Тяжёлые ноги с трудом несли меня вверх по позолоченным ступеням к замку.

Замок был восхитителен. Золотые листья покрывали его закрученные башни, чередуясь с высокими секвойями, которые пробивались через крыши. При его строительстве лес не тронули — замок был возведён вокруг него. В каждой комнате можно было найти хотя бы один ствол или ветку, искусно вписанные в общий план.

Утренний свет заставлял замок сверкать, словно бриллианты.

На закате он светился глубоким оранжевым, как раскалённые угли.

Но в полдень он отражал небесное сияние самой планеты — такой яркий, что приходилось прикрывать глаза от ослепительного блеска. Говорили, что свет замка был виден даже в человеческих поселениях к западу от этих земель, где золотые реки света пробивались сквозь деревья, пока их не останавливали густые туманы, лежащие за пределами леса.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказал Драйстен, когда мы вошли через богато украшенные двери в прохладный мраморный вестибюль. Он остановился, пристально глядя на меня, прежде чем продолжить. — Никто на тебя не сердится.

У меня не хватило сил ответить, хотя я знала, что кто-то наверняка будет зол. Король Тифон говорил о контроле, а я снова его утратила меньше чем за час. Я уничтожила наши посевы, как это сделал Подземный Король.

Погибель и руины пришли на наши земли, как и предсказал король Тифон.

Мы с Драйстеном свернули в узкий извилистый коридор. Яркий дневной свет лился через изогнутые окна, пока впереди не появились массивные двери библиотеки из нефрита. Они плавно открылись при нашем приближении, разумная магия замка откликнулась на наше намерение.

Я старалась не смотреть на позолоченный камин, мимо которого мы проходили, но мой взгляд всё же непроизвольно скользнул вверх, к непроницаемому стеклу, установленному над ним. В окружении защитной магии королевства покоились два огромных чёрных крыла, закреплённые так, как закрепляют бабочку.

Выше взрослого мужчины, они выглядели мягкими, словно сделанными не из перьев, как крылья короля, а из шёлка. Они напоминали мне то, что я видела в книгах о ночных созданиях, обитающих как в королевстве, так и за его пределами. Шары с солнечным светом, использовавшиеся вместо факелов по периметру комнаты, отражались в крыльях, придавая им едва заметный серебристый блеск, как звёзды, мерцающие в ночном небе.

Они были великолепны, но я никогда не позволила бы себе произнести это вслух.

Драйстен прочистил горло.

— Не стоит зацикливаться на бедах, которые давно в прошлом.

Я нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду?

— Потеря… крыльев Подземного Короля. Ты не думаешь о жестокости этого поступка?

— Жестокость? Горящие Солнца, — выругалась я, взгляд скользнул к острому верхнему кончику крыла, где чёрный переходил в серебристый. — Возможно, это даже недостаточное наказание за его преступления, и уж точно этого оказалось мало, чтобы остановить его.

Он позволил одному из своих приближённых осквернить её. Король Инферниса также задумал план похищения и убийства. Он ненавидел богатство и величие нашего королевства, ненавидел короля Тифона, его любовь к своим подданным и к своей королеве. Король Ренвик хотел наказать его за счастье и процветание.

Конечно, он потерпел неудачу. Моя мать была всего в нескольких шагах от защитных рубежей дворца, когда Ренвик напал, но король почувствовал, что она в опасности через их связь. Благодаря этой связи она смогла использовать силу короля Тифона, чтобы удерживать Ренвика до его прибытия. Король убил Ренвика и отсёк его крылья золотым клинком, пропитанным смолой кратусового дерева, единственным веществом в нашем мире, способным навредить богу. Теперь Подземный Король знал это слишком хорошо.

Но смерть для Ренвика была лишь паузой на его пути к разрушению. Он всегда возвращался — более страшный, чем раньше.

Я тяжело вздохнула и отвернулась, направляясь к алькову, который давно считала своим. Он находился рядом с большим панорамным окном и был уставлен мягкими подушками. С шумом плюхнувшись в большое кресло с высокой спинкой, я подтянула колени к груди и оперлась на них подбородком. Драйстен устроился на пуфике рядом. Иногда я читала в тишине, иногда вслух, для нас обоих. У меня было не много развлечений, ведь мне запрещено покидать пределы замка.

Сила, которой меня прокляли, не знала границ. Она была глубокой, как чёрный океан, в чьих глубинах скрывалось неизвестное, и столь же необъятной, как ночное небо. Сегодня нам повезло, что конец настиг лишь дерево, а не Драйстена или Ильяну.

Сейчас я больше всего на свете хотела просто сесть, прижав лоб к тонкому стеклу, и смотреть на зелёные просторы замковых земель, пытаясь успокоить нарастающую панику и унять бешеный стук сердца. Сквозь стекло я видела верхушки яблонь, которые сейчас расцветали благодаря утренней магии. Но среди этого прекрасного вида выделялось тёмное пятно — пепел дерева, которое я уничтожила. Было бесполезно пытаться разглядеть за ним маленький ручей, окаймляющий территорию замка. Вдалеке я различала лишь тонкие струйки дыма от человеческого поселения и плотную стену тумана, которая отделяла наше королевство от Инферниса.

С такого расстояния туман был едва заметен, но я хотела его увидеть. Каждый раз, когда я ловила его в поле зрения, тьма под моей кожей начинала бурлить, заставляя что-то зудеть глубоко в костях. Я знала, что это связано с проклятием, оставленным демони, и магией Инферниса. Рассеянно я провела пальцем в перчатке под манжетой другой перчатки, коснувшись чёрного полумесяца, украшающего изгиб моего запястья.

Этот знак, оставленный после укуса, вверг меня в жизнь полную одиночества. Знак, который внушал королю Тифону страх, а иногда и гнев. Бывали моменты, когда я ловила его взгляд, устремлённый на эту метку, и видела, как его губы искажает гримаса, словно он пытался решить, какая часть меня сильнее — тьма или свет.

Что значит носить в себе одновременно силу жизни и смерти, вечно борющихся за первенство?

Я не знала. И не была уверена, что когда-нибудь узнаю.

Мягкие кончики пальцев скользили по моей щеке, вискам, губам. Это прикосновение казалось чужим, неправильным. Опасным.

Женский голос, который я могла бы принять за голос своей матери, окликал меня издалека, сквозь время и пространство. В нём звучала паника, даже страх. Мои глаза резко открылись, я заморгала, стараясь понять, где нахожусь, и встретила закат, охвативший небо огненным светом. Я дёрнулась, отстраняясь от мягкой магии, что касалась моего подбородка, и моя голова ударилась об окно библиотеки. Неподалёку раздался насмешливый щелчок языка.

— Дёргайся, дёргайся.

Мои мышцы напряглись, и я застыла.

— Элестор…

Драйстен стоял в нескольких шагах позади, его глаза ярко горели от гнева. Вихрь ветра, похожий на циклон, удерживал его на месте. Я подняла взгляд на бога передо мной. Его белоснежная кожа слегка порозовела, а в одной руке лениво болталась винная бутылка.

— Привыкай к ощущению моей магии, — горько рассмеялся он. — Однажды мы всё равно поженимся, знаешь ли.

В его голосе звучало столько же энтузиазма, сколько и во мне при мысли об этой перспективе.

Шёпот о переговорах между королём и Богом Бурь уже давно проникал сквозь стены замка. В королевском дворе было много недовольства из-за того, что я до сих пор не была обручена. Любовные союзы случались редко, а церемонии душевного единения — и того реже. Чаще браки заключались ради рождения могущественных наследников. И, хотя ко мне нельзя было прикоснуться, я знала, что король Тифон ищет способы, чтобы я могла зачать ребёнка, не подвергая опасности Элестора. Говорили о броне, флаконах, оковах. Всё это вызывало у меня тошноту.

Я скорее позволила бы своей силе уничтожить меня, чем выйти за него замуж, но была достаточно умна, чтобы не говорить этого вслух. Он был слишком силён и слишком ценился Тифоном.

Драйстен стиснул зубы, борясь с бурей, которая держала его в плену.

— Элестор… — начала я, прочищая горло и вставая на ноги. — Освободи его.

Он глупо ухмыльнулся, лениво проведя рукой по своим непокорным медным кудрям. Я знала о его завоеваниях при дворе: боги и полубоги одинаково поддавались его чарам за прошедшие тысячелетия. Что они в нем находили, я понять не могла.

Его походка была слегка шаткой, пока он приближался. Серая туника, украшенная золотым бисером, звенела при каждом движении, звук напоминал лёгкий дождь, и можно было легко спутать эти звуки, когда он проходил по коридорам замка.

— Что ты готова отдать за освобождение своего стража? — протянул он, глядя на меня затуманенными глазами.

Тошнота поднялась к горлу. Всплеск адреналина пульсировал в жилах, и я с усилием подавила магию, рвавшуюся наружу.

— Нас ждут к ужину. Король не простит нашего опоздания.

Элестор приподнял медную бровь, склоняясь ближе, так что его затхлое дыхание, пропитанное вином, коснулось моих щёк. Сердце гулко стучало в ушах, и я стиснула зубы, дрожа от жара, что поднимался по шее, словно слишком тесный ошейник.

— Каково это, миледи? — он насмешливо выделил титул. — Знать, что ты — всего лишь напоминание обо всех потерях короля?

Его хищная, угрожающая улыбка прорезала лицо, а слова пронзили сердце, словно кинжал. Лёгким движением он откинул выбившийся локон с моего лица. Я поморщилась, инстинктивно отстранившись, даже когда моя сила зарычала, требуя возмездия.

Но, прежде чем он успел коснуться меня, за его спиной возникла тёмная вспышка, и золотая перчатка обхватила его запястье.

— Её нельзя трогать, лорд Тиелла, — прогремел Драйстен.

Мы с Элестором удивлённо заморгали, поражённые тем, что Драйстен сумел освободиться из оков магии. Хотя, учитывая, насколько пьян Бог Бурь, возможно, это было не таким уж великим подвигом.

— Пойдём, Оралия, — продолжил Драйстен, вставая между нами и предоставляя мне возможность убежать.

Тихая ночь Эферы разделилась надвое.

Из бокового прохода золотого замка выбежала фигура, её волосы, растрёпанные, развевались за спиной. Воздух наполнился густым вкусом тёмной магии. Лишь мгновение назад моя сила вздрогнула, как волна, ударившаяся о берег, откликаясь на что-то. В темноте раздался тихий всхлип, поглощенный криками, эхом разносящимися из золотого замка. Когда фигура побежала, лунный свет осветил её волнистые светло-рыжие пряди.

Принцесса.

Она направлялась прямо к границе, где были воздвигнуты защитные чары, чтобы удерживать меня снаружи, а её — внутри. Я знал слишком хорошо это жжение золотой боли, которое она чувствовала, врезаясь в непреодолимый магический барьер.

Из дверей, через которые она выбежала, хлынули солдаты. Их позолоченные доспехи и оружие сверкали в лунном свете. Они быстро приближались, неся цепи, пропитанные смолой кратусового дерева, готовые пленить её и её магию.

Знакомые тени вырвались из её груди, атакуя чары, пока она кричала, а её паника доносилась до меня, словно настойчивое постукивание по пустой полости моего сердца. Воздух застыл в моих лёгких при этом зрелище. Впервые за двести лет я почувствовал искру страха в своих венах вместо безразличия. Она пыталась вырваться, и Тифон собирался её остановить. Забрать. Заточить.

А затем превратить её силу в оружие.

Мои крылья широко распахнулись, толкая меня вверх с места наблюдения, пока я не прорвался через чары, удерживавшие её в плену, чтобы принять свой истинный облик по другую сторону. Её волосы вились, обрамляя лицо, щёки пылали и были влажными от усилий. Громкие судорожные вздохи разрывали её лёгкие. Лоскуты ткани от её платья висели на руках, разорванные и грязные.

Если она хочет выбраться, то я вытащу её.

Мы начали атаку с двух сторон. Мои тени переплелись с её, словно части головоломки, идеально скользнувшие друг в друга. Ее тьма слилась с моей, создавая нечто большее. Мы должны были действовать быстро — солдаты приближались с мечами наготове. Я вытолкнул свою магию вперёд, заставляя её тени усилить мои, чтобы сделать то, что каждому из нас по отдельности было бы не под силу.

Мы проделали дыру в чарах.

Принцесса слабо вскрикнула от облегчения, её плечи опустились, когда она проскользнула в небольшую щель, прежде чем барьер снова закрылся. Панические всхлипы срывались с её губ, когда она упала на влажный лесной мох.

Я шагнул вперёд. Она закричала от ужаса при виде меня, упала на руки и поползла назад, подол её платья зацепился за острые ветки. В тот момент маленькая искра страха, которая только что вспыхнула во мне, погасла под ледяным холодом, наполнившим мои вены.

— Ты в безопасности. Теперь нам нужно идти.

Дикая паника в её глазах вспыхнула ещё ярче, когда она быстро поднялась на ноги, неловко копаясь в разорванной ткани платья. В лунном свете блеснул кинжал, запах смолы кратуса наполнил воздух — единственное, что могло убить бога. Но моя магия скользнула к её ногам, удерживая её на месте. Прежде чем тени успели добраться до её рук, она рванулась вперёд, и лезвие прошло в каких-то дюймах от моей груди.

Мои тени обвили её запястье, резко дёрнув, чтобы оружие упало на землю.

— Не сопротивляйся.

Её всхлип разорвал воздух. Солдаты были уже совсем близко, их доспехи отражали яркий свет, исходящий от их короля. С рёвом я отправил больше теней вперёд, заставляя их отступить, пока они не пересекли границы чар.

Этот момент мог быть нашим единственным шансом.

Одним движением пальцев я усилил магию, обвивающую её запястье, позволил ей скользнуть вниз по её ногам. Ее глаза пронзили мои, и я понял, что при виде этих зеленых глаз, так похожих на глаза ее отца, где-то глубоко внутри болят осколки моей души. Эти глаза напоминали мне о том, что будет потеряно, если мы задержимся здесь надолго.

Я не мог снова потерпеть неудачу. Не мог выдержать большей потери, чем уже есть.

Наконец, она глубоко вдохнула. Её голос был таким тихим, что я едва ее расслышал.

— Отпусти меня.

Ее страх тяжело осел у меня в носу. Пот, выступивший на висках и затылке, и то, как дрожали ее руки под путами, усиливали этот запах. Даже её длинные светло-рыжие локоны подрагивали в темноте, словно она пыталась, но не могла, скрыть свою тревогу.

Она явно больше боялась меня, чем тех солдат, пытающихся прорваться через мою магию.

— Ты знаешь, кто я? — мягко спросил я.

Ей пришлось вытянуть шею, чтобы взглянуть на меня. Её взгляд пробежался по моему лицу, прежде чем остановиться на плечах, где должны были быть крылья. В её выражении что-то изменилось: тонкие брови сдвинулись, а губы напряглись.

— Подземный Король, — ответила она, голос дрогнул на последнем слоге.

Я видел чудовище, которое отражалось в её глазах, и лёд, окутывающий моё сердце, стал ещё холоднее.

— Спи, — приказал я.

Едва прошел один удар сердца, как её веки закрылись, а тело покачнулось к лесной подстилке. Ещё одним движением пальцев я поднял тени, чтобы они бережно подхватили её, и двинулся по тропе в темноту, к туманам.

Я думал, что, возможно, она узнает магию, родственную её собственной. Что, возможно, увидит во мне спасителя. Но она видела то же, что и все остальные. Её страх был таким же, как у душ, которые попадали в Инфернис и сталкивались с Подземным Королём из своих легенд — Богом Смерти, несущим разрушения, карающим судьёй.

Я надеялся, что, спасая её, я не только спасу свой народ, но и обрету покой, хоть немного избавлюсь от вины, глубоко засевшей в моей груди. Я не был столь наивен, чтобы верить, что смогу вернуть потерянные и разрушенные части своей души, но, возможно, найду что-то похожее на это. Облегчение от прошлого.

Но, протаскивая нас сквозь густой, клубящийся туман, я понял, что это было лишь тщетной мечтой.

Покой и облегчение ушли от меня так же безвозвратно, как всё, что я когда-либо любил.

Ложь жгла так глубоко, что я не смогла закончить фразу.

Я не верила, что существует хоть какая-то причина, по которой Тифон стал бы возвращать меня из этого места. Возможно, Кастон попытался бы, но он был связан любым приказом короля. А если бы даже они смогли найти дорогу через непроницаемый туман? Я жила достаточно долго, чтобы понять, что, глядя на меня, Тифон видел только утрату. Я была физическим воплощением его горя. Именно поэтому у меня не было титула, власти при его дворе, и именно поэтому я никогда не боролась с ним за право покинуть пределы замка. Его горе было моим стыдом.

Может быть, с моим исчезновением он наконец почувствует облегчение.

Если Подземный Король узнает, насколько я бесполезна, он, скорее всего, уничтожит меня. Слухи о его жажде насилия распространялись по замку Тифона годами. Я думала, что, если бы я смогла убить его, это могло бы спасти наше королевство от его тёмной магии и вернуть мне место за столом Тифона.

Но когда я коснулась его, не случилось… ничего. Каким-то образом он оказался единственным, кто был невосприимчив к моей силе, к самой тёмной магии, которую я не могла контролировать. Эта чудовищная способность была моим единственным преимуществом. И, осознав, что даже моя тьма меня покинула, я почувствовала, как все мои стены рушатся.

Тепло его кожи продолжало гореть на кончиках пальцев. Это было нечто потустороннее — ощущать чью-то плоть под своей рукой и видеть, что он не превращается в прах. Шероховатость его щетины царапала ладонь, а кожа на его щеке была такой мягкой, такой тёплой — контрастной к холоду его глаз. И хотя я протянула руку, чтобы убить его, впервые за долгое время я не чувствовала себя такой одинокой.

Сейчас он смотрел на меня, тёмные глаза изучали мои. В них не было ни мягкости, ни сострадания, но там было понимание. Подземный Король видел меня насквозь. Затем он повернул голову, поймал чей-то взгляд в толпе и вновь обратился ко мне.

— Это Сидеро.

Из небольшого круга позади него шагнула фигура. Его оливковая кожа слегка поблёскивала в свете, черты лица были мягкими.

— Он покажет тебе твои покои и поможет с любыми нуждами. Возможно, со временем мы придём к взаимопониманию.

У меня в груди появилась паника.

Душа склонила голову, длинная чёрная коса качнулась у широкой груди, после чего он легко скользнул к месту рядом со мной и протянул мне руку.

— Идём, принцесса? — голос Сидеро был столь же мягок, как и его облик.

Мы с Подземным Королём долго смотрели друг на друга. Между нами ощущалось напряжение, вызванное событиями прошлого и ненавистью, где жили слова, которые я так и не произнесла, и месть Тифону, которой он жаждал.

Несмотря на мою неудачную попытку убить Подземного Короля, я воздержалась от того, чтобы взять Сидеро под локоть, слишком остро осознавая опасность, скрытую в моих обнажённых руках. Перчатки лежали на полу совсем недалеко от того места, где я их уронила, но какая-то часть меня отшатнулась при мысли о том, что я когда-нибудь снова возьму их в руки.

Я ожидала, что все души будут бесплотными, как призраки в человеческих сказках, которые я читала. И хотя я видела нескольких из них, пока мы пробирались через замок, я также обратила внимание на фигуры, которые были столь же осязаемы, как и я сама, облаченные в одежду и украшения. Не знаю, откуда я знала, что эти фигуры — не боги и не люди. Когда я смотрела на них, то чувствовала лёгкий укол на коже, дрожь интуиции.

Сидеро, такой же плотный, как любое живое существо, вел меня прочь из тронного зала. Я не оглядывалась на Подземного Короля. Как ужасно было осознавать, что он увидел моё неподдельное страдание, которое я не смогла скрыть.

Двери захлопнулись с гулким треском, заставляя мои ноги двигаться быстрее.

— Всё в порядке, Ваше Высочество, — мягко сказал Сидеро.

— Пожалуйста… не называйте меня так.

Душа моргнула, замедляя шаг, чтобы изучить меня.

— Вы предпочитаете титул принцессы?

Я не знала, как ответить. Правда заключалась в том, что я ненавидела этот титул так же, как и своё прозвище Лия. Чаще всего в замке меня называли «миледи» из уважения. Хотя всем в ближнем круге короля Тифона было известно, что у меня нет собственного титула.

Мы резко свернули за угол и начали подниматься по широкой лестнице из тёмного камня. Сверху в окна пробивались тонкие полосы приглушённого лунного света. Меня удивило, что мы поднимались вверх. Я предполагала, что меня отправят в подземелье.

Когда мы прошли по ещё одному извилистому коридору, освещённому странными синими огнями и пятнами лунного света, льющегося из окон, я прочистила горло.

— Называйте меня Оралия, пожалуйста.

Сидеро замешкался. Проведя оливковой рукой по выбритой стороне головы, контрастирующей с длинной косой на другой, он кивнул и остановился перед большими двустворчатыми дверями.

— Что ж, тогда Оралия, — мягко ответил Сидеро с доброй улыбкой, поворачивая ручку и жестом приглашая войти.

Мы поднялись по небольшой лестнице, и я не смогла подавить тихий вздох удивления.

Комната оказалась значительно меньше моих покоев дома, но часть меня была благодарна за отсутствие пространства. Высокие потолки и огромные залы моих комнат в Эфере всегда казались пустыми и изолирующими. Я всегда мечтала о небольшом, уютном месте вроде семейной библиотеки, где мебель могла бы стать подобием живого существа, чьего присутствия я так жаждала.

Несмотря на скромные размеры, комната была роскошной. Пол из великолепного белого мрамора с серыми прожилками напоминал сложную речную систему. Три больших арочных окна на изогнутой стене в самом конце указывали на то, что я нахожусь в одной из башен в задней части замка.

Под одним из окон стояла большая скамья с встроенной подушкой, достаточно просторная, чтобы двое могли сесть друг напротив друга с комфортом.

Слева от двери находился средних размеров очаг, в котором горел синий огонь — как и все остальное пламя, что я здесь видела. Перед ним стояли два мягких кресла с высокими спинками и небольшой диван из тёмно-зелёного бархата, слегка поблёскивающего на свету. Рядом с камином возвышался книжный шкаф, доверху заполненный старыми текстами. На противоположной стороне комнаты стоял массивный тёмный шкаф с замысловатыми резными узорами, изображающими листья, ветер и звёзды, аккуратно инкрустированными в гладкое дерево.

Я заметила кровать. Её изголовье было изготовлено из того же дерева с изысканной резьбой, что и шкаф. Постельное бельё было из того же тёмно-зелёного бархата, что и диван вместе со скамьей. Подушки выглядели настолько мягкими, что моё усталое тело едва удерживалось от желания подбежать и плюхнуться на них.

— Это должна была быть комната твоей матери, — произнес Сидеро почти шёпотом, закрывая плотные шторы на окнах.

Его слова остановили меня на полпути к тому, чтобы дотронуться до мягкой ткани дивана.

Как я могла забыть, что Подземный Король планировал похитить и убить мою мать? Возможно, на это ушло почти триста лет… но он наконец добился своего, только вместо неё взял её дочь.

Моя кровь застыла. Я не знала, какое выражение появилось на моём лице, но Сидеро, повернувшись от последнего окна, пересек комнату с широко раскрытыми глазами.

— Оралия? — мягко спросил он. — Что-то не так?

Несмотря на доброту этой души, я не могла заставить себя заговорить. Я уже слишком многое выдала, попросив называть меня по имени.

— Я уверен, вы устали. Возможно, вам стоит отдохнуть, — продолжил он, пытаясь завязать хоть какой-то разговор.

Но я тонула в волнах вины, утаскиваемая на дно тьмой, что пульсировала в моих жилах.

Сидеро повел меня к небольшой двери, ведущей в купальню. Лёгкое прикосновение к плечу заставило меня резко отшатнуться, но он всё же пригласил войти. Остановившись, он на мгновение замер, пристально вглядываясь в меня своими глубокими глазами, а затем зажег несколько ламп.

Мраморный пол продолжался и здесь. У одной стены находилась тёмно-серая столешница с большим зеркалом над ней. А у противоположной стены стояла огромная ванна, достаточно большая, чтобы вместить четверых, уже наполненная горячей, благоухающей водой.

Я смотрела на всё это, чувствуя, как усталость утяжеляет мои конечности, но в то же время понимая, что ни тепло воды, ни мягкость подушек не смогут утолить ту пустоту, что росла внутри.

Сидеро подошел ближе, указывая на мою одежду, которая была изорвана и испачкана не только из-за пробежки через лес, но и из-за столкновения с Подземным Королём. В моих волосах запутались листья и ветки, создавая ощущение покалывания. Я покачала головой, отвергая его молчаливое предложение помочь, и сама начала расстёгивать застёжки. Ткань упала на пол, я обхватила себя руками, прикрывая грудь, и осторожно вошла в воду.

Я вздрогнула, дёрнув руку, когда его пальцы коснулись ожогов, оставленных магией Тифона. Губы Сидеро сжались в тонкую линию, а во взгляде мелькнуло что-то оценивающее. Каждое прикосновение было для меня шоком, оставляющим грудь напряжённой и пылающей, словно от ожога. Я так долго жаждала связи с кем-то, но в то же время ужасалась этому.

— Могу я помочь вам помыть волосы, или вы предпочитаете сделать это сами? — мягко спросил он.

— Сама, пожалуйста, — выдавила я.

Не знаю, сколько прошло времени — минуты или часы, — но вскоре я уже лежала под тяжёлым покрывалом кровати с четырьмя столбами. Сидеро тепло улыбнулся мне, прежде чем направиться к двери. Несмотря на тревогу из-за того, что ждёт меня дальше, и тёмную магию внутри, которая, казалось, стала сильнее, мои веки налились тяжестью, и сон затянул меня.

Сидеро задержался у двери, тонкий луч голубоватого света проникал в комнату, когда он обернулся ко мне.

— Можно дать вам совет? — Когда я не ответила, он продолжил: — Прислушивайтесь к своим инстинктам, а не к словам короля Тифона, что звучат в вашей голове. Эти слова всегда будут ядом.

Не сказав больше ни слова, он закрыл за собой дверь, оставив меня в кромешной тьме.

Я стоял, словно вросший в пол, пока она уходила с Сидеро через двойные двери тронного зала. Она отшатнулась от его протянутой руки, и я не мог не задуматься, что это могло значить. Взгляд скользнул вниз, и что-то белое привлекло моё внимание.

Наклонившись, я поднял с пола её белые кожаные перчатки. Материал был мягким, изношенным, словно вторая кожа. Они были так тщательно использованы, что я мог определить, что она больше полагалась на левую руку, чем на правую, по тому, как стерлись и потемнели кончики пальцев. Манжеты были обтрепаны, с выбившимися нитками — словно она имела привычку их подёргивать.

Сколько времени она носила эти перчатки? Как долго она жаждала их снять?

— Что ты видишь, когда смотришь на неё, Гораций? — спросил я, переворачивая перчатки в руках.

Гораций тяжело вздохнул. Я не смотрел на него, но знал, что он скрестил руки на груди и опустил подбородок в задумчивости. Это была его привычная поза, когда он выносил приговор душам.

— Я вижу богиню, которая сломлена, — произнёс он, тщательно подбирая слова. — Я вижу ту, кого преследуют поступки других, которые она считает своими. И, несмотря на это, я вижу ту, кто заботится и глубоко чувствует.

— А что насчёт её страха? — уточнил я, глядя на него.

Его глаза, искрящиеся рубиновыми оттенками, не дрогнули, встретив мой взгляд.

— Я вижу страх. Но такой, который даёт ей силу продолжать идти. Её магия, однако, бушует внутри неё, отчаянно ища выход. Она живёт бок о бок с её яростной преданностью, состраданием и способностью любить. Она сильна, Рен. Сильнее, чем она сама думает.

— Глубокие чувства и сила, — повторил я, чувствуя отвращение к мёртвому оттенку в своём голосе.

Она боялась меня больше, чем Тифона, больше, чем своей собственной силы. Это было очевидно по выражению её лица, когда она прикоснулась ко мне своей обнажённой рукой. Принцесса была готова встретиться со своей тьмой, если это означало уничтожить меня.

Гораций не ответил, лишь слегка приподнял бровь, как будто задавая немой вопрос. Рядом с ним переместился Димитрий, положив руку на эфес своего меча.

— Я увидел богиню, у которой давно закончились все варианты. Ещё до того, как она переступила границы Эферы, — произнёс он.

Я промычал в знак согласия, осторожно убирая её перчатки, чтобы сохранить, на случай если она когда-нибудь попросит их вернуть.

«Передо мной убийца. Тиран. Монстр».

Её слова эхом отдавались в голове, словно она вытащила их прямо из моего почерневшего сердца. Передо мной стояло олицетворение моей неудачи, и всё же я относился к ней, как к одному из солдат Тифона.

— Что вы планируете делать с ней, Ваше Величество? — спросил Мекруцио.

Тяжело вздохнув, я провёл рукой по лицу. До сегодняшнего вечера, если бы у меня был шанс забрать её из Эферы, я был уверен, что мы могли бы помочь друг другу. Возможно, я бы отправил ее через завесу в человеческое царство, чтобы она начала все сначала, с новыми богами и новыми землями. Но теперь, когда ее силы стали такими, такое решение было невозможно. Тифон, без сомнения, выследил бы ее и утащил обратно, если бы я это сделал.

— В ней есть магия как жизни, так и смерти, — сказал я.

Лицо Димитрия от шока залилось краской.

— Жизни и смерти? Созидания и разрушения?

Кивнув, я снова провёл рукой по лицу, ощущая редкую для себя усталость, которая опустилась на мои плечи, добавив веса моему плащу.

— Я почти уверен, — ответил я, пересказывая события дня своему ближнему кругу.

Рука Димитрия сжала эфес меча ещё сильнее, его челюсть напрягалась с каждым моим словом, пока я описывал, как яблоня превратилась в прах под её пальцами. Глаза Горация метались, явно обдумывая то, что он видел в душе этой богини, когда она стояла перед ним.

— Тогда что вы намерены делать с ней? — спросил Гораций, когда я замолчал.

Медленно повернувшись к двери, я сделал несколько шагов, которые эхом отдавались в тихом зале.

— Научу её контролировать свою силу в надежде, что, освоив ее, она решит не уничтожать нас всех.

Через несколько часов я резко проснулась и села в постели.

Ритм сердца гулко звучал в ушах, пока я осматривала комнату. Синие угольки в камине догорели за ночь, а мягкое серое свечение просачивалось сквозь плотные занавески. Отбросив тяжелое одеяло, я подошла к окну и отодвинула ткань с тихим вздохом, прежде чем тяжело опуститься на мягкую изумрудную подушку.

На горизонте занималась заря. Подтянув колени к груди, я натянула ночную сорочку, которую Сидеро предложил мне вчера вечером, на ступни, чтобы защитить их от холода. Уперев лоб в холодное стекло, я пыталась найти хотя бы немного покоя.

Тонкий туман висел в воздухе, смягчая свет, пробивающийся с востока. На мгновение мне показалось, что это из-за недостатка настоящего солнечного света все вокруг кажется лишенным красок, но затем я осознала, что колышущиеся травы, которые я видела из окна, действительно были приглушенно коричневыми. Они почти полностью окружали пятнистое синее озеро, возможно, слишком широкое, чтобы переплыть его.

Там, в поле, фигуры бродили среди колышущейся травы и стелющегося тумана. Некоторые двигались бесцельно, другие застывали, пристально глядя на спокойную гладь озера. Когда я представляла себе Инфернис, то всегда думала, что души заключены в клетках, которые одновременно служат местом пыток.

Я не знала и не могла понять, как устроено это королевство и что значит быть вечной душой.

Легкий стук в дверь вывел меня из раздумий, и я крепче прижала колени к груди.

— Это Сидеро, моя госпожа.

Глубоко вдохнув, я оторвала лоб от стекла, разглаживая ткань на коленях.

— Войдите.

Сидеро осторожно вошел в комнату, легкая улыбка играла на его губах. Вчера вечером я не заметила мягкие серые одежды, которые он носил, плавно струившиеся вокруг его сандалий, напоминая туман, через который меня провел Подземный Король. В руках он держал большой поднос, полный фруктов, сыра, различных видов мяса и дымящийся чайник, в котором, как я надеялась, был чай.

— Как вы спали? — спросил он, ставя поднос на маленький столик рядом с оконной скамьей и складывая руки перед собой.

Вздохнув, я откинула голову на стекло.

— Спала всего пару часов, — сказала я, снова отвлекаясь на стелющийся туман.

Сидеро кивнул, выжидая еще несколько мгновений, чтобы понять, добавлю ли я что-нибудь, затем пересек комнату к большому гардеробу. Изнутри он достал толстый черный халат с серебряными листьями, вышитыми вдоль рукавов и воротника, и протянул мне.

Улыбнувшись ему с благодарностью, я поднялась на ноги, просунула руки в плотную ткань и запахнула халат вокруг себя.

— Вы готовы к Вознесению? — спросил он, осторожно передавая мне тяжелую чашку, избегая прикосновений к моей коже.

Я заморгала, недоуменно наклонив голову.

— Вознесению?

Сидеро нахмурился, скользнул к окну и осторожно коснулся стекла кончиками пальцев.

— Смотрите.

Из моих губ вырвалось тихое «Ох», когда вдалеке яркие огни устремились в небо, пробивая густой туман, стелющийся над землей. Это были звезды, которые метались по воздуху одна за другой, оставляя за собой полосы тьмы.

Подскочив к скамье, я прижала ладони к стеклу, пытаясь проследить за их движением.

— Что это было? — спросила я.

— Это и есть Вознесение, — ответил Сидеро, его голос звучал мягко, с лёгкой улыбкой, которая угасла, когда я обернулась с нахмуренными бровями. — Вы действительно не знаете?

Я покачала головой.

Сидеро тяжело вздохнул, шагнув ближе ко мне.

— Когда путь души к исцелению завершается, она возносится. Его Величество возвращает её энергию в мир, чтобы она могла начать заново.

По спине пробежала дрожь страха. Был ли у душ выбор в этом процессе? Кто решал, что их время подошло к концу?

— Сегодня вознеслось шестнадцать душ, — добавил Сидеро, его взгляд скользнул по моему лицу.

Я провела по лицу рукой, пытаясь скрыть всё, что могло бы выдать моё осуждение. Для него это, казалось, было чем-то естественным, даже радостным. Но я не могла перестать думать о том, что чувствовали сами души. Дали ли они согласие отдать свою магию обратно в мир или у них отняли право выбора?

— Оралия… Могу я спросить? — взгляд Сидеро задержался на чёрных серповидных шрамах, которые я невольно открыла, протерев лицо. — Эти шрамы… Они от демони?

Я прикусила щеку, обдумывая, стоит ли говорить правду. Если сказать «нет», придётся придумать другую историю, а я не была мастером импровизации.

— Да, — ответила я медленно, подбирая каждое слово. — Меня укусили, когда я была ещё совсем маленькой.

Сидеро моргнул.

— И вы выжили?

Я коротко кивнула, подтянув рукава халата, чтобы скрыть шрамы.

— Это… впечатляет. Большинство не выживает.

Я прикусила губу, стараясь вспомнить всё, что знала о демони.

— Не выживают? — спросила я.

Сидеро покачал головой, его чёрная коса перекинулась через плечо.

— Зубы демони содержат яд. Большинство умирает в течение нескольких минут после укуса. Даже боги… хотя это занимает больше времени, возможно часы или дни. — Когда я открыла рот, он торопливо добавил: — Вы, должно быть, очень сильная, раз пережили это.

Я напряглась, ведя пальцем по вышитому на рукаве листочку, стараясь не показать слишком большого интереса. Мне казалось, что он может заподозрить, что я почти ничего не знаю о существе, оставившем эти следы. Ощущение ткани под руками было таким странным. Тонкие нити халата, прохладное стекло окна, шершавое дерево под подушкой — каждое ощущение было чем-то новым.

— Не знаю насчёт силы, — пробормотала я, скорее считая себя неуправляемой, подобной пожару, угрожающему уничтожить всё вокруг.

Воспоминание было таким ярким, будто это произошло только прошлой ночью. Тифон нёс меня через лес, рассказывая о растениях и деревьях, что мы видели, о человеческом поселении на западе и о том, что скрывалось за туманом на востоке. О порталах в человеческий мир и другие, невообразимые для нас места. Он готовил меня к роли своей наследницы.

В какой-то момент я вырвалась из его рук, желая свободно бегать по лесу. Помню, как мне хотелось почувствовать траву под ногами, ветки на кончиках пальцев. А затем — рычание, стремительное движение сквозь густые папоротники и грохот лап по земле, от которого внутри всё сжималось. Чёрные глаза трёхглавого, собакоподобного демони, когда он прыгнул, а две из его пастей сомкнулись на моих запястьях.

Затем последовали боль и кровь. Яд разливался по венам, словно кислота, кости разрывали молнии. Мои крики эхом разносились на мили, пока король Тифон нёс меня через лес обратно к замку. Я тонула в кошмарах о тёмных пещерах и сумрачных небесах. Холодная ткань касалась моего лба, а рядом со мной сидела незнакомая женщина с глазами цвета полуночи, её нежный голос шептал: «Проснись, Оралия».

Запястья были перевязаны неделями, а раны заживали месяцами. Но всего через несколько дней после снятия первых бинтов, я в страхе схватила одну из служанок во время бури и увидела, как она умерла у меня на глазах. Она превратилась в прах.

Я стала убийцей, ещё даже не умея читать. Ещё несколько человек погибли, пока мы не поняли, что происходит, затем мои руки заковали в перчатки, которые нельзя было снимать. Но я никогда не забуду взгляд отвращения на лице Тифона. Он больше никогда не держал меня на руках, не утешал, когда я плакала. Его взгляд всегда напоминал, что я останусь монстром.

— Это изменило вас, — предположил Сидеро.

Я кивнула.

Я не смотрела на него. Не хотела видеть выражение отвращения на его лице — то же, что читалось во взгляде Тифона.

Сидеро вздохнул, но в этом вздохе не было тяжести.

— Пойдёмте. Я помогу вам одеться и подготовлю к сегодняшнему дню. Возможно, я смогу показать вам часть королевства, если захотите. Под нами находится Пиралис — до него добраться легко. Но другие… — он на мгновение замолк, густые брови сошлись на переносице. — Не думаю, что безопасно показывать вам другие, такие как Истил. Их магия слишком нестабильна.

Я подумала о том, что видела этим утром: Вознесение, колышущиеся травы, блуждающие души, и тихо согласилась.

— Тогда поля… — сказала я, указывая на окно. — Думаю, я хотела бы увидеть поля.

Хотя в Эфере была ранняя осень, в Инфернисе царила глубокая зима.

Сидеро протянул мне вышитое шелковое платье глубокого фиолетового оттенка, прежде чем заплести волосы в корону вокруг головы и накинуть на плечи тяжелый черный плащ. Мы вышли в тусклый свет. Туман стелился у наших ног, пока мы спускались по ступеням на выжженную землю.

— У вас было много помощников или стражников дома? — спросил Сидеро, сцепив руки за спиной и внимательно оглядывая горизонт перед нами. В некоторых аспектах он напоминал Драйстена с его постоянной настороженностью и готовностью защитить нас от любой угрозы.

Я пожала плечами, стараясь скрыть дискомфорт.

— Нет, не много. Я проводила большую часть времени одна или в компании одного стражника.

Сидеро повел нас по тропинке, изгибающейся вокруг замка. Путь перед нами смазался у меня перед глазами, и я встряхнула головой, пытаясь прогнать это ощущение.

Слева от замка, северо-западнее того места, где мы шли, возвышался лабиринт. Но вместо зеленых живых изгородей, украшающих дворец дома, этот был соткан из огромных, узловатых коричневых ветвей, будто одно-единственное дерево сформировало весь лабиринт.

Карие глаза Сидеро скользнули по мне, а затем вернулись к дороге впереди.

— Звучит одиноко.

— Это и было… одиноко, — согласилась я, вздохнув. — Хотя Драйстен, мой стражник, никогда меня не боялся. Еще у меня был Кастон, наследник короля Тифона, когда он бывал дома. Он тоже не испытывал страха.

Мое дыхание сбилось. Боялся ли меня теперь Кастон? Звук его плача до сих пор звучал в ушах. Перед глазами всплыл образ Драйстена и его перепуганное выражение лица.

— Они добры к вам? — спросил Сидеро, вырывая меня из раздумий. Его взгляд на мгновение упал на мои руки, затем вновь обратился к дороге.

От его вопроса тревога немного отпустила, и на губах появилась мягкая улыбка. Хотя я отсутствовала всего одну ночь, я уже сильно скучала по ним обоим.

— Больше, чем могут сказать слова, — ответила я. — Кастон по-настоящему… хороший. Я не часто его вижу, он занят со своим батальоном и учится, как быть принцем. Но он всегда видит лучшее в других, даже когда они этого не замечают.

Сидеро понимающе хмыкнул.

Я вздохнула, когда перед нами открылась картина поля, которое я видела из окна. Трава на поле была высокой, почти доходила до пояса, и колыхалась под невидимым ветром. Туман стелился здесь гуще и ниже, вызывая у меня дрожь. Вдали я могла различить черное каменистое поле с таинственными фигурами, мелькающими туда-сюда.

— А Драйстен? — напомнил Сидеро.

Я не ответила. Это было слишком личное, чтобы признаться, что Драйстен был мне больше отцом, чем кто-либо еще.

— Что это за место? — вместо этого спросила я.

Сидеро тяжело вздохнул, в этом звуке слышалась древняя усталость.

— Это Поля Пиралис. Здесь обретают себя души, которым нужно оплакать то, что они потеряли в жизни.

Я остановилась перед высокой травой, захотев провести рукой по мягким, перистым кончикам. Чем ближе мы подходили, тем глубже в груди зажигалась искра тоски. Мимо нас медленно прошла одна душа, ее тело было таким же осязаемым, как у меня и Сидеро. Ее густые черные волосы были переброшены через плечо. Слезы струились по ее шершавым щекам, мерцая в мягком свете, пробивающемся сквозь туман.

— Магия, которая пропитывает эту траву, вытягивает горе на поверхность, — пояснил Сидеро. — Здесь никто не может спрятаться от своих чувств.

Душа сцепила руки в отчаянии, тихо бормоча что-то себе под нос, прежде чем судорожный всхлип вырвался из ее груди. Я пошатнулась на месте, чувствуя, как мое сердце болезненно откликается на ее страдания. Это чувство было слишком знакомым, а ее скорбь отзывалась во мне собственной.

— Нам стоит ей помочь? — спросила я, указывая на душу.

Сидеро нахмурился, покачав головой, так что его коса мягко качнулась у груди.

— Нет, мы не можем помочь. Это не наше дело.

Мои глаза расширились. Отвращение всколыхнулось в горле.

— Так значит, мы просто будем стоять и наблюдать, как она тонет в своей боли?

— Да, такова природа вещей, Оралия, — мягко, почти наставительно ответил Сидеро.

Очередное мучительное рыдание вырвалось у души. Ее побелевшие костяшки вцепились в ткань одежд, пока она, согнувшись, не рухнула на колени, едва видимая за высокими стеблями травы. Я встала на цыпочки, ощущая, как внутри разрастается беспокойство. Сколько раз я сама желала, чтобы кто-то пришел, протянул руку помощи в тот пустой и холодный зал моего собственного горя?

Я презрительно фыркнула на слова Сидеро.

— То, что это считается нормой, не значит, что это правильно.

Прежде чем он успел ответить, я шагнула вперед, пробираясь сквозь высокие травы к душе. Я не знала, чем могу помочь, но, по крайней мере, я могла стать свидетелем ее боли.

Душа раскачивалась в такт несуществующему ветру, голова моталась из стороны в сторону, когда я остановилась рядом. Сидеро позвал меня по имени, но его голос растворился в тумане.

Я зашептала что-то мягкое, пытаясь успокоить. Неловкость обвила меня, пока я второй раз не усомнилась в своем порыве идти наперекор. Но при звуке моего голоса душа подняла голову, глаза расширились, а затем она обвила руками мою талию, уткнувшись лицом в грудь.

Оцепенение от паники на мгновение парализовало меня, но вскоре угасло под натиском ее отчаянной хватки. Медленно, нерешительно, я подняла руки и осторожно обняла ее за плечи.

— Все хорошо, — прошептала я, покачивая нас обоих под тяжестью ее горя.

Туман завивался вокруг нас, пока она продолжала плакать. Я нежно водила кругами по ее спине, повторяя слова утешения, пытаясь передать ей ту поддержку, о которой сама мечтала в подобные моменты.

— Все будет хорошо, — снова и снова звучали мои слова, словно вода, что стремится заполнить трещины.

Время шло. Она продолжала плакать, наши слезы капали в сухую траву у наших ног, пока она, наконец, не отстранилась. Ее густые черные ресницы блестели в мягком свете.

— Спасибо, миледи, — прошептала она хрипло, словно мы провели здесь века, деля наше горе на этом поле.

Прежде чем я успела остановить ее, она схватила мою руку и прижала губы к ее тыльной стороне. Я попыталась выдернуть руку, но она держала крепко. Тихий стон ужаса повис между нами.

Когда ее кожа соприкоснулась с моей, она застыла. Темная магия, дремавшая внутри моего сердца, медленно раскручивалась, словно змей.

Я стояла с открытым ртом, потрясенная, наблюдая, как ее глаза становятся затуманенными. Одно сердцебиение. Затем другое. И вот на ее тонких губах появляется радостная улыбка.

— Осень, — прошептала она с благоговением. — Я почти забыла.

Она моргнула, и несколько слезинок скатились по ее круглым щекам, прежде чем она вновь прикоснулась губами к моей руке.

— Спасибо, спасибо.

Ветер вокруг нас переменился. Высокий статный мужчина, которого я, кажется, видела прошлым вечером в тронном зале, появился в круге тумана. Несмотря на ощущение его божественной сущности, его одежды напоминали те, что носили души, только серые ткани были украшены мелкими перьями по вороту и манжетам.

— Лана, — мягко окликнул он глубоким, успокаивающим голосом. — Ты готова?

Душа, Лана, подняла взгляд на него. Я помогла ей встать, и, хотя собиралась отпустить ее, она крепко держалась за мою руку. Горло сжалось от прикосновения.

— Как вас зовут, миледи? — спросила она. Мир, отразившийся на ее лице, был таким разительным контрастом с той болью, которую я видела вначале, что она стала почти неузнаваемой.

Я опустила голову.

— Оралия.

Она улыбнулась и сжала мою руку еще раз.

— Спасибо за этот дар.

Наконец, она повернулась к мужчине.

— Я готова, Гораций.

Рубиновые отблески его глаз скользнули на меня, прежде чем он протянул мозолистую ладонь. Лана отпустила мою руку и взяла его. Они исчезли, оставив после себя лишь густой туман и колышущиеся травы.

— Пойдемте, миледи. Нам нужно уходить, — тихо сказал Сидеро, положив руку мне на плечо, чтобы увести меня с поля.

Но я застыла, не в силах осмыслить то, что только что увидела. Она не кричала от боли и не превратилась в пепел. Конечно, как и Сидеро, она уже была мертва, но ее лицо… Оно светилось радостью. В ее выражении лица была некая удивительная эйфория, которой я не могла понять.

Осень, сказала она. Я почти забыла.

Она назвала это даром, благодарила за мое прикосновение.

— Куда они ушли? Кто это был? — я обернулась, посмотрев на место, где они исчезли.

Сидеро посмотрел в сторону замка, затем снова на меня.

— Это был Гораций. Он тот, кто проводит души туда, где им надлежит быть. Эта душа завершила свое время в Пиралисе и теперь переходит в следующее место.

— В следующее?

Я позволила ему мягко потянуть меня прочь с поля, и мы двинулись обратно тем же путем. Но по мере того, как мы шли, я не могла не заметить напряженность в его лице, зажатость в плечах, а его шаги становились всё быстрее.

— Души сложны, как и мы при жизни. Когда прибывают новые души, Гораций, можно сказать, взвешивает их сердца. Он способен увидеть, что делает их теми, кто они есть. Их радости, печали, боль, преступления и добрые дела. Всё. После этого он отправляет их туда, где им лучше всего излечиться от того, что они пережили в своей смертной жизни. Чтобы… возродиться, полагаю.

Я кивнула, но тут Сидеро остановился, серые одеяния вихрем закружились вокруг него, и он обернулся ко мне.

— Эта душа должна была провести в Пиралисе примерно полвека, — быстро сказал он, и напряжение, которое казалось исчезнувшим во время его объяснений, вновь вернулось.

Ледяной холод просочился в мою грудь.

— И… сколько же она там была? — еле выдавила я.

Сидеро тяжело вздохнул, его взгляд метался между полем и замком.

— Месяц.

Мышца на виске дернулась.

Я стоял перед большим окном в библиотеке, наблюдая за тем, как Сидеро и она пересекают поле Пиралис, возвращаясь к замку. Гнев должен был бушевать во мне, словно живое существо, но внутри не было ничего. Я уже и не понимал, зачем пытаюсь вызвать эти чувства, если всё, что делает её присутствие — это ворошит воспоминания о них.

Сегодня я хотел поговорить с ней. Извиниться за то, как всё началось, и попытаться найти общий язык. Но, к сожалению, это придётся отложить.

Воздух в комнате изменился, когда дверь распахнулась, и запах тумана с нотами яблок завладел пространством. Её аромат только усилил мою ярость. Скрежетнув каблуком, я повернулся к ним лицом, заметив, как настороженно Сидеро оценивает меня, когда они вошли в комнату с принцессой, шагавшей с подобием уверенности, которое, впрочем, не скрывало тревогу в её глазах.

— Оставь нас, — велел я Сидеро, который замер, бросив на неё беспокойный взгляд. — Это приказ твоего короля.

Сидеро опустил голову в знак покорности и, не произнеся ни слова, скрылся за дверью, которая закрылась с едва слышным шорохом ткани.

— Что ты натворила?

Её лицо побледнело, румянец исчез, уступив место бледности, подчёркивающей мягкий изгиб губ.

— Я… я не понимаю, о чём вы, — ответила она.

— Давай посмотрим… Ты отправилась в Пиралис и разрушила естественный путь души к её покою.

Её взгляд дрогнул, полный эмоций, но она сдерживалась, даже несмотря на то, что тени начали мерцать вокруг её фигуры.

Она сделала глубокий вдох, сдерживая магию, и её голос, хотя и тихий, прозвучал с силой, скрытой в её теле:

— Эта душа страдала, она скорбела…

— На то и предназначено это место, — перебил я, указав на окно. — Здесь души скорбят, сталкиваются со своей болью, учатся жить с ней и становятся достаточно сильными, чтобы двигаться дальше.

Она покачала головой, отворачиваясь от меня, потянув за чёрную ленту на шее. Её пальцы дрожали, пока она стаскивала с плеч тяжёлый плащ.

— Я не могла просто стоять и…

— Ты считаешь, что у тебя есть такое право? — горько рассмеялся я. — Кем ты себя возомнила?

Фиолетовая ткань закружилась, когда она резко повернулась ко мне лицом, её зелёные глаза вспыхнули гневом, а знакомые тени плотно обвили её руки. Она схватилась за спинку стула, её пальцы сжались так, что суставы побелели, подчёркивая каждое слово:

— Тем, кто не может безучастно стоять в стороне и наблюдать за чужими страданиями.

В груди возникла пустая боль, и я заставил себя не прижимать руку к сердцу.

Её слова эхом отразились в тишине, напоминая о странном чувстве, пронёсшемся по моим венам. Двумя длинными шагами я оказался прямо перед ней, стул стал единственным барьером между нами. Я пристально посмотрел в её лицо — губы плотно сжаты, ноздри раздуваются. Был ли мой запах причиной её ярости? Её аромат, сладкий, солнечный, перемешанный с её гневом, почти пьянящий.

— Ах, да, — медленно обойдя стул, я встал перед ней, двумя пальцами указывая на ожоги на ее руке. — По крайней мере, я не притворяюсь, будто я не монстр.

В свете голубого пламени её лицо казалось почти мягким, и я мог поклясться, что она вздрогнула, прежде чем я опустил руку. Но в следующее мгновение её рука взлетела, и по моей щеке раздался звонкий шлепок. Лёгкая боль распустилась по коже, словно короткий поцелуй, но мгновенно исчезла.

Тишина в комнате становилась всё гуще, пока эхо пощёчины разносилось по каменным стенам и старинным книгам. Меня не били так — не за последнее тысячелетие. Принцесса дрожала, её грудь тяжело вздымалась, а дыхание, вихрем касаясь моего лица, развевало выбившиеся из-под ленты пряди моих волос. И снова её лицо опустилось, а запах страха, резкий и горький, заполнил воздух.

— Я… Горящие Солнца, — она ахнула, падая на колени, пальцы широко расставлены на полу. — Прошу прощения, Ваше Величество.

Она низко склонила голову в жесте покорности, и что-то внутри меня сжалось. Казалось, что в этой комнате присутствует сам Тифон, его рука лежит на её шее.

В голове зазвучал предостерегающий голос матери, произнесённый бесчисленные тысячелетия назад: Огонь бушует, пока не уничтожит всё, включая самого себя.

Глубоко вдохнув, чтобы обрести равновесие, я потянулся к ней. Только со второй попытки я обхватил её за верхнюю часть рук и помог подняться. В груди отозвалась глухая боль от этого прикосновения, моя сила заструилась по венам, а затем застыла, когда она отшатнулась от меня, сжав веки.

Возможно, она была похожа на меня — не способной вынести чужое прикосновение. Я подавил желание коснуться её вновь, стравить её гнев, чтобы увидеть, содрогнётся ли оболочка моей души ещё раз.

Но она упрямо держала голову опущенной, избегая моего взгляда, её руки теребили манжеты платья.

— Что ты сделала, чтобы заставить ту душу двинуться дальше? — Мой голос был бесстрастным, несмотря на странное беспокойство, отголоски которого уже угасали на коже.

Её дыхание было неровным.

— Я… я не знаю…

В голосе звучала правда, особенно когда она приложила пальцы к векам, и тихий вздох сорвался с её губ.

— Что значит «не знаю»? — переспросил я, прищурившись.

— Я успокоила её, и она… — Голос сорвался, её лицо побледнело, лишившись последних отблесков румянца. — Она вознеслась, — закончила она слабым голосом.

Её слова звучали плоско, обыденно, хотя и неуместно. Использование термина «вознеслась» было неправильным. Лана не вознеслась — она лишь перешла на следующую ступень своего пути к вознесению. И даже тогда каждая душа сама решает, остаться ли ей или отдать свою магию земле для нового начала.

— Я выясню, что ты сделала. Лучше скажи мне сейчас, чтобы мы могли попытаться…

— А вам стоит лучше заботиться о своих людях, — перебила она, краска прилила к её щекам.

Предположение о том, что я не забочусь о своих людях, заставило кровь в моих венах застыть, но вместе с тем удовлетворение захлестнуло меня от искры в её глазах.

— А ты заботишься? — холодно спросил я, мой голос прозвучал мёртво, хотя жаждал, чтобы её ярость воспламенилась и растопила лёд в моей душе. — Ты здесь меньше дня и уже думаешь, что понимаешь это королевство и его народ? Их нужды? — Я шагнул ближе, и её неровное дыхание коснулось моих губ. — Скажи мне, принцесса, мне стоит зайти на поля Пиралиса и плакать с каждой душой там? Или спуститься в пещеры Тилифа, чтобы сражаться с тенями их прошлого вместо них?

Она широко распахнула глаза. Её губы чуть приоткрылись, будто она хотела что-то сказать, но не могла найти слов. А я хотел разорвать нас обоих изнутри.

— Или мне следует утопиться в озере Мирват, чтобы оплакивать их судьбу, пока оно не переполнится моими слезами? Как ты предполагаешь, я смогу защитить своих людей от твоего короля, если буду занят этим?

Её губы снова приоткрылись, чтобы ответить, но я уже протянул ей свиток, перехваченный Торном этим утром.

— Как я должен защищать всех, обеспечивать порядок, если буду рыдать и биться о землю? Это не сила, принцесса, это слабость.

Она не ответила, но и взгляд не отвела. С дрожащей рукой она взяла свиток, развернув его, чтобы прочесть слова, которые я давно знал наизусть:

Возвращайся домой, Лия, и всё будет прощено.

— Он не уверен, что ты здесь по своей воле, — пробормотал я, вытаскивая собственное письмо от Золотого Короля, полное угроз уничтожить мой народ, если она не будет возвращена невредимой. — Но он уверен, что ты здесь, и что ты не сможешь вернуться.

— Тогда верните меня обратно, — возразила она, хотя её кулак, сжавший страницу, заметно дрожал.

Я приподнял брови.

— И что произойдёт, когда ты снова окажешься в его руках, а? Ты действительно веришь, что тебя встретят с распростёртыми объятиями? Что всё будет прощено?

Кровь отхлынула от её щёк. Нижняя губа задрожала, а глаза вновь заскользили по строчкам на бумаге. Она сделала шаг назад, затем ещё один. Я открыл рот, чтобы что-то сказать, попытаться пробиться сквозь этот лёд, смягчить наш обмен словами, предложить научить её управлять своей силой.

Но по жёсткому изгибу её губ было ясно, что она не готова ни к каким уговорам. Истинный ужас бродил у границ королевства, пытаясь пробиться сквозь туман, но она боялась меня. И всё же, несмотря на её страх, я не мог позволить, чтобы её жизнь была принесена в жертву ради власти и амбиций Тифона.

— Если ты хочешь верить, что чудовище укрывает тебя… Чудовище, которое не вернёт тебя ему, несмотря на угрозы, да будет так, — тихо произнёс я.

Я сделал шаг ближе, борясь с желанием протянуть свою магию — показать ей, что мы схожи в своей силе. Что ей не нужно бояться меня так, как она боится его. Я пытался подобрать слова, чтобы предложить ей свои знания, дать инструменты для защиты.

Медленно, так медленно, она подняла руку и положила её на мою грудь, мягко отстранив меня, прежде чем поднять свой плащ и аккуратно сложить его на руку.

— Я уже насмотрелась монстров, на целую вечность хватит.

Мышцы горели, когда я пригнулся, перекатываясь на спину, чтобы вскочить на ноги. Сухая трава прилипала к поту на моей голой коже. Тяжёлый топор в руке разрезал воздух, но прежде, чем достичь цели, в тумане прозвучал звон стали.

— Ты отвлекаешься, — укорил меня Димитрий. Он подался вперёд, отталкивая мой топор ударом меча и создавая себе пространство для защиты.

Я не ответил, сделав круговое движение топором, чтобы снова атаковать, но Димитрий уже был готов, блокируя удар, нацеленный на его грудь.

— Это из-за неё? — спросил он, его взгляд выражал непонимание. — Она та, кто занимает твои мысли?

Повернувшись, я поднял рукоять топора, чтобы остановить его следующий выпад. Мы находились далеко от замка, на равнине между лабиринтом и пещерами, и мои тени расползались паутиной, защищая спину.

— Дело не в ней, — ответил я. — А в том, что она делает.

Белоснежные брови Димитрия приподнялись от удивления. Он резко отступил, выдернув клинок из соприкосновения с рукоятью моего топора, ловко перевернул его и вложил обратно в ножны.

— И что же она делает?

Стиснув зубы, я вытер лезвие о штанины.

— Нарушает естественный порядок вещей.

Его громкий смех эхом отразился от пещер, казалось, будто десять богов хохотали одновременно. Димитрий склонился, упираясь руками в колени, стараясь перевести дыхание, а затем вытер слёзы с глаз тыльной стороной ладони.

— Возможно, Ваше Величество, это именно то, что вам нужно, — пробасил он, наконец справившись с собой, направляясь к месту, где лежали его плащ и шлем. Его белые волосы, заплетённые в тугую косу, поблёскивали в слабом свете.

— Мне нужно, чтобы она перестала вмешиваться в то, что её не касается, — произнёс я холодно. — Сегодня она заставила душу двигаться дальше, Димитрий.

И вызвала во мне… перемену. Я думал, что это прошло, но почти уверен, что оно всё ещё здесь, тлеет под поверхностью, словно её магия отзывалась на мою. После её ухода я долго размышлял о том, почему не могу устоять перед желанием быть рядом с ней. Почему мне приходилось сжимать кулаки, чтобы не прикоснуться.

Он перестал смеяться, снова застёгивая плащ.

— Как она могла сделать такое?

Это был вопрос, который я сам задавал себе снова и снова.

— Я не знаю. И, похоже, она тоже.

Димитрий недовольно хмыкнул, застегнув последний ремешок.

— Она сильна.

Я ничего не ответил, надевая тунику и заправляя её в штаны, затем накинул ремень для оружия. Пот на лбу заставил меня оставить плащ на руке.

— Ты так не думаешь? — уточнил он, внимательно следя за мной. — Ты не чувствуешь этого?

Сжав челюсти, я посмотрел в сторону пещер. Из их глубин дул холодный ветер, доносящий эхо фантомных криков, отзывающихся в моём разуме.

— Я чувствую это, — наконец сказал я, поправляя ремень. — Так же, как чувствую её гнев и страх.

— Возможно, вы подходите друг другу. Возможно, она разбудит в тебе то старое пламя, которое ты потерял.

Я не ответил. Вместо этого направился в сторону пещер, пытаясь не обращать внимания на ту часть себя, которая согласилась с его словами.

Она не была врагом, как бы сильно ни верила в обратное. Мне нужно было показать ей это, заставить понять, но каждый раз, когда я пытался заговорить, слова звучали не так, как нужно.

— Ты всё же попробуешь обучить её? — крикнул Димитрий, его голос уже звучал отдалённо.

Набросив плащ на плечи, я застегнул его на груди, и тяжесть ткани напомнила мне о давно утраченной тяжести крыльев.

— Или вы убьёте друг друга, не успев найти общий язык. — добавил он громче, в его голосе слышалась тень усмешки.

Слабая улыбка тронула мои губы, но я ускорил шаг, скрываясь в темноте пещер.

Оралия…

Я резко села в постели, моргая в темноте. Холодный пот покрывал мой лоб, затылок и ладони. Мой желудок свело судорогой.

Оралия… — мягкий, знакомый голос донёсся из-за двери. Я вздрогнула, резкая боль пронзила шею, когда я повернула голову.

Оралия… — повторил голос, более настойчиво. С небольшой долей сомнения я отбросила одеяло, вздрогнув, когда босые ноги коснулись холодного мраморного пола.

Оралия… На четвёртый раз я уже двигалась, не заботясь о том, что моя ночная рубашка слишком тонкая и на мне нет обуви. Я знала этот голос. Слышала его во снах множество раз. Знала его нежность, заботу, любовь, пропитавшие каждый слог моего имени. Я не стала закрывать дверь или брать факел со стены. Ноги несли меня бесшумно по коридорам, пока я не достигла лестничной площадки на вершине широкой изогнутой лестницы.

Оралия! Теперь её голос был более требовательным, полным паники. Тонкая ткань кружилась вокруг щиколоток, пока я неслась вниз по лестнице, через передний зал и в ночную тьму за двойными дверями. Воздух был ледяным, тут же кусая щеки. Острые камни и сухая жёсткая трава врезались в подошвы моих ног, заставляя меня спотыкаться. Но я продолжала бежать, когда паника в ее голосе усилилась.

Мой разум был пуст, сосредоточен только на одном — найти её, мою мать, которая каким-то чудом оказалась жива. Туман обвивал запястья и лодыжки, будто пытаясь остановить меня. Я смахнула его, проскользнув под скрученную ветвь.

Тьма была настолько густой, что я едва могла что-то разглядеть. Факелы замка освещали лишь слабую тропу. Я не задумывалась, откуда я знаю, куда идти, просто доверяла, что мать направит меня. Грудь болела от грохота сердца, и я с трудом сдерживала крик, который рвался наружу.

Мама! Хотелось закричать. Я здесь!

Я остановилась, осматриваясь вокруг. Справа был Пиралис. Я узнала его по колышущимся травам и блестящей воде озера. Слева — лабиринт, зловещий в своей неподвижности. Тревога скрутила желудок. Я не знала, куда идти дальше, или как её найти.

Оралия! — закричала она.

Я развернулась и побежала на звук в сторону лабиринта. Мне нужно было туда. Мне нужно было её найти. Если бы только я могла.

Ноги заскользили по сухой траве, руки взметнулись вверх, чтобы удержать равновесие.

Из темноты впереди выползала фигура. Хотя слово выползала здесь было не совсем подходящим. Что бы это ни было, оно было высоким, с угловатыми движениями, будто из другого мира. Страх приклеил мои ноги к земле, пока оно пробиралось через туман, единственным видимым в темноте были ярко-красные радужки.

Оралия! — закричала моя мать, но это был вопль боли.

Я хотела снова броситься к её крикам, но существо повернуло голову ко мне. Меня сковал страх. Колени подогнулись.

Передо мной, едва освещённый бледным светом луны, стоял демони. Нисколько не похож на того, который укусил меня в детстве. Его чёрное тело было похоже на человеческое с торсом, плечами и бёдрами. Но конечности были длинными, сегментированными, почти как у насекомого. Его руки, длиннее ног, вытянулись вперёд, упираясь в землю. Существо возвышалось не меньше чем на десять футов. Из груди исходил тихий хрипящий звук.

Но больше всего меня пугало лицо. Его голова была белой, словно кость, и идеально круглой. Глаза — огромные овалы, занимавшие большую часть лица, с ярко-красными радужками. Рот был широким, растянувшимся от одной стороны лица до другой. Два ряда острых, кинжалообразных зубов зловеще поблёскивали в темноте, когда оно открыло свою пасть, и из нее вырвался голос моей матери.

Оралия!

Я сделала шаг назад, потом ещё один, но кроваво-красные глаза не отрывались от меня.

Я инстинктивно вскинула руки, когда оно кинулось на меня, отчаянно пытаясь вырвать свою силу на поверхность. Крик вырвался из моего горла одновременно с оглушающим визгом чудовища. Этот звук был похож на скрежет ногтей по фарфору, переломы костей, саму смерть.

Передние лапы демони взвились в воздухе. Острый край его конечности вот-вот должен был обрушиться на меня. Но прежде, чем я успела снова закричать, нахлынула тьма, и серебряное лезвие боевого топора прорезало воздух, вонзаясь в брюхо чудовища. Демони издал ещё один душераздирающий визг и рухнул на бок, прежде чем его острый коготь смог достичь меня.

— Беги, — приказал Подземный Король. Его волосы беспорядочно развевались вокруг лица, а лезвие топора сверкало в слабом свете.

Мне не нужно было повторять дважды. Я развернулась и бросилась прочь так быстро, как только могла. Продираясь сквозь высокие травы Пиралиса, я едва слышала рев чудовища за своей спиной из-за хриплого дыхания и громкого стука сердца. Боль пронзала бок, но я продолжала бежать, уворачиваясь от блуждающих душ, тихо рыдавших в сумеречном свете.

Я вырвалась из поля на равнину с чёрной, выжженной землёй. Вибрация, пронзившая мои зубы, казалась барьерной линией, которую я пересекла. Визг демони звучал в голове, как ночной кошмар. Я думала, что слышала также рык бога и отголоски удара топора, снова достигшего цели. Пустота в груди усилилась, и внезапно я поняла, что мне не хватает воздуха.

Ноги замедлились, гравий под ними становился крупнее и острее. Я старалась идти осторожно, но передо мной внезапно выросла внушительная фигура. Его кожа, усыпанная золотыми искрами, мерцала под солнцем, которого здесь не было.

— Папа, — выдохнула я, имя из детства сорвалось с моих губ, когда я протянула руки. — Помоги.

Но Король Тифон лишь смотрел на меня с выражением отвращения, руки скрещены за спиной под его крыльями. Он развернулся на каблуках с жутким скрежетом и исчез.

Я вскрикнула, обхватив руками свою опустевшую грудь. Мир затуманился, пока я пыталась моргать, смахивая влагу, что застилала глаза. Колени подкосились, и в них вспыхнула боль, когда я упала на острые камни.

На том же месте появился мальчик, ещё ребёнок. Его соломенно-жёлтые волосы развевались вокруг лица. Глаза были широко распахнуты, когда он отступил назад. Его тело начало распадаться на куски пепла и углей, которые унес ветер.

Я протянула руку, крича кому угодно — кто-нибудь, помогите мне, утешьте, держите меня, уверьте, что я не монстр, живущий внутри моей души.

Чьи-то руки обхватили мою талию, когда я начала отбиваться. Я не узнавала эти объятия или запах пепла и сандалового дерева, что окутал меня.

Глубокий голос попытался успокоить меня тихим шёпотом:

— Я держу тебя.

Я упиралась в грудь, что приближалась ко мне, чувствуя, как рука скользнула под мои колени. Мои ногти царапали чёрную тунику, пока я рыдала.

— Я держу тебя, — снова сказал голос.

Постепенно паника утихла. Я обхватила его плечи, прижимаясь ближе, пока щека не коснулась грубой щетины. Слёзы жгли глаза, и я уткнулась лицом в его шею, там, где ткань разорвалась от моих неистовых движений.

— Ш-ш-ш, — успокаивал он.

Моё тело обмякло, и последним, что я услышала, прежде чем тьма поглотила меня, был этот глубокий голос, шепчущий:

— Ты не одна.

Долгую минуту я просто смотрел на богиню, свернувшуюся на земле в комок гнева и стыда. Эта поза была до боли знакома, и моя рука невольно дрогнула у бедра, словно ей было дано отдельное сознание.

Прошлой ночью она плакала, прижавшись ко мне, её тело сотрясали тихие рыдания. Я сам не понимал, почему взял её на руки. Возможно, это была её хрупкость, отчётливо проявившаяся, когда она тянулась к теням прошлого, ища тех, кого уже не было рядом. Или тот способ, которым она сжимала свою грудь, словно пытаясь вырвать собственное сердце.

Это был Истил, та поляна, на которую она наткнулась. Место, созданное для душ, которым нужно одиночество. Я никогда не знал, что произойдёт, если живая душа пересечёт границы этого места, но оно приняло её, как и любую другую душу. Когда я подошёл к ней, она уже кричала, хватаясь за воздух, её дыхание рвалось из груди, будто она захлёбывалась в собственных слезах.

— Папа, пожалуйста, — умоляла она. Её голос был разбитым, наполненным одиночеством и страхом.

Когда я поднял её, она, конечно же, начала сопротивляться, царапая мою тунику. Но через мгновение она прижалась ко мне так крепко, как будто её жизнь зависела от этого. Словно я был воздухом, который ей так отчаянно нужен. Я говорил ей успокаивающие слова, связь нашей кожи отзывалась в груди, забытые эмоции разрывали меня изнутри, заставляя держаться за неё так же крепко, как и она держалась за меня. За последние несколько дней я коснулся её больше раз, чем кого-либо за два с половиной столетия. Но стоило мне уложить ее сонную в постель, как тьма вновь окутала меня.

Рука вновь дрогнула, стремясь коснуться её спутанных волос с оттенком красного золота, но я сжал её в кулак.

— Некоторые демони, как тот, кого ты видела прошлой ночью, используют самые глубокие страхи и желания своей жертвы как приманку, — сказал я, стараясь вернуть себе уверенность. — Они питаются душами, поглощая их магию. Если бы оно справилось с тобой, оно бы перешло на других в Пиралисе.

Её взгляд был прочно устремлён в землю, и я задумался, слушает ли она меня.

— Оно пересекло защитные чары, потому что ты ответила на его зов, но ты не была достаточно сильна, чтобы уничтожить его. Пока что. Но я…

— Уходи, — перебила она.

Мои руки сжались в кулаки. Всё снова пошло не так. Я хотел показать ей, что, несмотря на её чувство бессилия и потери контроля, это может быть по-другому. Хотел сказать ей, что могу научить её, натренировать. Что со мной она станет неудержимой.

Со мной?

Мысль застала меня врасплох, неожиданная и нежеланная. Картина, где мы стоим бок о бок, наша сила защищает королевство, её тепло приносит свет в этот мир — в мой мир. Я покачал головой. Почему она могла бы захотеть этого?

Я ушёл, как она велела. Когда дверь за мной закрылась с тихим щелчком, я облокотился на неё спиной, потирая лоб и морщась, когда чёрная засохшая кровь осыпалась под моими пальцами.

— Рен, — позвал Димитрий, появляясь из-за угла коридора с шлемом под мышкой.

Я оттолкнулся от двери, мои ноги были словно каменные, когда я подошёл к нему на середине коридора. Он выглядел таким же усталым, как я себя чувствовал, с тёмными тенями под глазами и напряжением вокруг рта, которое говорило о том, что он всё утро сжимал челюсти.

— Гораций дал нам разрешение поговорить со вчерашней душой, — без предисловий сообщил Димитрий.

Я кивнул, расправляя плечи. Хорошо. Это то, что нужно. Если я смогу поговорить с душой, то, возможно, лучше пойму, какие силы скрывает в себе принцесса.

— Где она сейчас?

Димитрий изучающе посмотрел на меня, как генерал оценивает своего солдата. Его рука потянулась к моему лбу, чтобы стереть кровь. Я резко отстранился, отмахнув его руку. Неприятный укол тошноты прошёлся по коже, а внутри заворочалось ощущение стыда.

— Хватит.

Он склонил голову в извинении. Мы были друзьями больше тысячи лет, и раньше такие прикосновения были обыденным проявлением доверия. Но временами он забывался, теряя из виду то, что человек перед ним теперь почти чужой.

— Что случилось? Ты весь в крови демони.

Я пожал плечами и, не отвечая, двинулся по коридору к своим покоям.

— Это из-за Оралии, да? — легко догнав меня, он зашагал рядом. — На тебе её запах.

Я лишь мельком посмотрел на него, недоумевая, и поднял бровь.

— Что? — пожал он плечами. — Я могу чувствовать.

Я фыркнул и покачал головой.

— Демони выманил её вчера ночью, заманивая к туннелям.

— Великие Матери, — выдохнул он, тихо выругавшись. — Она в порядке?

Я кивнул, раздражённый тем, что он совсем не сердится на неё за то, что она подвергла всё королевство риску.

— Ты злишься, — заметил он. Его голос стал мягче, а шлем в его руках чуть приподнялся, словно от тяжести. — Но она не знала, Рен. Ты не можешь винить её за это.

Я не ответил. Конечно, она не знала. Прошлой ночью демони мог ее уничтожить, и всё, что я мог думать, когда увидел её там, было: только не она.

Я толкнул дверь своих покоев, сорвал тунику и бросил её в горящий камин. В комнате для приёмов потрескивал огонь, и из-за жара ткань тут же начала тлеть. Ослабив застёжки на поясе, я снял портупею. Меч и топор с глухим стуком упали на пол, когда я шагнул в спальню.

— Сидеро сказал, что её укусил демони, когда она была ещё ребёнком, — сказал Димитрий громче. — Это ты выпустил его тогда, Рен. Я помню.

Мои руки замерли на дверце гардероба. В голове вспыхнули образы той ночи. Её крики, запах крови.

Медленно открыв гардероб, я взял первую попавшуюся тунику и натянул её через голову, аккуратно вытянув волосы из воротника. Затем выбрал чистые брюки, скинув грязные вместе с ботинками.

— Думаешь, она обрела силу из-за укуса? Ее магия идёт оттуда?

Ополоснув лицо водой, я посмотрел на Димитрия. Он стоял на пороге моей спальни, его рука характерно покоилась на рукояти меча.

Сначала я был поражён тем, что она вообще выжила. Я пробирался в Эферу в другой форме, чтобы шпионить за Тифоном, и вдруг снова заметил её.

Но за всё время моего наблюдения за Золотым Королём я ни разу не слышал, чтобы она обладала какой-то силой, кроме той, что помогает растить жизнь. Даже тогда я не понимал её до конца. Тифон тщательно скрывал её секреты.

— Всё живое, к чему она прикасается, умирает, — напомнил Димитрий мои слова той ночи. Его голос был тяжёл, как камень. — Превращается в пепел прямо у неё на глазах.

От этих слов язык будто покрылся морозом.

Я быстро заправил тунику в брюки, натянул новые сапоги и взял плащ. Старый, порванный демони, наверняка лежал у входа в туннели, ожидая сожжения.

— Ты хоть представляешь, как ей было тяжело? — продолжил он, напирая.

Я застегнул портупею, закрепляя оружие на груди, и накинул плащ. Но Димитрий перекрыл проход, широко расставив ноги, словно собирался сдвигать горы. Его взгляд был твёрд, как у того, кто способен выжать воду из камня.

— Неужели ты не можешь проявить к ней хоть каплю сострадания? Хоть немного милосердия? Единственное утешение, что она знала, было в доброте её охраны и названного брата, который почти никогда не был рядом. Всю свою жизнь её считали испорченной и проклятой. Она — единственное, чего боится Тифон… кроме тебя.

Положив руку ему на плечо, я резко ткнул каблуком в его ногу чуть выше колена. Он потерял равновесие, наклонившись в сторону, и я воспользовался моментом, чтобы пройти. Но прежде, чем я добрался до двери, его голос прозвучал, словно гром в тишине:

— Из-за тебя.

Тишина окутала нас, едва мы ступили на землю Ратиры.

Этот небольшой городок, созданный моим отцом бесчисленные тысячелетия назад, не был таким, каким бы мне хотелось его видеть. Однако души, что здесь обитали, казалось, не возражали. Или, по крайней мере, никогда не жаловались.

Город состоял из серых зданий, соединённых между собой подобно паутине. Поскольку душам не требовалось ни есть, ни спать, эти строения служили лишь для встреч, рассказов, отдыха. Иногда они занимались творчеством — рисовали, шили, ковали металл. Я старался через Горация и Торна обеспечивать их всем необходимым.

Но я не был настолько наивен, чтобы считать, что это была счастливая жизнь. Как бы я ни старался изменить это место, ничего не менялось. Всё оставалось серым, безжизненным, лишённым красок, часто таким тихим, как сама могила, особенно когда я проходил мимо. Хотя, возможно, это было связано не столько с самим Инфернисом, сколько со мной.

Души, как одна, выходили из дверей и дворов, склоняясь на одно колено, прижимая руки к сердцам, опуская глаза. Я чувствовал их страх и пытался не замечать, как они отползали назад, если я приближался слишком близко. Вместо этого я гордо поднимал подбородок и смотрел вперёд. Эти существа уже перенесли много страданий, а теперь трепетали перед своим королём. Каждая душа в Ратире прошла бесконечные испытания, чтобы исцелить своё сердце и разум. Они жили здесь, продолжая восстанавливаться, прежде чем быть готовыми к вознесению.

Димитрий шёл рядом, молча, его недовольство витало в воздухе, словно буря. Я не сказал ему ни слова в ответ на его предыдущую тираду, и было ясно, что его молчание — лишь пауза в том, что обещало стать долгим вечером.

Мы прибыли на небольшую площадь, где нас ожидал Гораций. Рядом с ним стояла женщина-душа, сложившая руки перед собой. Её чёрные волосы были заплетены в косу, перекинутую через плечо, капюшон её робы был откинут назад. Но моё внимание привлекло не это. Она светилась. Спокойствие струилось от неё волнами, освещая её изнутри. Когда она заметила меня, то плавно опустилась на одно колено, прижимая руку к сердцу с таким трепетом, что её голова склонилась ещё ниже.

— Приветствую, Лана.

Её глаза удивлённо поднялись на меня. Но, разумеется, я знал эту душу. Я знал всех, кто попадал в наши земли, хотя старался не взаимодействовать с ними напрямую до момента вознесения, чтобы их существование оставалось как можно более спокойным. Эту я видел, когда она впервые сошла с лодки и, рыдая, упала в объятия Торна.

— Для меня честь вновь быть в вашем присутствии, Ваше Величество, — сказала она, поднимаясь на ноги. — Я так благодарна Вам и Вашей Королеве.

Я сделал удивлённый шаг назад. Димитрий фыркнул, тщетно пытаясь замаскировать смех под кашель. Уголок рта Горация едва заметно дёрнулся.

Мои челюсти сжались.

— Она не моя королева.

Лана моргнула, нахмурившись, а затем кивнула.

— Прошу прощения за предположение, Ваше Величество. Я ничего не хотела этим сказать. Просто, так как она принцесса Эферы, я предположила…

Вздохнув, я кивнул, напоминая себе, что эта душа не могла знать о хаосе, который стоял между мной и принцессой. Разумеется, она знала её имя, даже если не знала её в лицо.

С натянутой улыбкой я указал на каменную скамью неподалёку. Двор был маленьким и простым, с большим круглым участком чёрной земли посередине, которая, вероятно, когда-то предназначалась для того, чтобы что-то росло. Но здесь ничего не росло. Всё только увядало и исчезало.

Она села с грацией, завернув свои одежды так, чтобы освободить место для меня. Но я лишь приютился на краю, подальше от неё.

— Не могла бы ты рассказать, что вчера произошло?

Её губы чуть дрогнули, взгляд затуманился.

— Я была в Пиралисе, Ваше Величество, где лорд Гораций оставил меня, чтобы я столкнулась с болью утраты своей жизни. — Она задумалась, проводя рукой по своей косе. — Король отказался аннулировать мой брак, как просил мой муж… и тогда он с любовницей лишили меня жизни. — Она сделала паузу, её прямые чёрные брови нахмурились, голова склонилась набок. — Меня переполнила боль от утраты — и мужа, и жизни разом, — когда она появилась.

Лицо Ланы вновь обрело то светящееся качество, а уголки её губ слегка приподнялись.

— Она утешила меня, сказала, что то, что я чувствую, не уничтожит меня, как бы сильно я этого ни боялась. Это было… Это было то, что мне нужно, ваше величество. Кто-то, кто мог помочь мне вынести эту ношу. А потом, когда я отступила, чтобы поблагодарить её, я взяла её за руку, и…

Её голос затих, как и её взгляд, устремлённый на мёртвый круг земли в центре двора. Её руки разжались, затем сжались, прежде чем она начала тереть ладони друг о друга, будто пытаясь вернуть это чувство. Я думал, что могу понять её желание искать нечто подобное. После встречи с принцессой я сам с трудом подавлял желание прижать пальцы к своей груди, чтобы снова ощутить то трепетное движение внутри души.

— Даже при жизни я забыла о вещах, которые люблю. Вся моя жизнь вращалась вокруг него, его счастья, его нужд. Я забыла о себе задолго до того, как оказалась здесь.

— Что произошло, когда ты коснулась её руки? — осторожно спросил я.

Она глубоко вдохнула, и её лицо озарилось широкой улыбкой. Она повернулась ко мне, слёзы блестели на её ресницах.

— Я увидела осень, ваше величество. Оранжевые и золотые листья. Я почувствовала запах смены времени года, и это напомнило мне, кем я была. И хотя я потеряла так много, я оставалась собой. И я была свободна.

Звёзды… у принцессы была такая сила. Когда я посмотрел на женщину рядом, я увидел больше, чем обычную душу. В ней была уверенность, удовлетворение, которых не имела ни одна из других. Я не понимал, как принцесса могла сделать это. Казалось, не понимала и она.

— Я в огромном долгу перед леди Оралией, Ваше Величество, — продолжила Лана после небольшой паузы, — а также перед Вами за то, что позволили ей мне помочь.

Она взяла мою руку, сжала её ещё раз, а затем прижала губы к тыльной стороне.

В животе, словно змей закрутился дискомфорт, и я с трудом подавил желание отдернуть руку. Я ведь ничего ей не позволял — совсем наоборот. Обвинял её в том, что она нарушила естественный путь души. Но, глядя сейчас на эту душу, на её спокойное, светящееся лицо, и на Горация, стоящего неподалёку, я не мог найти ни единого намёка на ущерб. Ничего.

Она изменила все.

ГЛАВА 19

— Скажи мне, что он замышляет, — потребовал я, прижимая лезвие топора к его мягкой плоти.

Солнечные лучи играли на его доспехах, а хриплые стоны эхом разносились по грубым стенам туннелей. Солдата из Эферы нашли в тумане с очередным посланием, адресованным мне.

Я найду путь и завершу начатое. Верни её невредимой.

— Ты даже не представляешь, н-на что он способен, — сдавленно выдавил солдат, давясь хриплым всхлипом, когда мой топор едва рассёк натянутую кожу его плеча. Его руки были подняты и закованы в металлические цепи над головой.

Как всегда в туннелях, я обернулся в холодные осколки своей изломанной души, укрываясь от вида, который в былые времена заставил бы моё сердце сжаться. Этот человек помогал Тифону в его стремлении вернуть принцессу и вновь заковать её в цепи.

Пустой смешок сорвался с моих губ.

— Я прекрасно знаю, на что он способен. Скажи мне, что он собирается сделать.

Солдат дёрнулся в металлических оковах, его глаза налились кровью.

— Я… — он судорожно глотнул воздух. — Он призвал свои армии с дальних территорий. Н-но он сдерживает атаку, пока не убедится, что она не вернётся добровольно.

Я кивнул, проворачивая в руке гладкую деревянную рукоять топора.

— А что насчет принцессы?

Он заморгал, его взгляд затуманился.

— Оралия. — Её имя обожгло мои губы, словно огонь.

— Не знаю, — быстро выпалил он, его лицо побледнело от страха оказаться бесполезным. — Он говорит лишь, что она важна для королевства. Что она… «оружие, которое нужно использовать».

Прошло восемь дней с тех пор, как я видел Оралию в последний раз. Восемь дней её слова, эхом звучали в моей голове. То, что она сказала о своём отце, Зефирусе, и насилии над Перегрин, было для меня немыслимым. Но я видел по её лицу, что она верила лжи, которую внушил ей Тифон, и это разжигало во мне ярость. Её сломленная реакция на мои жестокие и бездумные слова была ещё одной язвой на моей душе. Я не мог заставить себя снова встретиться с ней. И всё это время, пока я зализывал свои раны, Тифон готовил нападение.

Я был дураком.

Тихий плач человека пробился сквозь мою ярость.

— Пожалуйста. — Слёзы катились по грязным щекам, оставляя чистые полосы светло-коричневой кожи. — В-вы не представляете, что я натворил. Что он заставлял меня делать.

Даже без сил Горация преступления, тяжким грузом лежавшие на его душе с времён службы в Эфере, ощущались здесь, словно были физически осязаемы. Тени его злодеяний обвивались вокруг него, пока их вес не раздавил его изнутри.

— Я знаю… — сказал я, опускаясь рядом с ним на колени и откладывая топор в сторону.

Невнятные слова застряли в его горле, затянутые чувством вины, прежде чем он судорожно сглотнул.

— Правда ли, что после смерти мы искупаем свои грехи?

Я кивнул, едва заметно стиснув челюсть. Его слова удивили меня. Большинство в Эфере верили, что загробная жизнь — это бесконечное рабство. Глухая боль эхом отозвалась в моей груди, такая глубокая, что я прижал руку к сердцу. Это была не пустая печаль… Это был отклик на его муки и желание искупить свои грехи. И я больше не мог видеть в этом солдате врага. Нет, он был лишь ещё одной пешкой в руках Тифона, отчаянно желающей освобождения.

— Это правда, — тихо сказал я, наклоняясь ближе и отбрасывая с его лица прядь грязных волос, прежде чем успел себя остановить. Кончики моих пальцев покалывало, словно они обжигались от жара его кожи. — Как тебя зовут?

Глаза его наполнились слезами, он с трудом сглотнул.

— Д-Джеспер… Джеспер Грейсон.

Глубоко вздохнув, я кивнул и крепче сжал рукоять топора. Надежда вспыхнула в серебристо-голубых глазах Джеспера.

— Закрой глаза, Джеспер.

Он кивнул, и облегчённый вздох сорвался с его губ, когда он повиновался. Напряжение, которое ещё мгновение назад сковывало его плечи, растаяло, сделав его мягче, моложе. Он был всего лишь юношей, стоявшим на пороге взрослой жизни, с огромным потенциалом, уже разрушенным жадностью бога.

Я взмахнул топором, даруя ему безболезненную смерть.

— Джеспер Грейсон, твоя душа освобождена от этого бренного тела. Отринь своё горе, ибо настал час суда. Инфернис ждёт тебя.

Я долго сидел в тишине, окружённый покоем его ухода. Моя ладонь лежала на груди юноши, теперь тихой и неподвижной. Вес многих тысячелетий вновь навалился на мои плечи.

Сквозь магию я ощутил, как его душа начала своё путешествие через туман к берегу, где Торн уже ждал, чтобы встретить его с распростёртыми объятиями. Джеспер больше никогда не увидит эти туннели. Все, кто взглянет на его душу, поймут, что он уже достаточно искупил свои грехи.

Я поднялся на ноги. Взмахнув запястьем, я позволил теням поглотить его тело и направился вперёд, туда, где утренний туман становился всё тоньше.

Две фигуры скользили между Пиралисом и выжженной травой перед замком. Мышцы в груди болезненно сжались, но я не мог отвести взгляд.

Звёзды, что она делает со мной?

Её волосы были собраны в замысловатый пучок на макушке. Несколько прядей медных волн выбились, обрамляя её лицо. Сапфирово-синее платье струилось с её плеч, открывая изящную линию шеи, и собиралось вокруг талии. Что бы ни говорил ей Сидеро, это явно доставляло принцессе дискомфорт. Её руки были сцеплены перед объёмной юбкой, пальцы нервно переплетались, а мышцы вокруг губ дёргались.

И за её спиной…

За её спиной мёртвая трава шевелилась, будто пойманная в порыв ветра. Жухлые, ломкие стебли удлинялись, оживали, становясь насыщенного, здорового зелёного цвета. Вслед за ними появлялись крошечные белые цветы похожие на звезды.

Инфернис расцветал.

Я ступил на мягкую траву, оставив за собой хруст сухих стеблей. Сладкий аромат цветов и зелени закружился вокруг меня. По мере моего приближения я услышал тихий напев, едва уловимый, как шёпот. Она пела себе под нос, словно стараясь утешить Сидеро, пока тот рассказывал ей историю своей смерти.

Протянув руку, я взял её за локоть. Она ахнула, резко обернувшись и вырывая руку из моей хватки. Но гневные слова застыли на её губах, когда её взгляд упал на зелёную траву, усыпанную крошечными цветами у нас под ногами.

— Я… О, Горящие Солнца, простите меня, — торопливо заговорила она, запинаясь на каждом слове. — Простите… Я не… Я могу…

Она упала на колени, протянув руки к земле. Лишь спустя мгновение я понял, что она собиралась сделать: уничтожить жизнь, которую только что привнесла в это королевство. Прежде чем её пальцы коснулись травы, я тоже опустился на колени, схватив её за запястья и прижав их к своей груди. Сладкий цветочный аромат закружился вокруг нас, лаская моё лицо.

— Нет, — умоляюще произнёс я, крепче сжимая её руки, её кожа жгла мою, словно пламя. Тепло скользнуло вверх по моим рукам и осело в груди. — Не надо.

Созидание, здесь, в Инфернисе. Созидание, которое не увяло и не умерло спустя мгновения после рождения. Это было чем-то, чего я всегда хотел, о чём всегда мечтал, и она принесла это сюда.

Её пульс трепетал в ямке на шее, пока я медленно поднимал нас обоих на ноги. Затем, почти неохотно, я отпустил её руки и отступил, оставляя ей пространство.

— Ты пойдёшь со мной? — Мой голос стал тише, я попытался вложить в него хоть немного тепла сквозь ледяные трещины моего существа.

За её спиной Сидеро смотрел на меня так, будто я вдруг отрастил вторую голову.

Оралия молча кивнула, сжимая край своей юбки, прежде чем разгладить ее дрожащими руками. Пятно зелёной травы не было большим, но оно стало маленьким оазисом в бескрайней пустыне, единственной звездой в нескончаемом мраке небес.

Это было прекрасно.

Её дыхание было неровным, когда она последовала за мной. Без сомнения, моя попытка успокоить её снова провалилась, как и всё, что я пытался сделать для неё. Но я не хотел оглядываться — не мог. Какая-то малая, глупая часть меня боялась, что, если я оглянусь, она исчезнет.

Мы прошли мимо лабиринта и вошли через один из узких извилистых проходов в Ратиру. Души выбегали из дверей, их глаза расширялись, когда они замечали её следующей за мной. В отличие от угнетающей тишины, которая обычно встречала меня здесь, шёпот окружил нас. Как один, они опустились на колени, прижимая руки к сердцам. Их взгляды не были почтительно опущены, как обычно, а напротив, устремлены прямо на неё. Несмотря на видимый страх, в их глазах горело что-то новое — любопытство.

Я взглянул на неё. Но она не смотрела на меня, она изучала, как души склонялись не только передо мной, но и перед ней. Их взгляды метались между нами, но снова и снова возвращались к ней. Она смягчала их лица, на которых отражались благоговение и удивление.

Мы двигались по извилистым проходам и маленьким закоулкам. Шёпот становился всё отчётливее, одно слово повторялось вновь и вновь: lathira. Я напрягся, мой взгляд то и дело возвращался к ней, чтобы понять, понимает ли она. Она слышала, но её тонкие брови сошлись в замешательстве.

Она ускорила шаг, почти догнав меня. Её рука дёрнулась, словно собираясь коснуться меня, но затем упала обратно вдоль тела.

Она хотела прикоснуться ко мне?

— Где мы? Это ваши казармы? — спросила она мягким голосом.

Я замедлил шаг, пока мы не оказались рядом. Души вокруг зашептались громче, их лица озарились эмоцией, которую я не мог толком понять.

— Казармы? — повторил я, удивлённый её словами. Квартиры моих солдат находились далеко на востоке, ближе к туману.

Её щёки порозовели, и она сжала подол своего платья.

— Для… ваших солдат.

Я моргнул, вспоминая миф, который Тифон распространял о том, что я призываю каждую душу, попавшую в Инфернис, в свою армию.

— Это Ратира, Город Душ. Хотя некоторые действительно выбирают служить королевству, чаще всего те, кто был воинами при жизни, это не является обязательным.

Её губы сжались, и она пристально посмотрела мне в лицо, вероятно, пытаясь найти намёк на ложь. Но затем её внимание переместилось на толпу, на ткацкие станки, музыкальные инструменты и другие орудия, которые стояли в помещениях, мимо которых мы проходили. Она издала тихий звук, почти нечленораздельный, её взгляд задержался на серых стенах, чёрных камнях под ногами и блеклых зданиях, где души собирались и работали.

Признание сорвалось с моих губ прежде, чем я успел его сдержать:

— Я знаю… Это не то, каким бы я хотел видеть его.

После короткой паузы она повернула голову, её тёмно-зелёные глаза скользнули по моей шее и челюсти.

— Вы убили его?

— Кого? — моя рука машинально поднялась к горлу, чтобы стереть кровь, оставшуюся там пятнами.

— Солдата, о котором говорил Сидеро, найденного в тумане. Того, кого вы отвели в туннели. — Её голос оставался мягким, но в каждом слове ощущался осуждающий подтекст.

Образ юноши, осевшего в цепях, вызвал щемящее чувство в груди.

— Да, — тихо ответил я.

Она повернулась ко мне полностью, напряжение читалось в углах её губ.

— Зачем? Зачем их убивать? — спросила она. Когда я не ответил, она продолжила, алые пятна гнева вспыхнули на её щеках, словно распускающийся цветок. — Почему вы ведёте их за собой через насилие, через жестокость? Зачем вы мучаете души?

— Потому что так это делалось всегда, — ответил я, и сам поморщился, услышав в своих словах голос своего отца.

Её распущенные пряди закружились вокруг её лица, когда она покачала головой и шагнула ближе. Слабое движение чего-то внутри меня, будто трепет, отозвалось в груди, реагируя на её тени, которые вспыхнули в гневе и обвили её плечи.

— То, что так делалось всегда, не значит, что так должно быть. Рана заживает и оставляет меньше шрамов, если за ней ухаживать, а не проливать новую кровь, — твёрдо сказала она.

Её слова проникли в мою душу, словно свежий дождь на потрескавшуюся землю, и я почувствовал дрожь, пробежавшую по позвоночнику. Возможно ли, что есть другой путь?

Я вспомнил Грена, душу, которую часто посещал в туннелях. Когда я спросил его, по чему он больше всего скучает, раскаяние словно проросло в его измученной душе. Сейчас он уже шёл к следующему этапу своего вознесения.

Мы смотрели друг на друга, напряжение висело между нами, густое, как туман вокруг. Она жестом попросила меня продолжить путь. Её разочарование ощущалось в воздухе, мягкий изгиб её губ всколыхнул эмоции в моей груди, рождая стыд. Я кивнул и повёл её в тот самый небольшой дворик, где недавно говорил с Горацием и Ланой. Оралия шла рядом.

Я мягко направил её к чёрному пятну земли в центре двора, моя ладонь горела от прикосновения к её пояснице. Но, прежде чем я успел заговорить, радостный крик раздался от группы душ неподалёку, и я опустил руку.

— Леди Оралия! — Лана вскочила с места, где она сидела на коленях рядом с другой, знакомой, но ошеломлённой душой. Она бросилась к нам, опустилась на колени и поцеловала край платья Оралии. Лицо принцессы покраснело от столь почтительного жеста.

— Лана, ты хорошо выглядишь, — мягко сказала она, помогая душе подняться.

— И вы, миледи, — ответила та, почтительно склонив голову. — Простите за мою дерзость. Я была так рада вас увидеть.

На это принцесса взяла руки Ланы в свои, нежно коснувшись их губами, повторяя жест, которым душа приветствовала её. Этот инстинктивный жест поразил меня: для того, кто большую часть своей жизни провёл без прикосновений, такое поведение казалось неожиданным. Но ещё больше меня удивило то, как в моей голове мелькнул вопрос — как бы её губы ощущались на моей коже? Тёплая волна пробежала по моей груди, прежде чем исчезнуть, оставив лишь лёгкое покалывание.

Я с трудом сдержал желание приложить пальцы к сердцу, будто мог пробиться через плоть и уловить эту вспышку эмоции.

— Я так рада видеть тебя и узнать, что не причинила тебе вреда, — ответила принцесса.

Чувство вины сжало желудок. Я был причиной её беспокойства, причиной, по которой она теперь пристально осматривала Лану в поисках следов травм.

Лана удивлённо моргнула, прежде чем её взгляд, полный безмолвного упрёка, метнулся за плечо принцессы и остановился на мне. У меня хватило смелости опустить глаза и засунуть руки в карманы своих брюк.

— Со мной всё хорошо, миледи, — ответила душа, снова поклонившись.

Толпа позади неё зашепталась снова, слово lathira заполнило пространство вокруг. Я сжал челюсть, не позволяя хмурости отразиться на моём лице. Плечи принцессы напряглись, выражая недоумение.

— Простите меня за грубость. Я обучала Жозетт ткачеству, когда вы пришли, — добавила Лана.

Позади неё сидела на коленях другая душа. Волосы Жозетт были словно белое золото, её взгляд был стеклянным, а рот был слегка приоткрыт. Тонкая полоса ткани дрожала в её сжатом кулаке. Жозетт была в Ратире дольше, чем Лана, но, казалось будто она здесь первый день. Душам, подобным Жозетт, требовались столетия, а иногда и тысячелетия, чтобы восстановить себя.

— Спасибо за то, что заботишься о ней, — пробормотал я.

Брови Ланы нахмурились, но она склонила голову и положила руку на сердце.

— Это честь помогать тем, кто пил из реки Аталь, myhn ardren, — ответила она.

Принцесса повернулась ко мне, её взгляд был полон вопросов.

— Что такое Аталь?

— Это река, текущая между горами Тилифа и Истилом. Те, кто пьёт из реки, лишаются своих воспоминаний, — объяснил я.

В её глазах светились вопросы, но она слегка склонила голову, словно соглашаясь.

— Это звучит как милость, — прошептала она.

— Это не то, к чему мы относимся легкомысленно. — Я указал на небольшой участок земли, рядом с которым мы стояли. — Не могли бы вы… Вы бы попытались?

Я прочистил горло, снова пытаясь проявить хоть какую-то доброту — протянуть еще одну ветвь доверия.

— Не попробуете ли вы использовать здесь свою силу, миледи?

Я уставилась на Подземного Короля, удивление отразилось на моём лице, а губы сами собой приоткрылись.

Возможно, причиной была его необычная просьба или искренний, почти трогательный способ заботы о народе, несмотря на очевидный страх, который они к нему испытывали. Его глаза расширились в ответ на мои обвинения в пытках, но затем смягчились в покорной капитуляции, и некоторая ледяная броня в его выражении лица словно дала трещину. А может, дело было в том, как он назвал меня «миледи», после того как всё это время обращался ко мне исключительно как «принцесса».

Это был не тот гневный король, которого я думала, что знала.

Но я не обратила на это внимания и не стала задавать вопросов о словах, доносившихся от собравшихся душ. Вместо этого я кивнула и повернулась к кругу почерневшей земли.

— Я не знаю, что произойдёт, — предупредила я, не решаясь прикоснуться к почве. — Не думаю, что могу создать жизнь из ничего. Раньше здесь что-то было?

Он пожал плечами, опустив руку на ремень своей перевязи.

— Не думаю… Когда я унаследовал Инфернис от отца, здесь ничего не было.

Я кивнула. Можно попробовать. Возможно, когда-то здесь что-то и существовало, но мне было трудно осознать, как много времени прошло, если даже он сам не мог этого помнить.

Сосредоточившись на круге земли, обрамлённом тёмно-серыми камнями, я позволила старой мелодии, которую никак не могла вспомнить целиком, подняться из глубины моего сознания и вырваться из души. Мои губы двигались, воспроизводя незнакомый язык.

Краем глаза я заметила, как Подземный Король напрягся, его челюсть сжалась. Но у меня не было времени задумываться, почему он смотрел на меня так, будто впервые видел восход солнца. Я сосредоточилась на клочке земли. Медленно, из тёмно-коричневой почвы вырос маленький саженец с мягкими зелёными овальными листьями. Пульс учащался, магия пела в моих жилах. Я сжала руки, борясь с зудом в ладонях, с темной силой, которая отчаянно стремилась вырваться наружу и стала почти огненной.

Саженец становился выше, его листья удлинялись и приобретали светлый, почти шалфейный оттенок. Стебель утолщался; ветви множились. На коре начали распускаться крошечные округлые цветы, пока дерево не взметнулось вверх, возвышаясь над нами.

Дерево продолжало расти, а зуд под кожей становился всё сильнее, тьма бурлила в моих венах, отчаянно рвалась наружу. Светлая и тёмная магия сражались внутри меня, разрывая на части. Мои руки дёрнулись. Песня на мгновение сбилась, пока я боролась с желанием приложить ладонь к стволу. Внутри меня прогремел глухой раскат силы, словно проклятие грозило вырваться через уши, глаза, нос.

И тогда две мозолистые руки накрыли мои. Прикосновение было мягким, несмотря на грубую кожу. Оно успокаивало, как бальзам на открытую рану или вода, затушившая бушующий пожар. Мне не нужно было смотреть на него, чтобы узнать его мягкие тени, сплетавшиеся с нашими пальцами, окутывавшие меня, залечивая ноющие, разбитые части моей души.

Только он мог понять разрушение, кипящее внутри меня. Но я не встретила его изумлённого взгляда. Не обернулась, чтобы посмотреть на души, возбуждённо шептавшиеся за нашими спинами. Вместо этого я сосредоточила всю свою магию на дереве, растущем перед нами. Ствол утолщался, становился глубже по цвету, искривлённые корни путались в земле, уходя глубоко под её поверхность. Наконец моя песня закончилась, и я отступила на шаг, тяжело дыша.

— Оливковое дерево… — заметил он, проведя большим пальцем по моим костяшкам.

У меня ёкнуло в животе, и я убрала свои руки. Когда я подняла взгляд, он смотрел на меня с каким-то странным изумлением. Его плечи дрожали, пока он глубоко вдыхал, а затем провёл рукой по своим волосам.

— Оно кажется уместным… — ответила я с тихим смешком.

Тёмные глаза Подземного Короля блестели в слабом свете, спускавшемся с верхушек стен домов. Одну руку он прижал к сердцу в идентичном жесте, что и души, склонив голову.

— Спасибо, Оралия.

Моё имя прозвучало из его уст словно что-то чужое и благоговейное.

ГЛАВА 22

Я была удивлена, насколько тепло Подземный Король говорил о моих матери и отце. То, как смягчались его черты, когда он произносил их имена, как он щурил уголки глаз от воспоминаний. Редкий, тихий смех, который он иногда издавал при упоминании какого-нибудь эпизода, удивлял больше всего.

Этот тихий смех оказался самым разоружающим. Я и представить не могла, что он способен на такое. Судя по его удивлению, кажется, даже он сам этого не знал. Этот звук был мягким, глубоким, но заполнял комнату, обволакивая меня, как ночная тьма.

А еще были его жесты. Его руки оживали, когда он рассказывал истории, словно каждое движение было важно для того, чтобы я поняла каждую деталь. Казалось, для него имело значение, чтобы я ничего не упустила.

Истина раскрывалась не сразу. Хотя последняя запись в журнале поразила меня, потребовалось начать с самого начала, чтобы поверить. Читать небольшие анекдоты о каждом дне, мелкие обиды, которые испытывал мой настоящий отец, тайно влюбленный в мою мать. И эти записки, которые она оставляла ему на страницах его дневника, в уголках записей:

«Однажды мы будем в раю, потому что я буду с тобой».

Она оставила ему бесчисленное количество таких записок, и по его записям было легко почувствовать радость, которая наполняла его после каждой из них. Почерк становился более торопливым, небрежным — но ничего из этого не сравнится с его записями, когда он был зол. Тогда его буквы становились острыми, почти неразборчивыми.

От чтения о том, как с моей матерью обращались при дворе короля Тифона, перехватило дыхание. Двор был искусен в игнорировании жестокости. Я знала это слишком хорошо на собственном опыте. И хотя я знала, что у него сейчас множество любовниц, мне всегда говорили, что, пока моя мать была жива, он был ей верен.

Как же наивно я верила в это.

Каждая строка, которую я прочла, заполняла пробелы между образом короля, которого я думала, что знаю, и тем, которого я видела той ночью в обеденном зале Эферы. Каждый новый штрих, добавленный к этой картине, становился грузом на моем сердце, пока горе не стало таким тяжелым, что я могла бы провалиться сквозь пол.

Когда я вошла в библиотеку, я была настороже, думая, что это может быть обман — какой-то трюк, чтобы настроить меня против Тифона. Но когда я спросила, любили ли они друг друга, и Подземный Король наконец ответил, честность, исходившая от него, была настолько явной, что у меня не осталось сомнений.

«Сильнее, чем любил кто-либо другой с тех пор, как существует время».

Однако, чем дольше мы говорили, тем больше я ощущала гнетущую тяжесть вины. Подземный Король, с его тихим, размеренным голосом, рассказывал об их радости, когда они узнали, что я была зачата.

— Они планировали уйти из этого мира через портал в человеческий мир, — объяснил он. — Это было до того, как кто-либо, кроме меня и Зефируса, узнал, что она беременна, и они знали, что у них есть лишь небольшое окно времени, чтобы скрыться, прежде чем Тифон что-то заподозрит.

Его взгляд был прикован к огню, голубое сияние отражалось на его лице, подчеркивая острые скулы. Я не могла смотреть на его задумчивую улыбку и отвела взгляд к своим скрещенным на коленях рукам.

— Она умерла при родах, — прошептала я, голос был окрашен стыдом, который я носила в себе всю жизнь.

Он издал короткий звук отвращения, но я не посмотрела на него, боясь увидеть вину в его глазах, как это было у Тифона.

— Нет.

Я подняла глаза.

— Что ты имеешь в виду, говоря «нет»?

Взгляд короля был сосредоточен на мне, и в уголках его глаз вспыхнуло что-то похожее на жалость. Он пошевелился, широко развернув ладонь, прежде чем сжать ее в кулак.

— Она умерла не при родах.

Мое сердце сжалось от болезненного толчка. Я покачала головой.

— Нет. Она умерла, когда я родилась. Она истекла кровью, а я получила её магию.

Тишина наполнила комнату, и треск огня звучал слишком громко в моих ушах. Подземный Король просто продолжал смотреть на меня.

— Что? — спросила я, чувствуя, как по коже пробегают первые признаки моей силы.

Он наклонился вперёд, уперев локти в колени, его взгляд стал тяжелым.

— Я не знаю всей истории. Я там не был. Меня изгнали из королевства задолго до этого, — пауза была короткой, но я заметила, как его грудь поднялась при вдохе, прежде чем он ответил. — Я знаю, что она жила после твоего рождения, запертая в своей комнате во дворце. Тебя забрали у неё сразу же, как только ты сделала первый вдох. Передали кормилице. Но Перегрин жила минуты… возможно, даже часы после этого.

Ужас сдавил моё горло, и я снова покачала головой.

— Нет.

Он приоткрыл рот, но звук, сорвавшийся с губ, был глухим и странным, прежде чем он вновь замолчал. Голубой свет огня танцевал на его лице, подчеркивая острые скулы и углубляя морщины у глаз. Мне показалось, что в этих глазах поселилось горе.

— Тифон убил её. Как именно, я не знаю. Но способ был таким, чтобы её не стало. Всё было обставлено так, будто она истекла кровью при родах. Пустили слух, что её магия обернулась против нее и убила её.

Вдруг свет в комнате стал слишком ярким, и я зажмурила глаза, пытаясь отгородиться от него. Когда тишина затянулась, я медленно открыла глаза снова. Король застыл на месте, его темный взгляд был устремлён в пламя. На его лице отражался тот же ужас, который я чувствовала внутри.

— Я пытался вытащить их до твоего рождения, — тихо произнёс он, словно безжизненно. — Как только Перегрин поняла, что беременна, она и Зефирус знали, что их время в Эфере подошло к концу. Я предложил укрыть их здесь, под своей защитой. Я даже подготовил для них комнаты. Но Зефирус настаивал на том, чтобы они отправились в мир людей. Они не хотели приносить конфликт на эти земли.

Всё это я уже читала в дневнике. Зефирус… мой отец, писал о своих планах, записывая знания о человеческом мире, которые он получил от знакомых в королевстве. Были другие боги, с которыми нужно было считаться или найти способ договориться, но они старались подготовиться.

— Я использовал свои тени, чтобы вывести их из королевства и увести как можно дальше в лес, оставаясь незамеченным. Но укрывать тенями двоих уже сложно, не говоря уже о троих. Нам приходилось быть осторожными, и… — его голос затих, а глаза закрылись, как будто он сдался.

— Он поймал вас, — прошептала я.

Король кивнул, он опустил голову, а плечи сжались, словно защищая его самого от этой реальности.

Сочувствие жгло мою грудь. Мы оба несли бремя вины, которое тяжело висело между нами.

Он глубоко вздохнул, провёл кончиками длинных пальцев по векам, словно пытаясь прогнать всплывающие в памяти образы.

— На самом краю тумана, Тифон выстрелил из лука кратусовой стрелой мне в крыло, — его горло щёлкнуло, когда он сглотнул, но глаза остались закрытыми, а руки неподвижно висели у колен. — Ещё одну — прямо в сердце Зефируса. Последнее, что я помню, это как Тифон сказал Перегрин, что она и ты — принадлежите ему. А затем он отрезал мне крылья. Я пытался сопротивляться, пытался остаться в сознании, но потом он… — он прочистил горло, — Тифон убил меня.

Мои брови сдвинулись, глаза защипало от эмоций. Осознание, что Тифон убил Зефируса, разорвало свежую рану в моей душе, уже израненной любовью к тому, кто меня воспитал. А затем я застыла, осознавая смысл его слов.

— Но ты же сказал, что не можешь умереть. Что ты «превыше смерти»? — процитировала я его слова.

— О, я умираю, — ответил он с мрачным смешком. — Но смерть не пускает корни. Моё сердце может остановиться, тело — стать неподвижным, но я всегда возвращаюсь.

Подземный Король посмотрел на меня, и в его взгляде была древняя мудрость.

— Эта сила — не дар. Это проклятие. Знать, что не будет освобождения ни от этой жизни, ни от этого мира. Я продолжу существовать даже тогда, когда умрут те, кого я люблю. И с каждой смертью я теряю часть себя — часть своей души, — тихо добавил он, покачав головой.

Я думала, что знаю, что такое вина, но только когда увидела её отпечаток на его лице, я поняла истинную тяжесть этого чувства. Стыд, который он нес, словно спрятанный подо льдом, сковывал его. И вдруг стало понятно, почему он держит всех на расстоянии.

— В ту ночь… — его голос дрогнул, словно разбитое стекло. — Когда моя магия вернула меня к жизни, я очнулся рядом с телом Зефа. А Перегрин нигде не было. Больше я никогда не чувствовал ничего, кроме холода. Не мог вынести даже крупицы тепла, не мог терпеть прикосновений. Я обречен на вечность во льду и стыде.

Несмотря на его широкие плечи и внушительный вид, сейчас он выглядел таким маленьким, словно сжался под тяжестью собственного горя. Казалось, я смотрела в зеркало, отражавшее мою собственную боль. Медленно, почти боязливо, я протянула руку и легонько коснулась тыльной стороны его запястья. Его кожа была теплой под моими пальцами, и это контрастировало с холодом, о котором он говорил. Он напрягся, но вскоре расслабился, словно находя утешение в моем прикосновении. И, к своему удивлению, я ощутила, как от этого у меня начинает бешено колотиться сердце.

Я прикасалась к другому существу, и оно не превращалось в пепел.

— Я подвел их, — прошептал он, и в его голосе прозвучало что-то большее, чем просто признание своей ошибки. В этих словах было извинение за жизнь, которой мне никогда не суждено было жить.

Я покачала головой, стараясь сосредоточиться.

— Ты не подвел их. Ты был готов пожертвовать собой, чтобы они жили счастливо и в безопасности. Чтобы я жила счастливо и в безопасности. Я не могу винить тебя ни в чем.

Как странно сидеть здесь и утешать бога, которого я всегда считала своим врагом. Вся моя жизнь перевернулась с ног на голову за несколько часов. Возможно, в глубине души я всегда знала, что Тифон не тот герой, за которого он себя выдает. Его ярость всегда была слишком жестокой, его действия — слишком расчетливыми. За столетия я видела результаты его жестокости и сама не раз оказывалась жертвой его власти. Хотя каждый раз находила оправдания для его поступков.

Может быть, поэтому мне было так легко поверить в это сейчас? Может, поэтому я позволила себе провести большим пальцем по его запястью, пытаясь подарить крошечное утешение, которое он, возможно, смог бы принять.

Он прочистил горло и провел ладонью по волосам, а затем его взгляд опустился на мои запястья, прежде чем вновь встретиться с моим.

— Внутри тебя тьма… Тьма, которой ты боишься.

Я напряглась, сжав руки в кулаки.

— Я знаю, на что ты способна, — продолжил он. — Она зовет тебя здесь, не так ли?

Закусив внутреннюю сторону щеки, я кивнула, обхватив себя руками, словно пытаясь защититься. Он поднялся с кресла, широкие плечи заслонили свет от огня.

— Я знаю эту тьму, — проговорил он с той же мягкостью, но теперь в его голосе прозвучала резкость, обещание. — Позволь мне научить тебя её песне, научить, как не бояться своей силы.

В животе словно тяжелым грузом легли его слова.

Слово «сила», сорвавшись с его губ, словно растеклось по воздуху, закручиваясь в моих ушах и скользя вдоль позвоночника, пытаясь укорениться в сердце. Но я боролась с искушением сказать «да, да, да, сделай меня неудержимой». Часть меня хотела научиться управлять этой силой. Даже больше, чем часть. Но страх оказался сильнее.

— Нет, — ответила я, больно вонзив ногти в ладони.

Он моргнул, слегка покачав головой.

— Почему нет?

Я глубоко вздохнула, стараясь удержаться от желания согласиться. Сила, что текла в моих жилах, клубилась в душе, жила на кончиках пальцев. Она мурлыкала, мечтая вырваться, набраться мощи. Мысль о том, чтобы овладеть ей, чтобы научиться защищать себя, была до боли заманчивой.

И затем… тела на полу, ужасный стыд за жизни, которые я отняла, и пепел яблони у моих ног, рассеянный нежным осенним ветерком. Сила внутри меня была слишком дикой, слишком огромной, чтобы её контролировать. Она поглотит меня целиком.

Я резко выдохнула, стараясь изгнать это воспоминание, и покачала головой.

— Я не хочу этого. Я никогда не просила… об этом, — с силой произнесла я, махнув открытой ладонью. — Ты… ты не знаешь, что я натворила.

Он отклонился назад, и его челюсть дернулась, выдавая напряжение.

— Ты боишься силы, потому что всю жизнь тебя учили быть никчемной. Я могу это изменить. Я могу помочь тебе.

— Хочешь сказать, «могу изменить тебя», — огрызнулась я, резко поднявшись на ноги.

Лёд вернулся в его черты, а голос стал холодным, как зимний ветер.

— Я сказал не это. Наша сила схожа. Я знаю её глубину и зов. Если я могу её контролировать, то и ты сможешь.

Я горько рассмеялась. Возможно, его мягкость за последние часы вывела меня из равновесия, но я не смогла удержаться, чтобы не попытаться задеть его. Какая-то часть меня хотела видеть в нём врага.

Потому что, если он не враг, значит, те, кого я любила — враги.

— Я отказываюсь поддаваться такой чудовищной силе. Я отказываюсь становиться её рабом, как ты. Возможно, тебя устраивает жить среди гор трупов у своих ног, но меня — нет.

Он двинулся быстрее молнии, за секунду преодолев расстояние между нами, нависнув надо мной. Я попыталась уйти к двери, но его рука, сжавшая мое бедро, остановила меня. В груди вспыхнули искры. Сердце громко застучало в ушах.

— Это не я раб своей силы, — его голос прозвучал рядом с моим ухом, его дыхание всколыхнуло пряди у моего виска, и холодная дрожь пробежала по спине. — Это ты всю жизнь трепещешь перед теми, кто боится тебя за то, на что ты способна. Ты заставляешь себя молчать, а свою магию прятаться, чтобы маленькие люди могли чувствовать себя высокими.

Ещё один пустой смех сорвался с моих губ, и тени вспыхнули вокруг моих плеч, прежде чем снова угаснуть.

— Ты ничего не знаешь о моей жизни, — сказала я сквозь стиснутые зубы. — Ты цепляешься за варварские старые обычаи, за пытки — просто потому, что «так принято». Ты заставляешь души страдать.

— Ах, вот оно, — протянул он, в его голосе заискрилось наслаждение. Его пальцы сжались в судороге на ткани моего платья. — Вот тот огонь, который Тифон пытался погасить.

Я задыхалась от близости его груди к моей спине, от его лёгкого вздоха, колышущего мои волосы и обвивающего шею. Пульс участился, а в животе расползлось жаркое, мучительное желание, от которого я едва не застонала. Это не он, напомнила я себе, это просто сам факт прикосновения. Я была голодна до него, неважно, кто его предложил. Я не могла позволить себе поддаться, не могла прижаться к его груди, повернуться в его руках.

— Убери от меня свои руки, — потребовала я.

Но его пальцы только сильнее вжались в нежную кожу чуть выше бедер. Его холодный смешок прозвучал как тихий вызов.

— Не приказывай, как королева, если не готова быть ею.

Я вывернулась, разорвав его хватку, и направилась к двери. Когда я дошла до неё, я обернулась. Он стоял, его плечи напряжённо застыли, руки сжались в кулаки, а ледяной холод наполнял комнату с каждым его вздохом. Но в его глазах я увидела что-то, чего не могла распознать.

Возможно, это было сожаление.

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

— Когда именно начнётся твой выговор? — спросила я, изо всех сил сдерживая гримасу боли, пока Рен осторожно усаживал меня на диван перед огнём.

Он замер, словно решая, куда сесть, или, возможно, размышляя, что я имела в виду. В конце концов он потянулся к накрытой миске на столе и передал её мне.

— За то, что бросилась на клинок Элестора, — уточнила я, принимая миску, — за то, что всё усложнила.

Его глаза потемнели, а рот сжался в напряжённую линию.

— Зачем ты это сделала? — В его голосе было что-то, что звучало как лёгкий отголосок боли.

Я взвесила миску в руках, вдыхая насыщенный аромат бульона. Закусив губу, я вздохнула и посмотрела на него. Его глаза были широко раскрыты, губы чуть приоткрыты, и он всё ещё не сдвинулся с места, когда я заговорила.

Горящие солнца, это тот самый бог, который волок меня сквозь туман?

— Почему, Оралия? — повторил он.

Мое имя на его губах звучало так необычно, что я задрожала, не в силах остановить слова, которые сами сорвались с губ. Я смотрела на миску, чтобы не встречаться с ним взглядом.

— Ты сказал, что Тифон нуждается в моей силе, что я — оружие, которое он может использовать. Если бы я вернулась, он бы использовал меня, чтобы захватить Инфернис… Я… я не могла этого допустить.

Он медленно опустился рядом со мной на диван, сжав руки в кулаки. Его тепло словно змейкой скользнуло по моей коже, и я изо всех сил старалась не поддаться искушению приблизиться.

— Если бы ты вернулась к нему, и он нашёл способ уничтожить меня, ты могла бы стать правительницей этого королевства, — пробормотал Рен. — Только твоя магия смогла бы поддерживать эти земли.

— Я стала бы марионеткой на смертельных нитях, — возразила я. — Я лучше умру, чем позволю этому случиться.

Мы долго смотрели друг на друга. Я видела в его глазах понимание причин моего поступка. Возможно, в глубине его тёмных глаз скрывалось даже уважение. Но молчание затянулось, и его взгляд стал таким глубоким, что мои щеки начали пылать, а в животе закрутились странные ощущения. Его взгляд скользил по моим скулам, вдоль линии челюсти, пока не остановился на губах.

Его рука едва заметно дёрнулась.

— Завтра, — сказал он вдруг.

Я моргнула, смутившись.

— Что?

Он откашлялся, отводя взгляд.

— Выговор будет завтра. А пока ешь, тебе нужно восстановить силы.

Я не сопротивлялась, когда он поднёс миску к моим губам. Аромат был слишком соблазнителен. Я сделала глоток густого горячего бульона и почувствовала, как лёгкая дрожь пробежала по телу. Рен вздохнул и встал, отходя от дивана. Я подумала, что наш разговор окончен, но вдруг почувствовала тяжёлую ткань на своих плечах и его руку, забирающую миску.

— Не торопись, — мягко пожурил он.

Я позволила ему забрать миску, пока просовывала руки в рукава халата. В груди кольнуло от этого жеста, и в глазах защипало, но я проглотила эмоции.

— Ты научишь меня? — спросила я, моргая, чтобы отогнать эти ощущения. Мне показалось, или он специально сел рядом, а не в кресло напротив?

Он задумался, передавая мне миску обратно. Наши пальцы соприкоснулись, и тепло тут же разлилось по моей руке, достигая лица. Каждое прикосновение было похоже на откровение, как цветок, раскрывающийся под полуденным солнцем — значимым и меняющим душу.

— Если ты этого хочешь, — ответил он с лёгким наклоном головы. — Возможно, утром. К тому времени ты будешь почти в порядке.

— Думаешь, так быстро? — недоверчиво спросила я.

Он кивнул, убирая прядь волос с лица, а затем оперся рукой о край дивана, кончики его пальцев были всего в дюйме от моего плеча.

— Да. Теперь, когда смола покинула твой организм и ты ешь, твоё тело начнёт восстанавливаться.

Его рука на диване невольно дёргалась в такт словам. Время от времени кончики его пальцев касались моих волос. Каждое прикосновение посылало еще один всплеск тепла по позвоночнику, а в животе зарождалось волнение.

— Сколько времени потребовалось тебе, когда ты лишился своих крыльев? — неожиданно вырвалось у меня.

Рен замер, его пальцы дрогнули. Секунды тянулись, прежде чем он вздохнул, осторожно сжав кулак вокруг пряди моих волос.

— Некоторое время, — прошептал он так тихо, что я едва расслышала.

Я вспомнила его крылья, украшавшие каминную полку в библиотеке. Как они блестели в свете огня, как они каждый раз привлекали мой взгляд.

— Они прекрасны, твои крылья, — мягко произнесла я.

Тени огня играли на его лице, углубляя впадины скул. Его глаза скользнули к полу.

— Прошло так много времени… Я почти забыл, как они выглядят.

В его глазах плескалось отчаяние. Я поставила миску обратно на стол. Я зашипела сквозь зубы от боли. Он вздрогнул, рука метнулась, чтобы поддержать миску, пока она преодолевала последние несколько дюймов до подноса. В его глазах читалось что-то вроде упрека за мое поспешное движение, но я накрыла его руку своей, когда он попытался положить ее обратно на бедро.

— Они прекрасны, Рен, — повторила я, чувствуя, как сердце трепещет от произнесённого имени. — Чёрные, как ночь, дикие, устрашающие и внушающие трепет — такие же как ты.

В утреннем свете, который струился по стенам замка, стояла тишина. Оралия изучала затейливые узоры, созданные из костей, украшающих боковую часть замка. На её губах застыл отблеск презрения, а в воздухе висели невысказанные вопросы.

— Они отдали их добровольно, — проговорил я, нарушая тишину.

Она вздрогнула и посмотрела то на замок, то на меня.

— Этот замок был построен в первые годы после сотворения времени, — продолжил я. — Когда земли населяли гиганты, когда не было ни Эферы, ни Инферниса. Люди встречались редко, приходя сюда случайно или по неосторожности.

Её брови поднялись, а затем сдвинулись вместе, образуя едва заметную морщинку.

— Тогда чьи это кости? — спросила она.

Я вздохнул, бросив последний взгляд на возвышающуюся стену, прежде чем мы подошли к её тёмной тени.

— Это кости первых богов. Тех, кто не выдержал создания времени, кто не смог смириться с миром, где умирают. Они попросили моего отца пожертвовать ими, чтобы противостоять тому, чего боялись больше всего. Из их костей был возведён этот замок, чтобы здесь правил король смерти.

— Это ужасно, — прошептала она.

Я остановился, мягко коснувшись её локтя. Щёки Оралии тут же окрасились румянцем, но она быстро отвела руку. За время, что мы провели вместе, я понял: хотя такие прикосновения были для неё непривычны, она не ненавидела их так, как я.

— Разве? В этом акте они преодолели свой самый большой страх. Их магия помогла создать эти земли, чтобы направлять души, которые здесь обитают.

Она задумалась, её взгляд устремился за мою спину — наверняка снова на кости, замурованные в стены. Я старался не замечать, как она кусает нижнюю губу, как мягко проводит по ней зубами, задумавшись.

Мне надо было сказать что-то еще, прежде чем я скажу лишнее.

— Это не ужас. Это смелость.

Она кивнула. Её губы перестали подрагивать, и уголки поднялись в слабой улыбке.

— Возможно, ты прав.

На мгновение в груди отозвалась странная пустота от её улыбки. Мои губы дрогнули, едва заметно, но я подавил это движение. Протянув руку, я добавил:

— Мы отправимся к подножию гор Тилиф. Пешком это займёт около трёх четвертей часа, или всего несколько секунд, если я проведу тебя через тени.

Она смотрела на мою руку с явным сомнением, поэтому я слегка пошевелил пальцами. Странно было дразнить её таким образом, словно я находил в себе что-то давно потерянное. Оралия сделала выбор, и, хотя я предполагал, что она согласится, её рука в моей всё равно застала меня врасплох. Едва заметный жар прокатился от её ладони вверх по моей руке, когда наши пальцы переплелись.

Мы замерли, моя голова наполнилась противоречивыми звуками — оглушительным шумом и звенящей тишиной одновременно. Её рука, прижатая к моей, казалась источником какой-то необъяснимой силы. Магия, живущая в её душе, звала меня. Нет, я хотел не просто слушать её зов, я хотел утонуть в ней, раствориться без остатка.

— Рен? — тихо позвала она.

В глубине души зазвучало едва сдерживаемое желание, когда мое имя сорвалось с ее губ. Это чувство было пьянящим, спустя столько лет. Звезды, моё имя, сорвавшееся с её губ, заставило лёд внутри моей души трескаться и ломаться.

Она прочистила горло, подняв брови.

Точно.

Я моргнул, протягивая тени и фокусируясь на ветвях тиса у подножия гор. Сделав шаг вперёд, я увлёк её за собой.

Как только тени отступили, я отпустил ее руку, разжимая пальцы от обжигающего жара ее кожи, и вышел из-под широких ветвей. Земля здесь была ровной, выложенной темными обсидиановыми камнями, гудевшими от той же силы, что и в наших венах. Это место идеально подходило для того, чтобы она столкнулась с тем, чего боялась, рядом с горами, где бесчисленные души делали то же самое и побеждали.

Я обернулся, чтобы посмотреть ей в лицо. Туман, более густой здесь, чем во дворце, обволакивал ее шею и запястья, словно лаская. Она настороженно смотрела на меня, время от времени переводя взгляд на гигантские пики рядом с нами.

Горы были вытесаны из тех же камней под нашими ногами, с неровными краями и крутыми обрывами, широкие устья пещер усеивали горный склон на сотни футов выше. Несколько небольших отверстий появлялись у подножия, когда душа продвигалась вперед к своему восхождению. Гораций сообщил мне, что сегодня нет ни одной души, которой суждено это сделать, и нам не будут мешать.

— Чего ты боишься больше всего в своей магии? — спросил я, повысив голос, чтобы перекрыть ветер, свистящий между гор.

Её глаза расширились, а губа снова оказалась прикушена. Как я раньше не замечал этого?

— Потерять себя, — произнесла она осторожно. — Быть поглощённой ею.

Я кивнул, сцепив руки за спиной.

— Не стану лгать: это возможно. Чем больше бог сопротивляется своей силе, тем она становится опаснее.

Её лицо исказилось паникой. Я поспешил продолжить:

— Но, если мы будем осторожны, этого не произойдёт. Вторая твоя магия ведёт себя так же, хотя она приходит к тебе намного естественнее.

Её губы сжались.

— Не думаю.

— Не думаешь? Я почувствовал это в тот день, когда ты вырастила оливковое дерево, это искушение позволить магии увести тебя за собой. Стать ничем иным, кроме света, земли и жизни. Вот почему в такие моменты к тебе взывает твоя темная сила, почему твои ладони чешутся разрушить, то, что ты создаешь. Темная магия, которой ты боишься, пытается защитить тебя, как это было всегда.

Её рот приоткрылся от удивления, но вскоре сменился нахмуренным выражением.

— Нет, ты не прав.

Я шагнул ближе.

— Твой румянец говорит об обратном. Добра не существует, Оралия. Как и зла. Это просто магия.

ГЛАВА 30

ГЛАВА 31

ГЛАВА 32

ГЛАВА 33

Моё сердце никак не унималось, бешено колотясь в груди.

Всю ночь я боролась с этим, так и не найдя покоя. Каждый раз, как только закрывала глаза, передо мной возникало лицо Рена — запрокинутая голова, рот приоткрыт от удовольствия. В тихие минуты перед рассветом мне даже казалось, что я слышу отголосок его стона, плавно перетекающий в мое имя.

Его желание меня пугало. Вначале это было великолепно, словно стремительный поток реки. То, как он приказал мне кончить и как моё тело откликнулось на его слова. Это было восхитительно. Видеть, как он теряет себя, произнося моё имя, было чистым наслаждением. Больше всего на свете я хотела упасть к его ногам, выпить его освобождение, словно это эликсир жизни. Хотелось раствориться в нём без остатка и никогда не искать пути обратно.

Но затем моя сила вырвалась наружу, разметав книги с полок и заставляя содрогнуться стены дворца. Это мгновенно вернуло меня в реальность. Страх разорвал все остальные чувства, и я вылетела из библиотеки, как ошпаренная. Позже я чувствовала его присутствие за дверью моей комнаты, когда он, проходя в свои покои, замер на мгновение.

В тот момент пришло понимание: я не могу доверять самой себе. Никогда больше.

Лицо пылало от стыда, когда я вспоминала сообщение, которое оставила Сидеро, толкая тяжёлые двери замка. Холодный туман обвивал мои щеки, и я содрогнулась, ощущая остатки его магии в сыром воздухе.

Однако моей главной целью было — защитить себя. Я не могла терять концентрацию. Тифон найдёт способ добраться до меня, и мне нужно быть готовой, когда это случится.

Из того, что сказал Сидеро о Моране, она была идеальной заменой в качестве учителя вместо Рена. Но, бродя по двору в поисках её, Сидеро сказал, что стоит лишь начать искать, и она сама найдёт меня, я ощущала это, как предательство с моей стороны. Взгляд скользнул в сторону туннелей, затем обратно, выискивая чёрный плащ или завихрение теней.

— Оралия, — промурлыкал женский голос.

Я обернулась. Морана стояла, улыбаясь, у высоких трав Пиралиса, её рука медленно скользила по тонким кончикам стеблей.

— Вы искали… но, думаю, не меня, — сказала она.

Я сглотнула, чувствуя, как горло сжимается, и покачала головой:

— Нет… То есть да. Я искала Вас.

Её гладкая бровь поднялась, и она приблизилась, скользнув рукой по моему плечу вниз, очертив большим пальцем чёрный шрам.

— Зачем Вы сопротивляетесь? — прошептала она.

Я прикусила внутреннюю сторону щеки. Моя сила зашевелилась, тьма вытеснила свет, пока не начала струиться по моей коже, словно живое существо.

— Я боюсь того, что произойдёт, если позволю ей вырваться. Я разрушила слишком многое. Мне нужно научиться контролировать тьму внутри.

На её лице появилась печаль, и она подняла руку, чтобы откинуть прядь волос с моей шеи. Материнский жест, который тут же заставил мое горло сжаться от нахлынувшей тоски.

— Я не об этом спрашивала, моя милая ворона, — мягко сказала она. — Но вижу, что Вы пока не готовы отвечать на такие вопросы.

Ветер кружился вокруг нас, подхватывая мои волосы и шурша плащом, но её он, казалось, игнорировал. Она стояла, словно вне этой реальности, неподвластна таким мелочам, как ветер или дождь.

— Вы поможете мне? — спросила я, пытаясь отогнать горячий укол стыда, пронзивший сердце.

Рен должен был меня учить. Я знала это. Рен, который хотел, чтобы я осознала свою силу и насладилась своими победами. Рен, который должен был оберегать меня во мраке. Но я не могла позволить себе приблизиться к нему ради нас обоих. Он был королём, могущественным, вечным богом. А я…

Я была той, кто разрушает всё, к чему прикасается. Той, кто просеивала сквозь пальцы пепел тех, кого любила.

Холодные глаза Мораны долго вглядывались в мои, с легкостью читая переплетение эмоций внутри меня. Её большой палец легко провел под моим глазом, вытирая предательскую влажность.

— Конечно, я научу Вас, — мягко ответила она. — Конечно.

ГЛАВА 35

ГЛАВА 36

ГЛАВА 37

Я долго не мог отвести от неё взгляд.

Но затем сделал медленный, глубокий вдох, позволяя её запаху окутать меня. Неужели прошло меньше часа с того момента, как я чувствовал её губы на своих, как мои руки касались её лица, ощущая лишь отголосок её скрытого желания? Казалось, словно целая человеческая жизнь пронеслась с того момента.

Сапфировая юбка разлилась вокруг неё тёмным сияющим озером. Грудь мерно вздымалась, но в её взгляде больше не было тревоги и сомнений, которые я видел сегодня утром. Ни следа страха, что заставил её бежать от меня неделю назад.

Я осторожно прикоснулся к её нижней губе, кончиками пальцев скользя по щеке. Её веки затрепетали и сомкнулись, она прильнула к моей руке, приоткрыв губы, подарив невесомый поцелуй.

— Почему ты убежала? — тихо спросил я, запуская руку в её волосы и большим пальцем поглаживая скулу. — В ту ночь, в библиотеке.

Оралия глубоко вдохнула, и на миг мне стало страшно, что она снова замкнется в себе. Но её глаза открылись, и она облизала пересохшие губы.

— Я… я никогда не говорила об этом вслух, с того самого дня, — прошептала она, погружаясь мысленно в далекие воспоминания.

Я кивнул, смягчая своё прикосновение, и бережно убрал прядь волос за её ухо, готовый ждать столько, сколько ей потребуется.

— Когда меня укусили, Тифон привёл лекарей со всех уголков королевства и даже из более далёких земель. Из северных равнин, где снег настолько глубок, что в нём можно утонуть. Но… ничего не помогло, и попытки изгнать проклятие из моих вен оставили на мне шрамы, — она прикоснулась двумя пальцами к своей груди.

— Почти столетие я никого не касалась. Я была осторожна, а указы Тифона сделали все остальное. Но со временем страх ослаб, воспоминания детства стали размытыми, а моя сила росла, пока я не приблизилась к прайму.

Я кивнул снова, понимая, хотя сам, как бессмертный бог, не мог в полной мере ощутить, что значит достигнуть прайма — момента, когда магия проявляется в полной мере, а тело обретает свою окончательную форму. Я видел такое множество раз за века, зная, что этот период был часто опасным для молодых богов, когда их безрассудство перевешивало логику, подталкивая их к испытаниям пределов своей силы.

— Я встретила человека, который работал на территории дворца, ухаживал за растениями и посевами, которые я вырастила, — её медно-рыжие брови нахмурились, а губы дрогнули. — Со временем нам стало комфортно вместе, наши короткие приветствия превратились в разговоры, которые стали совместными прогулками по садам. И моя одинокая жизнь вдруг… стала намного терпимее.

Я тихо хмыкнул, давая понять, что понимаю её. Для кого-то, обречённого на изоляцию, такое общение должно было стать настоящим даром. Я нежно погладил её лоб, пытаясь разгладить морщинки между её бровей. Когда она сглотнула, но не продолжила, я мягко коснулся её виска губами.

— Тебе не нужно продолжать, если ты не хочешь, — шепнул я.

— Я была безрассудной, — продолжила она. — Я не видела, чтобы моя сила в полной мере проявлялась в течение многих лет, за исключением тех редких мгновений, когда тени вырывались наружу, и Тифон использовал свой свет, чтобы сдерживать их. Со временем мои чувства к новому спутнику росли, как и его чувства ко мне. Хотя, я понимала умом, что мы никогда не сможем быть по-настоящему… — Она покачала головой, её плечи дрогнули в крошечном жесте смирения. — Не знаю, заботился ли он обо мне по-настоящему или же просто видел во мне богиню, которой он поклонялся с тем странным благоговением, что бывает у людей. Но однажды днём, когда мы сидели под одним из яблоневых деревьев, он наклонился, чтобы коснуться моих губ своими.

Я услышал, как она сглотнула.

«Ты не знаешь, что я сделала» — сказала она тогда.

Я положил ладонь ей на сердце, и её мягкая рука накрыла тыльную сторону моей, едва заметные шрамы на её коже поблескивали в голубом свете огня.

— Его грудь лишь слегка коснулась кончика моего пальца, но этого оказалось достаточно. Думаю, именно этот короткий контакт и стал его концом. Его глаза расширились, он издал стон боли, и через мгновение обратился в пепел у меня на руках. После этого мне дали перчатки, которые я больше никогда не снимала, — её глаза, до этого устремлённые куда-то в область моего горла, вернулись к моему лицу. — Вот почему я убежала. Я не могла вынести мысли, что ты пострадаешь так же…

— Я понимаю, — ответил я, когда её голос затих. Я чуть присел, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, и обеими руками нежно обхватил её лицо. — И я не виню тебя.

И это была правда. Я действительно понимал. В своей бесконечной жизни я видел достаточно ужасов, чтобы понять, как один такой момент мог изменить её, заставить верить, что она — чудовище. Великие Матери, как же я её понимал.

Облегчение вспыхнуло на её лице, и мягкий вздох вырвался из её груди, когда она подалась к моим ладоням. Повернув голову, она коснулась губами моей руки.

— Я больше не убегу, — поклялась она. — Если… если это то, чего ты хочешь.

Мои губы едва коснулись её, когда она закрыла глаза, и тихий всхлип почти разрушил моё самообладание.

— Ты завладела мной, Оралия, — прошептал я в ответ, прижимаясь поцелуем к уголку её глаза, скользя губами по тонкой коже века, пока её ресницы не защекотали мои губы. Я нежно коснулся пространства меж её бровей. — Я не могу спать. — Я переместился к другому веку. — Не могу есть. — Скользнул вниз к её скуле. — Ты проникла под мою кожу. — Мои губы задержались у уголка её рта. — Ты пустила корни в самой моей душе.

Мои губы накрыли её, требуя, впустить меня. Она издала хриплый стон, вцепившись руками в мои предплечья, а губы приоткрылись для меня. Я скользнул рукой вверх по её талии, большим пальцем лаская нежную кожу под её грудью. Она вздрогнула и, словно потеряв контроль, прильнула к моему прикосновению с такой отчаянной жаждой, что мой голод лишь разгорелся сильнее. Окрылённый, я провёл ладонью выше, касаясь затвердевшего соска сквозь шёлковую ткань её платья.

— Пожалуйста, — простонала она, её глаза потемнели, а губы припухли.

— Скажи мне, чего ты хочешь и как далеко ты готова зайти, — прошептал я.

Я осыпал поцелуями её челюсть, затем опустился ниже, к месту под ухом, которое раньше заставляло её дрожать. Оралия сжала мою тунику так, что её ногти впились в моё плечо, а грудь высоко вздымалась на вдохе. Она ещё сильнее прижалась ко мне. В этот момент я перестал сдерживаться и впился зубами в нежную кожу её шеи. Её стон оказался громче всех, что я слышал раньше. Мой член болезненно пульсировал в ответ, и моя решимость начала трещать по швам.

Нет, я хотел, чтобы она это сказала. Она сама должна была понять, чего просит. После того, как всю жизнь ее лишали выбора, это решение принадлежало только ей. И после той ночи в библиотеке, когда она отдалилась от меня, мне также нужна была уверенность, что она действительно знает, чего хочет.

— Пожалуйста, Рен, — начала Оралия, тяжело сглотнув, когда я вновь коснулся её груди. — Я хочу, чтобы ты забрал эту боль внутри меня.

Я отстранился, чтобы взглянуть на неё, на щеки, вспыхнувшие в свете костра, на высоко вздымающуюся грудь. Медленно я подтолкнул ее назад, пока она не уперлась в стоящий рядом диван, и мягко направил её на него. Нависая над ней, я стиснул резные деревянные подлокотники, заключая её в клетку из своих рук.

— Как ты хочешь, чтобы я это сделал, eshara? — Древнее ласковое слово, предназначенное для кого-то особенного, которое я никогда не произносил ранее, слетело с моих губ прежде, чем я успел себя остановить.

Моя дорогая. Моя жизненная сила. Мой пульс.

Одна рука соскользнула с подлокотника на её шею, двинулась вниз, проведя по верхней линии её груди, пока не достигла ложбинки.

— Моей рукой? — прошептал я, наклоняясь, чтобы прижать поцелуй к её ключице. — Или моими губами?

Мои блуждающие пальцы ухватились за юбки, медленно поднимая их вверх, обнажая гладкие голени.

— Ч-чего ты хочешь? — прошептала она таким дрожащим голосом, что я почувствовал себя опустошенным.

Я захотел защитить её. Позаботиться о ней.

— Чего я хочу?

Она кивнула, её взгляд метался от моих губ к руке, что всё ещё сминала её юбки. Мой большой палец лёг на внутреннюю сторону её бедра, и я начал выводить небольшие успокаивающие круги.

— Это не желание, Оралия. Это — потребность, — прошептал я, медленно опускаясь на колени, словно был простым человеком перед алтарём. — Я нуждаюсь в тебе больше, чем в воздухе для моих лёгких, больше, чем в магии в моих венах. Нуждаюсь в твоём свете и в твоей тьме. Нуждаюсь в тебе.

Я прижался губами к её колену, но не поднял юбку выше. С каждым вдохом соблазнительная грудь, плотно обтянутая платьем, поднималась всё выше, доводя меня до безумия. Зрачки Оралии были так расширены, что зелень её глаз почти полностью скрылась, оставив лишь тёмное эхо силы, бурлящей под её кожей. Я застонал, когда она закусила свою нижнюю губу, едва заметно потянув её, и мой член откликнулся на этот жест болезненной пульсацией.

Её рот слегка приоткрылся, а в уголках губ проявилось беспокойство.

— Я никогда… я не… — начала она.

Я успокаивающе зашикал, обхватив ладонями её лицо. Боль пронзила мою грудь при виде неуверенности в её глазах, при виде стыда, окрашивающего её черты. То, что ее никогда не баловали вниманием, не обожествляли, и она стыдилась отсутствия такого опыта, заставляло меня подавлять яростный рык. А осознание того, что её, в принципе, редко касались с добротой, и любые нежные жесты были для неё в новинку, только усиливало это жгучее чувство.

— Я знаю, что для тебя это впервые, — мягко заверил я её. — Если тебе не понравится, мы остановимся.

Часть её тревоги растворилась, когда я прижался к верхней части её бедра долгим поцелуем. Огонь в моей груди сменился тёплым, удивительным ощущением, когда её рука нерешительно скользнула в мои волосы.

— Позволь мне поклоняться тебе.

Еще один хриплый стон сорвался с ее губ, когда она настойчивее потянула за мои пряди, заставив меня дрожать.

— Да.

Услышав не то разрешение, не то мольбу, я с облегчением взял ее за бедра и нежно потянул к самому краю дивана. Убедившись, что ей удобно, я начал поднимать ее юбки выше и выше, пока не достиг нижнего белья. Поддев пальцами соблазнительное кружево, я потянул его вниз, снял и спрятал в карман своих брюк. Мои ладони скользнули по ее коленям, которые были крепко сжаты вместе.

— Откройся для меня.

Всего секунду она колебалась, прежде чем расслабиться, позволив мне широко развести ее колени. Я еле сдержал стон. Ее манящие розовые складочки мерцали от влаги в свете огня, свидетельствуя о ее желании. Взглянув на ее покрасневшие щеки, я облизнул пересохшие от напряжения губы.

— Ты идеальна.

Достаточно медленно, чтобы не напугать ее, я наклонился вперед, прижимаясь поцелуем к внутренней стороне ее бедра. Ранее я лишь мельком смог ощутить ее вкус, когда целовал это самое место в тени замка. Сладкий и землистый, он сводил меня с ума. Я продолжил целовать нежную кожу, двигаясь выше и шире раздвигая ее ноги, чтобы занять удобную позицию. Я был настолько твердым, что не смог удержаться и погладил пульсирующий член через брюки, чтобы хоть немного облегчить боль.

Ее дрожащие руки настолько крепко сжимали юбки, что даже костяшки побелели. Прижав одну ладонь к ее сердцу, я медленно лизнул один раз вверх по ее центру.

Оралия в наслаждении выгнула спину, медленно сдвигаясь с края дивана, и мне пришлось удерживать ее на месте, держа одну руку на бедре. Я снова прильнул к ней, застонав от божественного вкуса на моем языке. Это было солнце, осень и космос, все слилось воедино. Это было начало и конец времен, величие звезд, создавших ночное небо. Стоны Оралии становились громче, когда ее пальцы впивались в ткань, а бедра выгибались, чтобы встретить каждое движение моего языка.

— Лежи спокойно, eshara. Мне нужно, чтобы ты не двигалась еще пару мгновений ради меня. — Затем я захватил ртом ее клитор, сильно посасывая. Она вскрикнула, ее руки взлетели к моим волосам, ногти впились в кожу моей головы. Ее тело задрожало, спина выгнулась, но бедра остались неподвижными, как я и просил. Рукой я медленно скользнул от бедра, по животу, до самой груди, одновременно кружа языком на ее клиторе.

— Рен, — простонала она, ее голос был таким тихим, что я едва узнал его.

Медленно я втиснул палец второй руки внутрь. Звезды, она была такой тугой. Моя рука стала влажной от ее желания, пока она сжимала мой палец внутри себя.

— Вот так, — выдохнул я, прижавшись к ее складочкам. — Кончи для меня. — Я согнул палец внутри нее, с силой ртом втянув клитор. Оргазм разрушительной силы настиг ее в этот момент. Мне казалось, что она взорвалась в наслаждении, тьма и солнечный свет танцевали в пространстве вокруг нас, когда она кончила. Ее тени переплелись с моими, и это чувство было более интимным, чем любой физический акт. Закатный свет разливался по комнате, ее голова была откинута назад, глаза зажмурены, прекрасные, опухшие от поцелуев, губы снова и снова произносили мое имя.

Рен. Рен. Рен.

Это было самое восхитительное, что я когда-либо видел.

Я еще раз нежно поцеловал ее клитор, мягко кружа пальцами по бедрам, пока ее тело не успокоилось. Медленно я убрал руку и облизал свои пальцы. Тихий стон наслаждения сорвался с моих губ от изысканного вкуса ее оргазма на моей коже.

Опустившись на колени, я наклонился вперед, прижавшись своим ртом к ее губам. Наши языки сплелись, и я проглотил ее стон, давая ей попробовать ее собственное удовольствие. Она снова требовательно скользнула пальцами мне в волосы, покусывая мою нижнюю губу. Я не мог устоять и втиснулся между ее бедер, вжимаясь своим ноющим, все еще покрытым тканью членом в ее влажный центр.

Наконец мы оторвались друг от друга. Я мягко обхватил ее подбородок и провел большим пальцем по нижней губе.

— Все в порядке? — спросил я, ища на ее лице хоть малейший признак сожаления.

Она кивнула, и улыбка расплылась по ее лицу, как рассвет по небу. Ее щеки вспыхнули, когда она подвинулась, прижимаясь ко мне.

— Еще, — потребовала Оралия.

ГЛАВА 41

ГЛАВА 42

ГЛАВА 43

ГЛАВА 44

Мы лежали у подножия обсидиановой горы, пока небо не начало светлеть от первых лучей зари, вдыхая запах друг друга и слушая, как наши сердца медленно успокаиваются.

Это было странно. Я чувствовала себя легко. Тяжесть, давившая на грудь, исчезла, пусть даже лишь на этот миг. Тёмная сила во мне была здесь, я это знала, но она уже не ощущалась так явственно, как раньше. Словно, приняв её, я успокоила её до тихого урчания — такого же, каким отзывалась другая сила, скрытая внутри меня.

Когда Рен убедился, что я достаточно окрепла для пути, он бережно прижал меня к себе и ступил в тень тиса, через тьму к большому дубу, который он часто использовал для переходов. Свет был слишком ярким, борясь с клубящимся туманом, который то отступал, то накатывал вновь, словно прилив. С этого места был виден Пиралис и души, блуждающие по нему, а дальше — шумный небольшой городок Ратира, где кипела мирная и размеренная жизнь.

Аккуратно Рен поставил меня на ноги, его рука всё ещё поддерживала мою спину, пока мы шли по тропинке, прячущейся под низкими ветвями, к замку. Вдалеке я увидела Димитрия, стоявшего у входа в Ратиру, с рукой, лежащей на рукояти меча. На этот раз его шлем был зажат под мышкой.

Сходство между моим стражем Драйстеном и Димитрием снова поразило меня, вплоть до того, как Димитрий небрежно облокотился на одну из серых стен. От этого зрелища что-то сжалось в груди. Я скучала по Драйстену, который был для меня гораздо больше, чем просто стражем. Он был ближе всего к тому, что я могла бы назвать отцом — со всеми его мягкими упрёками, заботой и вниманием.

Драйстен много раз пытался пробудить во мне сострадание к богу, который сейчас шагал рядом со мной. Его слова, сказанные в те времена, когда мы стояли перед камином в библиотеке дворца Эферы, неожиданно всплыли в памяти.

Потеря крыльев Подземного Короля. Разве ты не думаешь о том, насколько это жестоко?

— Рен? — тихо обратилась я, нарушая комфортное молчание, в которое мы погрузились.

Он мягко хмыкнул в ответ. У меня внутри всё перевернулось, когда его большой палец нежно провёл вдоль моего позвоночника, и он наклонился чуть ближе. Я отвернулась, боясь сказать что-нибудь глупое, и уставилась на его заместителя. Вдалеке к нему приближалась закутанная в плащ фигура.

— У Димитрия есть брат? — спросила я, пытаясь отвлечься.

Большой палец Рена на миг остановился, прежде чем вновь начал поглаживать мою спину, но я уже не обращала на это внимания. Я смотрела, как фигура подходит к Димитрию, а его губы сжимаются в тонкую линию недоверия.

— Да, — мягко ответил он.

Резкая боль пронзила мою грудь, когда фигура сбросила капюшон, и рыжие волны ярко вспыхнули в тумане, словно пламя.

— Элестор, — ахнула я, оборачиваясь к Рену. — Почему ему позволили вернуться сюда?

Бог бурь что-то сказал Димитрию, который покачал головой, прежде чем жестом указать на Ратиру и проводить его внутрь.

— Элестору позволено вернуться не ради него самого, а ради одной души, — тихо объяснил Рен, проводя костяшками пальцев по моей щеке. — Жозетта, та женщина, которую ты видела с Ланой, находится с нами уже почти четыреста лет. Она была человеческой возлюбленной Элестора — его невестой, хотя Тифон никогда не позволил бы состояться их союзу.

Я ошеломлённо застыла, не в силах поверить, что Бог Бурь вообще мог влюбиться в человека.

— Хотя Элестор и не знает этого, мой брат желал её для себя и пытался заманить её в свой гарем.

У меня внутри всё перевернулось. Я знала о гареме Тифона — сборище женщин, людей и полубогов, которые щеголяли по двору, как райские птицы, в своих шелках и с высоко поднятыми подбородками. Лишь одна-две из них проявили ко мне хоть каплю доброты, но и они исчезли задолго до того, как у нас могла возникнуть хоть какая-то связь.

— Она отвергла его и была… — Рен шумно сглотнул, не в силах или не желая продолжать. — Когда она прибыла сюда, на берега Инферниса, она умоляла дать ей выпить из реки Аталь, надеясь, что это избавит её от воспоминаний о том, как она умерла.

В его глазах на мгновение вспыхнула злость, прежде чем они снова стали бесстрастными. Благодаря этим секундным всплескам эмоций можно было понять, что Рен действительно заботился о своих людях, о душах, которые приходили сюда исцелиться. Несмотря на то, что они его боялись, он бы сделал всё ради них, даже если это означало играть роль монстра, каким его считали.

С тяжёлым вздохом он прижал меня к себе, обвив руки вокруг моих плеч.

— Она забыла? — спросила я, когда тишина между нами слишком затянулась.

Его лоб прижался к моим волосам, и он тяжело вздохнул.

— И да… и нет. Обычно душа пьёт из реки, и её полностью очищают, прежде чем мы забираем её в Истил, где она привыкает к новому существованию. Она забыла причину, но не боль. Горе поглотило её настолько, что Гораций отвёл её в Пиралис спустя всего пятьдесят лет в Истиле. Тогда пришёл Элестор, чтобы заключить сделку.

Он позволил мне отстраниться, чтобы я могла взглянуть на него. Лицо Рена было напряжённым, а плечи словно высеченными из камня, но в глазах горел огонь — свирепость, с которой он пытался дать мне понять причину.

— Она вспомнила его?

Грустная тень пробежала по его лицу, и он покачал головой.

— Он пришёл, предлагая сделку, предлагая стать моим шпионом, сеять хаос в королевстве от моего имени. Он использовал свою силу, чтобы вызывать ужасающие бури, а затем заставлял их исчезать, будто они возникли сами по себе.

Я была поражена, но не удивлена.

— Это было примерно в то время, когда ты родилась, — продолжил Рен. — Меня тогда изгнали из дворцовых земель за попытку вывезти твоих родителей. В обмен на его службу я согласился позволить ему видеть Жозетту. Однако я настоял, чтобы Гораций или Трон всегда находились рядом, следя за тем, чтобы она не проявляла признаков тревоги.

Он замолчал, вглядываясь в моё лицо, словно хотел убедиться, что я всё поняла.

— Два столетия он наблюдал за ней издалека в Пиралисе, пока она не переехала в Ратиру, и там они подружились. Только в последние дни она начала вспоминать его.

Я кивнула, чувствуя, что немного лучше понимаю, почему Элестору позволили вернуться в королевство. Для Рена его люди всегда были на первом месте. Это было отличительной чертой настоящего короля.

— Ему позволено вернуться из-за поручения, которое он выполнил для меня, — добавил он, его большой палец нежно провёл по моему подбородку, поворачивая мою голову обратно к себе. — Чтобы вновь войти в Инфернис, он должен был убедить Тифона, что так и не нашёл тебя.

ГЛАВА 46

Сланцевые стены Ратиры возвышались вокруг нас, пока мы шли вглубь города. Души появлялись из дверных проёмов, откидывая серые капюшоны с лиц, их глаза сверкали яркими огоньками. Странно, как город, населённый столь живыми душами, казался блеклым, словно лишённым всех цветов.

В груди что-то тянуло, разрастаясь отчаянной потребностью позволить моей песне просочиться в каждый уголок этого места, заполнить его светом и красками. Здесь нужно было сделать так много. Здесь я могла быть больше, чем пленницей, довольствующейся выращиванием цветов и укреплением урожая. Я могла бы принести пользу душам, ожидающим своего восхождения, возможно, даже дать им каплю надежды.

С каждым шагом напряжение поднималось по моим ногам, змеей сворачивалось в животе и карабкалось к плечам. А вдруг я ошибалась? Что, если я не смогу дать Жозетте никакого утешения? Возможно, моё прикосновение действует только на тех, кто не пил из Аталь. А Элестор…

— Дыши, eshara, — мягко пробормотал Рен, вибрация пробежала от его руки к моей, остановив мой неистовый внутренний монолог. Лучи рассвета скользнули по его груди, шнурки его туники были развязаны, обнажая полоску бледной кожи. В приглушённом свете тумана он выглядел, будто был выточен из камня. Но его глаза, тёплые, когда он смотрел на меня, зажгли огонь в моей крови.

Любые слова, которые я могла произнести в ответ, застряли у меня в горле, когда мы повернули за угол и зашли в крошечный дворик, размером почти вдвое меньше того, где я впервые встретила Лану. Медные кудри Элестора вились беспорядочно вокруг его лица, пока он стоял на коленях перед маленькой душой, сжав кулаки так, что его костяшки побелели. Через мгновение он уже стоял, заслоняя Жозетту своей фигурой, его рука опустилась на пустые ножны меча.

— Ты обещал, — выплюнул Элестор, его серые глаза пронзили Рена.

Рука Рена сжалась в моей, пока он шагал вперёд, незаметно заслоняя меня, его голос был гладок, как сталь.

— Я ничего не обещал. Это не моя тайна. Жозетта под моей защитой.

Ноздри Элестора раздулись, глаза сузились, но тишину прорезал мягкий голос, словно лепесток, скользнувший по реке.

— Myhn ardren, — поприветствовала Жозетта, выходя из тени Бога Бурь и прикладывая изящную руку к груди. Светло-золотистые волосы обрамляли её лицо, пока она склоняла голову. — Eht natum myselna.

Губы Рена смягчились при её словах, старый язык наполнил дворик, словно осязаемое существо.

— Это ты оказываешь нам честь, Жозетта. Надеюсь, ты простишь наше вторжение.

Над головой сверкнула молния, и я, как и душа, вздрогнула от звука. Но Рен не дрогнул, даже когда вслед за молнией прогремел гром.

— Уходите, — прорычал Элестор, страх плескался в его глазах. Он боялся того, что Рен попытается разлучить его с Жозеттой.

— Ты изгоняешь меня из моего же королевства? — спросил Рен, приподнимая бровь. — Или ты забыл, на чьей земле стоишь?

Тени скользнули по его плечам, обвиваясь вокруг наших переплетённых пальцев. Холодок пробежал по моему позвоночнику. Тьма в моих венах пульсировала, как второе сердце. Я начала понимать панику, читавшуюся в глазах Элестора при виде этих теней и угрозы, которую они несли. Перед нами стоял отчаявшийся бог, цепляющийся за единственную ветку над стремительным потоком горя.

— Я могу помочь ей. Моя сила…

— Заставляет траву расти и яблоки блестеть, — выплюнул Элестор. Его лицо покраснело, глаза затуманились, прежде чем он их крепко зажмурил. Его ладони широко раскрылись, а затем снова сжались в кулаки.

Жозетта нахмурилась, её дрожащая рука потянулась к нему, но замерла, прежде чем он заметил это движение, сосредоточившись на нас. Я протянула ей руку, ладонью вверх в знак предложения. Чёрные шрамы на моих запястьях слабо мерцали в свете молнии, прорезавшей дождливое небо.

— Я не ищу твоего разрешения.

— Здесь у тебя нет власти, — хрипло ответил Элестор.

Когда-то эти слова были бы, словно пощёчины, оставлявшие след на душе. Но теперь я лишь грустно улыбнулась этому богу.

— Мы могли бы быть друзьями, знаешь ли, — начала я, делая шаг ближе. — Два бога, брошенные в безысходные обстоятельства, связанные помолвкой, которой никто из нас не желал. И всё же, на каждом шагу ты выбираешь вывернуть свою боль наружу, словно желаешь увидеть отражение своей агонии на моём лице.

Я подошла достаточно близко, чтобы пересчитать тёмные веснушки, разбросанные по его покрасневшим от ярости щекам. Его дыхание, тяжёлое, как штормовой ветер, обжигало моё лицо.

— Теперь я понимаю, почему ты раз за разом пытался уничтожить меня разными способами. Но повторю ещё раз: мне не нужно твоё разрешение.

Его рука в перчатке взметнулась, но остановилась на полпути к моему горлу, удерживаемая тенью, туго сжавшей его запястье. Его глаза расширились, мечущиеся между мной и кем-то за моей спиной. Я глубоко вдохнула, концентрируясь на этой новой, неукротимой силе. Магия казалась мне скользкой, словно вода, которую пытались удержать в ладонях.

— Что… что ты такое? — прохрипел Элестор, его рука дёрнулась, проверяя пределы моей силы.

— Я умею немного больше, чем просто заставлять траву расти, — холодно ответила я, подражая тону Рена, прежде чем повернуться к душе, стоящей рядом с ним. — Привет, Жозетта.

Её губы дрогнули в мягкой улыбке, и она слегка склонила голову, как делала это с Реном.

— Myhn lathira, — произнесла она.

Я сжала губы при этом титуле, но скрыла это, ответив ей улыбкой и указав на скамью за её спиной.

— Можем мы присесть?

Скамья была округлой, с неровными краями от осыпавшихся камней. Мы сели лицом друг к другу. Теперь, на таком близком расстоянии, было легче читать в её глазах ту стеклянную, затуманенную отрешённость, с которой она смотрела на этот мир. Но в них же была и боль — в напряжении, стянувшем её взгляд, и в дрожащей нижней губе.

— Простите, — прошептала Жозетта, её голос был хриплым от долгого молчания. — Простите моего… друга.

Элестор покачнулся, его колени подкосились от звука её голоса. Он попытался опереться на стену, и Жозетта бросила на него мимолётный взгляд, словно он был лишь частью далёкой вселенной.

— Что ты помнишь о своей жизни? — спросила я, пытаясь подавить нарастающее беспокойство.

Она моргнула один раз, и часть отрешённости исчезла. Она слегка встряхнула головой.

— Только боль, какую-то… Каждое утро я просыпаюсь с криком. Я боюсь заглянуть под кровать, словно там могут появиться монстры. Я смотрю на солнце с ужасом.

Мы долго смотрели друг на друга, молчание между нами было тяжёлым, как густой туман.

— Неизвестность, — продолжила она прерывистым шёпотом, — вот что мучает меня.

Я глубоко вдохнула, обернувшись через плечо к Рену. Он прислонился к стене двора, его большой палец цеплялся за ремень перевязи. Тёмные пряди его волос обрамляли лицо, закручиваясь от ветра, что не утихал, даже если дождь и гром уже прекратились. Возможно, я искала в выражении его лица хоть тень сомнения, что позволило бы мне отказаться от своей задачи.

Но Рен лишь слегка кивнул, его голос был мягким, как воздух, касавшийся моего лица.

— Продолжай.

Я снова повернулась к Жозетте, протянув ей руки ладонями вверх.

— Я предлагаю тебе свою силу в надежде, что она поможет вернуть твои воспоминания… если ты этого хочешь.

Горло Жозетты с трудом сглотнуло.

— Я думаю, вспоминать будет больно.

Мои пальцы слегка подались вперёд.

— Думаю, да. Но разве не больно забывать?

Она кивнула, и из груди Элестора вырвался тихий стон, словно он сдерживал крик. Но Жозетта снова кивнула, её взгляд не отрывался от моего.

— Возможно… — я замялась, боясь, что собственное горе пропитает мои слова. — Возможно, в знании мы находим свой путь к исцелению. Но это твой выбор, Жозетта. Я не буду заставлять тебя.

Наступило долгое молчание, пока она раздумывала. Её светло-голубые глаза скользили по мне, Рену, Элестору, ни на ком не задерживаясь. Её губы шевелились в попытке что-то сказать, руки нервно теребили ткань её одеяния. Наконец, она медленно положила их поверх моих.

Тень и мрак заструились из моей груди при её прикосновении, но это было не похоже на мою последнюю ночь в Эфере. Тьма скользила между нами, словно давно забытый друг, обвивая наши ладони. Плечи Жозетты дёрнулись, её голова наклонилась вперёд, пальцы крепко сжались на моих. И там, в этом соединении, я ощутила вкус её ужаса и увидела монстра под её кроватью.

Позолоченный ужас, золотые крики и мягкие перья агонии.

Стыд накрыл нас, словно саван, от головы до ног. Я тоже склонилась под этой тяжестью. Наши слёзы стекали на камень под нами, капая на сухую землю у наших ног. Песня вырвалась из моих губ. Земля под нами потемнела, наполнившись жизнью, пока Жозетта не ахнула и не прижалась лбом к моему. Элестор издал низкий рык.

— Если ты тронешь её — ты умрёшь, — голос Рена прорезал мелодию.

Но мы уже были слишком поглощены магией, плывя по волнам боли, удерживая друг друга над бездной.

— Я с тобой, — прошептала я, сжимая её руки.

Жозетта едва заметно кивнула, её пальцы ответили лёгким пожатием.

— Я знаю.

Возможно, прошло всего несколько минут, когда Жозетта отстранилась. Её щеки порозовели, а глаза блестели от невыплаканных слёз. Она провела языком по губам, искра узнавания вспыхнула в её чертах, когда она впервые по-настоящему посмотрела на меня. Магнолии за её спиной покачивались на ветру.

— Ты так похожа на свою мать. — Её пальцы осторожно коснулись моей щеки. — Но у тебя глаза твоего отца.

Сдавленный всхлип застрял у меня в горле, но я подавила его, когда взгляд девушки переместился на Рена. Её губы приоткрылись, а брови нахмурились.

— Он будет наказан, — сказал Рен, прежде чем она успела задать свой вопрос. — Это я тебе обещаю.

Жестокое удовлетворение закалило мягкие черты её лица, но оно тут же растаяло, когда в поле её зрения появился Элестор. Воздух вырвался из её лёгких, и она схватилась за мою руку, пытаясь встать на ноги.

— Ты…

Глаза Элестора были широко раскрыты. Всё его тело дрожало, пока мягкий дождь окутывал нас тонким туманом. Его лицо побледнело, когда она сделала шаг вперёд, её рука соскользнула с моего плеча.

— Ты был здесь… всё это время. Ты никогда не сдавался.

Её слова были настолько тяжёлыми, что, казалось, придавили плечи Элестора, пока он не опустился на колени перед ней, склонив голову. Её тонкие пальцы скользнули сквозь его кудри. Мягкий гул грома заглушил первый звук его рыданий. А затем он вцепился в её одежды, прижав лицо к её животу, пока она поглаживала его волосы. Её сверкающие слёзы смешались с дождём, что падал на его медные локоны.

Жозетта медленно опустилась на колени. Руки Элестора скользнули вверх, обхватив её лицо. Его взгляд был полон вековой скорби. Я задумалась, правильно ли поступила, или же только принесла еще больше боли.

Но потом он наклонился вперёд, прижимаясь губами к её, его слова звучали между ними хриплым шёпотом.

— Никогда, маленькая пташка. Я от тебя никогда не откажусь.

И в этот миг мне показалось, что, возможно, впервые в жизни я сделала что-то правильное.

Я медленно проснулась, ощущая приятное тепло, окутывающее меня.

Потребовалось несколько мгновений, чтобы вспомнить — это был Рен. Его тяжёлая рука лежала у меня на талии. Наши бёдра плотно прижаты друг к другу, ноги спутаны. Я знала, что здесь таилась опасность: я могла стать зависимой от этого чувства. Без него я могла бы просто превратиться в ничто. Без его тёплого дыхания, ласково пробегающего по моей шее, время от времени касающегося моих волос. Без его крепкой руки, которой он порой сильнее прижимал меня к себе. Без размеренного ритма его сердца. Если бы я позволила себе, это стало бы якорем, удерживающим меня в этом мире.

Я пошевелилась, и тихий вдох сорвался с моих губ, когда он плотнее прижался ко мне. Его член был твёрдым между моими бёдрами, и, несмотря на болезненность после прошлой ночи, желание вновь разгорелось у меня в животе. Рен простонал, просыпаясь, его бёдра лениво подались вперёд, заставив меня захныкать в ответ. Я выгнулась, прижавшись ягодицами плотнее к нему.

Рука на моей талии напряглась, когда он открыл глаза, и я услышала приглушённое ругательство у своего уха, прежде чем его ладонь поднялась, обхватывая мою грудь.

— Оралия, — простонал он, вновь толкнувшись вперёд.

Это было так же восхитительно, как стоять на краю утёса, зная, что океан внизу мягко примет тебя. Как утреннее солнце на лице или прохладная вода в жаркий летний день. Облегчение и желание, голод и насыщение, слёзы и смех — всё в одном.

Я потянулась назад, ухватившись за его волосы. От этого движения он сильнее сжал мою грудь своей широкой ладонью, пощипывая и дразня мой сосок. Его губы касались моей щеки, затем подбородка, пока его пальцы создавали ритм на моём клиторе, заставляя меня громко стонать, и этот звук отражался от тяжёлых штор кровати. Я подняла верхнюю ногу, задыхаясь, когда он схватил мое бедро, чтобы удержать меня раскрытой. Небольшая волна боли прокатилась по моему центру, но она лишь усиливала наслаждение, когда он раздвигал меня.

— Вот так, eshara, — похвалил он.

Всего одного слова, как мне теперь известно, означавшего «душа», было достаточно, чтобы я сорвалась в бездну.

— Скажи моё имя, — прошептал он, умоляя, у самого моего уха.

Кончая в его руках, я выкрикивала его снова и снова.

— Рен. Рен. Рен. Рен.

Он последовал за мной, выплёскивая свое семя между моих бедер на простыни и прикусывая мое плечо. Его зубы посылали волны удовольствия через мою сердцевину, прежде чем наши тела затихли. Рен нежно поглаживал моё тело, осыпая мои волосы поцелуями.

— Ты совершенна, — прошептал он, скользя рукой вниз, туда, где его семя размазалось между моими бёдрами.

Я вздрогнула, когда кончики его пальцев коснулись моего лона. Но он не входил в меня, а просто скользил по моему клитору. Мои бедра задрожали, посылая волны легкой боли по сверхчувствительному телу.

— Ты подаришь мне ещё один раз? — спросил он, поворачивая меня на спину.

Он возвышался надо мной такой красивый: волосы растрёпаны, взгляд тёмный от удовольствия, но наполненный каким-то новым светом. Я закусила губу, пока он продолжал круговыми движениями ласкать мой клитор, и напряжение внутри росло, сворачиваясь в тугой узел.

— Д-да, — выдохнула я.

В награду он прижался ко мне сильнее, затем наклонился и захватил мою грудь губами. Звёзды, это чувство. Моё тело дрожало, ноги напряглись от переизбытка ощущений. Прошлая ночь была ошеломляющей. Всепоглощающей и невероятной. Хотя я отчаянно хотела ощутить его член внутри снова, но боль между ног подсказывала, что должно пройти немного времени, прежде чем мы сможем повторить.

Медленно Рен вёл меня к оргазму, его губы перемещались с одной груди на другую, то покусывая, то посасывая, пока я не начала стонать так громко, что маленькая часть меня задумалась, должна ли я стыдиться. Я была на грани, на самом краю, руки сжимали его плечи.

— Кончи для меня, — прорычал он, прежде чем накрыть мой рот своим.

Я закричала, и он поглотил мой звук. Его язык сплёлся с моим, наслаждаясь так, будто я была для него лакомством. Он крепче надавил рукой на мое лоно, успокаивая меня этим прикосновением.

Спустя несколько долгих мгновений он убрал руку, целуя мои щеки.

— Мы искупаемся, а затем начнём наше путешествие, — сказал он, и я уловила в его голосе тень боли или тревоги.

Ренвик

— У меня есть кое-что для тебя, — тихо сказал Рен, пока мы пробирались через густой лес, раскинувшийся к западу от королевства.

Прошло несколько дней с тех пор, как мы посетили дерево Астерии, и, хотя я знала, что мы оба думали о заключенном соглашении, никто из нас не решался заговорить о нем. Вместо этого мы обсуждали наши способности, наши жизни — или, в его случае, существование — и то, как всё это сформировало нас такими, какие мы есть. Было так легко забыть, что когда-то я считала этого бога своим врагом, а теперь он был…

Любимым. Это слово единственное приходило мне на ум.

Он продолжал учить меня использовать мою силу, медленно готовя к тому, что рано или поздно я столкнусь с Тифоном, что скорее всего, всегда было мне предначертано. Долгие часы он проводил с внутренним кругом и Мораной, пытаясь найти брешь в нашей обороне. Но сколько бы они ни искали, путь, по которому проник солдат, так и не был найден.

Сегодняшний поход в лес был не только возможностью увидеть новую часть его королевства, но и шансом проверить мою способность защищаться.

А она, надо признать, была незначительной.

— Что это? — спросила я, когда он остановился, нежно сжав мою руку.

Волосы Рена были собраны в хвост тонкой лентой. Тяжелый плащ спадал с его плеч, волочась по лесной подстилке. Он улыбался — выражение, которое за последние дни появлялось на его лице чаще, чем за всё время моего пребывания в Инфернисе. Казалось, внутри него произошло нечто, изменившее саму сущность его души.

Он перекинул плащ через плечо, обнажая нижнюю часть перевязи, и потянул руку к серебристому оружию. С легким звуком металл высвободился из кожаных ножен. Он протянул мне кинжал на раскрытой ладони.

Клинок был длиной с мою руку от основания ладони до кончиков пальцев. Лезвие слегка изогнутое, рукоять вырезана из обсидиана. Смола кратуса на клинке мерцала странным темным блеском, заставляя мою магию трепетать.

— Это один из моих, — прошептал он, протягивая кинжал мне.

Но я не протянула руку, чувствуя, как тяжесть подарка накатывает волной.

— Означает ли это, что ты доверяешь мне настолько, что думаешь, я не воткну его в тебя? — спросила я вместо того, чтобы выразить благодарность. Мой взгляд метался от сверкающего лезвия к нему и обратно.

Рен рассмеялся, слегка пожав плечами, и подбросил кинжал в воздух, поймав его за рукоять.

— Это значит, что если ты решишь вонзить его в меня, то у тебя будет не только веская причина, но и безупречная техника, — сказал он, и в его глазах мелькнул озорной блеск. Затем он нежно поправил выбившуюся прядь волос в моей короне-косе.

Он снова протянул мне кинжал, и на этот раз я его взяла.

— Оружие хорошо лишь настолько, насколько искусен его владелец, — мягко произнес Рен, расстегивая застёжку плаща и позволяя ему упасть на землю. — Для тебя, с твоими способностями, это будет способом завершить то, что не смогли сделать твои тени, если их окажется недостаточно.

Я кивнула. Мои тени могли уничтожить человека или полубога, но для настоящего бога их было бы мало. Здесь требовалось оружие вроде этого, что лежало в моей руке. Но теперь, зная, откуда берётся эта смола, я не могла не воспринимать клинок как чудовище.

Рен отступил, разведя руки в стороны, словно приглашая к атаке.

— Нападай. Хочу посмотреть, на что ты способна.

Мой живот сжался от волнения. Он был почти на фут выше меня и весь сложен из мускулов. Любая атака против него обречена. Но я глубоко вдохнула, прежде чем броситься вперёд, целясь кинжалом прямо ему в горло.

С лёгкостью он ушёл в сторону. Одна рука схватила меня за талию, другая обхватила запястье. В мгновение ока я оказалась прижата грудью к ближайшему дереву, его бёдра упёрлись в меня. Мне показалось, что я почувствовала твёрдые очертания чего-то на своей спине.

— Это твоя первая ошибка, — прорычал он. — Ты меньше, а значит, любую твою атаку легко перехватят. Лучше подождать, позволить цели подойти ближе, а затем использовать её размер, чтобы вывести из равновесия.

Я кивнула, и он отступил. Развернувшись, я сняла плащ с плеч и бросила его поверх плаща Рена, затем взвесила оружие в руке.

— Терпение — ключ к успеху, — продолжил он. — Паника и страх могут помочь сосредоточиться, но, если позволить им взять верх, они отвлекут. Когда я буду нападать, отойди в сторону и постарайся держаться на носках.

И тут он рванул вперед. Я попыталась следовать его указаниям, но он легко уложил меня на землю. Его лицо оказалось на расстоянии дыхания от моего, жёсткие линии его тела прижали меня к сырой земле. Волна желания пробежала между моих бедер. Лёгкий смешок прокатился по его груди, когда он заметил на моём лице выражение досады, прежде чем коснулся своим носом моего.

— На всё нужно время, Оралия, — прошептал он, его губы едва касались моей щеки. — Почему ты ждёшь от себя успеха в том, чем никогда раньше не занималась?

— Моя магия далась мне легко, — буркнула я. Хотя это было не совсем правдой. Не вся магия пришла ко мне с лёгкостью.

— Твоя магия инстинктивна. Бой — нет, именно поэтому мы начали с первого, — просто ответил он, прежде чем прижаться к моим губам коротким поцелуем и подняться на ноги.

Он протянул мне руку, помогая подняться, затем осторожно стряхнул листья и ветки с моего платья и волос. Улыбнувшись, он отошёл, ловко переворачивая кинжал в руке, а затем вновь устремил на меня пристальный взгляд.

— Готова попробовать ещё раз?

Я проснулась примерно через полчаса, уютно устроившись в объятиях Рена, пока он нес меня на руках уже по территории замка.

Он укутал меня в мой плащ, как-то умудрившись снова застегнуть на себе свой собственный. Над нами возвышались башни, отбрасывая тени, и я слегка вздрогнула от неожиданности, теснее прижавшись к его груди. Рен тихо рассмеялся, наклонившись, чтобы поцеловать меня в макушку. Постоянная потребность друг в друге, неспособность удержаться от прикосновений, его жажда нашей близости, которая была равна моей — это все мне не просто нравилось, а делало меня по-настоящему счастливой.

— Ты в порядке? — спросил он.

Я кивнула, поцеловав его в грудь и проведя пальцем по серебристой пряжке его перевязи рядом со своей щекой.

— Рен! — голос раздался издалека, нарушая идиллию момента. — Рен!

— Отпусти меня, — сказала я, начав извиваться, когда он крепче сжал меня в своих руках. — Рен, опусти меня на ноги.

Он послушался, после чего крепко взял меня за руку, переплетя наши пальцы, и окружил нас тенями. Мы шагнули вперёд, и я быстро моргнула, отгоняя темноту, чтобы понять, где мы оказались. Одно из больших деревьев, нависающих над широкой бурлящей рекой, вдруг оказалось прямо перед нами.

Димитрий и Мекруцио стояли на мелководье, обхватив вялое тело в золотой броне. Вдалеке Вакарис в своей лодке возвращалась на противоположный берег. Они возились с этим… кто бы это ни был, он не мог держаться самостоятельно и беспорядочно дёргался, словно пытаясь вырваться.

Внутри меня что-то оборвалось, лишив дыхания и способности говорить.

Я знала эти доспехи.

Прежде чем Рен успел остановить меня, я вырвалась из его рук и бросилась из-под дерева, спотыкаясь, и стремясь поскорее добраться до берега. Он выкрикнул мое имя, но я не остановилась, даже когда ледяная вода окатила мои щиколотки и икры, холод проникал прямо в кости. Или, может быть, этот холод был вызван видом бога с золотыми волосами, лежавшего на руках соратников Рена.

— Кастон! — закричала я, потянувшись к его нагруднику.

Но всё было не так: ржавчина размазалась по золотому металлу, его кожа обычно цвета розового золота сейчас была бледной, лишённой привычного сияния. Я хотела обнять его, броситься к нему, радоваться нашей встрече. Но когда мои руки беспорядочно заметались над ним, он издал протяжный стон боли.

— Отойдите, Миледи, — тихо сказал Димитрий.

Веки Кастона дрогнули, и он приоткрыл глаза. Его голос прозвучал, как едва различимый хрип:

— Оралия? Оралия!

Паника охватила меня, тошнота поднялась глубоко внутри. Я потянулась к его рукам, но замерла. Я не могла коснуться его без перчаток.

— Я здесь. Прямо здесь.

Мой живот сжался от его следующего крика. Это была не ржавчина на его доспехах — это была кровь. Кровь покрывала его шею и лицо, смешиваясь с веснушками на его щеках. Её было так много, что бордовые капли стекали в тёмную воду под ним.

— Стрела из кратуса попала ему в спину, — ответил Мекруцио на мой безмолвный вопрос, его жёсткий взгляд метнулся к Рену. — Пробила насквозь вот здесь. — Он мягко постучал двумя пальцами по месту на уровне солнечного сплетения Кастона, где в нагруднике зияло небольшое отверстие, из которого торчал золотой наконечник.

Если он был ещё жив, значит, стрела не задела сердце. Я благодарила звёзды за эту милость, крепко ухватившись за верхнюю кромку его нагрудника и склоняясь так, чтобы оказаться в поле его зрения.

— Ты будешь в порядке, — прошептала я, слёзы стояли в горле, но я пыталась их сдержать, повторяя эти слова снова и снова.

Он застонал, веки снова закрылись.

— Нам нужно вынуть стрелу, пока она не нанесла ещё больше повреждений, — сказал Мекруцио, его голос был настолько напряжён, что звучал почти хрипом.

Рен тут же подошёл ближе и вместе с Димитрием схватил Кастона за плечи, чтобы Мекруцио мог ухватиться за стрелу в его спине. Желудок у меня сжался, а ужас расползся по груди.

— Простите, Ваше Высочество, — произнёс Мекруцио Кастону, прежде чем схватил стрелу и резко выдернул её.

Крики разорвали воздух, заставив воду вокруг вздрогнуть. Я зажмурилась от звука, по-детски желая закрыть уши руками и притвориться, что этого не происходит. Тело Кастона безвольно опустилось в наши руки. Тишина, наступившая после, была оглушающей.

Звёзды, пожалуйста, пусть он выживет. Он должен выжить.

— Давайте перенесём его, Миледи, — тихо сказал Димитрий. — Нам нужно доставить его к Торну.

Я кивнула, продолжая держаться за одну из пластин его брони. Лицо Рена напротив меня побледнело, взгляд был сосредоточен на моём брате, а губы сжались в ярости.

— Мы можем перенести его в замок с помощью теней? — спросила я, голос дрожал, а горячие слёзы текли по щекам.

Рен кивнул.

— Тебе придётся помочь мне. Я не смогу перенести всех четверых в одиночку.

Мекруцио аккуратно поднял ноги Кастона, стараясь не навредить ещё больше. Окровавленную стрелу он убрал в перевязь, его руки покрывали пятна засохшей крови. Втроем они вытащили Кастона из воды на сухую траву, и мы оказались под тенью искривлённого дерева.

Мир вокруг меня дрожал, каждая кость в теле отзывалась страхом. Он должен выжить. Это не может его убить. Если он умрёт, столько надежды погибнет вместе с ним. Веки Кастона дрогнули, потом приоткрылись. Я слушала его дыхание и мне становилось страшно: прерывистые вздохи сменялись мучительной тишиной.

— Оралия, смотри на меня, — резко сказал Рен. — Ты должна сосредоточиться. Ты слышишь меня?

Я кивнула, крепче сжав руки на броне Кастона.

— Мы призовём тени вместе. Мы направим их так, чтобы переместиться в центр вестибюля замка.

Я снова кивнула, губы дрожали от страха перед тем, что может случиться, если я не справлюсь. Но я отбросила эти мысли, стараясь подавить панику и ярость, бурлившие внутри. Кастон нуждался во мне. Я не могла подвести его.

— Скажи, что ты понимаешь, — потребовал Рен, его резкий тон вернул мне ясность.

— Понимаю.

Его тени окружили нас.

— Призови их.

Я глубоко вдохнула, и моя магия заскользила по моим костям, запела под кожей. Сила откликнулась на мой зов, и тогда я поняла, что мне не нужно просить. Слова Рена с нашей первой встречи под горами всплыли в памяти: Она придёт, когда ты позовёшь. Успокоит, когда тебе больно. Будет сражаться, когда ты в опасности. Я выдохнула с облегчением, и мои тени, чуть темнее, чем у Рена, окружили нас, скользя над окровавленной грудью Кастона.

— На счёт три, — скомандовал Рен.

Раз.

Два.

Три.

Тьма исчезла, сменившись светом голубых факелов у входа в замок. У меня подкосились колени.

Сидеро оказался рядом, обняв меня за талию, чтобы поддержать.

— Я держу Вас, — тихо сказал он, помогая мне выпрямиться.

Трое мужчин не колебались. Они двигались как единое целое, неся Кастона по коридору, по которому я никогда прежде не ходила. Он был шире и прямее, чем остальные. Мы шли следом, Сидеро поддерживал меня, обхватив рукой за спину, пока я пыталась сбивчивым шёпотом объяснить, что произошло.

Сила Рена распахнула массивные двойные двери в конце коридора, и они вошли в комнату, осторожно уложив Кастона на большой каменный стол. Всё происходило настолько отточено и быстро, что стало ясно: они делали это уже не раз. У одного из огромных окон в задней части комнаты стоял Торн, его рыжая борода отливала в свете факелов.

Кастон очнулся, его глаза были широко раскрыты, налитые кровью, а его руки сжались на запястьях Димитрия, пытаясь оттолкнуть его. Хотя он не произнёс ни одного внятного слова, его стоны говорили о страхе. Какая-то слабая часть его сознания или магии понимала, где он находится. Однако через несколько мгновений его тело снова обмякло, уступив тяжести ран.

— Стрела расщепилась? — спросил Торн, положив широкие ладони на плечи Кастона и осторожно перевернув его на бок.

— Нет, — ответил Мекруцио, доставая окровавленную стрелу из перевязи.

Стрела в его руках была узкой, изысканной, с золотыми наконечниками с обоих концов. Она тускло поблескивала в свете. Древко из кратусового дерева было покрыто золотом, так что стрела казалась сделанной из чистого солнечного света.

Я почувствовала, как что-то разъедающее и едкое проносится внутри меня, выжигая всё до пустой оболочки. Я знала эту стрелу, тысячи раз видела, как точно такие же натягивали в луках. Я касалась их золотых наконечников, взвешивая в своих руках. Я видела их, пробивавшими тела врагов Эферы, становясь символом триумфа.

Стрелы Золотого Короля.

Стрелы Тифона.

Оралия

ГЛАВА 58

ГЛАВА 59

Оралия

ГЛАВА 62

ЯЗЫК ИНФЕРНИСА