Пролог

Пик. Пик. Пик. Хорошие звуки, жизнеутверждающие. Первое, что слышишь, когда приходишь в себя. Туман вокруг, в голове, муть… И лицо. Женское, девичье, заплаканное.

— Доктор, он очнулся! Я знала, знала, что он очнётся!.. Сестра, доктор, скорее!..

Туман. Тишина.

— И р-раз-два-три-четыре! Раз-два-три-четыре… В стороны. Вверх. Вниз, врозь, в стороны вверх. Теперь с ногами, вашвысочество. Правую в сторону, вверх. На место. Наклон…

Это я прохожу курс реабилитации — лечебную физкультуру. Со мной занимается индивидуальный тренер. Специализированный, по восстановлению после тяжёлых травм. Деваха лет сорока, опыт чувствуется — не одну сотню людей с куда большими травмами на ноги поставила. Таких обычно собирают в группы и занимаются коллективно, откуда я это знал — смотрите выше, просто знал. Но тут у нас царевич, сынок государыни, так что ему можно и индивидуально заниматься. Вот только я бы всё променял на группу коллег по несчастью, ибо здесь, в этих стенах, уже третий месяц, и всё общение — сёстры да несколько служанок. Плюс, разумеется, врачи. И никого больше — даже бойцы гвардии со мной не разговаривают — не положено, видите ли. Да и толку с них…

— Маш, а у меня друзья есть? — спросил я как-то не так давно, когда ложились спать. Мне уже давно стало лучше, следить за каждым чихом уже не надо, но она продолжала спать со мной рядом. И я был не против — уже сказал, от неё шло особое тепло, в котором наступало чувство блаженства. Вожделения она не вызывала, чего если честно боялся, ибо мне не десять, а чутка побольше. Гормональный бум уже начался, реакции ещё слабые, но уже ощущались, скоро это может стать проблемой, но пока это «золотое» время ещё не наступило. И тут двойственная проблема — с одной стороны моё– «я», помнившее то, что местный принц знать не может, не считало её сестрой… Но с другой для «я» она была малолеткой, дитём, а оное «я» явно не относилось к тем, кто «любит помладше». Девочка — и девочка. В отличие от маман, которую я оценивал просто как бомбу. Или Марины, моей личной служанки, ручаюсь, в функции которой с увеличением моего возраста будут входить и некие индивидуальные услуги по сбросу пара. Это ж служанка принца — как иначе? Но девочка рядом со мной с очешуительной аурой, к которой самому тянуло — прижаться и утонуть в этом тепле, дарящем радость и спокойствие.

— Маш, а у меня друзья есть?

— Угу, — кивнула сестра-двойняшка, которая вернулась с тренировок уставшая и была готова моментально отрубиться. — Варя Вяземская и Даша Долгорукая. И Наина Нарышкина, но вы вроде незадолго до с нею поссорились. Ты даже посуду бил и кричал, как истеричка.

— Я истеричка?

— Ага, та ещё. И я удивлена, что ты до сих пор ни разу не заистерил, хотя тебя конкретно так прижимали, чего-то заставляли, что тебе не нравилось.

Нелестная характеристика, но отмаз железный — ничего не помню.

— Грань смерти меняет людей, — философски заметил я.

— Это точно. — Она задумалась, и продолжила:

— Вы вчетвером с девочками устроили ансамбль, музицировали, и под предлогом репетиций кучу времени проводили вместе. У них особые пропуска в кремль были. Но сейчас их временно отменили, пока ты не придёшь в себя.

— Мы целовались? — Провокационный вопрос, но кому, как не близняшке, быть в курсе. Впрочем, сестрёнка не смутилась.

— А зачем тогда ансамбль собирать? И с Наинкой вы ж не просто так разругались. Но там сам с ними решай, и не забывай, что женят тебя на ком надо, чтоб они иллюзий не строили.

— Думаю, они умные девочки и сами всё понимают.

— Понимают. Лишь бы у их бастардов царскую кровь потом не нашли. Мама рассердится, это многое во взаимоотношениях с родами сломает.

Я поёжился. М-да, за ширинкой надо будет следить, как всё начнётся. А начнётся будь здоров, юношеские гормоны это как удар мешком по голове — ни хрена не соображаешь. Откуда-то я это тоже знал. И при возможностях и власти принцев… Да уж.

— Ну, вот мне стало легче. Их пустят? — нахмурился я — интересно посмотреть, что ж там за девочки в ансамбле собрал настоящий царевич. Не мог же он запасть на абы кого, посредственности?

— Саш, давай спать? Я сегодня на полигоне просто вымоталась. — Она свернулась калачиком и доверчиво уткнулась мне в плечо. — Когда разберёмся с твоей амнезией, когда мама и Оля придумают, что им можно говорить, а что нет… Тогда да…

— А я… А как наша дружба выражалась? — Маша засопела, но я не давал ей уснуть и снова растормошил.

— В каком смысле?

— Это… Она была искренняя? Они мне и правда нравились? Или их подвели и там чисто голый расчёт?

— Саш, да кто ж тебя знает! Ты ж скрытник, каких поискать. А ещё истеричка — чуть что не так, психи и топот ногами. Но с ними общался, смеялся, шутил… Так что… Сам разберёшься, — выдала она вердикт и, наконец, отъехала в царство Морфея.

Мне же не спалось, и я «вжался поплотнее» в её ауру, если можно так сказать. То, что Маша «тёплая» не фигура речи. Мы близнецы… Или двойняшки — не знаю, как правильно, здесь употребляют слово «близнецы» применительно ко всем, кто родился вместе. И у нас возникла связь. Ещё до момента рождения, в утробе матери.

— Близнецы усиливают друг друга, — пояснила она, когда я заговорил об этом, когда стало легче и начал интересоваться окружающим миром. — Если у всех одарённость — это просто… Дар. Да, так, наверное — дар свыше. То близнецы имеют как бы половину дара. Эта половина она такая же, как у обычных людей, но когда они вместе…

— Резонанс, — блеснул я умным словом от «я». — Они работают на одной волне.

— Точно! Именно так. У них одна… Пусть будет волна. И они, соединяясь, усиливают друг друга. При наложении таких волн, с одинаковой частотой, увеличивается амплитуда. И общая мощь фигур усиливаться может так, что общий выход значительно больше, чем у двоих по отдельности.

Физику, амплитуды и прочее, я помнил, не дурак. Но и мой предшественник, похоже, также учил физику и знал много из того, что знал «я».

— Вот! Эх, жаль, что ты мой брат, а не сестра. Был бы девочкой, мы б такого натворили! — с сожалением произнесла тогда она. — Сильнее близнецов никого нет, даже если по отдельности они посредственность. А так ты чувствуешь от меня «тепло», но я от тебя ничего не получаю. Потому суперодарённой не стану.

Забавно. Я — её самое большое огорчение, самый большой крест в жизни. Но она всё равно меня любит, души не чает — и это искренне.

Кстати, по сбивчивым рассказам самой Маши и докторов, именно наша связь удержала меня от смерти. Близнецы чувствуют друг друга на расстоянии, я, например, всегда примерно представляю, в какой Машка стороне. Насколько близко или далеко — нет понимания, там всё приблизительно, но само направление, как стрелка компаса — это да, всегда примерно представлял. И она «тянула» меня через эту связь, не давая уйти за грань. Ибо от полученных от взрыва травм я «ушёл», сердце остановилось. Но она не сдавалась и выложилась на полную, не отпуская меня, давая шанс вернуться. У неё носом пошла кровь, капилляры в глазах полопались, но она не прекращала держать. И это сработало — я вернулся, сердце забилось снова. Как — другой вопрос, но вернулся же!

«Ты что, дурак? Они любят тебя!» — всплыл в голове шёпот, но я отогнал эту мысль — потом обдумаю. Когда лучше приду в себя и разберусь с происходящим.

Почему плохо, что я не девочка? А потому, что местная магия такая стерва, что ею обладают только женщины. Нет, не думайте, мужчины здесь не в униженном или подчинённом положении. Их уважают, слушаются, они занимают должности… Но к сожалению, в основном там, где не требуется применять силу, типа армии, полиции или охраны. Например, их много в культуре или искусстве — батя мой, вот, признанный на всю Европу художник. Или в организации снабжения, медицине, торговле. По оговоркам, есть и мужчины следователи, и даже оперативники, но это исключения, которые всегда есть в любом правиле. В целом это мир сильных женщин, диктующих свои законы.

Мужчины… Отдельная больная тема, я её ещё не до конца понял, но если поделиться тем, что узнал на сей момент, то… Их мало. Критически мало! Они рождаются один к пяти, то есть один на каждые пять рождённых девочек. И с учётом того, что все девочки, пусть и в разной степени, обладают магией, а мужчины нет… Их берегут, как зеницу ока. «Иди картинки рисуй и статуи лепи, а делом кому надо займутся». Меня, вот, прокачивают по линии музыки. Пока не могу раскрыть тему подробнее, сам не в курсе, но если честно, я в кремле не видел ещё ни одного мужчину, кроме Поликарпа Людмиловича, своего врача, и папеньки, Карла Ульриха Ольденбургского, пару раз приходившего меня проведать, но оставившего после себя неприятное ощущение равнодушия. Ему было если не плевать на меня, то где-то около, и это чувство стало взаимным. Все служанки в кремле — женщины, причём уровень одарённости дай боже — аж светятся. Все гвардейцы на всех постах — ещё более одарённые женщины, иногда с такой мускулатурой и профилями, что «вольница» Оля нервно курит в сторонке. Большинство оставалось женоподобными, просто мускулистыми, но от некоторых «вольницами» несло так, что хоть падай. И при этом они были… Женщинами, ибо слова «слабый пол» к таким не применимы.

— И-р-раз-два-три-четыре! Раз-два-три-четыре… Закончили упражнение! Ваше высочество, на сегодня всё. Следующее занятие через неделю, — завершила сеанс тренер.

— Я чувствую, мне уже лучше. Сильно лучше. Когда можно будет вернуться в нормальный режим?

— В целом, Александр Карлович, вам уже можно всё. Ну, почти всё — пока не рекомендую длительных нагрузок вроде кроссов или заплывов на длительные дистанции. Как и поднятие тяжестей свыше тридцати килограмм. Но всё остальное уже можете делать, если в меру. Я передала инструкции вашей матушке и царевне Ольге, если что, согласовывайте график нагрузок с ними. Что касается моей работы — мы практически закончили, следующие занятие или два, посмотрю по динамике, станут последними.

Ну, замечательно! Хоть это. Как хочу в нормальную жизнь без ограничений!

После тренировки… Ну, сеанса восстановления, сбегал в душ. Когда вышел, Марина, моя личная служанка, уже принесла новую одежду — на сей раз парадную. Я вышел к ней:

— Мариночка, у нас сегодня гости?

— Ваша матушка предупредили, что изволили обедать в семейном кругу. Негоже одеваться в простое перед государыней.

Мог с нею поспорить, но смысл? Марина — винтик, часть системы. Тут так принято. Хотя с моей точки зрения, если ты мама, и ты любишь сына… А не всё ли равно, как он одет? Вы ж дома? Явно не мысли принца, что меня дополнительно огорчает, ибо факты гвоздь за гвоздем вбивают в крышку гроба, что я попаданец, а никак не местный.

Но вокруг и правда не просто дом. Это царский дворец. И не просто царский дворец, а дворец на территории кремля! Не Кремля, как у нас, а просто кремля — тут не фетишируют на него, московский кремль — просто древняя крепость, резиденция правящей династии, а не исторический объект. Экскурсии сюда не водят, а чтоб попасть на приём — надо иметь пропуск на территорию крепости, двойной фильтр. То есть никакого лишнего пафоса здесь не нужно — пафос разлит вокруг просто в атмосфере, и нам приходится ему следовать, а кому не нравится — достаточно выглянуть в окно. Моё, например, выходит на Благовещенскую башню. И хочу я или нет, надо делать как надо, а не как вздумается.

А потому я спокойно переоделся и двинулся в обеденную. Маман постоянно занята, всегда, обычно вместе мы только завтракаем перед её отбытием на работу, а иногда и завтракаем без неё — когда она уезжает прям с утра. Так что совместный обед — это событие. Пришёл в обеденную чуть заранее, минут за пятнадцать, но был не первым — Женька уже сидела и читала газету. Обычную бумажную газету, и что такое «слава богу не пялится в телефон», мысль от «я», пока осталась для меня не понятной.

— Что нового? — спросил я, садясь на своё место, дальнее от торца, где сидит мать. Напротив место Ксюши, оно за ней зарезервировано, но пока, до восьми лет, дитёнок ест отдельно. Свои заморочки. И получается, я, как самый младший, дальше всех.

— В Манчжурии неспокойно, — не отрываясь от газеты, произнесла средняя сестра.

— Там всегда неспокойно, — произнёс я и осёкся. С чего я это взял? Женя поняла сие через несколько секунд, а, поняв, резко убрала газету и повторила мой вопрос самому себе:

— С чего ты это взял? Память возвращается? — Глаза встревоженные, полны надежды. Но я не стал обнадеживать понапрасну:

— Не поверишь, само в голове всплыло. Откуда — не знаю. — Недоумённо пожал плечами.

— Расскажи ещё про Манчжурию? — требовательно сузились её глаза.

Я про себя застонал, но деваться некуда.

— Говорю же, не знаю. Озарение, но оно прошло, и…

— Ладно, — вздохнула сестра. — Если что-то всплывёт — сразу говори. Ясно?

— Как не ясно… — хмурился я. — А ещё чего в новостях?

— Персы концентрируют свои войска близ наших границ, — вернулась Женька к чтению. — Если осмелятся, будет очередная война.

— А кто там из наших бояр на границе? — вскинулся я, видимо, привычным жестом.

Женя снова убрала газету и с тревогой посмотрела на меня.

— Уверен, что ничего не помнишь? Может, что-то хочешь сказать?

— Честно — нет. Вопрос сам в голове родился. Без подробностей.

— Ну, раз родился — какая-то вспомогательная информация в голове же тоже родилась? Нет? — Пауза, задумчивость. — Саш, напрягись, попробуй рассказать всё, как есть.

— Да нет ничего! — Я снова был недоволен, ибо память не вернулась, просто… Просто кое-что действительно я знал. Но это «знал», а не «вспомнил». Однако оное «знал» не воспринималось моим «я», и, возможно, принадлежало местному телу? Всё очень сложно, я ни икса пока не разобрался, и чем дальше пытаюсь — тем хреновее на душе.

— Я только знаю, что по всем границам у нас рассованы боярские рода, — продолжил я отвечать, удерживая себя от приступа — хотелось встать и затопать от злости ногами. — Из крепких, боевитых. На которых ляжет тяжесть пограничной войны в случае чего. А если не будут «вывозить» — мы им поможем. Вот только, как понимаю, с той стороны тоже не все персидские войска, а только одного или нескольких их боярских родов?

— В целом верно, — задумчиво кивнула Женя. — Воевать там сложно — горы, они полноценный конфликт не потянут, как и мы, потому эта новость не на первой полосе. Но война там скоро будет, и надо к ней готовиться.

— А на первой полосе что? — перевёл я тему, ибо надо было слишком многое обдумать.

— А на первой то, что Вяземские получили контракт на производство БТР-ов. И это может сильно усложнить расклады в боярской думе…

Чо, нормальный разговор перед обедом в царской семье. Не нравится? Мне тоже. Но другой семьи у меня нет.

— Жень! — перебил я её разглагольствования. — А когда мне можно будет с друзьями видеться?

— Друзьями? — нахмурилась она. — А они у тебя есть?

— А что, разве нет? — Я уже был морально готов к этому ответу, потому не выпал в осадок.

— Ну… Вяземская, Долгорукая и эта вертихвостка Нарышкина разве что. Остальные — просто окружение. Не забыл, «у царевичей и царевен нет друзей, только окружение»?

— Честно — не помню, — усмехнулся я, и тут не врал. Ни один «я», ни основной, ни местный, не агрился на эту фразу. А она тут, по ходу, очень известная.

— Счастливый! — закатила сестра глаза к небу. — Я б тоже это забыла с радостью. Но нельзя. Потому, что это и правда так. Всем от тебя что-то надо. А применительно к тебе — добраться через тебя до ушей Оли или мамы.

Несмотря на амнезию, я это представлял. Принцы не принадлежат себе, они всегда в политике… Если только ты не выброшен из оной искусственно, как маман вышвырнула папочку, заперев его в художественной мастерской. И предшественник, видно, тоже всё понимал, потому с «друзьями» у него явные проблемы, что даже родные сёстры не могут никого близкого назвать. Больше чем уверен, что и указанные выше музыкантки — инвестиции двух вовремя просуетившихся княжеских и одного боярского рода с целью держать руку на пульсе рядом с пусть и младшим, но царевичем — на всякий случай. Девочки будут стелиться, но бороться за внимание, чтобы иметь возможность быть рядом, топя конкуренток. Впрочем, пообщаюсь лично — там и решу, что это за фрукты и как к ним относиться.

— Чёрт с ними с друзьями, скучно здесь. Хочется с кем-то пообщаться, развеяться. В город сходить бы.

— Саш, пока нельзя. — Женя снова уткнулась в газету. — Кремль большой — походи, поброди. Может что интересное вспомнишь, если взгляд зацепится.

— Кремль большой, а пообщаться не с кем… — грустно констатировал я.

— Сочувствую, ваше высочество, — совершенно ровно произнесла сестрёнка. — Надо было в семье боярышни родиться. Или купчихи. Не ту семью ты для рождения выбрал.

Женя у нас та ещё язва. Она никого не любит, всегда ведёт себя вызывающе, и пока со мной явно сдерживалась, не спуская собак на полную, ибо я относился к условно «немощным». Но сейчас начинает и меня языком цеплять. Оля её даже пару раз одёргивала за столом, а один раз запустила в неё «звёздочку» — как я называю их атакующие боевые фигуры. Такой можно убить человека — меня б убило дважды или трижды. Но Женя не просто девочка, а совершеннолетняя одарённая неслабого ранга, на ней разве что платье чуток обгорело.

Обед начался привычно. В смысле, я уже привык к такому церемониалу, а он есть. Все один за другим пришли, расселись. Дождались матушки нашей, великой царицы, и когда она села, степенно приступили к трапезе.

— Сынок, что-то вспомнил? — мазнула она меня тёплым взглядом. Начало ещё одной традиции — опроса семьи на предмет «у кого что болит».

— Да, матушка. — Тут такое обращение принято, «матушка», без шуток и иронии. Как будто в старинную сказку попал… Хотя я в неё и попал. — Евгения читала новости, а у меня что-то в голове всплывает. Не общая картина, отдельные фрагменты. Но без воспоминаний о лицах и событиях.

— Хорошо. Не забудь рассказать всё Поликарпу Людмилычу, — удовлетворённо кивнула она.

— Обязательно, матушка.

— Маш, твои дела как? — Маша — девочка, потому при равном возрасте считается чуть «выше», условно «старше». Но я не обижаюсь.

А вообще, применительно того, что тут сказка. Знаете, как в стародавние времена князь проводил во время пира опрос дружины, прежде чем издать какое-то важное распоряжение или указ? Начинал спрашивать своё видение проблемы с младших. Почему? Потому, что когда выскажется старший, кто-то из ближников (старшей дружины), то перечить ему более младшие по рангу и выслуге не посмеют — он же авторитет, а их слова поставят его слова под сомнение, это как бросить вызов в лицо, да перед князем. Вот и мама Ира даже в семье опрос проводит по той же схеме с той же логикой. Царица во всём царица. Я начинаю, затем Маша, Женя, Оля, и, наконец, наш коллективный папочка, посещающий такие мероприятия, и больше, в принципе, его участия в нашей семье я не вижу. Вот и сейчас Маша отчиталась, что сегодня проходили на занятиях, и во что она, как ни старается, не врубается. Что-то по монетарной политике — у меня на эту тему в голове ничего не «встало», наследие «я» молчит — помочь не смогу.

— Ну, дочь, экономика сложная наука, — благосклонно улыбнулась царица. — Сложная тем, что никто заранее не знает, что же в ней правильно? Можно только пробовать, смотреть и наблюдать. И делать выводы по факту. Потому учи, что есть — эти знания добыты поколениями наших предков. А как оно выйдет в итоге — наши дети и внуки будут изучать и исправлять наши ошибки.

Вот блин верные слова! Не знаю, что изучал «я» где-то там у себя, но он определённо был с нею согласен.

— Мам, а Саша когда присоединится? Мы ведь всегда на теоретических вместе учились. И он вроде готов…

— Обсудим это позже, — нахмурилась царица. — Он только-только подошёл к окончанию реабилитации, и, как ты могла заметить, не всё хорошо у него с памятью. Решим.

Женя тоже сегодня училась, политическому влиянию, что-то связанное с психологией и политологией — царевне сия наука важнее всего, и в школах такое не преподают, только индивидуальные занятия у мастодонтов-интриганов. Отчиталась — я вновь ничего не понял. А вот Оля отчитываться подробно не стала. Она уже взрослая и занимается делами государства — помогает матери в прямом смысле. А именно возглавляет приказ внутренних дел, он же разбойный — это МВД тут так зовётся. Она ж наследница — готовится, изучает, как что в государстве работает. Конечно, там есть реальный министр в статусе зама, но номинально она приказ возглавляет, и это, наверное, правильно.

— А ту маньячку поймали? — нахмурилась мать. Но не от неудовольствия работой Ольги, а скорее просто была раздражена ситуацией.

— Нет пока. — Оля покраснела и опустила голову. — Их, маньяков и психов, сложно вычислить. Психологи на ушах, составляют карты, портреты, лопатят… Но Москва — большой город.

— Маньячка? — заинтересовался я.

— Тебе интересно? — подняла глаза Женя.

— Ага. Я любознательный.

— Есть одна… Гадина… — Царевна не должна опускаться до бранных слов, но Оле очень хотелось кое-кого ими приложить. — Убивает только мужчин. Причём иногда не простых, а были случаи, даже с охраной. Охрана выжила — их просто вырубили. Отрезает жертвам… Кое-что… И засовывает…

— Куда засовывает? — вскинулась Маша.

— Оль! — нахмурилась мать. А когда она хмурится, у всех в округе голова сама вжимается в плечи.

— Или в рот, или в афедрон! — прошептал я, чтобы сестрёнка услышала, но услышали все, и нас снова прижало, словно бетонной плитй сверху.

— Саша, твою бога душу!

— А что такого, мам? — А вот я и не думал смущаться. — Маньяки — есть маньяки, и мы не маленькие. Значит, это какая-то жертва насилия. Её когда-то изнасиловали, причём, мужчина, возможно в детстве, когда она была беззащитна. И возможно, это сделал близкий человек, которому она доверяла. И она теперь мстит всему человечеству.

— Это у нас основная версия, которую отрабатываем, — вздохнула старшая сестрёнка, снова опуская голову.

— И когда у нашего Сашеньки проявились такие глубокие познания психологии и криминалистики? — съязвила Женя, пока мама просто хмурилась, о чём-то напряжённо думая.

— Книжки надо умные читать. А не прихорашиваться и о шмотках и балах думать, — не стал прогибаться и контратаковал я. — У меня на столе учебники, а не «Космополит», как у некоторых. А в ящиках стола, если порыться, может ещё кое-что найдём? Такое жужжащее, с моторчиком?

«Космополит» — это главный мировой журнал мод, издаётся не только у нас в стране, я его у Женьки в покоях случайно увидел, когда что-то спросить заходил. В нём кроме платьев, побрякушек и прочего ещё эротические рассказики печатают. Не то, что пошлые — наоборот, почти в рамках приличия. Но с намёками на изюминку. Маша сказала, молодые дуры незамужние типа Женьки от них с ума сходят, хотя я ничего такого в них не увидел. А про «моторчик» уже сам добавил — сей инструмент у неё сто процентов есть, но она не настолько рухнувшая, чтобы оставлять его на открытом месте.

— Так, мелочь! Да я тебя!.. — снова засияла в её руке фигура, и, закономерно, раздалось:

— Евгения! Охолонь!

Я, как и все за столом, опять вжал голову в плечи. Да, мам, ты, может, и крутая, но семья — это такое сборище дегенератов, в котором всем наплевать на твой ГОЛОС и ментальный пресс. Дави сколько хочешь, а мы всё равно будем провоцировать. Судя по её злости, она это прекрасно понимала.

— И давно маньячка орудует? — обратился я к Оле, стараясь побыстрее закрыть тему с Женей. Которая и сама не хотела больше под раздачу –вон, как от намёка покраснела, и не протестовала.

— Полгода ищем, — покачала старшая головой. — Тринадцать жертв. Последняя — две недели назад. И даже предположений нет, кто и откуда — география по всей Златоглавой.

Н-да… Сурово. Но кому-то и это дерьмо грести надо. И она как раз в этом ведомстве стажируется.

Дальше настал черёд опроса Карла Ульриха Ольденбургского, и батя, вот уж нищета философии, в красках начал расписывать, какого уникального цвета у него получился фон в работе, которую сейчас делает, и как он доволен. Сука, но не после же того, как твои дети говорили о серьёзных мать его вещах! Он что, совсем на голову больной? Где маман его нашла? Нет, понятно, брак был политический, его за неё выдали исключительно, чтобы не случилось очередной войны в Европе (это мне Машка рассказала). Но что, не могли кого умнее найти? Европа ж большая. И говорил он так увлечённо, что я непроизвольно презрительно скривился. И поймал обеспокоенный взгляд матери, мою ужимку заметившей. А ещё, кажется, заметила Оля, никак это не выдала, но на карандаш взяла. Почему это для них важно?.. Наверное потому, что прежний я никогда бы так не поступил — судя по отзывам сестёр и оброненных служанками фразам он был той ещё неженкой и бабочкой, занимавшейся исключительно музыкой, и эта бабочка не поняла бы диссонанса. Типа да, цвет фона твоей картины — капец важная штука, не подобрав оный мир рухнет и жизнь кончится. Больше версий у меня нет, да и эту надо вначале проверить, ибо собственный предшественник — потёмки. Жене же было на мою реакцию пофиг, а Маша ещё маленькая — не заметила, но мне и этих двух за глаза хватит, чтоб спалиться.

— А ты, Александр, не заинтересовался живописью? — почти без язвы в голосе спросила Женя, когда батя закончил. — Раньше тебе нравилось ею заниматься.

Папаня аж жевать от этих слов перестал и нахмурился, из чего я сделал вывод, что Евгения 3,14зди… Врёт.

— Нет, сестрица. Не чувствую, что моё, — держа серьёзную марку, покачал я головой.

Все согласно закивали. Еле заметно, но я видел. Значит я был прав, и средняя сестрёнка — лгунишка. А ещё если чем-то не увлекался, то и якорем для воспоминаний это вряд ли станет, потому даже Женька не стала продолжать тему.

— А у тебя, мам, как дела? — нарушил сложившийся свод правил я, отчего Оля опустила вилку с ножом, Машка широко распахнула глаза, а Женя даже закашлялась. Поясняю на пальцах — мама — царица. А у царицы ответа спрашивать нельзя. А если хочешь спросить — специальная процедура есть — надо вначале уточнить, можно ли задать вопрос. Ну, чтоб урона её чести не было. Но я ж амнезийник — прокатит… А потом привыкнут.

— Сашенька, у меня всё как обычно. — Маман игру поддержала, заулыбалась. Видно не каждый день с ней вот так, нарушая протоколы, общаются, ей самой интересно. — Что может быть интересного в управлении страной? А вот насчёт тебя есть новости, одна другой лучше.

— Весь внимание! — подобрался я и выпрямил ещё больше и так ровную спину.

— Я вновь пригласила к тебе учителей — продолжим занятия. Завтра у тебя история, физика, биология. И надо проверить знания по этикету — если ты потерял память, как это отражается? А ещё подтянем танцы — что ты помнишь из них? И, наконец, разрешаю заняться твоей любимой музыкой.

То есть занятий не было так, как шли исследования, и теперь оные исследования просто перешли в другую фазу. Тестирования знаний, оставленных в зоне памяти, но вне зоны прямых воспоминаний, или как это назвать научно?

— А ещё, дочери мою любимые, — продолжила она, коварно улыбнувшись, — неплохо было бы устроить приём в честь выздоровления Саши.

— Ур-ра! Приём! — вскрикнула Машка.

— Мам, я зашиваюсь! — устало произнесла Ольга.

— Жень, принимай командование! — сверкнула глазами царица, и я понял, это не вопрос, а приказ. Поняла это и Евгения.

— Есть, ваше царское величество! — козырнула средняя сестра, но за внешним довольством крылась растерянность и негодование. Быть устроителем бала для неё в данный момент не являлось пределом мечтаний. — Мелкий, подойдёшь после четырёх, обсудим, кого хочешь пригласить?

— Жень, ты дура?

Вырвалось. Просто вырвалось — такое ощущение, что на автомате. Но вилками и ножами перестали орудовать все, уставившись на нас. Маман хотела одёрнуть меня про сквернословие в царской семье, но в последний момент удержалась и воззрилась, внимательно наблюдая за конфликтом.

— Что ты сказал, мелочь? — И опять сестрёнкины глазки начали наливаться огнём, а в обеих ладонях засветились «звёздочки» боевых фигур — непроизвольно она потянула энергию. Но я не боялся, бить не будет — не при маме с Ольгой. Да и без них не будет тоже — только кулаками. Нет, пока не била, но я откуда-то это знал.

— Я сказал, что если ты забываешь, что я не помню, кто мой друг, — спокойно, почти ровно сказал я, — а кто нет, и кто вообще кто, то ты либо дура, либо провокатор. Если первое — мне тебя жаль, если второе — то жаль тем более, ибо с первым можно просто жить, а за второе ты нарвёшься, и спуску тебе не дадут. — Я выдержал её тяжёлый взгляд, а поверьте, это непросто смотреть в глаза человеку, который может запустить в тебя такую «звёздочку» что размажет по соседней стенке. И мой предшественник, судя по всему, был или слабаком, или надрюченным на вечный компромисс и не отсвечивал, ибо она определённо никогда не встречала его демарши и смотрела на меня хоть и со злом, с желанием удавить, но одновременно и с растерянностью, граничащей с паникой. А значит бить точно не будет, что дополнительно придало сил.

— Что-то ты после амнезии совсем дерзким стал, братец, — прошипела Женечка. — Может дать тебе пару индивидуальных уроков уважения к старшим?

— Если будешь без одарённости — а давай! — нарывался я, но в душе чувствовал, так надо. Так правильнее. Один раз прогнусь — потом не слезут. Пусть лучше разок о3,14сдюлят, но зато потом будет жить проще.

— Не сейчас! — спокойно проговорила маман, и от её голоса все «звёздочки» мгновенно погасли, а и я, и Женя уставились глазами в столешницу. Она давила одним только голосом! Как мать его так это возможно — не представляю! Не представлял мой «я» в прошлом, конечно же. — Жень, Саша дерзок, но он прав. Если это провокация — то она неуместна, не очень умная с твоей стороны. А если ты и правда… Альтернативно одарённая…

Машка заржала. Не в голос, просто хрюкнула. Ольга улыбнулась. И даже папаня растянул губы в лёгкой усмешке.

— Я прошу прощения. — Это она как бы мне, но голову в пол-оборота повернула к маман. — Никак не привыкну, что прежнего брата нет. Ибо внешне эта наглая скотина такой же как он, точно. Только не он.

— Только не он… — тихо прошептала Ольга. И задумчиво нахмурилась.

— Да сколько можно говорить, я этого не помню! Просто не-пом-ню! Ясно? — психанул я и топнул ногой. Словил ощущение, что это как-то неправильно, и психую я излишне. Но тело считало это нормой. Конфликт «я» и «я» тела?

— И тем не менее, ваше высочество, вы придвинули стул царевне Марии, правильно повязали фартук и правильно берёте приборы. Ножи для рыбы, нож для фруктов… — Всё используете по назначению.

— Может быть. Но ваши дурацкие правила, кто что и за чем, просто не помню!

Взгляд учителя этикета на стоящую рядом, контролирующую процесс Ольгу. Оля сегодня взяла выходной, думаю, мама приказала. Иначе откуда свободное время у министра разбойного приказа? Что-то им не нравится в моём оживлении, что-то подозревают. И я бы и рад вести себя так, чтоб не спалиться, но проблема в том, что я сам не знаю, как надо. Во мне явно уживаются два Александра Карловича: один — «я», пришлый откуда-то взрослый мужик, считающей маму Иру — возрастом «самое то», и тело, в которое попал, ибо хоть обладатель его куда-то делся, скинув свой геморрой на меня, но здесь остался его мозг. А в мозгу остались нейроны. А между нейронами — нейронные связи, всякие аксоны и дендриды. И в них записана фигова туча информации, которая нет-нет, да и всплывает. А у «я» кстати такой роскоши нет, так что мне, возможно, и не грозит вспомнить, кем он был.

…Но с другой стороны я помню то, что не должен помнить принц, без всяких аксонов и дендридов! Парадокс, бляха муха! Так что как бы там ни было, как бы ни был риск спалиться, мне самому был интересен результат опытов мамы и Оли.

— Давайте ещё раз ваше высочество. Начинаем…

Откуда мне знать, когда говорится первый тост? А когда второй и третий? Да, Машку усадил правильно, разлил вино себе и ей — правильно. Рыбу ел правильно. Но вот теория — та ещё стерлядь. Ага, мы ели обскую стерлядь, точнее на ней тренировались. Чем фигнёй страдать, я б лучше ещё такой рыбы пожрал — вкуснотища! Но надо было слушать этого зануду Романова. Ага, ещё один мужчина в кремле, из древнего боярского рода… Просто боярского рода. Могущественного и уважаемого. И всё. Но об этом позже. Вот только в отличие от образа брутальных властных Романовых в моей голове, видно, доставшегося от «я» с его уникальным видением, этот чел был тощий, манерный, и, чего уж говорить, напоминал поведением и ужимками представителя сексуальных меньшинств. И не удивлюсь, если им был. То, что тут женщин к мужчинам пять к одному, не исключает тягу к извращениям некоторых последних, особенно в среде аристократии. Наоборот, настолько запретный плод будет ещё сладостнее. Но меня от Романова тошнило, и, не в силах сказать ему что-то открыто, я просто истерил и срывался на нём, включая «маменькиного сынка». Иногда это полезно.

Ах да, первый тост говорится после третьей перемены блюд. И говорит его самый уважаемый на банкете гость. А я что, разве не так сказал? Я ж так и заявил: «Посидели немножко, потрындели, потом ещё чуть, а потом даём слово кому-то из гостей». «Что значит кому-то? Господин учитель, ну, они у нас как сидят? Первые — ближники, самые доверенные, самые-самые. А дальше по убывающей. Как у наших пра-пра-прадедов дружина пировала, ничего ж не изменилось. Вот в том же порядке и тосты кидают…»

— Ваше высочество, я разочарован в вас, — покачал головой Романов. — В целом то, что вы говорите, правильно, ваша внутренняя память подсказывает правильно. Не помня правила этикета, вы выдаёте их как усвоили на подсознательном уровне. И это хорошая новость, — повернулся он к Ольге. — Но царевичу не пристало оперировать такими понятиями… — снова ко мне. — На грани с бранными словами.

Я на это лишь пожал плечами — сказал — и сказал. Не нравится — не спрашивай. Я нарцисс, царевич, а ты — холуй и 3,14до… Хмм… Просто мой учитель и должен терпеть.

И тем не менее, это и правда хорошая новость. Память принца, условно назовём её подсознательной, никуда не делась, осталась в этой башке. И я могу ею пользоваться.

— Заходи, Жень. Присаживайся, произнесла Ольга, когда она вошла в её комнату по приглашению, переданному служанкой. Время позднее, она поняла, что это что-то важное, экстренное, но войдя удивилась. Ибо в светлице находилась не только старшая сестра. Но и мама, и главное, ещё несколько человек, нахождение которых в личной комнате старшей царевны в половину одиннадцатого ночи в будний день объяснить сложно.

— Матушка… — первой положено кланяться царице. — Ваше свя…

— Просто «матушка Елена», дитя, — улыбнулась холодной улыбкой безжалостной стервы самая важная после матери здесь находящаяся.

— Да… Матушка Елена, — склонилась в низком поклоне Женя. — Тётка Настасья, — тоже поклон, но лишь обозначающий приветствие — главе дружины. — Поликарп Людмилович. — Примерно равный поклон главному придворному врачу. Он по значимости сильно ниже главы семейной гвардии, но по важности иногда бывает главнее всех в этой стране. Таких людей лучше всячески поощрять, выказывать уважение, особенно если это ничего не стоит. И вопросительный взгляд на последнюю представительницу, незнакомую ей, но смутно припоминаемую — где-то виденную.

— Присаживайся, Евгения, — произнесла мама.

Царевна прошла к торцу стола и села на одно из двух свободных мест. Стол в личной комнате всё-таки небольшой для такого количества гостей.

— Хочу представить тебе профессора психиатрии Арину Ромодановскую. — Кивок на последнюю участницу совещания. — Арина — мой доверенный человек, при ней можно говорить ВСЁ, даже что нельзя никогда и нигде.

Было видно, самой Арине от этих слов и этого собрания не по себе, но она держалась уверенно.

— Она не просто подписала все подписки. Она понимает, что за любой просочившийся наружу слух о том, что будет произнесено сегодня здесь, окажется в подвалах тайного приказа. И я не угрожаю, нет, — властный взгляд на Арину. — Я просто называю вещи своими именами.

— Я понимаю ответственность, ваше величество, — раболепно склонила голову Ромодановская.

— Итак, Поликарп Людмилович, начните вы.

— Я не знаток психиатрии, — прокашлявшись, начал придворный лекарь. — Я всего лишь медик. И с моей точки зрения — у царевича всё в порядке. Снимок головы показал небольшую гематому, сотрясение, но такие повреждения не приводят к тяжёлым последствиям… Обычно. Опираясь на снимки, УЗИ и анализы, я констатирую, царевич Александр в полном порядке. У него не должно быть ничего эдакого. Но это взгляд исключительно медицины, как мирской науки. Мы — всего лишь врачуем, лечит — господь, и по поводу Его воли лучше обращаться к нужной инстанции.

— Всему своё время, сын мой, — улыбнулась «мать Елена», на которую он пытался взглядом перевести «стрелки».

— То есть, никаких ушибов, гематом, опухолей, которые могли бы давить на мозг, меняя его работу? — прищурившись, уточнила царица.

— Я сталкивался в своей практике с многими из описанных вами вещей, ваше величество. Но нет — это не случай Александра, — закончил с диагнозом врач.

— Понятно. Оль, начинай ты, — одним движением подбородка обратилась к дочери царица.

Теперь прокашлялась Ольга, открыла блокнот и начала рассказывать, опираясь на записанные в нём тезисы.

— Первое и самое главное — потеря памяти, она настоящая. Его много раз провоцировали на непроизвольные реакции, но он на них не отреагировал. Ни один тест, сделанный по методикам клиники Арины, положительного результата не дал, из чего можно сделать вывод — это не симуляция. Он и правда ничего не помнит.

— Сколько провели тестов? — нахмурился Поликарп Людмилович.

— Семьдесят шесть. Участвовали все: доктора, слуги, мы с Марьей и Евгенией, — благодарный взгляд на неё. — Марья поняла задачу правильно и отыграла на все сто, и, кажется, после отрицательного результата, к сожалению, ещё больше поверила, что Александр настоящий, а мы «занимаемся ерундой».

— Пусть считает что хочет, — покачала головой царица. — Из-за их связи она слишком предвзята и эмоциональна. Но с сего момента мы больше не даём ей подобных заданий, хотя и не разделяем этих двоих. Не стоит рушить мир девочки раньше времени.

— Ты так уверена, что это не он? — нахмурилась матриарх русской православной церкви, она же «мать Елена».

— Оль, — вместо ответа показала продолжать дочери царица.

— По навыкам. Он хорошо ориентируется в том, что знал и умел Александр. Позавчера, когда водили его в музыкальную, сыграл на скрипке и ручном органе, как просила Марья, но после взял гитару и тренькал что-то на ней, мне не знакомое. И лицо его было полно счастья. Он и правда помнит, как играть, что говорит в пользу, что это наш Александр. Но то, что он больше половины времени уделил гитаре, которая, насколько я знаю, там находится случайно, это инструмент Нарышкиной…

— То, что он не слишком ценил гитару до покушения, не значит, что не умел на ней играть. Считаю, это ничего не значит, — возразила Женя, встав на защиту мелкого.

— А ещё Маша сказала, что он играл песню, ранее ей не знакомую, — давила своим аргументом Оля. — Что-то простое, но энергичное.

— Это тоже ничего не значит, — настаивала Женя. Давайте к другим наблюдениям.

— Этикет. Сделал все нужные действия, обслужил партнёршу, правильно использовал приборы, но когда его спросили, что нужно делать, если так и так, в том числе то, что он уже сделал — потерялся и ответить не смог. Ещё по навыкам… Танцы. Чувствовал себя на них прекрасно. Делал всё, что говорил учитель, выполнял все па. Теории на этом занятии, к сожалению, нет, так что здесь только подтверждается мысль, что навыки Александра у нашего текущего брата остались если не в полном объёме, то в достаточном, чтобы мы ничего не заметили.

Оля посмотрела на Арину, которая, чёркая что-то в блокноте у себя, лишь кивнула. И непонятно, то ли соглашаясь, то ли наоборот.

— Далее, теория, знания, — продолжала Ольга. — Этикет показал, что их нет. Есть лишь понимание, что он только что сделал. Но физика и биология показали, что не всё так просто — в его голове есть нечто, чего не могло быть у Александра. Он спрашивал у преподавательницы такие вещи, которые даже я только слышала, и в некоторых аспектах разбирался, хотя наш Саша по учебному плану к ним даже близко не приступил.

— Может ты преувеличиваешь? — напряжённо переспросила царица.

— Нет, мам. К сожалению. Он спрашивает про конденсаторы, катушки, работу рации — и Машка после занятия признаётся, что наш Саша ни разу не открывал учебник на темы, до которых они ещё не дошли. Она божится в этом… Да и я сама, зная брата, уверена, что это так. То же повторилось на биологии, но в меньшем масштабе — там довольно специфическая тема, мало места для провокаций. Но это не все наблюдения, — обвела Ольга присутствующих тревожным взглядом. — Он говорит… Иначе. Постоянно сбивается с нормального языка, который пристал царевичу, на котором общался четырнадцать последних лет, или тринадцать, если считать с первого произнесённого им слова. Сбивается на какой-то… Дикий молодёжный сленг. Так говорят в бедных кварталах беспризорники, или обитатели приютов. Вот например… «Прикол» — что-то интригующее, — начала перечислять она, перевернув блокнот на последнюю страницу. — «Срать я хотел…» — наплевательское отношение к чему-либо, сказано на нравоучение преподавателя этикета о важности его предмета. «Засохни» — это тебе, Евгения, когда ты его провоцировала в рамках наших тестов.

— Было такое, — задумчиво кивнула Женя.

— «Кайф» — что-то хорошее. «Чё за фигня» — вопрос «что это такое происходит» в негативном ключе. «Я те чё, новый примус?» — «не надо на меня смотреть с таким удивлением». Вот список слов и выражений, которые я записала, а я записала не всё, — передала она лист по кругу сидящим за столом. Начала с находящейся рядом матриархи, до Жени очередь дойдёт в конце.

— М-да, всё хуже, чем я думала, — покачала головой мама, беря в руки лист, пробегая его глазами.

— А ещё он написал вот это. Это биология, его отчёт об увиденном в микроскопе. — Второй лист пошёл по кругу. Женя не выдержала, встала и мельком увидела… Текст. Рукописный. Но совершенно непонятный.

— Где здесь твёрдые знаки? — ещё больше нахмурилась мать. — А вот тут «е» вместо «ять». И тут. «Ять» вообще ни одной по тексту! А…

— А я тебе о чём! — воскликнула Ольга. — После занятия я съездила на факультет филологии и лингвистики в Преображенское, к Анне. Ты её знаешь.

— Как не знать, — усмехнулась мама.

— Показала ей. Она сказала, что текст составлен грамотно. Твёрдые знаки убраны, «ять» и «е» объединены в одну букву. И ещё кое-что по мелочи. И её вердикт: «Это упрощённый русский язык. Как говорим — так и пишем. Было бы неплохо ввести подобный на государственном уровне, но люди слишком привыкли писать как есть. Рада, что кто-то этим занимается». Это её слова. Она сказала, что это не шутка, не… «Прикол», — снова сверилась Ольга с блокнотом. — Текст выдержан в неких придуманных правилах, и этим правилам чётко следует, никаких ошибок.

— То есть по виду это теоретическая разработка нового языка? — понял Поликарп Людмилович.

— Не нового языка, а правил написания текущего. И уровень текста — как если бы это писал профессор филологии, разрабатывающий оный язык в качестве тестового.

— М-да… — Мама сжала и разжала пару раз кулаки, и всех сидящих за столом непроизвольно придавило сверху, но это она не специально.

— Подведу итог, — сказала Ольга. — Совершенно не знает этикета. Постоянно срывается в общении на уличную разговорную речь со сленговыми словами. Постоянно дерзит. С последним и у нашего Саши было неплохо, но этот Саша превзошёл себя прежнего в несколько раз, даже я думала пару раз угостить его фигурой — уж слишком палку перегибает. Задумавшись и временно выпав из процесса контроля поступков, написал текст на экспериментальном теоретическом русском, который не существует, но который соответствует всем лингвистическим правилам. Разбирается в физике в темах, которые не изучал, учебники по которым не открывал. При этом вы видели, как он смотрит на служанок, и главное, как к ним относится?

— О их замечает! — усмехнулась Женя, ибо и сама это отметила. Просто считала блажью потерявшего память братика. Братики они такие, не от мира сего — у всех подруг, у кого есть братья, сходное мнение.

— Не просто замечает. У меня сложилось впечатление, что считает их равными. Кивает им, здоровается. Марину чуть до слёз не довёл — она думала, «царевич так шутить изволит», — перекривила Ольга братову личную служанку. — А он всерьёз. По неосторожности рассыпал бумаги и лично кинулся собирать, хотя она уже бросилась делать это. Вдвоём собирали. Она пришла и говорит: «Если есть неудовольствие, скажите, вашвысочество, я готова на любую другую работу, где по вашему мнению справлюсь, только не гоните прочь».

— Дурында! — хохотнула Женя, а мама лишь ещё сильнее нахмурилась.

— При этом он может писать и нормальным языком — вот то, что они сделали сегодня по домашнему заданию, физика. До дуэли успели. Играет музыку… И, Жень, я оставлю свои слова в досье, что песня была неизвестна Марье, подошью их к делу, как второстепенный, но имеющий место быть фактор. Мы не знаем точно, что он эту песню не играл ранее, но и не можем доказать обратное. Пусть будет.

Тут не согласиться было сложно. Не после всего услышанного.

— В общем, есть странности и в музыке, пусть и без специалистов мы не разберёмся. И на закуску — его поведение. Неприятие окружающего мира. Идея фикс о силе мужчин.

— Расскажите мне про эту дуэль, — заулыбалась «мать Елена».

— Да нечего там рассказывать, — взяла слово глава дружины, тяжко вздохнув. — Не дуэль это была, а дурь Сашина. — Помолчала, подумала. — Оля права, у него как будто пунктик в мозгу, что мужчина должен быть сильнее, чем есть. Как будто неверие, что у нас настолько большая разница. Это понятно, можно списать на амнезию, тем более, что он и раньше ко мне подходил с просьбами научить его драться…

— Против кого, хотелось бы знать, — усмехнулась матриарх.

— Вот и я так отвечала. Так что не скажу, что сегодняшний выпендрёж на пустом месте. Но вот то, что случилось в зале… — Она покачала головой. — Во-первых, он стоял в стойке. Явно кем-то поставленной, узнаю руку мастера. Может мастера плохонького, из подвального спортзала Москворечья для бедных, но всё же, двигался в ней Саша уверенно. Я сама хотела к Ирине подойти, — взгляд на царицу, — но не успела, у вас, оказывается, тут и без меня целое расследование. А второе… — Она снова замолчала и внимательно обдумала следующие слова. — Девочки, Саша никогда не вставал с пола вот так, отхватив, и не рвался снова в бой. Снова и снова, на грани безумия. Это фанатизм, он пытался что-то доказать сам себе. Не прыгал, истеря. Не требовал. Не бил ногами и руками. Не грозил «мамой-царицей», и что «нас всех по стенке размажут». Он молча, стиснув зубы, пёр на Марью, прекрасно видя, что не может её даже достать. Я не такой следователь, как Ольга, но независимо от неё говорю: это не наш Саша. Может лучше, может хуже — не берусь судить, но точно не тот, кого я знала.

— Из-за кромки люди возвращаются довольно часто, — произнесла вдруг Арина. — В моей практике было несколько таких случаев. И эти люди полностью поменяли свою жизнь. Потому, собственно, и становились моими пациентами.

— Родные просили за ними наблюдать? — предположила Женя.

— Вроде того, — кивнула Арина, и Женя поняла — врачебная тайна. Если матриарх княжеского, или сильного боярского рода после клинической смерти начинает чудить, достаться может всему роду. А значит нужна проверка в клинике на дееспособность. Не простой клинике, а где врачи не болтают. Оттого и можно доверять Ромодановской — она, похоже, именно на этом вопросе, проверке на адекватность родственников Великих, и специализируется.

— Если вернулся он — то да, он ОЧЕНЬ изменился, — произнесла тётка Настасья. — Но это не отменяет его стойки. И пусть примитивной, но попытки использовать технику. Будто его кто-то начал учить махать руками, но не доучил. Я это чувствую, и ЭТО Саше взять было неоткуда.

— Арина, мы тебя слушаем, — произнесла мама после паузы, во время которой все сидели, обдумывая происходящее. И Ромодановская, перечитав сделанные только что записи, произнесла:

— Понимаю, что вы хотите спросить. Это называется «Диссоциативное расстройство идентичности», оно же «раздвоение личности». Но то, что вы только что рассказали, не просто не ДРИ. Это совсем не ДРИ!

— Подробнее, — скупо произнесла царица. — И Арина, меньше умных слов, пожалуйста, кроме Поликарпа Людмиловича их красоту некому оценить.

— Хорошо, попробую. — Арина поёжилась, но продолжала держаться уверенно, хотя кто другой при таких словах царицы бы запаниковал. — ДРИ возникает из-за травмы, но не физической. Все случаи, с описанием которыми я сталкивалась, это последствия травм психологических. Как правило, насилие в детстве, невозможность ответить на агрессию. Что-то, что поражает человека до глубины души в юном возрасте, а потом, после события-активатора, какой-то нервной встряски, всплывает во взрослом. Его личность делится на несколько альтер-эго, некоторые из них даже не знают о существовании других. Эти личности по-разному повествуют об одних и тех же событиях, дают разные оценки одному и тому же процессу, по-разному реагируют на одинаковые раздражители. Даже зоны мозга у них активные при этом разные! Это не то, что пациент — хороший актёр и играет — нет. Тесты показывают, такое не сыграть. Это и правда разные личности.

— Говорят, они могут быть совсем разные? — подала голос Женя. — По полу, возрасту, жизненному опыту?

— Так, да не совсем, — тяжело вздохнула и нахмурилась Ромодановская. — Да, это могут быть, например, старик и девочка. Мужчина и женщина. Разные возраста, разный пол — это возможно. Разные личности как бы дополняют друг друга, уравновешивают — проявляют особые нюансы характера. Кто-то «защищает» носителя, кто-то наоборот агрессивный. Кто-то полон иронии. А кто-то пытается совершить суицид. Одна личность может стоять на республиканских идеях, другая — ярый монархист и сторонник абсолютной монархии, и так применительно к любым темам. Но все они, и это краеугольный момент, опираются на одни и те же знания, на один и тот же опыт. Не может одно альтер-эго знать финский язык, который не знает другое. Не может одно читать стихи поэтов классиков девятнадцатого века, а другое вообще ничего не слышать про «Золотой век» и не знать ни одного стиха. Все альтер-эго — одна личность! Просто разделённая на психотипы. Которые, и это тоже важно, могут сменять друг друга неожиданно, иногда случайно. Если один Саша знает то, что не знал другой Саша — то это либо старый Саша ЗНАЛ, просто вы обладаете не всей информацией. Либо… Я не хочу об этом говорить, это уже не психиатрия, а в дела религии мне лучше не лезть… Но это вселение в Сашу кого-то извне, из-за грани, и вопросы нужно задавать матушке Елене.

— Моё время придёт, — холодно махнула ресницами матриарх. — Но перед этим нужно твоё заключение.

— Предварительно — этого не может быть. Вы ошибаетесь, — уверенно заключила Ромодановская. — Где-то чего-то не знаете, не уследили, или…

— Он стоял в стойке, которой его никто не обучал! — рявкнула глава царской дружины. — Я знаю его с пелёнок — на руках держала, нянчила!

— И я на руках нянчила! — воскликнула и Ольга. — Да, потерял память — такое бывает. Но не может человек с амнезией выдавать то, чего не знал до этого!

— Я не говорю, что вы не правы или выдаёте желаемое за действительное, ваше высочество, ваше превосходительство, — склонила голову Ромодановская, и не думая бояться этих высоких персон. Она — профессионал, и всяких клиентов повидала. Как и пациентов. Отбоялась своё лет десять назад, если не больше. — Я доверяю вашей оценке. Но и вы поймите меня. Амнезия — это расстройство памяти. Человек не может не помнить правила этикета, но им следовать. Человек не может знать подробности устройства раций, не помня физики. Если он забыл что-то — то забыл ВСЁ. Это провалы в памяти. Просто провалы и точка, никакой выборочности. Ты не помнишь события, но не помнишь и опыт, с ними связанный. Не помнишь не только лица людей, что-то тебе говоривших, но и те слова, которые они говорили, это только лиричные барышни в своих художественных «нетленках» и фильмах описывают. Пожалуйста, давайте отделим художественный образ и фантдопущение от реальной психиатрии. Да, я про его уроки, на которых он отличился — там было что-то, просто мы пока не выяснили, что именно. А ещё… Диссоциативное расстройство — это не просто психиатрия. Пациенты с нею попадают к нам потому, что сопровождается всё это депрессией, психозом, попытками суицида и прочими сопутствующими прелестями. Это именно болезнь. А царевич, как понимаю, цветёт и пахнет, не проявляя ни малейших признаков, из-за которых за него нужно тревожиться. Верно понимаю? — подалась она вперёд, впиваясь взглядом в Ольгу и тётку Настасью.

Тишина в ответ.

— С завтрашнего дня я займусь им. Разработаю методику исследования и сделаю всё, что от меня зависит, чтобы оценить его состояние. Но предварительный диагноз — это не ДРИ. И не амнезия… Не классическая амнезия.

— Значит, демон? — в конец оборвалось всё у Жени в душе, а к горлу подкатила паника. — В него кто-то вселился, и это уже не наш Саша?

— Ну-ну, дети мои, не надо так категорично! — взяла слово матриарх, зло сверкнув глазами. — Я понимаю ваше состояние, — участливый взгляд на царицу и обеих её дочерей, — но не спешите с выводами. Женя, дочь моя, не поминай демонов всуе, ибо далеко не всё, что человек хочет на них спихнуть, ими является.

— Матушка… — виновато склонила голову Женя.

— Сегодня Ирина мне сказала, что господь сотворил мир более сложным, чем деление на добро и зло, чёрное и белое. И то, что Саша заходил в церковь и стоял службу никак не показатель, что внутри него не чёрт. Демоны всегда внутри нас, у каждого человека, они постоянно шепчут нам: «Греши, греши!» Ради этого и создан их отец сатана, смущать нас. Но мы все ходим в храм и стоим службы, и ничего с нами не происходит. Так какая разница, если заменить своего чёрта на другого, чужого? Но я хочу ответить, — взгляд на царицу, а что мы вообще знаем о всевышнем и том, как Он устроил этот мир? Ничего! Мальчик огорчён, что слаб. Пытался доказать себе, что сильнее, чем есть, пошёл на глупости. А ведь откуда этот наш выбивший его из равновесия дар? От кометы! Посланной всевышним, изменившим этот мир, возможно, спасая его от напастей, разрушений и смерти? Мы все используем фигуры, но скажите, хоть кто-то за четыреста лет понял физику, откуда берётся эта энергия? После пролёта мы создали общество на новых принципах, научились им управлять, дожили до сего дня, но ничего не знаем о собственной природе!

Да и…Вот вам другой пример. Можно ли сказать, что «господь разгневался, что царь не настоящий» и пойти против него войной с грязным самозванцем богоугодно? Можно. Но божественная ли воля это, или старый вулкан на другом конце Земли? Вулкан настолько далёкий, откуда даже нашу страну не различить? Весь мир накрыло, при чём тут Русь и вопрос, настоящий её царь, или нет? Миру всё равно на нас и наши сложности. Так и комета. Католики, гореть им в аду, иродам, сказали, что это от дьявола. И принялись жечь всех, в ком увидели одарённость. А мы сказали, она от всевышнего, и наши женщины защитили свою страну от изменников. А от бога ли дар, или дьявола? Или может это ни то ни то, а просто физика астрономического тела, которое летит себе сквозь бездну космоса, рассекая галактику, и два месяца сближения с нашей планетой для неё мимолётный миг? Ибо она уже летит миллиарды лет, и пролетит ещё гораздо больше? Что молчим, девочки?

— Владыка, — склонила голову царица, но совсем чуть-чуть, по статусу много не положено.

— Цыц, Ирка! — повысила голос матриарх и стукнула по столу кулаком. — Устроили тут, «демон» у них! Мы не знаем, кто он. Мы не знаем, что оно. И не знаем, как появилось и зачем послано. А потому никаких резких шагов не предпринимать. Вдруг это божественный поцелуй, всевышний одарил твоего сына, а ты его… На костёр, как ироды, так что ли?

— Нет, зачем так сразу… — смутилась царица.

— Вот тогда и сиди на попе, ваше величество! И не делай глупостей. Пусть Арина его проверит, и если всё подтвердится — займусь им сама. И не сметь царевича хулить, какой есть — такой есть! Весь наш.

— Я проверю, — добавила она тише, поникнув. — Обязательно проверю его. Как иначе? Но господь сказал, возлюби ближнего своего, вот и любите, девоньки. Тем более, ближе вас у него никого. Что б ни выкинул — любите. Проверяйте, задавайте вопросы каверзные, делайте свои тесты, но не отрекайтесь.

— Спасибо, матушка за науку! — склонила голову Ольга. — Усмирю грех гордыни своей.

— В воскресенье ко мне на исповедь, — махнула ей матриарх, будто от комара летящего отмахнулась, но смилостивилась и перекрестила. — Там и поговорим о грехах твоих.

— Владыка… — Склонила голову и Женя.

— И с тобой поговорю. К тебе другие вопросы — мне птички про тебя на хвосте приносят, как ведёшь себя некрасиво. Москва маленькая, все всё знают.

— Виновата, матушка! — склонила голову и Женя.

— В воскресенье. — Перекрестила матриарх и её. — После службы.

— Спасибо Ксюш! Ты моя спасительница!..

Девочка, напряжённо водившая мне по груди руками заулыбалась.

— Ты на Масу не злись. Она холосая.

— Знаю. Я ж её сам попросил, забыла?

— Не-а. Но она тебя сильно побила.

Мелкая прикасалась к телу ладошками, и в этом месте боль утихала. Тело, представляющее собой сплошной синяк, возвращало обычную консистенцию. Гематомы реально быстрее расходились! Не мгновенно, но к утру буду как новенький. С ушибами и растяжениями сложнее, но и они пройдут значительно быстрее, чем естественным путём. Всё-таки магия — это хорошо, и ещё лучше — когда твоя младшая сестра — целитель.

— Нет, бьют — это когда серьёзно, — высокопарно заявил я. — Например когда на улице в подворотне ханыг встретишь.

— Кого?

— Группу агрессивно настроенных сограждан, желающих осуществить передел имущества: чтобы твои вещи стали их вещами… — Господи, кому я это рассказываю? — В общем, не важно. Когда люди ненавидят друг друга и хотят искренне доставить друг другу неприятности — это драка. А всё, что по договорённости — это спорт. У нас был спорт, мы ж договорились об этом заранее.

— Но ты злился. Сильно. Тётя Настя за тебя боялась дазе. И Масе плислось тебя побить. А ты вставал и вставал, и есё хотел длаться.

— Во-от! — потянул я, назидательно подняв вверх палец. — Значит, сам себе злобный Буратино, раз сам хотел.

— Булакто? — не поняла она.

— А, ты ж не знаешь. Сказка такая есть… Была… Да, наверное где-то есть, но я не помню, где дел ту книжку, в которой её читал, — выкрутился я. С Ксюшей это сработает. — Хочешь, и её расскажу?

— Давай.

— Только сначала про Элли закончим? Чего ж мы будем со сказки на сказку прыгать? Там продолжение есть, как один злой человек делал волшебных деревянных солдат. Продолжим?

— Давай! Канесна! А потом новую.

— Только не забываем, что уважающие себя царевны перед тем, как слушать сказки, должны самостоятельно, без помощи слуг, а то какие же они царевны, убрать игрушки, — окинул я взглядом детскую, в которой мы и находились, покрытую ровным слоем того, чем играют юные принцессы… ЛЮБЫЕ юные принцессы. Кубометра два или три всякой всячины, от плюшевых мишек с мой рост и всяких собачек, до кукол и матрёшек, и домиков для них, вполне вменяемого уровня качества. И детский велосипед в виде машины «Яуза», на педалях, в центре построения. Машинами этот вид техники называю только я, сам для себя, остальные говорят «самобегающие кареты», или «самобеги». Юная царевна любит в такой кататься, но сейчас приелось — машина выполняет роль домика, в котором живут плюшевые собачки и мишки из условной банды «синих» — в их окрасе много синего цвета. Которые враждуют с бандами «жёлтых» и «красных», живущих в других углах комнаты.

— Слазу после узина убелу. И слазу ласскази!

— Договорились!

Как начал рассказывать сказки? Да случайно так вышло. Всё же она моя спасительница, как и Машка. И как только выпутался из постельного режима — начал бродить по окрестностям, изучая дворец, да и в целом весь кремль, где и встретил её. Внутри крепости меня пускали везде, кроме особо охраняемых объектов типа арсеналов и канцелярии царицы, а за ворота не зайду — стена, и её по той же причине тоже везде пускали, пусть и под присмотром. И мы встретились, лазая по Тайницкой башне, что почти напротив её окон. Юная царевна тут одна, других детей во дворце нет, скучно. Дети служанок живут за пределами кремля, тут не махровое средневековье, с этим строго — сейчас кремль по сути военная база с домом правителя. Вот и она, как и я, устав от пусть и моря, но приевшихся игрушек, искала приключений на задницу.

«Ула! Блатик выздоловел!» — кинулась она в объятия. А братику и самому скучно — мне тогда ещё ничего не разрешали, только ходить, читать и смотреть телевизор. Вот и стал играть с нею — не самое плохое времяпровождения.

Это ведь не так и сложно, играть с шестилетней девочкой в куклы. Правда у нас раз за разом выходило, что куклы делились на группы по какому-нибудь признаку (цветовому, видовому, или «плюшевые против деревянных и пластмассовых»), занимали условные крепости вроде «Яузы», а потом друг с другом дрались. И она у меня всегда «случайно» выигрывала, но игры девочке «зашли», и отпускала она вашего покорного слугу с неохотой.

Однажды после ужина мы задержались в игровой, когда вошла служанка и сказала:

— Ваше царское высочество, царевичу Александру пора.

— В смысле? — не понял и недоумённо нахмурился.

— Её высочество царевна Ксения будут читать сказки, и спать, — спокойно объяснила она мне.

— А я тут при чём?

— Ваше высочество, мы собираем игрушки, и я буду укладывать девочку, читать ей в постели. Вы будете мешать.

— Да? — Озадачила. — Почему?

Что мне нравится в кремлёвских служанках — это профессионализм. Ту же Женьку я могу вывести из себя. А такую, как она — замаюсь выводить. Они всегда предельно собраны, безэмоциональны и уравновешены, и готовы повторить нужное сто раз без психов и нервов. Таких бесполезно троллить, и ещё бесполезнее качать права. Но правды то я добиться могу?

— Ребёнка нельзя будоражить перед сном. Надо настраивать его на сон, успокаивать. Книга сказок и есть такое средство. Пока дети слушают, их биоритм становится тише, бурное настроение проходит, и сон наступает быстрее.

— А что читаем? — повернулся я к Ксюше.

— Малью Цалевну и Косея Бесмелтного! — не понимавшая напряжения между мной и нянечкой радостно ответила высочество.

— А давай я почитаю?

— Но ваше высочество… — Это нянечка мне. Недоумённо нахмурилась. — Но как же…

— Так, Ксюш, посмотри внимательно, — снова повернулся я к сестрёнке. — Скажи, у меня глазки есть? — Пальцем ткнул себе в лицо, на один глаз, потом другой.

— Есть, — деловито кивнула девочка.

— А рот? Рот тоже есть? — Ткнул себе и в эту часть лица.

— Тозе есть, — согласилась она.

— Во-от! — А это уже служанке. — Значит, я смогу почитать ребёнку книжку.

Та подумала, но сдалась. Видно царевич периодически играл с младшей сестрой (это диссонанса не вызвало), но читать ей до сего дня ни разу не сподобился. Она не была против, просто «зависла» от того, что ситуация выбилась из шаблона.

— Конечно, ваши высочества. Но, Ксения, всё только после того, как уберёте игрушки!

— УберёТЕ? — с улыбкой переспросил я. Нянечка не смутилась, расплылась в пакостной ухмылке в ответ.

— Ну, вы же вместе играли? Всё честно.

Так я стал сказителем.

Когда только очнулся, ещё будучи в постельном режиме, быстро раскусил главную идею местного телевидения — оно было сто процентов ориентировано на женскую аудиторию. Сопли, любовь, любовь и сопли везде и отовсюду, в любой передаче, без внятной логики. Потом новости. И опять сопли. По любому каналу, переключать бесполезно, да и их всего шесть. А, ещё кулинарные передачи — кстати, судя по выходу в прайм-тайм (господи, и это слово от «я») — весьма популярные, но тоже «не мои». Каюсь, разумеется, тут есть и спортивные передачи! Очень интересные и массовые. Художественная и спортивная гимнастика, например. Или водное поло. Тут как раз в июне чемпионат мира по водному поло в Италии проходил, наши в битве за бронзу проиграли колумбийкам, страна от горя на ушах стояла. Плавание и лёгкая атлетика — тоже популярны. Ах да, фигурное катание! Королева зимнего спорта. Но сейчас, в конце лета, сезон ещё не начался, так что тут пока мало картинок. И никакого футбола, хоккея или баскетбола! Волейбол есть, и классический, и пляжный, но из знакомых «я» командных, пожалуй, это всё. А из незнакомых — что-то типа регби, или даже больше на американский футбол похоже — супержёсткий суперконтактный спорт, где все играющие дамы (исключительно дамы, сильные одарённые) рубятся почище титанов реслинга. Без травм ни один матч не обходится, при том, что защитные фигуры и поля игроки создавать могут, нельзя лишь пуляться в других. Не моё, не люблю такой типаж женщин, хотя именно этот спорт, лаконично называющийся «игрой в мяч», самый популярный в стране. В общем, к ящику я быстро охладел и принялся за стоящие в комнате книги. Коих было не много, в большинстве учебники.

И знаете, листая их, о#ренел знатно! Все тексты были написаны на… Скажем так, старорусском. Это слово приходит в голову, хотя пока не помню, когда старорусский стал новорусским и почему. Так вот, тут в конце почти каждого слова стоял твёрдый знак, в некоторых словах вместо «е» стояла буква «ѣ», а вместо «и» — тоже «и», только с точкой: «і». Ещё встречались буквы «ѳ» и «ѵ», они же «фита» и «ижеца», но их было мало. Но встречались. Однако подавляющее большинство отличий — это вал твёрдых знаков, только они цеплялись за взгляд и реально мешали!

Но стоило вчитаться, диссонанс прошёл. Текст устаканивался, уложился в голове, и я переставал замечать, что читаю на незнакомом алфавите. Хотя незнакомом ли? Царевич им свободно владел, а у меня башка от него, со всеми внутренностями.

Так что когда Ксюшина нянечка протянула книгу сказок, огромный талмуд в кожаном переплёте, с просто очешуенными по красоте картинками… Я и сам поплыл. Такого шедевра не держал в руках — «я» чётко дал это понять, а память царевича молчала. И смог с места в карьер начать чтение, совершенно не замечая, какой алфавит использован. Кажется, я теперь словно урождённый билингва, для меня нет разницы какой алфавит, на обоих могу читать и писать, главное не забыться и не написать на автомате то, что местные не поймут.

Книжка была зеркальными сказками про Ивана-царевича, только для девочек. «Марья-царевна и серый Волк», «Сказка о живой воде и молодильных яблоках» — там Марья Царевна воровала яблоки у сказочного синеглазого принца, имеющего, капец какая роскошь и какие понты, дружину из тридцати богатрыей-мужчин! Которые, прокачанные на химии живой воды могли победить любую одарённую. И сам царевич, выращенный на живоводяном допинге, был тот ещё монстр. Но и у него в бою с Марьей ножка подломилась… А дальше по канону. Марью-царевну убивали непутёвые старшие сёстры, не доставшие яблок и воды, просидевшие в подвале работорговцев, пока Марья их не освободила. Сговорившись, как разделят власть, когда приедут к матушке-царице. В общем, всё-всё как в отголосках памяти, подкинутых «я»… Только про женщин. В смысле одарённых — царевна-богатырша пулялась фигурами не по детски, без всякого лука и стрел.

А в следующей сказке самого Кощея победила. Да он, собака сутулая, был бессмертным, пришлось ей позорно ретироваться в поисках сундука с зайцем, уткой и далее по списку с инвентарными номерами, но опять же, если владеешь фигурами — у тебя автоматически крепче тело, в случае опасности создаёшь вокруг себя что-то вроде защитного поля, и фигачишь сгустком непонятной, но опасной энергии метров на сто без костылей вроде пищалей, луков и арбалетов.

А ещё позабавила сказка про Алёну-царевну (хоть какое-то разнообразие, а то всё Марья да Марья), стрелявшую, о ужас, девочки, из лука! Вместе с сёстрами, по городу, с центральной колокольни. Ага, в поисках мужей — на чей двор стрела залетит. У Алёны стрела на болото залетела. Она девка была эмансипированная, продвинутая, мужа не хотела — не нагулялась, а потому и выстрелила так, чтобы снаряд за линию стен ушёл. А после, обрадованная, что откосила от брака, взяла первого попавшегося шкрека, который сдуру держал во рту её стрелу, и предъявила матери — вот, мол, избранник мой, стрелу поймал. А та за#упилась, встала в позу и сказала: «Ах, счастье какое, что ты хоть его-то нашла! Владыка — венчай!»

И матриарх под шумок повенчала. Царица же, с матушкой-государыней не поспоришь. Так что отличия есть, но косметические. После оказалось, что шкрек — заколдованный Иван-царевич из сказочной страны. А потому, что магией владел, правда не боевой, а бытовой, домашней. Старательный паренёк, смог для этой дурёхи эмансипированной и коврик за ночь расшить, и пирог испечь, даром что Алёна девушка, ни икса не умела по хозяйству! Ну и далее по канону, но, как и сказал, зеркально. Это я коротко пробежался, но если читать сплошняком — то внутри очень много мыльной воды: эмоции, переживания, слёзы разлуки… «Ты меня любишь?» «Конечно, я тебя люблю!» «Ты будешь ждать меня?» «Ве-ечно!..» Короче, ЛыР, женское чтиво, только для совсем маленьких девочек. За мужчин даже обидно стало — безынициативные, пассивные, а даже тот, кто магией обладает — не боевик, а пекарь тортов и расшиватель ковриков. А ещё они ОЧЕНЬ сильно любят своих царевен. И, разумеется, до гроба верны, только на руках не носят — считаются слабыми для этого. По мне — какие-то слуги, рабы, разве что без БДСМ, мне такие мужчины не симпатичны. Но это мне, потерявшему память, а с нею и моральные императивы, по которым жил ранее, на кого смог воздействовать объективно пришлый «я». А тут свой мир, свои порядки; люди живут так не одну сотню лет, привыкли и не видят в таком ничего плохого. Им всё нравится, их всё устраивает, понимаете? И не мне, чужаку-попадану «я» его судить и охаивать — вот главная мысль, которую вынес из сказок.

Кстати, Машка поначалу кривилась, дескать, ты, и ребёнку сказки? Но после стала захаживать и слушать. Эдак задумчиво — ей даже понравилось, девчонки в любом возрасте девчонки. И даже стала по возможности раньше приходить, сразу после вечерних тренировок, чтобы ещё и в куклы с нами поиграть успеть.

А совсем недавно, буквально две недели назад, когда Ксюша по привычке попросила читать перед сном, у меня не было настроения, и я честно сказал:

— Девочки, не хочу. Устал от этих сказок. Там ведь одно и то же: везде одна Марья-царевна, супербогатырша, всех побивахом. Сказки под копирку. Давайте другое что-то почитаем?

— Что другое? Это же сказки! — нахмурилась Машка. — Они все такие.

— А про эту… Рапунцель? Красную шапочку? Белоснежку? — сделал я предположение.

— Это не наши сказки, — покачала Машка головой. — Но если надо — поищу, должны быть. Только уверен, что они будут лучше? — ехидно оскалилась она.

А вот тут в глаз, а не бровь. Если уж про царевну-лягушку так испоганили оригинал, то Белоснежка уж точно лучше не будет. Да и Красная Шапочка — даже боюсь представить, что нас ждёт на её страницах.

— А ты знаес длугие сказки? — оживилась мелкая. — Не такие?

— Знаю, — кивнул я.

— Ласскази! — запрыгала она.

— Легко! Как только игрушки телепортируются на своё место — так сразу!

Будильник. Простой, механический — других нет. Почему-то в голове образ телефона, переносного, мобильного, тоненького, словно блокнот. С цветным экраном. Который обладает и функцией будить тебя по утрам. Явно тоже от «я», ибо Машка вчера сказала, что первый раз о таком слышит. Радиотелефоны есть, особенно у специальных служб, глав боярских кланов и крупных чиновников. А в стратосфере даже висят специальные аэростаты, чтобы поддерживать связь в проблемных регионах. «Саш, впихнуть в такую сложную и тонкую технику ещё и будильник… Зачем? Тебе механического мало?»

Так что я завёл механический, фабрики «Слава» боярского рода Морозовых, и с утра совершенно не понял, что за хрень тут жужжит, давя на психику.

— Что за…? — Машка подняла голову, сфокусировала взгляд, поняла, откуда источник шума. — Саш, полшестого утра! С ума сошёл? — И выпустила по стоящему с моей стороны тумбочки источнику звона фигуру, наполненную энергией. Бедняга-трудяга от фабрики «Слава» разлетелся на куски. Машка блаженно опустила голову на подушку:

— Спи, давай. Ещё полтора часа до подъёма…

Хрен там! Я после такой демонстрации силы наоборот мгновенно взбодрился. Ибо для того и хотел начать бегать — чтобы стать сильнее и мочь хоть в чём-то сопротивляться монстрам вроде неё. Осторожно встал, нацепил с вечера приготовленные треники, футболку и двинул на выход.

— Царевич? Куда в такую рань? — усмехнулась тётка с оружием, бдящая на часах у входа в наш блок. Из последних сил поборов сон (как раз завершилась «собачья вахта»), готовилась к смене караула — пора приводить себя в божеский бодрый вид.

— Да что-то размяться захотелось… — бросил ей, проходя мимо. Остановить она меня не может. Только ко мне (внутрь детского крыла дворца) чужих не пускать.

— А, ну да, ну да… — понимающе закивала стражница.

Для передвижения по крепости мне отдельная группа сопровождения из бойцов дружины не требовалась. По крайней мере, пока. Да, убить меня пыталась стерва из обслуги, имевшая пропуск в кремль, «течёт» внутри нашей службы безопасности, но мама и тётка Настасья гайки для нас закручивать не стали. Возможно считают, что держат ситуацию под контролем, а возможно вся байда с покушением была постановкой. Смертницу (а как её ещё назвать, решившую покушаться на членов правящей семьи в их оплоте) подвели ко мне, чтобы она начала действовать. Думали, что справятся, вовремя перехватят, допросят и вскроют всех, кто оставался «под землёй» организации этой акции (судя по оговоркам Ольги и Жени, подозрение на французскую разведку плюс кто-то из наших, как обычно), но что-то пошло не так. Потому и были так полны вины глаза Ольги, когда я валялся не в силах даже встать. Потому и маман рыдала, что «не защитила». Все мы расплачиваемся за свои поступки, все учимся на своих, а не чужих ошибках. Так или иначе, но в данный момент я мог спокойно покинуть дворец и гулять внутри кольца стен, кроме, как уже говорил, некоторых отдельных зон, куда не пустят даже меня. Но площадь перед Ивана Великого, с Царь-пушкой, Царь-колоколом, Успенский, Благовещенский, Архангельский собор — открыт всем ветрам, гуляй — не хочу!

Правда вся эта площадь микроскопическая, все указанные строения помещаются на площадке, которую пробежать насквозь — секундное дело! Кремль вообще маленький! Потому я побежал по наиболее длиной траектории — по периметру, по над самыми стенами. От Тайницкой башни, обогнув парк-сквер, это единственная зона рекреации в наших старинных каменных джунглях, и спасибо, что есть, подбежал к Спасским воротам. Промчался мимо стоящих около них с внутренней стороны двух БТРов и машины с направленными вверх зенитными пушками. В голове всплывало слово «Шилка», но эта же мысль шептала, что «похоже, но не она». Но это определённо что-то, что может фигачить в воздух из счетверённой зенитной пушки, защищая и сам дворец, и вертолётную площадку, и при необходимости может быстро выдвинуться наружу, на Васильевский спуск — вот где простор для стрельбы! Такие стоят у всех четырёх кремлёвских ворот — на всякий случай. Следом за зениткой вертолётная площадка с двумя дежурными вертолётами. Ждут маман — это её любимый способ передвижения, и, вспоминая слово «пробки» и «перекрытая дорога», довольно неплохой способ. А знаете какого цвета вертолеты? Голубого! «Так чтобы если смотреть снизу, с небом сливались, Саш» — пояснила тётка Настасья, когда спросил. Далее идут Гаражи царской дружины с мехмастерской… Кстати, Машка сказала, мне надо туда — только там смогут квалифицированно помочь сделать шокер. Есть там уникум, ещё один, пока неизвестный мне обитатель кремля мужского пола по прозвищу… Михалыч. Да, так и сказала — только отчество. Как его зовут — не знает, но раз «Михалыч», а не, скажем, «Людмилыч», значит из презентабельной семьи, где есть мужчина в качестве отца. Не всем так повезло, более половины рождённых в стране детей — продукт государственной программы экстракорпорального оплодотворения, оно же ЭКО, которое, и только оно, смогло вырвать страну из демографической жопы предшествующих этому изобретению трёх столетий. ЭКО для бедных, и в паспорт детям ставят матчество — там без вариантов, и на этом спасибо, ибо бесплатно. Так что если при встрече кто-то представляется отчеством, это уже говорит о том, что перед тобой не нищебродка какая, а как минимум из нормальной двуполой семьи. В конце, за гаражами, охраняемая зона — наземные сооружения над входом в подземный склад артиллерийских боеприпасов, туда нельзя, поворачиваю налево и обегаю, срезая угол, в направлении Троицких ворот.

А тут у нас казармы дружины. Дружина, расквартированная в кремле, не слишком многочисленна, несколько сот человек. Это что-то вроде кремлёвского полка или лейб-гвардии, и не спрашивайте, откуда нахватался таких умных словей. В целом армия Годуновых значительно больше, и расквартирована в нескольких городах, в том числе есть базы по Подмосковью, на Юге, Урале, под Архангельском, и даже в Сибири. А у нас тут, получается, элита элит, клановый спецназ. Кроме дружины, несущей больше караульную службу, предназначение которой — в любой момент выдвинуться на броне в любую точку Москвы для решения царицей задач силовыми методами, в кремле располагается собственно охрана кремля. Это и телохранители, и различные службы, обеспечивающие работоспособность объекта — например ведают пропусками на территорию, без которых ты не попадёшь на приём к царице. Согласование перекрытия дорог к проезду царских кортежей, пролёта царской техники над городом — тоже на них. Как и организация оцепления вокруг проблемного участка, который посещает царица или кто-то из нас, силами полиции и иных ведомств. Охранная служба многим занимается, большая сфера деятельности, я не вникал, а потому всё и не перечислю. Правда возглавляет обе службы, и охрану, и дружину, один человек — тётка Настасья Ольговна Горликова, позывной «Горлица», но тс-с, я вам этого не говорил. Подозреваю, она мамина любовница, но тут свечку не держал, только за мимикой обеих наблюдал, а точно знать — память отшибло.

За Троицкими воротами — несколько огромных зданий, вспомогательные помещения. Наша семейная больничка, например, она же госпиталь дружины, под руководством Поликарпа Людмиловича Несмешного — это фамилия такая. Оказывается, он — мировое светило в области медицины, сделал несколько прорывных открытий (так написано в брошюре на входе в госпиталь). Больничка предлагает и частные услуги, за деньги, но только людям с очень белыми лицами, кому допустимо на время лечения выписать пропуск в кремль. Там же и я валялся, в ВИП-палате для богоизбранных, в крыле, соединённым с Большим Дворцом через Малый навесными пешеходными галереями.

Малый дворец — отдельное строение, как уже сказал, связанное с Большим. Тут живут слуги и гости царской семьи. Чтобы дворец обслуживать, надо много народа, и не все приходят на работу «снаружи». Кто-то обитает прямо тут, сменяясь вахтовым методом — так гораздо лучше для безопасности. А кто-то наверняка вообще тут живёт — проживание бесплатное, можно поднакопить, не тратясь на съём квартиры в центре столицы, чтоб потом после выслуги что-то приобрести на сэкономленное. Опять же, Горлице и её службе хорошо — приближенные «к телу» люди не болтаются где-то, а всегда под её бдительным оком.

Короче, нормальный у нас дворец! Вполне современный. Пусть и на военной базе с историческим душком. Но от этого средневекового колорита с «Шилками» БТРами и голубыми вертолётами только поднимается настроение.

Единственное, от чего настроение немного, но откатывается назад — это запах, идущий со стороны Троицких ворот и всей северо-западной стены. За этой стеной у нас не Александровский сад, в котором вышагивают солдатики «блатного» полка, а ручей, несущий зловонные воды — речка Неглинная. Которую все иначе как «Невонючей» не называют, естественно, вкладывая иронию. А по-простому меж собой нарицательно «речка-вонючка», и все понимают о какой именно идёт речь. Но всё же запах хоть и есть, стена от него частично защищает, и сюда, за периметр, он попадал изрядно ослабленным.

Кстати, я был не прав поначалу насчёт туристов — экскурсии сюда водят. Специально согласованные, всех экскурсантов которых заранее согласовывает и проверяет служба тётки Настасьи. Водят их не везде, а где можно — то есть как раз по исторической части. Плюс на пару башен заводят, специально обустроенных для этого, со стороны сквера, ну и по части стены проводят. Оттуда вид красивый — Васька, спуск к Москве-реке, вид на Варварку и Зарядье. Нет, не парк, и не гостиница. Это такой интересный купеческий район. Тут раньше были торговые склады, а после, с удорожанием земли в центре столицы, склады переместились ближе к окраине, а район заселили богатые купцы и частично бояре. И ввиду того, что окна их практически смотрели на кремль, у них стало видом спорта — построить дом с как можно более вычурной архитектурой, чтобы пустить соседям пыль в глаза: «А я круче вас, нищебродов». Особенность (район-то купеческий) — жилые строения почти все имеют на нижних этажах какие-нибудь мастерские, лавки или офисы-конторы их бизнес-структур. Точно знаю, Женька ездила туда за ювелиркой, отзывалась, что там лучшие украшения в Москве. В любом случае это элитный район, очень красивый и доступный для побродить простому (и непростому) населению.

Ах да, туристы. Их пускают, но пока группы на территории, их незаметно отсекают — делают внешнее неплотное, но чётко ощущаемое кольцо из сотрудников в штатском, чтобы с одной стороны никто из туристов не потерялся и не начал шляться где не надо, а с другой стороны нас отсекают от быдла, чтобы мы не пересекались. Нет-нет, чисто вопрос безопасности, никакой дискриминации… Хотя чего я вру — конечно, кто они, а кто мы! Ну и персоналу тоже не дело с туристами контактировать. Сейчас, разумеется, в такую рань экскурсий нет, я предоставлен сам себе… Вот только задыхаться начал к концу первого круга, ещё до Боровицких ворот не добежал. Да, кремль маленький, всё рядом, но и организм у царевича оказался мягко говоря… Не Шварцнегер он (и снова не пинайте, не знаю кто это, только образ мускулистого качка в голове с красным светящимся глазом, напоминающим диодную лампочку).

На второй круг не пошёл — не хватило сил. От «Шилки» у Боровицких ворот свернул ближе к стене, оббежал Тайницкий сад, прошёлся, задыхаясь, практически под окнами, еле добрёл до Тайницкой башни, с которой стартовал… И вернулся назад. Тяжёлое дыхание и гудящая печень сообщили, что хорошего понемногу, и поспешать надо медленно, то есть развиваться надо, но постепенно, без героизма. Так что, выйдя к Архангельскому собору, вернулся обратно, стараясь идти, выравнивая дыхание — после бега нельзя падать и лежать, откуда-то я это знал. Возвращался не через главный вход дворца, а боковой, для слуг — а кто они такие, охраняющие этот вход дружинницы, чтобы меня не пускать? Не по статусу тут царевичу шастать? Девочка, бронник поправь, скоро тётка Настасья посты пойдёт проверять — не твоё дело, где хочу — там и хожу! Я сын царицы, вашу мать, хлебало закрой не в своё дело лезть! Правда вслух я сказал иначе, по-доброму, мило улыбаясь, ну да бог с ним. Поднялся к себе на третий, дошёл до личных покоев… И натолкнулся на гневный взгляд Машки:

— Ты где был?

— Бегал, — честно ответил я.

del- А почему футболка не пахнет? /del

del- Завали кабину! Мне этой рекламы и в той жизни хватило! /del

— Отойди пожалуйста, дай пройти. — Она, уперев руки в бока, продолжала заслонять дорогу. — Надо душ принять перед завтраком.

Сестрёнка тяжело вздохнула, но отошла.

Когда вышел из душа, она была всё ещё здесь — что-то рассматривала из записей, что я сделал вчера вечером. Я выписывал типы конденсаторов из энциклопедии — там повествовали, какие они в принципе бывают. Данные явно устарели, энциклопедия в дворцовой библиотеке давно стоит, выпуск шестидесятых годов прошлого века, но не думаю, что с тех пор изменения произошли значительные. Хотя, конечно же, хотелось бы какой-нибудь актуальный каталог из нормального магазина электротоваров.

— Зачем тебе это? — ткнула пальцем в записи и рисунки.

— Шокер хочу сделать, — снова признался я. Машка меня капец как чувствет, как, впрочем, и я её. Ей лучше не врать, у меня частенько даже мыслей таких не возникает. Говорю даже то, что никому, включая сестёр, знать не положено. — На основе конденсатора. Сегодня планирую к твоему Михалычу подойти.

— Он не мой, — покачала она головой. — Я ему просто магнитофон носила починить. Это трагедия царевичей: нам дают что угодно, но только в готовом виде. Никаких личных денег. А просить новый у мамы, отвлекать от важных дел по таким мелочам…

Понимаю. Это и для меня проблема — не знаю, где взять денег, чтобы те же электротехнические тряхомундии достать. Паяльник, припой, провода… Сами конденсаторы! Диод! Это не дорого, отнюдь. Копейки стоит. Но у меня и их нету. Потому и иду в гаражи к спецам — авось помогут. У них дружинное финансирование, они даже не заметят списания такой малости. А ещё, не смейтесь только, мне захотелось электрогитару. Или хотя бы акустическую. Оказывается, я хорошо играю! На скрипке, виолончели и рояле. В репетиционной у меня стоит пианино, а ещё «ручной орган», хотя мне на язык просилось слово «синтезатор». И гитара там есть, но Машка сказала не моя — Наинки Нарышкиной. У нас же сам #ля ансам#ля. Так вот именно гитара мне «зашла» больше всего, я вдруг «вспомнил» песни, происхождения которых не знал — очередной привет от «я». Только теперь я их не просто знал, я мог их свободно играть, миксуя и оранжируя, я понимал в этом! И голос — у меня реально нифиговый такой голос, сам в шоке! Кипелов, бляха-муха, в юности! И на вопрос, а можно ли мне тоже гитару, получил ответ от Женьки:

— Если будешь хорошо себя вести.

Ехидина!

И ведь просто попросить денег не у кого! Слуги не решают — им что скажут купить, то и купят. Олю можно озадачить, у неё, наследницы и министра внутренних дел, должны быть личные. Но пока не дозрел. «Не верь, не бойся, не проси» — вертится на языке, а она у нас всё же ментовочка. Прицепится: «Что, как, для чего» — пока не готов к таким жертвам. А маму по пустякам отвлекать — Маша права. Тётка Настасья разве что может помочь — у неё, как уже сказал, финансирование дружинное, а на личную армию государыня денег не жалеет. Но, блин, просить гитару у главы службы безопасности?..

— Знаешь, интересная идея, — выдала вердикт Маша, всё ещё разглядывающая мои схемы. — Если какая-то мразь ещё к тебе подберётся, пройдя сквозь все контуры охраны, ты, как последний рубеж, можешь жахнуть её из этой штуки.

— Или Женю, — расплылся я в пакостной улыбке.

— Или Женю, — согласилась она и глазки её озорно заблестели. — Но тут надо не переборщить, чтобы не убить. Нужны испытания.

— Думал об этом, — произнёс я, откинул полотенце и начал одеваться — пора на завтрак, но время ещё есть. — Но пока не придумал, как. В процессе.

— Саш, в следующий раз бери меня с собой! — обижено посмотрела Машка и картинно нахмурилась. — А то просыпаюсь — тебя нет. Бегает он, видите ли! — Фыркнула.

— Та сама будильник расфигачила, — парировал я. — Хорошо, завтра побежим вместе… Только где хочешь, но достань новый будильник! Сам я не встану.

— Без проблем! — заулыбалась она.

Следующая пробежка вышла бодрее. Во-первых, печень застонала чуть позже, ближе к Боровицким воротам. Во-вторых, до Тайницкой башни добежал бодрячком — был готов бежать и дальше. И побежал, до Спасских, чтоб потом вернуться через площадь, ибо было и в-третьих — принцесса, или как у нас посконно говорят царевна Марья, по которой держал равнение. Когда есть на кого равняться, всегда бежится легче, давно заметил… Сказал бы я, если б что-то помнил, но «я» был совершенно в этой мысли уверен.

— Молодец! Хвалю! — улыбалась она, делая обороты вокруг своей оси и местами двигаясь спиной вперёд — тренировка такая. — Я была о тебе худшего мнения, братец. — Она даже не запыхалась.

— Я… Ещё… Наверстаю… — А вот я еле дышал. Но ведь дышал же!

— Не сбивай дыхалку, — острастила она. — Ну что, хватит на сегодня. Давай, кто к Пушке первый⁈ — И помчалась к величественной конструкции монструозной Царь-пушки. Которая не пушка, ибо не может стрелять — нет запального отверстия. Это мне уже рассказала гид, из тех, что водят по кремлю туристов — когда смог спокойно ходить и не падать, попросил о подобной персональной экскурсии. Правда мне, как царевичу, рассказали куда больше, чем туристам «снаружи», мы тогда прошлись почти по всем башням, полазили по колокольне Ивана Великого, где, конечно, побить в колокола парнишке никто не дал, но стоять рядом — стоял. Круто, скажу! Даже через берушки по башке даёт. Полазили по всем церквям и соборам внутри, и даже по собственному дворцу чувиха меня провела, рассказывая, где там что из произведений искусства, а их там хватает. Только в казармы и арсенал не пошли — она и сама туда допуска не имеет, хотя здания восемнадцатого века — есть что посмотреть. И в малый дворец с больничкой не пошли — а тут просто смотреть не на что, чисто архитектура.

От Пушки шли пешком, я восстанавливал дыхание, Машка же щебетала, как птичка, что-то рассказывая и делясь наблюдениями. Я не вслушивался — этого не требовалось. Главное, я её чувствовал, её настроение, мироощущение, и когда действительно понадоблюсь, сам это пойму.

Душ. На сей раз она пошла к себе, но я её и на расстоянии чувствовал. Это жесть просто какая-то, как будто мы не близнецы, а один человек с двумя телами, двумя головами, и можем ходить независимо друг от друга! Но всё остальное общее. Какие у этого будут последствия — фиг знает, но надо держать ухо востро, «я» с такой хренью не сталкивался, его опыт молчал и бил тревогу.

Затем по расписанию звтрак, на котором маман сподобилась и похвалила нас.

— Маш, молодец! Натаскивай его, пусть развивается. Только знайте меру — врачи дали добро на занятия, но без тотальных перегрузок.

— Помню, матушка, — склонил я голову — так положено. Хоть и семья, но царская, свои заморочки в общении. И медленно сжал от гнева кулаки. Ибо не «Сын, ты молодец, что занялся здоровьем и развитием», а «Маш, ты молодец, что взялась подтянуть оболтуса». Кажется, настроение на весь ближайший день испортилось. Но, как оказалось, это только начало.

Оля, после того, как выполнила миссию по наблюдению за проблемным братишкой, вернулась к работе — у неё куча дел в разбойном приказе. А батя вроде как после завтрака свалил в Женеву, на какую-то конференцию по линии художественных искусств. Он же у нас активист, и как доходит до «свалить в Европу» — только успевай с дороги убираться. Так что за обедом встретились только мы, три одиночества — Маша, я и Женя. И Женя была не в духе.

— Что-то случилось? — спросил я, когда она не ответила на несколько невинных (в масштабах общения с нею) подколок. Ковыряла вилкой в тарелке и не реагировала на то, за что обычно пускала в меня лёгкий огненный шарик.

— У неё трагическая любовь!.. — сдала сестру Машка, картинно закатив глаза к небу и подняв тональность до возвышенно-печальной.

— Да? — Я оживился. — И кто же этот несчастный, которому так не повезло вляпаться? Как зовут, из какого рода?

— НесчастНЫЙ? — не поняла Маша и недоумённо округлила глаза.

— Да. Нет? — я понял, что чего-то не понял.

— Нет, — покачала она головой. — Это Аня Голицына. Дочка мужа главы клана, единственного мужчины в правительстве.

— Который глава посольского приказа? — Кое что ко мне за три месяца просочилось.

— Ага. А ты что, про неё ничего не знаешь?

Я пожал плечами.

— С момента как открыл глаза — не поинтересовался, кто у средней сестрёнки в любовницах. А что знал до этого…

Кивок — понятно. «Прощён».

— И всё же, царевна. Умница-красавица! И опустилась до розовой любви? — подколол я Женю, с издевкой, ибо реально было противно. Как-то гадко, склизко. Некая часть «я» при словах о «розовой любви» прокручивала перед глазами картинки делающих друг с другом всякое рисованных девочек с огромными голубыми глазами в жёстком мини и в сетчатых чулках на подвязках, в чём уж где, но здесь точно не ходят. Но другая часть сознания этого же «я» подсказывала, что это фигня всё. Настоящие лесби — страшные бабищи, злые, как черти, неуравновешенные, сдвинутые по фазе, с мощным брутальным телосложением и частенько короткой стрижкой, с которыми лучше дел не иметь от слова «совсем». Ничего красивого, да и… Воротит при одной мысли.

— Много ты понимаешь, мелкий! — фыркнула Женя, неожиданно подав голос.

— Аню замуж выдают, — снова сдала горести сестрёнки Маша.

— Муж не шкаф, подвинется? — предположил я. — Тем более связь не с другим мужчиной, а женщиной, изменой в продвинутых семьях может не считаться?

— Ага, в основном. А как же старшие жёны?

— А что с ними не так? — недоумённо выкатил глаза я, снова не врубаясь.

— Ну, Аню берут третьей женой. Потому, что она хоть и дочь князя, но, скажем так, её отцом старшие с её мамой поделились, сама она из младшей ветви. Очень младшей. Сильно.

— И так бывает? Типа, мужчина — собственность всего боярского рода? — усмехнулся я. Ибо «ветвь» — это семья, ячейка общества с единым мужчиной на несколько жён. А тут родила от мужа главы всего рода, от «герцога», а не своего условного «графёныша», а скорее даже «барончика» их семьи.

— Княжеского, — поправила она. — А то! Что происходит внутри рода — дело рода. Но только с таким раскладом Ане сложно нормального мужа подобрать. С одной стороны — гены хорошие. С другой — далеко от главной ветви. Вот и компромисс — третья жена, но в уважаемую семью. А значит, там будет старшая жена, и вторая. Со своими порядками. Не погуляешь.

— Даже с царевной? — нахмурился я. Ибо принадлежность к правящей династии у меня автоматически вызывала образ индульгенции за все будущие шашни со всем высшим светом.

— Погулять — можно, — сформулировала непонятную мне мысль Маша, назидательно подавшись вперёд. — Но это, скажем так, разовая акция. Может двухразовая, трёхразовая, но в целом конечная. Была бы она старшей женой — нет предела совершенству, продвижение рода за счёт связей с царской фамилией и всё такое. А третьей… Разок, ну другой — бывает, дело молодое, а потом тень на семью, надо прекращать.

— Капец страсти! Шекспир прям! — Меня не впечатлило, я откровенно веселился. Мне бы их проблемы.

— Ты вспомнил Шекспира? Это хорошо! — Машка расплылась в улыбке. — Мне он тоже нравится. Последний автор Старого Мира. Кстати, в Большом театре, вроде, «Макбета» с сентября ставят. А у Никитских ворот — «Ромео и Джульетту». Сходим?

— А то! — Класс, ну хоть что-то общее у памяти «я» с реальностью. Но закрывать тему не хотелось — надо бы кое-кого добить. Или хотя бы расшевелить.

— Обалдеть, моя сестра — и какая-то поганая лесбиюха! — фыркнул я. — С её-то ресурсом иметь любого кавалера этого подлунного мира, и ей за это ничего не будет.

Я нарывался, но в рамках нашей с Евгенией постоянной язвительной войны. Во всяком случае, так думал, задирая её. Но забыл, что мудрость: «Если тебе плохо — сделай так, чтобы другим стало хуже» — в арсенале у сестрёнки есть, и владеет она ею в совершенстве. А главное, недооценил её горя. Реального горя без кавычек, когда человек дуреет и делает вещи, за которые может и раскается… Когда-нибудь потом. Но сейчас ему на всё плевать. И ТАКУЮ Женю я увидел впервые.

— Много ты понимаешь в отношениях, мелкий, — фыркнула она и подняла глаза… Полные горечи и ненависти. Ещё чуть-чуть, и выстрелит из них словно лазерами из дешёвого фильма. — Убери-ка ты из своего взгляда иронию и поганое осуждение — нос не дорос судить меня… И порядки в обществе, — добавила она, и в её голове что-то как выстрелило, и мне её мысль точно не понравится.

— Может и не много. — Да пусть хоть засмотрится — не берут меня такие взгляды… Но очко зажимжимало, всё время забываю, что передо мной не миленькие сестрички, а долбанные монстры. Которые, по словам Марьи Ильиничны, могут сжечь танк на расстоянии сотни метров. — Но я сужу. И считаю, что прав.

— И чем же? — сузила она глаза: «Последний шанс тебе, мелочь». Но я снова не уступил — не умею уступать, тем более там, где считаю свою точку зрения верной.

— Скажу так, господь создал мужчину и женщину не для того, чтобы женщины развлекались друг с другом. Как и мужчины с мужчинами. И ты, дочь царицы, на которую все смотрят, должна понимать, что не стоит подавать маминым подданным дурной пример и повод для пересуд.

— Да что ты понимаешь!.. — вскочила она со своего места и замерла, вовремя взяв себя в руки. Решила ещё поговорить. Сузила глаза в тонкие щёлочки. — А если этих мужчин раз-два и обчёлся?

— Ты — царевна, — давил я. — Любой твой каприз — в любом уголке страны, от Варшавы до Нового Архангельска, что на Аляске.

— Все спят друг с другом! — парировала она. — Весь свет, и не только высший. Мать-церковь уже не знает, как бороться с сожительством тех, кому никого не досталось, я про простолюдинок, кто в самом низу. Ячейки общества, б#ядь, из двух нищебродок с благотворительными детьми по программе ЭКО! Возглавить пока не решается, но запрещать уже не может. И только наш Саша, святой, аки апостол, выступает за библейскую чистоту! А#уеть, б#ядь!

— Женя! — возмущённо вскричала Машка.

— Как хочу — так и говорю! — Видно, что Евгения не привыкла ругаться. Не работала со строителями или портовыми грузчиками. Но делать это умеет — какая-то практика была. И сейчас она на пределе, раз позволила себе такое.

— То, что все делают что-то — не значит, что это должна делать царевна! — не сдавался я, пытаясь подбить под аргумент если не мораль, то хотя бы целесообразность. — Даже если все — то не ты! Не все мы, это всех нас, принцев, касается. Большая власть — но и большая ответственность. Пусть если никто не скрывается, мы не можем.

— Точно, святой. — Её глаза засияли нехорошим блеском, сама она подалась вперёд. — Александр Иринович, разрешите к вам обратиться так официально?

Су-ука! Я понял, драки не избежать. Драки с грёбанным монстром, могущим разрушить фигурой толчка несущую стену этого дворца!

— Дерзайте, Евгения Карловна, — выдержал и это давление я, опустив её «Иринович». В нашем мире для аристократии это оскорбление… Но не настолько острое, чтобы заводиться, если прозвучало из уст единоутробной сестры.

— Вы три месяца назад потеряли память, — тщательно взвешивала Женя каждое слово. — И забыли всё, что знали до этого. И потому мы, ваша семья, носимся с вами, как с писаной торбой. А вам, Александр Иринович, не приходило в голову, что вы, мягко говоря, не совсем адекватно понимаете окружающую действительность и своё место в мире?

— Жень! — вскочила и Машка, но та лишь отмахнулась, и в жесте я увидел сияние какой-то фигуры. Не атакующей, скорее предостережение.

— Не лезь, мелкая! Я с ним разговариваю. Итак, Александр?

Я тоже поднялся — не одному же мне сидеть.

— В чём именно по-вашему, Евгения Ириновна, — парировал я обращение, — заключается моё непонимание происходящих процессов?

— В том, что вас, Александр Иринович, защищают. Отгородили крепостной стеной от всего мира, и я не про кремль, за пределы которого вас ни разу не выпустили… Хотя и о нём, получается, тоже. Это не кажется тебе странным, Саш? Тебе даже с девками твоими не дают видеться! Почему?

— Ты хочешь сказать, берегут психику? — усмехнулся я, но по её лицу понял, усмехаться рано. Да, меня исследовали, это одна причина. Но была и вторая, и не так уж не права она, как мне бы хотелось. Я, по их мнению, НЕ ГОТОВ к встрече с высшим обществом, да и просто миром за кольцом стен.

— Именно, дорогой братец! — заулыбалась она улыбкой Медузы Горгоны… Или хотя бы Мегеры, увидев моё понимание. — Ты — нежный цветочек на кремлёвской грядке в нашем скверике. Тебе не дают гнуться на ветру, обильно поливают, холят и лелеют. А ты возомнил вдруг, что это — норма! Ты идиот, братец! — Последнее она рявкнула во всю мощь лёгких.

— Так выпустите меня в город! — проревел в ответ я.

— Чтоб тебя там грохнули? Снова? — орала она, уже ничего не стесняясь. — Только вот на сей раз тебя грохнет не фанатичка республиканская! И не наёмница салемская! На сей раз тебя обнулит кто-то из наших! Из стерв родного российского высшего света, твоё высочество! И плевать, что ты царевич! Это ты понимаешь? Постоянно держать с тобой взвод никто не будет, и Машка не вечно будет рядом! Это до твоей глупой головы дошло?

Я даже не знал, что на это ответить. Ибо как обухом по голове.

— Маша сказала, вы сегодня ведьм Салема проходили, — криво усмехнулась она. — Ты хоть приблизительно понял, что это такое, какие там порядки и какова их мощь? Какова их организация? А какова наша? Молчишь? И молчи. А я скажу, как есть. Ты — изнеженный Нарциссик, требующий к себе повышенного внимания, считающий себя венцом творения, забывший прописную истину: ТЫ НИКТО, братец! Потому, что ты — мужчина! Членоносец! Слабак! Ничтожество! И твоё привилегированное положение только потому, что Машка может раскатать фигурами любую княгиню в нашем государстве, кроме некоторых великих, а о боярах вообще молчу. Ты даже не представляешь её мощи! Той девчонки, что шастает к тебе спать на одной кровати, взявшись за руки! А ещё у тебя есть я, и я могу подорвать укреплённый дот, если попаду в амбразуру вакуумной фигурой! И от выскочек, кто цепляется к моему брату, мокрого места не оставлю! А ещё у тебя есть Оля, она куда сильнее меня, и Ксения, одна из сильнейших в будущем целительниц на планете, которая тебя, дурака, просто обожает! Вот почему ты в шелках! И ты, вместо того, чтобы благодарить нас, ручки-ножки целовать, смеешь дерзить? Тыкать каким-то библейским поведением? Я повторю свой вопрос: братец, ты совсем охренел?

— Жень, угомонись. — Хватит скандалов. Надо её успокоить. Ибо она права, не каждая одарённая может расфигачить танк или дзот. Направленная евгеника последних четырёх сотен лет, когда боярские и княжеские роды отбирали себе сильных одарённых из простонародья на роль энных жён своим мужикам, скрещивая результаты в браках между сильными родами, дала плоды — современные великие князья, просто князья и «старые» боярские роды — это реально чудовища. И самыми чудовищными чудовищами, разумеется, являются главы государств, ибо им в развитии были выданы исключительно козырные карты. — Жень, я понимаю, что слаб по сравнению с вами. И благодарен за защиту. Но я — человек. И достоин уважения, как человек.

— Какого нахрен уважения! — психанула она. Рывок на грани восприятия глаза, и стол с остатками блюд летит в сторону от нас. Никого не задело, направление выбрано верное, а силища… Господи, сколько в ней силищи!

— Не смей! — Молния, тоже на грани восприятия, летит ей наперерез. Сияние и грохот столкновения энергий, вложенных в фигуры… Вспышка сродни той, что бывает в момент мощного короткого замыкания… И Машка летит в сторону, противоположную от стола — Женя старше и сильнее.

— Не лезь, мелкая! — вытянула старшая в её направлении сияющую руку — фигура удержания и отталкивания. — Ничего ему не сделаю, это всё-таки мой единоутробный брат, какая бы ерунда не поселилась у него в голове. Но урок ему надо дать, чтобы потом поздно не было! Просто не лезь!

Маша ударилась о стенку, после чего Женя удержала её какое-то время, прижав к оной фигурой, не давая двигаться, потом отпустила, и моя близняшка медленно, воя от поражения, сползла на пол. Я, кстати, как перекувыркнулся через стул в момент откидывания стола, так и полз на заднице прочь от этой разъярённой валькирии.

— Куда ты собрался, цыплёночек? — «ласково» улыбнулась Женя. — Давай старшая сестрёнка преподаст тебе урок хорошего поведения. Повторяй за мной: «Я мужчина!»

— Пошла ты!

— Фи, как грубо!

Взмах рукой, и что-то обожгло мне лицо. Дотронулся — кожа горит, как от хлёсткого удара. Больно! И она ещё не подошла ко мне, между нами метров пять!

— Что, протрезвел? Осознал неправоту?

— Какую именно? — продолжал отползать я. Она шла не спеша, а столовая большая. Но не бесконечная. Сзади меня послышались крики и топот ног — внутрь забежали слуги и охрана. Но Женя разъярённым рыком их выставила:

— Вон!

Взмах мгновенно засиявшей руки, и очередная фигура сорвалась с оной и врезалась в стену возле двери, а после, судя по звуку, и в саму дверь, возможно, оную выбив. Помещение очистилось — об этом сообщил удалившийся топот — слуги и охрана подождут в соседней зале, подмоги не будет. Да и кто рискнёт связываться с царевной? Только старшая царевна Ольга, или мама. Или тётка Настасья, но она тоже далеко. Всё, без вариантов.

— Неправоту в том, что женщина — вершина эволюции, — всё также медленно подходя, хищно оскалилась она, вернув внимание ко мне.

— Где-то я эту мысль сегодня слышал. Пару часов назад, когда разбирали Массачусетс. А ты шовинистка, Евгения! — нашёл я в себе силы усмехнуться.

— Нет, я реалистка, братец. — Новый взмах, и я почувствовал, как из рассечённой на лице кожи идёт кровь. Будто порез, но небольшой, и, слава богу, глаз не задело. Но на носу полоса — как лезвием прошлись.

— А-а-а-ай!

— Больно? Знаю, что больно, — ухмыльнулась она. — Мужчина — низшее существо, Александр. Он слаб. Трусоват. Возможно в твоём случае это не так, ты как специально на рожон лезешь, и тут я противница Ольги — ты таким охламоном и раньше был. Просто внешне старался быть покладистее. Иногда гены Годуновых это здорово, жаль, что тебе они только мешают. А сейчас ты перестал стараться быть зайчиком, Сашенька! Любименьким миленьким пушистым зверьком! Став каким-то букой, требующим внимания, непонятного уважения, переполненный завышенными ожиданиями! Так что считай, я тебя воспитываю за все годы, а не только за последние три месяца.

Ж-жу-у-ух! Нет, не по лицу — по груди. Итог — рубашка рассечена, словно и её порезали невероятно острым и тонким лезвием, которое не рвёт волокна, а рассекает чуть ли не на молекулярном уровне. Но на сей раз порез более глубокий — кровь выступила сразу, рубашка окрасилась моментально.

— Что ты делаешь суч-а-а-а-ай!!! — раздалось сбоку, Машка снова пыталась помочь, но Женя походя откинула её и прижала к стенке, приподняв над землёй, чтобы ноги не касались пола. — Я тебе не знаю, что сделаю! Быстро прекрати!

— Вон, хорошую девочку до чего довёл! — картинно вздохнула она мне. — Эта дура рядом с тобой совсем мозгов лишилась. А ты, наверное, думаешь, что раз одну дуру поимел, то и весь мир тебе покорится? Ага, ща-аз!

Взмах, как будто бьёт кулаком… И я тоже впечатываюсь спиной в стену, как и Маша, благо до неё осталось отползти всего ничего. Солнечное сплетение взорвалось вулканом боли, из тела выбило дух. Меня она не прижимала, потому я быстро осел и захапал ртом воздух, пытаясь вдохнуть хоть что-то. Средняя сестрёнка грозно нависла сверху:

— Ты хоть на секунду осознал, насколько слаб? Любая одарённая даже не самого сильного уровня может проделать такое же, а в тех кругах, в которых тебе предстоит общаться, только такие! Исключительно, других нет! А ещё можно сделать вот так…

Она взяла меня, словно нашкодившего котёнка за шкирку, и швырнула в сторону, где ужа валялись стулья, остатки стола и блюд. Блюда в том числе побились, и я затормозил о фаянсовые осколки посуды и остатки еды, рассадив руки до крови, после чего испачкал во всё, что только было на полу.

— Ах ты ж тварь!.. — попытался быстро подняться, но не смог — повело.

— ТАМ не будет нас, Александр! — горели огнём её глаза, и это не фигура речи. Вот только теперь мне стало по-настоящему СТРАШНО. — ТАМ, в большом и жестоком мире, никто не защитит тебя! — Она снова подошла, снова схватила меня, за грудки и лениво отбросила дальше. — Мужчина не может быть равен женщине, братец. Мужчина должен подчиняться! Ублажать! Делать так, чтобы его избранница была счастлива! ИзбранниЦЫ, если ему выберут нескольких. Это ты понимаешь, дебила кусок? Права? Никаких прав! Только добрая воля избранниц! Добрая воля женщин его семьи, его клана! Внутри которого они — богини, которых нужно слушаться беспрекословно! Повтори, что должен делать мужчина?

— Пошла ты!

— Гонор! Лютый гонор избалованного мальчишки!

Хрясь! Нет, слава богу не фигурой — просто шлепок по хлебальнику. От которого голова чуть не отлетела, а лицо залило кровью из разбитых губ.

— Шу-ука!

— Сука? Возможно. — Она ехидно оскалилась. — МЫ ВСЕ суки, братец! Запомни! ВСЕ!!! Других после Катастрофы не осталось!

Бум! А теперь кулаком. Лениво так, еле прикасаясь. Но с соответствующей фигурой на конце удара, от которой меня откинуло вбок на пол. Как голова не оторвалась — загадка.

— Слабак! Ничтожество! И это ТЫ заявил о каких-то правах? Это Ты что-то там смеешь требовать и в чём-то стыдить?

Удар ногой по рёбрам. Перешла к классике, мразина! Я завыл — а что ещё делать?

— Ты и правда решил, что знаешь этот мир и эту жизнь? — меся меня, занималась нравоучением она. — Ты и правда решил, что можешь судить всех? Судить общество? Говорить, что в нём хорошо, а что плохо устроено?

Новый удар. Без фигур, а потому с её небольшим весом приемлемый. Но всё равно неприятный.

— Червь, осуждающий или не осуждающий рыбака! Понятная аналогия?

И снова по рёбрам.

— Да хватит тебе! — Машка освободилась и опять кинулась наперерез, и даже дошло до рукопашной, подарив мне мгновения без избиения… Но последовало две сильных вспышки, и моя защитница в очередной раз отлетела в противоположный угол.

— Смирись, братец! — нависла Женя, вернувшись к моей персоне. — Просто смирись. Прими свою участь. Я не знаю, как бы вела себя, родись беспомощным членоносцем. Но я та, кто есть — вершина творения! А ты должен принять себя, принять свой статус.

— Своё бесправие! — Попробовал я подняться — руки болели и не слушались.

— Да, своё бесправие, — весело усмехнулась она. — Вы, мужчины, должны брать другим. Умом. Хитростью. Где надо — подхалимажем. Где надо — ублажением. У тебя шершавый язычок? Маш, он у него шершавый? Не пробовала? Да плевать! Вот им тебе и надо работать! Где-то говоря слова лести, поливая спутниц и избранниц мёдом, а где-то им же доставляя медовые удовольствия. Это — поле твоей деятельности, а не махание руками и ногами в спарринге в попытке что-то доказать! И не бессмысленное бегание вдоль кремлёвских стен… Разве только для поддержания здоровья. Вот где твой фронт работ, где ты должен учиться! И ты должен быть бесконечно благодарен тем, кто тебя защищает! Когда-то это будет жена, но в данный момент это мы. Признай, что был не прав! Изъяви благодарность за науку! Ну?

Я фыркнул, за что получил туфлёй в живот (успел встать на четвереньки), и, учитывая, что этот удар был с фигурой, пришлось отлететь на метр. А там тоже фаянсовые осколки и щепки от стола. Завыл. Больно! Но ещё больше, чем боль в отбитом и порезанном кровоточащем теле давило абсолютное, тотальное бессилие!

— Ты жалок, Александр. Просто жалок. — Она и не думала нервничать и повышать голос, и это давило бы сильнее, чем если бы избивала на эмоциях. — Тебе же говорят, ты не будешь сильным. Ты не сможешь разговаривать с женщинами на равных. Покорись! Прими судьбу! Ради себя и своего будущего! Ну же!

Я молчал.

— А для начала произнеси: «Евгения, я благодарен тебе за всё, что ты для меня сделала!»

— Пошла ты… А-а-а-ай!

Это больно. Она вывернула мне руку, приподняв, дав встать, а после посадив на карачки буквой «зю» с рукой, выгнутой под таким углом, что сустав затрещал. Вот-вот и сломает!

— Ах ты ж су-у-у-у…! — Пусти, бо-ольно!

— Покорись судьбе, Саша, — ровным голосом давила она. — Покорись, бл#дь! Хватит ерепениться и что-то из себя строить! Ты всего лишь членоносец, но ты АЖ членоносец! Вас не так много, чтобы вами разбрасываться — в этом твоя сила и спасение! Ну же?

— Пошла-а-а… Сука розовая! А-а-а-а!

Дёрнула. Сильно. Хруст. Может даже сустав выбила — ибо стало ОЧЕНЬ больно, даже потемнело в глазах.

— Неправильный ответ! Правильный: «Сестрёнка, спасибо за то, что меня защищаешь!» Ну же? Говори, и закончим этот урок! Быстро!

Снова дёрнула. И опять Машка предприняла атаку. Закономерно огребла — Женька ей расквасила нос, но отвлеклась от меня. И тут я попытался ударить второй рукой. Глупость, конечно — что я ей сделаю? И, разумеется, не сделал.

— А-а-а-а-а! — Она вывернула кисть второй руки, которой пытался ударить, под большим углом. В глазах пошли красные пятна, я понял, ещё чуть и сломает руку нахрен, а я грохнусь от болевого шока

— Не смей! Он музыкант, не калечь его руки! Отпусти руки! — раздалось сбоку.

Крик Машки отрезвил её, и привёл в чувство меня.

— Да, конечно. Извини, братишка. — Женя отпустила, и даже погладила меня по головке. После чего дала такую пощёчину, что я опять отлетел на пол. Не так больно, слава богу за это, но дико обидно. И так окровавленное лицо нестерпимо горело.

— Мы остановились на том, что ты должен принять свою судьбу, — размеренным шагом подошла эта ведьма. — Повторяй: «Я принимаю судьбу!» Ну? «Я больше не буду перечить женщинам!» Да, Саша, и, пообещав, правда не будешь. Даже если они не правы. И не будешь лезть в их жизнь с единственно верным авторитетным мнением — ибо оно никому не сдалось.

Я молчал.

Бу-ум! Она снова начала воспитывать ногами, без магии, видно, после последнего крика боясь и вправду покалечить. Но мне и этого хватало.

— Карменсита хорошая девочка, Саша. — Бум! — Она отнюдь не ведьма, и ненавидит их идеологию. — Бум. — Но и она — горячий южный персик. — Бум. — Который задаст тебе жару! — Бум! — Если накосячишь хоть в малом. — Бу-ум! Бу-ум! Бум!

Я выл, но «про себя», стиснув зубы, пытаясь отползать, но куда я уползу?

— Ты или будешь жить по правилам, без юношеских понтов, или не будешь жить никак, братик. — Бум. — Не я плохая в этой истории, отнюдь. — Бу-ум! — Я и правда, как старшая сестра, желаю тебе добра. — Бу-ум! — И мне искренне жаль, что иначе до тебя не доходит.

Сделала паузу, передохнула — устала «воспитывать».

— Я сейчас серьёзно, мне совершенно не нравится, что пришлось так делать. Пожалуйста, не пытай меня! Я не какая-то салемская шлюха, которой нравится унижать и подчинять! Я просто хочу тебе добра. Просто прими этот мир и себя в нём, и закончим с этим.

Я молчал.

— Я серьёзно. Я не злая. Вставай, Саш. Скажи, что должен, и вставай — пошли в медблок и к Ксюше — она быстрее залечит.

Я приподнялся. На четвереньки — как смог. Кровь не то, что хлестала, но я был весь в ней, и это ерунда. Пара порезов да расквашенные губы — просто смотрится зловеще. Отбитое тело, снова превращённое в синяк — тоже неприятно, но и тут не страшно, жить буду. Ибо била Женя не сильно, любя. Рука с, возможно, выбитым суставом? Доктора вправят, а Ксюша залечит. Она, как понял, и не такое может, а когда вырастет — пипец какой станет. Но бессилие… Кажется только теперь, на третий месяц нахождения здесь, я, наконец, осознал, почему он ушёл.

«Они любят тебя. Им будет плохо без тебя».

Ибо да, и правда любят. Это не ложь, отнюдь.

«Если такой умный — иди вместо меня сам. Посмотрим, как справишься…»

Вот почему! Потому, что ЭТО — сестринская любовь и забота. Как же тогда выглядит нелюбовь? Как же тогда выглядят массачусетские хипповские коммуны?

— Повторяй! — взяла меня Женя за шкирку и немного приподняла. — Я — мужчина!

— Я — мужчина… — произнёс я, а рука в этот момент нащупала металлическую вилку, лежавшую рядом с коленом. Женя была поглощена процессом воспитания и не заметила этого.

— Я должен подчиняться своим женщинам.

— Я должен подчиняться своим женщинам… — прилежно проговорил я, усыпляя бдительность.

— Вначале — матери и сёстрам.

— Матери и сёстрам!..

— А после жене и её роду.

— А после жене и её роду…

— Молодец, Александр! Можешь же, когда хочешь! — Она меня отпустила, и я воспользовался моментом и грохнулся рядом на пол, немного разворачиваясь — чтобы под руку было ударить. — А теперь обещание: «Я, Александр Годунов!»

— Я, Александр Годунов…

— Торжественно обещаю!

— Торжественно обещаю!..

— Слушаться своих сестёр!

— Слушаться сестёр и носить их на руках, — самостоятельно, вложив в голос всю оставшуюся иронию, продолжил я. — Делать им расслабляющий массаж ступней, ног, спины, а персонально своей средней сестре Евгении — делать кунилингус по первому её требованию, ибо не виноват, что она — извращенская натура и возбуждается от таких мыслей, особенно когда Ани рядом нет.

— Что ты несёшь, придурок? — потеряла Евгения контроль, хмурясь, и этого шанса я как раз и ждал.

— Гори в аду, ведьма!

Ж-ж-жах!

Да, всего лишь вилка. Максимум — оставит колотую рану, да ещё не такую глубокую, как хотелось бы. Ибо не нож, высота зубцов невелика. Но зубцы вилки рвут плоть, тогда как лезвие ножа мягко разрезает, и неизвестно, что хуже. И да, я всё понимаю — она меня сейчас убьёт, не питаю иллюзий. Но эта сука от удара вилкой со всей дури в икроножную будет хромать всю оставшуюся жизнь! Ну, по крайней мере я на это надеюсь. А больше… А не сделаю я ей ничего большего. Да и чёрт с ним — Саш, я иду! Догоняю! У тебя и впрямь дерьмовая семья и гнилостная какая-то у них любовь. Подожди малёха, дальше вместе пойдём, братишка!..

Ор. Её ор. Ибо пробив тонкий подол (платья местные леди носят в пол, но слава богу без кринолина), вилка вошла чётко куда надо, моя рука не дрогнула. Затем последовал удар сверху, прибивший меня к полу — словно мешком с картошкой огрели.

— Не-е-е-е-е-сме-е-е-ей! — А это крик Машки откуда-то издалека, мне уже было всё равно зачем и откуда. Затем горный обвал, навалившийся сверху, выбивающий дух… И Женькины глаза, в которых я увидел свою смерть. Сияние фигуры в её руке, сводящее с ума своей мощью и яркостью… И взрыв. Нет, не в меня — рядом. Каким-то боком я это смог, успел понять. От которого меня смело взрывной волной, усиленной естественными поражающими элементами — крошевом и щепками от разбитого в хлам пола и паркета.

Не срослось. Видно, в другой раз. Что другой раз будет скоро — не сомневался.

Так или иначе, первое, что я помню после случившегося, была Боль. Не так, БОЛЬ!!! Болело всё — слабо сказано, но больше всего пылало лицо, из которого бригада из четырёх человек, безбожно светя в лицо ярким светом, пинцетом удаляла щепки и разную гадость. Откуда знаю? Они сами об этом говорили.

— Терпи-терпи, царевич! — успокаивал знакомый голос Несмешного Людмилыча. Да бога ради, пусть будет несмешной — мне не жалко. Я смеяться как-то и не собираюсь. — Нельзя тебе общий наркоз. Под местным работаем. Говори, вот так чувствуешь?

Да #лядь, конечно чувствую! Какого #ера тут делаете? Убейте сразу — и дело с концом! Там Саня уже заждался. Стоит, морда наглая, смотрит на меня, ухмыляется. А ведь вначале я стоял и ухмылялся с него, с видом превосходства, когда пытался его уговорить вернуться, а он ни в какую. Теперь его очередь смеяться.

А с другой стороны, я жив. Реально жив! А значит готов к бою. «Сбит с ног — сражайся на коленях, идти не можешь — лежа наступай»(1), как сказал дядя Вася, но не сам, а устами прапорщика Прохоренко, который любил их цитировать перед нами, слонами (2). И там же: «Сесть в седло — достаточно и задницы, а чтоб удержаться в седле, нужна еще и голова, головой работаем, салаги! Головой! Этим десантник отличается от мабуты колхозной». Палсаныч, помню! В другом мире, но тебя, гниду, и тут помню! Хотя зла не держу — ни на что зла не держу, я добрый. Да, я не Саша. И уже то, что не сдался там, откуда ушёл он, означает, что будет сложнее, но шансы есть. Если включить голову и подумать, как именно лучше всего выполнить приказ. Ну, и наконец, главный перл, за что Палсанычу можно простить всё: «Не становись на пути десантника — ты рискуешь стать загадкой для хирурга». Я не сдохну, нет! Не так просто. А после эта тварь магическая пожалеет, что родилась на свет.

Если думаете, что после разговора с государыней должно стать легче — то нет, ни в коем случае. То, что поговорили по душам и всё выяснили, конечно, здорово — теперь хотя бы не надо притворяться, ни ей, ни мне, играем в открытую. Но минус в том, что я признал, что чужак, что не её сын. И говорить о том, что сын умер, и тем более, что предпочёл смерть такой жизни, ей, любящей матери, не стоит.

Так что придётся следить за языком и поступками, и в какой-то мере символ вечности для меня только обострился — то, что после пробуждения могли списать на потстравму и разную хрень в работе мозга, теперь будет смотреться брошенным вызовом от чужака в адрес родни исчезнувшего сына/брата. А значит надо быть всегда начеку и никогда не расслабляться. Это отдельно актуально ещё и потому, что где бы я ни валялся, с кем бы ни поссорился или подрался, печальная реальность никуда не исчезла: я в грёбанном не могущем существовать по законам логики мире грёбанной боярки, где бабьё получило магические способности, а мужики — нет! И некоторые из бабья (хорошо что не все, у всех разный уровень) — просто монстры! Чудовища! Даже не знаю силы, которая сможет их не то, что победить, но хотя бы задержать, а ядерного оружия тут не изобрели, и даже попыток изучать радиоактивность не делали. Моя маман, например, может без гранатомёта грохнуть танк, сестра чуть не пробила силой мысли бетонную плиту между этажами царского дворца (который строили на совесть, не для простых же смертных). И младшая не сильно отстаёт, не считая целительницы Ксюши, которая принадлежит отдельной касте узкоспециализированных сверхмонстров, силой мысли заживляющих раны. И закономерно, теперь здесь сильный пол — женщины. Они заменили мужчин везде: на заводах, фабриках, в полях. Советские шпалоукладчицы, которые руками гнули подковы и хребашили по рельсам молотами, покажутся милыми кокетками по сравнению с местными ломовыми лошадями, которые конечно не бойцы суммо, но от женственности в которых только название. Мужчин же из-за малочисленности берегут, оставив за ними чисто женские профессии — искусство, музыка, дизайн, режиссура, литература, журналистика… Какие-какие профессии? 3,14дорские, богема? Возможно, свечку не держал. Но точно знаю, здесь за связь между мальчиками на законодательном уровне отымеют. Нет-нет, казнить мужчину? Ещё чего! Непрактично. Просто будешь в неволе делать то же самое, что можешь на воле, только не живьём, а в аппарат. То есть будешь непрерывным донором для процесса искусственного осеменения. Семенное вещество — продукт международной торговли; чтобы не замутить инбридинг из-за обилия семени отдельных высокопроизводительных доноров в твоём регионе, его можно выгодно продать туда, где потомки твоих подданных вряд ли массово будут искать пару для дальнейшего скрещивания. И будешь ты дойной коровой, которую доят каждый день (или как там по графику), тогда как обычный мужчина обязан сдавать семенной налог раз в месяц. Только я и старшие ветви (исключительно старшие) княжеских родов, и отдельных древних боярских от этой участи избавлены. Папа той же Даши Долгорукой сдавать налог будет, у него вторая по старшинству ветвь, иначе кранты их роду от власти, и остальные рода только покивают: «Гут-гут!» В отличие от Вари Вяземской — ей можно за обилие братиков и сестричек в простонародье не волноваться, её старшая мама — глава клана, а также замглавы Посольского приказа, второй человек в нашей дипломатии. Ах да, ещё одна, самая главная специальность мужчин: домохозяин. Удивлён, но, кажется, мужики с этим прекрасно справляются и не «жужжат». И дети в таких семьях вырастают более конкурентными, чем при воспитании мамами-бабушками, становятся, как правило достойными людьми. Если что, это не придумки, это официальная статистика, на основании которой есть негласное правило, предписывающее сильным родам не разменивать мужчин на «работу» — пусть занимаются прямым «мужским» делом дома, пока жёны вкалывают и воюют. Ибо ребёнок, воспитанный без отца, мамами-«экошками», как тут их ласково называют, вырастает с кучей комплексов, и, несмотря на то, что в целом программа ЭКО позволила существенно увеличить численность населения страны, качество этого населения оставляет желать лучшего.

Откуда всё это знаю? А мне Людмилыч подогнал медсестричку. Сиделку. Не простую — специальную, с мозгами. Типа денно и нощно следить, чтоб ничего со мной не случилось, а на самом деле — чтобы мысли в голову глупые не лезли, отвлекающий фактор. Я ж котируюсь как непредсказуемый вьюнош с посттравмой и амнезией, ну меня нафиг! Девчонка молодая, на вид не более двадцати пяти, но, учитывая, что работает в кремле, амбициозная. И подошла к заданию шефа со всей серьёзностью: отвечала на мои вопросы охотно, с подробностями, поясняла по различным нюансам и подводным камням. На самом деле ей и самой скучно, и потрепаться за жизнь, когда я задаю ей вменяемые вопросы, на которые ответ знает каждый в государстве с пелёнок, для неё и удовольствие, и способ разогнать скуку, и одновременно работа, за которую получает жалованье. На её прелести не заглядывался, хотя там посмотреть есть на что — просто я был слишком зол на этот мир и местных женщин, слишком их боялся, чтобы думать о глупостях. Гормоны своё возьмут, но пока я — напуганный отрок, лежащий в больничке с замотанным как у мумии лицом, в повязке на котором лишь две маленькие щёлочки для глаз. Так что последующую неделю единственными развлечениями стали разговоры с Аллой (так её зовут). Много разговоров! Обо всём. О мужской доле, которую она считала незавидной и радовалась, что родилась девочкой. О государственном устройстве — очень интересное и на мой взгляд нежизнеспособное устройство, но кино, которое круглосуточно крутит экран в виде окна моей палаты, считает иначе. О мировой политике. О дворянстве, боярстве, в чём разница, о князьях и полевых войсках. Даже по Испании прошлись, и её бывшим и действующим колониям. Я хоть узнал, кто такая Кармен Астурийская и почему, говоря о ней, люди хмурятся. Если коротко, то ли выпендрёжница, отрицающая в девичьем максимализме серую повседневность, то ли наоборот, мудрая будущая государыня, сделавшая ход конём и целенаправленно отринувшая блеск двора в угоду тихой жизни и саморазвитию в колониях, подав это как возрастной протест. И та и та точка зрения популярна, но в любом случае, то, что она — наследница мадридского престола — факт. А за этим престолом тянется ментально близкий шлейф сферы влияния из Мексики (которая включает Калифорнию, Аризону, Неваду и Техас), Соединённого королевства Венесуэлы и Новой Гранады, вице-королевства Перу, вице-королевства Горный Перу и Содружества Государств Ла-Платы, говорящих на испанском. Ах да, ещё зависимая Португалия, и родственная Португалии, но независимая Бразилия — тоже в зоне влияния Мадрида. И вишенка на торте — Королевство Филиппины, чуждое ментально, но дружественное, опирающееся на испанские штыки в вечном противостоянии всех против всех на театре Юго-Восточной Азии… И прекрасная перевалочная база для испанского и русского флотов, имеющих там центры ремонта и снабжения. Ах да, Гуантанамо на Кубе — где в этой реальности тоже стоят иностранные корабли, только наши, по официально подписанному честному договору. Так что нельзя государыне со мной рисковать, понимаю. А ещё понимаю, что от замужества за этой валькирией не откошу — заставят. Слишком многое поставлено на карту, ТАКОЙ союз стоит любых царевичей.

Но это дела далёкого будущего, а пока…

— Саш, у тебя гости. Запускать? — вошла Алла, прерывая поток ушедших в галоп мыслей.

— Да. Машка сподобилась? — криво улыбнулся я, чувствуя, что сестрёнка где-то рядом, в коридоре, в этом здании.

— Не совсем. — Алла поджала губы. — Царевна Марья приходили ночью, когда ты спал. — Мы на «ты» перешли по моей инициативе, но только «пока никого нет рядом и мы одни, а так будем как положено». Но сейчас вроде одни. — Пока бодрствуешь — не заходит.

«Ну и дура!» — сказал я, правда про себя. Вслух же уточнил:

— Женя?

Отрицающее молчание.

— Что, неужели Оля? — выкатил я глаза. — Так она бы не спрашивала, сразу бы зашла. Как и царица.

— Княжны Дарья Долгорукая и Варвара Вяземская, опустив глаза в пол раскрыла личности гостей сиделка. — Пускать?

— Конечно!

Я подобрался. Алла открыла дверь, в которую робко вошли две девочки с притягивающими глаз фигурками. Обе одного роста, невысокие, около метр шестьдесят пять, стройные… Женственные! В мире, где много ломовых лошадей, женственность фигуры особо заметна. Обе в стильных синих платьицах, как и положено здешней моде, в пол, но с декольте, в которых пока ещё мало что можно разглядеть, но выпуклости есть, и это обнадёживает. Даже лица похожи! Тонкие аристократические черты, узкие губы и у обеих голубые глаза. Носик у Вари чуть побольше, и у Даши тёмно-русые волосы, а у Вари светло-русые. Это я сейчас описываю кто из них какая, но в тот момент пока этого не знал — память Александра их «не вспомнила».

Красны девицы зашли и встали, неуверенно топчась, как нецелованные институтки перед дверью борделя.

— Проходите, чего встали, как не родные? — Я сам не понял, серьёзно я сказал, или пошутил так? А если пошутил — грубо или весело? В любом случае они ещё больше засмущались, но уверенно подошли к противоположной стене, где стояли стулья для посетителей, взяли по одному и поставили с двух сторон от меня, справа и слева.

— Привет, Саш, — произнесла та, что слева.

— Привет… — поддержала что справа.

— Девчонки, вам сказали, что я память потерял? — на всякий случай уточнил я. С Машки станется — не просто же так она «обижается» и не заходит проведывать? Про маман вообще молчу — фиг знает что у неё на уме. Она из другой лиги, даже «я» при ней понимает, что фиг с такой цацой совладал бы при всём его опыте ТАМ.

Обе закивали

— Девчонки, не поймите неправильно… В общем, мне неудобно вращать башкой туда-сюда, можете пересесть вместе? Рядом?

Сделали, не прекословя. Я ж больной без кавычек, хотя, несмотря на схожесть, с первого мгновения ощутил играющее в них соперничество. Конкуренцию. Эти кошечки, дай им возможность, вцепятся друг другу в лохмы и оттягают их по полной, что, учитывая, что они первоклассные одарённые (главная и почти главная ветвь топовых княжеских семей) не очень хорошо, а для моей палаты так вовсе разрушительно.

— А раз так, можете представиться? — продолжил общение я, подбирая слова. — Давайте как будто впервые встретились?

Они представились. Полными титулами, с указанием ветвей. Варя — дочь второй жены главной ветви, не наследница, но единокровная сестра наследницы Вяземских. С Дашей попроще, но и у неё вторая по старшинству ветвь, то есть когда вырастет, возглавит какое-то ключевое предприятие клана, или станет главой вотчинной территории, а не строевую лямку будет тянуть. Но, несмотря на то, что девочки относились к высшей лиге кланового бомонда, круче только яйца, в общении всё время норовили опустить глазки в пол. Смущение их было настолько искреннее, что, признаюсь, тут уже засмущался я, слава богу на мне повязка, и это не заметно. И это те самые маги-монстры? Женя права, я слишком мало знаю об этом мире, чтоб судить.

— Жаль, что ты нас не помнишь, — произнесла Варя. Даша согласно кивнула. Блин, капец они похожи! Разные, но неуловимо одинаковые, даже жесты идентичные.

— А мне как жаль! — непритворно вздохнул я. — Мы же с вами целовались, да? С обеими?

Ну, вот такой я провокатор. Ой, как покраснели их кончики ушей! Какие-то неиспорченные монстры, монстры-скромняги! Разочарованию моему нет предела. И «четырнадцать» — не аргумент, тут есть и в тринадцать замуж отдают, особенно в Средней Азии и на Кавказе, в которых постоянная пограничная война, лежащая на плечиках тамошних боярских родов. Девочки вообще рано взрослеют, а там мир особенно жесток и не может позволить ждать их.

— Но ты выбрал Наинку, — хмурясь и скривя губки, произнесла Даша. С укором. Безродную, почти дворняжку. То есть сердцем выбирал. — О, а сейчас правильные слова! — Она потому и не пришла — боится.

— Я такой страшный? — Огорошила. Правда, огорошила. Про то, что Нарышкины в этой истории не стали родственниками царской династии, в курсе, здесь это очень малозначимый род, хоть и имеющий покровителей. И Наина затесалась в общество топовых княжён — значит это «ж-ж-ж» определённо было неспроста. Но пёс с ними с чувствами Саши, чего меня бояться-то? Это «я» крутой, в ВДВ служил, а боится она местного рохлю-истеричку царевича! Обалдеть тут монстры пугливые.

— Не знает, как быть, — продолжила Варя. — С одной стороны вы встречались. С другой — прямо перед тем выездом, когда на тебя покушались, за день до, разругались. Ты вещи бросал, кричал, что видеть её не желаешь, и если она такая… Плохая, — проглотила девчуля эпитет, не став озвучивать, — то лучше ты её навсегда забудешь, чем терпеть. А теперь выясняется, что ты и правда забыл. Навсегда. И…

— Но это не связанные события! — ещё больше охренел я, хотя, кажется, куда ж больше?

— Она считает, что косвенно виновата, — покачала головой Даша. — Если б ты тогда…

— Ну и дура! — что им на такое ещё ответить. — Скажите ей, чтоб не чудила. В меня кинула фигуру ведьма, салемская наёмница из Массачусетса, внедрившаяся в кремлёвскую обслугу, по заказу, скорее всего, разведки Французской Республики. Остальное — просто совпадение. Но… Девочки, я НИЧЕГО не помню! Понимаете? — А теперь крик души, ибо вот сейчас, глядя на «сестричек», пусть и не родственниц, сильно пожалел о том, что не имею Саниной базы данных в черепушке. Когда им что говорил, что с ними делал, и как они реагировали в ответ. Судя по всему, приятно было обеим сторонам, но каков был формат взаимоотношений? Какие слова были произнесены? — Понимаете, что бы между нами ни было, что бы мы друг другу ни говорили и ни обещали…. Сейчас я ничего этого не помню. — Я покачал головой.

— То есть у нас снова есть шансы? — зажглись глаза у Вари, понявшей меня со своей колокольни, но мне понравился ход её мыслей. Ибо в отличие от тюфяка Саши, в полигамном обществе я не собирался останавливаться на чём-то одном, надо брать от жизни всё. Например, обеих «сестричек». Может даже вместе, на одной кровати — надо поэкспериментировать, память «я» на такое не отзывалась. Да и загадочную Наину присовокупить до кучи, а вместе или по очереди — позже определимся. Ибо один хрен — через пару лет «замуж» в другую страну, и всем будет поровну, что у меня было до этого, даже мне самому.

— У всех есть шансы. Всегда, — заулыбался я, и хотя под повязкой этого не видно, они почувствовали мой позитивный настрой. И судя по блеску голубых глаз, поняли всё правильно.

— Почему к тебе так долго не пускали? — перевела тему в другое русло Даша, отчаянно краснея, но уже без глазок в пол, что радовало.

— Думали, память вернётся. Хотя бы частично. — Я пожал плечами. — Ждали. Не получилось.

— А лицо? — А это Варя.

— А это я с Женькой опять сцепился. — Я про себя ругнулся, но, к сожалению, в той ситуации иного развития событий не видел. Мы должны были сцепиться, и я даже рад, что это произошло и закончилось так, как закончилось. — Мы часто ссоримся, она часто даёт подзатыльники и делает гадости фигурами. Только в этот раз я упёрся и не стал уступать. Так что это не специально, просто кровь Годуновых в обоих играла.

— Да, у вас сильная кровь, — покачала головой Даша. — Вы все очень импульсивные и… Наглые. Что для правителей неплохо, — быстро поправилась она, пока не сболтнула лишнего о царской семье, за что пожурят в самом лучшем случае, а скорее сильно нашлёпают по попке, невзирая на княжеский статус.

— Да, и приём в честь твоего выздоровления отменили, — вздохнула Варя. — А мы так надеялись тебя, наконец, увидеть… В смысле здорового.

— Переживём как-нибудь, — пожал я плечами. — Быть мужчиной, и иметь сильных одарённых сестёр — тот ещё каждодневный подвиг! — Я хрипло рассмеялся, они также заулыбались.

— А мы Мишку не обижаем, — сказала Даша. — В отличие от твоих сестёр.

— Дашуль, если ты считаешь, что я помню, кто это… — нахмурился я, но Варя пояснила за подругу:

— Брат её единокровный. У них большая семья. Даже по княжеским меркам большая.

— И дружная! — с гордостью задрала носик Даша. — Миша хороший, покладистый. Но тоже упёртый бывает, как… — Слово «баран» подразумевалось, но не произнеслось. — Как ты, — улыбнулась она найденному сравнению. — Мы его любим, но не обижаем.

— Так и у меня проблемы только с Женей, — вздохнул я. — И их как-то придётся решать.

— И Маша стоит в коридоре и не заходит, — каверзно заулыбалась Варя. — Уверен, что только с Женей?

Точно, даже с близняшкой не всё гладко. Не надо губу раскатывать. И для Ольги я скорее чужой.

— Будем решать проблемы по мере поступления, — философски заявил я. — А что нам остаётся?

Пробыли девочки не долго, и ушли довольные. Я бы тоже хотел быть довольным, но к концу нашей длинной беседы вдруг осознал, что да, институтки, да, краснеют, но… Передо мной сидели две хищницы, выбравшие себе самца и начавшие на него охоту. Самцов мало, но и тут они выбрали не простого, царских кровей — самого-самого из имеющихся. Сейчас это две овечки, но случись что, обе могут устроить атомную мини-войну как друг с другом, так и против кого-то третьего (Наинки?). И под раздачу лучше не попадать, они лишь на немного слабее Машки… Если слабее. В памяти «я» мужчина подкатывал к понравившейся девочке, говорил комплименты, дарил подарки — оказывал знаки внимания, обхаживал. А девочка вначале должна поломаться, покочевряжиться, а потом «дать», или как там это назвать литературно и романтично? И вот эти две курочки делали то же самое — обхаживали «девочку»-меня, представителя слабого в их понимании пола. Готовы вцепиться друг другу в лохмы, да, но поняли, что вместе добьются большего и сотрудничают (теперь и не понять, самому ли принцу пришла в голову мысль о создании ансамбля?) И цель сотрудничества лежит в палате возле Оружейной башни, их будущий трофей, объект охоты, у которого с правом выбора… Не так, чтобы густо. Как у той девочки, которую настойчивый мужчина рано или поздно таки добьётся, «я» не помнил иных вариантов. Символ вечности продолжается, хоть и выглядит как две сексуальные соплюхи, но в будущем просто невероятные красавицы. Которым, даже очень захоти, я ничего не противопоставлю, разве что прятаться за мамину юбку, чтобы её гвардейки не подпустили охотниц к моей тушке. Что в долгосрочной перспективе отнюдь не выход.

Итак, я дома. И даже успеваю на завтрак. Но вначале иду к Ксюше, которая тоже готовится завтракать — дети до восьми отдельно, в детской столовой. Тискаю её, она визжит. Единственный человек, который мне радуется.

— Сас, давай полецю.

Снова тёплое покалывание, от которого с одной стороны впадаешь в нирвану, с другой всё чешется, а третьей после будет прилив сил и агрессии. Которую надо будет утилизировать, а как, если за столом встречусь с Женькой и Машей?

— Ладно, принцесса, тебе завтракать пора. Мне тоже, — потрепал её по головке и двинулся на выход. В свои покои — надо быстро переодеться. Я в условно домашнем, до этого был в условно больничном, а сейчас надо надеть условно обеденное. В царской семье всё условно, и условностей много — закачаешься. И надо поспешить — нехорошо опаздывать на мероприятие с участием государыни, даже если завтрак, и даже если она твоя мама. Но на выходе из блока налетел на Ольгу.

— Саш… — притормозила она меня. Я про себя выругался, остановился. Ольга тоже стеснялась, как две институтки недавно, но немного не так. Это какое-то иное стеснение, скорее перед самой собой. — Саш, хочу, чтобы ты знал.

— Весь внимание! — ещё больше напрягся я, ожидая всего, чего угодно.

— Мама считает тебя чужаком. Не Сашей. Женя тебя боится. Маша тоже боится, но за тебя.

— И только ты не понимаешь, как ко мне относиться, — поставил я диагноз тому, что творится в её черепушке.

— Не совсем. Понимаешь, дети… Их невозможно обмануть. Они никогда не тянутся к плохим, злым людям. А тебя Ксюша приняла, и сразу. И ты… В общем, ты не можешь быть плохим.

— Ты меня принимаешь? — Нет, всё же я не до конца понимал, что там и как.

— Это была моя идея — ловить ту суку на живца. А значит и вина. За… То покушение.

— За то, что со мной произошло. — Я был безжалостен.

— Да. Возможно, я сама, своим неумным решением убила его… Тебя… Господи, я не понимаю, кто ты!

— Но? — давил я. Момент истины. Очень бы не хотелось иметь Ольгу во врагах. Женя — сильная ведьма, но она писюха по сравнению со старшей сестрой, которая если и слабее матери, то не критично. И ещё, Оля — стихийница, а мама Ира мозголом, менталистка, так что ещё неизвестно, по каким параметрам сравнивать их мощь.

— Кем бы ты ни был, я принимаю тебя. И отныне считаю тебя своим покалеченным, потерявшим память, но родным братом. Пока ты делом не докажешь, что я ошибалась. — Она раскрыла объятья… И я бросился в них. И, кажется, меня даже немного затрясло.

— Спасибо, Оль…

Помолчали. Отстранились. — Оль, я не помню многого, что помнил он — персоналии, житейский опыт взаимодействия с людьми. Но я знаю всё, что он знал, не связанное с этим. Разбираюсь в этикете, говорю на пяти языках, разбираюсь, чёрт возьми, в музыке! Я — Саша, Оль! Но ты права, покалеченный. И ещё… Я точно также не знаю, кем был тот, чью память мне частично занесло. Там тоже отсутствует опыт и персоналии, просто понимаю некоторую житейскую мудрость, как и Саша. Я реально покалеченный! Только…

— Моя поддержка у тебя есть. — Она похлопала мне по плечу и двинулась прочь. — Не опаздывай на завтрак.

Вот так. Два-один, размочили счёт. Хотя учитывая Ксюшу, два-два, но если считать с мамой — два-три, и одна мама перевешивает всех сестёр вместе взятых. Ладно, прорвёмся!

Машка вернулась под вечер. Причём я ощущал, она также успокоилась, как и я, хотя сбрасывала пар другим способом — фигачила магическими фигурами по мишеням, насаясь по полигону, как угорелая. Она сама рассказывала, как они это делают — дрючат её военные инструкторы, прошедшие армию, одну из бесчисленных войн в нашем невероятном по протяжённости приграничье. Больше чем уверен, выдала сегодня она результат куда как превышающий свой обычный потолок. Ибо не могла не чувствовать и моё облегчение, как и не могла не понять, откуда оно взялось. А что такое женская ревность… Ой, лучше не спрашивайте!

Но, тем не менее, ужинали мы спокойно. И, что удивительно, в одиночестве — все остальные члены семьи были кто где, а папенька, раз мамы нет, как обычно «изволил отужинать у себя».

— Маш, не молчи, — попытался я наладить мосты. — Как прошёл день?

— Нормально, кивнула она. — Устала жутко. Выкладывалась на сто двадцать процентов. Если не на сто пятьдесят.

— Понимаю, — закивал я.

— Ты как? Кого хоть отодрал? Что за стерва?

Что на это ответить? Я лишь усмехнулся.

— Уже доложили?

— Не успели. Я только прилетела и на ужин. Но мне и не нужно сплетни слушать, я и сама всё чувствовала. И как ты злой был, и как резко успокоился.

— Приревновала?

Она натужно скривилась, но врать не стала.

— Поначалу как бы да. Разозлилась. Но потом… Мы взрослые люди, пусть и без паспортов пока. В приграничье девок замуж выдают в тринадцать, в четырнадцать уже рожают. И я не нянька — надо, значит надо. А что привыкла к тебе… Ну, когда-то бы этот день всё равно бы настал.

Романтических чувств между нами нет, это здорово. Это худшее, чего я боялся. А сестринская собственность… Она сама над ней работает.

— Мы что, через связь и оргазмы друг друга всю жизнь будем чувствовать? — А вот это напрягало. — За сотни и тысячи вёрст?

— Нет, — покачала она головой. — Просто я всегда знаю, когда тебе плохо. А ты, если не врёшь — мне. Я только приземлилась, только первую стометровку проходила, как поняла, что ты — всё. Накал в тебе спал.

— Занятно!

— Что тебе занятно?

— Представил, как иду по улице, а там ты где-то с кем-то оргазм получаешь. И меня прям на улице скрючивает. Или на важной встрече.

— Хам! — Она покраснела. Отчаянно. А ушки-то, ушки! — О чём за столом думаешь!

— О бабах. Как любой нормальный мужик. Это плохо?

— Мужик… — Она фыркнула, хотела презрительно, но передумала, и сделала это с задумчивым видом. Правильно, не надо меня обижать — и так отношения на грани.

— А сказать мне ничего не хочешь? — напряжённо сузились её глаза — о «погоде» закончили. Пора возвращаться к предмету спора. Ибо симптомы сняты, но проблема-то не решена! И решать её можно только языком, разговором друг с другом. И ни одна живая душа не поможет. Кроме разве господа бога, но у него такие неисповедимые пути, что напрямую фиг допросишься.

— Нет, Маш, не хочу, — подумав и всё взвесив, решил придерживаться прежней линии я.

— Жаль, — со вздохом констатировала она. Ну, хотя бы сцен не стала устраивать. Мы честно попытались.

— Больше мы не можем ничего сделать, ваше царское величество, — распинался и кланялся перед мамой Людмилыч. — Потому не вижу смысла его тут держать.

— Поликарп, и всё же. Давай начистоту. Что? Это? Было?

Когда она так говорит, у меня мурашки по коже. Конечно, как у её сына есть некий иммунитет к ментальному давлению. Но он не бесконечен. Но врач, не являющийся её родственником, аж согнулся и покрылся испариной.

— Ваше вели… Чество…

— Просто скажи! Не юли! — продолжала давить она.

— Я… Я не знаю. Отпустите тиски, пожалуйста!

Маман деактивировала чары, и аж воздух в кабинете стал свежее, а мир красками засиял. Людмилыч воспрял духом, взбодрился, повёл плечами — просто расцвёл.

— Если честно, Ирина Борисовна… Я не знаю. Всё, что мы делали, оказалось бесполезно — кроме искусственной вентиляции лёгких, которая потребовалась только в первый час после начала приступа. Как только он задышал сам — любое наше воздействие… Как будто его и не было! Противовоспалительные, обезболивающие, жаросбивающие — ничто не царевича не действовало. Всё, что мы делали, это капали общеукрепляющие все эти сутки, и более ничего. И даже вмешательство целителя ранга вашей младшей дочери ничего не дало, не говоря о наших. Это просто… В моей практике такого не было, ваше величество.

— Хм-м… — Матушка хмурилась, напряжённо дёргала бровями, но ничего не говорила.

— Если вы считаете меня некомпетентным… Думаю, будь на моём месте кто угодно — было бы всё то же самое. Потому, что повторюсь, мы делали всё возможное чтобы просто понять, хоть как-то воздействовать на его организм. Но он восстановился сам, я не уверен даже, что наши капельницы сыграли какую-то ключевую роль. Конечно, помогли — организму нужны кирпичики, из которых он себя строит при восстановлении. Но они лишь ускорили естественный процесс, но не более. Если считаете, что я не соответствую занимаемой должности…

— Да сиди уже, Поликарп! — устало отмахнулась она. — Что скажешь, Саш?

— Полностью подтверждаю — всё болит, как будто через меня пропустили миллион вольт, — подал голос я. — Такое ощущение, что само мясо, все мышцы изнутри горели, и там большой ожог. Только он под кожей, и его не смажешь ожоговой мазью. Не сдирать же кожу?

— Кожу сдирать точно не надо!.. — под нос пробубнила маман и перевела взгляд на врача. — Поликарп, хоть примерно, почему это случилось? Он же был полностью здоров. Кому, как не тебе это знать — ты его за сутки до этого выписал.

— Я думаю, это связано с переутомлением, — набрался мужества доктор. — Нет-нет, оно не было причиной этого состояния, но послужило одним из факторов, к нему приведшим. Нервное истощение. Я точно могу говорить при мальчике?

Маман бросила ТАКОЙ на меня взгляд, решая, выставить из кабинета Людмилыча, где мы сидели и баловались плюшками, или нет. Подумала, но решила оставить.

— Да. Говори. Сейчас у меня от сына нет тайн.

Спасибо, матушка! Хоть на этом.

— У него было нервное истощение. — А теперь в голосе доктора слышалась сила и мощь. Теперь он давил, без магии, как специалист, чувствуя себя в своей тарелке. — Из-за непонимания родных. Ссоры с сёстрами, где его поддержала только неразумная младшенькая, а остальные ополчились. И, простите, государыня, но вы тоже на него за что-то ополчились. Я не спрашиваю за что и что происходит, но я врач, и много вижу. Это останется со мной, врачебная этика, но не утверждайте, пожалуйста, что это не так.

— Это так, — силой сдерживая гнев и чуть-чуть потеряв контроль над ментальным прессом, кивнула царица. — Но опричинах я говорить не буду.

— Не нужно, государыня. Так вот, это всё разом на мальчика навалилось. И в момент, когда он был наиболее нестабилен, когда осознал, что потерял память. Что он по сути инвалид, очнувшийся в месте, где никого и ничего не помнит — чужие люди, чужое окружение. Переживания мальчика его возраста, выращенного как комнатный цветок, в тепличных условиях, для которого мир с сёстрами — самое важное, что есть на свете… И тут такое моральное давление!Родная старшая сестра избивает так, что шрамы могут остаться на всю жизнь, и остались бы, если б не Ксения. Мои целительницы бы не справились. Но он этот кризис пережил с честью, могу это сказать как специалист, не сдался, не сломался. И, как мне кажется, смог настоять на своём. Но это эмоциональные потрясения, которые не могли не ослабить его организм. И какая-то зараза, которую подцепил, смогла пробить иммунитет и одолеть его. Мы изучаем его анализы, я разослал образцы во все ведущие лаборатории страны, а также, анонимно, в несколько мировых медицинских центров по изучению эпидемий. Но пока мы не нашли возбудителя. И, возможно, не найдём, ибо царевич исцелился сам, и очень быстро — всего за сутки. То есть если бы организм не был ослаблен, он бы и не заразился, мой опыт подсказывает так.

— Кто-то ещё может заразиться? — продолжала хмуриться царица, водя глазами по кабинету и по мне, прикидывая мероприятия по изоляции кремля, если тут реально какая-то бяка.

— Не знаю. — Людмилыч пожал плечами. — Пока мы не нашли возбудителя, говорить об этом невозможно. Но то, что организм быстро поборол его, что иммунная система быстро адаптировалась, хороший знак. Думаю, в ближайшее время новых приступов не будет — просто потому, что у мальчика уже выработался иммунитет. Больше ничего сказать не могу.

— Хорошо. — Царица кивнула — он её убедил. — Рекомендации? Курс лечения?

— Лечения, кроме приёма общеукрепляющих, не требуется, — уверенно покачал головой доктор. — Скорее рекомендации. И тут я могу залезть туда, куда чужим людям лезть нельзя, но всё же сделаю это, как врач. Просто врач.

— Поликарп, давай к делу! — застонала маман. — Хватит расшаркиваться! Ты же знаешь, как я к тебе отношусь и как тебя ценю.

— Помиритесь с ним, — сверкнул глазами в хорошем смысле слова Людмилыч. — Все, всей семьёй. Наладьте отношения. Нервные срывы не доводят до добра, Ирина Бормсовна. Вчера на него напала какая-то неизвестная гадость, которую, возможно, принесло ветром с Москва-реки. Но завтра он подцепит что-то более классическое и известное, и дай бог суметь его вылечить. У нас столько своего, известного дерьма, ваше величество!.. Здоровый дух — здоровое тело, сказано не просто так, у довольного жизнью человека иммунитет в разы лучше справляется с нагрузками.

— Решим, — озадаченно кивнула царица. — Ты прав, Поликарп. Сто тысяч раз прав. Просто мыло в глазу. Замылен взгляд, себя не видно.

— Ну, и лучшее лекарство для восстановления — умеренные физические нагрузки, — довольно заулыбался доктор. — Умеренные, Саша! — а это уже мне. — Это, например, лёгкая прогулка, никаких силовых упражнений и кроссов вдоль крепостной стены, пока организм полностью не придёт в норму. И лучше всего на свежем воздухе. — А это уже маман. — Пусть двигается, гуляет, дышит. Солнце и воздух, и общение со сверстниками сделают больше, чем любая медицина.

— Спасибо, Поликарп. В очередной раз выручил, — заулыбалась царица.

— Моя работа, мой долг, Ирина Борисовна… — склонился доктор в поклоне.

— Саша, иди к себе переодевайся, и на завтрак. Мы перенесли его на попозже, завтракаем вместе. А я ещё посижу с доктором, чай допью…

«Мы» это «я своей волей». Но я не обижался. Наоборот, был рад, что снова выписали — надоело тут. Вскочил и пошёл прочь из кабинета Людмилыча — дорогу через оба дворца к своему блоку знал. Что ж, может всё, и правда, наладится? Доктор сделал для меня куда больше, чем я мог бы сделать для себя сам. Надо будет потом проставиться.

Протрындели до половины десятого. Да, тут недалеко, но я не собирался ехать на «партийном» лимузине. Кстати уточнил у Машки, лимузинов тут нет. Есть просто крутые машины. Причём если в СССР были государственные «Чайки», для богоизбранных, а в России крутые «Мерины» уникальной сборки, пока не замутили посконные «Аурусы», то тут такого просто нет, как идеи. Годуновы ездят на самых обычных машинах, на которых ездят и остальные люди, в премиальной комплектации. Такие же, какие заказывают у производителя и все остальные боярские и княжеские роды, выделяясь только логотипами-гербами на дверцах и капотах. Ибо раз нет идеи — то её нет, а условные «старые», члены списка самых древних, именитых и богатых аристократических родов, ничем не смогут уступить Годуновым в плане трат на престижные машины. Да, личная дружина у них сильно поменьше, но вот машины, включая не только жоповозки, но и БТРы, БМПшки, вертолёты и прочее, что здесь РАЗРЕШЕНО к владению использованию крутым феодалам, у всех одинаковы. Ага, сам в шоке — попробовал бы Абрамович или Вексельберг иметь свои ЛИЧНЫЕ боевые вертолёты и танки в гаражах, с личной армией, которая на страну и президента клала с прибором! А тут они есть. Феодализм-с!

Но феодализм своеобразный. Ибо феодалы таковые только по названию. Основные прибыли идут от бизнеса, который феодалы подгребли, подмяв под себя купеческое сословие. Но это тема отдельного разговора, а пока я не горел желанием ехать на пусть и крутой, но типовой царской жоповозке, особенно если учесть, что ехать не больше километра.

— Тёть Насть, но ведь два же шага шагнуть! — спорил я, ибо не хотел подчиняться. Из принципа. Уже говорил, разок позволишь на себя сесть…

— Ты вообще понимаешь значение слова «безопасность»? — упёрла мамина пассия руки в бока. Она тётка серьёзная, цацкаться не будет, но и я закусил удила.

— А ничего, что после мы собираемся прогуляться по бульварному кольцу? Там будет сильно лучше с безопасностью?

— Там легко пройти незамеченным. А тут — крепость, из которой четыре выхода, и все под контролем внешних сил. Они сидят и считают, какие машины въезжают-выезжают, какие люди входят/выходят. Наши «старые» роды, иностранные разведки… Одному богу известно, кто!

— Тёть Насть, ну тут же недалеко! Проскочим, — снова включил я нытика. — Да и Маша со мной. Она — боец из очень непоследних. А вокруг твои кобылицы, если и хуже уровнем дара, то совсем на немного. Слушай, понимаю, после того случая на воду дуешь, но сама посуди, та ведьма… Вы её сами ко мне подвели! Без этого она даже тогда бы не смогла подобраться. А тут мы предупреждены, значит вооружены. Маша со мной, и ты, не считая охраны. Да вас вдвоём забороть сможет только глава крутого боярского или княжеского рода! И то не в одиночку, а толпой таких же одарённых. А от групп нас как-нибудь отсекут на подходе.

— Ладно, убедил, чертяка, — вымученно вздохнула она. — Пошли. Ты в этом собираешься идти?

Я оглядел свой камзол — именно это слово просилось… И именно так данный тип одежды и назывался. Предназначена для уверенных в себе мужчин. Не надо смеяться — современные камзолы ничем не походили на одежду времён Фенимора Купера, в коем ходил капитан Флинт, или английский аристократ Викторианской эпохи того мира. Те — древние, реликтовые, смешные. Современный камзол это скорее видоизменённый пиджак, только длинный, закрывающий задницу. Под него надевается деловая рубашка. И галстук, но последний не обязательно — не пиджак, чай. И ни в коем случае не бабочка — посчитают клоуном! И в таком виде мальчики и мужчины тут ходят, и это считается стильным… Но повседневным. То есть на приём надо надеть классический костюм из брюк, пиджака и жилетки, да с золотыми запонками. А камзол –для «погулять».

— А что не так? — оглядел и ощупал я себя.

— Марина же принесла тебе нормальную одежду для посещения патриарха. Что за самодеятельность?

— Так мы ж потом в город идём? Нет? — недоумённо нахмурился. — А если да, то чего возвращаться? А в том, что принесла Марина, невозможно затеряться. Я буду идти по Москве и одним видом кричать: «Смотрите, я здесь! Царевич на землю грешную спустился! Нет желающих поиметь Годуновых, сделав ему больно? Ну, вперёд, сделайте мне больно, ведьмы и „шахерезады“ сраные!»

— Ох и любишь ты паясничать, — покачала собеседница головой. — Ладно, не буду спорить — тебе в таком к матушке идти, ты и красней.

— Так она мне мозги полоскать будет, а не тело, — усмехнулся я. — Бог же это про душу, а не одежду.

На такое у Горлицы не нашлось, что ответить.

Машка прискакала чуть позже, разодетая как для приёма в императорском дворце в Вене, известной на весь мир показной роскошью, пафосом и понтами. С укоризной посмотрела на меня, покачала головой, но спорить не стала.

— Ладно, как знаешь. Тем более, мы опоздаем, если ты ещё и переодеваться пойдёшь. А к патриархам не опаздывают. Ну, не царевичи… — добавила она, отворачиваясь. То есть царицам можно. Учту.

И мы пошли. Три взвода с оружием на пяти машинах выкатились из Боровицких ворот первыми. Затем вышел взвод по гражданке без оружия. Затем мы. И кто-то будет идти сзади нас, кто — я закономерно не увидел. И всё ради того, чтобы два оболтуса прошлись пешком, пофорсили перед демосом, какие они инкогниты! Понимаю Горлицу, шкет я паршивый, который ей кучу лишней работы устраивает. Но, блин, и меня поймите! Я за три месяца Москву вообще не видел! Сидел в стенах пусть крутой, и на самом деле огромной, но ограниченной старой крепости.

Ворота в Боровицкой башне — кстати интересные, «сбоку» от основной каланчи со шпилем. Мрачная давящая нагрузка на плечи — историчность просто уничтожает тебя! Вгоняет в землю по плечи на ментальном уровне! Понимаю сложность средневековых пацанчиков, которые должны такую дурынду брать штурмом — тут одно ментальное давление чего стоит! А встречающий взвод пацанчиков с пищалями-аркебузами устроят штурмующим кровавую баню. Сейчас в эпоху танков и гаубиц всё не настолько актуально, но и остаточное влияние давит не по-детски. Но вот прошли проём, за внешними воротами мост через Речку-Вонючку. Маша носик скривила, я не стал. Предложить маме и тут её в трубу закатать? Почему-то пришла аналогия с Сочи, но хоть убейте, не могу найти связь. В Сочи есть такие вонючки? Так вроде же курортный город, не должны быть?

А вот Боровицкой площади тут нет, через дорогу сразу шли дома. Очень крутые, но дома, без широкого пустого пространства.

— Здесь кто-нибудь живёт? — спросил я Горлицу, так и идущую с нами, составляя компанию. Хотел с Машей обсудить стратегию поведения относительно СМИ, на нас всё же тонны грязи выльют, но при ней не стал. Впрочем, успею, до вечера далеко, а после занятий Маша вроде как присоединится.

— Уже нет, — покачала тётка головой. — В основном конторы. Причём самые крутые конторы, какие есть в стране.

Контора — это посконное от англицкого «офис». За стенами кремля — офисный центр тутошнего крупного бизнеса. Не Сити с небоскрёбами, ибо тут небоскрёбы нафиг никому не сдались — и без того места полно. Но тем не менее «сити», пусть и в кавычках. Разумеется, представлен крупнейшими боярскими и княжескими родами, и представляющими по сути местные торговые и промышленные корпорации.

— Вот в этом доме головную контору всей их деловой империи держат Вяземские, — подтвердив мою мысль, продолжила разворачивать ответ Настасья. — Ещё лет пятьдесят назад они тут и жили, но потом съехали.

Я присвистнул — шикарный особняк! По любым меркам шикарный.

— А чего съехали?

— Правила безопасности, ваша бабка новые ввела. Все, кто живёт рядом с кремлём, дабы пресечь возможность атаки фигурами и оружием выезжающие машины и выходящих людей, должны их соблюдать, или съехать, продав имущество казне по указанной ею цене.

— Окна там, не открывать, чтобы снайперам не дать прицелиться? Об этом речь? — А у меня бабка не промах была оказывается! Так красиво попытаться «отжать» интересную собственность, и предлог благовидный — не отвертишься!

— Примерно. Там много, чего нужно было сделать или не делать, целый список. И если для офиса ещё можно подобное применить, то вот дом… — Она задумчиво вздохнула. — Всё же это жильё, да для непоследних людей. Вот они и посъезжали все, переделав здания в конторы. Продавать имущество почти никто не захотел.

Значит, неглупые люди, — улыбнулся я сам себе. — Понимают истинную ценность этой земли.

— Вон там, например, Трубецких здание, — продолжала рассказывать тётка, и я был рад этой импровизированной экскурсии. Кто мне ещё расскажет лучше неё, человека, отвечающего за безопасность главы государства, а значит знающего об округе ВСЁ. — А там — Шуйских. Шуйские магазин тут держат меховой. Лучший салон сибирских мехов на Москве, и вообще в Европе! Сюда принцессы и королевы со всего мира ездят закупаться. А вон там, через дорогу, Строгановский дом. Магазин-салон. Всё, что может предложить их империя, от тракторов до пушек.

— Типа экспозиция? Шоурум? — понял я.

— Шоучто? — Тётка нахмурилась, но поняла, что это очередной мой заскок. — Да, экспозиция. Хочешь заключить контракт — езжай сюда, тебе покажут, расскажут, даже поторговаться дадут. А чего нет — под заказ соберут и привезут, если обождёшь. Железо и любые поделки из него, машиностроение, лучшее оружие страны — они много чего могут предложить. Серьёзная семья. Слава богу, нейтральная. Пока их в своих уральских дебрях не трогают — и они к нам на Москву не лезут. Но между нами, Ирина их немного побаивается, — призналась тётка, сделав «страшное» лицо. То есть это так и есть, но то секрет Полишинеля.

М-да, вот так мир. Вот так история. Индустриально развитый феодализм с танками и вертолётами, где феодалы держат заводы и металлургические комбинаты. Мама наша, государыня — первая среди равных, держателей заводов и земель, не более. Хорошо, что первая, плохо, что среди равных. И самое паскудное, прогрессорствовать бесполезно — не просто так это общество сложилось именно таким. Так развиваться проще! Размножаться то бишь, в масштабах государства, если по-русски. Всем девкам мужиков не хватит, но если устроить большое количество полигамных семей, которые будут обмениваться генами… То проблема купирована. Однако эти семьи будут сплочёнными, и будут рвать за свой кусок любых противников. Ибо членам семьи обеспечено главное условие — естественное размножение, от живых мальчиков, а значит они превращаются в боярский клан, держатся за свою землю, на которой устраивают промышленное производство, которое им проще поставить, ибо не надо самим себе платить за землю аренду, в отличие от капиталистов-купцов. Которые, капиталисты, более продвинуты в торговле и продвижении товара, скомпоновываются с боярами и со временем сами интегрируются в их большую семью через механизм браков (в Семье халявные мальчики, а у тебя крученные-верченные девки, да и мальчиков поискать — найдём). Клан/ род развивается, увеличивается номенклатура производств, увеличивается рост вширь… И появляются эдакие дайбацзу по-русски, могущие кинуть перчатку в лицо самой государыне, благо, Годуновы у нас девки тоже не промах оказались и подгребли под себя столько же, сколько все остальные вместе взятые, что их от переворота и спасает. В итоге рождаемость как минимум не падает, пусть и с такими вот издержками.

А те, кто в крутые семьи не входит… Их численность только недавно удалось стабилизировать. Вначале тоже пытались, искусственное оплодотворение не вчера изобрели, но оно хоть помогало, но не было гарантией зачатия, а семенной материал во все времена после Кометы был дорог. Бедные много не наоплодотворяются искусственно. В отличие от ЭКО, что даёт гарантированный результат, и только последние семьдесят лет, когда его начали применять массово, рост населения пошёл в гору. Кстати, у меня такое чувство, что здесь данное изобретение появилось раньше, чем в мире «я», и очень намного раньше. Как и генетика — её и открыли быстрее, и изучили нюансы генома человека гораздо глубже. Что логично — была необходимость, вот и вырывали секреты у мироздания, как могли.

Так что рушить устоявшийся здесь строй, который память «я» упорно называет «бояръ-аниме» нет ни смысла, ни возможности. Ибо да, можно выпендриться, сесть на трон и усилить государственную власть, ограничив влияние «вяземских-трубецких». Но что ты дашь миру взамен? Как он будет в новых условиях функционировать? Как люди в новой парадигме размножаться будут? Они только-только на ноги встали, зачем страну снова в анархию и руины вводить? Знаете, какое население Москвы, в которой я сейчас нахожусь? Миллион триста тысяч человек, блин! Миллион мать его триста! Казань в мире «я» больше! Нижний больше! Это уровень какого-нибудь того Ростова или Самары! А тут Москва — супермегаполис не только в России, но и по меркам старушки Европы, если не мира. Лондон, Вена, Берлин и Мадрид не дотягивают до миллиона, Париж — миллион двести, самый большой в Старом Свете. В Новом же Свете всё ещё грустнее: столица Мэриленда, Новый Амстердам, что на реке Потомак — пятьсот тысяч, Бостон в Массачуссетсе, Новый Орлеан в Луизиане и Мехико — по четыреста, Гавана и Каракас по триста. Где-то ещё Лима считается большой, но у меня нет точных данных. Китай и Индия не монстры, отнюдь, по ним комета жёстко ударила, в обоих странах не более чем по триста миллионов людей живёт. Как и во всей Юго-Восточной Азии, включая далёкие острова. Кажется, что немало, но не миллиарды, отнюдь. В России, кажется, население пятьдесят шесть миллионов, и это с учётом Польши, Финляндии, Кавказа и Средней Азии до Памира, и мы считаемся из-за этого сверхдержавой. Начни здесь глобальные реформы, и неизвестно, чем это закончится. И не знаю, смеяться или плакать, поскольку память «я» подсказывает, что попаданец в мир боярки ОБЯЗАН прогрессорствовать! Или как минимум спасать мир от какого-то Зла. Внутреннего, внешнего, нашествия демонов, а может просто надо помочь местным сломать устоявшийся строй ради светлого будущего? Главное что должен! А мне, хоть и попал именно сюда, НЕЛЬЗЯ это делать! Небоярка какая-то, хоть кажется и что она самая.

Что же касается спасения — то Зла в мире нет. Такого, чтоб с большой буквы. Есть ведьмы-фундаменталисты Содружества, желающие поработить всех мужчин, есть «шахерезады» Востока, их так ласково называют — аналог ведьм Америки, только исповедуют то, во что превратился и в том мире неспокойный полный отмороженных радикалов, и в этом не отстающий от него ислам. У них тоже мужчины и мальчики — это вещи. Ой, вот не надо демонизировать, когда самих мальчиков спрошу — тогда и буду судить. Но наши про «шахерезад» говорят всякое, очень нелестное, потому, что те налетают на наши земли в поисках мужчин, которых угоняют к себе. А нам самим мало. Наши, кстати, отвечают ровно тем же, но для пропаганды это тс-с-с-с! Низзя вслух! Но обе перечисленные проблемы — это локальные формы социальной крайности, ни ведьмы, ни «шахерезады» не являются глобальной проблемой, чумой, идеологической эпидемией, вроде памятного мира «я» нацизма. Они занимают свою нишу, с ними успешно борются… Да, блин, Содружество даже Луизиану у француженок до сих пор не «отжало», хотя очень облизывается! Какая «чума»? Фрички это (фрики женского пола), со своими слабостями.

Ах да, ещё мысль. Может я тут чтобы вернуть мужчинам их место? Что они дескать тоже могут быть сильными, подать им пример?

Знаете, память «я» подсказывает, что в том мире женщины встречались даже в спецназе. Исключения, по пальцам перечесть, но они были. Особенно ярко в голове образ женщины-снайпера, «биатлонистка» на сленге. Но так и тут отдельные мужчины и силу могут показать, и подготовку, и снайперское мастерство. Этим никого не удивишь, далеко не все яйценосы здесь — изнеженные избалованные мальчики; некоторые — очень даже брутальные, и даже в полевых войсках служат. Не в штурмах, но служат! Я просто стану одним из них. Сильным, оторвой… Но понятным всем фриком. И никому ничего не докажу, разве что самому себе. Тогда зачем оно надо? Нет, сильным я по любому стану, сам для себя, но зачем мне доказывать мужское превосходство кому-то другому? Кто не готов к такому, и вряд ли хочет быть самцом-альфачом? Надо вначале самих мужчин спросить, один принц Саша ещё не общий показатель, а мальчики с кремлёвских стен, которых видел, и с которыми во время концерта под гитару даже пообщался, не производили впечатления забитых рабов/крепостных/говорящих вещей.

То есть по сути у мира нет глобальных проблем, нет Большой Жопы, из которой я, как нормальный попаданец, должен его вытащить. И нет необходимости возвращать мужчинам то, что бабьё у них забрало, назвав «параллельной эволюцией» — а просто у них объективно нет магии, а без неё любые потуги установить равноправие смешны. Что остаётся? Жить в этом мире? Просто жить? «Ставить на приход» всё, что движется и имеет женский пол, создавать себе гаремы и веселиться от души?

По логике да. Ибо не вижу более ни выхода, ни входа. Я просто поменялся с Сашкой местами — меня никто не забрасывал в проблемый мир, как это происходи в боярках. «Я умер и переродился там-то, чтобы спасти к хренам местных от…» И вместо точек подставьте любую фигню по выбору.

НЕТ ТУТ ТАКОГО!!!

И не знаю, грустить от этого или радоваться.

С одной стороны, хотелось бы пожить для себя, не напрягаясь. Ну, признайтесь честно, а кому бы не хотелось?

С другой… Когда чувствуешь, что за плечами уже есть одна жизнь, с армией, дочкой (которую не помнишь, но она точно была), какой-то работой, навыками и умениями, которых не было в местном носителе… Когда перерождаешься не в теле рыбака или раба, как любят закидывать попаданцев авторы в мире «я», а сыном царицы, первой среди равных… Ну тоже признайтесь, кому в таких условиях не хочется Цели, большой и великой, к которой нужно идти через тернии к звёздам, преодолевая трудности, обретая врагов и друзей? Да, я хочу спасти этот мир…Бы. Хотел. Но к сожалению, миру это не надо.

Магия. Мысль, которая не давала покоя, и я старательно её гнал. Я зажёг тот огонёк. Машка не заметила, она была слишком перевозбуждена и испугана отнюдь не братским поцелуем… Будем честными, который мне понравился, как и ей. Охренела настолько, что на маленький «зажигалочный» огонёк в ладони просто не обратила внимания. Но я — обратил! И пусть сразу не успел испугаться — корёжить меня начало именно после него, а после всё тело так болело, что снова не мог об этом подумать, но сегодня, когда стало легче, мысли навалились, и били по башке почище, чем машина, забивающая сваи. Но я пока слишком растерян, чтобы об этом думать, одно знаю точно: об этом НИКОМУ нельзя говорить! А то запрут в комнате с оббитыми мягким стенами, поставят сверху микроскоп и будут вашего покорного слугу изучать до конца жизни. Тогда я пожалею, что поменялся с Сашкой, но будет поздно — умереть мне не дадут. Буду разбираться в меру сил, насколько смогу, если мне дорога жизнь и свобода, но сам. И совершенно точно могу сказать, магия не от того, что я попаданец. Она из-за Машки. Которая была на эмоциях и так, а я довёл её почти до истерики. Истерики раскаяния. Эмоциональный бум и пик одновременно и у неё, и у меня, ибо я своим ночным концертом тоже довёл себя до эмоциональной бури в душе. Две бури на одну связь между близнецами… Так что вряд ли местные дамочки смогут просто так подобное повторить. Но из комнаты с мягкими стенами под микроскопом по любому не выпустят.

…А может всё это совсем не так! И мне только кажется, что местная жизнь идиллична. Как статична и магия. Как и моё предназначение, его отсутствие. Может я по всем пунктам ошибаюсь, или хотя бы по некоторым. Посмотрим. Пока же я шёл по набитой крутыми офисами Чертольской улице, что идёт от Боровицких ворот к ХКС (Храму Ксении Спасительницы), подходил к обители матери-патриарха всея Руси (так официально её должность зовётся после того, как стало понятно, что невозможно более избирать патриарха из мужчин, и вообще больше нет столько мужчин для службы в церкви), и эта женщина на самом деле имеет власти как бы не больше моей матери. Она объединяет там, где Ирина Борисовна одна из, пусть и первая. Да, у церкви есть свои слабости, но в средневековье, пусть оно с танками и вертолётами, её не стоит недооценивать.

— Ваши высочества? — встретила нас дамочка по гражданке, в которой отчётливо чувствовалась армейская выправка, имеющая на груди большой, выбивающийся из гражданского образа крест. — Нам сказали, что вы придёте пешком, меня послали встретить вас.

Поскольку наша охрана безмолвствовала, она та, за кого себя выдаёт. Мы кивнули и двинулись следом.

— Здравствуй, Александр. — Слова я услышал до того, как осознал, где я и что вокруг.

А вокруг… Другая горница. Типа той, в которой я только что был, но в этой чувствовался определённый уют. Не для гостей комнатка, для себя. Два стола — обеденный, а вдали и письменный. Перед обеденным стояли стулья, один, видно, на котором сидела сестрёнка, отодвинутый и наполовину развёрнутый. На столе, застеленном расшитой словно натюрморт белой скатертью, стояли вазочки с чем-то, в одной рассмотрел печенье, в других что-то вроде мёда и вареньев. Венчала композицию ваза с букетом свежих полевых цветов. Изысканные, разнообразные — я и половину не узнал, из какой-то оранжереи. В стороне от обеденного стола — электропечка, на которой закипал чайник и шкворчала огромная сковородка, сразу за ним — стол кухонный, на котором стояла кухонная утварь, в частности я разглядел на подносе ароматно благоухающую гору оладьев, источающую такой аромат, что непроизвольно выделилась слюна. Возле печки суетилась невысокая но крепкая женщина в платке на голове в расшитом белом переднике, которая, с лопаточкой и вилкой в руках, и жарила эти оладьи. Невысокая, плотная, по возрасту вроде лет за сорок, ближе к полтиннику, но так показалось поначалу — просто в отличие от мамы и остальных она не выпячивала красоту и молодость, а может даже намеренно старалась казаться старше. Сорокет на вид, не более, максимум сорок пять! А в реале, наверное, не более тридцати пяти. Ещё чувствовалась в женщине выправка стальная, воинская служба за плечами. Зная историю семьи со слов Аллочки Пугачёвой, задумался: а кто кого куда первой протащил? Она матери помогла место царицы занять без боя? Или как за наследницей за мамой оно и так было, и это царица помогла матушке Елене взлететь по церковной линии? Ибо патриарх в тридцать пять, а скорее в тридцать… Без блата на уровне главы государства и покровительства кучи народа в миру и внутри церкви не станешь. Интриги, интриги и ещё раз интриги вокруг меня, вокруг этого здания, вокруг этого города — что говорит об уме суетящейся передо мной женщины и незаурядных способностях к анализу и чтению людей, и плевать, что предстала в образе бабули-Ягули, решившей добра молодца накормить, напоить и в баньке испарить (последнее художественная аллегория). Бабулюшка, жарящая тебе оладушки, на самом деле куда более Ягулюшка, и запросто вместо баньки схарчит Александра-царевича, это более вероятный сценарий развития событий, чем банька. В этот момент вспомнился детский мультик про утку в шляпе и без штанов по имени «Чёрный плащ», и его крылатая фраза: «В этот момент опасность нависла над самым дорогим мне человеком — надо мной самим». Но, по крайней мере, мне предлагают игру — а значит поиграем. Всё ж не так скучно будет потом в доме с оббитыми стенами всё это вспоминать.

— Здравствуйте, матушка. — Я вошёл и закрыл дверь, принюхиваясь — пахло просто одуряюще.

— А я как раз оладьи заканчиваю. Будешь? — улыбнулась Ягулечка, снимая со сковородки очередной оладушек, перекидывая его лопаткой на поднос на кухонном столе.

— Не откажусь, матушка. Как к вам кстати правильно обращаться?

— Называй матушкой Еленой, дитя. Или просто матушкой, как сейчас, — улыбнулась женщина, на мгновение повернув голову. Ледяной взгляд цепких глаз, который цепляется тебе за душу, словно штурмовая «кошка» спецназа — острая, и фиг отцепишь!

Я поёжился и прошёл, сел за трапезный стол на место, где до этого сидела Машка. А что, стул уже отодвинут, зачем новый трогать? На столе в вазочках обнаружил мёд и сметану, и, как и думал, самые разнообразные варенья, включая, судя по виду и запаху, экзотическое манговое.

— Удивлён? — усмехнулась Ягулечка, повернув ко мне лик.

— А то! — Я мысленно покачала головой, понимая, что применительно к этой ситуации больше подошло бы слово «охренел».

— Люблю я это дело. — Она мечтательно улыбнулась, подняв мордашку к потолку. — Знаешь, когда возишься по кухне, оно успокаивает. Да и свои всегда вкуснее и полезнее. Вот недавно такие сырники испекла — сама чуть пальцами не подавилась!

— Их вилками едят, нет? — нахмурился я.

— Так я ж образно. Иносказательно. — Женщина снова покровительственно улыбнулась, и от этой ледяной улыбки я чуть не подавился.

— Матушка, если это способ вывести меня из равновесия перед экзекуцией — у вас получилось, — признал поражение я. — Давайте, пилите. Я сдаюсь и капитулирую.

— Успеешь ещё… Капитулянт. — Последнее слово произнесено было тихо.

— Я не знаю, что мною двигало. Честно, — снова пошёл я в атаку, чтоб не молчать. — Мы помирились, а потом. Я просто сделал шаг к ней, и…

— Обожди, Сашенька, успеется! — подняла вверх руку матриарх. — Сейчас, дожарю, и начнём. Ты ж не спешишь на учёбу, как некоторые?

— Никак нет, тащ старший сержант! Вы ж старший сержант?

Хозяйка рассмеялась.

— Да, так и не выросла больше. Словно дитя малое в рядовых осталась, хотя на Настьку посмотри — полковник! Звания они на всю жизнь, и даются исключительно за службу государыне, а не церкви. Только обращение принято «госпожа». «Госпожа старший сержант».

— А я как сказал? — нахмурился я.

— А вот и я спрашиваю, а как ты сказал? — Её голос посуровел, но я чувствовал нотки веселья. Она играла мной, как котёнком, забавлялась, и только поэтому у неё было хорошее настроение. Впрочем, оно у неё ХОРОШЕЕ, а это уже даёт повод смотреть на мир с оптимизмом.

Я пожал плечами.

— Не знаю, матушка. Вырвалось что-то.

— Ну вот, готовы. Это были последние. — Она не стала продолжать тему обращения, но, я почувствовал, могла. Переложила оставшиеся оладьи со сковороды на поднос, отключила плиту и отставила сковорчащую сковородку в сторону. Вытерла руки о передник, который затем сняла и повесила на гвоздь на стене около. Оказалось, одета она в пусть не роскошный, не сексуальный, но стильный деловой костюм, присущий руководителю среднего звена, какому-нибудь генеральному директору средней строительной фирмы. Только платок на голове всё портил, ну да бог с ним — для данного помещения это обязательный атрибут.Тут как раз закипел чайник, и она взяла его в одну руку, в другую поднос и перенесла это всё ко мне, на стол обеденный. И села напротив.

— Угощайся, Саша. Чай. — Указала рукой на заварник. — Ромашка. Чабрец. Мята. Травы. — А это на травяное соцветие около — коробочка с многочисленными отделами, где по чуть-чуть были распиханы молотые травки. — Я, вот, чабрец люблю. Успокаивает. — Она принялась наводить себе, отлив в чашку из заварника и накидав туда разных травок.

— Тогда от ромашки не откажусь, — повёлся я и тоже принялся заваривать — чашка для чаепития была заботливо подготовлена и стояла на специальном подносике.

— Если горячий не пьёшь — вон вода в графине, можешь разбавить, — кивнула она на стол кухонный, что за печкой. — Но только после, как ромашка заварится.

— Благодарю, матушка. Лучше горячий. Мы ведь не спешим?

— Ну, я — так нет. А ты — от тебя зависит. Но не советую. Вы, молодёжь, всё спешите, спешите, но не успеваете. А как спешить перестаёшь — так сразу и успевать начинаешь!..

Интересная отповедь. А она к чему?

— Оладьи лучше со сметаной попробуй, — указала ладонью на соответствующие плошки. — Или с мёдом. Мёд у нас хороший, с собственных монастырских пасек. Такого в продаже нет.

— Обязательно, матушка.

— И сметана тоже. Утром из под коровы. Сливочки ещё.

Что скажу, оладьи были божественными! Как и мёд. Да и сметана не магазинная, отнюдь. Густая, жирная — точно что сливки, а не сметана. И когда я отдался греху чревоугодия и потерял бдительность, она ударила:

— Значит свой ты, из России? Не англицкий, не мереканский, не немец какой?

— Ну, так… — Я развёл руками, не в силах ничего сказать — а чего говорить? — Как есть, матушка. Свой. Российский.

— А кто президент сейчас? Путин?

— Путин, — кивнул я, холодея внутри… Но было уже поздно… Да и по большому счёту всё равно. Не знаю как, но я будто чего-то подобного подсознательно ожидал. Потому не столько испугался, сколько удивился. Именно удивление во мне превалировало, а не испуг.

— Долго он, — удивлённо покачала она головой.

Я пожал плечами, решив, как Пачкуля Пёстренький, ничему больше не удивляться. В принципе. И так уже через край.

— Старенький он уже, факт. Но такие люди если уходят, то только оставив страну на преемника, как императоры в эпоху Антонидов. Или же вперёд ногами, если такового назначить не успели. Его патрон на него страну оставил — болен был. А он, видать, ещё не решил кому. Да и война идёт…Страшная война!..

— Про войну не ведаю — расскажешь! — заблестели её глаза.

— Расскажу, — согласился я. — Если сразу не убьёте.

— Так хотели бы — уже б, — заулыбалась она. — Да ты не боись, не боись. Ешь, кушай, Сашенька. Хорошие оладьи, домашние, при тебе жарила. И когда кушаешь, страх и нервенность притупляются, а оно тебе надо, бояться? Чего меня бояться, добрая я!

С этим бы я поспорил, да чувствую, это последнее, что мне нужно.

— Конечно, матушка. — И я продолжил трапезничать.

Немного помолчав, она снова спросила:

— Хоть что-то помнишь?

— Про себя нет, матушка, — покачал я головой. — Про других — помню. Но не всё и не всех. И не выборочно. А просто что-то приходит, само. А что-то нет. Как правило, что-то общее, со мной лично не связанное. Путина, вот помню. Без подробностей, просто что такой есть. Был. И примерно как выглядит. Ельцина помню, алкаша чёртова. Прапорщика, что нас, зелень, в армейке гонял — помню. Многие вещи помню. А вот когда воспоминания касаются меня или близких — как отсекает.

— А служил-то где? — налились интересом её глаза.

— ВДВ. Десант. Это когда…

— Знаю. Знаю, что такое ВДВ, Сашенька, — грустно вздохнула она. — Чай, и оружием умеешь обращаться?

— А как без этого? — оскорблено нахмурился я.

— И с Настькой дрался, технику показывал, тоже оттуда?

— Скорее всего. Воспоминания, говорю же, не цельные, матушка. А дрался я с Марьей, Горлица просто рядом стояла.

— Верно, рядом стояла… — потянула патриарх. — Да ты кушай, кушай!

— Да я кушаю, я, кушаю! — Старушка начала выводить из себя и бесить. — … Матушка!

— Хорошо кушай! — кажется, она это делала специально. Ибо выбешенный человек легче идёт на контакт и говорит то, что не нужно. От этой мысли я пришёл в себя и мысленно дал себе пощёчин. — Да и… Тебе после болезней всех твоих восстановиться надо будет. А после этого на рывок силы ой какие потребуются. А тут домашнее — даже в дворцовой кухне такого не готовят. Не такое.

— Рывок? — не понял я.

— А ты не собираешься в форму прийти, чтоб сильнее стать? — удивлённо наморщила она моську. — Чтоб лучше тебя только одарённые?

— Не дошёл ещё до этого, матушка, но да, мысли и планы есть, — признал я её прозорливость. — Настасья обещала с тренировками помочь.

— Обещала — поможет! — уверенно констатировала патриарх. — Горлица из тех, кто держит слово. Толковый командир.

— И всё же, матушка. ОТКУДА? — сдался я и задал-таки этот вопрос.

Она улыбнулась, посмотрела с материнским взглядом, затем встала, прошлась к письменному столу и вытащила из ящика три папочки. Красную, синюю и белую. Принесла, положила передо мной.

— Руки вон в рукомойнике можешь сполоснуть.

Я встал и сходил к раковине, где тщательно вымыл руки, заляпанные оладейным жиром и немного мёдом. Вернулся, открыл красную папочку.

— Ирка не знает, — добавила она, разорвав навалившуюся на горницу тишину.

— В смысле? — поднял я на матушку глаза от фотографии.

— Я говорю, что не все в этом мире конченые дебилы без мозгов, как ты. А потому даже она, его женщина, мужем которой он за малым не стал, не знает об этом.

— Что я его сын?

Матушка тоскливо возвела очи к потолку.

— Господи, дай мне сил не грохнуть этого шалопая прямо здесь…

После чего мне стало ПЛОХО. Очень плохо! Придавивший груз был чем-то похож на то, что могла вытворять мама, но в сто, в тысячу раз пакостнее! Ибо меня выворачивало изнутри. Болело всё! А ведь тело у меня ещё не отошло от вчерашнего-позавчерашнего! Я шёл сюда, переставляя ноги, с каждым шагом преодолевая остаточную боль в теле. Кажется, от такого удара повело, и я даже со стула грохнулся — стул отлетел в сторону.

Давление спало. Я приподнялся, чувствуя, что хлюпаю носом. Кровь. А удар был не физический, ментальный! Сильная, сучка!

Но страха не было. Лишь осознание-подтверждение, что я всё это время сидел не перед добренькой бабушкой, угощающей тебя домашней выпечкой, а суровой и беспощадной убийцей, выполняющей свой Долг перед миром и отечеством. Именно, Долг с большой буквы — а что ещё может выполнять патриарх единой церкви огромной разделённой на кланы и потому разрозненной страны? Она мне просто напомнила, что не надо забывать — я в мире сильных женщин, ягнёнок среди львиц. Однако хотели бы львицы — давно бы схарчили, и рефлексировать сейчас, и тем более бояться Ягусю– глупо.

— Вы тоже мне дороги, матушка, как и я вам, — ехидно усмехнулся я, как ни в чём ни бывало ставя стул и садясь на место, наклоняясь, чтобы кровь из носа капала на пол, не задевая одежду.

— На. — Она бросила мне полотенце, и я был ей благодарен. — Извини. — Раскаянием в её голосе и не пахло, но она признавала, что такое давление — уже лишнее. Особенно с учётом моего на него полного в ответ равнодушия.

— То есть мама трахалась с ним, и даже бегала к нему зачать нас, но была не в курсе, что он — попаданец? — более чётко сформулировал вопрос я.

— Она не бегала к нему, — покачала матушка головой. — Он уже два десятка лет как мёртв. Погиб на своей любимой войне. Так бывает — ты можешь выжить сотне сложных операций, но тебя убьёт случайная пуля или случайный осколок в простой. Именно после этого я оставила дочку и ушла в семинарию.

— Оставила дочку?

— Ну, по сути-то её не бросала, — замялась Ягуся. — Но посвятила себя богу. Анечка это понимает, и не обижается на меня. А сан с постригом и отказом от всего мирского приняла не так уж и давно, когда она выросла и сама пошла по жизни.

— А должность патриарха — вообще недавно?

— Именно. И двух лет нет. Я самая молодая мать-патриарх за последние три столетия.

— И с самым сильным ментальным даром, — усмехнулся я. — Что вкупе с ментальным даром боевой подруги, и одновременно царицы…

— Правильно понимаешь, — без тени улыбки кивнула собеседница, и глаза её на мгновением сверкнули холодным довольным светом — бог весть на что им пришлось пойти, чтобы пропихнуть на такую должность царицыну подругу. — А ты б на её месте так не поступил?

— А я разве сказал, что осуждаю, матушка? — сделал я круглые глаза. — Я полностью за! Я ж её сын, если вы не забыли. Мы ненавидим коррупцию и кумовство только пока нам не заносят, и пока некуда пристроить наших оболтусов. Как только это меняется, мы становимся главными проводниками оной в массы. Люди во все времена и во всех мирах люди. Наверное, это и называется «воля божья»?

Довольная улыбка — хоть тут я её не разочаровал. После чего матушка-патриарх решила вернуть беседу в исходное русло.

— Знаешь, Саш, — многозначительно помолчав, произнесла она, — проблема в том, что в отличие от некоторых, настоящий мужик, и я вкладываю в это слово ТВОЁ понимание, а не наше, никогда не раскроет себя вот так глупо, по-дурацки. Ибо вокруг настоящего мужика всегда война. Даже дома. Даже в тылу. И особенно если он потерял память. Мы, мелкие ссыкухи батальона, в котором проходят армейскую практику выходцы из «древних» фамилий, то есть непростой у нас был батальон, и девочки информированные, свято верили в то, что он — обычный. Самый что ни на есть нормальный, из наших мужчин. Просто приютский, жизнь его потёрла, вот и стал таким жестоким, что ушёл в поисках себя полевые войска. Да плюс потеря памяти — это до нас было, но про то весь батальон знал и не обращал внимания. Ну, не помнит человек детство, так ему, приютскому, может так даже лучше? Что хорошего было в том приюте-то? И мы все бегали за ним, он был общим кумиром. Кумиром, Саш, а не юродивым! Всегда на виду, его жизнь все под микроскопом знали. И никто и подумать не мог, что с ним что-то не так!

— Он закрутил с вами всеми, — констатировал я. — Точнее выбрал из имеющихся троих лучших.

— В общем, да. Ирку мама Ира прикрыла хорошо, даже комбат не знала, кто она. Я — всегда была самой сильной одарённой в батальоне, да и дар специфический, для диверсионных операций подходил лучше всех. А Настя — рукопашница от бога, и стреляла всегда лучше всех, самая громовая из нас, как боец. Так что да, самых лучших он выбрал, но то закономерно — параллельная эволюция, мужчины всегда тянутся к самым сильным женщинам для защиты… Думали мы. А на самом деле ему просто нравились суровые и опасные женщины, а наша троица считалась самой опасной как бы не в дивизии, если не в корпусе. Это я узнала уже потом. Сильно потом. Он игрался с нами, а не мы с ним, и это, повторюсь, для Насти с Ирой и сейчас сюрпризом станет.

— Тётку Настю он тоже того… Полюбил? И она его?

— Нет, — матушка покачала головой. — Настя всегда пристяжной была. Наша подруга, член стаи, всё на троих делили. От таких подруг не отказываются, и если стаей находишь мальчика, и делится такой на всех членов, без глупостей вроде ревности. А вот Ирка в него влюбилась. Вот там страсти были — сериалы отдыхают! Я не отставала, и мы даже чуть было не поссорились. Но договорились, что не будем драться и делить, а лучше берём его в окружение и плен всей компанией, а спим по очереди. Тебе сложно понять, но здесь, у нас, это нормальная практика, особенно среди сильных одарённых. Не скомпонуешься с другими хищницами, погрязнешь в мелочной взаимной вражде — вообще без мужика останешься. Мы тогда очень дружные были, ближе никого, и все нас прекрасно поняли и одобряли.

— Пока не узнала бабушка, мамина мама, и… — понял я. Ибо моя бабушка — царица Ирина Третья.

— Ага, — подтвердила матушка. — И узнав про её похождения, что она замуж собралась, сказала дочери возвращаться. Хватит пыль Уйгурии собирать, когда в стране дел невпроворот, которые может решить только наследница.

А мы в тот момент, словно чувствуя тучи, ему открылись. И признались, что у царицы должен быть только один муж. Нет, в смысле муж и так только один, но у него может быть только одна жена, собственно царица. Двое. Чета. Любовниц у них обоих — не регламентировано, сколько угодно, но супружеская у главы государства может быть только ПАРА.

— И он отказался, выбрал тебя? — понял я иронию и представил злость мамы.

— Да, — довольно заулыбалась эта Ягуся, и я почувствовал её искреннее тепло — она любила, была любима, и в забеге за любовь смогла победить будущую царицу, что многого стоит. — Так и сказал, я не создан сидеть на троне. Да и мама Ира, в смысле твоя бабушка, наконец, вмешалась и донесла и до нас, и до дочери, что её воля — оженить наследницу с представителем германского дома, так надо для мира. Чтобы очередная война не началась — мы с Европой тогда в более… Жёстких отношениях были. И вежливо попросила его свою дочь оставить, пока она добрая и просит вежливо, и даже готова потомственное дворянство дать сразу, в первом поколении, авансом. Боярыня Толстая, её спецпредставитель, прочла нам лекцию о политическом обострении на международной арене, и если он будет противиться воле государыни — превратится в мёртвого снайпера уйгурского корпуса, а она, шмакодявка, идущая против воли матери, должна трижды подумать, кто она, и хочет ли быть и далее наследницей?

— А он к тому моменту как раз и выбрал тебя, и она «нехотя подчинилась»?

— Именно. Получается, с одной стороны как бы он и сам выбор сделал, а с другой мать не дала сделать выбор ей, побороться, настоять на своём. Ирка была девочкой умной, истерить не стала, расстались мы все мирно, а мы с нею так дружить и не переставали (это ж его выбор был, я от подруги не отказывалась). Но уверена, она и сейчас по ночам, когда особо тоскливо, его имя в подушку шепчет.

— М-да, — констатировал я, чувствуя, что кровь перестала идти и убрал полотенце. Вот такие страсти в казалось бы простой бесхитростной пусть и царской семье.

— Так что расстались мы мирно, — повторилась Ягуся. — Она уехала в Москву — быть царевной, на носу её собственный брак был. Я осталась там, и мы поженились, прямо в полковой церквушке у капелланы. Настька уехала с Ирой — она до сих пор с нею, функции Цербера так и выполняет, какой была с юности. Потому ни она, в смысле Ирка, ни тем более Настёна не знают его истории. Да и мне он хоть и доверял, но рассказал всё только когда Анечка родилась. Кто он. Откуда. Что в голове словно два него, и ему стоило больших трудов помирить их и заставить сотрудничать. Есть его «я», есть пришлое, но он создал себя самого, как третьего, которого эти двое слушаются. Это кстати мой тебе совет, что делать. Ибо чувствую, отрок, на сём фронте у тебя и будут главнее бои.

— А вот за этот подгон низкий поклон, матушка… — склонил я голову, и был искренен. — И всё же… Настолько не доверял, что даже супруге не рассказал?

— А что супруга, — грустно хмыкнула матушка. — Расписались, поеб… Пожили вместе. А завтра поняли, что не сошлись, да пока детей нет разбежались. Особенно если вокруг война — там и не такое бывает. Мать-церковь давно уже на подобное сквозь пальцы смотрит и бездетным бракам разводы не глядя подписывает. А дочка — это наше общее солнышко!.. — Она растеклась юшкой от умиления. — Всё, она родилась, и между нами уже не просто отношения. Теперь мы — семья! Сила! Единство! Даже если что-то случится, я никогда не предам его, ибо как могу предать отца своей девочки? Как и он более никогда меня не предаст. Другую жену взять в дом может, я разрешала, но он сам не хотел, говорил, одной меня за глаза «выше крыши». Но и другая как родит — куда от нас денется?

Тяжёлый вздох.

— Но не срослось. Погиб он. Глупо погиб, не то, что подвиг совершил, а так, при возвращении группы, обыденно…

Помолчала, а я не торопил.

— Вот так я и осталась одна с этим секретом. Что такое развал страны. Что такое Афганистан — проклятая земля, и у вас там тоже постоянная война, как и у нас. Что такое Босния, Предательство с большой буквы. И многое-многое другое, чего не было и не будет, что существовало где-то так далеко, что только фантасты и сумасшедшие в это поверят.

Она собиралась с силами, я буквально это почувствовал. И, когда набралась, меня снова вдавило ментальным прессом:

— Вот так, Саша, поступают настоящие мужчины. А ТЫ ЧТО ТВОРИШЬ, ЮРОДИВЫЙ?!!

— Ч-чего? — смог хоть немного сопротивляться я.

— Говорю, что ты творишь, жалкий червяк? Ты хоть понял по этим отчётам, что бывает с такими? Понял, что не одинок, и куда они деваются?

Стало стыдно. Не перед нею — пред собой. И правда дурень!

— Ты не один такой прекрасный, и вас не двое и не трое! — разорялась патриарх. — Имя вам — легион! Хочешь, давай эксперимент проведём и сделаем турне по всем психушкам страны? Может ещё кого обнаружим, из твоих соплеменников? И ты туда же попал бы, и плевать всем на брак с Кармен. Обосновали бы. Аринка с руки Иркиной ест, от неё команду «фас» получает, а Ирку я придержала за узду. А ЧТО БЫЛО Б, ЕСЛИ МЕНЯ НЕ БЫЛО, псих?

— Я-а-а-а…

— Головка от места, которым ты думаешь! Ты чего ведёшь себя как юродивый? Да ладно, если б просто так, на Руси слабоумных не обижали. Но ты при этом начал доказывать, какой мужЫк! С яйцами! Охотник на мамонтов мать твою, прости, господи, мне сквернословие! Ты вообще с дуба рухнул, обалдуй эдакий?

Я опустил голову, и… Всё, меня нет. Ибо разгром по всем фронтам, и виноват в этом сам и только сам.

— Я как от Ирки про твои симптомы услышала, сказала консилиум собрать. И строго-настрого запретила тебя трогать. И Аринке сучке ходу не давать, а то тебе в её клинике уже палату приготовили. Как могла прикрыла, как могла защитила, но если ты и дальше будешь вести себя, как яйцетряс, а не мужик — даже я ничего не сделаю, Сашенька! Церковь не та, что раньше, а моё положение в ней от дружбы с царицей зависит, ты и сам это понимаешь. Не подставляй меня, юродивый!

— Я не юродивый! — вскинулся я. Смог. На последней капле уважения.

— Да? А как тебя иначе назвать? «Внемлете мне, местное было, я обладаю сверхзнанием! Мне Богородица явилась/святой Пётр/святой Андрей/святая Екатерина/архангел Гавриил, нужное подчеркнуть; я знаю и понимаю то, что знать и понимать не должен! И вы все тут — дерьмо на палочке, и только я знаю, что в мире должно быть и как!» Не так, Саша, крестничек мой милый? Что молчишь? Скажи, что эта старая мегера не права, ошибается.

— Много нас… Было? — вместо этого спросил я.

— Официально нашли пока двух, те девы. Плюс Паша, про последнего кроме меня, и теперь тебя, никому не ведомо. Но мы только начали поиски, копаем. Сложностей много — юродивых на Руси было пруд пруди, и кто из них из твоих — разбираться надо, это долго. А абы кого я на это послать не могу — с преданных нельзя спрашивать, как с умных, а умным не всё доверить можно. А ещё второй момент — мы, церковь, фиксировали только тех, чьи слова имели вес. Боярские семьи, дворяне, государевы люди. Или из своих, духовных. А сколько на Руси было дурачков деревенских, ради которых никто комиссию из епархии вызывать и не подумает? Дурачок и есть дурачок, блаженный! Ходит, лопочет что-то, лишь бы не буйный был. И таких куда больше, чем государевых. А сейчас, в наши дни, они если и есть, то уже сказала, к Аринкиным коллегам попадают, не к нам. И отыскать их ещё сложнее. Тебе просто очень, очень-очень сильно повезло, крестницек, что я оказалась рядом, что мы с Иркой с детства подруги — не разлей вода, и что она к моему слову до сих пор прислушивается. А ведь могла тогда зло затаить, и или меня б рядом не было, или б советоваться со мной не стала…

— Да уж… Спасибо, матушка Елена, что глаза раскрыли. — Я встал и низко, в пояс, поклонился.

— Сядь, Саш, — устало проговорила она, и по лицу её пробежала морщина. — Хорошо, что ты, наконец, понял. Но этого мало. Главный вопрос на повестке так и остался: а делать нам что?

— А какие варианты? — усмехнулся я. — Жить. Предупреждён — вооружён.

— Ирка тебя сыном не считает, — медленно покачала хозяйка этих мест головой. — Меня послушалась, с плеча не рубит, но не сын ты ей. Что с царевнами язык нашёл — тебе в плюс, без этого и я б тебя защитить не смогла. Даст бог — теперь продержишься. Но с матерью тебе придётся отношения с нуля выстраивать, и полезность свою лично ей, как и преданность, тоже лично ей, делом доказывать.

Я пожал плечами.

— Значит, докажу.

— Вот-вот. Вопрос, как? Чем заниматься будешь? От этого всё и зависит. Как ты уже понял, если станешь типичным местным яйцетрясом, прожигателем жизни — дорога тебе в дом с жёлтыми стенами не за горами. Но и если по отцову пути пойдёшь — тоже ничего хорошего. Нет здесь таких мужчин, выродились они. Параллельная эволюция. А юродствовать более не надо — не привлекай внимания.

— Матушка… Поясни про отца. Я ж Карлович! Сын немецкого художника. «Слава богу не австрийского…» — добавил я про себя. — Если б я им не был, испанки б меня за свою дочь не отдали бы. А мой волос или кусок кожного покрова раздобыть не запредельной сложности задача.

— Эх, Саша-Саша… — вздохнула она. Скажи, что сыну от отца передаётся в полной мере, вообще без вариантов изменения, как есть «под ключ»?

— Ну… — Я нахмурился, подождал «просветления», но чакры не открылись. Честно признался. — Не знаю.

— Игрек-хромосома, Сашенька! — посмотрела она на меня, как на неумного. — Сколько их у тебя?

— Так, одна?..

— Одна-одна! Во-от! — И правда неумный. Тут такое, наверное, дети с пелёнок знают. Один я как лосось пассатижный. — И её ты полностью получаешь от биологического папочки. А вторая половая хромосома у тебя какая?

— Икс же? — Кажется, «я» был не настолько силён в генетике, но память Саши посчитала, что это правильный ответ. — И она… С маминой… Комбинируется? — не то ответил, не то уточнил я. Ибо не был в правильности уверен.

— РЕкомбинируется, — поправила патриарх. — Они все разные, в каждой яйцеклетке свой генный набор. Икс хромосома полностью даётся от матери, и если туда запихнуть что-то иное, никто не поймёт. Мало ли что там нарекомбинировалось?

— Так это ж надо знать, что запихивать! — с улыбкой парировал я. — Там генов до чёрта, и мы и десятой части назначения не знаем.

— Не упоминай Лукавого в доме божьем! — снова придавил ментальный пресс, и я почувствовал железную волю хозяйки — за такое Ягуся линчует. Она — фанатик, религиозный фанатик, какой бы доброй бабулечкой себя ни выставляла.

— Прости, матушка… — повинно склонил я голову.

— Ты прав, это сложно, — согласилась она. — Нужны исследования. Но кто сказал, что матушка-царица их не ведёт? Не изучает эти гены и их возможности? Она держит руку на финансировании огромного множества проектов, ты назовёшь их всех?

— Да я никаких не назову, матушка! Но ты права, их не может не быть.

А вот тут верно. Ресурсов главы государства несоизмеримо больше даже в сравнении с ресурсами крутого княжеского рода, хотя и у того возможности к исследованиям такого уровня — выше марсианского Олимпа.

— А ещё, Саша, у тебя сорок четыре аутосомы, — продолжала долбать мой мозг «крёстная». — И в них один бог знает, что можно запихнуть. Так, что любая экспертиза скажет, что ты наполовину Ольденбург, из своих, из немцев, и для Кармен Астурийской — идеальная генетическая пара. Но при этом из зеркала на тебя будет смотреть Павлик Майский, выпускник Владивостокского детдома, снайпер Второго ударного полка Уйгурского полевого корпуса. Погибший двадцать лет назад на границе в бою с китаянками. Этот Павлик на меня с самого твоего детства смотрит, сколько я тебя знаю, да и Марью тоже — вы оба его копии. Всё понял?

— Понял, матушка. — Ага, как есть понял. И охренел. Нет, «я» совершенно точно уверен, ТОТ мир не дошёл до таких высот в генетике. Да, здесь есть танки и БТРы, но они внешне сильно уступают тем, что он помнит. Самолёты — вообще на уровне сороковых годов двадцатого века, все винтокрылые, реактивных просто нет как таковых, как концепции. А ещё нет ядерной программы и понятия «расщепление атома», не говоря уже об атомной бомбе. Нет компьютеров… Которые исторически возникли для обслуживания расчётов ядерной программы, а значит без оной им просто неоткуда было взяться — не возникло в таких вычислениях необходимости. И, разумеется, раз нет реактивного движения, то люди и не думают о космосе и спутниках — в отдельных регионах до сих пор дирижабли — главный вид пассажирского транспорта, а антенны на стратосферных шарах — главный способ передачи радиосигнала. Но вот генетику и медицину освоили на уровне, миру «я» недоступном. ЭКО ввели лет на сто раньше, чем ТАМ о нём в принципе догадались, что так можно. Этот мир не отсталый, нет. Он ДРУГОЙ.

— А-а-а… Матушка, а как же Ольга? Женя? Они тоже? — Кажется, мною начала овладевать паника, но матушка патриарх её быстро сбила.

— Нет, — уверенно покачала она головой. — Их она естественным способом. Через постель. Они на пятьдесят процентов Ольденбурги, на пятьдесят Годуновы, и это хорошо — наследницу, если что, под микроскопом изучать будут. А Женя — номер два, страхующая — вдруг с Олей что не так пойдёт? С Женей тоже лучше не рисковать, политика. А вот вы уже для души были рождены, для себя. И, кстати, от ЭКО часто двойни, в десятки раз чаще, чем когда естественно, что подтверждает мою версию.

Хм-м-м… Я — ЭКОшник? Ну, спасибо, мамочка! Тут это не ругательство, но смысл слова не престижный.

— А что касается Ксении — вот вообще не скажу! — покачала патриарх головой. — Ирка явно что-то и туда намешала, но чего и сколько… Не та у нас дружба, что была когда-то, так откровенничать, и это нормально. Девочки выросли и пошли своими дорогами, со своими царями в голове.

— Хорошо, это понял, — снова склонил я голову. — Но что делать мне?

— О, если б я знала на это ответ! — снова картинно закатила хозяйка помещения глаза к небу, но я видел, позирует. — Однако давай смотреть на вещи, как они есть, а не как нам хочется? Согласен?

— Согласен, — махнул я головой.

— Первое, ты — царевич. Не сын потомственных дворян, и тем более личных. И даже не боярич какой, и не княжич. А значит сам господь послал тебя на это место, имея на тебя какие-то планы.

— Вы знаете планы господа? — усмехнулся я, и она неожиданно поддержала иронию.

— Никак нет, Александр. Но как уже сказала, чтобы понимать, не обязательно знать. Достаточно уметь думать. Итак, первое, ты — царевич. Не наследник, старше тебя Оля, Женя, да и Марья, если что, заняла бы престол, а не ты, если б вы первыми были. Но при этом ты имеешь ОЧЕНЬ большие возможности по влиянию на дела государства. Согласен?

— Меня из крепости три месяца не выпускают, какие тут дела! — фыркнул я, но она не поддержала.

— Это пока ты считался болезным. Сашенька, который до покушения был, очень даже гулял. Правда в дела государства не лез, вообще ни в какие дела не лез, развлекался только, и удовольствиями всё ограничивалось. Если б сёстры за ним не присматривали и в узде не держали, от рук бы отбился. Но мы ж не о нём, а о тебе, имеющего жизнь за плечами?

— Которую не помню.

— Подробно — да. Но твои навыки с тобой. С тобой же? Павел умел такое, чему его никто никогда не учил, да и научить просто не смог бы — нет у нас таких специалистов. Например, он к телам китаянок убитых гранаты крепил. Мандаринки его за это главным врагом провозгласили, приз за голову объявили. Никто такое не подскажет — мы сами считали это чем-то из ряда вон. И это только один пример, у него была куча собственных «визитных карточек», до которых один псих додуматься может, но только до некоторых отдельных. Но когда их столько — это СИСТЕМА. А системных знаний таких у нас нет и не было. Вот я у тебя и спрашиваю, появляются ли у тебя такие знания? Просыпаются ли навыки? Которых у Саши не было, которые могут полезными быть?

— Да, матушка, — решил не скрытничать я. — Проявляются, просыпаются, и я не хочу в этом признаваться, но понимаю — надо. Если б вы были моим врагом — уже б меня размазали. А так я — сын вашего любимого, вы искренне помочь хотите, будет свинством с вами в конфронтацию вступать.

— Наконец ты меня понимаешь! — блаженно закатила она глаза. — То есть с первым разобрались. Ты — член царской семьи, можешь многое, чего никто не может. Второе — у тебя в голове масло есть, в отличие от этого оболтуса, крестничка моего. Кстати, раз ты память потерял — предложу Ирке повторно тебя покрестить. Ты, конечно, почти совершеннолетний, но оставшиеся два года за тобой буду на законных основаниях присматривать, как крёстная восприемница.

— А вы моя крёстная? — нахмурился я. — Всамдельшняя?

— А ты не знал? — округлила она глаза.

— Откуда?

— Марья не сказала?

— Нет.

— Ох, грехи мои тяжкие… — вздохнула она. — Давно то было. Не была я патриархом тогда — можно было. Ладно, замнём пока — то я сама решу. Да, вот этими руками вас крестила, и перед богом за вас ответственность взяла. И тебя, воспитанничек, сейчас из дерьма вытаскиваю. Совсем ты Сашину жизнь не помнишь?

— Совсем, матушка… — покачал я головой и уставился в столешницу. — Было одно, момент один. Как будто сон то снился, но помню его, будто реальнее всего реального.

— Так-так, слушаю… — подобралась патриарх.

И я рассказал о встрече с Сашей. О том, что он не захотел он сюда идти.

— Сам, матушка. Я пошёл вместо, когда он отказался. Я просто видел любовь, идущую отсюда и не мог допустить, чтобы они огорчились. Они все, как одна, тянулись, не отпускали. Очень сильно бы горевали. А он, обормот, отказался.

— Да уж, грехи наши тяжкие… — Хозяйка этих хором встала, развернулась к иконе в углу и начала читать молитву. И читала долго, периодически крестясь. Через какое-то время села, долго молчала. Наконец, произнесла:

— Не в отца он пошёл. Балованный был. Истерить любил, внимание привлекал. Слишком легко ему всё давалось, цены данному не чувствовал. Ирка как для себя родила, так сама и распустила его. Марью сёстры в узде удержали, всё же девочка, должна быть суровой воительницей — она оказалась сильной одарённой. Дисциплина и всё такое. А Сашку баловали — причём все, включая сестёр. Потакали. И вон что из всего этого вышло.

Снова помолчала.

— Значит, говоришь, просто воспользовался?

— Да, матушка. Мёртв настоящий Саша. Но я не виноват в этом. Просто если б я не пошёл, Марья с Ксенией бы меня не удержали… Его… И вы б его три месяца как похоронили. А так… Да, с амнезией и беспамятством, но с вами я, с частью его памяти, пусть с частью и не его.

— Да уж, дай боже понимания, что делать… — повторилась она и задумалась.

— Матушка, а ты вот так мне веришь, на слово? А вдруг я… Заливаю?

— Думаешь, сможешь? — картинно нахмурилась она. — А ну соври!

— Чего соврать? — включил я заднюю, поняв, что тут какой-то подвох, но было поздно.

— А что угодно! Ну, что скатёрка красная. Или что у меня платок некрасивый. Или что я сука из сук?

— Ну, скатёрка-то… — Я замер, не в силах произнести ни слова. Ибо скатерть — белая. Расшитая, но белая! — Кра… Скатерка-то кра… — Закашлялся. — Бляха от сандалика, не могу соврать, матушка!

Она довольно заулыбалась.

— А вот платок у тебя, крёстная, и правда уродский! — продолжил я, поняв фишку её дара и решив приборзеть, то есть обнаглеть, расплываясь в хамоватой улыбке. — Да и сука из сук ты — не отнять! Своя, моя, наша… В смысле, из своих сук, но сука же!

— Вот, теперь узнаю Павла! — Она по-доброму заулыбалась и погрозила пальцем. — Смотри, без перебора. Много наговоришь — обижусь.

— Только то, что ты сама мне сказать велела, — парировал я. — Так я с самого начала врать не мог? — А теперь я был крайне изумлён. До невозможности.

— Не мог, Саш, — отрицательно закачала она головой. — И рада, что не пытался. Я ж это чувствую. А значит, буду доверять тебе. Достоин ты доверия.

— Здорово. — Я тяжело, но одновременно облегчённо вздохнул. Кажется, самое сложное позади. — Так на чём мы остановились? Я МОГУ, ибо родился тем, кем надо. И имею возможности — ибо вселенец знал и умел многое, что может пригодиться. Третье у нас что?

— Что ты не злой, Саш, — снова закачала она головой. — Я ж не просто так с тобой разговариваю. Нет в тебе разрушения, деструктивности. Нет в тебе жажды крови, жажды зла. Желания получить всё, плевав на цену. В семинарии первому, чему учат, это видеть людей, чувствовать их. А с моим даром это тем более легко. Честно скажу, тот Саша бы не справился. А с тобой я разговариваю не просто как с крестником, а будто с коллегой — всё понимаешь и ценишь. И меня, слова мои, и опыт. Ничего ещё под сомнения не поставил, с тем Сашей такое невозможно было бы.

— То есть я послан именно на эту позицию для того, чтобы нести в мир… Что? — сформулировал я главный вопрос.

— А вот тут, Сашенька, заканчивается логика и начинается гадание. А как ты выяснил, планы господа я не ведаю — не посвящал. Могу только думать — вот как раз и надумала. И верить. Тебе верить. Что справишься.

— И как я должен справляться? Что делать, чтоб справиться? — Кажется, паника снова начала подниматься, ибо я понимал, что эта женщина так просто не отстанет.

— Да кто ж его знает, Саш, — тяжко вздохнула она. — Я сегодня тебя позвала, чтобы обсудить главное — кто ты? Понять тебя и заставить подумать: всё не просто так! И те девы в нашем мире тоже не просто так были, вот только господь не дал предшественникам понять их ценность, что нужно было им делать. Так в монастырях и сгинули, как юродивые. Мне — дал, послав вначале Пашу, потом тебя. Я по-прежнему не знаю, как быть, не ведаю, как это работает, но точно знаю, просто так господь ничего не делает, и ты должен сделать что-то, что он ждёт.

Вот только таких мыслей и идей мне не хватало для счастья. Ибо ну не чувствовал я себя мессией! И как раз об этом думал, пока сюда шёл. Не нуждается этот мир в мессианстве.

И честно об этом крёстной-Ягусе сказал.

Она выслушала внимательно. Закивала. Подумала, затем произнесла:

— Это нормально, Саш. Ты — орудие. Таран. Ты ощущаешь себя бревном, у тебя заботы как у обычного бревна. И у тебя и не должно быть других забот — то не твои сложности. Вот только таким бревном можно пробить ворота в осаждённую крепость, и много чего изменить, к добру или к худу. Но то уже не твои, не бревна планы, а высших сил, которые послали тех воиц, кто тебя взял в руки, чтобы прорваться в крепость. У нас у каждого своя задача, в глобальные планы Мироздания нам лезть не с руки.

— Не стоит примерять диадему бога? — усмехнулся я.

— Вроде того. Давай скажу так: мы должны делать то, что нам по силам, а дальше господь сам справится. Поддержит ли, или острастит и пальцем погрозит — заранее мы не ведаем. Так что давай-ка мы сейчас возьмём паузу до следующего воскресения, и подумаем — каждый о своём. Я — о том, что ты сказал. Ты — о том, что я. Где может быть твоё место и приложение твоих сил, чтоб исполнить волю господа?

— И чтобы понравиться маме.

— И чтобы понравиться маме! — расплылась она в улыбке. — Ибо ну не верю я, что такие события могут произойти сами по себе. Ничто не происходит само по себе, тем более в твоей истории уж очень много натянуто, и при любой мелочи сорвалось бы. Но ты сидишь передо мной, и тебя даже гулять, наконец, выпустили. Значит, пока ты всё делаешь правильно, и господь ведёт тебя.

Знаете, как я хотел с ней поспорить? Пояснить, что на самом деле она ошибается, это и правда случайности…

…Но я вышел за пределы крепости, иду по Москве. А не сижу в комнате с мягкими стенами, где мне по её словам уже приготовили палату. Я лопухнулся, раскрыл себя, показав юродивым, но меня оставили, и даже доверяют. А ещё я здесь, живу, а не улетел туда, куда направлялся после того, как пролетевший на красный свет джип меня сбил. Слишком много случайностей подряд, чтобы не поверить в высшие силы. Нет-нет, ТАМ пока летел, я не видел ни бога, ни чёрта. По крайней мере, я их не помню. Так что это действительно случайности… Которых слишком много.

Впрочем, каждый верит в то, что верит он сам. И сам отвечает за свою веру. Патриарх права, нужна пауза в недельку, чтобы подумать — спешить не стоит. Как и не стоит более вести себя, как юродивый. Да, больной, амнезийник… Но только не так, как вёл себя до этого.

И надо уже начинать ставить себя, показывать с лучшей стороны, чтоб понравиться — в этом тоже она права.

— Матушка, я кое-что ещё хотел рассказать. Ну… Про Марью, — начал я, но она перебила.

— Отпускаю, сын мой, этот грех! — Она меня перекрестила, даже не дав досказать проблему. — Понимаю, ты не помнишь, и воспринимаешь её чужой. Марью я отругала, епитимью наложила — пускай молится и отрабатывает добрыми делами. Тебе — просто отпускаю. Но смотри, Александр, — голос её налился сталью, а глаза посуровели, — ты никогда не должен забывать, и всегда помнить — она сестра твоя! Сестра! Понял это? Я благословляю тебя на любой блуд, прощу тебе любых женщин, ежели ты только будешь с ними по обоюдному согласию, особенно если они понесут от тебя. Бери себе хоть всю Москву! Но с Марьей держи границы. Прокляну!

Я проникся. И втянул голову в плечи.

— Виноват, матушка. Не буду больше. Но…

А вот рассказать о магии, об огоньке, я, собравшись, больше так и не смог. Не решился.

Ладно, пусть его. Не такой уж она мне и друг. Да, я сын любимого человека, но она ведь тоже раб лампы. Государство, и церковь в нём — та ещё система, та ещё лампа. В которой она и не захочет мне зла, а не сможет не сделать. Буду сам барахтаться.

— Но?

— Всё, точно не буду! — вскинулся я, и судя по тому, что врать не могу, на самом деле был в этом уверен. — Но разрешите вопрос. Разве блуд не грех?

— Грех — прелюбодеяние, — заулыбалась патриарх. — И то до Катастрофы так было. Сейчас его грехом считают, только если супружницы против, или по принуждению. Господь сказал: «Плодитесь и размножайтесь», вот что главное! Оттого и говорю, если не просто задружишь с девочкой, но понесёт она от тебя…

— Кровь семьи правительницы? — перебил я.

— А чего б и нет? — весело усмехнулась она. — Две ноги, две руки, голова. Вы, члены семьи правительницы, чем-то отличаетесь от остальных? Нет? Ну и в путь! А не думал, что для некоторых, особенно кто из бедных, это может быть единственный шанс в жизни понести от настоящего живого мальчика, а не семени донора из пробирки?

— А-а-а-а… — Я завис. Простая мысль, но мне в голову не приходила.

— Блуд, Сашенька, когда не по согласию с женой или жёнами, — продолжила назидательно она. — У НАС добровольные связи — благодетель. Помощь страждущим. А никак не грех. Так что заранее отпускаю тебе все грехи твои на эту неделю, если уговоришь добровольно, не ставя целью сделать ей зло. В следующее воскресение также, ко мне. Продолжим наш непростой разговор. И это… Оладушек в дорогу положить? На воздухе гулять будешь, проголодаешься, а у крёстной твоей выпечка всегда неплохой получалась. — Она искренне, по-доброму заулыбалась.

— А знаешь, не откажусь, матушка! — заулыбался и я.

Ну что ж, не так страшен чёрт, как его малюют. Прорвёмся.

Кроме оладушков новоявленная крёстная дала с собой банки со сметаной и мёдом. Банки закручивающиеся, стандартные-привычные, какие были и в мире «я». И авоську сообразила. Самую, блин, обычную сетку-авоську! Имеющий большее сродство с памятью «я», чем царевича, я обалдел настолько, что ничего не мог вымолвить, молча взял и поблагодарил.

Уходя, не удержался:

— А можно мне… Фотографию. Такую же? — Кивнул на лежащие на столе папки. — Где вы четверо?

— Сделаю копию, размножу — тогда. — Матушка смутилась. — Эта единственная. Точнее, единственная у меня. У Иры и Насти свои есть.

— Но они вряд ли в этом признаются, если спрошу?

— Понимающий мальчик. — Она грустно вздохнула. — Не цепляйся за прошлое, Саша. Не важно, кем был твой отец. Любой из твоих отцов. Важно кто ты, и что несёшь в этот мир. Понимаешь?

Я кивнул.

— Каждый из нас сам по себе бог. Демиург. Мы такими созданы, мы — дети божьи, а дети всегда похожи на родителей. Но люди не хотят осознавать это и придумывают законы, за которые цепляются. Будь собой! Раз тебя для чего-то послали, то явно не для того, чтобы ты притворялся тут своим.

— Но ты ж сама говоришь, юродивый?

— Юродивый если будешь кичиться, что ты — не такой, — покровительственно улыбнулась она. — Что лучше. Если начнёшь порядки под себя переписывать. А ты не кичься! Наоборот, влейся. Внеси в этот мир того, чего здесь нет — тебе самому тут жить.

— Сделать мир лучше?

— Да. Даже Ира поймёт и оценит. Она умная, грамотная, и в людях разбирается. И тогда тебя примет. Не надо прогибать всех под себя, есть другие пути, и они куда эффективнее. Используй те знания на благо, и господь оценит.

— Спасибо, крёстная. — Я в пояс поклонился.

— Иди уж. — Она меня перекрестила. — До следующего воскресения. И это… Как и сказала, раз ты память потерял, я тебя ещё раз покрещу. Тебе два года до совершеннолетия, буду тебе в них наставницей. Это не мне надо — я и так дала обет господу, когда вас с Марьей маленькими крестила, это для тебя, чтобы ты поддержку чувствовал. Можешь отказаться, я пойму, ибо раз покрещенное таковым остаётся, не важно, терял ты память, или нет. Я так и так твоя крёстная. Но если повторить… Тебе легче принять будет, что ли?

— Я не против, матушка Елена. Давайте так и сделаем.

Она крестила царевича Сашу. Который ушёл. А теперь окрестит и того, который «я». И уже не отвертимся ни она, ни я — по любому она станет моей крёстной и наставницей. Не самый плохой выбор покровителя.

Они шли, как два эсминца на перехват подлодной водки. В ногу, синхронно — сразу видно военную выправку. Я бы посмотрел на их подготовку, включая строевую: что именно делают, как ходят по плацу? Да, девки, но солдат без строевой не бывает, шагистика даёт чувство плеча, локтя, единства и пёс его знает чего ещё. Не только на этих двоих, а посмотреть бы на кадетов в принципе. В общем, девочки приблизились и встали передо мной, севшим на лавочку напротив фонтана, голова одной закрыла солнце.

— Мальчик не будет против, если мы составим компанию? — произнесла та, что стояла левее и выглядела чуть солиднее, через несколько секунд напряжённого оценивания — девочки не то, что боялись, но чего-то опасались, подходя ко мне. Но всё равно решили подойти — хвалю.

— Падайте. — Я был не против и указал подбородком слева и справа от себя. Сам бы подошёл к ним, но позже, когда доем мороженное — если бы догнал, конечно. И они дружно сели, одна слева, другая справа. В руках девочки, как и я, держали мороженки — что слева клубничное, что справа — банановое. Я свою мороженку уже наворачивал минуты три, схарчил до половины брикета, а две другие подаренные тёткой с лотком порции лежали рядом, в компании с авоськой, ждали очереди. Потому получилось, что та, что справа, села чуть дальше, чем та, что слева — между нами ещё авоська с мороженым, и это её немного расстроило.

Кстати о мороженом. Здесь оно как ТАМ, трёх базовых типов — в брикете, в стаканчике и эскимо. Но отличия значительные. Первое — стаканчик бумажный, а ешь деревянной палочкой. Не только щербет — всё такое, вафельных стаканчиков отчего-то нет как таковых. Может подать идею и заработать на этом денег… Если выгорит? Запомню мысль, вдруг пригодится? Эскимо покрыто шоколадом, но шоколад, собака, быстро облетает. Правда, узнал я об этом не сразу. Остаётся брикетик — самый адекватный для поглощения формат. Но нюанс — упаковка — бумажная. Вообще вся упаковка из серой и невзрачной, хотя и расписанной яркими цветами грубой обёрточной бумаги. Никаких полимерных клеёнок — чистая стопроцентная целлюлозная бумага, биоразлагаемая, не загрязняющая природу, и никакого пластика. Но при этом, несмотря на неказистость упаковки (что можно родить адски маркетинговое с обёрточной бумагой?) мороженое было нереально вкусным! Вот прям совсем-совсем! Я балдел!

— И что делает такой мальчик в центре города да без охраны? — спросила что слева.

— Почему это без охраны? — заулыбался я.

— Ну, две родовые дружинницы — разве это охрана для НАСТОЛЬКО симпатичного парня? — засмеялась что справа. Голос левой был чуть ниже, с лёгкой хрипотцой, правой — более высокий и жизнерадостный. Первая производила впечатление старшей строгой сестры, вторая — неразумненькой младшей, при этом внешне на вид обе совершенно одинаковые. И очень, невероятно похожие! Скорее всего являлись близнецами, но не в том смысле, как здесь (тут все «близнецы» под одну гребёнку), а двойняшками. Либо обычные сёстры, но уж очень похожие. Волосы у обеих светло-русые, у обеих до плеч, одинаковый рост, одинаковая кадетская форма, одинаковое телосложение… И всё же они разные. А ещё подкаты зачётные — я от такого «настолька» так обалдел, что застыл с раскрытым ртом. Видно, Сашу так не клеили ибо чуть иной круг общения, а «я» в своём мире сам обычно клеил девочек, и обратный опыт его так обескуражил, что он выпал из нашего диалога. А с ним и я.

Что ещё можно сказать о девочках? У них были слегка раскосые глаза. «Слегка» это именно слегка. Метисочки, причём помесь не с китайцами-японцами-корейцами, а с кем-то из наших родных сибирских народов. Знаете, там всякие эвенки, ненцы, чукчи? Ханты, манси, дауры? Бог его знает, кто в этой Сибири обитает, я всех точно не назову. А, ещё есть буряты и якуты! Как без них? Короче, я без понятия кто именно, но кто-то из сибиряков у девочек в качестве предков, и бог знает по чьей линии, раз тут мужиками торгуют, как на базаре, а главы семей — женщины. Но эта лёгкая раскосость нисколько не мешала назвать их русскими, ибо милашек совершенно не портила — мне девочки не просто понравились, а я, не буду себе врать, доев мороженки, всё равно бы их нашёл и догнал. Да и если честно, все эти сибиряки, включая бурятов и якутов и для меня, и для местных — русские. Просто русские буряты, русские манси, или русские татары. Из-за исторического сдвига и возврата к феодализму, в котором не может быть национальностей и национальных государств, а также благодаря многоконфессиональности — РПЦ прекрасно ладит с русским исламом, иудеями, местными буддистами, язычниками и прочими; под «русскими» понимают всех, в ком есть присущая этой части света ментальность. Даже прибалтийские немцы из Риги и Кёнигсберга это РУССКИЕ немцы, в противоположность Бранденбургу, Саксонии, Баварии или моему почти родному Ольденбургу, будь он не ладен — их населяют «немчуры германские». Так что со мной, русским немцем, сидели две русские метисочки в кадетской форме, и собирались открыто меня клеить по жёсткому сценарию.

— А кто должен охранять ТАКОГО симпатичного? — улыбнулся я, чуть придя в себя, стараясь не смотреть на девчонок, наклонившись вперёд — чтоб не запачкаться мороженым, которое быстро начало таять.

— Я бы такого без сестры, а то и двух, не выпустила, — честно сказала та, что слева, распаковывая своё мороженное. Серьёзная. И сказала серьёзно. — А то Москва тот ещё город. Всяких княжон и княгинь хватает. Засунут в машину, и поминай, как звали!

— Не смешно, — покачал я головой.

— А мы не смеёмся, — серьёзным тоном поддержала что справа, тоже распаковывая и принимаясь за свой брикет.

Так мы сидели, подставив лица солнцу, поглощали сладости неторопливо, потихоньку продвигаясь в плане беседы.

— Знаете прецеденты? — нахмурился я. Ибо это нехороший звоночек, и я о мире знаю не всё, хотя было дело подумал обратное. — Ну, про похищения мальчиков княгинями среди бела дня?

— Да полно! — ответила что слева. — Украдут мальчика. Быстро оженят его на своих, кого-то из младшей ветви. А потом ему уже и самому уходить не хочется. У них, как правило, и деньги, и влияние. И личная дружина неплоха. А если решит уйти — а кому что докажет, учитывая что у них деньги и влияние? Ничего им за похищение не будет. И это если выпустят.

— Но в основном это касается простолюдинов, — успокоила что справа. — С тобой две дружинницы — это серьёзный аргумент. А для простонародья… Если рядом не идёт мама или сестра — дорога по улице всегда может оказаться в один конец. Вообще любой улице, но по центральным и туристическим лучше не ходить особенно.

— Кабздец! — выразился я. Грёбанный мир!

— Мы не представлены, спешу исправить оплошность, — церемонно произнесла что слева, которая серьёзная, чуть склонив голову. — Потомственные дворянки Зайцевы. Я — Соль. А это моя единокровная сестра Селена.

— Соль… Не Ассоль? — уточнил я. Девушка скривилась.

— Боярич, не надо так шутить. Я — Соль! Это моё имя!

— Да понял я. — Я отмахнулся. — Соль — солнечная. Солнце. А заодно солоноватая на вкус — ни дай бог тебя обидеть, да?

— Не без этого, — заулыбалась она. Типа, прощает грязный намёк — с именами тут НЕ ШУТЯТ. И я не просто так выделил это слово большими буквами, это родовая честь, повод грохнуть, если произнесено что-то не так.

— А сестра — Луна. Луна и Солнце, день чудесный! — весело воскликнул я — капец, как из меня попёрла ирония. Сёстры Зайцевы, Луна и Солнце!

— Именно! — А это заулыбалась и Селена, которая справа, условно младшая.

— Вы близнецы?

— Нет, единокровные, — покачала головой Соль. — Я на два месяца старше этой оболдуйки.

— А так похожи — будто они самые! — признал я

— Наши мамы — родные сёстры, — пояснила Селена.

— Мамы близнецы?

— Нет, боярич. Но мамы родные, даже не единокровные.

Родные — когда и мама и папа общие. Тут, где полигамия рулит, это важно. У них общий папа, но семья сплочённая — сёстрам замужем за одним мужчиной сложнее поссориться. А ещё интересный мир — заводит сам факт, что можно брать в жёны и трахать сестёр! Это ж мечта любого прыщавого др#чера ОТТУДА! Особенно переспать с близняшками… Но можно и просто с сёстрами, близняшек слишком мало, редко встречаются. Перед глазами аж встал запрос в поисковой строке браузера в режиме инкогнито: «Порно, жмж, сёстры». Можно добавить «тинки» или «молодые», но не обязательно — система и так выдаст что надо с лихвой. Главное дописать «-инцест», а то тебе навыдаёт в духе «семейной» мать его «терапии», «май фэмэли пай», бл#дь! И хоть блюй! Хотя система не всегда «минус» принимает, делает вид, что не заметила.

Что-что, почему я в этом разбираюсь? Сам в шоке! Боже, кажется, «я» страдал этим в том мире!

…Ёкарный бабай, хоть под лавочку от стыда лезь — жаль, что народ не поймёт. Интересно, чего я о себе ещё интересного со временем узнаю?

— Значит ты условно старшая, и играешь роль ответственной? — это я Соль. — А ты — роль неразумной импульсивной младшей?

— Вроде того, — ещё больше заулыбалась «импульсивная младшая». — Я её бешу тем, что подбиваю на всякое. Она меня бесит тем, что слишком правильная. В итоге мы постоянно друг друга бесим, а потому живём душа в душу.

Интересная формулировка. Но нельзя не согласиться — очень верная. Обычно так в реальной жизни и бывает.

— Мужа тоже на двоих ищете? — поддел я.

— А почему нет? — расплылась в интригующей улыбке Соль. Типа, намёк? — Мы ладим. И мы обе сильные одарённые. Будущие офицеры полевой армии. Дворянки не личные, потомственные. Хорошая партия.

— И чем мы хуже мам? — добавила Селена.

Потомственные дворяне отличаются тем, что с них не снимут льготы, если в каком-то поколении появится кто-то, кто не сможет служить. Однако практика показывает, что допускаются не более трёх поколений косарей, потом снимается с рода даже потомственное дворянство. Аристократия должна служить, это здесь аксиома! Бояре — поголовно военнообязанные, выставляют на войну целые отряды. Дворяне служат лично, за это имеют свои льготы. Любые льготы тут не просто так, а за возможность с твоей стороны умереть, если случится какой-нибудь трындец и начнётся война. Или тебя мобилизуют для пограничного конфликта. И не рыпнешься — государыня в своём праве, а войны у нас по периметру страны никогда не заканчиваются.

— Ну, со мной, девочки, на что-то серьёзное можете не рассчитывать, — нехотя признался я, ибо обещал мадре, что не буду никого обманывать, кого клею. — Я уже обручён, и как только исполнится шестнадцать, может ещё плюс сколько-то, меня отдадут в семью жены. Так что если погулять и повеселиться, сотворить неожиданные вещи, — подмигнул я Селене, — я за любую движуху, кроме голодовки. А насчёт серьёзного, — а это уже Соль, — лучше не стройте планы.

— А с чего ты решил, что мы их строим? — грустно, с обидой усмехнулась та. То есть подходя, они меня уже мысленно представили в роли супруга? И плевать, что «непростой» — попытка не пытка?

— Ну, наверное с того, что два эсминца только что организовали заход на цель, загоняя вражескую подводную лодку, блокируя её с двух сторон в классический захват? — предположил я.

— Чего? — нахмурились обе. М-да, я не в курсе, есть ли тут подводные лодки. Или не так, какова их боевая история, учитывая, что тут не происходило глобальных войн? Вполне возможно, что подвигов Гюнтера Прина и Маринеску тут не было и не могло быть, как не было Карла Дёница с его теорией загонной охоты на конвои подводной стаей, и нет понятной «я» тактики использования этого вида техники.

— Я говорю, только что два первоклассных сейнера окружили жирный косяк трески, — привёл я другую аналогию, значительно понижая свою самооценку до промысловой рыбы. — Зашли на него с двух сторон, и гонят на сети, откуда, по их мнению, этот косяк уже не сможет выбраться.

— А ты не льстишь себе, боярич? — Из Соль полился яд. Но я не собирался никого ублажать. Нет — так нет.

— Девочки, я честно сказал, как обстоят дела. Дальше вы сами принимайте решение, чтоб я потом не был плохим. Уже сказал, я за любой движ, кроме голодовки, но хочу быть честным.

— Так и скажи, что недотрога, — фыркнула и Селена.

— Ага. А ещё истеричка, — закивал я. Как раз доел клубничное и принялся разворачивать шоколадное. — Мне мама и сёстры всё прощают, я ж один такой, самый-самый.

— Селена, пошли отсюда! — фыркнула Соль.

— Да ладно тебе? Ты чего на ровномместе взъелась? — если честно, не понял юмора я.

— Не люблю, когда грубо отшивают. — Условно старшая поднялась и поправила китель, продолжая держать в одной руке недоеденное мороженное.

— Боярич, ещё встретимся! — Селена подмигнула и встала за сестрой. И они пошли, пусть медленно, но прочь, в сторону фонтана и по бульвару далее. А у меня после шоколадного шло ванильное эскимо в шоколаде — я тогда не знал, что шоколад облетает, и надо было начинать с него.

Дальше пошло веселее.

Не в том смысле, что быстро догнал девчонок, а в том, что стало как-то на это… Всё равно. Я вдруг понял, что мир огромен. И меня в нём ждёт множество удивительных вещей. Может не всегда хороших, дерьма в жизни тоже хватает, но всё это будет… Удивительно! Человек с двойной амнезией и непонятно откуда-то экспортированными моральными ценностями, явно не соответствующими окружающему миру. Хотя мне и безо всяких вселенцев было бы супер, познать всё заново, ничего не помня — великолепная штука. Не драматизирую, ибо хозяин тела от этой жизни и того знания отказался добровольно, но благодаря этому я начинаю с чистого листа — без его ошибок, без его прегрешений, без памяти об обидах, которые ему, несомненно, здесь нанесли. Это здоровское ощущение на самом деле — передо мной весь мир! Своеобразный, чокнутый, в котором я — герой боярки, но всё равно ведь интересно.

Так что спешил я не сильно, и девок на Никитском не догнал. Далее шёл перекрёсток пяти дорог под названием «Площадь Никитских ворот», в центре которой располагался круг с фонтаном, рядом с которым, в самом центре площади, стояла, приветственно (зацените иронию) раскрыв ладони в сторону запада, то есть Польши, бронзовая Софья Вторая. Правительница, завершившая более чем столетнюю войну с ляхами, в результате которой мы «отжали» Варшаву, отдав Пруссии и Австрии другие части этой угрожавшей нам в прошлом страны. Имена победителей и присоединителей в нашем мире иные, чем ТАМ, но суть та же; где-то от ляхов отбивались изо всех сил, отбились чудом, организовав Второе Ополчение, после чего полтора столетия возвращали потерянное. А где-то это произошло менее кроваво, но почти с тем же потаённым смыслом, событие не меньшей важности. Ибо ТАМ перед страной стояли свои вызовы, а именно отсутствие ресурсов и технологий, а здесь другие — невероятно низкая рождаемость (убыток населения), во время которого и надо было отбиться от врага, который имел тот же убыток населения, но был жутко агрессивный и пытался решить свои проблемы за чужой счёт. Так что Сонька, как её называют местные, не просто так стоит и в ту сторону смотрит.

За Сонькой перед фонтаном собралась небольшая, но толпа народа — там давала концерт очередная уличная группа. Возле которой остановились поглазеть и культурно оттянуться и мои сестрички-Зайки. Подошёл поближе прислушался к исполнению… Красиво девки играют, и поют душевно. Что-то ля-ля-ля о высокой любви и тяжёлой женской доле — тут важны не столько слова, сколько комплексная подача, формирующая у зрителя ощущение «нра/не нра», уже после формирования которой можно говорить, остановится он перед ними и кинет ли в шапку денежку. Так вот девочки мне понравились.

Как можно их описать, чтобы не расписывать никому не интересные подробности на пол-страницы? Скажем, это были… Обычные девчонки, в смысле простолюдинки, даже дворянами от них не пахло. Лет пятнадцать-шестнадцать на вид, то есть чуть-чуть старше меня, одеты не в рубище, но в то, что носят самые бедные представители рабочих окраин, или в селе, когда коров пасут (это первая пришедшая аналогия), то есть что не жалко. Для них «не жалко» явно было повседневным, но они и не парились. Я слишком привык к показной роскоши, пока ещё не видел в этом мире бедность, потому их вид очень запал в душу, заставив немного, но облиться сердце кровью в эмоции сочувствия. Вокалистка, играющая на древнем, как говно мамонта, клавесине (синтезатором назвать ЭТО у меня язык не поворачивается, хотя это он и был) — мускулистая светлая-пресветлая, почти белоснежная блонда в закрытом платье, без приятных глазу излишеств, волосы заплетены в хвост. Голосок высокий, но сильный — я её мысленно похвалил. И пела уверенно. Настолько уверенно, что уверенность, скажем так, преобладала над умением использовать вокальные данные правильно. В голове всплыло сравнение с танком, прущим на вражеские позиции: танк может быть не прав, ошибаться в направлении атаки, но всё равно прёт на позиции, и пофиг на всё вокруг. Так и она иногда фальшивила, не попадала в тональность, или просто неверно работала с дыханием, но давила на окружающих исполнением, заставляла себя слушать и собой восторгаться, невзирая на. Слева и справа гитаристки, бас и соло соответственно, шатенка и брюнетка. В брюках и жакетах, также запахнутых, даже фантазии негде поработать — пичалька. Играли вроде так ничего, но никаких сильных партий — очень простой рисунок как у гитары, так и у баса. А ещё просто кошмарный звук из двух видавших виды потёртых колонок, от которого хотелось кривиться, но по крайней мере не вызывающий рвоту, как при звучании синтезатора. И чуть сзади единственный, кто не возмущал меломана Сашу во мне — мальчик-ударник, восседающий за установкой. Мой ровесник, может даже на годик младше — совсем пацан. Установка его была простой, но комплексной: основной, том, два альта, бочка, хай-хэт и тарелка-райд. Что-то подсказывало, что для улицы такая комплектация не совсем характерна, тут народ любит простоту и часто ограничивается тремя-четырьмя из перечисленных позиций — экономят на альтах и даже томах, и, разумеется, из тарелок часто оставляют только педальную хай-хэтину, и баста карапузики. Тут же был нормальный пусть и минимальный концертный комплект — хоть сейчас перед стадионом выступать. И парнишка со всем этим добром умело управлялся.

Вокруг группы стояло человек пятнадцать-двадцать, как положено в основном женщины, но были и семьи с мужчинами и детьми. Люди внимательно выступающих слушали, внимали. Иногда кто-то подходил, кто-то отходил, периодически кто-либо бросал в раскрытый гитарный чехол монеты. Купюры там тоже были от рубля до трёшки. Но тут меня взяли сомнения — рубль у нас деньги достаточно большие. Мой нарзан, например, всего двадцать копеек стоил. Кроме копеек есть ещё деньгИ, ударение на последний слог. ДенгА это полкопейки. Так что купюры в чехле лежали, но что-то у меня подозрение, их туда «для развода» могли положить сами музыканты.

Что пели? Ну, про любовь уже сказал, ибо тема вечная, особенно если учесть, что и сами музыканты (почти все), и большинство слушателей — женщины, вариант вообще беспроигрышный. А по стилистике… По стилистике описывать всегда труднее всего, ибо это язык аналогий и аллегорий, а какую аллегорию передать на музыкальное исполнение? Хотя, пожалуй, есть совпадение: ВИА! А именно музыка в жанре вокально-инструментальных ансамблей далёкой и уже нигде не существующей страны.

«Кто тебе сказал, ну кто тебе сказал, что тебя я не люблю» — так и хотелось запеть, когда прочувствовал стиль и манеру играть. Или: «У нас молодых впереди года. И дней золотых много для труда»… Нет-нет, ничего эдакого! Слова и музыка у девчонок были СОВСЕМ другие! Я именно про манеру и стиль, а вот тут — один в один! И не скажу, что это плохо, отнюдь. Это попса, попса качественная, лирическая, и здесь, на площади на Бульварном кольце, посреди улицы, пипл хавал её за здрастьте!

— О, боярич нас преследует?

И как я их проглядел? Пока стоял, разинув глаза и развесив уши на группу, они меня увидели и подкрались незамеченными. Обернулся — обе, и Соль и Ассоль… То есть Селена, стоят, руки не в боки, но глаза такие, как будто именно так. С наездом.

— О, привет девчонки! — беззаботно помахал я, кивая головой из стороны в сторону под музыку ВИА. — И вы здесь?

— Ты зачем идёшь за нами? — грозно спросила Селена.

— Если честно, Москва не вам одним принадлежит. — Хотелось поставить их на место, съязвить, но и врать тоже не хотелось. — У меня впервые за три месяца окно, я гуляю. Просто гуляю. — Пауза, а теперь сменить вектор на обратный. — Но если ещё честнее, пошёл за вами, а не свернул на Арбат потому, что хотел догнать и спросить, а что это было?

— В смысле, что было? — фыркнули обе.

— Ну, что? — Я развёл я руками. — Обиделись, ушли. А на что обиделись? Я не понял. Вот и решил уточнить. Всё равно гуляю.

Они переглянулись. Так это смотрелось комично, как будто роботы с одинаковой программой поворачиваются друг к другу.

— Боярич, может мы, конечно, не так поняли, — взяла слово Соль, — но не ты ли нас послал, не захотев знакомиться?

— Я послал? Я не захотел? Да с чего ты взяла! Леопольд! — Протянул руку. — Я с вами знакомлюсь, видите? Меня зовут Леопольд. И предлагаю пойти дальше в знакомстве, и составить вам компанию в данной прогулке. Да, у меня есть охранницы, но они на работе. А вам предлагаю погулять.

Девочки снова переглянулись, совершенно сбитые с толку. Кстати «Леопольд» пришло в голову спонтанно, и аналогия — какой-то сантехник Афоня, стеснявшийся своего имени и при знакомстве говоривший редкие и красивые имена. Кстати у нас имя Афоня не считается редким, и отнюдь не соответствует тому, чего надо стесняться. У нас сохранилось очень много русских имён, в отличие от долбанутого мира «я».

— А как насчёт того, что тебя замуж выдают? — попробовала парировать Селена.

— Выдают. — Я снова усмехнулся. — После шестнадцатилетия отдадут. Решение об этом семьи приняли. Но пока-то я не замужем! И вообще мне не нравится это слово. Пока я не женат, во! — В немецком языке это один и тот же термин, что «жениться», что «замуж», но у нас в России термины разные, и мой внутренний «я» сильно не хотел чтобы меня «выдавали замуж». Не знаю почему, но перед глазами стояли слова «зашквар» и «западло», позже попробую понять, почему так, ибо местные, учитывая подчинённое положение мужчин, не особо парились. — Я вас просто предупредил, а то бывали случаи, когда девки лезут знакомиться, а сами мысленно уже белую фату примеряют. Это не мой вариант. При том, что насчёт провести вместе время с пользой — всегда пожалуйста. — Стрельнул в них глазками.

— Да, наверное мы недопоняли друг друга, — согласно кивнула Селена после паузы на подумать и выжидательно посмотрела на сестру.

— Хорошо… Леопольд, — кивнула Соль. — Мы не против составить тебе компанию. Или ты нам?

— Думаю, это одно и то же — вопрос терминологии, — расплылся я в улыбке.

— А из какого ты рода, Леопольд? — заулыбалась и Селена — ей хотелось погулять с незнакомым мальчиком, но она бы не пошла против желания сестры крутануть хвостом.

— Девчонки, я так устал за три месяца от своей фамилии… — сделал я умоляющее лицо. — Давайте просто Леопольд? Или нет, продвинутый вариант: Кот Леопольд!

— Кот? — в один голос произнесли сестрички и снова переглянулись.

— Ну, я просто в глубине души себя им чувствую. Эдакий усатый хвостатый шалун, гуляющий по крышам. Сам себе на уме, плюю на окружающие устои, а что не так — расцарапаю морду лица до крови — берегись. И, конечно, знакомлюсь только с самыми лучшими и обалденными кошечками! — Задорно им подмигнул. — Даже если они зайки.

— Зайки? — не поняла Селена.

— Ну, вы же Зайцевы? Нет? — нахмурился я. — Зайки.

— Боярич Кот Леопольд, так не принято называть первых встречных девушек, которых пока не знаешь, но персонально для тебя мы готовы побыть Зайками… — спасла ситуацию всё мгновенно просчитавшая, в отличие от готовой возмущаться сестры, Соль, и провела языком по губам. — Какое-то время…

На это я про себя усмехнулся — дело сделано, они поняли правильно, кино будет — электричество дали.

— А ты и правда Леопольд? — только тут до Селены дошёл смысл наших переговоров и намёков, и она сменила гнев на милость, видно, пробуя внутри черепной коробки мысль о грядущей интрижке с бояричем. — Это редкое имя для боярского рода.

— Я наполовину немец. — А сейчас я вообще не врал. — Мой папаша из Северной Германии. Кстати, как и у царевичей — правда я крут?

Они на это лишь фыркнули — им на царевичей было плевать с Ивана Великого.

— У родителей тоже был договорной брак, в соответствии с трендом, но рангом пониже. Но воспитывали меня как русского, хотя на немецком изъясняюсь свободно, Ich werde nie Freiheit sein!

— Чего?

— Говорю, век воли не видать, если вру! — провёл ребром ладони по горлу. Девча ничего не поняли, но на всякий случай закивали.

— Это хорошая традиция, завозить мужчин из других стран, — перескочила на следующую мысль Соль. — Чем больше мужчин — тем больше наших женщин создадут семьи.

— И тем меньше у них, — поддержала Селена с каким-то плохо мне понятным злорадством в голосе.

— Девочки, земля круглая. — А я иронию не поддержал, наоборот — стало не по себе. — Как наши переманивают мальчиков оттуда, так и своих мы вынуждены отдавать туда. Это обоюдный процесс. Меня тоже обещали в Европу, так что я параллельно учу французский, английский и испанский.

— Бедненький! — в один голос выдали Зайки.

Я на такое лишь пожал плечами.

— Получается ты, пока есть возможность и время, гуляешь, впитываешь родную культуру? — Соль широким жестом указала на группу, которая сменила песню на следующую, имея в виду культурную программу вообще, в принципе. Песня у девчонок была хоть другая, по исполнению и отсутствию сложных партий — как две капли воды похожая на предыдущую. «Всё что в жизни есть у меня, всё в чём радость каждого дня…». «На дальней станции сойду — трава по по-о-яс!..» — стояли образы в голове.

— Типа того, — не стал спорить я. — К тому же я и сам немного музыкант. Занимался дома, меня хорошо учили. Могу и сам сыграть, и понять, что играют другие. Как могу и найти слабые места в чужих выступлениях.

— И как, у этих девочек слабых мест много? — с иронией заулыбалась Соль.

— Хватает, но в целом они справляются. Ругать их не за что, — покачал я головой. — Им нужен толковый худрук, который им поставит голоса и научит попадать в ноты, и можно будет на сцену в Лужу выпускать.

— Лужа, сказал тоже! — хохотнула Селена. — Туда не все именитые гранды попадают.

— В Луже около восьмидесяти тысяч зрителей можно собрать, — согласилась с сестрой Соль. — На всю страну единицы так могут.

Лужа, она же стадион «Лужники», находилась на том же самом месте, в самом конце хамовников, на излучине Москвы-реки перед Воробьёвыми горами (на которых нет МГУ, но есть смотровая площадка), как и в памяти «я». Внешне, судя по открыткам и одной виденной спортивной программе, отличается от того стадиона, что ТАМ, но всё равно на том же самом месте, и также самый большой в Москве. А вот «Олимпийского» тут нет. Есть пара крутых концертных залов, и крытый стадион в Ростокино, но последний вроде чисто спортивный (хотя подробности могу пока просто не знать).

— Могу поспорить, что с худруком они это осилят, — выдавил искромётную улыбку я. — Им бы сменить стиль на менее сопливый, более… Жёсткий. И пипл потянется.

— А что не так в стиле? — оживилась Селена.

И я пояснил свои мысли относительно услышанного.

— Так что моё мнение — слишком слащаво для их возможностей. Взять чуть жёстче, и будет совсем другой эффект при тех же затратах.

— Слушай, Леопольд, ты такой умный! — Ирония из Соль так и пёрла. — Так хорошо в музыке разбираешься, посмотрю. Прям… Боярич с домашнего обучения! Вот только ты сам сказал — вокруг из шести слушателей пять женщин, включая маленьких деток. — Кивок на семейные группы с оными детьми, стоящие поближе к исполнителям. — С чего вдруг более жёсткое зайдёт? Мы, женщины, ушами любим! Нам подавай чтобы романтика была! Так что не во всём согласна, им просто худрука толкового — они и так на сцене выступать смогут.

— Но потенциал не раскроют! — стоял на своём я. — У вокалистки тембр такой, что… — Просилось слово «Nightwish», но как описать его словами непосвящённым в мои больные «воспоминания», я не знал. — Короче, если им сделать жёсткий звук, то, вероятно, мы изобретём новый жанр, но я совершенно точно уверен, применительно к этой группе он людям зайдёт больше, чем ВИА.

— Чем что?

— Чем то, что они играют. Вокально-инструментальный ансамбль, попса.

— Попса… — потянули девчонки, скривив носики.

— Ты, боярич Леопольд, в своём замке всё сидишь, в башне слоновой кости, — ехидно произнесла Соль, как бы заканчивая дискуссию и ставя меня на место. — И тебе оттуда кажется, что мир работает так. А он как бы… Не так работает. Не всё, что видно из башни, есть на самом деле.

— Спорим, я смогу неромантичными песнями, прямо здесь и сейчас, не спев ни слова о любви, разве что о любви к Родине, собрать массовку покруче, чем здесь есть сейчас? — предложил вдруг я — снова озарила очередная улётная мысль совместить приятное с полезным.

Зайки опять переглянулись.

— Боярич давно не получал по своей сексуальной попке, — как бы для сестры произнесла Селена. А Соль повернула голову и бросила с вызовом:

— На что спорим? И учти, мы на службе, курсанты Корпуса. У нас нет денег.

— Деньги? Фи, как пошло! — картинно скривился я. — Спорю на поцелуй двух принцесс. Если я выиграю — я их поцелую. И буду целовать сколько хочу и как хочу! И никаких сопротивляшек и «мы не так воспитаны!»

— Принцесс? — сделала большие глаза Селена. — И где мы тебе их возьмём? И зачем нам поцелуй принцесс, если мы выиграем?

— Ну у тебя сестра и тупая! — пожаловался я Соль, которая хлопнула ладонью по лбу — натуральный жест facepalm, жаль тут этого понятия не знают.

— Леопольд, она прикалывается, — попыталась она отмазать сестрёнку. — Просто… Ты можешь нам не верить, но мы ни разу не целовались с мальчиками. Там, откуда мы родом, они расписаны чуть ли не с детства, и заходить на чужую территорию — можно нарваться на дуэль и войну, что в маленьком городке хуже смерти и бесчестья.

— Так да или нет? — Интересная информация — обязательно уточню, откуда они, и что за законы в тамошнем региональном обществе. Ибо боюсь, таких мест с такими же уездными понятиями абсолютное большинство.

— Та-то да, — снова поскорее вставила слово Селена. — А что получим мы, если ты проиграешь?

— Поцелуй принца подойдёт? — расплылся я в улыбке. — Целуете столько, сколько хотите и как хотите, и слова не скажу про воспитание!

Они посмотрели друг на друга и переговаривались беззвучно, одними взглядами. Да какие, блин, кровные, они круче близнецов друг друга чувствуют!

— Да, Леопольд, мы согласны, — снова предвкушающе заулыбавшись, повернула голову Соль. — Кстати, Леопольд — как-то длинно звучит. Долго проговаривать. Скажи пожалуйста, как тебя коротко дома называют? Чтобы и мы могли.

— Лео? Можно называть тебя Лео? — А это подала идею Селена. — О, мой Лев! Наш Лев!.. — Последнее с томной тональностью совратительницы.

— Если коротко — то можете Саша, — бегло бросил я, переключаясь мысленно на ансамбль и пришедшую ещё возле Арбата идею, ради которой, собственно, туда и тянуло. — На Сашу отзываться буду.

— А Леопольд? — нахмурилась Селена, поняв, что я, возможно, их провёл, выставив дурами. Повторюсь, с именами в местном обществе не шутят от слова «совсем». Ты тот, кто ты есть, за тобой род, у рода — история. Обманывая, ты дезинформируешь окружающих, что нехорошо, так ещё и родовую честь подставляешь.

— Так я ж наполовину немец! — пояснил я. — А наполовину Саша. Чего не понятно? — И протянул Соль авоську с хавчиком. — Подержи, пока буду играть.

— А, ты по маме — Саша, по папе — Леопольд, он же Лео! — сделала удивительный вывод Селена, спасая сестру от скандала, ибо та, похоже, более повёрнута на этикете и более решительна не спускать обид. Даже если они глупые и не обиды вовсе. Я был за это ей благодарен. Соль же, поняв, что не надо сейчас снова ссориться, ибо лучше получить перепихон с мутным Леопольдом, чем поссориться с бояричем Сашей, принялась разглядывать содержимое авоськи.

— Оладьи?

— Ага. И вы бы знали, девчонки, кто их жарил! — произнёс я с придыханием. — И нет, никаких Лео! — шуточно отрезал я, закрывая тему. — Или полностью Леопольд, или коротко Саша, без полутонов. Всё, девочки заканчивают, иду. Принцессы, пожелайте мне удачи! — приобнял их за плечи. — Всё равно вы ничего не теряете. — Подмигнул.

— Как будто ты что-то теряешь, Кот Леопольд! — произнесла Соль, и, охрененно так осмелев, бегло поцеловала в щёку. После чего адски залилась краской, под ошалевшие глаза её сестры и мою снисходительную улыбку.

— Вопрос не в выигрыше и потерях. Просто не люблю проигрывать! — Потрепал её макушку и двинулся к сквозь редкую толпу к девчонкам

— Привет, девчонки! — подошёл я к музыканткам, когда они допели, доставая из кошелька ни много ни мало, а сторублёвую купюру. Мои же деньги — как хочу, так и распоряжаюсь. Один гонорар, что накидали за исполнение, трачу на то, чтобы получить другой, пипец ирония! — Привет, девчонки. Могу обратиться?

— И что такой красивый и знатный мальчик хочет от уличных девок? — опустив гитару с плеча, сделала шаг вперёд басистка.

— Сыграть хочу.

— Малыш, наверное, музыке дома учился, да? — А это к беседе подключилась и гитаристка.

— Не без этого, — самодовольно усмехнулся я.

— Сразу нет! — подала голос блонди-вокалистка-клавишница.

— Почему? — нахмурился я. Ибо не верил, что откажут. Просто покочевряжутся.

— Мальчик, это Улица, — выделила блонди это слово. — Это не дом для аристократов и не салон для приёмов. — Скривила мордашку. — Тут ваши законы не действуют, и зритель не будет рукоплескать только потому, что у тебя крутой род и матримониальные перспективы. Сразу нет.

Ничего, и не таких ломал.

— А если дать попробовать? А вдруг? — улыбался я.

— Юноша, — это гитаристка, — это прикормленное место. Стоит тебе залажать, и народ разойдётся. Знаешь что такое эффект толпы? Человек видит скопление людей, хочет узнать ради чего собрались, подходит, стоит, вникает. Даже если не собирался и не его музыка. И нет-нет, да кто-то и кинет денюжку. А если нет толпы — он просто мимо пройдёт. Если залажаешь — нам потом толпу долго не собрать. Иди-ка ты своим ходом княжич, в салонах княгиням играй.

Оп-па, эти меня ещё больше повысили. Рискую думать, для них такое обращение — как раз ирония, им плевать кто я реально, но именно они попали пока в цель больше, чем все, кто давал эпитеты серьёзно.

— А если я компенсирую возможные риски? — Помахал купюрой.

— Стольник? — Неверяще нахмурилась басистка.

— Дай сюда, посмотрю! — Вокалистка вырвала купюру из моих рук, проверила на ощупь, на просвет. Повернула недоумённое лицо ко мне, потом переглянулась с товарками.

— Вроде настоящая.

— Говна не держим! Фирма даёт гарантию! — с пафосом произнёс я.

— Если мальчик так крут, зачем ему играть на площади? — последовал закономерный вопрос от гитаристки.

— По приколу. Блин, девчонки, вы вообще что ли не рубите? Я незнамо за сколько месяцев впервые на свободу вырвался! Хочу поиграть не для княгинь и боярышень, а в удовольствие! И да, я и правда учился. Может не так, как вы круто сыграю, но кое-что тоже могу. Дайте попробовать, будьте людьми?

Они все втроём переглянулись, и вокалистка смилостивилась.

— Хорошо. Пара песен. Но если народ начнёт расходиться — не обессудь, попросим на выход, а деньги не вернём.

Ага, я им одной купюрой дневную выручку сделал, а скорее недельную. А они ещё и нос воротят. Но как уже сказал, и не таких сломаем.

— А акустика есть? — повернул лицо к гитаристке.

— А акустика — личная! Сломаешь — убью! — погрозила кулаком, затем посмотрела на Заек, маячивших за моей спиной (раз мы вместе, они за меня будут рвать — это в местных понятиях) и сформулировала мягче. — Новую купите. Не хуже.

— Сойдёт! — беззаботно махнул рукой я.

После чего мне была предоставлена акустическая гитара, простая, жёлтая, без изысков и даже немного потёртая. Которая стояла далее, прислонённая к бортику фонтана — на ней, видно, играли что-то другое, не всё. Гитара уже была подключена — от резонатора к усилителю шёл провод от звукоснимателя. Я повесил малышку на плечо, чуть подправил ремень — я на полголовы ниже ростом, надо было убавить, и провёл рукой по струнам. Ничего общего с той красавицей, что подарила Женя! Не просто другая планета — другая галактика! Причём в худшем понимании этого слова. Но эта гитара хотя бы строила — и за то спасибо, и струны прилегали хорошо — отчего-то в голове крутилась мысль, что не всегда на дешёвых гитарах так радужно.

— У тебя на пару тонов ниже, — прокомментировал я гитаристке результат изысканий. — Подтяну?

— Подтяни. — Та смотрела с покровительственной улыбкой. — Только не порви.

Видно настраивали девочки гитару на звук «примерно в ту степь». Бывает. Я подтянул струны, довёл нижнюю до правильной «ми», от неё раскидал остальные. Подошёл к микрофону.

— Раз-раз-раз. — Скрип. Но не жуткий, приемлемый. Две разнесённые в стороны колонки звук усиливали, но совсем-совсем чуть-чуть. Можно было бы сказать, что эффекта нет, но он был. Просто слабенький. Что для улицы в целом неплохо — незачем тут сильно шуметь, вокруг ведь дома, люди живут.

— Первая песня посвящается десантникам, — пафосно произнёс я. — Подразделениям парашютистов, которые десантируются в тыл врага для выполнения боевых задач. Если среди вас, уважаемые зрители, есть ветераны-комитаты, прошу что-нибудь выкрикнуть. Есть такие?

Жидкий рёв из то ли трёх, то ли четырёх голосов стал ответом. В том числе мать одного из семейства из двух дам, одного мужчины и троих детей в первом ряду. Как и круглые глаза «принцесс»-Заек. Не сталкивались с таким крутым подходом на подкатах, они — будущие комитаты, если что.

Я заиграл, мысленно кривясь от звучания, но понимая, что играть на ЭТОМ надо — другой гитары для меня просто нет. А ещё грех жаловаться — в прошлой жизни альтер-эго, кажется, играл на чём-то гораздо более худшем. Образы воспоминаний обрывочны, но там гитара явно не строила, и с прижиманием струн к ладам, а, соответственно, с баррэ, была беда. Ладно, можно играть — и здорово, лучшее враг хорошего, а я сам выбрал концерт на улице.

Девочки оказались из Нижнего Тагила.

Ага, это самое. Силой подавил откуда-то взявшееся желание встать на лавочку и заорать на весь бульвар: «ТА-А-ГИ-И-ИЛ!»

Девчонки бы не поняли моих порывов. Они просто описывали современный им быт города. Кстати маленького по их словам и неказистого. Не сравнить с некоронованной столицей Урала — расположенным от них в сотне вёрст прекрасным Софьеградом. (1)

— Ты не представляешь, Леопольд, какая это дыра!..

— Почему дыра? У вас там, вроде, танки делают?

— Танки? — Они дружно рассмеялись. — Если бы. Хорошая шутка.

— А что у вас делают?

— Железо. И медь. И малахит добывают. А ещё лес рубят, и медвежий жир вытапливают, а местные за шкурками охотятся. Вот, в принципе, и всё.

Короче, танкового завода в Тагиле нет. А есть железо-медеплавильный завод, очень сильно небольшой, судя по описаниям. Но с другой стороны, у нас монстры вроде ЧМК и Северстали и не требуются — сильно другое население и сильно иной технический уровень. Нет необходимости в мириадах танковых армад и гор прочего оружия для военщины, нужно меньше больших и ресурсозатратных кораблей, вагонов, автомобилей и станков. А четырёхэтажный дом уже считается высоткой, то есть на строительство железа также нужно сильно меньше, а это после машиностроения главный потребитель чермета в технически продвинутые времена. Судя по описаниям девчонок, в реальном Тагиле чуть ли не в центре города месторождение магнетита, и по качеству железо как бы не лучшее в России, и огромное количество меди в качестве побочки. И всё это сконцентрировано в одних руках — боярского клана, «держащего» город. И если ты в этом клане — будет у тебя всё, что душе угодно: и конь, и шашка, и папаха. С деньгами даже в тайге хорошо жить можно. Но если ты к оному клану не принадлежишь… Не будет тебе ни коня, ни шашки, ни папахи, а будешь ты вкалывать на того, у кого оные есть, и не пикнешь.

— Получается, что Верхотурские завод держат. А кто держит завод — держит всё Верхотурье, — подытожил я их довольно пространные описания под один знаменатель. — Всё под ними. Как и что решат — обязательно для всех. И воевода ничего не сделает — власть у неё, может, и от государыни, да только в тех медвежьих краях тайга близко, а Москва далеко.

— В общем, да, так, — наморщив нос, тяжело вздохнула Соль. — И живи с этим как хочешь. Или вали из города. Да только куда уедешь — везде хорошо, где нас нет.

А с этим утверждением не поспоришь.

— И мы ещё потомственные дворяне, военная династия, нас не трогают… Ну, не тронут в случае чего, — добавила Селена. — А тем, кто к государевым людям не относится…

В общем, жизнь в уездном городке у чёрта на куличках большой страны, грубо говоря, не сахар и не мёд. Ситуация стара как мир, не они первые, не они последние… Но было нечто в их рассказе, заставившее задуматься, ибо история при общей схожести в разных мирах в некоторых аспектах пошла по сильно разным рельсам.

Пока сидели в кафешке, произошла только одна неприятность. К нам подошла здоровенная тётка лет тридцати из-за соседнего столика:

— Мальчик, зачем тебе эти малолетки? Пойдём к нам, мы покажем тебе, на что способны настоящие женщины!

Тётка была подшофе, и, скорее всего, относилась к боярскому сословию, за которое девчонки приняли нас. Хмм… А эти бояре наглые! Я ведь при любом взгляде — малолетка. Ладно когда к малолетке подкатывает ровесница, но такие вот суровые сеньорины… Таких надо на место ставить — для профилактики!

Но сделать я ничего не успел. Машка, сидящая к ним спиной, сделала замученное лицо: «Как же вы меня достали», обернулась… И зажгла на ладони огненный шар. Огромную шаровую молнию сантиметров тридцать в диаметре. Такая, блин, если самопроизвольно жахнет — всю кафешку разнесёт!

— Поняли, ошиблись столиком! — сразу осознала неправоту подошедшая и удалилась, кажется, немного протрезвев.

— Нет, этого недостаточно! — нахмурилась Соль, и… Бутылка с недопитым вином и три бокала, стоявшие на столе, разлетелись осколками.

— Эй вы! Мелкие! — поднялась одна из сидящих там. — Вы что творите⁈

— Я, потомственная дворянка Зайцева! Вы нас оскорбили! Изволите вызвать нас на дуэль? — поднялась со стула Соль, сверкая искрами из глаз. А Машка снова зажгла шаровую молнию, но поменьше.

Разумная, что подходила к нам, взяла за руку возмущённую и быстро-быстро заговорила ей на ухо. Та картинно вздохнула, поглядела на Соль теперь уже с опаской… И опустилась на место.

— Так, девочки, кто будет платить за битую посуду? — подскочила к нам официантка. Соль, Селена и Маша в едином порыве указали на столик с тётками.

— Или всё-таки дуэль? — А это Маша, красноречиво перекатывая шаровую молнию с ладони на ладонь. Уж с нею точно никто не захочет связываться.

— Мы заплатим, — мрачно, пылая, выдавила из себя борзая.

— А вам, дети, предупреждение. В нашем кафе нельзя использовать фигуры. — А это официантка нам, и вот вообще без страха! Хотя и с опаской — впечатлилась размером огненного шара. Но не прониклась. — Прошу покинуть наше заведение.

— Но мы… — Машка возмутилась и поднялась, планируя устроить скандал, но я форсировал события:

— Хорошо. Мы уходим. МЫ УХОДИМ!!! — А это я сестрёнке. После чего поймал одобряющую улыбку от охранницы за дальним столиком — всё делаю правильно.

— Ну, если ты так хочешь… Как скажешь, Саш, — сдалась царевна.

День подошёл к концу, солнце село. Часы показывали полвосьмого, и только в этот момент мы все дружно осознали, как устали. Особенно я — ещё с утра у меня всё тело ломало от внутренней боли, и оная боль за день утихла, но отнюдь не ушла полностью. А если совсем прямочестно — я валился с ног! И брёл по оставшейся части бульварного кольца на волевых, не хотелось позориться перед девочками. И на чём свет стоит ругал Сашу, ибо он реально запустил свою тушку! Слабая! Очень слабая! Сделаю что смогу, но на это надо время, а пока остаётся, действительно, исключительно на командно-волевых.

— И всё же не понимаю, почему бульварное КОЛЬЦО, если оно ПОЛУкольцо? Длинная дуга, упирающаяся в набережные? — Мы как раз к оной набережной и вышли. Я стоял, облокотившись на гранитный парапет на стыке Яузы и Москвы-реки, смотрел на ту сторону и Москвы, и Яузы, и пытался понять, что в этом месте вызвало диссонанс.

Тамара подошла и бодро запрыгнула задницей на парапет, сев рядом, правда, ноги свесив на эту сторону.

— Набережная. — Указала в сторону виднеющейся вдали Беклемишевской башни Кремля. — Набережная как раз и замыкала кольцо. Это сейчас тут клёво: теплоходы, — кивок на горящий огнями плавучий ресторан чуть вдали, — люди гуляют. А до середины восемнадцатого века здесь всё-всё было одето в каменные стены. Всё, что мы и вы сегодня прошли, — теперь указала назад, на бульвар, — это бывшая линия стен. Как стена замыкалась — так и кольцо.

— То есть там где спуск у Васьки… Там тоже стена была? — понял я.

Она пожала плечами.

— Не знаю, наверное. Я ж не местная.

— Ма-аш?

Маша тоже устала и смотрела на ту сторону Москвы с грустью во взгляде.

— Саш, я не в курсе таких подробностей. Нас не совсем этому учат, не где какая стена была. А причинам и следствиям.

— Например? — Я поёжился — снова тема амнезии, пусть и косвенно.

— Например, я знаю, что вон там раньше располагалась Котельническая слобода. — Кивок за Яузу. — Там свинец и олово лили, и она часто горела. А это источник пожаров. А сейчас это респектабельный район для купеческого сословия, приносящий казне неплохой земельный доход. Вот в этом мы должны разбираться — где что какую пользу приносит, или вред, и как этим оперировать, чтобы снизить риски и издержки, но сохранить прибыли. А вон там…

В мозгу отщёлкнуло. Эврика!

— Так вот это что, за Яузой, Котельническая набережная?

— Ну, да. — Маша блым-блым, непонимающе хлопнула глазами.

— Хороший вид, — посмотрел я в ту сторону. Пастораль, частный сектор (низкоэтажная застройка), оттого «я» вид и не узнал. — А представь, что мы тут построим высотку. Треугольную, а в центре башня со шпилем. Этажей на сорок. В которой будет считаться жить очень престижно. И ещё одну такую же, только чуть другую, на Смоленской площади, и…

— А зачем? — перебила царевна и пожала плечами.

— Что, зачем?

— Зачем строить высотки? Вроде мы и так в городе все помещаемся. А кому надо — на метро доедет.

Хороший вопрос, и неожиданно выбил меня из колеи. Действительно, раз не построили — значит не надо было. Строить тут умеют, мир развитый. Надо поаккуратнее с подходом «я» к местным реалиям. Грубо говоря, надо стараться быть больше Сашей, чем «я».

— Ну что, последний рывок, и к метро? — А это спросила Соль. Им явно не хотелось расставаться, план со мной не был выполнен, но обе девочки понимали, что сегодня продолжения точно не будет. У нас игра в долгую. А значит их обязанность — довести нас до метро, и домой. Увольнительная до восьми утра, а пока мама в городе, им есть где ночевать.

— А может пожрём чё? — Я кивнул на теплоход-ресторан у причала в сотне метрах выше по течению.

— Я ещё никогда не была в ресторане-теплоходе, — нахмурилась Соль. — У нас в Тагиле таких нет, а тут… Не получилось.

— Если места будут, — усмехнулась Тамара. — Вечер воскресенья возможно последнего погожего тёплого сентябрьского дня.

— В ВИП-ложе сядем, — отмахнулась Маша. — У них всегда есть ВИП-резерв, на случай чего.

— Если ВИП… У нас не густо с финансами. Мы в увале, и просто погулять вышли, — сдала обеих Заек Селена. Да, дворянки. И да, семья имеет бизнес. Но с московскими ценами, я про центр Москвы… Хотя и второе верно — кадеты на пансионе, незачем им иметь с собой много денег. Сопрут ещё. Так что у них, возможно, нет сейчас, а не в принципе. Ибо «в принципе» мама Соль пока в Москве — привезёт. Однако они здесь и сейчас, а мама далеко.

— Девочки, сказала уже, я угощаю, — скривилась Маша, видно, никогда с такой проблемой, как отсутствие финансирования, не сталкивавшаяся.

— Нам неудобно, — покачала головой Селена.

— Неудобно на потолке спать. Одеяло падает, — отмахнулась она. — Боярышня я или кто? Ладно, пошли, я хочу пить! Надеюсь, у них есть нормальная газировка?

— Кстати я тоже не откажусь попить. — Тамара спрыгнула с парапета и мы двинулись к теплоходу.

Дальше начался цирк с конями.

Вместо люлей от Горлицы мы удостоились тихого напутствия:

— Медленно идёте вдоль набережной, не спешите, а когда вас будут арестовывать — сопротивления не оказывать! Маша, как поняла?

— Поняла… — растерянно проговорила сестрёнка, ничего не понимая. Как, впрочем, мы все.

— Саш, ты её чувствуешь — проследи. Это важно. — А это напутствие уже моей персоне.

— Есть! — отсалютовал я. А что, возьму пионерский салют в качестве замены отдачи чести. Красиво смотрится. — Пошли. — Это остальным. Ибо Горлица, дав нам ценные указания, куда-то удалилась.

Сирены и мигалки. Мы успели пройти не так и много, до Зарядья дойти не успели, когда со стороны Яузы к теплоходу подъехало штук пять машин городской стражи. Обернулись, посмотрели — не выдержали. Теплоход оцепили (насколько можно оцепить плавающий в воде кусок железа с единственным трапом на причал) и ломанулись внутрь тётки брутальной внешности, некоторые в оцеплении были с оружием в руках.

— М-да, когда надо — быстро они! — весело констатировал я.

— Саш, ты что-то понимаешь? — недоумённо смотрели на меня все, но общий вопрос озвучила Соль. Впрочем, Маша тоже о чём-то догадывалась, но на уровне предположений.

— Конечно. Это же элементарно! — Сейчас попытался спародировать хриплый голос неизвестного здесь сыщика, точнее актёра Ливанова, но вышло так себе. — Банда отдыхает на теплоходе-ресторане. Всем мешает. Как думаете, сколько людей из там присутствующих пытались вызвать стражу?

— Под вопросом, — покачала Маша головой. — Люди — нет. А вот само заведение могло.

— В теории. Но оно этого не сделало. Почему? А это ИХ заведение! ИХ теплоход! Тех девочек, банды. И даже если б попытался кто-то из посетителей, свои люди в страже бы этот вопрос быстро уладили. А теперь следите за руками. У девочек всё схвачено. Они ну вообще ничего не боятся! И тут на их же территории кто-то убивает не просто одну из них, а их главную. План дальнейших действий?

— Ваша тётка сказала не сопротивляться! — первой всё поняла и ойкнула быстрее всех соображающая Тамара. — Ма-аш!

— Да поняла я, поняла! Не надо портить тётке Настасье загонную охоту. Криминал что — быдло. Она же попытается рыбу покрупнее прижучить. И маме доложит. А та их на своём уровне…

Зайки как-то странно на нас смотрели. Очень странно. Начали понимать, что мы не простые бояричи? Но пока вслух ничего не произнесли, даже лишних вопросов не задали. Ибо непростых может быть много разных вариантов, и я, поставив себя на их место, не понимал, кого мы им должны напоминать. Там кроме царевичей — вся боярская дума подходит, пять десятков родов.

За нами машины поехали через пару минут — долго разбирались! Но зато догнали быстро — как уже сказал, мы не спешили.

— Стоять!

— Руки на затылок!

— Не сопротивляться!

— Малейшее использование фигур карается вплоть до летального ответа!..

Короче, нас положили мордой в брусчатку тротуара набережной.

— Кто это сделал? Мелкие выродки, кто убил подданную её величества Екатерину Кесарину?

— Кого? — Поднял я голову, за что удостоился тычка, правда, буду справедлив, лёгкого.

— Кесарина Екатерина Мариевна, тысяча девятьсот восемьдесят шестого года рождения. Предприниматель. Кто из вас воткнул ей нож в горло?

— Если честно, нож втыкал не я, но по сути убил я, — с довольным видом признался ваш покорный слуга, ибо ну как тут смолчать? — Из-за меня она сорвалась с катушек, за что и пострадала. Су-ука!

А теперь больно! Когда сапогом по рёбрам — это всегда больно!

— МАША НЕЕЕТ!!! — удержала криком сестрёнку Тома. — Нет, Маш! Не сейчас!

Царевна пыхтела, как паровоз… Но сдалась и бузить не стала. Ибо иначе в статистике городской стражи за эту ночь учли бы на два обугленных трупа больше. А это не быдло, это государыневы люди, служивые. Так просто их смерть не замять.

— Куда делась ваша охранница, убившая верноподданную Кесарину? — продолжала допрос первая из прибывших. Кажется, не главная, но важная.

— Так знамо куда, в бега ушла! — А что им говорить? — Преследуйте, ищите. Может догоните.

— Фамилия! Имя! Отчество/матчество! — рыкнула на нас другая, с более зверским, но при этом более интеллигентным лицом. — Кто вы вообще такие? Откуда взялись?

— Мамы нас родили! А-ай, тварина! Ты не охренела? Я ж на все вопросы твои отвечаю!

Вторая ударила тоже не больно — еле касалась. Даже Машка это почувствовала и пока больше не дёргалась.

— Хорошо, мамы вас родили. — Вторая присела рядом на корточки. — А имя у тебя есть, боярич? Род? Откуда твои мамы будут? Или мне сделать больно твоим девочкам?

— Попробуй. Тогда тебе не жить, служивая, — бесшабашно улыбнулся я, и, кажется, такой паттерн поведения они от мальчика могли ждать. Местные мальчики привыкли, что их не бьют, что им позволено чутка больше, чем девочкам. Чем я и пользовался. — Мой род найдёт тебя и закатает в асфальт. Или в ингерманландских болотах притопит, и скажет, что так и было. — А сейчас я ни грамма не соврал.

Стражница запыхтела — и сама это понимала. Потому они и били не в силу, а напоказ.

— Итак, с тебя, борзого, и начнём, — решила таки продолжать концерт она. — Кто такие? Откуда будете? Домашний адрес?

— А разве это не в околотке надо спрашивать? Да под протокол? — фыркнула Тамара.

На неё зло зыркнули все-все приехавшие нас «брать» стражницы. Я же и тут не стерпел и вставил пять центаво:

— В околотке — протокол. И фиксация. А им надо перед «крышей» отчитаться, от этой самой банды, что моя бывшая знакомая Катя Кесарь возглавляла. С нашим родом стража бодаться не будет — не потянет, но банде сольёт, и как девки поступят — уже их бандитское дело. А сейчас — потому, что по горячим следам. Мы здесь, дома, о происшествии не знают, они хотят опередить информацию и напасть на дом до того, как мама узнает о происшествии.

Тамара на эти слова заржала. Вот вообще никакого пиетета к силовым структурам, что тёток ещё больше разозлило.

— Самый умный, да? — В этот раз вторая бить не стала. — Ну, раз всё понимаешь, давай и колись. А то ведь уроним тебя, и скажем, так и было — сам споткнулся. Боишься боли?

— Ага. Не бейте, тётеньки, всё скажу! — Я настолько переигрывал, что ещё больше их выбесил. Но они пока держались. Лишь удостоили нового небольшого пинка.

— Ты, тварина! А это уже больно!

— А будешь выделываться — ногу прострелю. Ей! — Тётка совсем оборзела от безнаказанности, а может от страха перед бандой, перед которой надо срочно отчитаться, чтобы уже они её не грохнули за бездействие. И поднесла пистолет к ноге Селены.

— Спокойно! — А это третья тётка, которая стояла с автоматом, двинула под рёбра Соль, ибо та было дёрнулась. И в отличие от меня, била в силу. Мне бы после такого удара рёбра переломала. Соль грязно, но тихо выругалась.

— Слышь, оборотень в погонах! — рыкнул я. — А я разве отказывался говорить? Ты вообще е#анутая? Чего творишь? Мы не быдло простолюдинское, от нашего рода, если что, даже до китайской границы не добежишь! Не успеешь.

— Ну, так говори! Говори, мальчик! — теряла терпение первая.

— Они угрожают моей сестре! — с паническими нотками в голосе воскликнула Соль. — Вообще ничего не боятся?

— Несовершеннолетние, — хмыкнула Тома. — Скажем, что они нам угрожали — а кто подтвердит? А я — одна, моё слово против их шестерых.

— Итак? Мне тебя ударить, или ты всё понял? — а это снова мне.

— Да понял я, понял… — потянул я. — Записываешь, служивая? Прошу отметить в протоколе: ничего, совсем ничего о себе не скрываю! Зовут меня Годунов Александр Карлович. Боярыня, то есть мама моя, глава рода — Годунова Ирина Борисовна. А найти наш дом можете найти по адресу: Москва, Кремлёвская набережная один, корпус три, строение пять. А-а-а-а-а-а!!!

А теперь тело изнутри взорвалось от боли. После чего самоубийца в погонах дёрнула меня, подняла над землёй, и схватила за горло. Ага, держа за оное горло над землёй. Сразу три её напарницы уставили винтовки в Машу, и честно попросили не дёргаться, и только теперь сестрёнка не стала сопротивляться не потому, что попросили, а потому, что реально почувствовала — грохнут. Наверное, в первый раз в жизни. Но, считаю, это хорошо — чтобы не мнила себя впредь всегда и везде бессмертной. Учитывая, что она воин, и в случае войны поедет на фронт, качество нужное.

— Щенок! Шутить вздумал? Ты хоть понимаешь, кого вы убили? — истерично заорала вторая. — Ты хоть понимаешь, что сейчас в Москве из-за вас начнётся? Сколько крови прольётся? Из-за четверых пигалиц и одного сосунка, от маминой титьки не оторванного⁈

Я не мог ей ответить, так как… Скажем мягко, мне нечем было дышать. А речевой аппарат наш устроен таким образом, что говорить мы можем только в поток выходящего из горла воздуха. Я намекнул тётке об этом, пораскрывав рот, но она не посчитала нужным это понять.

— Мы заберём вас в участок! Но если хотите жить, и ты в первую очередь, мальчик, быстро выкладывай что по чём, кто вы и откуда! И я подумаю, что сделать, чтобы они вас не достали.

Эти машины подъехали без сирен и мигалок. Просто едущий мимо со стороны Кремля в направлении Котельнической, то есть от Спасских ворот и Васьки, кортеж из двух легковых самобегов, микроавтобуса и ещё одной замыкающей машины. Ехали как бы по своим делам, даже скорость не превышали, и вдруг резко так дали по тормозам. Боковая дверца микроавтобуса раскрылась ещё до полной остановки самобега, и наружу посыпались наши дружинницы — узнал по форме и шлемам. Правда без опознавательных знаков и шевронов клана.

— Стоять!

— Тайный приказ!

— Бросить оружие!

— Руки за голову!

— Отпустила мальчика! — А это моей истязательнице. — Медленно ставишь на землю, и без резких движений заводишь руки за затылок!

Меня на брусчатку поставили, после чего две дружинницы дёрнули служивую так, что неодарённого их толчки убили бы с первого удара. Ага, прикладом по хребту, по хребту! Класс!

— Девочки, всё в порядке? — Это кто-то из бойцов моим спутницам, поднявшим головы, но пока не сообразившим, что можно вставать. — Помощь нужна?

— Саша, как ты? — А это подошла взволнованная знакомая начальник караула. Это в её караул я стрелял в арсенале. — Мы успели?

— Успели! Вы молодцы! — прохрипел я, подняв вверх большой палец, второй рукой ощупывая горло.

— Тайный приказ! Вы арестованы по подозрению в коррупционном сговоре с бандитами и нападении на честных верноподданных! — А это колдовала с задержанными… Кто-то, незнакомая барышня, не из дружины. Видимо, на самом деле из оного приказа. А раз так, я тёткам не завидовал. В наше мрачное средневековье люди из этой конторы с ними церемониться не будут.

— Нормально всё, — добавил я, оглядывая поднимающихся и отряхивающихся девчонок. — Меня не рисковали сильно бить… ПОКА. А там и вы приехали.

— Настасья сказала, вас сопроводить до метро, но не наглеть с присутствием, — продолжила начкар. — Поедем сзади на самобеге — не убегайте далеко.

— Конечно. Девочки, концерт окончен, пошли! Дальше взрослые без нас будут играть.

— Ага, детские игры закончены, остались только взрослые, — добавила Тома.

— Все игры взрослые. Просто Маша, как обычно, опять смогла в них ввязаться, — с улыбкой покачала начкар головой.

— Как обычно? — выкатила в удивлении глаза Селена. — Так это у вас регулярно так?

— Не-эт! — с улыбкой возразил начкару я. — Сегодня это не Маша. Сегодня мой бенефис! Ладно, спасибо, удачи — не будем больше мешать.

И мы пошли дальше, в сторону сияющей огнями Беклемишевской башни.

— Маш, а что, было когда-то ещё? — а теперь закономерный вопрос сестрёнке.

— Ну… — Маша покраснела, но насквозь фальшиво. — В общем, я люблю подраться. Тома подтвердит.

Тома довольно хмыкнула и хрустнула костяшками пальцев.

— Но ты раньше никогда не участвовал, — с тревогой покачала она головой. — Есть правило: девочки дерутся — мальчики не лезут. И я удивлена, что ты сегодня полез. Тебя могли зашибить, и не спорь! Необходимости в этом не было, справились бы и сами.

— Зато как приятно на душе! — радостно вздохнул я и потянулся.

— Психбольные! — проговорила Селена, ошарашено смотря куда-то вдаль. — Но мне нравится. Саш, я чёрту душу продам, чтобы ещё раз потусить с вами!

— Тайный приказ… — проговорила Соль. Но я не стал ей ничего отвечать.

— Связи!.. — лаконично сделала это за меня Тамара.

— Непростой у вас род, — покачала Зайка головой.

— А я говорил обратное? — картинно выкатил я глаза.

— Да, замуж за тебя точно не светит! — «родила» умную мысль Селена.

— Так и это я вам первым делом сказал!

— Нет, а что ни говори, всё равно весело погуляли! — констатировала Маша, разряжая обстановку. — Давайте ещё как-нибудь пересечёмся? Понимаю, вы хотите наедине с братцем погулять, но со мной однозначно будет веселее!

— Да и меня не сбрасывайте со счетов! То, что я слабее вас, не значит, что не помогу в следующей потасовке.

— Следующей потасовке! — довольно обратил я всеобщее внимание на построение фразы. — Том, говорю как человек, смотревший со стороны — ты была далеко не бесполезной в битве. Да, она была скоротечной, но вы все работали достойно, как команда.

— Просто у меня хоть и не хватает опыта в…

Так и шли. А следом ехала машина с охраной. В Зарядье срезали, свернули на одну из маленьких улочек — не стали делать круг мимо Васьки, чтоб потом вернуться. И вышли прямо к метро «Варварка».

— Ну что? Какой способ связи? — повернул я обеих заек к себе и приобнял за талии. Маша с Томой встали в паре метрах — не мешать.

— Позвони нам домой в пятницу, уточни, будет ли увольнительная, — мнясь, опустив глаза мне в грудь, произнесла Соль.

— Мы скажем маме, она будет ждать звонка, — добавила Селена — эта смотрела просто в сторону, взгляд не опускала, но и не глаза в глаза. — А тебе точно нельзя позвонить?

— Можно. Но это плохая идея — просто поверьте, — вздохнул я. — И не факт, что вас соединят.

— Да уж, интересная у вас семья… — снова прошептала Соль.

— И ты так и не скажешь имя?

— Селен, а зачем? Лично мне плевать на имена. Мне важны только люди. Вот вы, например. Какие есть. Какая разница, какой у вас статус? А ещё мы вместе дрались — такое просто так тоже не забывается. Мы теперь боевые товарищи!

— Да, боевые товарищи. — Соль подняла глазки и вытянула губки. — Ну что, царевич Годунов, Кремлёвская набережная один корпус три, что там дальше не помню, исполнишь мечту уральских девочек?

— Не-а. Я ж не какой-то там царевич, и благотворительностью не занимаюсь!

Селена от этих слов напряглась, а Соль расплылась в предвкушающей улыбке.

— Я САМ вас хочу поцеловать! — сверкнув глазами, прошептал я. — Без относительно того, какие у кого мечты и желания!

И, разумеется, впился ей в губы.

Сладко. Нежно. Романтично. Хотелось сказать «давно не целовался», но понятия не имею, когда это было в последний раз. «Я» помнит песни своего мира и имена актёров, но ничего не знает о себе. Видно, так работает мироздание. А у Саши — амнезия! Но мне однозначно нравится.

— Ещё хочу! — прошептал я, когда Соль отстранилась.

— Теперь она. — Положила сестре руку на плечо.

— Да теперь я! — И меня атаковала Селена.

Эта была… Агрессивная! Она и так более импульсивная, чем сестра, а теперь её как под хвост что-то ужалило — она атаковала меня, совала свой язык, кусала губы… И мне это нравилось! Вроде сёстры, а такие разные.

Наконец, оторвалась и она. И первым делом ляпнула:

— А давай мы так и будем называть тебя, «Царевич»? В качестве оперативного псевдонима или боевого позывного?

— Тогда лучше «Князь», — усмехнулся я. — В качестве позывного интереснее будет.

— Значит, всё-таки князь? — загорелись глаза Соль.

— Ты давно догадалась. Не отрицай, я видел.

— Так то догадки… — Соль расплылась в чисто женской улыбке, проходящей у меня под кодовым псевдонимом: «Ой, чё я зна-аю!» — А то реальность.

— Давайте просто Князь, и точка, — отрезал я. — И вам спокойнее, и мне. А имя… Уже сказал, мне на имена плевать. Я подошёл к вам, как к ВАМ, а не как к кадетам корпуса, или сибирячкам, или кому-то ещё. И надеюсь на такую же взаимность.

— Саш, я тебя уже люблю! — заявила Селена. И снова впилась в губы.

Но целовалась не долго, уступив сестре:

— Теперь она, и пойдём. А то до утра не расстанемся. А с утра нам надо на Шелепихе быть.

— Замётано!

Ну, и снова Соль. Пока целовал их, руки мои путешествовали по их телам, однако девочки так стояли, что потрогать можно было только спинную и кормовую их часть. Они не были против, а Машка с Томой, кажется, глядя на нас, хихикали.

— Спасибо… Князь! — проговорила Соль. — Даже если мы больше никогда не увидимся… Я не забуду тебя!

— Да, никогда! Это лучший наш день в Москве! — добавила её сестра.

— Что значит не увидимся? — Я аж поперхнулся. — Где угодно найду, с того света достану! Вы — моя дичь, и я вас ещё не отведал! И разговорчики в строю! Желания командования не обсуждаются!

— Да, о повелитель! — синхронно, в один голос ответили сёстры и рассмеялись. Домашняя заготовка.

— Ладно уж, идите, воины, — потеплел и я. И шлёпнул их обеих по попкам, после чего они, раскрасневшиеся, двинулись в павильон к турникетам.

— Что? Что на меня так смотрите? — это я улыбающимся Маше и Томе, когда девочки скрылись из глаз.

— Да так, — отмахнулась Тома. — Ты просто себя со стороны не видишь.

— Мой брат впервые за три месяца улыбается и доволен жизнью, — пояснила свою улыбку Маша. — Я не видела его таким счастливым с того самого момента, с прихода в себя в палате. Саш, мне есть с чего улыбаться!

— Дамы… Тогда разрешите проводить вас до Спасских ворот? — протянул я локти, за которые они с двух сторон уцепились. — Тома, точно не хочешь на метро?

— Нет, я от ворот позвоню, и кто-то из мам меня заберёт. Постою, подожду. Вы ж не откажете в звонке от ворот бедной маленькой тавади, о сияющие древней мощью рода и личной крепости Князь и Царевна?

— Как можем! — воскликнула Царевна. — Предупредим охрану — проследят.

Я шёл к Кремлю, к Ваське, к Спасской башне, слушал пререкания девчонок, заговоривших о своём чисто женском, девичьем, и ни о чём не думал. Был просто счастлив. Иногда нам не хватает такой малости — просто быть счастливыми!

По Кремлю шли в молчании. Устали. Да и было над чем подумать. Тома осталась на воротах — нет пропуска, но охрану попросили присмотреть за девочкой, пока ждёт кого-то из родни. В караулку к телефону её запустили — в сопровождении нашей охраны, после же снова выставили наружу, но тут такие порядки, Тома всё понимает. Наконец, дворец. Дом, милый дом! Ещё утром я его люто ненавидил, желая сбежать куда угодно, только за пределы этих стен. А сейчас воспринимаю его с теплотой и радостью. Обходить со стороны главного входа не стали, зашли за Благовещенский собор и вошли через «калитку» для персонала. Ибо наши покои как раз здесь, почти над этим местом — чего далеко ходить? Лестница, второй этаж, наш, детский блок…

— К тебе? Ко мне? — устало заявила Маша.

— А давай для разнообразия сегодня к тебе! — хмыкнул я. — Только у тебя, наверное, переодеться моих вещей нет?

— А тебе они нужны?

Звучит пошло, но на самом деле имеется в виду «чёго я там не видела, чего стесняешься?» Да не стеснялся я! И без комплексов завалился к ней. Щелчок выключателя, после чего она пошла закрывать окна — были раскрыты на проветривание. Задёрнула шторы. Я же прямо тут скинул камзол — у самого входа. Ибо я в нём валялся по всяким столам с едой и палубам, и, кстати, он был грязный. Девчонки ничего не сказали, потому, что после пережитого было побоку на такую мелочь. Ну, а затем скинул обувку и начал расстёгивать рубашку и брюки.

— И мне помоги! — Маша подошла и развернулась — у неё платье простое, всего лишь на одной молнии, но молния сзади. После чего просто стянула его через голову. М-да, красивая девушка… Будет. Уже ничего так формы проявляются, но пока ещё девичья конституция, в смысле детская.

Поскольку снимать вещей ей меньше, лиф она не надевала и под платьем был только один предмет гардероба, то нагнал я её уже в душе — она как раз настроила воду.

— Сильно горячую не делаю, — сказала она мне. После чего мы залезли под распылитель, обнявшись.

— Ревнуешь? — спросил я её в ухо — шум воды мешал.

Подумав, она ответила:

— Да. Но я знала, что так будет. Мы проходили это с психологом.

— Психологом?

— Ты же не думаешь, что наш совместный сон не напрягал родных? Да, они понимали, что между нами ничего эдакого, но психологов подключили. Тебе дали эту черноволосую сучку Марину, а со мной провела ряд бесед психолог. Объяснила, как это выглядит сейчас, как будет выглядеть далее. В том числе, что я буду тебя ревновать, так как считаю своей собственностью.

— Как сегодня, когда устроила погром при встрече с Зайками?

— Да. Но мы проработали этот вопрос, так что я понимаю, что это детское. Пройдёт. Можешь не думать плохого — ничего я этим девочкам не сделаю. Встречайся, спи их. Палки не буду в колёса вставлять. Ты ведь этого боишься?

— В том числе этого.

— Потри меня?

Я натёр её мочалкой, и тёр посильнее — она так любит. Потом она меня тёрла. В кое-каком месте остановилась, захихикала. Поигралась там.

— Маш! Если ты думаешь, что это классно… То это не классно!

— У братика стояк! — Снова «хи-хи».

— Если его теребить, как ты, и не такое будет.

Когда смыли всё с себя, она вдруг подошла и снова обняла:

— А теперь целуй меня!

Глаза горели огнём решимости. С такой не поспоришь.

— Уверена?

— Да. Я хочу попробовать.

Я сам этого хотел. Поцелуй в лабораторных условиях — лучший вариант понять, что там было. Поцеловал. Как мог.

— Не так! Целуй как на стене. Или как сегодня этих… Заек целовал!

Я снова сделал требуемое. Не долго, с полминуты пытался что-то и себя изобразить, но изображение не шло.

— Нет, не то. — Маша в сердцах топнула ногой и отключила воду.

— Но я старался.

— Я видела.

И принялась вытираться розовым банным полотенцем.

— Учёные говорят, что отрицательный результат — тоже результат, — заметил я. — И ты видела, я не филонил. Всё как с Зайками, нежно.

— Видела. — Она была смурнее тучи. — Но там, на стене… Там же было что-то! Как?

Я пожал плечами, не зная, что ответить. Вначале хотел разобраться сам.

Рядом с её полотенцем висело белое, «гостевое». Оно всегда тут висит. А в моей ванной кроме моего висит гостевое жёлтое или другое цветное — для неё. Вот так и не палятся царевичи! Интересно, звукозаписывающая аппаратура у нас в комнате есть? У Ксюши поставили когда я начал сказки рассказывать, да и не сразу — первую часть про Элли, до попадания в плен к Людоеду, Женя с Олей (а значит и мама) не знали, попросили пересказать в двух словах. А тут?

— Идёшь? — это она мне, вытеревшись.

— Да, сейчас. — Подошёл к зеркалу и вгляделся в юного мальчишку, что смотрел оттуда.

— Хорошо. Жду.

Ушла. Я же обратил внимание на его тощие руки. Пожалуй, турником заниматься рано, начну с отжиманий. И пресс не внушал. Да, Саня, как ты себя запустил! Надо будет с утра с кухней как-то связаться, с ответственными за меню. Попросить больше яиц и мяса, меньше мучного и жирного… Короче, обговорить будущую мою спортивную диету. А ещё… Да, Павел Аннович Майский, лицо на меня смотрело не стопроцентно его, но… Его. С той фотографии. А как же Карл Ульрих? Его черты лица тоже прослеживались. А ещё генетическая экспертиза испанок — мы её совершенно не боимся! Ох, мам, что же ты творишь?

Я поднял ладонь, и, глядя на неё через зеркало, зажёг на ней огонёк. Позвал его, изнутри себя, и он откликнулся.

Щенячьей радости не было. Наоборот, тревога. Это нечто неизведанное, нечто опасное! Для меня, если узнают. И я не представлял, как можно взять уроки магии у кого-то, не раскрывая себя. А без уроков, без наставников, научиться управлять даром не получится.

Огонёк был ма-аленьким, небольшим. Но я позвал его ещё, и он вырос. Стал размером с ладонь. От этого поплохело — голова закружилась, потому сразу отпустил его. Развеялся. Надо быть осторожнее. Вспомнил шар молний, которым сегодня угрожала в кафешке Маша, перекидывая его с руки на руку. Позвал и его, мысленно представив точно такой же.

Такой же не получилось, но с шарик для пинг-понга — да. И этот шарик… В общем, грозовой треск и маленькие разряды от него в сторону могли выдать меня, я развеял и его, но в процессе что-то пошло не так.

Бах!

Нет, просто бах. Ни штукатурка не осыпалась, ни меня чем-то чёрным не заволокло, как показывают в дешёвых фильмах. Да и масштабы были так себе. Просто звук хлопушки, будто что-то упало. Но в качестве палева, в душевой после этого запахло озоном.

— Жесть! — А это опасная штука, магия! Надо четырежды перестраховываться! Будь шар к моменту взрыва как теннисный мячик — меня б убило. Повезло, он взорвался, когда значительно уменьшился в размере, стал чуть больше спичечной головки. Но и для головки «бах» приличный.

— Что такое? Что случилось? — ко мне вошла Машка. Уже нацепила ночную — не голиком. — Что-то упало?

Я не стал отвечать — она чувствует ложь. Просто пожал плечами.

Но она не уходила. Позвала:

— Са-аш…

Обернулся.

— Что ты сейчас делал?

— А что такое? — нахмурился я.

— Просто хочу знать, чем ты только что занимался.

— А почему ты спрашиваешь?

— Честно?

— Честно.

— У меня внизу живота летают бабочки.

Ну, я же просил честно! Она и ответила, как просил.

— Ты что-то сейчас делал, и… Они залетали. Это непривычно.

— Может показалось? Ты что-то себе в голове эротического напредставляла?

— Нет. — Уверенность. Да, дело во мне. Но как рассказать? И стоит ли это делать сейчас?

— Я просто смотрю, какой я в кавычках красавчик, — признался я, кивая на отражение. — Тело запущено — надо очень много усилий приложить, чтобы в форму прийти. Поможешь?

— А твой Саша говорит, что ты что-то делал! — фыркнула она, не дав съехать с темы.

И правда, у моего Саши был стояк. Которого до баха не было. И Маша… Возбуждала. Эта прикольная ночнушка на ней… А под ней — вообще улёт!

…Но нет, надо отвлечься.

— Маш, я сегодня капец как устал. — Я отвернулся назад к зеркалу и посмотрел на неё через него. — У меня пожар в мышцах до конца не прошёл. Мне сейчас не до глупостей.

— Пошли спать! — отрезала она, и я подчинился. Не люблю врать сестре — она всегда знает, что я что-то сделал не так. Но сейчас пытать не стала.

Легли, глядим в потолок. Она ждёт, что признаюсь. А я не хотел признаваться.

— Покажи магию? — попросил вместо этого.

— Сколько?

— Чего сколько?

— Шаров?

— А сколько можешь?

— Когда как.

— Давай по нарастающей?

Над нами загорелся и начал медленно кружиться в хороводе по кругу… Огненный шар. Примерно как я создал в ванной, только как мяч для тенниса, а не пинг-понга, чуть больше. Потом рядом из ниоткуда появился второй, и снова поплыл в пространстве, толкаемый силой мысли вызвавшей его. Парили они метрах в двух от нас, а то я бы почувствовал идущий от них жар. Затем появился третий, четвёртый.

— И так тем больше, чем выше концентрация?

— Да. — Маша была сосредоточена, но пока могла отвлечься, чтобы ответить мне. — А ещё большого размера требуют больше внимания, не только сил. Без высокой концентрации я сама себя взорву, если даже призову шар по силам своему дару. Там всё очень сложно!

Получается, я потерял контроль над единственным маленьким шариком, и получил «бах». Жаль!

— А как её тренировать?

— А вот так! Пускаешь их летать. Управляешь ими. Чем больше тренируешься, тем больше сможешь запускать впоследствии. Но их мощь, сила — от силы дара зависит. Можно при высокой концентрации призвать сотню шариков с иголочную булавку, а можно один размером с теннисный мяч. Это будет опаснее, чем сто мелких. Концентрация важна, но не только она залог победы.

Количество шаров всё увеличивалось и увеличивалось, и они всё парили и парили над кроватью по кругу. Десять. Двенадцать. Пятнадцать. Двадцать! Двадцать два!

— Всё, больше не могу. — Её тело подрагивало, а по лбу стекла капелька пота.

Я прикрыл глаза, сосредоточился. Мысленно поднялся на высоту тех шариков, раскрыл глаза… И увидел ещё один шар, СВОЙ. Плывущий по тому же кругу вместе с остальными. Их было много, Машка была на грани, и вроде как не заметила, и я от греха погасил свой. Сумел развеять без «бахов», получилось.

— Что это было?

— Где?

— Там был ещё один шар? — недоумённо подняла она голову.

— Да вроде все твои. — Я снова пожал плечами. И она не могла не почувствовать неправду.

— А ты не запускал ещё один? Я почувствовала, что…

— Маш, я мужчина! — Я фыркнул. — Просто жалкий мужчина. Ага, взял и зажёг ещё один магический шарик!

— Да, конечно. — Все шары разом погасли. — Извини. Наверное, это мои мечты — чтобы ты тоже был одарённым. А ещё я и правда сегодня очень устала — даже шары мерещатся. Давай спать?

И не дожидаясь ответа, отвернулась от меня спиной.

Я какое-то время лежал, думал… Но решил, что утро вечера мудренее — главное, магия у меня есть, и она слушается. Остальное потом. После чего… Повернулся к ней, и закрыл глаза.

Однако сон не шёл. Совсем. Даже близко. Ибо организм мой изнутри… Горел. Вначале разгорался неспешно, медленно, но огонь охватывал всё сильнее и сильнее. В голове представали эротические образы — один другого краше. Груди. Ножки. Иные части тел. И… Меня не просто тянуло, а бешено тянуло к лежащей рядом девушке! И маленький Саша пришёл в боевую готовность, и я не знал, что с этим делать.

Отвернулся. Почувствовал, что дрожу. Но через силу сдержался. Я выдержу! Я сильный! В ВДВ служил! Что мне какое-то гормональное влечение?

Но чего не учёл, так это то, что не все из нас служили в Войсках Дяди Васи. И когда она, скинув своё одеяло и откинув моё, набросилась, был не готов.

— Я не знаю что ты сделал, но это работает! — села царевна сверху, прижав мои плечи к подушке — не дёрнешься. А затем…

Губы! Её сладкие вкусные губы! Это… Блаженство!

— Дай свет! — прошептал я, когда смог дышать.

— Да, о мой господин!..

Вокруг нас резко стало светло, как днём. Два десятка шаров снова закружились, только теперь они кружились рядом с нами — протяни руку. И были куда большего размера.

Ночную я с неё сорвал — просто сорвал. В паре мест порвав. Получившуюся тряпочку откинул подальше. Грудки маленькие, почти что нет, тельце худенькое и девичье, но это была ОНА!!! Богиня! Женщина мечты! Я обнимал её, целовал, окончательно теряя рассудок. Шаров становилось всё больше, больше! Они всё увеличивались и увеличивались в размерах. Я не выдержал и скинул её с себя, откинув на другой конец кровати — откуда только силы? Ах да, я ж теперь тоже одарённый! Подполз и навис сверху, предвкушающе зарычав. Раздвинул эти прекрасные ножки…

И свалился с кровати, на краю которой в тот момент оказался. Так получилось.

Магия исчезла.

Шары погасли.

Желание ушло. И всё это в один момент, как по взмаху волшебной палочки

Нет, стояк остался, но я теперь мог себя контролировать, и ТЕПЕРЬ меня воротило от одной мысли, что чуть не натворил. Это ж Маша! Аж согнулся от нахлынувшего отката буквой «зю», стараясь побороть возбуждение.

— Если ты сейчас не признаешься, что это было, и что ты сделал там в ванной, я тебя убью, — восстановив дыхание произнесла она.

— Прям убьёшь? — Я знал, когда она шутит. Так вот, сейчас она не шутила.

— Зачем мне такой брат, если у него от меня секреты? Я лучше поплачу потом. Потому, что просто разлуку с тобой не переживу. А значит смерть без вариантов.

— Лучше так, чем предательство?

— Да.

Ну что ж, сам бог велел раскрыться.

— Маш, я не предаю. Я… Просто сам не понимаю, как эта хрень работает! Хотел сначала разобраться. Но, видно, не судьба.

— Показывай! — надавила она, подскочив и сев на кровать, скрестив ноги.

Я поднялся, сел рядом и зажёг над нами шарик. Маленький-маленький, чуть больше подшипникового. Но повертел им, заставив полетать по кругу над головами.

— Всё-таки двадцать третий был твой! — довольно улыбнулась она. — «Жалкий никчёмный мужчина»?

— Если мама узнает — мне хана! Меня запрут и будут исследовать, — озвучил я свою главную фобию. — А ещё засекретят. Если в твоей комнате есть пишущее оборудование — то мне так и так хана, есть возможность перехватить запись, пока ночной караул не передал по смене данные?

— У меня в комнате приборов нет, — замотала она головой. — Я попросила Олю не ставить. И пообещала, что буду спать у тебя. Она сказала, что да, сделает. Это всё же личное пространство, а я — царевна.

— Хорошо, если так. Но Маш, ты не удивлена! — воскликнул я.

— Я чувствовала. — Она расплылась в хищной улыбке. — Подпитка, она изменилась. Теперь это не нега… Ты не как зарядная станция сейчас, а как резонатор. Ты меня усиливаешь не пассивно, а… Саш, я даже не знаю, как это объяснить! Но подумала, что это может быть оно. Просто не верила до конца — так же не бывает!

Вот оно как!

— А ещё… Получается, мы не грёбанные извращенцы, да? Это магия нас толкает?

— Мне тоже так кажется, — кисло признался я.

— Это же замечательная новость! — Она оживилась и расцвела. — А то я думала всё, кукухой двинулась. К Ромодановской в клинику пора.

Я на это лишь пожал плечами. Да, это хорошая новость. Но, получается, буду хотеть её трахнуть, а она меня, после каждого моего магиченья? Но с другой стороны, она магичит, а мне крышу не сносит? Ладно, эту мысль, пожалуй, потом будем думать, сейчас есть вещи поважнее.

— Саш, как я счастлива за тебя! — Она бросилась ко мне в объятья… И заплакала. — Спасибо, спасибо что ты вернулся!

А вот теперь время для ПОСЛЕДНЕЙ правды, последнего откровения. Ибо ну не могу я это хранить в себе сам на сам.

— Маш… — Она почувствовала напряжённость, замерла. — Маш, это не совсем так. Я твой брат Саша, но… Не совсем тот Саша, с которым ты выросла. Тот ушёл.

Да, вечер признаний не окончен. Но мне надо было это признание озвучить, ибо хватит лжи. Я больше не хочу притворяться и обманывать. Даже если придётся вернуться на тот путь, с которого сошёл сюда, на вторую попытку. Зачем мне эта вторая жизнь, если те, ради которых я это сделал, не примут?

— Я просто был рядом — шёл своим путём. У меня была своя жизнь, и она тоже закончилась. И мы с ним случайно пересеклись. Он мог вернуться — слышал вас. Не хочу тебе врать, говорю как есть, и если станешь ненавидеть… Лучше ненависть, чем обман.

— Продолжай, — всхлипнула она.

— Он отказался возвращаться. Испугался. А чтобы уменьшить вашу боль, попросил меня заменить его. Он тоже любил вас, но оказался слишком слабым для этой жизни. Не приспособленным. Саша мёртв, Маш. Он где-то рядом, возможно, смотрит на вас, на меня — справляюсь ли, но с нами его нет, и больше не будет.

Она чувствовала, что это правда, я не пытался не то, что врать, но даже иносказательно преуменьшить что-либо.

Горе. Слёзы. Много слёз. Она рыдала более часа — у меня часы с фосфором. Но, наконец, выдохлась. Тихо призналась:

— Я подозревала и это. Что-то внутри свербело, щемило. Но почему так?

— Не знаю. Может быть так воспитали — слабым. И он оказался не готов. А может что-то ещё.

— А как же ты? Кто ты?

Я пожал плечами.

— И этого тоже не знаю. Я знаю много из того, что знал в той жизни альтер-эго, но только про кого-то, про что-то. Ничего про себя вообще. Это адский ад, Маш. У меня две жизни, две памяти… В которых я ничего не помню. Если ненавидишь — скажи.

— Если он ушёл сам… При чём здесь ты?

Но в голосе неуверенность. Я снова её обнял.

— Маш, я видел вас. Как вы любите. И согласился потому, что будете страдать. Я здесь из-за вас. Тебя. Ксюши. Оли. Жени. Мамы. Прими меня. Пожалуйста. Я стану лучшим братом на свете! Но мне нужно твоё понимание… И прощение.

— Я… Прощаю… То есть за что тебя прощать? Принимаю! Я принимаю тебя, незнакомец Саша!

Так и лежали, обнявшись.

— Но маме нельзя это говорить, — выдала она. — Она не поймёт.

— Я знаю. Только ты, больше никто.

— Как же нам быть? Я про магию. Это сложно скрыть. А если тебя не обучить, она разъест изнутри. И я совершенно не представляю, кто может помочь!

— Я тоже не знаю. А ты и правда простила?

Она пожала плечом.

— Саш, если ты думаешь, что я не поняла… Что это не совсем ты… Я поняла.

— Но как же тогда…

— Ты — Саша! — уверенно отрезала она. — Я тебя чувствую, не забыл? Мне невозможно соврать. От меня тебе невозможно что-либо скрыть. Да, ты… В тебе есть что-то, чего не было раньше. Какая-то добавка, начинка. Но это всё равно ты.

— Как так может быть?

— Не знаю. Может потому, что это ОН тебя послал? Попросил? Оставил вместо себя сам, это было его решение? А значит и ты не совсем теперь ты? Мы же не понимаем, как это работает.

Это точно, не понимаем. Помолчали.

— Крёстная сказала, она считает, тебя вернули для чего-то. И тут всё сходится. Часть него, неуверенную в себе, забрали, а часть заменили чем-то, или кем-то более жёстким.

— Моим альтер-эго.

— Да. Но если брать не частями, а в целом, то ты не он, не альтер-эго. Ты — мой брат Александр. Обновлённый. Усовершенствованный высшими силами. Способный на то, чего ранее не мог. И раз бог дал нам понять и осознать это, значит это тоже входит в его планы?

— Она считает, я должен что-то сделать. — Я поёжился. — Что — не представляет, а я кроме спасения мира ничего не могу придумать.

— Только мир не надо спасать! — воскликнул я. — Он не совершенен, но не так и плох, как может показаться.

— Давай спать? Завтра что-нибудь придумаем. — Маша сладко расслаблено зевнула. — Если тебя прислал бог, или кто там вместо него — то только он и знает, что ты должен, а что нет. Можешь не гадать. И для тебя, и для всех нас это станет сюрпризом. А раз так… Час ночи! А с утра на пробежку. Спим!

Персоны, связанные с царской семьёй:

Поликарп Людмилович Несмешно, – придворный врач, глава придворной медслужбы и главврач кремлёвского дружинного госпиталя. Статус: личное дворянство

Настасья Ольговна Горликова, позывной «Горлица», она же «тётка Настасья» — глава царской дружины и службы охраны кремля, по совместительству любовница царицы. Одарённая очень высокого ранга, одна из самых сильных в стране. Статус: личное дворянство

Арина Родионовна Ромодановская — психолог, психотерапевт, психиатр. Глава собственной клиники, ориентированной на членов боярских и княжеских семей, где одним из главных условий лечения является секретность и анонимность. Брюнетка с большой грудью, на вид «чуть больше тридцати». Представляет не главную ветвь рода, но одну из ключевых, а потому статус: княгиня (младшая)

Варвара Вяземская — ровесница главного героя, член его музыкального ансамбля. Невысокая светло-русая с женственным телосложением. Представительница главной ветви семьи, но дочь третьей жены отца. Её мать, Елена Вяземская, помощница князя Голицына, главы Посольского приказа, занимает одну из ключевых должностей в приказе и высокое место в государстве, а следовательно и Варя стоит на следующей ступеньке после собственно царевичей и детей глав «высоких» князей. Статус: княжна.

Дарья Долгорукая — ровесница главного героя, член его музыкального ансамбля. Невысокая тёмно-русая с женственным телосложением. С Варей Вяземской похожи на двух сестёр, схожие внешность и повадки, характеры, интересы, обоим нравится один мальчик — царевич, за которым открыли совместную охоту, но в родстве не состоят. Даша представляет вторую ветвь рода(старшая жена их семьи — сестра главы рода), дочь второй жены отца из четырёх, стоит на следующей ступеньке после детей главных ветвей, но в целом занимает очень высокую позицию в обществе. Статус: княжна.

Соль Артёмовна Зайцева(старшая Зайка) — на момент начала книги 15 лет. Учащаяся кадетского корпуса, выпускники которого пять лет служат офицерами полевых войск. Дочь младшей жены отца. Отец, Артём Васильевич, работает главным бухгалтером на Верхотурском металлургическом заводе, г. Нижний Тагил, матери занимаются семейным бизнесом по разведению ценных животных на мех. Обе мамы Зайцевых — родные сёстры, и сами Зайки также планируют совместное замужество. Соль более спокойна и рассудительна чем сестра Селена, в некоторых вопросах демонстрирует ум и эрудицию, является для сестры авторитетом, та ей подчиняется, и не против того, что Соль возглавит их совместный род. Статус: потомственная дворянка.

Селена Артёмовна Зайцева(младшая Зайка) — младше сестры на два месяца, дочь старшей мамы, главы рода. В отличие от сестры, взбалмошная, нетерпеливая, импульсивная, живёт больше по инерции, не строя далёких планов. Потому признаёт старшинство и главенство сестры, у которой всё расписано, которая видит перспективы в том или ином поступке. Сёстры Зайцевы понимают друг друга с полуслова и полужеста, работают как одна команда, и хоть не являются близнецами, не собираются разлучаться в будущем и планируют строить одну семью. Статус: потомственная дворянка

Тамара Георгиевна Геловани — подруга царевны Марьи. Из древнего, но на текущий момент небогатого княжеского рода Сванетии (Грузия) На момент начала повествования 17 лет, студентка экономического факультета МГУ. Особа вспыльчивая, но рассудительная, обладает чутьём на направление политического ветра и не боится рисковать и планировать инвестиции в будущую карьеру. Как одарённая не слишком сильна, но компенсирует этот недостаток тонким умом и умением делать холодный просчёт ситуации даже в сложных условиях. Статус: княжна.