Когда он прошел мимо меня в коридоре универа, я только и смогла, что застыть пришпиленной к полу бабочкой, да рот открыть.

И все.

Больше ни одного звука.

И ни одного движения.

Отслеживание глазами удаляющейся от меня по коридору массивной фигуры за движение же не считается?

Ирка, моя соседка по общаге и по факультету, не сразу поняла, что у тут у кое-кого внезапная кома приключилась, на автомате сделала пару шагов вперед, по привычке таща меня под руку.

И сильно удивилась, когда я встала намертво с полушага.

— Эй, ты чего, Мара? — удивленно спросила она, но я не смогла ничего сказать.

Смотрела, не отрываясь, словно загипнотизированная, на широченную спину, обтянутую темной курткой, черноволосый бритый затылок, тяжелую и в то же время какую-то невыносимо хищную походку. Он вообще был весь такой… Хищный. Как Тигр, крадущийся в джунглях.

Когда-то я читала стихи, в школе задавали, про тигра, светло горящего во мраке чащи… И так ярко представляла себе эту картинку!

Невероятный хищник, с острыми желтыми глазами и мощным гибким телом. Он смотрит из зарослей на тебя… И ты тоже на него смотришь. И не подозреваешь, в какой опасности. А, когда осознаешь, уже поздно будет…

И кто бы мог подумать, что, спустя столько лет увижу в реальности такое!

— Мара! — Ира помахала передо мной ладошкой.

— Это… Кто? — услышала я свой голос, хрипловато-растерянный.

— Где? — она непонимающе огляделась, — там, что ли? Не знаю… Это же старшак, смотри, там парни все взрослые, вон, какие! Ты чего? Понравился?

Я не отвечала, смотрела и смотрела, как тот парень остановился и теперь разговаривал с еще двумя, огромным пугающе мрачным громилой с давящим тежеленным. словно каменная глыба, взглядом, и вторым, чуть поменьше их обоих, но тоже очень спортивным здоровяком.

— Зачетные, конечно… — Ира тоже оценивающе рассматривала старшекурсников, — смотри, какие руки… Такой как обнимет, ух… М-м-м-м… Но, Мар, не стоит… Девчонки говорят, что старшаки нас, мелких, только трахают… И все. Хотя, если ты хочешь…

Она еще что-то говорила, но я не слушала.

Смотрела на парня, уже стоящего ко мне в полоборота, и взгляда не могла оторвать.

Темноволосый, небритый, челюсть такая… М-м-м-м… Улыбнулся… Ах… Сердце заболело…

— Мара! Нам на пары, слышишь меня? Пошли уже, Мара!

Ира тянула меня к кабинету, а я все стояла, стояла…

Мне надо было поймать его взгляд. Просто, чтоб посмотрел.

Зачем?

Да просто так!

Надо мне было! До ломоты в зубах!

И уйти без этого я не могла.

— Мара, блин! Вон, Васька уже места нам заняла! Мара! Если тупанем, опять на первом сидеть будем!

В этот момент парень рассмеялся над чьей-то шуткой и обернулся.

И посмотрел.

Прямо на меня.

Мне в глаза.

Тигр, о тигр светло горящий…

Боже…

Глаза у него… Желтые.

— Мара, блин!!!

Ира меня все-таки уволокла прочь, ругая ругательски за тормознутость, но я вообще ничего не слышала.

И, сидя потом на паре, между двумя своими подружками, Иркой и Васей, не могла думать ни о чем другом.

Кроме этого желтого тигриного взгляда.

И я знала, что буду загадывать в этот Новый год под бой курантов.

Тигра.

Тигра себе под елку.

— Мара, у нас пара по физиологии, пошли уже! — Васька пыталась подогнать меня, тянула за руку, но я только отмахнулась.

— Догоню!

Васька фыркнула и убежала, взмахнув напоследок длиннющим светлым хвостом. Я еще пару мгновений смотрела ей вслед с завистью. Вот дал же бог кому-то вообще все! И внешность, и фигуру, и волосы! И мозги! А, самое главное, полное отсутствие самомнения!

Васька — на редкость добрая и отзывчивая, очень душевная девчонка. Чуть зажатая, что вообще для было меня непонятно: так выглядеть и так себя вести… На нее парни головы сворачивали, старшаки, вон, таскались постоянно, с айти отделения. А там вообще не бедные детишки учатся!

Давно могла бы себе отхватить парня, а она…

Эх…

Мне бы эти волосы и эту талию, я бы…

Я бы ка-а-ак прошла! И Тигр ка-а-ак бы посмотрел! М-м-м…

Как всегда, в моменты таких моих мечтаний, голова чуть начала кружиться, а в самом низу живота все принялось сладко сжиматься.

Фантазия на полную работала, конечно.

Но вот реальность ударила по голове сначала звонком, а потом и разочарованием: Тигр не пришел сегодня на занятия. А я специально же здесь стояла, ждала!

И блузку свою самую лучшую надела, с вырезом!

В нем моя грудь смотрелась еще больше, а это, как-никак, единственное мое достоинство!

Хоть что-то от мамы положительного получила!

Эффект блузы я сегодня с утра уже успела проверить на парочке однокурсников, и прямо воодушевилась.

Тигр определенно должен был меня сегодня заметить.

Обязательно!

И вот, столько надежд… И все впустую!

— Вау, Мара! — я настолько погрузилась в свое отчаяние, что не заметила, как сзади подвалил однокурсник и нагло цапанул за талию! — Какие титьки!

Взвизгнув, я попыталась отцепить нахальные лапы от себя, но безуспешно, это не только не удалось сделать, так еще и гад прижался сильнее и принялся вести ладонями вверх, стремясь достать до груди.

— Отвали, дурак! — пыхтела я, изо всех сил толкая придурка локтем в живот, он ржал и не отпускал, его ненормальные дружки стояли неподалеку и поддерживали… И в этот момент дверь открылась, и в вестибюль зашел Тигр!

И, естественно, посмотрел сразу же на меня!

Прямо в глаза!

Я так и замерла в тупой позе, прижатая спиной к скалящемуся уроду! И с его лапами практически на своей груди!

Тигр, чуть притормозив, отсканировал в полный рост нашу нехудожественную композицию, особое внимание уделил тискающим меня клешням, приподнявшим грудь еще выше, чуть ли не вывалившим ее из декольте, затем — скользнул взглядом выше, к моему лицу.

Усмехнулся…

И отвернулся!

Замерев, я только и могла наблюдать, как к моему Тигру подлетели сразу две девчонки, из числа тех, кто постоянно рядом с их ВИП-компашкой ошивается, повисли…

А он, радостно оскалившись, уцепил обеих за талии и потащил по коридору в сторону спортзала…

Горе мое было настолько велико, что даже как-то забылось, в каком положении я сама сейчас находилась.

Ну вот как так?

Столько ждала, переживала… Да я его уже черт знает, сколько времени пыталась заинтересовать, сделать так, чтоб он меня хотя бы заметил! Хотя бы взгляд на мне остановил!

И вот… Остановил. И что???

— Ну чего, Марка, пойдешь со мной сегодня?

Ох, некстати ты о себе напомнил, придурок!

Вся моя злость, отчаяние, разочарование, сразу же нашли выход!

Разом осатанев, я сначала локтями долбанула урода в живот, а затем добавила затылком в подбородок.

Ну и каблуки пригодились тоже. Хоть так.

— А-а-а-ай! Сука! — взвыл придурок, отскакивая от меня и хватаясь за лицо, — ты мне зубы выбила!

— Отвали, урод! — прошипела я, спешно поправляя блузу и застегивая пуговки, — еще раз так сделаешь, без яиц оставлю!

— Су-у-ука!!!

Но я уже развернулась и побежала прочь с места битвы.

На глаза наворачивались слезы, жизнь моя казалась полным, бесконечным мраком.

Мой Тигр, светло горящий, с желтыми хищными глазами…

Он казался совершенно недосягаемым.

Старшак, учился на самом популярном и дорогом факультете, отец у него, говорили, тоже крутой… А сам Тигр, которого, кстати, реально так и прозвали, Тигром, за бешеную ярость, выдаваемую на ринге, ездил на офигенной спортивной тачке черного цвета, встречался с самыми крутыми девчонками универа, завоевывал первые места в каких-то там смешанных единоборствах… И входил в десятку самых популярных парней универа.

Кто я для него?

Даже меньше, чем пустое место.

У меня не было ни одного шанса.

Вообще ни одного.

Осознание это мне никак не мешало переживать, страдать, видеть во сне желтый тигриный взгляд… И судорожно искать варианты хоть как-то пересечься.

Чтоб увидел. Заметил. И тогда…

Дальше этого «тогда» мои фантазии, которые я тщательно ото всех скрывала, не заходили.

Но бабочки в животе летали, щекотали крыльями и мешали дышать.

Так жить было невозможно.

Я забежала в туалет, уставилась на свое осатанелое выражение в зеркале.

Ужас.

И это я сегодня же укладывалась! И лифчик лучший надела! С пуш-апом, делающим мою грудь еще привлекательней!

И все пропало! Все! Как обратить на себя его внимание? Ка-а-ак?

— Сегодня «Адские студенты» отбор устраивают, слышали? — в туалет зашли девчонки с соседней параллели, мы не были знакомы, но сталкивались.

— Да ты чё? И кого ищут?

— Да бэк-вокалистку, прикинь? Надо пойти! Ой, мне так Колесник нравится, он та-а-акой…

— Ты же петь не умеешь?

— Ну и ладно! Может, удастся замутить с кем-то из них…

— Тебе же Колесник нравится?

— Да они все супер! И Рафик, и Артемка… И вообще… Если возьмут в группу, это же сразу тебя весь универ узнает, прикинь, как круто! Все увидят! И будут стараться пообщаться! Популярность, сечешь?

Секу…

Я замерла перед зеркалом, жадно вслушиваясь в разговор, стараясь не пропустить ничего.

— А где?

— Да в актовом, после четвертой пары.

— Блин, у нас же пять…

— Ну и пофиг, прогуляем!

— А если…

Дальше я уже не слушала, выбежала из туалета и рванула в аудиторию.

В голове со щелчком пазла сложился грандиозный план.

Тигр меня не замечает?

Ничего, теперь точно заметит!

Со сцены-то однозначно виднее будет!

Конечно, одной идти страшновато, а вдруг парни первокурсниц не рассматривают? Группа-то дико популярная, а Сашка Колесник — родственник ректора, говорят… Но мне надо было прорваться любой ценой.

Если не одна буду, то количеством возьмем! Уговорим! Хотя бы послушать! Я петь умела, и уговаривать — тоже, так что…

После лекции, на которую я вперлась внаглую, с опозданием в двадцать минут, я поймала Ваську и прижала ее к стенке:

— Вася, пошли со мной на прослушивание!

— Она какая-то тонкая слишком… — неуверенно бормотала Васька, рассматривая рубашку, которую я ей выделила для выступления.

— Нормальная! — я решительно впихнула рубашку обратно в руки подруги и так же решительно направила ее переодеваться, — давай быстрей! И краситься потом!

Васька потопталась, но затем со вздохом принялась раздеваться.

Ну слава всем богам!

А то я переживала уже, что она развернется на полпути. А мне нельзя, чтоб развернулась! Без нее я на бой не попаду!

Тот самый, где Тигр порвет обязательно москвича!

А я…

Я поздравлю! Тигра! И он меня заметит!

Черт, я столько к этому шла, и теперь ни шагу назад!

Васька стянула футболку, и я снова закатила глаза, обнаружив на подружке жуткий лифчик в цветочек! Блин, такая девчонка! И такая упаковка!

У меня, конечно, тоже не Виктория Сикрет, но и не эта колхозная жуть.

Вася растерянно приложила рубашку к себе, посмотрела в зеркало. Испуганно округлила рот. Да блин! Ты еще откажись идти, коза!

— Снимай этот треш! Все равно тебе туда класть нечего! — принялась корректировать я ее настроение, чуть ли не силой стягивая дешевенькое бельишко и накидывая на плечи рубашку, — вот, отлично! Ничего не видать!

— Точно? — с сомнением, но все же поддавалась на мои уговоры Васька.

— Точно! — кивнула я, решив не заострять внимание подруги, что чуть-чуть видать соски. Совсем немного! Никто и не заметит, сто процентов! — Краситься!

— Девчонки, а может, и я как-нибудь с вами все же? — снова принялась ныть Ирка, с полными зависти и тоски глазами наблюдая за нашими лихорадочными сборами.

— Нет, — уверенно отказала Васька прежде, чем я успела что-то сказать, — я и без того опасаюсь, что Маринку не пустят со мной!

Я промолчала, внутренне полностью поддерживая Ваську. План под угрозой срыва!

Лишние напряги не нужны!

— Бли-и-ин… Как я вам завидую-у-у… Я тоже хочу на бой посмотреть…

Я мужественно игнорировала нарастающий обиженный вой Ирки, гримировала Ваську, которой сегодня выступать, впервые перед публикой.

И думала, что есть все же бог на небе. Иначе бы мне так не свезло.

Конечно, шансы попасть через прослушивание в группу Колесника у меня были минимальны, тут без вариантов практически, я сразу это поняла, когда увидела толпу девок перед актовым залом накануне. Там и очень даже крутые девчонки были, выпускницы! Мы, первый курс, тупо для массовки пришли, блин!

Но!

Как же я была права, когда уговорила Ваську со мной пойти!

Колесник ее сразу заметил!

И оказалось, у нее еще и голос офигенный!

Я прямо сидела в шоке, раскрыв рот!

И завидовала, да. Но по-доброму, на самом деле. Васька, она такая… К ней не получалось с негативом, слишком уж хорошая. В хорошем смысле хорошая. Не святая простота, которая хуже воровства, как известно, не дура, не зануда.

Хотела бы я такую сестренку младшую иметь.

Ваську легко было опекать, заботиться. Я рядом с ней себя реально мудрее, опытнее ощущала, хотя и одного возраста мы.

Да и опыт…

Тоже нифига не было его, по сути.

Побольше, конечно, чем у Васьки — ромашки луговой, хотя…

Мой единственный парень и единственный опыт секса, по-пьяни, сразу после выпускного, мог считаться за опыт?

Наверно, нет.

Но суть в том, что часто я себя лет на десять старше подруги ощущала. Наверно, потому что в детстве меня в ежовых рукавицах не держали, как Ваську, и во дворе я гуляла, и общалась со всеми, и видела много чего.

А Васька, кроме своего дома, похоже, вообще нихрена не знала.

Конечно, ей теперь тяжело: отличнице-ромашке — и в водоворот страстей! И столько парней вокруг офигенных!

Колесник с его группой, прямо ням! Одни слюнки!

И Весик, из старшаков, прыгал вокруг нее, видела пару раз, а он тоже ничего так. Хотя мне лично не нравился.

Слишком какой-то скользкий. Вроде, красавчик, а смотреть неприятно. Гадливо.

И вот теперь выступать будет она перед боями чемпионов, прямо на ринге! И смотреть на нее будут… Ух!

Короче, станет Васька моя популярной! И ее заметят, сто процентов! А с ней — и меня. Шкурный интерес, не спорю. Но в войне все средства хороши.

И мне всех не надо.

Мне только одного.

Самого офигенного.

Пусть он посмотрит.

Больше ничего не хочу.

И пусть до Нового года еще пара месяцев, но мое желание сбудется! Сегодня!

Тигр будет моим!

То, что с рубашкой Васьки вышел лютый промах, и что просвечивала она под софитами, словно из марли сделанная, полностью обрисовывая грудь, я поняла вообще не сразу.

Просто потому, что на подругу не смотрела, мгновенно переключившись на поиск Тигра.

Потому что не только с рубашкой Васьки вышел промах. И с моими планами тоже.

Нет, пройти на мероприятие удалось без проблем. Прицепилась паровозиком к Ваське, сделала лицо кирпичом, и даже никто толком не тормознул.

А вот потом…

Потом вышла промашка, и серьезная такая.

Оказалось, что здесь, в новом спортивном комплексе, толпа народа! Настолько много его, что меня, мелкую, вообще ниоткуда не видать!

И, самое главное, что к рингу не пробиться!

А если к рингу не пробьюсь, то и Тигра увижу только издалека! Смогу лишь взглядом его пооблизывать!

Разочарование мое было настолько огромным, что слезы на глазах выступили!

Я стояла в толпе, со всех сторон окруженная людьми, где-то там, впереди, пела Васька, и голос ее, нежный и яркий, сейчас вообще не утешал.

Ее было видно отовсюду.

А меня…

— Охереть, у них телка! — заорал кто-то рядом со мной так, что я даже подпрыгнула от неожиданности, — смотри, титьки какие!

Я тоже посмотрела на ринг, где Вася уже закончила петь, и теперь там вовсю шла подготовка к бою.

Титек не увидела, зато услышала, как объявляли Тигра!

Боже!

Меня вынесло вверх, словно на грави-платформе! Очнулась, уже стоя на каком-то поручне, прикрепленном к толстому несущему столбу, словно курица на насесте, чуть ли не пальцами ног уцепилась!

И увидела!

Тигра!

Моего!

Светло горящего в чаще леса…

О-о-о-о…

— Тигр! Я люблю тебя!!! — закричала я, прежде, чем успела вообще подумать!

И как-то так получилось, что попал мой голос, мой дикий выкрик в затишье между объявлениями двух бойцов!

И на меня все обернулись!

И Он!

Он тоже!

Я замерла на своем насесте, взбудораженная, безумная.

И поймала его взгляд.

Желтый. Звериный. Огненный. О-о-о…

Он смотрел на меня, внимательно, с легким прищуром. Насквозь простреливал. А потом… Потом прикоснулся к губам пальцами и повернул подушечки в мою сторону. Словно целуя меня на расстоянии.

Клянусь, я в этот момент реально ощутила, как он ко мне прикасается. Твердыми, жесткими губами…

У меня мгновенно опалило щеки, губы стали сухие и воспаленные. Я провела языком по ним, не в силах унять жар. И не могла никак взгляд оторвать от его желтых глаз.

Огонь какой, огнище!

Тигр, словно поняв мое состояние, усмехнулся хищно и довольно… А в следующее мгновение на меня обрушилась волна гвалта! Море звуков, поглотивших по самую макушку утопивших!

Тигр отвернулся, повел плечами и шеей… О, это движение… У меня все внутри сжалось…

И весь бой я наблюдала именно с этим сжатым состоянием. Умирая от него и одновременно кайфуя.

Сердце выламывалось из груди, губы сохли, глаза болели, настолько пристально всматривалась!

И настолько ярко горела!

А он, мой Тигр, на ринге был непобедим! Великолепен! Он двигался, с ленивой грацией уходя от ударов противника, легко подсекая, мощно отвечая. Каждое его движение, каждый удар сопровождались волной выкриков.

А я словно онемела. Не могла ни слова произнести.

Казалось, силы оставались во мне только для дыхания.

И, когда мой Тигр, в очередной раз обманув противника, мощно ударил его в челюсть, чуть ли не вынося с ринга, я тоже не смогла ничего закричать.

Вокруг меня бесновалось море людей, а я, сидя на своем насесте, только смотрела на моего победителя.

Мощного.

Сильного.

Огромного.

Хищного.

Смотрела и не могла оторвать взгляда. Ничего мне не надо было. Ничего больше.

Вот оно, счастье.

А потом меня каким-то образом вынесло вперед.

Я не вообще не поняла, как, словно ветром сдуло с насеста и перетащило в передние ряды.

И я оказалась внезапно прямо рядом с рингом.

И перед Тигром.

Усталым, мокрым от пота и довольным.

Я не думала в этот момент. Ни секундочки. Вообще.

Я просто подпрыгнула и повисла на нем. Оглушив себя мгновенно терпким мужским запахом, уткнувшись губами куда-то в район мощной шеи, обхватив руками и ногами свое сокровище, словно мартышка — баобаб.

Мне было плевать, как это выглядит со стороны, что будет потом. Насколько сильным будет позор, если Тигр сейчас меня просто оторвет от себя и скинет вниз…

У меня было только это мгновение.

Только эта жизнь.

И я умирала в ней счастливая. Плавилась и растекалась, стремясь поймать хоть чуть-чуть еще, хоть немножко…

Даже не понимая, что уже давно не прикладываю никаких усилий, чтоб держаться за Тигра. Что он сам меня держит!

Огромной ладонью подхватил под ягодицы, повыше поднял к своему лицу, гладит, так неожиданно нежно и в то же время сильно, по-собственнически очень.

Не веря своим ощущениям, я оторвалась от вкусной влажной кожи на шее и попала в плен хищных тигриных глаз.

Он смотрел на меня молча, внимательно. Словно впервые увидел. Заметил.

Вокруг нас бесновалось море людей. Они кричали, улюлюкали, что-то спрашивали, хлопали Тигра по плечам, тянули куда-то…

А для меня словно миллион лет прошел с момента первого прикосновения до этого взгляда. И еще миллион — пока мы в глаза друг другу смотрели.

— Ты кто? — спросил Тигр чуть удивленно, и у меня все внутри оборвалось. Он сейчас отправит меня восвояси! Конечно, мешаю ему! Запрыгнула, держусь, нюхаю. Чуть ли не целую…

— Я — Мара, — ответила я, почему-то называя свое сокращенное имя.

— Богиня смерти? — усмехнулся Тигр, отправляя меня в ад своей усмешкой. Чувственный горячий ад.

Я молчала, не зная, как реагировать на его слова. Молчала и цеплялась за шею, не в силах отпустить. Отлипнуть.

— Люблю играть с такие игры, — неожиданно сказал Тигр, а затем… Поцеловал меня!

Поцеловал!

Правда, я даже не сразу поняла, что он целует, настолько оглушена была, настолько не в себе.

И потому не смогла нормально ответить, просто растерянно пискнула и раскрыла рот, позволяя брать себя губами, языком, напором диким, животным.

Это было до такой степени безумно, что голова отлетела сразу же, и я даже не заметила ее отсутствия.

Какая голова, о чем вы?

Тут такое!

Тут… О-о-о-о… Как он это делал…

— Мара… — усмехаясь, сказал Тигр, оторвавшись от меня и не скрывая жесткие собственнические искры в глазах, — мне нравится.

О… Да…

Я была настолько поглощена происходящим, что не сразу поняла, куда меня нес Тигр. А он, определенно, куда-то нес!

Через гудящую, улюлюкающую толпу, через весь зал.

Не отводя от моего лица горящих, жадных глаз.

И я плавилась в этом огне, с удовольствием и готовностью умирая и воскресая.

И только, когда на нас упала оглушающая тишина раздевалки, поняла, что мы с Тигром остались наедине.

Чуть растерянно оглянулась, удивляясь, как так быстро это случилось. Как быстро мы переместились сюда?

— Тигр, какого хера? — я вздрогнула от раздраженного мужского голоса, — отправляй девку наружу и ложись, давай! Тебя обработать надо!

Я повернулась и увидела возле шкафчиков невысокого темноволосого парня, очень злого, деловито раскладывающего аптечку.

Тигр, судя по всему, не планировавший здесь никого застать или банально забывший, что его тут могут ждать, только сжал меня сильнее и рыкнул недовольно парню:

— Свали!

— Да нихрена! — возмутился парнишка, — у тебя вся рожа в кровище! А еще на награждение идти! Отправляй ее, потом потрахаешь!

Я вздрогнула, только теперь осознавая, для каких именно целей притащил меня Тигр сюда.

Надо же, и ведь ничего в голове не стрельнуло, пока нес!

Хотя, тут можно понять, он так целовал… И вообще… И где моя голова-то была? Потерялась давно.

Я поняла, что, если б не парнишка этот, то сейчас Тигр меня бы уже вовсю трахал прямо на жестких лавках раздевалки. Или стоя у стены. Или вон там, в душевых. Или… О-о-о… Какая я развратная! Почему меня эти сцены, безумным хороводом пролетевшие в голове, не испугали, а завели еще больше?

Неужели, я бы это сделала?

Тут Тигр сильнее сжал меня за ягодицы, жарко задышал в губы, не обращая внимания на бурчащего и совершенно не собирающегося подчиняться злобному приказу выйти парнишку.

— Мара… — прорычал он, — никуда не уходи, поняла? Я скоро… После боя Камня и награждения ко мне поедем, поняла?

Я кивнула, не в силах ни слова больше вымолвить.

— Ты поедешь со мной, да, Мара?

У него так вкусно и раскатисто получалось выговаривать мое имя… Ма-р-р-ра-а-а… Ох…

Все внутри сжималось и разжималось… И снова сжималось… И разжималось…

— Ну все, Тигр, блядь! Там уже бой сейчас начнется! Девка допоет и все! — кипятился парень, и Тигр с огромным сожалением разжал лапы.

Я чуть пошатнулась, ощутив, что ноги едва держали, Тигр снова поймал за талию, потянул к себе, поцеловал… И я, сладко дрогнув, радостно и с готовностью повисла в его лапах. Похоже, разговоры о девичьей чести и прочей ерунде, которыми меня когда-то пичкали в школе, впустую прошли…

Какая там честь… Когда тут такое…

Он та-а-ак языком… Я задыхалась от возбуждения просто.

— Да Тигр, блядь! — прервал наш порнографический поцелуй парнишка, и Тигр, зарычав досадливо, оторвался от меня.

— Стоишь? Норм? — придержал, чтоб не упала.

Я кивнула, словно в коматозе.

— Все, после награждения. Поняла?

Я снова кивнула.

И вышла из раздевалки на подламывающихся ногах.

Снаружи на меня снова обрушились все звуки мира, среди которых особенно отчетливо слышался нежный яркий голос Васи, выводящей какую-то романтическую балладу.

Я, помотав головой, чтоб хоть немного привести себя в чувство, пошла на этот голос, словно крыска на звуки дудочки.

Затормозила у самого выхода из зала, откуда было прекрасно видно ринг.

Хоть и далековато, но отчетливо.

Белая рубашка Васи сверкала особенно ярко.

И было очень заметно, что лифчика на подруге нет. Ого… Вот это да! Я даже на мгновение забыла о том, что со мной только что случилось, смотрела во все глаза, как Васька, тряся шикарной копной светлых волос, полностью закрывающих ее чуть ли не до колен, пела что-то невозможно нежное и чувственное. И как двигалась, мягко, словно русалка, покачиваясь на волнах музыки.

Красивая нереально.

И даже просвечивающая рубашка, которая на ком-то другом смотрелась бы порнушно, на ней играла мягким эротизмом.

Офигеть… Я и не знала, что она может быть такой… Нет, Васька, конечно, охренительно красивая девочка, тут без вариантов. Но часть этой ее красоты всегда съедалась простенькой дешевой одежкой и скромностью, зажатостью, вбитыми предками принципами.

А сейчас, на сцене, это была реальная Вася, та, какой она должна быть на самом деле.

Я слушала, ощущая, как дико бьется сердце, как горят губы, натертые жесткой щетиной Тигра, и понимала, что этот момент на всю жизнь запомню. Самый яркий, самый чувственный. Самый… сказочный.

У меня позади был огненный поцелуй с парнем, в которого я влюбилась до одури. Впереди — предвкушение чего-то офигенно горячего.

И конкретно сейчас — смесь из этих эмоций, приправленная волшебным голосом Васи и чудесной мелодией.

Какой кайф, боже мой…

Кажется. крылья мне дай — и взлетела бы!

Вася допела, спустилась вниз, растерянно улыбаясь, ее прикрывали парни из группы, прекрасно понимая, что, если не поторопиться, то ее на части разорвут.

А потом я наблюдала с огромным удивлением, как Камень — самый крутой боец среди наших, по весовой уже дошедший до супертяжа, здоровенный, мощный зверюга, близкий друг моего Тигрика (ведь моего же, да? да?), стягивает с себя черный халат и закутывает в него Ваську чуть ли не с головой. Наклоняясь, что-то рычит ей в губы повелительно.

А Вася, испуганная, напряженная, идет дальше уже через притихшую толпу…

Ничего себе!

То есть, она с Камнем мутит?

А мне — ни слова?

Вот коза!

Я сорвалась с места и побежала к ней!

Сходу повинившись за промах с рубашкой, ну потому что реально не подозревала я в ней таких спецэффектов, я попыталась утешить раздраженную и испуганную Ваську, которая тоже, оказывается, не подозревала!

А вот парни из группы сразу все просекли! И ни слова ей не сказали, козлы! А она три раза выходила петь, блин! И все в этой рубашке!

Нет, с одной стороны, понять их можно, конечно, если б сказали после первого же выступления, Васька бы от стыда смоталась на Луну, если не дальше.

А теперь…

Теперь только награждение осталось.

И что-то мне подсказывало. что раздраженный Камень, которому явно не понравилось, что грудь его девчонки заценили несколько сотен человек, будет долго церемониться с противником.

А, если бой будет быстрым, то и награждение не за горами.

И потом Тигр…

Мы поедем к нему.

Я же хочу этого, да?

Хочу?

Песня Васи

— Ты охуенно пахнешь… — рычание Тигра, низкое, страшноватое, возбужденное, било прицельно по всем моим нервным окончаниям, настолько сильно, что, казалось, они, как волоски, по коже дыбом сейчас встали!

Я даже не могла ничего отвечать, как дурочка-девственница, которую впервые тискает горячий парень.

В принципе, я сейчас чем от нее мало отличалась, потому что опыта у меня имелось всего ничего, а Тигр был слишком уж горяч.

Ощущение, что я внезапно попала в водоворот, в вихрь, несущий куда-то прочь, без возможности контролировать, хоть как-то притормозить происходящее, зашкаливало.

Если бы я знала, что так будет, я бы…

О, черт!

Да я бы еще активней искала способы пересечься с этим зверюгой!

Тигр наклонился и жадно впился мне в шею сухими твердыми губами, и ах… Как меня выгнуло! Как подбросило в его руках в этот момент!

Если бы не его размер и сила объятий, я бы точно вылетела куда-то прочь из этого слишком медленно ползущего вверх лифта, в стратосферу бы унеслась!

Но Тигр, как и положено хищнику, умел крепко держать добычу в своих лапах.

Я — его добыча…

О-о-о… Дайте два!

Три! Четыре!

Побольше, короче!

Всё хочу!

Всё от него хочу!

Поцелуев!

Секса!

Детей!

Детей тоже хочу!

— Блядь… — Тигр, оценив, судя по всему, мою реакцию на поцелуй, еще сильнее завелся, подбросил меня выше, протащив спиной по стене лифта, и жестко двинул бедрами, давая понять, до какой степени у него серьезные намерения.

И да-а-а…

Я ощутила!

Очень, просто очень серьезные намерения!

И нет, я не испугалась!

У меня, похоже, атрофировалась от возбуждения та часть мозга, которая отвечала за инстинкт самосохранения, потому что только этим я могла объяснить свою реакцию на офигенно внушительную дубину под своей задницей.

В любой другой ситуации, я бы, наверно, с воплями ужаса уже бежала прочь от этого зверя с его питоном в штанах, но не сейчас.

Сейчас у меня лишь глаза в экстазе закатились, стоило только представить, что еще чуть-чуть, еще мгновение, и это все окажется во мне.

Там, где сейчас так пусто! И так больно! Все сжимается в требовательных спазмах!

Черт, я никогда-никогда-никогда ничего подобного не чувствовала! Вообще! Даже когда смотрела клипы с любимыми корейчиками! Даже когда порно смотрела!

Это было что-то запредельное сейчас.

Этого стоило ждать, да…

— Выебу тебя прямо тут…

О-о-о, какой грубиян… Как мне нравилось!

— Блядь… Не доедем до дома…

И не надо! Давай здесь! Ох…

На мое счастье, в этот момент открылись створки лифта, и Тигр уже молча, явно сдерживаясь из последних сил, потащил меня к двери в квартиру.

Каким образом мы миновали ее, эту дверь, как открывали замок, в голове вообще не отложилось.

Только хлопок, отрезающий нас от всего внешнего мира, полностью отпускающий сознание мрак, в котором мы вдвоем оказались.

Тигр прижал меня к стене, фиксируя собой так, что даже дышать не получалось, не то, чтоб двигаться, и, безумно блестя темнющими зрачками, в которых вообще ни одного просвета не виделось, только мрак, еще чернее, чем окружающее нас пространство, дернул ширинку моих бойфрендов.

Загипнотизированная, я краем сознания уловила треск, затем ощущение острого прикосновения воздуха к голой возбужденной коже бедер, затем здоровенные пальцы внизу, там, где все до боли приятно!

Где надо мне сейчас!

Надо-надо-надо!

— Блядь… — прохрипел Тигр, и его оскал, белый-белый, показался мне звериным в этот момент, вообще ничего человеческого, только хищник сейчас был передо мной, готовый терзать свою добычу, — мокрая… Блядь… Киса, это будет жестко.

Он не спрашивал.

Он предупреждал.

И я кивнула, соглашаясь.

Хочу жестко.

Хочу-хочу-хочу!

Тигр еще чуть-чуть повозился, что-то там делая, внизу, затем одной рукой зафиксировал мое лицо, заставляя неотрывно смотреть себе в глаза, а затем…

Ох, мама моя! Боже! Боже-боже-боже!

Я не закрыла глаза от происходящего только потому, что они у меня, кажется, из орбит вылезли!

Потому что…

То, что я ощущала до этого, спрятанного в его джинсах, оказалось вообще неверным!

Неточным!

И совершенно безумным по размеру!

Я раскрыла рот, не в силах выдержать происходящее, и, наверно, все-таки попыталась зажмуриться, но Тигр жестко сжал мой подбородок, приказав:

— Смотреть на меня, киса!

И двинул бедрами, загоняя своего зверя в меня полностью.

По крайней мере, мне так показалось, что полностью, потому что слезы брызнули из глаз, и я жалобно застонала, упираясь ладонями в напряженные мощные плечи.

И смотрела, послушно смотрела в его лицо, сейчас невероятно жесткое и властное.

— Тесно так… — Тигр чуть вышел, а затем снова двинулся, и я опять застонала. Слишком острое было ощущение его внизу, слишком все… Не на грани! За! За гранью! — Ты не целка же? Нет?

Ох…

Нашел, когда спрашивать…

— Нет… — выдавила я кое-как, уже не отталкивая его, а прижимая к себе за шею. Внизу было больно. Но я постепенно привыкала, похоже. И теперь мне было мало просто ощущать его монстра в себе. Мне хотелось чего-то еще. Большего хотелось.

Тигр еще пару мгновений помедлил, пристально вглядываясь в мое лицо, словно пытаясь понять, вру я или нет. И, наверно, убедившись, что не вру, снова оскалился пугающе плотоядно:

— Ну держись тогда, киса.

Ох…

А до этого я что делала?

В следующую секунду я поняла, что предупреждал меня мой Тигр совсем не напрасно.

И держаться — это единственное, что от меня требовалось.

Держаться и расслабиться.

И получать удовольствие.

Ох, какое нереальное удовольствие!

Он такое со мной делал у этой холодной стены, в этой темной прихожей! Он так меня трахал, что все мысли, и без того малочисленные и тупые, окончательно покинули голову. Я вообще на это время перестала себя человеком чувствовать.

Только лишь самкой, текущей, визжащей от того, что с ней делает опытный сильный самец.

Это было настолько по-животному, настолько дико и запредельно жестко, что я сама не поняла, в какой момент тупо отключилась от реальности. Или это перегруз ощущений произошел?

Не знаю.

И потом, когда вспоминала все случившееся, тоже не могла понять. И вспомнить поминутно не могла события. И забыть не могла.

Мой Тигр рычал, сдавленно и грубо, мне в шею, целовал настолько жестко и властно, что губы немели. И трахал, не останавливаясь, как дикий зверь, дорвавшийся до самки.

И боже…

Как я умирала!

Как я стонала!

Цеплялась за него, кусала в ответ в дубленую кожу шеи, слизывала пот, терлась, прижималась и даже, кажется, мяукала что-то, словно кошка в охоте!

И Тигр, чувствуя это все, еще больше зверел, еще сильнее и размашистее двигался, еще грубее был со мной! Так, как мне нравилось! Так, как мне хотелось.

И, когда меня накрыло, резко, неконтролируемо, я закричала, сорванным голосом, хрипло и жалобно, цепляясь за своего любовника и дрожа всем телом.

А он, замерев, пережидая мой кайф, выдохнул сладко:

— Охуенно кончаешь, киса. На колени.

И поставил меня, все еще содрогающуюся от афтешоков кайфа, на колени.

Провел напряженным членом по губам, заставил открыть рот и высунуть язык.

И послушно смотреть на него снизу вверх, пока Тигр грубо, рывками трахал меня в рот. Недолго. Совсем недолго.

Но та-а-ак… О-о-о… И он так кончал… Я готова была на это вечность смотреть.

После он легко поднял меня на руки опять, провел по измученным губам большим пальцем, заставил облизнуть его.

И во взгляде его в ту секунду не было ничего человеческого. Только звериное удовлетворение.

Наверно, я так же выглядела, потому что Тигр, чуть сильнее сжав меня за ягодицы, прошептал:

— Пошли в душ, киса.

— Зачем? — глупо спросила я, не в силах двигаться. Не в силах отвести от него взгляд. Мой Тигр. Мой-мой-мой…

— Мыться, — коротко ответил он, — и трахаться.

О…

Так мы не все, да?

— Еще как не все… — ответил он, и я поняла, что сказала это вслух, — ты отсюда еще долго не выйдешь, киса. Попала ты.

И в любой другой ситуации, от любого другого человека эти слова прозвучали бы угрозой, напугали.

И сейчас это была угроза. Но не напугала. Потому что… Ох, а можно еще, да? И еще? О-о-о…

Сколько кайфа-а-а…

Этого, определенно, стоило ждать.

Утром меня поднять можно, только если завести сразу три будильника. Или один, но с перерывами в несколько раз, и чтоб каждый из этих разов был громче предыдущего. Это я так думала, да…

Пока Тигра своего не встретила.

Потому что будильник — это хорошо, это быстро.

Но вот здоровенный крепкий парень, нацеловывающий тебя, сонную и уже протискивающий в тебя свой здоровенный крепкий… о-о-о… Это что-то волшебное…

Это куда круче любого будильника!

Идеальней!

Я не открывала глаз, все еще находясь в сонной коме, потому что заснули мы, по ощущениям, буквально минуту назад, и, кстати, ровно в той же позе. И я вообще не помнила, он закончил или я прямо в процессе вырубилась?

Если прямо в процессе, то это эпично… О-о-о…

— Киса… — Тигр, поняв, что я чуть-чуть пришла в себя и начала реагировать на него правильно, уже активней подтащил меня за бедра ближе к себе, скинул одеяло, чтоб не мешало, приподнял мою ногу и… О-о-о…

— Охуенно стонешь, киса, — пробормотал Тигр, тут же укоряясь и жадно лапая меня везде, где дотягивался.

А дотягивался он везде.

И мой, очень даже сонный и очень сильно уставший за эту безумную ночь организм, полностью приветствовал эту жадность и утреннюю активность.

Я откинула голову назад, уютно укладывая ее на мощное плечо своего парня, попыталась обнять его, поднимая руки вверх, но Тигру, судя по всему, этого было не нужно. Чуть недовольно засопев, он властно вернул мои ладони вниз, перехватил их одной рукой, прижимая к матрасу, навалился сильнее, полностью обездвиживая… И в это мгновение я сполна ощутила, что чувствует муха, спеленутая паутиной. Еще живая, трепещущая, но…

Боже, это было одновременно страшно и невероятно чувственно. Я не могла никак себя проявить, просто принимала ласки Тигра, его мерные, длинные, скользящие движения в себе. Дышала им, улетая от жаркой смеси наших ароматов. Они настолько соединились, что сейчас вообще воспринимались одним целым. Горячим, тягучим, словно турецкий кофе, горьковато-пряным. Все происходящее, медленный плавный ритм, смешивающиеся в одно дыхания и запахи, настраивало на долгую, очень чувственную игру.

И я полностью погружалась в нее, ведомая своим капитаном…

— Открой ротик, киса, — прошептал Тигр, и я послушно разомкнула губы. Он провел большим пальцем по нижней, заставляя меня обхватить его. — Ох, бля-а-а… Вот так, киса, вот так… Охуенно сосешь… Потом мне еще пососешь, да, киса? Да?

Я не могла ответить, палец во рту, мерно и длинно двигающийся в такт движениям члена, мешал, отвлекал, погружал в какой-то потусторонний транс, тяжелый и мучительно-сладкий.

Тигр что-то еще шептал, жадно и жарко прикусывая меня за ухо, шею, плечо и не убирая палец из моего рта.

А потом заставил меня взять чуть глубже, надавил на корень языка, и я невольно подавилась, мучительно сглатывая и сокращаясь.

— Ох, бля, — тут же среагировал Тигр, судя по всему, ощутив мои судорожные сжатия и внизу тоже, одним движением перетащил меня под себя, на спину, навалился, жестко запечатывая рот губами, и принялся двигаться совсем по-другому, грубо и совершенно не щадя больше.

В этой позе он ощущался настолько большим, что мне стало чуть больно, но вместе с тем, как-то совершенно невероятно. Смесь боли и нарастающего наслаждения, тяжелые, резкие движения, власть и сумасшедший напор большого, сильного парня — все это смешалось в одно, и я забилась в сладких, долгих судорогах кайфа, сжимаясь и выгибаясь так, что поясница отрывалась от матраса, несмотря на то, что на мне не меньше ста кило сейчас лежало.

Тигр, стискивая меня совсем уже несдержанно, выматерился и еще ускорился, проводя меня через оргазм и гонясь за своим.

Я, уже сходя с ума, не контролируя себя совершенно, смотрела в напряженное лицо своего парня, ловила на себе его голодный острый взгляд, удивлялась, как странно нелепо и беспомощно подрагивали мои ступни на его широченных плечах… Самое офигенное, самое горячее порно в моей жизни…

Огненно-острое. Грубо-сладкое. Невероятное…

Меня, кажется, опять вырубило, но в этот раз ненадолго.

Второй раз я проснулась уже от говора здоровенной плазмы в гостиной, видной из спальни. Пощурилась на мелькание цветных пятен по экрану, приподнялась, ощущая себя невероятно разбитой и в то же время очень-очень довольной. Словно кошка, которую всю ночь таскали и тискали… Хотя, так оно и было, реально!

Я откинулась обратно на кровать, спиной, посмотрела в белый потолок с минималистичными точками светильников и поверить не могла, что мои мечты сбылись. Что я теперь — реально девушка Тигра.

Боже… Это словно сказка какая-то! Про Золушку. Но только с хорошим концом, потому что мне не надо ничем притворяться, и в двенадцать ночи я не превратилась в оборванку и не сбежала из дворца принца.

Мой принц в двенадцать ночи меня в рот трахал. И явно был бы против, если б я сбежала…

На мгновение представив себе картину, как я, прямо во время минета, встаю и бегу прочь из квартиры, и как на это реагирует Тигр, я засмеялась. Потянула на себя шелковую простынь, укуталась в нее, наслаждаясь запахом наших тел, нашего секса, что остался на ткани.

Это в самом деле случилось.

В самом деле!

— Киса, — Тигр появился на пороге спальни, в одном лишь полотенце на бедрах, и я замерла, завороженно глядя на него. Бог, просто бог, реально.

Это тело, эти капли воды по волосам и вниз.

Этот взгляд… О-о-о…

Все внутри сжалось…

— Киса, нам пора в универ, — пробасил Тигр, а затем добавил, хищно улыбнувшись, — но ты так смотришь, что я, наверно, пошлю его нахер…

Его слова, пусть и опозданием, дошли до моего напрочь поплывшего мозга.

Универ!

Черт!

Надо ехать!

Сегодня пара по психологии! Проф не простит, если пропуски будут!

— Ой! — я подпрыгнула на кровати, — ой-ой! Надо ехать! Тигрик! Надо ехать!

— Как ты меня назвала? — белозубо заржал Тигр, наблюдая за моими паническими сборами, — Тигрик? Прикольно.

— Не нравится? — затормозила я на полпути, уже всунув ногу в джинсы.

Трусы найти не удалось, и я решила на них наплевать.

Похожу так, не страшно.

— Нравится, кис, — сказал Тигр, подходя ко мне и мягко вытаскивая из рук джинсы.

Я заторможенно позволила ему это сделать, хотя какая-то далекая и совсем уже ненужная трезвая часть мозга судорожно вопила, что это неправильно, и мне надо собираться…

Надо, очень надо…

Но как? Когда он так смотрит, что все внутри полыхает?

— Я бы тебя не выпустил сегодня из кровати, кис, — Тигр за локти приподнял меня и поставил на кровать, уравняв нас, таким образом, в росте, — ты слишком сладкая… Но мне тоже надо ехать…

Он выдохнул мне это в губы, лишая воли окончательно.

Что он говорил? Что? Ехать, да? Куда?

— Иди в душ, кис, — шепнул Тигр, — а потом я тебя довезу… А после пар встречу… И трахну так, что ноги свести не сможешь…

— Я… уже… не… могу… — боже, я как бандерлог перед Каа…

— Можешь, — улыбнулся Тигр, — вон, как стоишь красиво… Иди, кис. А то я не железный же…

После этого он чувствительно куснул меня за шею и резко снял с кровати, поставил на ноги и легким шлепком по заднице придал ускорения.

И я ускорилась.

Пусть и не сразу, чуть-чуть пошатавшись, словно пьяный кролик, но потащилась в ванную, потом обратно в спальню, натянула бойфренды, постояла в ступоре над футболкой, как оказалось, разорванной в хлам.

Тигр, проходя мимо, сунул мне в руки чашку с дымящимся кофе, а затем, порывшись в шкафу, кинул на кровать футболку.

Эта молчаливая забота потрясла меня до глубины души.

Тигр не говорил ничего про нас, про то, что мы будем делать дальше, но сделал мне кофе, дал свою футболку и намекнул про вечернее свидание.

Определенно, он — лучший парень во всей вселенной.

Я вытащила самый счастливый билет!

Я до такой степени была не в себе от случившегося, что первую половину первой пары сидела с нереально глупым лицом и мыслями вообще не здесь.

А потом меня к реальности все-таки вернул препод. Правда, несколько вопросов, которые он мне задал, так и остались без ответа, потому что я их тупо не слышала, полностью погруженная в сладкие будоражащие воспоминания.

Тигрик меня подвез до самого крыльца универа.

И целовал в машине, так сладко, так долго… О-о-о… До сих пор трусы проветриваю!

Какие могут быть занятия?

В конце концов, меня пихнула под локоть непривычно хмурая Вася, и я заморгала, с недоумением пялясь на профа, уже стоящего надо мной с задумчивым лицом:

— Вот скажите мне, милая моя, чем отличается преподаватель от шизофреника?

Я, словно рыбка гуппи, открыла и закрыла рот, не зная, что сказать, и проф, насладившись сполна моей невероятно тупой физиономией, выдал в конце концов ответ:

— Шизофреник разговаривает сам с собой, а преподаватель думает, что с группой…

Однокурсники начали ржать, я продолжила моргать, не зная, что делать, улыбаться или нет?

Как реагировать вообще?

И тут у меня зазвонил телефон, который я тупо забыла поставить на беззвучку.

Я посмотрела на экран, где высветилось имя моей соседки по комнате, Ирки.

Проф глянул туда же и сказал спокойно:

— Ответьте, там явно интереснее новости, чем у меня на лекции.

И вот, наверно, надо было бы отключить звонок, но Ирка отсутствовала на паре, а она обычно не пропускала, та еще заучка, и, если б я не была настолько не в себе, то давно бы набрала ей…

А тут она сама позвонила. Явно что-то случилось!

Короче, я схватила трубку и, краснея щеками, шеей и ушами, вылетела из аудитории.

По телефону Ирка убито сообщила, что сегодня утром навернулась с лестницы и повредила позвоночник.

И, пока я охреневала от этой новости, добавила, что надо собрать ее вещи, мама потом заедет, заберет, потому что Ирка тоже иногородняя, и мама только еще едет к ней в больницу.

— А ты как вообще? — шмыгнула я носом, жалея соседку. Мы не то, чтоб подругами были, но приятельствовали. И теперь мне прямо не по себе было от случившегося. Как она так умудрилась-то?

— Да жить буду, — расстроенно сказала Ирка, — и не болит уже, меня тут накачали всем на свете…

— Приехать к тебе?

— А смысл? Я пока все время сплю. Вот, пришла в себя, маме позвонила. И тебе. Больше у меня особо нет никого… Мар, я, скорее всего, академ буду брать… Говорят, такую травму надо лечить долго, чтоб потом не отразилось… Поеду домой, скорее всего…

— Поняла, — сказала я, — вещи соберу, в деканате предупрежу, потом скажу тебе, что надо для оформления академа.

— Спасибо, Мар, — пробормотала Ирка, — все, я отрубаюсь…

Она реально отрубилась, а я осталась стоять в коридоре, в легком ступоре. На пару минут даже грандиозные перемены в моей личной жизни отошли на второй план, потому что сразу все перемешалось в голове: и Ирку жаль, такая фигня с ней случилась! И надо в поэтапно спланировать, что дальше делать, как ей помочь. У нее мама одна. Наверно, надо собрать денег… И в деканат надо, насчет академа для нее. А еще надо срочно искать соседку в комнату. Потому что, если профилоню, подсунут не пойми кого. И шустро это сделают! Места в общаге — дело такое, дефицитное!

В общем, обратно на лекцию я заползла только в перерыве между занятиями, успев сгонять в деканат, выслать Ирке информацию про академ и договориться насчет объявления во всех официальных чатах универа о сборе средств в помощь.

Шлепнулась на стул рядом с Васькой, по-прежнему грустной и загруженной. И чего это она? У нее, вроде, тоже интересный вечерок намечался. Вчера вон, как ее Камень целовал! Он, конечно, страшный на редкость, и даже не внешне, внешне он — огонь, но вот по поведению, по слухам жутким, которые про него ходят…

Он же бандит какой-то, и убивал, говорили… Ужас.

Короче, жуткий парень, и даже странно, что мой Тигрик с ним дружит… Они такие разные.

Но на Ваську вчера этот Камень смотрел так, словно она, ну, не знаю, богиня прямо. Мне даже было бы завидно, если б я могла вообще испытывать хоть какие-то эмоции, помимо щенячьего восторга и сладкого, спазмирующего возбуждения, предвкушения того, что будет.

И оно не обмануло, это предвкушение!

Даже еще круче все оказалось!

И пусть сегодня сидеть было неудобно и больновато, и все время ощущалось, будто внутри чего-то не хватает… Большого такого… Горячего… Ар-р-р…

Все равно было нереально хорошо! И тогда, и сейчас! Еще бы Ирка в порядке была, коза такая…

Я подумала, что Камень все-таки своего добился вчера, утащил Ваську к себе… Ох, я понадеялась, что он не был с ней жестким!

Все же, там разница в габаритах еще похлеще, чем у меня с Тигриком!

Хмурость Васьки намекала, что все не так гладко прошло, и я начала ее расспрашивать.

И узнала, что плохое настроение однокурсницы имело совсем другую причину: она полаялась с предками и свалила из дома с вещами. И теперь ей негде жить.

И, блин! Пазл сошелся!

Я прикинула, что нужно сделать, чтоб заполучить Ваську к себе в соседки, и развила бешеную деятельность.

Ну не суждено мне было сегодня вдоволь половить афтешоки кайфовой ночи с Тигриком, что поделать?

Надо было ловить момент!

И Ваське помочь в ее сепарации от предков, жутко занудных, кстати и, на мой взгляд, очень ограниченных, и дочь свою державших в ежовых рукавицах.

И закрыть вопрос с возможным неприятным соседством. Васька — чистюля, это видно было. А еще — на редкость приятная и правильная девчонка. С ней должно быть комфортно жить на одной территории.

Так что пары были временно посланы к черту, и мы с Васькой ломанулись к Сашке Колеснику, с чьей группой она вчера выступала. Если кто и мог помочь с местом в общаге, так только племянник ректора.

И Сашка не подвел!

Остаток учебного дня мы занимались вообще не учебой.

Собирали вещи Ирки, встречали ее маму на вокзале, ездили в больницу, потом, отдав вещи, прибирались в комнате под нескончаемые звонки предков Васьки.

Она периодически брала трубку, выслушивала проклятия, отключалась со слезами на глазах.

Оказалось, ее мать вообще с ума сошла. Кто-то ей насвистел, что Васька встречается с Камнем, и та решила, что дочери не место в универе. Дура прямо какая-то, хоть нельзя так о старших!

Васька на бюджет поступила! В самый крутой универ в нашем крае!

И училась лучше всех!

Да тут радоваться надо, что дочь такая умница! Но там, судя по скупым обмолвкам Васьки, все было дико печально.

Я слушала и радовалась даже малодушно, что моим на меня всегда было плевать с высокой колокольни. Съехала, освободила жилплощадь, ну и умничка.

Иногда равнодушие предков — реально благо.

Занятая свалившимися на меня насущными проблемами, я пропустила звонок от Тигрика.

А потом, когда увидела, вспомнила, что он сегодня обещал сделать…

И ой!

— Ты где? — низко прорычал в трубку Тигр, когда я, наконец, решилась ему перезвонить, — я возле универа стою уже час.

— Ой… Тигрик… А я в общаге… — растерянно забулькала я, — у нас тут такое… Понимаешь, Ирка упала с лестницы, она в больнице… А Васька из дома ушла… А я вот в больницу… И деньги на помощь… И деканат…

— Ты в общаге? — уловил главное из моего блеяния Тигр.

— Да-а-а…

— Когда освободишься?

— Через полчасика, наверно…

— Я приеду. Никуда не уходи.

— Но… Тигрик…

— Ты меня слышала? — еще ниже и раздраженней зарычал Тигр, пробуждая во мне миллиард мурашек, почему-то скопом улетевших куда-то в район живота, — никуда не уходи. Я приеду за тобой. И накажу за то, что даже не позвонила.

О-ой…

— Тигрик, я тебе все сейчас объясню…

— В машину.

— Да, но я тебе сначала…

— В машину, говорю…

Ой… У него такой был голос… У-р-р-р… С легким акцентом, который прямо в сердце отдавался. Или не в сердце? Ниже? Определенно, ниже…

Но я в любом случае сначала хотела объяснить ситуацию. Да и столько новостей же!

Потому я, несмотря на явное раздражение во взгляде Тигрика, снова попыталась поделиться эмоциями.

И даже открыла для этой цели рот.

А затем взвизгнула от неожиданности, когда он просто меня подхватил под ягодицы, усадил себе на бедра и поцеловал.

При всех.

Я даже среагировать не успела, как меня уже вовсю имели языком! И та-а-ак качественно, что все мысли и эмоции, которые обуревали все это время, просто вылетели из головы со свистом!

Я пискнула, вцепилась обеими руками в мощный загривок своего Тигра, и, задыхаясь от нахлынувшего вожделения, просто отдалась его власти. Его бешеной, безумной просто, напористой страсти.

Все тело окатило похотью, словно кипятком, заныли абсолютно все части моего организма, в которых вчера побывал Тигр, и даже те, куда он еще не добрался. Но, чувствовалось, что это ненадолго. Слишком горячий, как тут устоять? Как тут отказать хоть в чем-то?

Тигр оторвался от меня не сразу, до этого основательно измучив мой рот своим жадным языком и заставив заново вспоминать, каково это — дышать самостоятельно.

— Так что ты там говорила? — прорычал он и еще сильнее жамкнул меня за ягодицы.

— Эм-м-м… Не помню, — честно призналась я, с трудом имя-то свое вспомнив, не то, что какие-то там истории про подруг!

— Ну и отлично, — прохрипел он, — в машину.

Прошел пару метров, посадил меня на переднее сиденье своего черного зверя, зафиксировал ремнем, попутно алчно куснув за шею так, что я взвизгнула.

— Ты что? Люди же смотрят!

Людей и в самом деле было полно: в окнах маячили лица девчонок, на крыльце прибавилось курящих парней.

Ох, если вдруг кто-то в универе и пропустил новость о том, что я теперь — девчонка Тигра, то после сегодняшнего показательного выступления это точно станет темой номер раз.

— Пусть смотрят, — Тигр даже не повернулся, чтоб оценить количество зрителей, и меня прямо накрыло торжествующей радостью: он хочет, чтоб все знали! Он хочет всем показать, что я — его девчонка! Вау!

Тигр прыгнул за руль, резко газанул, и машина вырвалась со стоянки перед общагой, рыча торжествующе и победно.

И у меня прямо настроение было ей в тон!

Сидела, смотрела исключительно на моего Тигрика и умирала от удовольствия.

Вчера, ошарашенная резкой сменой декораций, я, похоже, не до конца поверила в происходящее, не до конца его осознала.

Слишком много всего случилось, попробуй тут уследи, если вся ночь напоминала сладкий развратный сон! Я даже утром периодами себя щипала, чтоб поверить, что не снится мне это все.

А то мало ли… Размечталась…

И вот теперь, спустя практически сутки после начала невероятных событий в моей жизни, я словно заново все переживала, но теперь уже на трезвую голову. Полностью осмысливая происходящее и кайфуя каждую секунду.

Тигр вел машину, и был таким красивым, таким завлекательно брутальным, таким… кусабельным до невозможности, что я не удержалась. И куснула.

Куда дотянулась. А дотянулась я до мощного каменного плеча, упакованного в тонкую водолазку.

А-р-р! Как вкусно!

Тигр вздрогнул, глянул на меня прищуренными темными глазами… И резко крутанул рулем, сворачивая с дороги куда-то в сторону скверика.

Мы были уже в другом районе города, и скверик этот я не знала.

И не знала, куда вез меня Тигр, в быстро густеющих сумерках и глядя строго перед собой.

Я ощущала его напряжение и ужасно хотела подразнить зверя. Что такое во мне проснулось, сама не понимала.

Но удержаться реально было сложно.

Тигр не реагировал на мои взгляды, касания, поглаживания и даже мягкие царапки, вел машину, только пальцы на руле сжимались сильнее. А я, чувствуя, что завожу его, только все больше и больше дурела.

Инстинкт самосохранения во мне, похоже, отрубился еще вчера, когда поехала с малознакомым опасным парнем к нему домой.

И сейчас он сделал мне ручкой окончательно.

Тигр затормозил у обочины, и я, оторвавшись от залипательного зрелища его напряженных скул и четких жестких губ, огляделась.

— А где мы? — чуть растерянно спросила я, только теперь начиная испытывать тревогу. Небольшую. Смешанную с волнением и жаждой секса, и от того, еще более пикантную и острую.

— Там, где мне никто не помешает тебя наказывать, — прорычал Тигр, полностью разворачиваясь ко мне и обливая огнем вожделения, искрящимся в его глазах.

— Но… — я снова огляделась. Деревья какие-то, тропинка, темно… — Разве у тебя дома не удобней?

— Не доеду я до дома. — Медленно проговорил Тигр, и добавил с усмешкой, — с тобой. Раздевайся.

— Что? Так сразу? — глупо спросила я, реально растерявшись. Как-то не предполагала, что мы в машине этим сейчас займемся…

— Знаешь… Есть такая поговорка, — ответил Тигр, — качественно зафиксированная девушка в предварительных ласках не нуждается. Я тебя хорошо зафиксировал. Можешь не раздеваться. Трусы только сними, а то порву.

О-ой…

Так быстро трусы с меня еще никогда не слетали!

Клянусь, если бы где-то в мире было соревнование по скоростному стягиванию нижнего белья, Тигр, сто процентов, был бы чемпионом.

Я не успела и глазом моргнуть, только вздрогнула, потянулась к юбке, а меня уже перетащили на водительское сиденье, и в следующее мгновение я с оторопью поняла, что бельишко мое где-то на щиколотке болтается! А сама нога — упирается в спинку соседнего сиденья!

Как это случилось?

Моргнула я или нет?

Гарри Потер отдыхает, блин…

Тигр — главный кудесник!

Я тормознуто уставилась в совершенно темные и совершенно бешеные глаза, оказавшиеся неожиданно близко, и растерянно сжала пальцы на каменных от напряжения плечах.

Поза моя, врастопырку, нелепая, как и мгновенно испарившиеся со своего места трусы, не предполагали двойного смысла. Да и на что я надеялась, заигрывая с совершенно несдержанным и горячим парнем по дороге? На это и надеялась…

Но как-то… Одно дело играть, а другое… Вот так вот…

И потому я лишь неловко ерзнула обнаженной и беззащитной промежностью по грубому оттопыренному шву на джинсах и растерянно сказала:

— Ой.

— Вообще не «ой», киса, — прорычал Тигр, — пока еще. Но сейчас все будет.

Он чуть сдвинул меня в сторону руля, я снова охнула, потому что потерлась еще раз о шов на ширинке. И это было чувствительно!

А Тигр, не выпуская меня из плена своих чернющих глаз, облизнул губу и приказал:

— Расстегни, киса.

Я моргнула, приходя в себя чуть-чуть, посмотрела вниз… И несмело потянула собачку молнии. Член выпрыгнул мне прямо в ладонь, такой большой и упругий, что я невольно охнула снова и машинально обхватила его.

— А, блядь… — зашипел Тигр и непроизвольно толкнулся мне в ладонь, — сильнее, киса. Сожми его, не бойся.

Я послушно сжала.

Посмотрела в чуть запрокинутое лицо Тигра, поразившись тому, насколько внимательным и одновременно жаждущим был его взгляд, и провела по всей длине вверх, а затем вниз.

— Еще, — приказал Тигр, тоже глядя вниз, на то, как появилась и снова исчезла в моих пальцах крупная красноватая головка, — еще, киса. Вот та-а-ак…

Мне неожиданно безумно понравилась это делать!

Ощущение своей власти, того, что ты держишь на поводке огромного опасного зверюгу, и он слушается каждого твоего движения… Это было чем-то совершенно новым для меня. И нереально классным!

Увлекшись, я все быстрее и сильнее водила пальцами по напряженному стволу, зачарованная ритмом и зрелищем, и момент, когда Тигр потянул меня к себе, упустила.

Он неожиданно это сделал.

Просто сжал сильнее за попу, придвинул еще ближе, впился жестким грубым поцелуем в губы, приподнял и резко насадил на каменный здоровенный член!

Я даже пискнуть толком не успела!

От мгновенного и жесткого распирания внутри из глаз брызнули слезы, я зажмурилась, разрывая поцелуй и запрокидывая голову. Не знаю, зачем, то ли избежать хотела слишком сильного контакта, то ли просто на инстинктах, от неожиданности.

Но Тигр не позволил мне ускользнуть. Он рывком вернул меня к себе, зажал так, что и двинуться не смогла, и принялся снизу таранить меня с такой дикой яростью и скоростью, что я, кроме ужаса и боли, ничего не почувствовала сначала.

Это было что-то странное: ощущение, что меня… Не трахают даже, не имеют. И уж тем более — не любят. А дерут. Как животное.

И, если в самом начале я испугалась такого напора, бешеного совершенно, нереального, куда сильнее, чем в нашу первую ночь, а ведь мне тогда казалось, что Тигр был очень жестким, то буквально через минуту дикий ритм, тяжелое дыхание, властный взгляд парня, который он не отрывал от моего перепуганного лица, каким-то образом переключили меня на совершенно другой настрой.

Натертая промежность с каждым движением давала о себе знать, но это неудобство, это трение было словно еще одна необходимая нота в мелодии.

Я, оказывается, совсем не против боли…

И совсем не против подчинения…

Ничего себе, новости…

Но боже, до чего сладко! До чего остро!

Тигр держал меня крепко за бедра и ритмично, жестко насаживал на себя с такой скоростью, что зубы непроизвольно стучали, а сердце заходилось в диком волнении.

Он что-то со мной делал такое, своими руками, взглядом, членом, что-то, что я не могла объяснить. Да и потом тоже не находила для этого слов.

Тигр оскалился, глядя в мое безумное лицо, провел пальцами по губам:

— Оближи, киса. Язычком. Ну!

Я высунула язык и поймала им жесткие подушечки пальцев.

Тигр тут же глубже сунул мне их в рот, заставив давиться и кашлять.

— Ох-уеть, — в два приема прорычал он, двигая в моем рту пальцами в такт толчкам члена, — держись, киса, я тебя заебу же…

А то, что сейчас происходило, как называлось?

Это была последняя моя мысль.

Тигр резко прижал меня к себе, уткнул лицом в плечо, и дальше я могла только несдержанно и утробно выть в ответ на ускорившиеся движения в себе. Он меня словно на волнах качал! Девятый гребаный вал! Когда сразу за ним — смерть! Много-много сладкой смерти!

В какой момент я умудрилась в этом шквале безумном кончить, я так и не поняла. Просто вырубило свет, а затем я пришла в себя уже после бури.

Мягко покачиваясь на волнах…

Тигр расслабленно и довольно гладил меня по спине, легко поднимая и опуская по скользкому от нашей общей влаги члену.

И это было сладко. Это было почти, как в раю…

— А ты с Тигром теперь, да? И как он в постели? Говорят, монстр, — девчонка, живущая в соседней комнате в общаге, встретила меня у нашей двери, когда я утром, пошатываясь на несводящихся ногах, доползла-таки до своего этажа, проклиная по пути отсутствие лифта, собственной выносливости и границ приличия у моего парня, только ближе к пяти решившего, что на сегодня секса хватит.

Мы поспали буквально два часа, потом эта невыносимая машина проснулся, снова затребовал секса, после умотал на пробежку… Терминатор сумасшедший. А потом довез меня до общаги, потому что сегодня были важные пары, а на мне — ни одной не пропахшей безудержным развратом вещи.

После пар он собирался опять меня забрать, и теперь все внутри одновременно нудно болело, требуя небольшого отдыха и сладко ныло, призывая наплевать на физиологию и пользоваться моментом.

Правда, конкретно сейчас я хотела только добраться до своей норки и залечь туда в спячку.

Пофиг на пары, вот реально…

По лестнице поднималась, страдая и стеная, и праздные вопросы мне сейчас вообще были не в тему.

— Иди нафиг, — от души послала я любопытную девчонку, повернулась к двери, удивленно подняла брови, обнаружив рядом с порогом корзину, наполненную фруктами и ягодами. В шикарном продуктовом наборе угадывались даже очертания фирменных коробочек со вкусненькими пирожными, которые я видела когда-то через витрину самой дорогой в нашем городе кондитерской.

— Это чего? — удивленно моргнула я.

— Не знаю… — соседка, привычно проглотив мое хамство, пожала плечами, — может, забыл кто? Давай заберем?

Я покосилась на нее неодобрительно.

Просто так заберем, значит?

Какая интересная!

И как легко на чужое лапу готова наложить!

Воровство в общаге процветало, к сожалению.

И по мелочи: стырить со стола в общей кухне забытую там пачку печенья или конфет — вообще нефиг делать. А если ты в шкафчике пачку с чаем или кофе оставишь, типа, чтоб не таскать каждый раз из комнаты, то с ними сто процентов можно будет попрощаться. Народ в общаге жил простой: что не приколочено, значит общее.

И по крупному тоже таскали, если не уследишь. У меня, еще в первую неделю после заселения сперли шикарный дорогой лифчик!

Блин, я до сих пор злилась, когда вспоминала!

И, главное, дверь-то оставила открытой всего на пять минут! Побежала внезапно в туалет…

А за это время кто-то в комнату зашел и сдернул висящее на стуле бельишко… Твари. Ничего святого. Я на этот лифон из интимисими копила месяц.

И вот теперь я со все возрастающим подозрением осматривала соседку, гадая, а не она ли мой красный чудесный лифчик подрезала? Ну, а что? Раз так легко на чужое зарится?

Надо бы зайти в комнату к ней, поискать…

Но сил на это не было, промежность, основательно натертая моим бешеным Тигриком, требовала к себе внимания, и потому я, ничего не сказав, просто потянула открытку, приколотую на самом видном месте на ручке корзинки.

«Василисе».

О, как!

— Это — наше! — сурово рявкнула я и продемонстрировала открыточку, — не тяни лапы свои! И вообще… Какой у тебя размер груди?

Соседка, порядком сбледнув с лица, скоренько свалила к себе.

А я, проводив ее задумчиво-мстительным взглядом, открыла дверь и, с натугой оторвав от пола корзину с фруктами (не поскупился кто-то, килограмм пять там точно было), завалилась в комнату.

Васька уже не спала, сидела, печально уставившись на свой телефон, моргала красными воспаленными глазами.

— Ты чего? — спросила я, вместо приветствия, водрузив корзину на стол.

— Что это? Тигр тебе подарил? — вопросом на вопрос ответила Васька, но я покачала головой.

— Нет, это тебе.

И отдала ей открытку.

Вася с недоумением подняла брови, почитала открытку, затем принялась осматривать корзину.

— Но… — подняла она на меня огромные голубые глаза, полные изумления, — это, наверно, ошибка… Да? Кто бы мне мог такое?..

— Камешек? — пожала я плечами, проходя к своей койке и со стоном упав на нее.

Бо-о-оже…

Какое блаженство…

Никуда не пойду.

Пусть все лесом валят…

Вася пару минут напряженно размышляла, затем неуверенно пробормотала:

— Ну… Он же не в городе… Вряд ли…

— Ну, значит, кто-то другой тебя срисовал…

— Да кому я нужна… — пожала она плечами, и я только фыркнула весело:

— Наивное летнее дитя… Ладно, иди ставь чайник, будем все это пробовать.

— Но вдруг это не нам, все же? Тут столько всего… И дорого, наверно… А вот это что, я вообще не знаю…

— Вася! — нетерпеливо оборвала я ее блеяние, — не беси меня! Я устала за ночь. Я хочу вкусняшек и охлаждающую мазь между ног!

— А зачем мазь? — с недоумением заморгала Вася, но я не ответила, решив, что она так стебется надо мной.

Тоже мне, наивняшка!

Весик, вон, вокруг нее какие круги нарезал! И всем в универе растрепал, что она — его девчонка, и у них все серьезно… Понятное дело, что это было до того, как Камешек на горизонте взошел и всех лишних придавил…

— Иди за чаем, а? — вздохнула я, решив, что не особо у Весика с размерами, раз Васька не понимает темы про охлаждающую мазь.

Или это у Тигрика все чрезмерно…

Мне-то откуда толком знать, он у меня второй всего. А первого я и не особо запомнила… А теперь и вовсе в далекой дымке растворилось все, что было до…

Вася послушно сгоняла за чаем, и через десять минут мы с ней с увлечением исследовали фруктово-сладкую корзину.

Если это Камешек, то прямо не поскупился парень, повезло Васе.

Наш роскошный завтрак сопровождался музыкой и вибрацией Васькиного телефона. Это мамаша ее все никак не могла угомониться, трезвонила и проклинала дочь по СМС.

Такие прям чудесные отношения у них, что поневоле порадуешься, что моим на меня всегда насрать было…

— Не переживай, Вась, — поев вкусняшек, я взбодрилась и решила, что универ надо посетить, заодно и разомнусь чуть-чуть. Вспомню, как это: ходить, а не лежать. — Она успокоится.

— Надеюсь, — неуверенно произнесла Вася, вздохнув.

А я в очередной раз поразилась, какие, все же, люди разные… Васька — вообще идеальная девчонка, тихая, как мышка, спокойная, отличница, поет так, что сердце останавливается… Родакам бы смотреть и радоваться, а они щемят ее.

— Пошли в универ, — скомандовала я, — только фрукты надо на подоконник поставить, там похолоднее. И сожрать их поскорей, а то испортятся.

— Интересно, кто их, все же, прислал? — снова задумалась Вася.

— Напиши Камешку, спроси.

— Неудобно…

— Ну, тогда не парься. Если такое дарят, значит, явно все серьезно. Значит, скоро объявится.

— А вдруг, мне не понравится тот, кто дарит? — испугалась Вася, — надо же будет деньги возвращать?

— Еще чего! Это подарок!

— Но…

— А будет настаивать, сдашь его Камню. И будешь потом этому неизвестному цветы на могилку таскать.

Эта неделя навсегда запомнится мне, как самая горячая, самая безумная, самая крышесносная в моей жизни. Наверно, никогда еще я не была настолько счастлива, настолько безгранично и полностью свободна. И не испытывала столько сумасшедших эмоций.

Мой Тигрик забирал меня после пар, на глазах всего универа сажал в свою шикарную черную тачку, вез к себе, и там всю ночь до утра сладко-сладко трахал.

Так, что утром я едва могла свести ноги, и нет, я не жалела ни об одной бессонной минуточке!

Это было счастье. Чистое и искреннее.

И мне, наивной дурочке, казалось, что так и будет дальше. Всегда будет.

Тигрик тоже словно с ума сошел вместе со мной. Он такое шептал по ночам, он такое делал с моим на все готовым и согласным телом, что утром вспоминать о ночных безумствах было жарко и чуть-чуть стыдно.

Я настолько погрузилась в свою бесконечную любовь, что не особо обращала внимания на учебу, полностью запустив ее. На Васю, вполне себе спокойно осваивавшуюся в новом для себя мире общажного житья. Пару раз за эту неделю нам приходилось выдерживать атаки ее сумасшедшей мамаши, выяснившей, куда слиняла дочь, и считавшей своим долгом появиться перед подъездом общаги и предать ее, а заодно и всех нас, анафеме.

Я поняла, что родаки у Васи какие-то излишне праведные, болезненно верующие. Из тех, наверно, что в Средневековье сжигали рыжеволосых женщин, считая их ведьмами.

Короче, не повезло Ваське, хорошо, что она сумела вырваться из этой жути.

Я удивлялась ее стойкости и тому, что она, при таких родаках, умудрилась остаться нормальной девчонкой. И делилась своим удивлением с Тигриком в редкие минуты наших междусексовых пауз.

Тигрик усмехался, а один раз сказал что-то вроде ' Не просто же так братишка за ней присмотреть просил'…

И я тут же попыталась выяснить, что именно он имел в виду, но Тигрик опрокинул меня на кровать и заткнул поцелуем, мгновенно выбив из головы все ненужные мысли.

И я опять забыла про Васю, ее родаков, вполне понятных «братишек» Тигрика, сейчас находящихся в отъезде, и про весь мир вообще.

Были только его руки, его губы, его жесткое повелительное рычание во время секса.

То, что мне, оказывается, дико, до безумия нравилось.

То, что, как я почему-то считала, будет длиться теперь всю жизнь.

Глупая наивная дура.

Утром того дня, когда закончилась глупая наивная Мара, меня разбудил телефон моего парня.

Я, покосившись на душ, в котором шумела вода, потянулась к телефону. Исключительно спросонья, честно-честно!

Привычки заглядывать в чужие телефоны за мной никогда не водилось, а тут просто резко подскочила, ошалело огляделась и взяла телефон по инерции.

И замерла, разглядывая на экране темноволосую красивую девушку. Лалик. И больше никаких опознавательных букв.

Я смотрела на трезвонящий телефон, обливаясь холодным потом почему-то, хотя это могла быть кто угодно. Однокурсница, сестра, родственница какая-то… Или по работе… Или еще кто…

Но сердце стучало бешено и неровно. И я каким-то десятым чувством понимала, что нет. Не сестра. Не однокурсница. И не…

Кто может звонить в семь утра неженатому парню?

Занятая изучением экрана, я проморгала появление Тигра из душа.

И пришла в себя, когда он уже навис надо мной, а телефон перестал звонить.

— Ты зачем взяла? — его тяжелый голос упал на плечи, словно сковывающая горло цепь, и я не смогла проронить ни звука.

Просто подняла взгляд на лицо моего Тигрика. Нет. Не моего. И не Тигрика. Тигра.

Он молча взял у меня из рук телефон, отложил в сторону, а затем…

Как ни в чем не бывало принялся одеваться!

И вот эта обыденность, неспешность, равнодушие даже к самой ситуации, привели меня в чувство.

И нет, я не собиралась молчать.

Мой мир на грани стоял, как тут молчать?

— Тигрик… — мой голос почему-то прозвучал жалко и тонко в холодной тишине комнаты, — а это кто?

Он мог соврать. Он мог сказать, что сестра. Или однокурсница. Или…

— Невеста, — сказал он.

— Не-вес-та, не-вес-та-та-та-та-та…

Это слово долбило мне по мозгам все то время, что бежала, задыхаясь слезами и соплями, от дома Тигра до общаги.

Бежать было неблизко, он жил в элитной новостройке, а общага находилась — в старом центре, но мне нужно было это время и эти километры, чтоб хоть чуть-чуть прийти в себя.

Телефон я отключила, потому что Тигр звонил раз десять, наверно, пока не заблокировала. И потом с другого номера начал звонить… Услышала знакомый голос и тут же вырубила связь полностью.

Не могла с ним сейчас. Разговаривать, слышать и уж тем более видеть.

Слезы в глазах мешали дышать, на морозе стыли, голова была холодная, потому что шарф и шапку я забыла в его квартире.

Выскочила, едва успев натянуть джинсы и пуховик, схватила сумку и понеслась, как дурная овца, в пропасть мерзлого зимнего утра.

Тигр что-то кричал мне вслед, пока, матерясь, натягивал на мокрое тело джинсы, но я была быстрее.

И сообразительней, потому что спряталась за углом, подождала, пока мой бывший парень вылетит из подъезда, осмотрится, словно волк, рыщущий по следу, и прыгнет в тачку.

Наверно, он подумал, что я в общагу уехала уже, поймала машину…

И кинулся догонять.

Зачем?

Что еще он собирался мне сказать?

Уже все сказал…

Невеста это его. Лалик. Красивое восточное имя. Красивая восточная девушка. Из правильной семьи.

Это — для родителей.

— А я? — задала я дурной нелепый вопрос, — я для чего?

— А ты… — Тигр наклонился ко мне, навис, давя всеми своими ста килограммами железных мышц, — ты… для жизни.

Вот в этот момент я его и пнула. В пах прямо.

Получилось неожиданно и удачно.

Тигр, чуть выпучив глаза, отступил, согнувшись, а я, по-спринтерски одеваясь на ходу, выскочила из его дома, словно ведьма на метле.

И вот теперь неслась, не разбирая дороги, вся в слезах и соплях. И мерзкое слово «невеста» билось в моих размягчившихся от глупости мозгах.

Я не соображала ничего в этот момент, не думала о том, куда иду, что со мной дальше будет, что сделает Тигр, когда найдет меня.

А он же непременно найдет, я же не побегу обратно в родной ПГТ, забыв про учебу и планы на будущее.

А, значит, мы встретимся вскоре. И мне придется ответить за свои действия. Так же, как и ему за свои.

Хотя, судя по тому, что он был совершенно спокоен и явно не ждал от меня ничего подобного, Тигр не считал свое поведение чем-то странным или неприемлемым.

И, наверно, он был по-своему прав.

В конце концов, мы даже не разговаривали ни разу про будущее. Мы ни о чем не разговаривали. Только трахались. Ходили вместе в клуб, танцевали, обжимаясь неистово и уплывая в общем ритме, и потом ехали к нему и трахались. Сидели в рестике, болтали о всяких глупостях, причем, я болтала, а он молчал и пожирал меня бешеным обещающим взглядом… А потом снова ехали к нему домой и трахались…

Блин…

Я затормозила на полном ходу, осознав простую истину: за все это время я помнила каждую секундочку каждой нашей ночи. Каждый взгляд его. Каждое собственническое касание, от которого мороз по коже продирал. Но вообще, абсолютно, не помнила, что и как мы друг другу говорили! Это казалось неважным!

Весь мир наш состоял из тактильности, живых эмоций, огня. Но не из слов!

И вот теперь я за это расплачивалась по полной программе.

Сама, дура, виновата.

Полезла к нему, накинулась, ноги раздвинула… Доступная девка. Чего бы не взять? Чего бы не трахать?

Ну не жениться же на мне, в самом деле!

По пути попалась какая-то пиццерия, и я, внезапно ощутив лютый холод, зашла туда и плюхнулась за свободный столик.

Денег на еду не имелось, но тут, слава богу, было самообслуживание, потому меня никто не дергал с заказом.

Я сидела, смотрела в окно, на спешащих по делам людей, на жизнь, проходящую мимо меня…

И ни о чем не думала.

Вообще.

Словно я не только снаружи заморозилась, но и внутри.

И все никак не получалось оттаять.

Наверно, для этого мне нужно было добраться туда, где действительно тепло? А где это место? Где?

Я думала, рядом с Тигром. А оказалось…

Так ни до чего и не додумавшись, ничего не решив, я встала и пошла дальше.

Туда, где меня пусть и не ждали, но хотя бы были рады видеть.

Возле общаги дорогу мне перегородила массивная фигура Тигра. Поджидал тут, оказывается, в тачке.

А я и не подумала об этом.

Тигр оттеснил меня к стене рядом с общажной дверью, наклонился…

Но в этому моменту я до такой степени вымерзла внутри, что даже толком не среагировала на его действия. И слова.

Он ведь что-то говорил, я слышала. Но дальше ушей слова его не проходили.

Я смотрела на его шевелящиеся губы. На яростно и настойчиво сверкающие глаза. На жесткие смуглые пальцы на своем локте.

И ничего не отвечала. Ничего.

— Ну, чего ты молчишь, Мара? — от волнения в его голосе прорезался легкий акцент. Раньше меня это заводило. А сейчас…

Тигр наклонился еще, приподнял меня за подбородок, заставляя смотреть в глаза.

— Ты слышала, что я сказал?

— Да, — ответила я.

— И что скажешь?

— Ничего.

— Это как? Ты не пори херню! — злобно прорычал он, — я больше предлагать не буду! Особенно, после того, что ты сделала!

— Поняла.

— Что ты поняла? Что поняла?

— Поняла, что больше не будешь предлагать.

— И чего? Согласна? Мара, — его голос снова поменял интонации, став чуть ли не упрашивающим, — ну тебе отвечаю, это просто семейные дела! Они вообще тебя никак не коснутся! Просто если разорву все сейчас, то с родителями поссорюсь, понимаешь?

— Понимаю.

— У нас в семье так принято. Лалик с рождения просватана. Если я не женюсь на ней, она опозорена будет. И моя семья тоже.

— А дети?

— Что дети? — моргнул он чуть удивленно.

— Ну… Если у вас будут дети…

— Ну хорошо, — пожал он плечами, явно не видя в этом ничего особенного, — но это вообще нескоро.

— А если у нас будут дети?

— Блядь… Мара, о чем ты думаешь? Будут — хорошо!

— А я тогда кем буду?

— Женщиной моей!

— А она?

— Женой.

— А ты не считаешь, что ты охренительно устроился, Тигр?

— Мара… — он потянулся ко мне, желая обнять, но я отступила назад, и Тигр, шагнув следом, упер руку в стену общаги, не позволяя мне убежать, снова наклонился и забормотал убедительно, — ну а чем тебе плохо? Я с тобой буду, что еще надо? Ну у нас же все хорошо, Мара? Так охуенно у меня ни с кем еще не было… Я все от тебя хочу, Мара. Жизнь, детей, семью.

— А от нее?

— Да что ты заладила! — с досадой ударил он по стене ладонью, — ну не могу я ее кинуть! Меня родители проклянут!

— А если ты меня кинешь, никто тебя не проклянет, да? Удобно же…

— Да не собираюсь я с тобой так… Ты мне нужна, слышишь?

— Слышу.

— Мара…

— Мне так не нужно, Тигр. Прощай.

— Какой «прощай»? — он рывком прижал меня к стене, не пропуская и настойчиво глядя в глаза, — не выдумывай, а… Поехали… Обратно… Все будет так, как хочешь, слышишь?

— Слышу. Никак не хочу.

— Никак? — прорычал он, — уверена?

— Да.

— Ну смотри… Не пожалей.

— Не пожалею.

Он еще пару секунд смотрел на меня, в глаза, явно выискивая в них признаки слабости и той самой сладкой дурости, которая всегда топила меня, стоило ему оказаться в моей орбите.

Но я была мерзлая.

И ничего он там не увидел. Один лед.

Тигр еще раз выругался, ударил по стене рукой так, что штукатурка посыпалась, а затем развернулся, прыгнул в тачку и уехал.

А я…

Я пошла в комнату.

По пути прихватила очередную корзинку для Васи, стоящую у двери, открыла дверь, увидела сонно сидящую у стола соседку…

И вдруг заплакала.

Прямо у двери, выронив корзину, подломив колени.

Упала бы, но Васька, встрепенувшись, кинулась ко мне и подхватила.

Она раздевала меня, безвольную, превратившуюся из льда в талый снег, укладывала на кровать, поила чаем, что-то говорила, гладила…

А я плакала и таяла…

Ощущая, что еще чуть-чуть — и ничего от меня не останется. Что кончилась та боевая веселая Маринка, безумно влюбленная, счастливая этим до свечения. И так жалко мне ее было, дурочку эту. Так обидно за нее…

Жизнь имеет одно поганое свойство: она не останавливается, даже если тебе очень-очень херово.

И моя не остановилась.

В ней остались проблемы, учеба, хвосты, которые я нажила за неделю своего счастливого отключения от реальности.

Короче, как там у классика?

«Хочется сдохнуть, но дом, работа, долбанные куры…»

И вот у меня так же.

Потому на следующее утро я, кое-как замаскировав опухшее от слез лицо, поперлась в универ.

Пока шла, сердце замирало, а взгляд все время искал знакомую хищную тачку. И нашел, конечно же.

На стоянке.

И владельца ее тоже нашел.

Уже не мой Тигр стоял рядом, мрачно сунув руки в карманы, и так же мрачно что-то отвечал болтающимся рядом с ним девкам. Девок было аж трое.

Сердце ворохнулось в груди и замерло, а ноги против воли застопорились.

Васька, чутко отслеживая мое состояние, тут же срисовала причину внезапной паузы в движениях, подхватила меня под локоть и потащила дальше, торопливо бормоча что-то про время, начало занятий, зачет, недописанный конспект и прочие, вообще проходящие мимо меня глупости.

Я машинально переставляла ноги, вся скукожившись, превратившись в неповоротливую колоду.

И, хоть и не смотрела, все равно краем глаза отслеживала массивную фигуру в белой понтовой куртке. Он специально так тачку поставил, чтоб никто не мог незамеченным пройти.

И, конечно же, момент, когда Тигр, обжигая меня мрачным, злым взглядом, наощупь выхватил одну из трех крутящихся рядом девчонок и, небрежно потискав ее за жопу, поцеловал в губы, не упустила.

Васька тоже увидела, вздрогнула и, уже не скрываясь, потащила меня прочь.

А я…

Я опять умерла в этот момент.

Вообще ничего не чувствовала. Реально, как мертвая стала.

Как оказалась в вестибюле — не запомнила.

Пришла в себя в туалете.

Васька умывала мое лицо ледяной водой, причитая:

— Ну, Марин, ну нельзя так… Не надо, Мар… Он дурак просто, назло тебе…

— Не назло, — тихо сказала я, глядя на свое черно-белое отражение в зеркале, — не назло. Ему похер, Вась. У него невеста есть. Ему похер, в кого сперму сливать. Я отказалась, другая нашлась. И потом еще будет. И еще.

— Слушай… — нахмурилась Васька, — тогда тем более забудь про него.

— Забуду, — пообещала я своему отражению, — обязательно. Но какая тва-а-арь… — снова не выдержав, завыла я тихо, — су-у-у-ука-а-а…

— Мар, Мара… — Вася, не зная, чем помочь, снова принялась меня спешно реанимировать ледяной водой.

— Тошнит… — меня реально тошнило от омерзения и жалости к себе.

— Мара… — Вася, убрав мои волосы от лица, чтоб не запачкались, спросила аккуратно, — а ты не… Ну, не беременная?

Я моргнула, мгновенно приходя в себя, и задрожала.

Нет.

Да ну нет же!!!

— Тест… — пробормотала я, забрала упавшие на лицо волосы в гульку и, не обращая больше внимания на испуганные вопросы Васи, побежала прочь из универа.

Мимо по-прежнему стоящего и тискающего очередную бабу Тигра, мимо идущих на занятия студентов, прямо в аптеку.

Там купила несколько тестов и понеслась обратно. Тем же маршрутом.

Кажется, Тигр, немного удивился моим пробежкам, даже лапать девчонку перестал, но мне в этот момент было на него категорически похер.

Сама мысль, что я могла залететь, настолько ужаснула, что я не могла ни о чем другом думать.

В туалете я заперлась в кабинке и спешно использовала два теста из пяти.

И клянусь, те пять минут, пока ждала результатов, были самыми жуткими в моей жизни!

А минута, когда увидела только по одной полоске на каждом тесте, самой счастливой.

Такого облегчения я вообще никогда в жизни не испытывала!

Из туалета я выползла на негнущихся ногах, так же, в полной прострации, дотопала до аудитории, плюхнулась на стул рядом с взволнованно смотрящей на меня Васей.

— Ну что, Мар? — не выдержала она, наконец.

— Все в норме, — выдохнула я, — слава богу…

— Ох… Напугала… — пробормотала с облегчением Вася.

— Да я сама чуть не описалась от ужаса, — усмехнулась я, внезапно ощущая, что мое горе, беда моя, стала какой-то менее горькой и бедовой. Чисто на контрасте с тем, что может быть реально жутким.

Ведь, будь я беременная, то… Ох, думать об этом не хотелось, но надо было.

Конечно, шансы невелики, я, все же, на таблетках уже больше года, но и они — не стопроцентная гарантия. Тем более, учитывая то количество спермы, что успел за эту неделю слить в меня этот зверюга.

Но зато и положительные стороны у моего стресса появились. Не такой уж он и стресс, оказывается. Есть вещи и похуже. Остаться одной в чужом городе, без профессии и жилья, с ребенком на руках… Бр-р-р…

— Че, Звягинцева, прошла любовь? — ехидно поинтересовался с заднего ряда Димка Коротнюк, и кто-то, услышав его, заржал довольно.

А я сжала губы, понимая, что этого не избежать. И насмешки будут.

— Недолго, да… — подхватила Анька Вареникова, усмехаясь. Она сама была из тех, кто вокруг бойцов постоянно скачет и ноги раздвигает. Может, и с Тигром спала, почему нет? Ему-то без разницы, похоже, в кого член совать…

Эта мысль обдала внутренности холодом, а еще зарядила злостью.

Я повернулась, посмотрела по очереди на всех, кто ржал надо мной, и сказала холодно:

— Скучно стало. Он ваш, пользуйтесь. — И добавила, глядя на Коротнюка, — а тебе не светит. Тигр строго по девочкам.

— Че сказала? — не поверил своим ушам Коротнюк, привставая, я сжала в пальцах ручку, прикидывая, куда именно засажу ему ее, если подойдет близко, и в этот момент в аудитории появился преподаватель.

— Добрый день… — он подслеповато осмотрелся, затем сокрушенно пробормотал, — что-то у меня проблемы со зрением начались… Половину группы не наблюдаю на занятии… Где они?

Аудитория молчала, конечно же.

— Молчанье было мне ответом… — вздохнул преподаватель, проходя к кафедре, — ну что же… Обрадуйте, пожалуйста, тех, кто сегодня нашел более важные дела, вместо посещения моего занятия, что для них у меня будут особо интересные вопросы на зачете… Староста, списочек отсутствующих мне на стол, пожалуйста. А теперь вернемся на наши галеры…

Глядя, как шустро пожилой профессор чертит на доске схему, я порадовалась, что все же, несмотря на неудачи в личной жизни, нашла в себе силы сюда прийти.

Потому что, если бы не пришла, к неудачам в личной жизни добавились бы неудачи в учебе, а у меня и без того там практически комбо.

Не стоит множить, да.

Не везде можно успеть.

А личная жизнь… Пофиг на нее пока что.

Все внутри болело и сжималось по-прежнему, и на глаза слезы наворачивались, не без этого, но уже как-то без надрыва. Просто горько. Просто больно. Просто дура.

А после пары моя отсутствующая личная жизнь порадовала своим присутствием…

Тигра я увидела далеко не сразу. Чистокровный хищник, он умел подкрадываться незаметно.

И также незаметно утаскивать свою жертву в темный уголок, чтоб сожрать.

И вот теперь я смотрела в темные, с желтыми звериными искрами глаза, и пугливо ждала своей участи.

Явно же он меня не для разговора в эту пустую аудиторию утащил?

Убегать я не пыталась, смысла не было.

В любом случае пересечемся, не сегодня, так завтра.

Лучше уж выяснить его намерения сразу, а не гадать в муках, какого черта еще от меня хочет.

Я смотрела в его красивое, невероятно мужественное, жесткое лицо… И ощущала только боль. Словно по едва зажившей ране полоснули когтями.

Зачем он так со мной?

Отпустил бы уже…

Я бы помучилась, поплакала и стала дальше жить. Не знаю, как. Не понимаю, зачем. Но определенно жила бы.

Ведь уже смирилась с его блядской натурой, с тем, что нихрена он меня не уважал, нихрена не любил, а лишь пользовался.

Это осознание ситуации вообще никак не влияло на мои чувства, я по-прежнему его любила, дура идиотская.

Но теперь мои чувства были не на первом месте.

Верней, на первом месте были другие чувства, которые во мне, оказывается, тоже имелись. Гордость, например, проявилась внезапно. И чувство собственного достоинства, казалось, полностью утраченное за эту счастливую, насквозь лживую неделю.

— Что тебе надо от меня, Тигран? — спросила я, специально называя его полным именем.

Не Тигрик он больше для меня.

Он молчал.

Смотрел.

Медленно так, внимательно, ощупывал меня своими черными, жестокими глазами, словно раздевал.

И именно это плотоядное выражение самодовольного, уверенного в свой неотразимости самца и взбодрило. Окончательно привело в чувство.

— Молчать будешь? — еще больше заледенила я тон, — тогда я пошла. И больше не смей меня хватать и таскать, понял? У тебя для этого кандидаток вагон, я смотрю.

Я развернулась, чтоб выйти, но Тигр легко перехватил меня, внезапно оказавшись рядом, навалился своим всем своим здоровенным весом, упер руку в дверь над моей головой.

Наклонился, жадно вдыхая запах моих волос.

Поневоле по коже мурашки поползли размером с кулак. Боже, этот гад воздействовал на меня на каком-то животном уровне!

Невозможно просто устоять!

За что мне это все?

— Скучал… — прохрипел он, интимно царапая своим тоном самые слабые к нему части моего глупого тела, — а ты? Скучала?

— Интересно… — голос срывался, губы сохли, но в голове, как ни странно, было светло-светло, — ты скучаешь… Лапая других девок.

— Все они и волоса твоего не стоят… — ох, этот голос… Ох, эти слова…

Сразу же вспомнился анекдот про парня, который говорил девчонке:

— Я всех своих девчонок поймал на одну и ту же сказку…

— А меня не поймаешь! — уверенно сказала девчонка.

— Ну, конечно, нет… Ты же у меня — особенная, самая лучшая…

И вот навеяло прямо!

А раньше он так делал? Или не требовалось? Я и без того знатная дурочка была?

— А невеста твоя? — прошептала я, чуть отводя голову в сторону, пытаясь избежать слишком тесного контакта, — она тоже… Особенная…

— Она для меня никто… — горячо дышал мне в макушку Тигран, все сильнее и сильнее прижимаясь и явно дурея от нашей близости, — она — другое…

Тварь какая, надо же!

Я уперлась обеими ладонями в широченную грудь, прикусывая губу от бессилия. Такую махину фиг остановишь же!

— Прекрати! — прорычала я, теряя силы. Очень уж на меня его близость тоже действовала. Я же живая, в конце концов! Я же помнила, как с ним было офигенно! До сих пор в голове каждое слово, каждый взгляд, каждое движение!!! — Я кричать буду!

— Будешь… — Тигран внезапно подхватил меня за талию, протащил спиной вверх по двери, так, чтоб наши лица оказались на одном уровне, и я поразилась тому, насколько звериным стал его взгляд. Вообще ничего человеческого! — Ты хорошо кричишь, киса… Ну хватит уже тебе бегать… Показала себя, я оценил… Хватит. Невеста — это вообще далеко. И не факт, что будет… А ты должна мне доверять… Говорила же, что любишь… Врала? Да?

— Нет, — я смотрела в его лицо, изучала… И изо всех сил старалась не плыть. Не верить. Очень сложно противостоять такому напору. Очень легко забыть случившееся и снова окунуться в это все. Так сладко закрыть глаза и позволить ему… Все позволить. Вот только потом открывать их будет больно. Больнее, чем сейчас. Так что… — Не врала. Люблю. Но не буду с тобой.

— Да почему? — он неосознанно встряхнул меня, едва сдерживая дикую ярость. Очень не понравилось, что ему сопротивляются. Непривычно, наверно, да? — Почему? Ну ничего же не поменялось! И не поменяется! Я вообще думал, ты в курсе про невесту!

Я, онемев, висела в его лапах, сходя с ума от дикого смысла его слов.

И от напряжения, искрящего между нами.

Только в этот момент появилось полное осознание того, до какой степени мы разные.

До какой степени из других миров.

И он никогда меня не поймет и не примет мою позицию… Как и я его.

Тигран же, явно неправильно расценив мое молчание, принялся жадно целовать, стискивать ручищами мою талию, прижимать к двери, наверно, рассчитывая привычным телесным склонить чашу весов в свою сторону.

Его поцелуи ожогами горели на моей коже, тело послушно обмякало, поддаваясь такому желанному напору, а в голове билось, стучало все сильней и сильней: «Ничего не поменялось… Не поменялось… Не поменяется…». И еще: «Все они — волоса твоего не стоят…».

А невеста — «это другое».

Каким образом я смогла, уже распадаясь на части в этом безумии, выпростать руку и от души полоснуть ногтями по небритой жесткой физиономии, я потом так и не поняла.

Как-то само собой, на инстинктах получилось.

Тех, что еще хоть как-то поддерживали отмирающий из-за возбуждения мозг.

Тигран, получив по морде, замер, неверяще глядя на меня, затем шумно выдохнул и максимально аккуратно поставил на ноги.

Провел пальцами по щеке, посмотрел на кровь.

Оскалился возбужденно.

— Царапучая киса…

— Я еще добавлю, — подрагивающим голосом сказала я, — меня не устраивают такие… Отношения, я уже сказала. Не хочу их.

Он прищурился жестко, в глазах что-то такое страшное мелькнуло, что мне стало совсем не по себе.

Если он… Если он сейчас не захочет остановиться, я ничего не смогу сделать. Я, наверно, даже крикнуть не смогу…

От мысли о собственной уязвимости меня обдало такой волной удушающего жара, что стоять стало тяжело!

— Хорошо… — кивнул Тигран, — я тебя понял. Знаешь, вчера я думал, что ты… Поспешила. И я тоже. И я дал тебе время…

— Обжимаясь с другими на моих глазах?

— Это чтоб ты поняла, что будет, если ты начнешь… Выделываться.

— Выделываться? — как он интересно назвал мое справедливое возмущение! — Ну… Может, неправильно сказал… Просто я не понимаю, киса, нахрена все рушить? Ты же течешь, когда я рядом. Я же вижу это. Зачем все усложнять?

— Усложнять? — как он интересно назвал мою реакцию на свое блядство!

— Да, — кивнул Тигран, — ничего для нас не меняется, Лалик далеко и сюда не приедет…

— Знаешь, Тигран… — я выпрямилась, прижалась к двери и, наверно, впервые за все время четко и жестко посмотрела ему в глаза, без рабского страха и такой же рабской влюбленности, — пошел ты нахер. Трахай кого хочешь, женись на ком хочешь, только ко мне не подходи больше. Нет у тебя теперь таких прав, понял?

Его взгляд заострился, глаза словно выцвели от ярости.

— Не пожалей, киса.

— Я не киса тебе. Дверь открой.

Я посторонилась, и Тигран повернул ключ в замке, выпуская меня на свободу.

Я шла, глотая воздух вместе со слезами и своими окончательно рухнувшими мечтами.

Но ноги не дрожали.

Спину жег тяжелый взгляд уже не моего Тиграна, а потому сбиваться с шага было нельзя.

Никак нельзя.

— Ненавижу его… Ненавижу… — я задыхалась от слез, а Вася крутилась надо мной, пытаясь то напоить, то накормить таблетками, то влажными салфетками высморкать, словно маленькую.

А я ничего не видела, все плыло перед глазами.

Почему больно так? Ну вот почему?

За что мне это все?

— Мара… Ну хватит… Я тоже плакать сейчас буду… — стонала Вася, изо всех сил мне сочувствуя, — ну хватит уже… Ну что поделать, если он такой? Принять и отпустить…

— Ой, бля! Праведница! — вся моя боль выплеснулась на ни в чем не виноватую Ваську. И, главное, понимание этого вообще не тормознуло! — Что ты понимаешь? Ты, блядь, со своим Камешком… Он, вон, тебе СМС-ки шлет! И люу-у-убит… А этот гад… Смотри, смотри!

И я снова показываю уже плачущей от жалости ко мне Ваське фотки Тиграна. Не в его сети, нет! В сети одной из самых популярных девок универа! Они сидят в кальянной, курят. И его лапа — на ее заднице. И морда у него довольная! Небритая, с улыбочкой своей блядской… А потом там еще серия фоток есть. Из випки. Тварь продажная. И это я про Тиграна! Он все продал. Окончательно. Никогда не прощу! Никогда!

— Блин, ну, Мара… Ну все уже! — даже такой ангелочек, как Васька, не выдержала накала и повысила голос.

Это явление необычное настолько, что я затихла и подняла голову от подушки.

А Васька, воодушевившись тем, что я замолчала, начала быстро-быстро говорить:

— Мара, ну сколько можно? Ну вторая неделя пошла уже! Ты же сама говорила, что ни одной слезинки, что все!

Вздохнув судорожно, с всхлипом, я уронила голову обратно на подушку, крепко зажмуриваясь.

Говорила, да.

И держалась.

Долго держалась, реально долго. Целых пять дней.

Не смотрела в его сторону, не заходила в его соцсети. И постоянно крутила в голове наш последний разговор. Его самоуверенность и его подлость.

И напитывалась силами и яростью из этих воспоминаний.

Но…

Но черт… Как тяжело это все же! Как невыносимо тяжело!

А он еще, как назло, верней, почему как? Именно что назло: каждое утро ждал меня перед крыльцом универа. Специально стоял так, чтоб его отовсюду было видно. И каждый раз рядом с ним крутились его друзья. И девки. Бесконечные девки!

— Ну он же всегда себя так вел, Марин… — шептала Вася, отпаивая меня чаем, — всегда девчонки вокруг них крутились… Ничего не поменялось же.

— Да, — горько кивала я. — Ничего. Надо дальше жить…

Вася вздыхала, добавляла мне в чай чуть-чуть вкусненького сиропчика из клубники, который мы нашли вчера в очередной корзине от ее тайного поклонника.

Я не завидовала, нет.

Просто подумалось, что мне Тигран ничего не дарил… Никак не ухаживал. Да и зачем ему? Я и без того все дала. В первый же вечер. Дура.

Может, если бы помариновала…

Но тут я сама себя приводила в чувство ментальными пощечинами: невеста! Невеста бы никуда не делась в любом случае! Приди в себя, Мара! Ты — богиня смерти или кто?

Хватит уже! Сделала ошибку! Исправляй! Исправляй, мать твою! А то только пыль в глаза пускать этому зверюге можешь. А реально — вся расслабилась. Растеклась.

И он ведь это видел, сто процентов.

Мое лицо, жалобно подрагивающее при виде его потаскушек.

Мой взгляд, словно у собаки побитой.

Он просто ждал, терпеливо, словно охотник в засаде, ждал, когда я сама приду. Когда свихнусь окончательно от ревности и злости. И соглашусь на все его условия.

Но вот хрен ему!

Не будет такого!

Я выпила чай с клубникой, выдохнула.

И пошла на кухню варить макароны.

А то сладости — это, конечно, хорошо, но надо и жрать чего-то.

И Ваське тоже, она, вон, прозрачная стала совсем от нервов. У нее мать буянила, пару раз уже встречала нас у дверей общаги, кричала, предавая анафеме, как развратниц и сучек. Позор был такой, что до сих пор вспоминать стремно. Тут посмотришь на это дело и снова порадуешься, что твоим на тебя похуй.

И, кроме матери, еще что-то с ней происходило, с подружкой моей тихой.

Что-то, отчего глазищи ее, и без того огромные, еще больше и печальней становились…

А я, занятая своими проблемами, даже толком не могла из нее ничего вытянуть.

— Никого не пускай в комнату, — скомандовала перед уходом Ваське, она кивнула.

— Нет, не пущу. Да и все в курсе, что ты тут… Не зайдут.

— И правильно, — усмехнулась я, окончательно вытирая глаза, — нахлебники чертовы…

И пошла по коридору, по пути шуганув Кристинку, высунувшую любопытный нос из своей комнаты:

— Свали! Не обломится!

— Ой, да больно надо, — сморщилась Кристинка, — чего я, фруктов не видала?

— Судя по твоему поведению, не видала, — рявкнула я, может, излишне грубо, но плевать вот. Надо было на ком-то сорвать ярость. Не на Ваське же. Ей и без того досталось. — Еще раз замечу, что ты в корзинке рылась, выдеру волосы.

— Ой-ой… Смелая какая стала! Чего это? Думаешь, тебя Тигр твой защищать будет? Ой… Чего это я? Он же уже не твой? Вспахал тебя и кинул, да? Ой!

Я подобрала тяжелую кастрюлю, которую кинула в морду Кристинки, вздохнула, пожалев, что та оказалась слишком шустрой, и не удалось попасть.

И пошла дальше, старательно не думая о злых словах Криски-крыски.

Чего думать-то? Их, эти слова, так или иначе, всю неделю мне повторяли. За спиной, правда, а не в лицо.

Потому что я с некоторых пор буйная стала и не церемонилась с теми, кто распускал языки.

Но вообще… Эта ситуация показательной оказалась. Сразу стало понятно: сколько народа вокруг — тупые завистливые сучки.

Они терпеливо ждали, пока Тигран наиграется со мной, и радостно принялись гавкать, стоило нам расстаться.

Причем, все были уверены, что это Тигран меня кинул. Интересно, что бы сказали, если б узнали, что было с точностью до наоборот?

В любом случае, ситуация открыла мне на многое глаза, так что спасибо Тиграше.

Чтоб у него член отсох.

Чтоб он не мог им ни в кого тыкать больше, скотина!

Кроме меня…

Ой, нет!

Это было лишнее! Лишнее!

— Маринка-льдинка, чего ледяная такая? — Сашка Иващенко притормозил меня у входа в аудиторию, поставил у стены ладонь, не пропуская.

Улыбался довольно.

Вздохнув, я сделала шаг назад, пытаясь обойти.

Сашка сдвинулся ровно на то же расстояние.

Все понятно, решил от взглядов и подначиваний к серьезным боевым действиям перейти.

Я, собственно, еще пару дней назад его интерес усилившийся срисовала, но как-то подумала, что ничего, дальше переглядываний, не будет.

Мне не хотелось, вообще никакого ресурса не было для этих вещей.

После нашего душевного разговора с Тиграном, прошло уже больше недели, и жизнь начала входить в свою привычно-безрадостную колею. Плакать я потихоньку перестала, и считала это хорошим признаком, по ночам спала, этого бессовестного гада во сне не видела. Ну, разве что, под утро… Ну хорошо… Каждое утро.

Но на его страницы в соцсетях не ходила. И на страницы всех тех многочисленных девочек, что продолжали тереться рядом с ним и его приятелями, тоже.

Нечего мне там было делать, только нервы себе трепать.

Мне и без того их изрядно трепали все, кому не лень.

Да и сам виновник торжества отличался дьявольской изобретательностью в этом вопросе.

По универу ходили упорные слухи, что Тигр свихнулся, что его поперли даже из секции, потому что он кого-то там очень сильно избил ни за что. А еще говорили, что ночи он проводит в клубах, с телками и выпивкой, бездумно пуская родительское и свое бабло на ветер. И в квартире у него, той самой, помнящей мое короткое, но такое яркое счастье, теперь полноценный шалман: странные приятели, непотребные девки и прочие прелести разгульной жизни.

Кто-то из однокурсников шептался, что все это, потому что дружок его ближайший, Леха Камень, свалил на сборы и соревнования, и теперь за Тигром следить вообще некому. Родня у него далеко, они только бабло присылали, и все. И Тигр тут пошел по наклонной. Покатился.

Мне это было больно слушать.

И еще больнее — верить.

Потому я не слушала и не верила.

Тигр, регулярно встречавший меня у порога универа с неизменными приятелями и телками, крутящимися у тачки, не выглядел хоть сколько-нибудь пропащим. А вот довольным этой жизнью — выглядел.

Небритая морда прямо лоснилась, глаза, цепкие и жесткие, щурились насмешливо.

И волосатая лапа, тискающая очередную накачанную попку, не подрагивала.

Я не знала, спектакль ли это был лично для меня, потому что раньше, до нашего с ним близкого знакомства организмами, я такого рвения за ним не замечала. Или просто у него крышу сорвало от вседозволенности. Или, может, реально Камень уехал, и никто теперь Тигру втык качественный дать не мог. Боялись. Все же, справиться с таким зверюгой мог только Камень…

Но факт оставался фактом: мой бывший время проводил занимательно, с выдумкой и огоньком.

А я — училась. И в прямом, и в переносном смысле.

В универе наверстывала все то, что подвисло за неделю моего полного отключения мозгов, зачищала хвосты, бегала за преподами с переписанными конспектами и самостоятельными работами.

В остальной своей суровой реальности — мотала опыт на ус. Чтоб больше так никогда-никогда не влетать.

Изо всех сил забивала эфир, короче.

Еще повадилась приходить на репетиции к Васе и слушать, как она поет.

И вот только там я позволяла себе плакать.

Ее нежный голос так филигранно накладывался на мои эмоции, что даже не по себе становилось.

Я знала, что слова сочинял один из парней группы, Рафик, но, видимо, у него в тот момент тоже был такой период легкого сплина, грусти, потому что песни были цепляющие. А еще Вася со своим вокалом с ума сводила…

Тишина и пустота аудитории напрягали и будоражили.

Я невольно отшагнула назад, прислонилась к двери, украдкой подергала ее, без особой надежды, конечно же, потому что отчетливо слышала щелчок замка, когда Тигран затащил меня внутрь.

Очень быстро, надо сказать, затащил. Прямо-таки опыт чувствовался немалый.

Или им просто ярость двигала так сильно, что ничего остановить не могло?

В любом случае, пискнуть я не успела, оттолкнуть или ударить — тоже.

А теперь уже и бесполезно это было делать.

Свидетелей того, что меня один наглый Тигр утащил в темный уголок, тоже не имелось.

А все потому, что тигры, как оказалось, умеют не только быстро нападать, но и грамотно скрадывать добычу.

Особенно, если добыча сама — та еще лошара, а у тигра имеются друзья, готовые его прикрыть и направить лошару по нужному маршруту.

Короче говоря, я решила потом подумать, почему такая дура, и так легко поверила, что меня в деканат вызывают прямо срочно, и побежала туда прямо перед парой, потеряв бдительность.

А сейчас надо было решать более насущные проблемы.

Например, как себя вести, когда находишься с разъяренным зверем на одной территории.

Не показывать страх, это первое.

Перестав дергать ручку двери, я выпрямилась и холодно посмотрела в желтые тигриные глаза.

Он стоял напротив, заложив свои огромные кулаки в карманы джинсов и чуть сгорбившись, словно к броску готовясь.

И смотрел на меня, яростно и жестко.

Я не уступала ему в жести, даже подбородок выше еще задрала.

Ну… Чего молчим-то?

Нахрена все эти ухищрения?

Спрашивать первой я не хотела, предоставив это право тому, кто у нас тут инициатор общения.

А сама, пользуясь моментом, рассматривала, внимательно и жадно, своего бывшего парня.

Он похудел?

Или мне казалось?

Честно говоря, я впервые за эти недели вот так пристально его изучала. Все как-то набегом до этого, старалась проскользнуть мимо, боясь сорваться, расплакаться.

Хоть и давала себе зарок, ни в коем случае не радовать этого гада слезами, но… Но как себя сдержать, когда он… такое делал?

И вот теперь я смотрела на него, машинально отмечая, что выглядит Тигран плоховато. И то, что раньше не отмечалось мимолетным взглядом, сейчас выступило на передний план.

Тени под глазами, небритость, уже не ухоженная, сексуальная, а такая… жесткая даже на вид. Щеки черные, заросли полностью. Еще чуть-чуть — и борода прямо будет.

Глаза красноватые, с прожилками, словно не спал несколько суток.

И взгляд… Больной какой-то. Яростный и голодный.

Именно этот голод и заставил прийти в себя, вздрогнуть, машинально сжать пальцы на вороте блузы. Очень уж он откровенно туда пялился.

И на губы мои тоже.

И в глаза.

В глаза — дольше всего.

И молчал.

Вот… Гад.

Тяжесть взглядов стала физически ощутимой, и я поняла, что с этим надо что-то решать.

Он меня сюда притащил, дверь закрыл, стоит, молчит.

Ждет, что я к ногам его свалюсь от переизбытка эмоций?

А не охренел ли?

— Ты охренел? — не стала придумывать я новых слов, перетопчется потому что, — Какого черта делаешь? Отпускай меня!

Он усмехнулся, облизнулся, чуть подался вперед. Просто качнулся, скорее обозначая движение, но у меня все внутри замерло.

Чего это он?

Не надо мне такого…

— Смотрю, быстро в себя пришла, да, киса?

У Тиграна даже голос изменился, стал более низким и хриплым. Надломленным каким-то.

Он больно царапнул мне по сердцу, и я отклонилась еще, упираясь затылком в дверь.

— Отпусти, — резко сказала ему, с тревогой, перемешанной с болезненно-жгучим возбуждением наблюдая за малозаметными на первый взгляд движениями в свою сторону.

А они были, эти движения, я не обманывалась!

— Поговорим, — отрезал он властно. И чуть придвинулся еще.

Он что, подкрадывается ко мне? Словно огромный кот, на мягких лапах…

— Не о чем! — попыталась я повторить его тон, — все сказал уже!

— А я в тебе ошибался, оказывается… — усмехнулся Тигран язвительно, — и словам твоим зря верил…

В его голосе сейчас отчетливо прорезался акцент, и это придавало звучанию грубоватой сексуальности.

Так, стоп!

Какая, нафиг, сексуальность?

Все, для меня эта тема закрыта!

— Я в тебе тоже! — громче, чем требовалось, сказала я.

Тигран снова оказался чуть ближе.

Точно, подкрадывается!

Осознание этого окончательно добило, и сердце, и без того заполошное, совсем дико застучало.

— Спишь с ним? Уже? — Тигран, видимо, исчерпав запас нормальных слов и вопросов, перешел сразу к сути.

Причем так, что я вообще эту суть не уловила!

— С кем? — с бесконечным удивлением спросила я.

— Ты знаешь, с кем!

Я моргнула, изумленная его словами, а в следующее мгновение вскрикнула, прижатая к двери здоровенным жестким телом.

— Сучка ты, киса, врала мне, что любишь, да? Врала… — рычание Тиграна у уха было бы страшным до жути… Если бы не заводило до безумия.

Я ненавидела его, всей душой! Ненавидела! За его тупой, самодовольный, чисто мужской эгоизм! За то, что врал! За то, что мучил!

Но боже…

Как же мне башню сносило от его запаха! От тяжести его тела! От хриплого, грубого голоса! И взгляда, больного и горячего!

Не выдерживая напряжения, я отвернулась и уперлась изо всех сил ладонями в его плечи.

И ни слова не могла вымолвить, в горле было сухо и больно.

А вот он говорил.

— Я ненавижу тебя, слышишь? Ты — ведьма… Башню мне снесла… Ни на кого смотреть не получается! Вообще! — рычал у моего уха Тигран, а руки его безостановочно скользили по телу, втискивая, сжимая, до боли, до острой потребности ответить. — А ты ходишь… Такая… Блядь… Не могу… Сучка… Ненавижу… И с этим… Трахаешься, да? Трахаешься? Я убью его, если да… Скажи мне! Скажи, что нет! Скажи!

— Пус-ти… — шептала я, уже сама себе не веря, не доверяя, со всей кристальной ясностью понимая, что не выдержу, не смогу просто больше…

— Нет… Нет… — он, полностью сходя с ума, принялся скользить по моей шее горячими губами, запуская такие мурашки по всему телу, что даже больно становилось! — Не пущу больше… Моя, была и будешь… Поняла? Моя… Я подыхаю, киса… Хочу тебя…

О-о-о… Бо-о-оже…

Я просто хотела его оттолкнуть! Клянусь! Только это!

Каким образом мои руки оказались на его шее? Мои пальцы — принялись царапать бритый мощный затылок?

Когда я умудрилась ответить на его поцелуй?

Я этого так и не смогла потом вспомнить.

Все одновременно случилось.

Внезапно.

Лавиной с гор, диким селем с вершин.

Тигран рычал, вжимаясь в меня всем телом, безжалостно трахал языком прямо до горла, заставляя задыхаться и ловить звездочки перед глазами.

А руки его, казалось, вообще везде были: сжимали талию, скользили по груди, стягивали, без всякой нежности, бойфренды с моих подрагивающих бедер.

Он как-то очень быстро это все проделал, я даже опомниться не успела, как меня развернули лицом к двери, широкая пятерня по-хозяйски прошлась по пояснице, заставляя прогнуться, а в следующее мгновение я вскрикнула от горячего, жесткого до боли проникновения.

До искр! До феерических вспышек!

— Тш-ш-ш… Ти-хо… — на мой распахнутый в крике рот легла тяжелая ладонь, запечатывая наглухо, и Тигран, мягко укусив меня в шею, вторым толчком заполнил до самого конца.

О-о-о… Это… Это… Так нельзя же… Так…

Я могла бы это сказать… Если бы хоть одно слово вспомнила.

Но я не вспомнила.

Тигран вышел и толкнулся снова, что-то пророкотал на своем, перехватил поудобней, полностью обездвиживая…

И дальше я могла только бессмысленно таращиться в белую деревянную дверь, царапать ее ногтями и глухо вскрикивать в жесткую ладонь, запечатывающую мой рот.

Это было что-то невероятное. Безумное. Порочное жутко. И горячее, словно ад, в котором я непременно окажусь.

Вот только жарить там будут не так огненно, сто процентов!

Тигран двигался яростно и грубо, рычал низко, по-звериному, сжимал так, словно хотел навсегда со мной слиться и не отпускать. И меня топило, обволакивало этим жестоким ритмом, длинными влажными толчками, запахом, возбужденным, терпким, голосом, хриплым и болезненным, словами, неправильными, собственническими, но почему-то они во мне задевали что-то совсем уж животное, побуждая подчиниться властному мужчине.

И я подчинилась.

Повисла в его сильных руках, откинула голову назад, ловя горячие губы, получая такой глубокий, такой невероятный, принудительно-сладкий поцелуй, что голова, и без того летящая, все больше и больше кружилась. И туман в глазах плотнел, рассыпаясь сладким предвкушением взрыва.

Он мучил меня, этот зверь, этот обманщик, этот совершенно безумный парень, он меня так сладко терзал, что сопротивляться этому было невозможно.

И себе тоже невозможно было сопротивляться.

У меня, по крайней мере, ничерта не получилось.

Я, наверно, умерла там, глядя полными слез и безумия глазами в белое полотно двери. Нанизываемая, словно бабочка, еще живая и трепещущая, раз за разом на горячую иглу.

Одурманенная запахом, голосом, движениями в себе.

Ощущение было именно таким.

Обжигающе-болезненным, выламывающим суставы и растворяющим нервы.

— Ты — моя всегда будешь, — прозвучал хриплый яростный рык у уха, финальным аккордом окружающего меня огненного сумасшествия, — моя, поняла? Никто не подойдет больше. Всех порву.

«Моя будешь… — билось у меня в голове набатом, пока ноги, явно перехватив у вообще не функционирующего мозга управление, несли меня в сторону деканата, — моя. Моя. Моя».

И голос, хриплый, с болезненными яростными нотками, звучал в ушах, заглушая полностью все окружающие шумы.

От этих интонаций все внутри замирало сладко-сладко, царапало, сводя с ума. Хотя, было бы с чего сводить…

Судя по тому, что я позволила с собой сделать только что, мозгов в черепушке отродясь не водилось. Как только школу закончила и училась сейчас, непонятно!

Еще более непонятным был тот факт, что я смогла, после всего, что позволила, все-таки выйти из аудитории.

Что меня никто не унес на плече, словно первобытный самец пойманную самочку, не забросил в машину на заднее сиденье. Или вообще в багажник… Или как у них там принято понравившихся женщин воровать?

Короче говоря, вялое удивление болталось где-то на краю сознания, никак не находя серьезного отклика в измочаленном мозге.

Может, Тигран, получив свое, удовлетворился? И именно поэтому не стал особо возражать, когда, чуть-чуть придя в себя после сокрушительного оргазма, я сумела вырваться из его лап и, налупив от души по небритым щекам, подхватила волочащиеся по полу штанины, натянула бойфренды на задницу и решительно потребовала выпустить меня из аудитории.

Только усмехнулся вальяжно-лениво, не торопясь, поправил одежду на себе, оглядел меня тягуче… И молча открыл дверь.

Я вылетела из аудитории, словно ведьма на помеле и, на дикой инерции испуга, перемешанного с остаточными эманациями возбуждения, рванула в сторону деканата.

Не оглядывалась.

Не останавливалась.

Ни на кого не обращала внимания.

Бежала так, словно за мной дикий зверь гнался.

А я спасала свою жизнь.

Впрочем, так оно, наверно, и было.

Метров через сто, очутившись у дверей кафедры психологии, я сумела чуть-чуть притормозить.

Оперлась ладонями на стену, уставилась перед собой невидящим взглядом.

«Моя, — все стучало и стучало в висках, — моя, моя, моя».

Его.

Боже…

Я реально все еще его.

Доигралась, Мара. Дожила.

Не рискуя закрывать глаза, потому что под веками творилось черти что, я принялась через силу приводить мысли и сознание в норму.

Уговаривать себя, что ничего критичного не случилось.

Что я — тоже живая. И слабая, черт… Очень-очень слабая, как выяснилось!

А Тигран — похотливое грубое животное. И чего от него еще ждать?

Извинений?

Смешно…

«Я подыхаю, киса…»

«Башню мне снесла…»

«Ни о ком думать не могу…»

Животное.

С такой мукой он это говорил… С таким надрывом. И хотелось бы забыть, да никак! Никак!

И что делать теперь?

Как дальше быть?

Что он намерен делать?

Надеется, что все вернется к прежнему формату?

Но я ясно дала понять, что нет. Что я не согласна с этим!

А что тогда?

Не думать вообще об этом…

Было и было…

Проведя таким образом аутотренинг, я отлепилась от стены и пошла дальше, в деканат.

Уже дошла до него, а затем, опомнившись, развернулась и отправилась обратно на лекцию.

Что бы ни случилось, пропускать занятия я больше не была намерена.

Хватит жертв с моей стороны.

«Киса, сегодня после пар ко мне» — Прилетело мне с незнакомого номера СМС.

«Пошел нахуй» — Ответила я и заблокировала и этот контакт тоже.

На лекции я получила краткий выговор от препода за опоздание, что-то промямлила про деканат и бухнулась на стул рядом с Васькой.

Она тревожно покосилась на меня, вытянула телефон, быстро что-то настучала на экране, толкнула ко мне:

«Засос на шее здоровенный. И укус тоже»

Ч-черт…

Проклятый гад!

И проклятые наши туалеты, в которых даже с зеркалами напряженка! Следы незапланированной встречи с бывшим на бедрах я стерла, а вот внимательно изучить себя сверху не догадалась.

Машинально прикрыла ладонью самое пострадавшее (ну, ладно, не самое, но одно из) место, покраснела, ощутив, как заливает жаром даже кончики ушей.

Отвернулась от Васи, чтоб не видеть ее тревожного взгляда, нарвалась на паскудный оскал Иващенко, показала ему средний палец.

И переключилась на заунывный голос препода. Ну а что? Статистика… Отличная вещь, чтоб перезагрузить мозг…

И не думать, какими огородами мне уползать после пар, потому что было четкое ощущение, что Тигран мой посыл не понял. Или понял и обиделся. И теперь точно будет меня ждать, чтоб показать, насколько я не права. И насколько он обижен.

Черт…

Ну вот зачем я позволила?

Ну что за дура, а?

Пожинать плоды теперь буду. Сама виновата. Дура.

От самобичевания меня отвлек сначала голос препода, решившего ни с того, ни с его пообщаться с аудиторией, а потом и пара кончилась.

Вася, молча поднявшись со своего места, так же молча отволокла меня в туалет, и принялась изучать мою шею на предмет пострадавших мест.

Потом мы долго замазывали их при помощи консилера, непонятно как завалявшегося у меня в сумке.

Вася не комментировала мой жуткий внешний вид, за что я была ей отдельно бесконечно благодарна.

Может, вечером, после чая, я сама смогу уложить в слова то, что случилось.

И расскажу ей.

А пока что мне бы перед собой это все оправдать.

После четвертой пары универ потрясло известие, что Сашку Иващенко сильно избили.

Настолько сильно, что приезжала скорая. И полиция.

Услышав об этом, Вася остро посмотрела на меня, но снова ничего не сказала.

Когда мы, после занятий, вышли на крыльцо, я натолкнулась на компанию накачанных парнишек, приятелей Тиграна.

Они стояли внизу, у его тачки, и что-то активно обсуждали.

Самого Тиграна не было, я выдохнула и поблагодарила судьбу за это.

А вечером уже в общем универском чатике появилась информация, что Сашку побил Тигран. И теперь Сашка со сломанными руками в больничке, а Тигран, с проблемами — в полиции.

Узнав об этом, я почему-то расплакалась, уткнувшись в подушку.

А Вася, вздыхая, гладила меня по голове и привычно подсовывала успокоительное…

Но я никак не могла успокоиться.

Потому что… Ну вот что за дурак?

Ну дурак же…

И я дура.

Тигр не появлялся в универе несколько дней. И все эти несколько дней я сходила с ума. Медленно, но верно.

Универ полнился слухами, самыми противоречивыми. Кто-то говорил, что Сашка руки сам сломал, упал, типа, неудачно, а Тигр просто рядом стоял и потому его повязали.

Кто-то говорил, что лично видел, как Тигр сначала разговаривал с Сашкой, а потом буквально двумя движениями вырубил. Насчет рук в этом моменте не уточнялось, ломали их или нет.

Кто-то писал, что Сашка не со сломанными руками, а с сотрясом валяется. И это он сам виноват.

Точной информации не было ни у кого, кроме деканата, пожалуй.

Но я туда идти боялась.

Достала из черного списка оба телефона Тигра и целыми днями гипнотизировала их, перечитывая нашу СМС-переписку и собирая в себе решимость позвонить.

После всего, что между нами было, это как-то… Ну, неправильно, наверно, могло быть расценено.

Это если с ним все нормально.

А если нет?

А если он под следствием? Я же все равно об этом не узнаю, телефона-то у него точно нет?

Спросить у друзей его?

Как назло, никто из тех ребят, с которыми общался обычно Тигран, тоже не появлялся в универе.

И что это могло значить? Они все под следствием? Бред бредовый…

Дело осложнялось тем, что и Тигран, и парни все, что были с ним знакомы, учились на последних курсах, и мы, первачи, вообще никакого доступа к ним не имели.

Только слухи.

Самые разные и пугающие.

И я бы, наверно, решилась. Правда, решилась сама набрать, выяснить, наплевав на стыд и гордость… Но в этот вечер чисто случайно зашла в соцсети к одной популярной у нас в универе девчонке и увидела сториз…

Глянула мельком, и ноги подкосились буквально.

Они сидели вдвоем. Она и… И уже давно не мой Тигр.

Сидели в том самом ресторане, куда он водил меня несколько раз и с которым у меня были связаны самые теплые воспоминания.

Не веря своим глазам, я снова и снова открывала запись, на которой уже не мой Тигр обнимал улыбающуюся блондиночку.

Это было сегодня. Буквально час назад.

То есть, пока я на стену лезла от волнения за него, от переживаний, что он пострадал… Из-за меня! Из-за меня в том числе, потому что не совсем же я тупая, чтоб не сложить два и два, и не понять причинно-следственную связь между фотками меня с Сашкой и Сашкиной травмой…

Пока я переживала, этот гад… Эта сволочь… Этот изменщик… Он развлекался с очередной бабой! В нашем с ним рестике!

Я в этот момент находилась в комнате не одна, и только это позволило сдержать лицо.

Вася рядышком читала книгу, готовясь к занятиям, а я сидела, бессмысленно глядя в окно на темный пустой двор, и пыталась принять новую реальность.

Новую.

Совсем новую.

В очередной раз осознать, что Тигр — вообще не тот парень, который мне нужен.

И надо про него забыть уже. И не беспокоиться.

Потому что он — забыл и не беспокоится.

Поймал меня, возбужденный увиденным фото, трахнул, словно сучку, слов наговорил в диком гоне своем…

А потом тупо свалил по делам.

И у меня теперь море сомнений, что он вообще Сашку трогал.

Может, Сашка — реально дурак и свалился сам с лестницы? А Тигран рядом проходил? Все возможно.

А возможно, что и наказал Тигран Сашку за то, что тот трогал меня. А я — собственность Тиграна. По крайней мере, он своим поведением это доказывает постоянно.

Шовинист проклятый.

Неандерталец.

Ну, а все остальное, исчезновение Тиграна, его друзей, может вообще быть никак не связанным с произошедшим. Мало ли, по какой причине пропадают с орбиты спортсмены? Может, соревнования у них или еще что. Камня, вон, Васькиного уже три недели скоро нет в городе. На сборах каких-то.

Вероятно, и Тигран так же уезжал.

И вот, вернулся…

И сразу окунулся в прежний ритм жизни. Тот, в который я никогда не вписывалась и не впишусь. Впрочем, как и его невеста. Но невесте к такому не привыкать, а я себя не на помойке нашла.

Так что пофиг на Тиграна! Все. Закрыли.

Мой аутотренинг прервался звонком, Вася, вздохнув, попыталась игнорировать, но телефон звонил снова и снова.

Васькина мать умела быть настойчивой. А еще у меня складывалось все более острое ощущение, что у нее сто процентов не все дома.

Не выдержав, Вася все-таки взяла трубку, и мы с ней получили незабываемый заряд оптимизма, выслушивая материнские проклятия и обвинения в блядстве и прочих веселых пороках.

Я даже от своей беды отвлеклась, изо всех сил сочувствуя подруге.

Потом я утешала ее, потом мы грызли яблоки из очередного утреннего подарка неизвестного Васькиного поклонника и гадали, кто же этот поклонник.

А потом меня накрыло.

Просто так, вообще ни с чего.

Резко и сразу на полную катушку.

Слезы полились градом, Васька, вздыхая сочувственно, принялась привычно утешать. Она за эти недели уже столько моих слез и стенаний видела, что, наверно, устала слушать.

Но я никак не могла остановить себя.

Тема, что он, тварь такая, сейчас в нашем любимом рестике выгуливал очередную девку, в то время, как я переживала и мучилась из-за него… Это было особенно больно и обидно.

И очень-очень сильно хотелось отомстить.

Чем-то забить, заполнить эту гребаную пустоту в груди, эту боль унять.

И я не придумала ничего лучше, кроме как заявить расстроенной Ваське:

— Бросай свою книгу! Пошли гулять!

Васька изумленно хлопала своими длиннющими ресницами, что-то бормотала про то, что это плохая идея, и не надо нам никуда ходить, но меня уже было не унять.

Мысль, что надо проветриться, надо просто подышать воздухом и сменить обстановку, прочно засела в больной, напрочь свернутой башке, и не отпускала.

Я собиралась, красилась, швыряла в Ваську каким-то шмотьем, заставляя тоже наряжаться…

И старательно забивала далеко-далеко в глубь подсознания тонкий вой небольшой разумной части мозга, все еще функционирующей в черепной коробке:

— Это плохая идея! Это очень плохая идея!

Нафиг!

Хватит!

Я и сама знала это.

Только знание вообще не тормозило.

Утром следующего дня, мучаясь от дичайшей головной боли и воспоминаний о своем сумасбродстве, я, не верующая, благодарила бога за то, что у меня была такая подруга.

Если бы не Вася, не ее самоотверженная отчаянная стойкость, фиг знает, осталась бы я жива прошлой ночью или нет.

Потому что идея погулять в расстроенных чувствах была плохая.

Еще хуже была идея выпить по пути напитка из жестяной банки.

Ну, а все, что последовало за этим — просто последствия этих двух ошибок.

Я, честно говоря, происходящее помнила смутно: мелькание огней, танцпол, где я танцевала, отчаянно глотая слезы боли, какой-то мужик, взрослый, с жесткими руками и неприятным запахом изо рта. Он наклонялся, что-то говорил мне, куда-то звал… И я шла. Дура идиотская. Потом полумрак отдельного кабинета. И взгляды сидящих в этом кабинете мужиков. Похотливо-оценивающие. Бр-р-р…

А потом все вообще смешалось.

Кажется, откуда-то там взялся Игнат Лисин, что-то говорил, смеялся, а после вывел меня из этого страшного места и сдал в руки перепуганной Ваське.

Дальше — провал.

И мучительное, болезненное утро…

Васька долго выговаривала мне, ругалась, а я только слушала, кивала, что-то бормотала, бесконечно извиняясь и испытывая дичайшее чувство стыда. И покрывалась холодным потом, только теперь до конца осознавая, как сильно могла влететь.

Если бы не она.

И не Лис, чтоб ему хорошо было.

Что он сделал вчера, каким образом договорился с этими жуткими мужиками, чтоб они не тронули меня?

И как Васька смогла его найти и уговорить ввязаться в эту историю?

Васька выглядела расстроенной и удрученной, и я пыталась выяснить, как именно ей удалось заставить главного засранца универа заступиться за какую-то, никому нафиг не нужную первокурсницу. Судя по грустным и растерянным глазкам моей ромашки, там все очень даже неоднозначно было.

И, вероятно, Лис что-то такое с нее потребовал, о чем ей говорить стыдно.

Пипец… Просто треш и угар какой-то.

Чем она ему заплатила за меня? Что пообещала? Всем известно же, что Лис — тот еще придурок, и ничего просто так не делает…

Если бы у меня не болела так сильно голова, то я бы задалась дополнительным вопросом: сколько у этого Лиса жизней, если он не боится подкатывать к девчонке Камня.

Но башка трещала, и мыслей нормальных в голове не завелось.

И потому я жевала киви и пялилась на метровые здоровенные розы, которые с утра прислал кто-то в нашу комнату.

И, судя по выражению на лице Васьки, сомнений в том, кто именно такой щедрый, у нее не было.

А если и были, то…

— Букет стоит штук пятьдесят, — пояснила я свою мысль, — у кого из наших есть такое бабло? И кто нас вчера из задницы вытащил?

Васька уныло сопротивлялась очевидному, мы снова спорили, ели фрукты и приходили в себя.

И я ловила себя на том, что чуть-чуть завидую подруге. Не ее популярности у парней, нет!

А тому, что она никого не любила из них.

А я… Я — такая дура…

Пока болтали, рука сама невольно тянулась к телефону, проверить, не появились ли новые фотки Тиграна в соцсети той овцы, с которой он отжигал вчера.

И я, под неодобрительным взглядом Васьки, проверяла.

Плохо это, конечно, плохо.

Никакого самоуважения, никакой гордости.

Мое самобичевание чуть-чуть притормозило, когда под наши окна с шиком и фанфарами заявился Лис на своей офигенной желтой тачке. Говорили, именно на ней он пару дней назад гонку выиграл и бабла поднял.

Лис, судя по всему, вышел на тропу войны и похрен ему было на то, что Вася у нас — несвободная девочка.

Он торчал у своей тачки, лениво и снисходительно общаясь с высыпавшими на свет своего кумира поклонницами, стрелял по окнам острым взглядом.

Васька, дурочка, пряталась за шторой и палила его.

А я…

Я смотрела соцсети и стебалась над ней и над всей ситуацией, в целом.

Ну, потому что глупо же. Глупо так делать!

А сама я — умная, пипец какая.

Но вообще, я на Ваську удивлялась: она реально словно блаженная. Двое парней вокруг нее скачут, а она только ресничками хлопает и нихрена не понимает.

Хотя, это было странным, учитывая, что опыт у нее какой-никакой имелся.

Мы лениво переругивались на эту тему, и в итоге я узнала потрясающую новость: никакого «такого» опыта у моей Васьки в помине не было!

Девочка она, наивная, совсем еще чистая и неиспорченная вообще ничем!

Я настолько удивилась, что невольно выдала те слухи, что ходили про нее по универу: про ее бывшего, пятикурсника Весика, который всем рассказывал, что Васька — полностью его и с ним спит. Про то, что тот же Весик, уже после расставания, врал всем, что Васька спит с ребятами из группы Колесника, с которыми выступает. В это я, кстати, не верила никогда, и потому даже не обращала внимания на тупые домыслы.

И мне в голову не приходило рассказывать о них Ваське.

Я вообще по сплетням не очень, всегда терпеть этого не могла, и тут реально не думала, что надо расстраивать подругу такой грязью.

Оказалось, бедная Вася ни сном, ни духом про все, вокруг нее творившееся.

Шок и ужас, короче.

Естественно, потом мы плакали и успокаивали друг друга. И я, честно говоря, даже о горестях своих забыла, настолько мне жаль ее стало, такую наивную и нежную.

Реально, сердце болело, словно за сестренку младшую. И дико хотелось настучать по роже всем, кто распускал грязные слухи!

А потом Васька разозлилась и выкинула розы прямо на голову ничего не подозревающего Лиса.

Роз было жаль, ошеломленного Лиса — вообще нисколько.

Он мне, конечно, вчера помог, и я ему за это благодарна, но то, что он танцевал свои блядские танцы вокруг нежной ромашки Васи, с вполне понятными намерениями, далекими от благородства вообще… Это ему жестко в минус было.

Камень, тот хотя бы с серьезностью к Ваське, хотя тоже нихрена не идеал. А Лис так и вовсе ходок и придурок, каких поискать. У него на спинке кровати уже и места не было для новых зарубок, сто процентов.

Пока мы любовались удивленной физиономией Лиса и россыпью роз на снегу, во двор универа влетела знакомая черная тачка…

А в следующее мгновение мы стали свидетелями эпической сцены под названием «Атакующий Тигр»…

И вот какого черта он приперся драться с Лисом???

Тоже в Ваську влюбился?

Или что вообще?

Все эти вопросы роились в моей безумной голове, пока летела по ступенькам вниз.

Не судьба мне была спокойно поболеть с похмелья.

Никогда не пробовала, нечего и начинать.

Тигр, которого я знала, был непобедим! Самый сильный! Самый быстрый!

Офигенный боец!

Крутой!

Да как так-то?

Я сидела возле матерящегося и пытающегося подняться Тиграна, вытирала влажными салфетками, которые мне кинул кто-то из толпы ребят, собравшихся поглазеть на сражение титанов, кровь из рассеченной брови.

Крови было много, она заливала всю левую сторону лица, и вид у Тигра был жуткий.

Он не хотел принимать мою помощь, ругался на своем, с отчетливым южным акцентом, рычал раздраженно.

Ну еще бы!

Его, чемпиона и крутого парня, опрокинул мажор Лис! Причем, хорошо так опрокинул! Мордой по мерзлому асфальту знатно повозил!

Вообще, драка зачетная была.

И, хоть я болела за Тигра, несмотря на то, что он подлец и скот, но не могла не признать, что Лис впечатлил.

Он, оказывается, какой-то там чемпион каких-то единоборств. В толпе парни обсуждали, пока Тигр с Лисом ругались и дрались.

И вот теперь Лис по праву победителя общался с Васей, а Тигр, переживая, пытался этому помешать.

И вовсе не потому, что ему Вася понравилась, как мне сдуру привиделось, а потому, что Камень, парень Васи, уехал на месяц, но завещал своим братьям по разуму следить за подружкой. И отгонять всех, кто к ней лапы протягивать будет.

Вот Тигрик и примчался, когда доложили, что Лис тут, около общаги, прописался.

А вообще, обидно мне было.

И глупо так, что обидно.

Потому что Тигр под окнами общаги ради меня не прописывался. Он вообще время отлично проводил. И сюда примчался не меня спасать.

Гад какой!

Интересно, хоть душ успел принять после той стервы, с которой так хорошо время проводил?

От злости сильнее, чем требуется, прижала салфетку к кровоточащей ране, и Тигр, зарычав яростнее, дернулся и сел наконец-то.

Бешеный, пышущий гневом и желанием реванша, он не сводил взгляд с стоящих рядом Лиса и Васи.

— Отойди от нее! — прохрипел он непримиримо, отфыркивая кровь.

— Успокойся уже, — наглости Лису, конечно, было не занимать, — и хозяину своему передай, что я буду говорить с тем, кто решает!

— Он мне не хозяин! — еще ниже и страшнее зарычал Тигран, а я, решив, что все с ним хорошо, и в моем внимании он больше не нуждается, встала и пошла к дверям общаги.

За моей спиной Вася звонко отчитывала Лиса, потом била его по роже, кажется, под громкое аханье всех присутствующих там дам.

Ласково отвечал ей что-то Лис, потом что-то говорил Тигр, явно довольный тем, что Вася отшила мажора.

А я шла, и слезы текли по лицу.

Эти слезы меня бесили дико, потому что хватит уже, хватит, хватит, хватит!

Сколько можно унижаться?

Мне Тигра, конечно, было чуть жаль, особенно, когда Лис удачно попал и отправил его в нокаут.

Но я опять не главная героиня этой пьесы!

И, если бы не придурок Лис, не было бы тут Тигра!

Для него всегда будет кто-то важнее!

Спорт, невеста, друзья…

Это, нормально, наверно. Это правильно.

Я сама виновата, слишком уж сошла с ума. Интересно, если бы я попыталась как-то по-другому с ним? Ну, например, не сразу в кровать прыгнула, а поиграла бы… Говорят же, что надо с ними играть, чтоб прочнее посадить на крючок. А я…

Я так не умела.

И не научусь уже никогда, наверно.

Я просто увидела и влюбилась.

Так, что ничего вокруг не видела. И никого. Летела, летела на этот свет. И влетела в пламя. Сама виновата, конечно, сама.

Дура.

Кому нужна такая вот?

Которая сразу без задержки дыхания — в омут. На глубину.

Я зашла в здание, закрыв дверь, отрезая себя от шума улицы.

Поднялась на наш этаж и нырнула в сторону кухни.

Мне сейчас не хотелось в комнату идти. Разговаривать с кем-то. Видеть кого-то. Хотелось горячего чая.

И умереть.

На кухне, слава всем богам, никого не было.

Я как раз заваривала себе пакетик черного индийского, когда дверь открылась, а затем закрылась.

Я стояла спиной, не видела, кто вошел.

Но этого и не требовалось.

Тигра я всегда чувствовала.

Кожей.

Кухня, большая, вообще-то, сейчас показалась крохотной, места в ней для нас двоих не было.

Тигр стоял, смотрел на меня. И молчал.

Я все так же не поворачивалась, застыла, сжимая судорожно кружку с чаем в руке.

Что ему надо? Что ему еще надо от меня?

— Тебе, наверно, в больницу надо, — тихо сказала я, глядя в окно, на белую ветку березы.

Тигр ничего не ответил. Но, по моему внутреннему радару ощущалось, что подошел ближе.

Наша последняя встреча закончилась неправильно.

И больше ничего подобного я допускать не собиралась. Я ему не одноразовая кукла, о которую можно почесаться, когда припекает.

Пусть идет, чешется там, где позволяют.

У него таких вариантов всегда море было. Зачем за меня зацепился? Явно же не от великой любви. Не все такие сумасшедшие, как я.

— Голова — вещь такая… Сам знаешь, сильно ударишься, потом… — продолжила я забивать эфир, сознательно рассуждая на не особо приятную для него тему.

Тигран, как и любой спортсмен, болезненно переживал неудачи. А, учитывая, что он привык к победам, такое поражение от Лиса, которого он вряд ли вообще воспринимал всерьез, было серьезным ударом.

И я давила на эту болевую точку, желая прогнать его. Взбесить и прогнать, чтоб больше никогда он рядом не появился.

Я и без того сдурила: прыгала там вокруг него с этими салфетками, кровь вытирала, жалела. Овечка долбанутая.

Так сердце заболело, когда увидела, как его Лис опрокинул! Ох, до сих пор не на месте же!

Но ему об этом знать не стоило.

Пусть валит уже, не рвет мне нервы!

Береза за окном расплылась, подрагивая.

А дыхание Тиграна, тяжелое, напряженное, взбудоражило нервные окончания. Я ощутила огненное прикосновение его ладоней на своих плечах.

И горячую каменную грудь — лопатками.

— Киса… — прошептал он, — прости меня… Я — дурак.

Его акцент никуда не делся, даже еще сильнее стал. Волновался? Сейчас?

— Я скучаю по тебе.

Боже… Зачем он?

И что с березой?

Почему она плавилась?

А я?

Я плавилась?

Он его слов, от его горячих ладоней на плечах, шепота лихорадочного, безумного.

— Я… Видела… Как ты скучаешь… — выдавила я через силу, буквально по слогам, теряя разум от того, что говорил он сейчас. Мне так хотелось поверить. Слабовольно, глупо, безумно.

Но верить — нельзя. Он пользовался своей властью надо мной. Тем, что я его… люблю.

Дура какая, ох…

И больно так.

Почему это так больно?

— О чем ты? — он мягко потянул меня на себя, заставил опереться сильнее спиной о твердую грудь, обжег дыханием висок, — я не сдержался в последний раз… Прости. Но ты сама виновата. Ты — моя. А обжималась с этим… — ладони сжались чуть сильнее на плечах, затем переместились вперед, и я оказалась в его объятиях, каменных, удушающих.

И выбираться из них сил не было.

Мы стояли у окна, смотрели на белую плачущую березу. И я понимала, что сейчас теряю себя. Полностью. Его близость разрушала меня, сводила с ума. Нельзя было позволять такое… Но сил сопротивляться не осталось.

Тяжелый день.

Такой тяжелый, боже…

И Тигран не желал делать его легче для меня.

— Я свихнулся, как увидел, — продолжал он шептать, все сильнее стискивая меня, — я ни о чем думать не мог. И то, что там, в кабинете… Я хотел бы сказать, что жалею… Но я не жалею. Прости. Не жалею. Потому что ты — моя. Я раньше не думал… Не осознавал, правда. И хотел тебя… Прогнуть хотел. Чтоб ты сделала так, как мне надо. А ты не прогибалась. Да еще и твари эти вокруг тебя запрыгали… Я заебался успокаивать…

О чем он, боже?

Чайная кружка дрожала в моих пальцах, и Тигран как-то незаметно и мягко вынул ее из ладони и поставил на подоконник.

Положил огромную руку свою на мои скрюченные нервно пальцы, сжал.

— Я его не тронул… Этого… Я испугался… Что убью.

Он про придурка Сашку?

— Ты… Он нравится тебе, да?

— А если так? — прорезался у меня наконец-то голос.

— Да? — меня сжали еще сильнее, полностью обволакивая тяжелым, мощным телом, словно удав свою жертву, — да? Я… Киса, скажи, что это не так. Я же… Блядь… Реально? Киса…

— А ты думал, я буду терпеть? Или соглашусь на то, что ты предлагал? Не соглашусь, Тигран.

Я дернулась, жестко давая понять, что хочу, чтоб он отпустил меня.

И удавьи петли, чуть помедлив, опали.

Надо же…

Я развернулась и задрала подбородок, чтоб посмотреть в его лицо.

Боже… Бровь, опухнув, нависла, кровь на лице размазалась, ссадина на скуле, больной воспаленный взгляд.

Какой красивый…

Какой…

Не надо было на него смотреть…

Я облизнула губы, Тигран тут же шатнулся вперед, нависая, но я уперла ладони ему в грудь, и он замер, словно здоровенный пес, послушный рукам хозяйки.

— Я не знаю, чего ты хочешь, Тигран, — сказала я, — верней, знаю, конечно. Но этого не будет. Я никогда не буду тебя делить… Даже с фиктивной, не нужной тебе женщиной. Понятно? Возможно, у вас в культуре так принято. И жена спокойно терпит любовниц, девок, которых ты таскаешь по рестикам, и прочее. Я так никогда делать не буду. И трогать себя больше не позволю. Если ты… Не можешь сдерживать себя, то это твои проблемы. Больше я тебя к себе не подпущу, понятно?

— А другого? — оскалился он, бешено сверкая глазами, — другого?

— А это уже мое дело будет!

— Не будет! — рявкнул Тигран, — не будет! Ты — моя!

— Не твоя! — в тон ему повысила я голос, чувствуя, как накрывает дикая злоба. Господи, как достали эти его замашки восточного властелина! — Не твоя! Я — своя собственная! И всегда такой буду! А вот ты — общий!

После этого наступила пауза. Прямо-таки мертвая.

Тигран застыл, щуря на меня черные горячие глаза, словно не верил в то, что я сказала.

А потом спросил обманчиво мягко:

— Чего сказала?

У меня сердце в пятки ушло, да.

Но оно, глупое дрожащее сердце, плачущее от одного только вида этого возмутительно бессовестного гада, глубоко внутри, его не видно.

А вот ярость моя, злость — снаружи.

А еще что-то новое, то, что всегда было во мне, присутствовало, но не задействовалось по причине ненужности. Гордость? Ощущение предела какого-то?

Не знаю.

Наверно, просто в какой-то момент приходит понимание, что есть черта, за которую тебе ни в коем случае нельзя. Если хочешь собой остаться, конечно.

И потому я, ощущая внутри сладкую отчаянную готовность сдохнуть, но не отступить, повторила, тщательно выговаривая слоги:

— Об-щий. Что непонятного? Словно незнакомое? Расшифровать? Или не привык просто, когда так называют? Так привыкай!

Тигран стоял, словно в замедленной съемке, хлопая длиннющими ресницами, и меня на одно малюсенькое мгновение пронзило видением того, как бы выглядел наш с ним сын: крепкий, черноволосый колобок, с озорным взглядом и такими же длинными ресницами, а затем — такое же краткое, но невероятно острое сожаление, что этого не будет. Не будет на этом свете черноволосого малыша, так похожего на своего папу…

Злость, посетившая меня после этого, злость на этого похотливого гада, убившего нашего еще даже не зачатого, но уже такого любимого мною сына, была очень даже логичной.

И я, задохнувшись до боли от нее, не собираясь больше терпеть и мучиться, швырнула кружку с чаем на пол так, что брызги по всей кухне разлетелись, и толкнула что было силы мерзавца в грудь.

Отбила себе ладони, но сумела его пошатнуть. Наверно, больше эффект неожиданности сработал, чем моя сила, совершенно ничтожная по сравнению с его.

Тигран отступил непроизвольно на шаг, я рванула мимо…

И в этот момент за моей спиной раздался поистине жуткий звериный рык! Пришел в себя, зверюга дикая!

А затем я взлетела!

Кухня крутанулась бешеной каруселью, и я очутилась на плече этого животного!

Он так легко и в то же время крепко держал меня, так ловко и быстро пристроил, придерживая за задницу, словно всю жизнь только тем и занимался, что женщин воровал!

И таскал их на плечах!

Каменное плечо давило под ребра, дышать я не могла практически, а уж кричать — чем более. Только немо открывала рот, словно рыба, и растерянно цеплялась за куртку Тиграна.

А он нес меня по коридору общаги, затем, легко и играючи, сбежал вниз по ступенькам, мимо вахтерши, которая даже внимания не обратила на то, что творилось прямо у нее под носом!

К этому времени я чуть-чуть пришла в себя и попыталась сопротивляться.

Кричать по-прежнему не получалось, а вот кулаки я использовала с удовольствием.

И лупила проклятого зверюгу по всему, что попадалось.

Правда, попадалось мне что-то исключительно каменное, я только руки себе отбила и выдохлась чуть ли не до обморока и мушек перед глазами.

Что удивительно: по пути мы никого не встретили!

Или встретили, но я не этого не видела. Сложно что-либо увидеть, когда висишь кверху задом и задыхаешься от давления жесткого плеча в живот!

На улице было морозно, и, наверно, еще ходил народ, обсуждая тему недавнего побоища. Нам кто-то свистнул, кто-то что-то крикнул.

И все.

Больше ничего!

Я, очнувшись, снова забарабанила по спине Тиграна, выкрикивала уже Васю, изо всех сил надеясь, что она еще на улице и поможет мне.

Но Васю то ли Лис уволок, то ли она сама от него сбежала в комнату. В любом случае, ей явно было не до меня сегодня.

И потому Тигру удалось совершенно спокойно донести меня до машины и сгрузить на заднее сиденье.

И, пока я приходила в себя от очередного кручения карусели в голове и пыталась найти в легких воздух, мой похититель прыгнул за руль и втопил газ.

Мы выехали со двора общаги на такой скорости, что меня буквально вдавило в сиденье.

— Пристегнись, киса, — холодно посоветовал Тигр, не отрывая взгляда от дороги.

— Да пош… — тут я закашлялась, натужно хватая ртом воздух.

— Там, в дверце, вода, — все так же спокойно сказал Тигр.

Я еще посипела, а потом решила все же попить. Выдула половину бутылки, остаток поизучала, прикидывая, что будет, если я сейчас на Тигра воду вылью? Дико хотелось хоть как-то навредить этой нахальной мерзкой морде.

— Не стоит, киса, — разгадал мои намерения Тигр, — скорость сотка, могу отвлечься, улетим.

Я глянула на спидометр. И закрутила крышку.

Правда, бутылку не убрала. Остановится, я ему ее в рожу запущу.

Тигр резко крутнул рулем, уходя от внезапно затормозившей перед нами приоры, выругался сквозь зубы. А я, вернувшись обратно на сиденье, с которого улетела к дверце в момент маневра, села ровнее и пристегнулась. Если разобьемся, мое тело будет целеньким в гробу лежать, а не по кусочкам.

Тигр пронаблюдал за моими манипуляциями, одобрительно кивнул.

Он вообще был на диво спокоен и серьезен, морда каменная, глаза горели по-дурному. Словно подвиг совершает. Придурок.

— Какого черта ты делаешь? — хмуро спросила я.

— Знаешь, киса, — размеренно и чуть-чуть весело ответил Тигран, — у моего народа есть традиция: если нравится девушка, ее надо украсть.

— Чего сказал? — я реально не поверила своим ушам.

Украл? Меня? Он — совсем дурак?

— Я тебя украл, киса, — кивнул Тигран, — и теперь у тебя нет выбора.

Охуеть…

— Если ты думаешь, что я пойду к тебе в квартиру, ты явно совершенно долбанулся, — заявила я Тиграну, когда он, подъехав к тому самому дому, где мы с ним были, пусть и недолго, но так счастливы, заглушил мотор, вышел и, обойдя машину, открыл мне дверь. Вежливый какой.

Ничего, я тоже могу быть вежливой.

Сейчас прочувствует это сполна.

Понятно, что мне с ним не справиться, но полноценно повежливичать я смогу. Ногти и зубы еще при мне, слава богу.

— У тебя выбора нет, киса, — спокойно ответил этот самоуверенный гад. И, в доказательство своей излишней самоуверенности, смело полез в салон.

Тут же получил ногтями по роже и пяткой в пах.

Лучше было бы ботинком, но я на улицу вылетела в одних тапках, надетых на носки, а потом тапки потеряла, пока меня похищали.

Тигран почему-то удивился моей реакции, но не отпрянул, к сожалению. Удар в пах был слабоват все же.

Быстро и очень ловко перехватил мои руки в запястьях, навалился так, чтоб не смогла больше пнуть, опрокинул на сиденье машины, прижал…

Тяжелый, скот!

Сильный!

У меня даже дышать получалось с трудом. И шевелиться… Вообще не получалось. Только ярость боевая подпитывала, не давала от напряжения в обморок грохнуться. Просто потому, что на мгновение представила, как он мою бесчувственную тушку волочет к себе в берлогу… И прямо как-то сразу перехотелось в бессознанку уходить!

Не дождется, гад!

Не будет ему легко со мной!

Больше — нет!

— Пустил, живо! — грубо зарычала я прямо в склоненное ко мне лицо ненавистного гада, дернулась, пытаясь хоть что-то сделать, чтоб защитить себя, но не получалось! Он был слишком сильный!

И так смотрел!

И дышал!

И, черт, так вкусно пах!

Так привычно щемяще знакомо!

Кровь на лице вообще никак не портила его черты, грубые, жесткие черты воина. И я не хотела этого замечать, не хотела снова вдыхать его запах, не хотела, не хотела, не хотела!

И ничего не могла с собой поделать…

Тигран ничего не делал больше, просто обездвижил меня и смотрел. И в черных глазах его было что-то такое… Непонятное. Незнакомое, никогда ранее не виданное мной…

Обычно он смотрел, словно весь мир — перед ним, и он — на его вершине. С превосходством, осознанием своей силы.

А тут…

Почему так смотрел сейчас?

Зачем столько боли?

Не хочу опять ее!

Я открыла рот, чтоб закричать, наконец, разорвать это безумие, стремительной волной нарастающее между нами…

И Тигран меня поцеловал.

Закрыл рот губами, вжался, стиснул сильно и грубовато, зарычал, словно предупреждая, чтоб не дергалась, чтоб позволила…

А у меня все мозги из башки вышибло в этот момент!

И все правильные мысли!

И все мои намерения сопротивляться!

Что он делал со мной, этот бессовестный гад?

Почему я такое опять позволяла?

Настолько слабая перед ним?

Настолько безвольная?

Да… И тысячу раз — да!

Он целовал, жадно пил мои судорожные вздохи, мои стоны, непроизвольные, совершенно непроизвольные! И, задыхаясь от переполнявших меня эмоций, я просто не могла ничего сделать.

С собой, в первую очередь.

Распластанная под ним, мгновенно обезумевшая, я отвечала. И сама не понимала, что делала.

Плакала, судорожно сжимая ресницы, не желая видеть этот мир, такой жестокий. Прямо как парень, терзавший меня.

Он и был моим миром… Так глупо…

Я опять ведь подчинюсь. Я опять позволю.

И он… Он не оставит. Он будет делать, что хочет. Он понимает, что я слабая перед ним. И пользуется.

Мне было одновременно очень больно, очень страшно и очень хорошо. Дичайший коктейль из эмоций, буквально вынесший меня за пределы реальности.

Тигран, осознав, что я не сопротивлялась больше, начала отвечать, оторвался от моих губ, замер на пару мгновений, жадно и довольно рассматривая мое залитое слезами лицо…

А затем, резко выдохнув, подался назад, из машины.

Со мной в руках.

Я не сопротивлялась больше, как-то резко ослабела. Словно он вместе с поцелуем волю всю выпил у меня. И меня всю выпил. Забрал себе.

Тигран поставил меня на ноги около машины, закрыл ее, затем легко поднял меня на руки и понес в подъезд.

Молча.

Как добычу, уже смирившуюся и готовую к употреблению.

Я же, вяло прислонив голову ему на грудь, не сопротивлялась.

Дышала, приходя в себя, чувствуя, как морозный воздух прочищает одурманенную голову.

Я опять проиграла. Битву. Но не войну.

Он сейчас принесет меня в квартиру, там сладко трахнет… И, возможно, не один раз даже.

И, наверно, опять будет рассказывать о том, что я — его.

И что деваться мне некуда.

А мне — есть куда.

Я не могу с ним бороться. Я — слабая и до сих пор влюбленная в него дура, пора это признать. Я могу думать, что угодно, строить планы, какие угодно, но стоит ему появиться в моей орбите, просто настоять, прижать к себе, поцеловать… И все мои надуманные бастионы вывешивают белый флаг.

А, значит, надо просто не допускать его в свою орбиту!

Надо уезжать.

Ужасно не хотелось, мне нравилось учиться здесь, но сейчас стоял выбор: кем я буду дальше. Тряпкой, подстилкой горячего зверюги, лениво играющего со мной и так же лениво втаптывающего в грязь, или девушкой, которая уважает себя.

Сейчас я ему позволю.

Просто наемся до отвала, нажрусь, чтоб тошнило… Чтоб было, что вспомнить потом. Чтоб было, о чем сожалеть при каждом воспоминании.

Он думает, что победил.

Он нифига не знает женщин.

Тигран, словно не веря в мою внезапную покорность, смотрел на меня всю дорогу, пока мы ехали к его квартире на лифте. И молчал. Боялся спугнуть? Боялся, что очнусь, приду в себя?

А я изучала его подбородок, жесткую, мужественную линию челюсти, небритость, шею, сильную, крепкую…

И постоянно себе твердила: «Запоминай это все, Мара. Запоминай. Чтоб было, о чем жалеть потом».

У двери квартиры Тигран как-то ловко перехватив меня одной рукой, второй достал ключи и открыл замок.

Перешагнул вместе со мной на руках через порог, словно невесту в дом заносил.

Зажегся свет, я поморгала от его внезапной яркости.

А затем уставилась на вышедшую в прихожую женщину.

Невысокую, хрупкую, очень красивую.

И очень пожилую.

Она смотрела на меня, замершую на руках Тиграна, и красиво очерченная темная бровь изогнулась в вопросе.

А Тигран, с истинно мужской толстокожестью проигнорировав и мою растерянность, и ее недоумение, коротко и совершенно спокойно сказал:

— Мара, познакомься, это моя нани.

Женщина перевела взгляд с лица Тиграна на мое, можно поспорить, абсолютно охреневшее, затем посмотрела на лапы Тиграна на моей талии, и остановилась на ногах, в мокрых носках.

Сдвинула брови, что-то грозно спросила на красивом певучем языке у Тиграна. Он ответил, коротко и, на удивление, словно бы виновато.

Женщина нахмурилась еще сильнее, что-то резко сказала, словно плетью хлестнула.

Тигран тут же аккуратно поставил меня на пол.

Я стыдливо поджала мокрые ноги, опасаясь наследить.

Женщина снова кинула взгляд на мои носки, подошла ближе, еще что-то резко сказала Тиграну. Он виновато ответил, отрицательно мотая головой.

И тогда она…

Просто шлепнула его прямо поперек нахальной физиономии! Полотенцем, что держала в руках!

Я едва отшатнуться успела с линии обстрела!

Тигран, ошеломленно раскрыв рот, пропустил второй удар, хлесткий, жесткий такой! Уже по шее!

Опомнился, вытянул перед собой ручищи, что-то виновато забубнил, забавно втянул голову в плечи и повернулся боком.

Женщина тут же принялась нахлестывать открывшийся плацдарм, и чувствовался в ней немалый опыт такого вот общения.

Я прижалась к стене, только моргая в такт каждому удару. И не скажу, что прямо жалела этого гада. Так ему и надо, блин!

Приволок меня сюда, ты посмотри!

Не предупредил!

Знакомить с бабушкой!

В мокрых носках! В домашних штанах! С опухшим от слез лицом! Еще и исцеловал всю в машине, измял так, что только слепой не определит, что совсем недавно со мной делали!

Позорище какое!

Да я бы ему еще сильней нахлестала! Прямо вот от души! Хорошо, что бабушка его с этим делом прекрасно справлялась. И за себя, и за меня!

В итоге, она вытолкала Тиграна из его же квартиры, что-то вслед рявкнула ему, явно на матерном, с грохотом захлопнула дверь, развернулась ко мне… Ой… Теперь, похоже, моя очередь на порку…

Но грозная бабушка только улыбнулась ласково.

И, пока я в шоке таращилась на ее лицо, совершенно преобразившееся с этой улыбкой, она сказала спокойно:

— Пойдем, милая моя, в комнату. Не надо мокрыми ногами на полу стоять. Вредно для девушки.

— Я-а-а… — у меня хватило сил и голоса только что-то проблеять невнятное, пугливо оглянуться на закрытую дверь.

Куда Тигран-то убежал? Оставил меня тут на съедение…

— Пойдем, пойдем, — она настойчиво потащила меня в комнату, — этот маленький сулэли пусть свою глупую голову проветрит. А мы поговорим чуть-чуть. Чаю хочешь? Или покушать? Я сделала долму, листья с собой привезла, с Родины, тут таких нет… Сама летом заготавливала, мариновала…

Она вела меня за собой к столу в обеденной зоне, заставленному множеством тарелок с невероятно пахнущими блюдами. Клянусь, у меня, несмотря на стресс и общую непонятную ситуацию, слюни потекли, как у собачки!

Я в доме Тиграна вообще никогда столько еды не видела!

— Давай, садись, чеми карги, кушай. Устала, я смотрю, намучилась… Мужчины… Бывают невыдержанны… Что поделать? Такая их натура… Они — огонь. А женщина должна уметь его и погасить, и разжечь… Вот, переодень носочки, будет теплее…

В полной прострации я приняла белейшие пушистые носки, до которых даже дотрагиваться было страшно, не то что — на ноги надевать…

— Давай-давай, не стесняйся, — женщина нетерпеливо принялась расправлять носки, чтоб удобней было натягивать, — я сама вязала, взяла их для тебя специально…

— Для меня? — безмерно удивилась я, на автомате стягивая мокрые носки и надевая сухие. Они мгновенно обняли мои измученные ноги, словно белый пух, нежно и тепло. И только теперь я поняла, до какой степени замерзла, оказывается. Измучилась.

— Ну конечно! — удивленно подняла брови женщина, — для невесты Тигранчика!

— Но я… Не его невеста…

Боже, этот дурак обманул бабушку! Какой позор! Какой ужас! И меня, главное, подставил! Не прощу никогда!

Надо снять эти шикарные носки поскорее, они для Лалик…

— Как это — не его? — безмерно удивилась женщина, — конечно, его! Не говори глупостей! Ешь лучше! Худая такая… Как праправнуков мне рожать будешь?

Ох, ё…

То есть, не бабушка даже передо мной, да? Прабабушка?

Ну, Тигран, доберусь я до тебя… Избиение полотенцем от нани тебе детской игрой покажется, клянусь!

Я так разозлилась, что села ровнее и сама не заметила, как умяла тарелку чего-то мясного, острого и жутко вкусного! Непривычные приправы, овощи, баклажаны, кажется… Объедение!

— Плохо ешь, — внимательно наблюдала за мной нани, — плохо! Надо лучше!

Она все то время, пока я молча и злобно уплетала вкуснейшую еду, продолжала говорить, спокойно, размеренно. Голос ее, звучный, красивый, с певучим гортанным акцентом, прямо-таки настраивал на мирный лад. Да и сытость способствовала.

Я отвечала на невинные вопросы про то, где учусь, что делаю в свободное время, где мои родители, и прочее. И как-то без напряга отвечала, словно обычную застольную беседу вела. Тему того, что Тигран обманул свою прабабушку и неправду ей сказал, я решила оставить на потом. Может, этот гад вернется? Совесть-таки взыграет? Хотя, странно, конечно, почему нани так спокойно отреагировала? Я явно не их национальности, да и не могла же она не знать про то, что невесту внука зовут Лалик?

Это все было странным, нелогичным. И поведение Тиграна, придурковатое на редкость, если честно.

И поведение его прабабушки, принявшей меня в доме, словно дорогую гостью. Я вообще ничего не понимала.

А потом и соображать стало тяжело.

Все же, в анамнезе у меня была бессонная ночь, утро в обнимку с унитазом, потом наблюдение за эпическим боем, преследование вкрай оборзевшего бывшего, похищение, наконец…

И за все это время я съела только парочку киви из фруктовой корзины Васи.

Понятно, что тяжелая сытная еда упала мягко в желудок и полностью поработила весь остальной организм.

Я слушала рассказ нани про маленького Тиграна, из тех, что обычно рассказывают не особо знакомым новым людям, про проделки, бегание с голым задом и укладывание на вечный сон деревенских утят и гусят.

И чувствовала, как глаза сами собой закрываются.

Это было ужасно: стыдно и неправильно.

Впервые вижу его родственницу, и в каком виде я! И какое поведение у меня! Пришла, босая, в мокрых носках, вид такой, словно на мне неделю пахали и жрать не давали. Налопалась и едва сижу за столом!

Ужас…

— Так, устала, чеми карги? Иди, иди, полежи… А я пока что чаю еще заварю… Душистого привезла, травки наши, местные… Самые полезные. От всех хворей. Тебе надо, а то вдруг застудилась? Этот сулэли вообще с пустой головой же! Кто так делает? Ну ничего, пусть только покажется…

Я вяло сопротивлялась напору нани, даже что-то такое говорила и порывалась домой, в общагу, забраться в свою холодную постель, закрыть глаза, наконец, отключиться. В обморок, блин, упасть уже! И забыть эти сумасшедшие сутки.

Но вырваться из ласковых рук нани оказалось нереально.

Я моргнуть успела два раза, медленно… И оказалась на кровати Тиграна, аккуратно заправленной, кстати, с чистым бельем. Сверху на меня упало теплое пушистое покрывало. Нани, словно маленькой, подоткнула мне его под бока, погладила по щеке:

— Спи, чеми карги… Отдыхай.

— Спасибо… — только и смогла пробормотать я, прежде, чем окончательно отключиться.

И провалилась в легкий, спокойный сон, уютный и мягкий, как одеяло, так заботливо укрывшее меня.

Проснулась я от тихого разговора…

Тигр что-то говорил на своем певучем языке, а его нани отвечала. Тихо, но так жестко, что как он там, бедняга, на писался под себя, вообще было непонятно.

Я моргала, пытаясь осознать себя в пространстве, вслушивалась в голоса, ничерта не понимая, а просто радуясь, что рядом, через стенку, живые люди. Как-то страшно просыпаться в темной комнате… Одной. Этот страх со мной с детства, никуда не девался.

Шторы были задернуты, потому я понятия не имела, который сейчас час, и сколько удалось поспать.

Но, судя по вполне ясной голове, довольно много.

Никаких последствий похмелья не чувствовалось, ничего не болело, и вообще состояние было довольно сносным. Это если физику брать.

А вот эмоционально…

Хотя, эмоционально я тоже вполне в себе была.

Наверно, тупо устала страдать, замучилась, вот организм и решил меня пожалеть, нервишки подлечить сном и умиротворением.

Под пушистым одеялом было невероятно уютно, ступни обнимали тепленькие мягонькие носочки, и я невольно зажмурилась и потянулась, словно кошка, пригревшаяся на ласковом солнышке.

Че-е-ерт… Все же, жить так хорошо…

Я здоровая, мне всего уже восемнадцать, учусь, и впереди… Да хорошая жизнь впереди!

И даже то, что случилось совсем недавно между мной и Тиграном, сейчас виделось в другом свете. И мое решение уехать в родную дыру, где каждый таракан знаком с детства, показалось несусветной глупостью.

Вот еще! Поеду я! Из-за чего? Из-за кого?

Нет уж!

У меня тут учеба, на бюджете, между прочим! Такое не каждому выпадает! Универ входит в десятку лучших по стране. Общага. Возможность постажироваться на крупных городских предприятиях. И все это бросить только потому, что не хватает физических и эмоциональных сил выдерживать напор бешеного парня?

Глупость…

Силы надо найти.

Вот и все.

Я, как выяснилось, на редкость целеустремленная. Сама от себя не ожидала, но, если осмыслить все, что делала до этого, то очень даже есть, за что себя уважать.

Вот с этими мыслями и надо вставать, да…

Я снова потянулась, поджав от удовольствия пальцы на ногах, и мое шевеление привлекло внимание.

Дверь приоткрылась, и на пороге комнаты возникла огромная плечистая фигура.

— Киса… — прохрипел Тигран, делая шаг в комнату и не сводя с меня внимательного тревожного взгляда, — киса…

— Ну что заладил? — за его спиной нани было вообще не видно, но прекрасно слышно, — дай девочке проснуться, в себя прийти… Умыться. Иди отсюда!

Тигран повернулся, его здоровенная фигура чуть съежилась, словно уменьшаясь в размерах, он что-то сказал нани на своем, но та сурово прервала:

— Она не понимает! Зачем на наш язык перешел? Иди, я сказала.

И, не дожидаясь его ответа, снова хлестнула правнука по спине полотенцем.

Тигран моментально отступил и скрылся в направлении кухни.

— Иди, чеми карги, — тут же перешла на напевный, текучий говор нани, — умойся. И кушать.

— Спасибо… — похлопала я ресницами, — но я, наверно…

— Не спорь! — О, а вот и мне досталось железного тона нани, — умывайся! И кушать! Надо силы восстанавливать!

После этого приказа мне ничего не оставалось, только пойти в ванную комнату.

Там я уставилась на свое отражение, удивилась цветущему на щеках румянцу, переплела распушившиеся волосы в свободную косу. Длиной я, конечно, не могла похвастаться, как у Васи, но косичка ниже лопаток — это нормально так. И миленько.

Я вообще себе показалась очень даже миленькой. Нежненький такой цветочек с румяными щечками и горящими глазами.

Жаль, что я так не выглядела, когда только-только увидела нани Тиграна.

Если бы можно было второй раз произвести первое впечатление… Хотя… Пригладить волнистые волосы, у висков накрутить мокрыми руками локоны…

В гостиную я заходила уже няшная до безобразия.

Тигран сидел за столом в кухонной зоне, жевал какой-то сложносочиненный пирог размером с этот стол, увидел меня, за так и замер, не донеся кусок до рта.

Глаза его сверкнули таким откровенным мужским восхищением и голодом, что я чуть не споткнулась на ровном месте и полыхнула бешеным румянцем, в красках представив, что было бы сейчас тут, если бы не присутствие нани.

И если я скажу, что мне от этого не стало жарко, то совру.

Мне очень-очень жарко стало! Огненно!

Ну вот как тут уберегаться? Когда такое? Где силы искать?

Только постоянно вспоминать, что сидящий передо мной нереально привлекательный, самый крутой, самый красивый парень на свете — блядун, потаскун и собственность любой мало-мальски привлекательной юбки универа? Да еще и без пяти минут прочно женатый?

Это помогало, конечно, но… Ровно до того момента, пока он не начинал смотреть на меня вот так. Или не дотрагивался.

Боже…

Какой ужас.

Как мне быть дальше-то?

— Садись, — скомандовала нани, обернувшись ко мне, — кушай! А ты, — она посмотрела на правнука, — глаза убери! Совсем девочку запугал!

— Да это она меня… — поперхнулся Тигран, не договорив фразу.

Я молча села за стол, подальше от него, положила кусочек пирога на тарелку, откусила… И не смогла сдержать блаженного стона, до того это было вкусно! Мясная начинка, с травами, сыром и чем-то еще, малоопознаваемым, буквально вызывала гастрономический оргазм.

— Нравится? — с улыбкой спросила меня нани, — вкусно?

— Бо-о-оже… Не то слово… — промычала я, на мгновение забыв обо всех своих горестях и дурных мыслях. Плачущие от счастья вкусовые рецепторы перебили все напряги мира!

— Я тебя научу потом, как это делать, — сказала нани, — ничего сложного… Тигран! Я же сказала тебе!

— Да что ты меня ругаешь? — возмутился Тигран, все это время не сводивший с меня темного горящего взгляда, — что я, не могу на невесту посмотреть?

— Я не невеста тебе, — тут же отозвалась я, ни минуты больше не собираясь обманывать замечательную старушку. Если Тигран хочет продолжать это делать, то без моего участия пусть берет грех на душу!

— Невеста! — упрямо заявил Тигран.

Блин! И с чего эта упертость глупая? Или…

— Погоди… — осенило меня, — у тебя может быть несколько невест?

— Нет!

Я посмотрела на нани, молча наблюдавшую за нами, сложив руки на груди, и спросила:

— А твоя другая невеста в курсе?

Ну, а что? Если он не стыдится перед бабушкой вываливать все, то почему я должна стыдиться?

— Да, — кивнул Тигран, — я сказал ей.

— Когда?

Боже, хорошо, что у меня еды во рту не было в это время. Точно подавилась бы.

— Позавчера, — хмуро скривил губы Тигран, — ездил на родину. С Лалик поговорил. С ее родителями. Со своим отцом… — тут он опустил взгляд и отчетливо скрипнул зубами.

— Ничего, — нани подошла и положила сухонькую ладошку на темную голову правнука, — Тимур отойдет. Согласится.

— Ты… — я почему-то не могла громко говорить, шепотом вышло, — ты с отцом поругался?

Тигран не ответил ничего, только вскинул на меня свой темный взгляд. Упрямый.

— Блин…

Я, наверно, не до конца оценивала весь ужас ситуации, но даже моего небольшого знания их традиций хватило, чтоб понять, что сделал Тигран.

Пошел против отца. Против договоренностей семьи.

Ради чего?

Ради… меня?

Он рехнулся?

— Ты рехнулся?

— Ты не могла по-другому, — пожал плечами Тигран, — а я… Выяснилось, что я не могу без тебя.

Я даже ответить ничего не сумела, слов не было.

То, что он сделал… Это в голове не укладывалось. И с его поведением тоже не вязалось. Никак.

— Не переживай, чеми карги, — нани все гладила Тиграна по стриженной макушке, — я же говорила, мужчины… Огонь. Вспыхнут, все вокруг пожгут… А потом затухают. Остывают. Вот и Тимур остынет.

— Да даже если и нет… — пожал плечами снова Тигран. И тут же получил жесткий подзатыльник от нани.

— Значит, поедешь к нему с невестой! И попросишь прощения! Пригласишь на свадьбу!

— Да после того, что он говорил!!! Ай, нани! Все мозги вышибешь!

— Значит, плохо держатся, голова худая! Раз можно так легко вышибить! Старших надо уважать! Отца и мать почитать! Они могут быть неправы! Их надо прощать и первым идти мириться! Только так! Понял меня?

— Да… — Тигран потер затылок, глянул искоса на меня, с молчаливым удовольствием наблюдавшую за экзекуцией, а затем на нани, — а ты? Ты, нани? Как? Твое слово?

— Мое слово… Ох, Тигранчик… — нани снова погладила его по голове, поцеловала в макушку, — когда ты смотришь на эту девочку, твои глаза горят. Это самое главное. Именно это я и хотела увидеть. За этим ехала. Мое слово за вас, конечно же.

— Спасибо, нани, — Тигран поймал сухонькую ладошку, поцеловал, — спасибо…

— Иди уже, сулэли, поговори с девочкой. А то украсть — украл, а объяснить…

— А чего тут объяснять? — в третий раз пожал плечами Тигран и снова получил по затылку.

— Вот в кого ты у меня такой дурной? Хотя, как это в кого? Внук мой не лучше. Вот его отец, твой дед Теймураз, куда спокойней… Пойду, позвоню ему, кстати. Он ответа моего ждет…

Нани кивнула мне и вышла из гостиной.

А мы остались сидеть друг напротив друга.

Тигран — с мрачной решимостью во взгляде.

А я — с таким же мрачным охренением от ситуации.

Это что сейчас такое было, вообще?

Стоило за нани закрыться двери, как Тигран скользнул ко мне огромным хищным кошаком. Я настолько не ожидала мгновенной атаки, что даже отклониться не успела, так и осталась сидеть на стуле, в полном оцепенении, глядя в темные мрачные глаза Тиграна.

— Киса… — проурчал он, на полную мощность врубая свое хваленое дикое звериное обаяние, обхватил меня всю целиком здоровенными ручищами, вместе со стулом прямо, уткнулся голодно в шею, — киса…

— Ты-ы-ы… — я только теперь чуть-чуть пришла в себя и смогла упереться ладонями в его грудь, силясь оттолкнуть, — охренел??? Ты чего нес сейчас? Как тебе не стыдно бабушку обманывать? Ничего человеческого…

— Нихрена не обманывал… — он все урчал, как большой кот, терся о меня носом и губами, запуская сладкую дрожь по телу, и раньше бы это сработало на ура, оно и сейчас срабатывало, но я все-таки получила прививку от Тиграна, пусть иммунитет еще только вырабатывался, но скоро уже, скоро! Главное, чтоб он дозу не увеличивал!

А он увеличивал, гад!

— Как это… Как это не обманывал? — шипела я, старательно игнорируя его покусывания и полизывания, боже, зверь какой… Непрошибаемый… Столько херни натворил и лезет, как ни в чем не бывало! — Ты зачем про невесту соврал?

— Я не врал… — он оторвался от моей шеи, глянул затуманенными глазами в лицо, и я поразилась, сколько в нем голодной муки было, яростного желания, — я реально разорвал помолвку. Ты думаешь, я такими вещами шутить буду?

— Блин… — он правда это сделал… Если до этого у меня хоть немного сомнений оставалось в его безумии, то теперь все окончательно прояснилось: свихнулся мой Тигр, — зачем? Ты — дурак?

— Как зачем? — удивился он, — я же сказал, чтоб тебя взять. — И добавил после многозначительной паузы, — замуж.

Меня от этой паузы продрало дрожью, да волнующей такой! И глупая-глупая Мара внутри запищала от восторга. Но я уже была не той наивной первокурсницей, которую только помани, и побежит она за своим кумиром куда угодно.

Я теперь знала, что кумир хорош лишь со стороны.

А вот вблизи… Больно вблизи.

— А кто тебе сказал, что я соглашусь? — я еще сильнее уперлась ладонями, отталкивая.

И Тигран, изумленно заломив бровь, позволил мне немного личного пространства. Рук, конечно же, не убрал, на это его выдержки не хватило, но отжался от столешницы и упер тяжелые кулаки по обе стороны от меня, закрывая таким образом, все пути к отступлению.

Уставился мне в лицо удивленно и возмущенно.

— Чито значит, кто сказал? — у него снова ярко прорезался акцент, и это было бы забавно, если бы не было так глупо, — а ты не хочешь?

— Нет, конечно! — меня, кроме недоумения и волнения, стала забирать дурная ярость. Та самая, что способна поглотить полностью. И потом только разрушения. — Ты гуляешь, блядуешь, по рестикам ходишь с другими! Лапаешь телок! А я за тебя замуж? Ты охренел? Иди и немедленно признавайся нани, что ты наврал! И меня отпускай уже обратно в общагу!

На каждое мое обвинение Тигран только удивленно моргал длиннющими шикарными ресницами.

А в финале, когда я, решив, что все уже сказала, попробовала поднырнуть под его рукой и сбежать, он напряг бицепсы и грудью толкнул меня обратно на стул.

— Сидеть.

Столько в его голосе было жести, что я напряглась и послушалась.

В конце концов, сбежать всегда успею, а он ничего не рискнет сделать, пока тут нани.

— А теперь подробно: кого я куда водил?

— А то ты не знаешь?

— Не знаю. Я только сегодня с родины вернулся. Вместе с нани. И сразу к тебе… А там этот с-сука… — Тигран отчетливо скрипнул зубами, — к девочке моего друга клеится. Я немного потерял эти… ориентиры… А потом снова нашел… — он опять наклонился с намерением поцеловать, но я поспешно отстранилась.

— Погоди! Как это только сегодня? Ты же… Ты же вчера… Я же… — я была так ошеломлена, что даже слова все растерялись.

А Тигран смотрел на меня, постепенно наклоняясь все ближе и ближе, пока не задышал прямо в губы, горячо и возбужденно:

— Не знаю, кто там где вчера сидел, а я вчера сидел у отца в доме. И получал пиздюлей за отмену помолвки… Можешь у нани спросить, если мне не веришь… Киса… Поцеловать хочу…

— Нет… Нет… — отбивалась из последних сил я, ощущая, как сознание затапливает сладкой волной восторга: он не сидел ни с кем вчера! Он отменил помолвку! Из-за меня! Все из-за меня! А-а-а-а-а!!! — Ты все равно… Девок трахал… Таскал… У меня на глазах… Потаскун проклятый!

— Никого не таскал, — хрипел Тигран, — ни на кого, кроме тебя, смотреть не мог… Не вставало… Веришь? Думал, сглазила… Ведьма…

— А зачем тогда… Зачем?.. — Боже, если он еще чуть-чуть прижмет, я же умру. И все ему дам. Плохая девочка, Мара, очень плохая! Слабая на передок! Нельзя так! Он еще ничего не сделал даже!

И тут же, в противовес, орал внутренний голос: «Нихуя себе, не сделал! Помолвку отменил! С родными поругался! Нани знакомиться привез! О-о-о-о… Какой мужчина…»

— Злой был, — бормотал Тигран, уже сжимая меня снова за плечи, стаскивая со стула себе на руки, — не хотел, чтоб думала, что прогибаюсь… Женщина… Не должна так себя вести… Ты же говорила, что любишь, а сама… Мимо ходила… И с другими обжималась…

— Офигел! Ты мне еще Сашку предъявляешь? — ко мне вернулась злость, и я затрепыхалась в его лапах, тщетно пытаясь вырваться. Тигран держал и не пускал. — Сам невесту скрывал! И мне предлагал такое! Ты думал, я соглашусь?

— Да… — вздохнул Тигран, стойко игнорируя мои попытки вырваться, — думал… Согласишься…

— Сволочь! Отпускай меня!

Я освободила кое-как руки и снова от души нахлестала Тиграна по колючим щекам, отбивая себе ладони.

Он помедлил и поставил на ноги, аккуратно.

Я отступила на шаг назад, глядя на него, возмущенного и насупленного. Боже. Он реально не понимал, что не так сказал!

И так обидно стало.

Я ведь люблю его, дурака такого непробиваемого. Но как нам разговаривать и дальше взаимодействовать, если он… такой?

Все решил, все сделал, а мне только соглашаться?

Так он и до этого тоже все порешал. И ждал от меня, что соглашусь. И прямо удивился, что не согласилась!

Нет, мне это все решительно требовалось переварить.

И в одиночестве.

— Такси мне вызови, — скомандовала я, сложив руки на груди.

— Нет, — покачал Тигран головой, — здесь будешь.

— Ты же знаешь меня, Тигран, — прищурилась я злобно, — или должен начать узнавать. Я уйду пешком. В носках. По снегу. И хрен ты меня остановишь.

Тигран снова посопел, посжимал челюсти и кулачищи… И выражение его глаз говорило, что он явно имел совершенно другое видение ситуации.

Я тоже напряглась и приготовилась бороться.

Понятно, что я против него букашка, да и слаба душой, чего уж говорить… Но что-то подсказывало, что если сейчас прогнет, то…

— Вызови такси девочке, сулэли, — раздался жесткий голос нани от дверей, Тигран замер, явно желая возразить, но она добавила с металлом в голосе, — живо!

И мой дикий Тигр принялся исполнять ее приказ, как дрессированный.

— А тебе я сейчас дам ботиночки, — улыбнулась нани мне, — хорошие! И жилетик пуховый. Хотела потом отдать, но думаю, сейчас самый раз будет…

— Спасибо, но… — боже, она все слышала… Стыд какой!

— Никаких но! Тебе везла. И соберу сейчас еды с собой, пирога положу. Езжай, отдохни. А с этим… — тут нани остро и жестко глянула в сторону молчаливо ковыряющегося в телефоне внука, — я поговорю.

— Нани… — тут же обиженно вскинулся он, начал снова что-то говорить на своем, но она оборвала.

— Замолчи! Говорила я, что нельзя было тебя на бокс отдавать с детства, голова слабая! Не послушали! Вот и выбили тебе мозги там последние. Ничего, я вобью обратно.

— Это за вами? — голос таксиста вырвал мое сознание из сладкой ваты, в которую превратился дурацкий мозг сразу после того, как Тигран усадил меня в такси и, прожигая напряженным взглядом, нехотя закрыл дверь машины.

— Кто? — я с удивлением огляделась, и открыла рот от неожиданности, увидев позади такси приметную черную тачку.

Эта тачка нагло висела на хвосте, совершенно не шифруясь и чуть ли не подталкивая капот хищным бампером.

— Это, — коротко ответил водитель, с неудовольствием и опаской косясь на преследователя.

— Эм-м-м…

— Так, мне проблемы не нужны, — сказал таксист и притормозил у обочины, гад!

— Эй… — запротестовала я, но как-то вяло, все еще находясь в удивлении и даже легком шоке от ситуации.

Какого черта этот дурак делает?

Зачем преследует?

Еще не все сказал?

Так телефон же… А, нет. Нет телефона. В общаге остался же.

Ну, все равно!

Он же должен был вернуться в дом и получить хороших пиздюлин от нани!

Решил не получать?

А мне сразу их передать?

— Выходите, девушка, — скомандовал водитель, напряженно глядя, как черная пугающая тачка паркуется чуть впереди.

— Я напишу плохой отзыв о вас, — желчно проинформировала я, открывая дверь, — и одну звезду поставлю.

— Похер, зато живой буду, — оскалился нервно таксист, наблюдая, как открывается дверь черной "Субару", и как появляется оттуда высоченный широкоплечий Тигран. Выражение морды у него было такое, что в опасения таксиста верилось.

Я поставила ноги на мерзлый асфальт, а дальше уже никакой инициативы проявлять не пришлось.

Подошел Тигран и молча вынул меня с заднего сиденья машины, словно репку из грядки вытащил.

И тут же подкинул на руках, усаживая себе на талию удобней.

Я только растерянно ухватилась за его шею, глядя сверху вниз на напряженное темное лицо. Щетина эта жесткая. Глаза — дурные совершенно, как у кота, обнюхавшегося валерьянкой.

Такси, скрипнув тормозами, усвистало, но мы даже не обратили на это внимания.

Тигран смотрел на меня так, словно одновременно сожрать хотел и прикоснуться боялся.

А я…

Я же его, гада, ненавидела.

Ну вот что за человек такой неугомонный?

Ничерта не понимающий?

Сказала же, пауза мне нужна! Передышка!

А он…

Даже пятнадцати минут не проехала в такси! Он хоть нани предупредить успел, что за мной в погоню отправился?

— Что ты делаешь, вообще? — прошептала я в упрямо сжатые губы.

— Я… забыл кое-что.

А сам меня тискал за задницу, бессовестный такой.

И дышал тяжело.

И смотрел.

Боже…

Ненавижу его. Я же не железная.

Он меня сегодня вымотал так, что едва дышала. И добивал теперь. Домучивал.

— Что? Я же сказала, что хочу одна. Подумать.

— Ты была уже одна. Подумала?

— С ума сошел? — ну хоть смейся, хоть плачь! — пятнадцать минут прошло!

— Достаточно.

— Нет!

— Нет?

— Нет!

— Что мне сделать, чтоб было «да»?

Эм-м-м… А мы точно об одном и том же говорили?

— Я хочу… Тебя… Себе. Навсегда.

Эти слова, отрывистые, хриплые, ударили точно в цель. Точно в мое дурацкое слабое сердечко.

И пришлось закусить губу до крови, чтоб не поддаться искушению.

Он, конечно, дикарь, напористый и сумасшедший.

Ему сложно противостоять. Особенно, в моей глупой ситуации. Когда влюбилась, как кошка. Когда теку, бляха муха, тоже, как кошка!

Очнись, Мара, приди в себя!

Никакого самоуважения!

— Вот.

Он как-то ловко перехватил меня под ягодицы одной рукой, второй полез в карман и достал… кольцо!

Поймал мою подрагивающую ладонь и надел кольцо на палец.

Я посмотрела на руку и зажмурилась.

Красивое какое. Большой камень в центре, светлый, искрящийся даже в полумраке.

Такой же искрящийся, как и глаза этого бессовестного гада.

Хотя нет, его взгляд — ярче.

— Это нани, — сказал Тигран, — она благословила…

— Это… запрещенный прием… — прошептала я, едва справляясь с судорогами в горле.

— Да, — кивнул Тигран, — запрещенный. Будешь моей? Женой?

— Я… Я не знаю… — это все, на что меня хватило, вот честно.

Он настолько обескуражил, что я просто не могла ничего ответить иного.

— Когда будешь знать? — совершенно серьезно спросил Тигран.

— Не… знаю…

— Что мне сделать, чтобы узнала?

— От… пустить…

— Не могу.

Я молчала, смотрела на него. И думала, что в полной власти его ведь. И даже не физической, тут все понятно.

Я в его эмоциональной власти.

И он это знал. И… пользовался? Играл мной все это время? Качал на качелях… И, если сейчас не отпустит, то… Качели поднимутся над верхушками деревьев. Чтоб потом сокрушительно упасть вниз.

Мне будет хорошо. Потом плохо. Потом опять хорошо…

Мне почему-то, несмотря на то, что раньше в жизни ничего подобного не испытывала, сейчас невероятно ярко представилось это все. Вся возможная жизнь с ним, таким бешеным, таким давящим. Любящим. Сейчас. А потом?

А я ведь не смогу больше быть такой сильной. Просто не смогу его оттолкнуть, отказать…

Если он снова что-то такое сделает со мной, я просто погибну.

Это было одновременно сладко и ужасно: смотреть в лицо его и осознавать, что сейчас, именно в этот момент решается моя судьба.

Отпустит?

Услышит?

Тигран сжал еще сильнее меня, впечатал в себя так, что едва дышать могла, и сердце оборвалось: не отпустит…

И мягко поставил на ноги.

Я неверяще задрала подбородок, не отрывая взгляд от его чернющих глаз с острыми хищными бликами в самой глубине.

— Я… поехали, киса, — сказал он, — до общаги довезу.

— Очень… большой камень…

Вот за что я всегда любила Васю, так это за ее деликатность. Ни одного слова в осуждение моего поступка, того, что приняла подарок, хотя я могла только представлять, как со стороны смотрелось мое возвращение в общагу, спустя несколько часов после знаменитого, уже растиражированного во всех чатах боя.

Учитывая, что я говорила до этого, как клялась даже не смотреть на Тиграна, сколько слез пролила… А тут — раз! — и пропала на полдня! И те, кто видели, как меня Тигран в машину тащил, сто процентов уже и Васе про это растрепали, так что она явно в курсе была, куда я делась.

И после всего этого, наглый, бессовестный гад просто привез меня к общаге, вынул из машины, поцеловал жадно на глазах у всего народа, и смылся прежде, чем я смогла прийти в себя и оказать достойное сопротивление!

Выглядела я при этом затисканной, взъерошенной и безумной, так что ни у кого сомнений не оставалось, что со мной делал наглый зверюга все эти часы.

Пройдя тропой позора через вестибюль, вахтера, лестничные пролеты и длинный коридор, я наконец-то попала в свой рай обетованный — милую мою комнату.

И была встречена встревоженной Васей, первый вопрос которой звучал:

— Как ты себя чувствуешь? Все в порядке?

Боже… Люблю ее!

Остаток вечера мы провели в обнимку, плача, смеясь, болтая о всяких глупых вещах. Вася шепотом рассказала, что отправила СМС своему парню, Каменеву Лешке, что не будет с ним больше встречаться. Потому что устала разрываться, ничего не понимает, запуталась окончательно в парнях.

Ее, оказывается, Лис таки поцеловал. При всех. На камеры смартфонов. Сто процентов, запись уже у Лешки, и он там рвет и мечет.

Мне прямо даже не по себе стало, когда представила реакцию бешеного Камня на то, что, пока он в отъезде, его девочку тут окучивает главный мажористый говнюк универа.

Блин, вот как так у нас с Васей одновременно такие тупые ситуации в личной жизни возникли?

И за что такое?

Мы же хорошие, блин!

Не сучки, не дуры, нормальные девчонки! Почему бы нам с ней не влюбиться в нормальных парней? Вот что за выверт такой у судьбы?

— Ты его оставишь себе? — аккуратно спросила Вася, поглаживая тонким музыкальным пальчиком большой прозрачный камень в кольце.

— Не знаю… — вздохнула я, — это кольцо его прабабушки, прикинь? Он сказал, что она благословила…

— Ого… — Вася заглянула мне в лицо, хлопнула ресницами и неожиданно расплакалась.

— Ну чего ты? — я принялась утешать подружку, — хватит! Я тоже плакать буду!

— Ты такая счастливая… — всхлипнула Вася, — он тебя лю-у-убит…

— Вообще не факт, — слова Васи отдались болью в груди, всколыхнули все то, что внутри застыло свежей лавой.

Любит?

Или просто закусился из-за отказа?

Я, похоже, первая, кто его так прокатил жестко, вот и свихнулся слегка горячий Тигрик. А сейчас получит свое опять, добьется… И дальше что?

Как скоро в его кровати окажется новая восторженная девочка? А я, если сильно повезет, конечно, займу место Лалик… Или даже не займу.

Лалик он отправил, да. Но время пройдет, все остынет, и Тигран захочет помириться с родителями. И примет новую невесту, которую они ему подберут. Правильную девушку правильной крови…

Нани, конечно, за меня… По крайней мере, мне так показалось… Но надолго ли? И не имела я права полагаться на нее. В конце концов, кто я, и кто ее внук или правнук? Или сын…

Боже, куда я лезу вообще?

— Он так смотрит… — всхлипывала Вася, — и вообще… Тебе повезло. А я… Ой…

Она закрыла пылающее лицо руками, я обняла ее молча.

И мы сидели вот так до самого сна.

А утром был новый день.

И машина Тиграна у общаги.

— Не давит он, — злобно пробормотала я, глядя на это черное безобразие из окна комнаты.

Растолкала Васю, выяснила, что у нее поставлен автомат по промежуточной лабораторной, потому что посещала все занятия, и к первой паре ей не надо.

Вздохнула, позавидовав и обругав про себя бессовестного гада, из-за которого пропустила миллион занятий. После быстренько собралась и вышла на улицу.

Навстречу улыбающемуся Тиграну.

Чуть не споткнулась, пока шла, потому что… Боже… Ну нельзя быть таким! Залипательным! Это противозаконно!

А если уж такой, то хоть был бы верным, а не проклятым блядуном, из-за которого только страдать можно!

Любил бы свою Лалик и не таскал в койку разных дурочек, готовых на него запрыгнуть с разбега, стоило только посмотреть. Таких, как я, например.

Обломал бы он меня еще тогда, после боя, как было бы хорошо! Я бы порыдала, да успокоилась.

А тут…

— Привет, киса, — улыбнулся Тигран, когда я, нахмуренная сверх меры, подошла к нему близко, — садись.

— Зачем? — задала я глупейший вопрос.

— До универа довезу, — пожал Тигран плечами.

До универа было через дворы идти ровно пять минут.

— Не надо, я сама. — Отрубила я, — пока.

Развернулась и пошла в универ.

А Тигран поплелся за мной, бросив свою любимицу мерзнуть на парковке перед общагой.

Нагнал, устроился рядом.

Я шла, гордо не замечая его, злобно сдувая волосы, выбившиеся из-под шапки.

— Ты забыла вчера в машине пирог нани, — выдал Тигран, сбивая меня с ног неожиданной нежностью хрипловатого голоса. Да и сама тема разговора…

Как я могла пирог-то забыть?

Стыдно теперь…

Я споткнулась, Тигран тут же воспользовался шансом и подхватил меня под локоть.

— Пусти… — пробормотала я, но он, естественно, не послушался, придержал чуть-чуть, притормозил, и мы встали посреди тротуара, глядя друг на друга.

Тигран, без шапки, небритый еще больше, чем вчера, в легкой кожаной куртке и белой футболке под ней, смотрелся на фоне наших сумрачных осенне-зимних пейзажей брутально. Горячо очень. Взгляд отвести было сложно.

Я и не пыталась это сделать.

Смотрела.

— Красивая… — прошептал Тигран и завороженно потянулся к губам.

Ой… Не-е-ет…

Свое «нет» я выстанывала уже ему в губы, обвисая в сильных руках с такой готовностью, словно глупое тело только и ждало этой возможности: капитулировать.

Тигран, естественно, мое «нет» понял правильно, усиливая напор. Обхватил меня крепче, жарко и возбужденно дыша, и терзал мои губы с таким упоением, словно долго голодал, и теперь смаковал каждую секунду кайфа.

Шапка моя свалилась с головы, ноги стали мягкими. Ой, ду-у-ура…

Ой, как сладко-о-о…

Ненавидеть себя буду… Потом.

— Поехали ко мне, киса, хочу тебя.

Ну вот.

Ну и отлично.

Все очарование мгновенно слетело.

Я замерла, осознавая, насколько близка была к пропасти, к тому, чтоб согласиться на все, что этот наглый гад предлагал.

Но он совершил ошибку. Слишком поторопился.

Я сжала зубы, изо всех сил куснув Тиграна за губу, а затем, когда он оторопело застыл, вывернулась из его лап, отшатнулась в сторону и побежала со всех ног к университету.

— Пош-шел ты! — крикнула на ходу.

— Киса, шапку забыла!

— Себе оставь!

— Киса, мы не договорили!

Я подняла вверх руку с оттопыренным средним пальцем, ускорилась на всякий случай, внутренне обмирая от сладкого ужаса и ликования.

Не было вариантов раньше, при которых кто-то мог так себя вести с Тигром и остаться с полным комплектом зубов.

А девчонки вообще благоговели и только в рот заглядывали. И я заглядывала. Судя оторопелому молчанию за спиной, Тигран переживал катарсис. Слом своей микровселенной.

Ну, ничего.

Ему полезно.

И мне пробежка не повредит.

Мозги прочистятся от розового флера.

На длинной перемене между двумя парами я не смогла добежать до буфета. А все почему? А все потому, что кто-то хищный и дурной вообще не понимает слов!

А кто-то глупая и слабовольная не может дать качественный отпор.

Нет, я хотела, честно-честно!

Но не получилось. С самого утра все мое глупое тело так горело и пульсировало после нашей встречи, прямо до нестерпимой боли.

Постоянно перед глазами крутилось нон-стопом: глаза Тиграна, его слова, хриплый влекущим шепотом, его руки нахальные… Потом — холодным душем — циничное приглашение сразу в койку.

А затем — все заново.

И так по кругу, по кругу, по кругу…

Глаза, шепот, губы, руки… Ай… Раньше, слыша разговоры про предающее тело и прочий бред, я только смеялась громко! И считала всех, кто такое несет или потаскушками, оправдывающими собственное блядство, или просто больными людьми, так та проститутка в книге Куприна. Потому что не могло нормального человека что-то в его организме неожиданно предавать! И действовать против его воли! Не могло! Со мной такого никогда не случалось. Раньше. До того жуткого дня, когда я увидела в универе высокого широкоплечего парня с лениво-хищным выражением восточных глаз… О-о-о… Теперь я много могла нового сказать той себе, уверенной в невозможности предающего тела! Предостеречь, например…

Не факт, что такое помогло бы, но все же, все же…

Я не слушала вообще ничего из того, что говорил преподаватель, лабу кое-как сделала, все еще под флером утренних поцелуев Тиграна.

И постоянно смотрела на кольцо нани. Оно было повернуто камнем вниз, чтоб не вызывать лишних разговоров, но в мыслях тоже присутствовало. Что делать? Вернуть? Надо вернуть. Надо.

Пусть… Пусть дарит девушке своей национальности.

И срочно, вот просто очень-очень срочно найти себе парня!

Мое глупое тело сошло с ума, оно хочет секса. Вчера, вот, оно очень конкретно чуть не рехнулось. И сегодня тоже. Но кто сказал, что секс — это привилегия только Тиграна? Я могла бы и с другим кайфануть. Это же просто секс… Да?

Поймав себя на этих нелепых мыслях, я даже как-то встряхнулась, придя в сознание. Сумасшедшая.

Если тебе так сильно надо потрахаться без чувств, то почему бы того же Тиграна не использовать? Ему привычно же… Ох, дура. Все. И Васи, главное, рядом не было, чтоб хоть чуть-чуть вразумить…

Я выдохнула, чувствуя, как болезненно натянулось все в груди, расстегнула пуговку на рубашке.

— Офигеть, Марка, — присвистнул сидящий неподалеку Костик Васильев, — а еще одну? Слабо?

— Тебе Тигр язык за такое вырвет, — тут же шикнул на него сосед, затем остро глянул на меня, — Мара, прости его, ладно?

Блин…

Я отвернулась с досадой и яростью.

Проклятый гад!

Даже просто поиграть, пофлиртовать ни с кем не получится теперь! Все помнят о судьбе дурака Сашки.

И что мне делать? Убегать бесконечно не будешь же…

Короче говоря, я накрутила себя так, что попеременно то в ярость, то в слезы бросало, и появившийся на пути во время большого перерыва Тигран был очень даже кстати.

Он, правда, все еще считал себя охотником, наивный, потому поймал меня и потащил, как паук муху, в уголок.

Аккуратно, чтоб не повредить крылышки, но быстро, чтоб не пискнуть не успела.

Да я и не собиралась.

Мстительно позволила себя отбуксировать обратно в кабинет биологии, проследила, как Тигран закрывает дверь на ключ. Откуда у него ключи от всех кабинетов?

Отступила на шаг, сдула волосы со лба.

— И чего? Ты не понял посыл? — я сложила руки на груди, закрываясь от горячего взгляда своего бывшего.

И он тут же принялся смотреть на вырез рубашки. Озабоченный дурак! И я озабоченная, сходу мурашками покрылась!

— Эй! — я пощелкала пальцами, — глаза у меня здесь!

Тигран наконец-то поднял взгляд, и мне стоило большого труда не шатнуться к ближе, настолько призывным он был.

— Охуенные… глаза… — прохрипел он. И шагнул ко мне.

Я тут же синхронно с ним отпрянула, выставив перед собой ладони, зрачки Тиграна расширились, словно от кайфа. Черт… Его же заводит, когда убегают! Зверюга хищный! Гад!

— Стой! Мы сначала говорить будем!

— Сначала? — он облизнулся, — мне нравится такая… постановка…

Черт! Да чего я такое выдаю все время?

— Тигран, — вздохнула я и села за стол на последнем ряду, — нам реально надо поговорить. Без вот этого всего.

— Надо, — чуть подумав и словно прикинув варианты развития событий, кивнул наконец он и тоже сел, прямо напротив.

Выставил стул так, чтоб между нами не больше полуметра было, уложил локти на расставленные колени, подался ко мне.

Я непроизвольно откинулась на спинку стула, стараясь оказаться подальше от его дурманящего присутствия.

Голову кружило, реально!

— Я… — я вздохнула, подбирая слова, не нашла и выдала все, как есть, — я тебе не верю.

Тигран смотрел на меня, никак не комментируя, только ноздри породистого носа дрогнули недовольно.

Вопросов наводящих не задавал, и я продолжила:

— У нас с тобой неправильно все началось… Вероятно, ты решил, что я… Доступная. Подожди! Не говори ничего! Я понимаю, почему ты так… И не оправдываюсь. Мы оба были неправы, наверно. Ты мне ничего не обещал. А я ничего не требовала. Сама виновата, дура.

Я усмехнулась горько, только теперь осознавая все то, что крутилось в голове постоянно. И вылилось в слова. Необдуманные, но правдивые.

Я сама виновата. Сама на него прыгнула. А он… Не отказался.

Ну, а дальше — только мои иллюзии.

Тигран со мной о будущем не говорил, не обещал, про себя не рассказывал особо.

Мы вообще очень мало друг о друге знали, кроме постельных интересов, естественно.

И потому для него удивителен мой выбрык.

Все же хорошо было?

А я просто не смогла ему объяснить, что чувствовала. Что для меня такое — вообще невероятно! Что мои эмоции по отношению к нему — невероятны!

Мне казалось, что он все понимает.

А он…

Не понимал.

Черт… Как тяжело-то!

— Я так не думал, Мара, — прохрипел Тигран и подался ко мне еще ближе, ноздри его задрожали, зрачки расширились, — я вообще не думал… Когда с тобой был. Ты меня с ума свела, мозгов лишила. Я не верил, что так бывает. И я думал, что ты… Что ты все понимаешь.

А я не понимала.

Мы оба, выходит, ничего не понимали…

— Лалик… Это договоренность, это родители сговорились, когда она родилась только. — Продолжил Тигран, — у нас не то, чтоб так принято у всех, но… Приветствуется. Своя, чистая, воспитанная правильно. Я думал… Не, я не думал… Веришь? Вообще про нее забыл. А когда ты спалила… Я растерялся. Просто растерялся и напылил. Почему-то решил, что так будет правильно сказать. Что это все — нормально.

— В вашей семье это нормально? — прошептала я, покоренная его искренностью. Наверно, впервые Тигран не строил из себя невъебенного мачо, а просто не боялся показать свою слабость. И сказать, что ошибся.

— Нет, — покачал головой Тигран, усмехнувшись грустно, — нет. Но вообще… Это вполне обычная история. Мы христиане, да. Но часто мужчина имеет и жену, и любовницу. И все друг с другом уживаются. Все про всех знают. У меня у дяди двоюродного такая семья… И у приятеля отца тоже. Вот я и подумал. Голову перемкнуло, Мара, понимаешь? Просто перемкнуло тогда. А потом… Потом закусился. Ты оттолкнула. Такие слова говорила, так любила… И оттолкнула просто, даже рассматривать мое предложение не стала. Я… обиделся.

Офигеть.

Я не верила услышанному.

Обиделся он!

То есть, это не я обиделась, а он! Надо же!

— Ты пойми, — продолжал Тигран, — наши женщины, они… Другие. Они мужчинам не перечат. Любят. Если ты со мной, то ты моя, понимаешь? А ты…

— Видела я, как не перечат… — пробормотала я, — нани особенно не перечила.

— Нани… — Тигран улыбнулся светло и по-детски ласково, — нани — это другое. Она — старшая в семье. Ее все слушают. И дед. И прадед слушал, пока жив был… Ее слово — закон.

— То есть, — удивленно спросила я, — если она меня одобрила, то остальные тоже примут?

— Конечно, — спокойно кивнул Тигран, — а как иначе? Нани же благословила.

— А Лалик? Она ее тоже?..

— Нет… Она ее и видела-то один или два раза. Семья Лалик далеко от нас живет, я сам ее пару раз только видел вживую. Перезванивались, вот, раз в месяц примерно, да и то лишь в последние полгода… Лалик восемнадцать исполнилось, родные торопили со свадьбой, пока невеста не старая.

— Старая?

Тигран досадливо отмахнулся, скривившись:

— Обычаи…

Мы молчали, смотрели друг на друга, переваривая внезапное откровение. Надо же, столько спали вместе, болтали обо всем на свете, казалось, ближе и роднее нет человека, а, оказывается, вообще ничего друг о друге не знали!

И для меня сейчас Тигран открылся абсолютно с новой стороны: человек другой национальности, других обычаев совершенно… Я для него — тоже неизведанная планета.

Получится ли у нас узнать друг друга?

— Знаешь… Я не уверена, что у нас что-то получится, — решилась я высказать то, что думаю, но Тигран, гневно сузив глаза, подался резко ко мне, обхватил за плечи и прошептал жестко:

— А я уверен.

— И докажешь? — также шепотом спросила я, загипнотизированная его уверенностью и огнем в глазах.

— Докажу… — выдохнул он.

И поцеловал.

Ну что сказать… С доказательствами у Тиграна был полный порядок. Убедительно, технично, напористо.

Им крайне сложно было… сопротивляться.

И я поплыла, конечно.

На пару сладчайших секунд позволила завладеть своими губами, закрыла глаза от удовольствия, ощущая тот самый терпко-сладкий будоражащий вкус, который меня с ума свел сходу, с первого же нашего поцелуя.

Хотя, учитывая, как я себя вела тогда и что чувствовала, там никакого ума и в помине не было. Голое кошачье хотение и восторг от того, что Тигрик на меня, наконец-то, внимание обратил…

Сейчас все по-другому… По крайней мере, я на это надеялась.

И смогла выплыть из нежного дурмана до того, как меня снова бесцеремонно разложили на парте.

А все к тому шло!

Тигран, ощутив мою готовность и покорность, сошел с ума и кинулся покорять крепость с таким энтузиазмом и напором, что я едва… не покорилась.

Осознала себя уже сидящей на нем верхом, полуголой, с рубашкой, болтающейся где-то в районе локтей, и с грудью, вывалившейся из лифчика.

Тигран, словно огромный довольный кот, облизывал мои соски и урчал от удовольствия.

Лапы его нахальные тоже не бездействовали, он активно ими работал, пытаясь вытряхнуть меня из джинсов.

Ох… Мама моя!

— Билять… — как всегда, в моменты сильнейшего напряга, у него прорывался акцент, — джинсы эти… Нахуй…

— Стой! — пробормотала я, замирая и упираясь ладонями в его плечи.

Надо сказать, что это тоже был провал по стратегии, потому что я, оказывается, вовсе не бездействовала, а успела стянуть с Тиграна футболку.

И теперь он прижимался ко мне всем своим мохнатым горячим великолепием. И сводил с ума терпким запахом возбужденной кожи.

Под пальцами он ощущался огненным, и я боязливо убрала ладони.

— Стой же… — это было больше похоже на стон, да… Моя крепость еще никогда не была настолько уязвимой… Она, эта глупая крепость, помнила, насколько невероятно сладким может быть захват, насколько жестким и одновременно нежным — захватчик… И все внутри замирало и пульсировало, сдаваясь…

А, учитывая, что я с утра ходила вся взбудораженная, то неудивительно, что сейчас я не столько с Тиграном боролась, сколько сама с собой.

Ох, какая это была тяжелая борьба!

— Киса… — проурчал Тигран, тонко чувствуя мои настройки и грамотно усиливая напор, — хочу тебя… Билять… Какая ты… Я скучал, билять… Скучал…

— Врешь… — шептала я, пытаясь вывернуться из его лап. Безуспешно, конечно же! — Врешь ты…

— Нет, нет, нет… — на каждое «нет» он целовал, оставляя ожоги на коже! Я вся уже горела!

— Да! С девками… Целовался…

Перед глазами возникла та самая возмущающая меня картина, как он лапал девок на моих глазах. И его нахальная довольная улыбка на тех фотках… Мы их, кстати, не прояснили еще до конца! Его невнятные бормотания не в счет!

— Стой! — возмущение придало мне силы, и я, резко толкнув в плечи Тиграна, все же умудрилась соскочить с его коленей.

Отпрыгнув на пару метров к двери, я, задыхаясь от возбуждения и волнения, уставилась на все еще сидящего на стуле хищника безумными глазами.

И получая дополнительный коварный удар под коленки от его вида.

Ну это противозаконно таким быть!

Тигр сидел, без футболки, с расстегнутой пуговицей на джинсах, возбужденный, напряженный, горячий, как сам ад!

И взгляд его, казалось, краснотой дьявольской отливал!

Чертов искуситель!

Инкуб проклятый!

Душу из меня всю выпил уже! Замучил!

Огненный взгляд скользнул по моей расхристанной, зацелованной, затисканной персоне, вспыхнул еще ярче, тормознув на бесстыдно вываленной груди, и я, охнув, принялась торопливо поправлять одежду.

Тигран, недовольно дернув на мои телодвижения ноздрями, встал и лениво шагнул ко мне. Хищник, считающий, что он в своем праве.

Гад!

— Стой, где стоишь! — хрипло выкрикнула я, отступая еще на шаг, — нифига у нас не получается говорить! Ты, гад, вообще…

— Ты — моя невеста, жена будущая, — чуть обиженно ответил Тигран, — конечно, я тебя хочу.

— Да я еще не соглашалась! — рявкнула я с досадой.

Непрошибаемый!

Я как-то упустила эту особенность его характера.

— Что мне сделать, чтоб согласилась? — задал вполне логичный вопрос Тигран.

Вопрос, от которого я онемела.

В смысле, что сделать?

А я откуда?..

Но он стоял, молча ожидая ответа и показывая, что вопрос нихрена не риторический.

Так…

Надо собраться.

Надо… Отвернуться надо от него! А то вообще не соберусь! Он что, специально живот напрягал, чтоб кубики так качественно отрисовывались? Ой, мама…

Нет!

Нельзя отворачиваться!

Сразу нападет, зверюга…

Но что делать-то?

— Во-первых, — я, запихав грудь в лифчик и застегнув рубашку, все же почувствовала себя уверенней, — я не давала своего согласия.

— Но ты… — тут же попытался влезть Тигран, но я повысила голос, показывая, что не собираюсь останавливаться, что еще не все сказала.

— Во-вторых, ты мне не объяснил по поводу ресторана, своего поведения и своего блядства!

— Как это не объяснил? — удивился Тигран настолько искренне, что я даже поморгала, пытаясь вспомнить, может, и правда объяснял? Между попытками трахнуть? А я просто амнезией выборочной страдаю? — Я же говорил, что это все чисто для вида!

— А как я тебе верить могу? — справедливо возразила я, — и оденься уже!

— Да мне и так неплохо, — Тигран, уловив мою неуверенность, поиграл чуть-чуть мышцами и еще ко мне шагнул. Напряженный и в то же время расслабленный. Как на ринге. — А насчет веры… Хочешь, друзья мои расскажут, как я время проводил реально?

— Я видела, как ты время проводил реально, — буркнула я, — весь интернет забит видосами.

Тигран нахмурился.

— Я же говорил, что в это время был на родине…

— Хорошо, но все равно же это было, да? Тигран, я не могу тебе верить. Не могу.

Я вздохнула, привалилась спиной к двери и посмотрела на Тигра устало. Все силы из меня выжал, гад.

А то, что я не могла ему верить, осозналось еще более четко. Как и то, что если поверю, а он опять обманет, то… То второй раз я себя уже не соберу.

— Я боюсь, — призналась я. Не хотела. Вырвалось.

Тигран, подойдя еще ближе, наклонился ко мне, приподнял пальцами за подбородок.

— Я понимаю. — Прошептал он. — Я накосячил. Я исправлю.

— Этого не исправить… — я отвернулась, — потерянного доверия не вернуть.

— Посмотрим… — он наклонился еще ниже, снова поймал меня за подбородок, заглянул в глаза и настойчиво повторил, — посмотрим.

Деканат нас сегодня обрадовал пятью парами, а потом у Васи еще и репетиция была, так что я на крыльцо универа вывалилась в состоянии нестояния. Все же, дико тяжело нагонять то, что пропустила! Голова словно ватная была, ни черта не соображала!

А все из-за него, из-за этого бессовестного!

Сначала задурил так, что совершенно на учебу забила, потом на эмоциональный электрический стул вообще посадил!

И меня теперь шарашило током от каждого воспоминания! Особенно, когда в памяти воскресали слова его, уверенные такие, серьезные.

«Я накосячил… Я исправлю…»

Ой…

Где мое сердце? Дурное, совсем слабое…

Где моя голова опять? Опять!

Короче говоря, я весь день была не в себе, на внешние раздражители реагировала слабо. Вася, кстати, мало чем от меня в этом плане отличалась, у нее свои трабблы имелись, про которые она особо не распространялась. И меня не мучила вопросами.

Остальные тоже не приставали, парни так вообще по широкой дуге обходили.

Девки, дуры припадочные, понятное дело, что-то там шипели за спиной, но я не обращала внимания.

Не до них было, вот честное слово!

Вообще ни до кого.

Потому, когда на крыльце меня окликнула одна из местных звезд, я тоже не сразу среагировала.

— Эй, Звягинцева! Я к тебе обращаюсь! — манерный голосок вернул меня к реальности, и я с удивлением подняла взгляд на возвышающуюся надо мной блондинку. Поизучала типичное факабельное лицо: скулы, губы, брови… Блин, ну реально же не отличить одну от другой! Даже мне, девчонке! А парни как страдают, бедолаги? Один, вон, совсем недавно сильно страдал, лапая эту блонди за жопу на камеру… Или тоже чисто перепутал?

Я ведь вспомнила, кто это ко мне соизволил подойти! Та самая инста-девочка, с которой Тигран проводил время в рестике. Нашем с ним любимом рестике! Гад!

Уф-ф-ф… Снова вспомнила и снова разозлилась!

— Чего тебе? — грубо спросила я, не считая нужным нежничать. Она с моим парнем обнималась! При живой мне! Когда все в универе знали, что мы встречаемся! Тварь! За волосы бы ее, да противно! Отвалятся же! Отмывай потом руки… Фу-у-у…

— Я хотела сказать… — Она почему-то побледнела и чуть смутилась, покосилась куда-то, словно собираясь с силами, а затем продолжила, — та фотка, которую я выставила… Это, короче, еще прошлой весной было, вот.

Ого…

— Это он тебя попросил сказать? — прищурилась я, вообще не собираясь верить.

Недоверчивая я теперь, вот!

— Ну…

— Понятно! Иди нахер.

Я уже развернулась, чтоб уйти гордо, но тут меня резко дернули за руку, разворачивая.

Я удивленно уставилась в красное от злости переделанное лицо.

Чего это с ней?

Не понравилось, что послали словом?

Так я и действием могу, дай только повод, сучка!

— Сама иди! — прошипела девка, — поняла? Дура тут, вылезла! Малолетка гребаная! И что он нашел в тебе, ни рожи, ни кожи! Сосешь хорошо, что ли?

— Отвали, пока ногти не поотлетали! — я резко отбила ее руку, отшагнула назад, — иди обратно к тому, кто тебя послал, поняла? И покажи ему свои умения!

— Да я бы пошла! Пошла! — она уже не сдерживала себя, весь напускной лоск куда-то делся, и сейчас передо мной стояла просто жутко злая, обиженная девчонка, — если бы позвал! А он… Что они все в таких вот дурах находят? Какого хрена вообще? Что ты, что подружка твоя ебанутенькая! А ты — еще больше, чем она! Бегаешь тут, выделываешься!

Я молчала, шокированная этим эмоциональным срывом.

О чем она вообще?

— Если бы не ты, он бы со мной был! А ты… Сучка мелкая! Овца кудрявая! А он… Еще и угрожает… Я могу на своей странице выставлять все, что хочу, поняла? Хочу, вообще порнушку с ним выставлю! Ясно? Мы трахались прошлой весной! И ему все нравилось! А ты…

— Выставляй, — пожала я плечами, — мне-то что?

— Не могу теперь, оказывается! — всхлипнула она неожиданно, отвернулась, — нельзя… Я думала… Увидит… Вспомнит… И вообще… Он из-за тебя дерется, всех на уши поставил, весь универ по струнке… А я чем хуже? Я думала, вы поссорились… Я фотки поставила, надеялась, вспомнит… Вернется… А он… Гад.

— Это точно, — вздохнула я.

Девчонка стояла на крыльце, чуть сгорбившись, отвернувшись, и мне ее стало почему-то жаль.

Но не настолько, чтоб в десны целоваться, естественно.

— Пока, — неловко попрощалась я и пошла прочь.

В голове вертелся этот разговор, я прикидывала, насколько было игрой то, что сейчас увидела. И пришла к выводу, что не врала она.

К тому же, Тигр уезжал, да. Вряд ли бы он стал об этом врать.

Получается, фотки старые, выставила их она по понятным причинам. И было это все у них еще задолго до меня.

Надо же…

Я-то думала, что мои переживания, моя жизнь никому не интересны, а, оказывается, за мной следили не хуже, чем за Васей, запутавшейся в своих парнях…

Прикольно…

Я шла, погруженная в себя, и снова напоролась на кого-то.

Подняла взгляд: приятель Тигра по универу, спорту и развлекухам после спорта. Видела его много раз, общалась даже. Виталёк. Да не один, а с командой поддержки. Такие же борзые и шумные, компания Тигра постоянная.

Они обступили меня, высокие и крепкие, словно отгородили от всего мира своими подкачанными торсами.

Я с удивлением переводила взгляд с одного серьезного лица, на другое, по очереди, и не понимала, чего им от меня надо.

— Мара, привет, — вежливо поздоровался Виталёк.

Я кивнула.

— Слушай… Тут такое дело… — он был явно не мастер разговаривать, потому запинался и на щеках выступали красные пятна, — ты на Тигра не наезжай… Ну… За девок этих… Это он так… Перед тобой повыделываться… А сам… Вот, короче.

Он протянул мне телефон с поставленной на паузу записью.

Я включила.

И жадно уставилась на Тигра, такого шикарного, такого лениво-небрежного. Он развалился на диване с кальяном, в знакомой по обстановке кальянной, мы там были с ним пару раз.

Вокруг сидели знакомые все рожи, а еще несколько девчонок, тоже вполне знакомых. Из тех, что крутились с ним рядом тогда, когда он каждый день встречал меня перед дверями универа показательным выступлением.

На моих глазах одна из девчонок попыталась обнять Тигра, но он скривился и отбросил ее руку.

— Ты чего? — обиженно протянула она.

— Отвали от него, — сказал кто-то за кадром.

— Но он же сам на стоянке… — недоумевала девчонка.

— И чего?

— Как это: чего? Тигр?

— Отвали, тебе сказали.

Тигр даже не отвечал на претензии, вопросы, не смеялся шуткам. Сидел, глядя перед собой в пространство, и взгляд его запавших глубоко глаз был болезненно блестящим. Периодически он подносил к губам мундштук кальяна, выдувал ноздрями густой дым. И молчал.

— Тигр, брат… — сказал кто-то, — ну харэ страдать! Ни одна соска этого… Ай!

Дальше говоривший ничего не мог сказать, только хрипел. Оно и понятно, не особо поговоришь, когда жесткая лапа пережимает горло.

Тигр подержал чуть-чуть своего разговорчивого друга, а затем отпустил и снова откинулся на спинку дивана, затянулся глубоко, как ни в чем не бывало, не слушая хриплого затейливого мата, рассказывающего, как заебали все эти придурки, которые из-за юбок дружбанов воздуха лишают.

Запись на этом оборвалась, а я задрала подбородок на Виталька:

— И чего?

— Ничего, — пожал он плечами, — вот, глянь в свойствах, когда эта запись сделана, если не веришь нам… Тигр вообще никого не подпускал… Все по тебе страдал… Дебил. Но ты ему этого не говори!

— Что страдал? — поинтересовалась я, — или что дебил?

— Вообще ничего не говори, — вздохнул Виталёк, машинально потирая шею, а все остальные закивали, словно болванчики деревянные, — и про то, что мы подходили… А то он нервный в последнее время… Резкий.

Я не нашлась, что ответить, просто кивнула, попрощалась и пошла в общагу.

В голове черти что творилось.

А губы сами собой расплывались в улыбке.

Не спал ни с кем.

Страдал.

Ой… Дурак…

Мне ужасно хотелось дойти уже, наконец, до общаги, погрузиться сполна в свои переживания, посмаковать, разложить по полочкам…

Тут, вроде, всего ничего же пути…

Но судьбе было угодно меня помучить в этот день…

На середине пути меня догнал парень из параллельного курса, пошел рядом, шаг в шаг.

Причем, я даже не сразу сообразила, что кто-то рядом идет, до такой степени была поглощена перевариванием новой информации. И мыслями, что делать дальше.

Парня я заметила, только когда он меня за локоть придержал.

Машинально выдернула руку, отшагнула назад, удивленно уставилась на него, сначала не узнавая, а потом узнавая.

— Ты чего? — спросила я.

— Привет, — он улыбнулся. Улыбка была красивая, и сам парень ничего вполне… Но не больше. Я смотрела хмуро на него, ждала продолжения, и парень, похоже, поняв, что я не спешу радоваться и очаровываться сногсшибательной улыбкой, тоже нахмурился и добавил, — я — Валя Семенюк, мы учимся вместе.

— Не вместе, — покачала я головой, и Валя тут же исправился:

— Ну да, я на физике. Тоже первый курс.

После опять наступила пауза.

— И что? — снова прервала я молчание, вообще не понимая, что ему надо от меня.

— У нас социологию один препод ведет, Ставков…

— Ну.

— У вас же промежуточная проверочная была?

— Да.

— А у тебя конспект остался?

— Эм-м-м… — я пыталась вспомнить, есть ли у меня конспект по социологии. Вроде бы, с этим предметом мне более-менее повезло, и хвоста по нему не было. Впрочем, если не у меня, то у Васи точно есть. — Есть, вроде.

— О, блин, отлично! — обрадовался парень и состроил кошачьи глазки, — дай, а? Так надо! У наших ни у кого нет, прикинь? На вес золота!

— Нафига физикам социология? — задала я риторический вопрос, двигаясь дальше к общаге.

Валя с удовольствием подхватил эту животрепещущую тему и даже развил ее. Матерно, правда, но смешно.

Я улыбнулась, а затем и вовсе засмеялась, с радостью отвлекаясь от хаотичных мыслей в чумной голове.

Мы шли, весело болтая, Валя был забавным и общительным, и я как-то даже позабыла на пару минут о своей сложной жизненной ситуации.

Не заметила бордюра, споткнулась, Валя подхватил, я рассмеялась, держась за его плечи…

И вот тут-то мне сложная жизненная ситуация о себе напомнила…

Рядом с нами лихо тормознула черная тачка, из-за руля вымелся, даже не закрыв дверь, невероятно злой Тигран, в одно движение оказался возле нас и, аккуратно отстранив меня от Вали, молча поднял его за грудки над землей.

Это настолько быстро все случилось, что я лишь ахнуть успела, а Валя даже этого не смог сделать, только сипел и испуганно вращал глазами.

— Это ты чито тут делаешь? — Тигран очень сильно был не в себе, акцент ярко-ярко пробивался. — С моей девочкой?

Валя очень хотел ответить, но не мог.

А я могла, но онемела от наглости.

Потом, правда, пришла в себя и со всей дури ударила Тиграна по спине сумкой с учебниками.

И голос обрела, кстати очень:

— Пусти его! С ума сошел?

Тигран, не прекращая душить уже синего Валю, повернулся всем корпусом вместе с ним ко мне и злобно раздул ноздри:

— Это кто? Смертник?

— Да это просто знакомый! — я опасалась бить Тиграна, потому что в зоне поражения сумки был и так уже серьезно пораженный Валя, дополнительно травмировать его не хотелось, — я ему конспект обещала!

— А больше ничего? — Тигран перевел звериный взгляд с очень злой меня на очень красного Валю, и тот согласно засипел что-то, — нет?

— Да нет же! Пусти его, дурак!

На нас обращали внимание, кто-то снимал на телефон, кто-то набирал полицию.

И Тигран, видно, придя в себя, разжал кулак и позволил Вале опуститься ногами на асфальт. И даже придержал его заботливо за плечо, чтоб тот не упал.

— Блин… — я кинулась к кашляющему Вале, с тревогой всматриваясь в его лицо, — ты как?

Валя говорить пока не мог, только хрипел.

Я повернулась к молча наблюдающему за нами Тиграну и снова ударила его сумкой, теперь уже по плечу:

— Дурак ревнивый! Смотри, что сделал? А если у него что-то сломалось?

— Да чито у него сломается? — Тигран с сомнением почесал чуть сбитые костяшки на кулаке, с легким беспокойством рассматривая согнувшегося Валю, — я только поднял же…

— Господи! Ненормальный! — я снова повернулась к Вале.

— Валя… Ну что? В больницу?

— А чего ты о нем так переживаешь? — раздался сзади ревнивый голос Тиграна. Не вовремя он выступил, ох, не вовремя!

Я, не поворачиваясь, кинула в его сторону сумку с учебниками, а сама снова принялась тормошить Валю.

— Скорую давай?

— Да ты смеешься, чито ли? — уже возмутился Тигран.

— Не-е-ет… — сумел, наконец, выхрипеть Валя, — не надо… Все… Оке-е-ей…

Он выпрямился, потирая шею пальцами и с укором посмотрел на меня:

— Предупреждать надо.

Я настолько растерялась, что даже не нашла, что сказать.

Валя развернулся и пошел прочь.

— Я… Я тебе конспект в универ завтра принесу, хорошо? — крикнула я ему напоследок, но Тигран меня перебил:

— Я сам принесу.

— Но ты же не знаешь, с какого он?.. — удивилась я, а Валя замер, развернувшись к нам и светя глазами, словно испуганный лемур.

— Найду, — мрачно пообещал Тигран, и Валя торопливо замотал головой:

— Не-не-не! Не надо! У кого-нибудь еще возьму!

После этого он, не глядя больше на меня и Тиграна, развернулся обратно и пошагал прочь.

А я, проводив его прихрамывающую фигуру расстроенным взглядом, развернулась к Тиграну и нахмурилась:

— И что это было?

— Ну прости, — пожал плечами Тигран, и на его наглой физиономии не было ни капли сожаления по поводу случившегося, — я просто ехал… А тут ты обнимаешься с этим… Я расстроился…

— Больной, — покачала я головой и, не найдя что еще сказать, молча пошла дальше к общаге.

Правда, далеко не ушла, Тигран догнал и властно взял за руку:

— Поехали, довезу.

— Тигран… — вздохнула я, — тут пять минут ходьбы через дворы.

— А мы улицей поедем, — логично возразил он.

И потащил меня к машине.

Уже усадив и зафиксировав ремнем безопасности, Тигран спросил:

— Может, поедем поедим куда-нибудь?

— Нет уж, — хмуро отказалась я, — у меня завтра зачет.

Тигран кивнул, вырулил на проспект и тут же встрял в пробку.

Скорее всего, он намеренно это сделал, хитрый гад, но мне почему-то не хотелось с ним ругаться в эту минуту.

Он, конечно, тот еще ревнивый придурок, но…

В свете новой информации про него и его гулянки в кавычках…

Я не хотела думать об этом, старалась не смотреть в сторону, в окно, перед собой… Но взгляд то и дело сползал на грубые длинные пальцы, спокойно лежащие на черном руле, широкие запястья с четкими контурами татуировок, плечи, шею, небритый опять подбородок, черные волосы, глаза…

Тигран смотрел на меня! И поймал! Поймал на разглядывании!

В его взгляде клубилась тьма, и я, задохнувшись, отвернулась от него к окну.

Атмосфера в машине загустела.

— Мара… — тихо, с легким сексуальным хрипом сказал Тигран, — я хочу тебе сказать… Я нашел, как доказать, что я…

— Не трудись, — прервала я его, — я говорила с этой твоей…

— Она не моя! — Тигран яростно ударил по рулю, — она просто дура! Сама выложила, сама подписала… Овца!

— Не надо, — покачала я головой, — она надеялась…

— И чито? — снова сорвался он на акцент, — мне чито теперь, надо чьи-то надежды оправдывать? Я ей ничего не обещал!

— Как и мне… — прошептала я.

Тигран замолчал, затем выругался по-своему, затейливо и витиевато, включил поворотник и резко вырулил из пробки, кажется, попутно создав аварийную ситуацию.

Я, машинально придерживаясь за поручень, огляделась. Мы удалялись от общаги.

— Куда мы? — спросила я растерянно.

— Поговорим, — мрачно сказал Тигран.

— Снова похищение?

— Нет. Я тебя уже похитил, ты — уже моя.

— Да конечно! И куда везешь?

— К себе.

— А нани?

— Нани пару часов назад я посадил на самолет. Она передавала тебе привет и оставила полный холодильник жратвы.

Ого…

— Хочу тебя…

Ну вот кто бы сомневался, что Тигр меня исключительно для поговорить вез к себе?

Я лично не сомневалась.

Себе, понятное дело, не признавалась, потому что как-то это все же неправильно… И я его еще не простила…

И вообще…

— Киса-а-а… Ты ведь простила? Да?

— Вообще не-е-ет…

Он прижал меня грудью к стене в прихожей, сразу, как только мы переступили порог дома, жадно куснул в шею и зарычал так низко и призывно, что у меня коленки дрогнули.

И вместо качественного «нет» получилось призывное «не-е-ет»…

Я хотела, что меня поняли правильно и отпустили.

Тигр меня понял правильно.

И сжал еще крепче.

— Я ни с кем… — рычание его сделалось еще ниже, а скольжение ладоней по дурной мне — еще наглей, — ни с кем… Веришь? Я в тебе пропал… Ведьма… Как увидел… С ринга тогда… Для тебя все было… Веришь?

— Не-е-е…

Боже, да что же он такой? Да что же я такая дура? Ой…

— Я не умею говорить…

— Это точно… Ой… Нет-нет-нет…

— М-м-м… Течешь ведь.

— Это… Это просто я… Слабая…

— Ты? — он усмехнулся мне в шею, не прекращая своего разрушительного влияния на мой и без того основательно расшатанный опытными действиями там, где не надо, организм, — ты — как лед. И огонь. И бетоноукладчик. Проехалась по мне… Растоптала…

— Это ты… Ты… — я задыхалась, умирая уже от потребности, чтоб он продолжал. Его пальцы в моих трусиках — это… Это запрещенный прием. Он — гад и читер!

— А я никак в себя не мог прийти, — Тигран продолжал шептать мне свои горячие признания, отправляя прямиком в сладкий ад глупое, безвольное тело.

Я ведь уже поверила ему, черт!

Я поверила до того, как подошла эта супер-блонди, до того, как его друзья решили, что им такая жуткая боеголовка со сбитым прицелом в качестве приятеля нафиг не нужна рядом.

До!

Наверно, когда нани благословила. Наверно, когда увидела его, спокойно-напряженного, за столом со своей бабушкой. Совсем другим увидела. Не безжалостным постельным террористом. Не зверем, реально жутким тигром на ринге. Не мрачным гадом, холодно тискающим на моих глазах других самок.

Это все маски.

Они могут быть близки к реальности, или нет.

Но настоящий он был там, на кухне, рядом с женщиной, воспитавшей его. У такой женщины просто не могло не получиться воспитать достойного человека.

А то, что он сделал…

Ошибки может совершить каждый.

И заблуждаться может каждый.

Мне ли не знать?

— Я забыл про нее, веришь? Я просто тупо забыл про нее… — Тигр убрал от меня пальцы и развернул к себе, и я застонала возмущенно: как он посмел! Мне всего ничего оставалось до кайфа!

Я подняла на него злой взгляд и утонула в яростной черноте зрачков.

Мой Тигр выглядел решительным, напряженным и чуть-чуть дурным.

К подвигу явно готовился.

— Я правда забыл! — он шептал теперь мне в губы, и я изнемогала от этой близости, так хотелось, чтоб прекратил уже болтать и поцеловал! А я бы кончила! Прямо от поцелуя одного! Но Тигран, судя по всему, поймав волну, теперь не мог тормознуть и пер до победного. Жестокий, жестокий человек! — Она всегда была в моей жизни где-то там… На периферии… Понимаешь? Уже восемнадцать лет! Ну сама подумай, тебе внушают с пяти лет, что ты женишься, что это когда-то случится… Это как… Небо, солнце, воздух! Этого просто не видно даже! Это где-то там! Я тебя встретил и провалился просто! Понимаешь? Понимаешь?

Он шептал свое «понимаешь» мне в губы, горел так яростно, что я просто отключалась уже от напряжения.

И молчала.

Ему это надо было больше, чем мне.

Осознать, самого себя понять.

Мужчины — порывисты. И действуют в моменте, я это уже почувствовала. А вот анализировать свои поступки… Это сложно. Особенно такому огненному парню, как Тигран.

— А потом, когда ты меня вот так спросила… Я растерялся. Я говорил тебе это. Я не врал. Я правда растерялся. И не смог нормально ответить… Ты же… — он провел пальцами по скуле, сжал лицо так, чтоб губы чуть чуть вытянулись уточкой, задышал еще жарче, — ты же моя… Я так был уверен, что ты моя. Я так пропал, что даже не думал ни о чем. Моментом жил… Охуенно сладким моментом…

О-о-о…

Боже…

Если бы он мне это раньше…

Если бы он, еще в самом начале, вместо показательной казни нашей любви, вот такие слова… Я бы… Ох, я слабая.

Я бы простила.

— Мара… Ты — морок мой… Ты сказала тогда… Я… Я не поверил, что ты… Реально… ты же говорила, говорила, что любишь. Я думал, что, если любишь, то… А ты… Ушла… Я не понял. Разозлился. Дым башку задурил. Хотел больно сделать. Прости-и-и… — он шептал мне это в губы, такой отчаянно откровенный, беззащитный сейчас.

Открытый.

Бей, куда хочешь.

Не сможет уже защититься.

И это… Сводило с ума.

Я не стала ничего отвечать, хотя он ждал, наверно, впервые вот так открывшись противнику. Впервые доверившись.

Сильным парням сложно доверять.

Сложно показывать свою уязвимость.

Я потянулась к нему. Сама.

И прижалась к пересохшим от волнения, горячим до безумия губам.

Я не знала, что сказать. Да и не хотела говорить. На сегодня разговоров было достаточно.

Тигр, на полсекунды помешкав, словно в изумлении, затем набросился на меня, радостно кусая и вылизывая, словно зверь свою самку.

Так остро, так жарко, так… О-о-о…

Я все же кончила. Судорога кайфа пронеслась по моему измученному организму коротким ярким импульсом, ослепив на мгновение.

Тигр, поймав губами мой невольный сладкий стон, застыл, осознавая положение вещей… А затем, сорвавшись, зарычал так яростно, что я бы испугалась… Если бы уже не была основательно не в себе.

И любое проявление его страсти, одержимости мной, воспринимала с радостью.

И то, как кусал в шею, помечая опять собой. И как рвал одежду, жестко, в клочья.

Как подбросил, легко, словно куклу, заставив вскрикнуть и схватиться за напряженные мощные плечи.

Как, жестко глядя в глаза, подавляя, медленно насадил на себя. И меня словно огнем прожгло внизу живота! Выгнулась, прижавшись сильнее к каменному животу, вцепилась до боли в плечи. И каждый сантиметр ощущала, словно в первый раз! Вообще в первый! Словно не было у меня секса никогда и ни с кем! Даже с ним!

Словно… Словно я — девственница. И он — мой первый парень.

А ведь, по сути, так оно и было!

То, что по пьяни после выпускного… Это будто в тумане теперь все. Казалось, что и не было такого никогда!

А было — вот это! Вот то, что сейчас происходило!

Тигр, мой Тигр, светло горящий…

Он горел так, что я вся плавилась, текла, покоренная его жаром и жаждой.

— Не отпущу больше… — прошептал он, словно клятву принося, — не отпущу… Чуть не сдох. Без тебя. Чуть не сдох ведь…

С этими словами он прижал меня сильнее к стене и жестко двинулся, окончательно нанизывая меня на себя одним мощным толчком.

Я вскрикнула, зажмурилась, снова и снова сокращаясь на нем.

Это было что-то чудовищное. Чудовищно прекрасное.

Я не могла себя контролировать!

И Тигр не мог.

Он рычал, лихорадочно целуя меня везде, где доставал, сжимал, не позволяя вообще двинуться, спеленал своим огненным телом. И двигался так, что я от каждого толчка кричала, ловя обжигающие протуберанцы, сладкие импульсы кайфа. Словно растянутый во времени оргазм, все усиливающийся по мере того, как амплитуда движений становилась короче и мощнее.

— Я… Я не могу больше… Мар-р-ра-а-а… — застонал внезапно Тигр и вышел, кончая мне на живот. Прислонился лбом к стене рядом со мной и крупно содрогался от наслаждения.

А я смотрела в пространство за его спиной пустым безумным взглядом. Все еще не в себе. Все еще в сладком мареве удовольствия. Такого оглушительно яркого, что даже непонятно было, реально ли то, что случилось? Или, может, я сплю вообще?

От мысли, что все, что сейчас произошло, могло быть сном, меня пробило ознобом.

Я посмотрела на Тигра, все еще склонившегося ко мне, все еще сжимавшего, не желающего отпускать, выныривать из моря кайфа… Его плечо было совсем рядом, смуглое, покатое… Когда успел стащить с себя футболку? Но успел.

И теперь прижимал меня к своей голой груди. И плечо, мускулистое, татуированное, упругое… Я не удержалась и впилась зубами в эту каменную плоть.

И чуть слюной не захлебнулась!

Невероятно!

Моё!

Моё это!

Тигр, вздрогнув, посмотрел на меня, сощурился…

— Кусачая какая… Зубастая… Надо наказать…

О-о-о…

— Но сначала… Сначала скажи, что замуж пойдешь за меня.

— Подумаю, — ответила я с нескрываемым наслаждением.

— Вот как? В моей сперме вся… — он провел ладонью по моему животу, с удовольствием помечая еще и таким, древним, как мир, способом, — а еще и думать собираешься?

— Да, — кивнула я. И потерлась о него, ощущая, как он в ответ напрягается, снова становясь твердым.

— Пойдешь, — Тигр широко усмехнулся, — пойдешь.

— Подумаю.

— Ну… думай.

Он, поправив меня на себе, пошел в комнату.

— А-а-а… — я чуть удивленно поерзала еще.

— А там кровать. Или тебе удобней на столе думать? А, может, еще у стены хочешь поразмышлять?

— Эм-м-м…

— Ну вот и я думаю… Надо в кровать. Но, если что, есть еще балкон. И подоконник. И пол.

— Я вообще-то не это…

— А я — это. Тебе надо обеспечить условия для размышлений. Я это сделаю.

— Ты слишком уж… Я еще не…

— Не слишком. Уже да. Но… — тут он легко опрокинул меня на кровать и скользнул вперед мягким кошачьим движением, навис надо мной, серьезно глядя в глаза. И я поняла, что он вообще не шутил. Ни одной секундочки. — Но я уважаю твое право на собственное мнение. И оставляю за собой право на него… воздействовать…

И, пока я размышляла, откуда он столько умных слов разом выскреб из мозга, Тигр наклонился и снова поцеловал меня.

Мягко, нежно, настолько сладко, что все мысли лишние из головы выветрились.

Ну что же…

Тигр, оказывается, как и любой представитель семейства кошачьих, умел быть гибким. И использовать разные способы достижения нужных ему целей. И разные аргументы…

Очень. Очень разные… Разнообразные… м-м-м… аргументы…

Пожалуй, я потяну время. Надо же понять, насколько запас аргументов исчерпаем?

— Черт… Черт-черт-черт! Тигр, ты — козел!

— Обидно сейчас было, киса.

— Ничего! Правда глаза не колет! Как ты мог?

— Как-как… Вот так…

— Но я не готова!

— Ты все время не готова… Сколько можно твоего «подумаю, подумаю, подумаю»?

— Столько, сколько нужно! Я говорила, что не уверена в тебе!

— Ай, все! Вон, нас уже встречают…

— Знакомство с родителями! Как ты мог так внезапно? Бо-о-оже…

— Да все хорошо будет. Они тебя уже любят.

— Не поверю никогда!

— Зря. Нани рассказала про тебя.

— Боже… Нани… Такая ответственность… Гад!

— Хорошо, что я тебя выебал сейчас… Не представляю, как бы ты орала, неудовлетворенная, если два раза кончившая так вопишь…

— О-о-о… Гад… Мои волосы… Мои губы… О-о-о… Как я тебя ненавижу! Ни за что замуж не выйду за тебя теперь! Все!

— Вот сейчас это отцу моему скажешь. И маме. И сестрам.

— А-а-а…

— Ну ты чего, киса? Ну не плачь… Блядь, меня возбуждает так… Слезы твои… Сладкие… Ну, хватит, куда мне со стояком к родным? Неприлично… И дорога горная, опасно…

— Что-то тебя совсем недавно эта опасность вообще не колебала! Тормознул прямо на обочине над пропастью! И… И трахнул!

— Ну так потому что адреналин… Сбросить надо было напряг. Думаешь, ты одна волновалась?

— А-а-а, вот как это теперь называется? Потому ты такой спокойный, смотрю! А я? Я? Как мне маме твоей в глаза смотреть?

— Ты — самая красивая… Вон там, салфетки влажные.

— Гад. Ненавижу. Бо-о-о-оже… Губы, как вареники…

— Очень вкусные губы.

— Молчи вообще. Опять не брился. Все щеки красные.

— Мне нравится.

— И засос! Опять на шее засос! Боже, ты — животное!

— Ну, у меня тоже весь затылок в царапинах…

— О-о-о… Больно?

— Поцелуй, пройдет…

— Ох, все! Я-то думала, там что-то серьезное… Как я выгляжу?

— Офигенно. Поехали? А то родители уже в недоумении, наверно, чего мы тут застряли…

— Поехали.

— Ты уже не злишься?

— Очень злюсь.

— Красивая такая, когда злишься… И, Мара…

— Что еще?

— Скажи маме, что сына назовешь Михо.

— Ка-какого сына? Ты чего?

— Как какого? Нашего. Будущего.

— Да я же не беременная!

— Это дело поправимое.

— У-у-у… Ненавижу… А почему Михо?

— Дед так хотел. У него в войну побратим был русский, Михаил звали. Они пообещали друг другу сыновей именами своими назвать. Михаил сдержал обещание, назвал сына Теймуразом. А дед… Дед не смог. Одни девочки рождались. И он все говорил, что первого внука непременно Михаилом назвать надо будет…

— Ох… Я опять плачу…

— Да чего вдруг?

— Так трогательно… Ой… Михаил Тигранович…

— Мне нравится. Звучит. А тебе, киса?

— И мне. Но я еще ничего не решила! Я все еще думаю!

— Ну думай, думай… У родителей дом старой постройки, стены толстые. Хорошо думать будет…

— Бесстыжий.

— Но ты же меня такого любишь? Любишь, ну?

— Люблю…