Мой юбилей мы решили отпраздновать в тесном семейном кругу.

Я, конечно, думала о празднике в ресторане, но Владик был чересчур убедительным, доказывая нецелесообразность подобных трат.

Ну действительно, кому хочется слушать от пьяных подруженций в свой адрес: «сорок пять — баба ягодка опять»? Да ещё и отложить ради этого долгожданный отпуск в горах, на который мы с таким трудом откладывали.

Это наш первый отпуск на двоих.

Причём дети сами отказались ехать. Ну, со старшим всё понятно, он студент, сессия на носу, ему не до поездок с родителями, но вот от дочери я ожидала более тёплого приёма, а не «мам, ты серьёзно думала, что мне захочется кататься на лыжах со старпёрами?».

Мне тоже в десятом классе хотелось казаться взрослой и отгородиться от родителей. Поэтому запасаюсь терпением и стараюсь спокойно реагировать на её выпады.

Недавно я снова заикнулась на тему выхода на работу, но муж в очередной раз отреагировал резко:

— Я привык, что дома меня встречает чистота и горячий ужин. Кто всем этим будет заниматься?

— Дети почти выросли, становятся самостоятельными, а нам лишние деньги не помешают, — пытаюсь донести свою точку зрения.

— То есть ты мне предлагаешь после работы каждый день питаться макаронами, потом мыть за собой посуду, а на выходных брать швабру с пылесосом и драить квартиру, чтоб она не превратилась в свинарник?

— Мы можем разделить обязанности.

— Нет, я привык к определённому уровню быта, а теперь всё перекраивать?

— Но нам нужны деньги. Повезло, что сын на бюджет прошёл, а если младшая сама не поступит? Как платить за учёбу?

— Да кому ты нужна с двадцатилетним перерывом в карьере? — взорвался тогда Владик. — Кто тебя возьмёт?!

Не буду кривить душой, было обидно, но мне всегда казалось, что мир в доме всяко лучше материальных благ, поэтому в тот момент однозначно поняла, что юбилей проведу дома, да и в дальнейшем нужно будет вновь ужаться в расходах.

А однажды вечером, проверяя карманы брюк Владика перед стиркой, я нашла чек из ювелирного магазина. Тогда с особым жаром стала обрывать любые вопросы подруг на тему дня рождения.

Ещё бы.

С таким дорогим подарком, мне никаких ресторанов не надо. Главное — муж любит и ценит.

Самым сложным оказалось не расплакаться на собственном празднике, когда Владик под демонстративное улюлюканье детей подарил огромную картину по номерам.

— Мам, тебе пора переходить на новый уровень, хватит маленькие картинки мулевать, самое время осваивать большие холсты, — торжественно заявил сын.

— Тебе нравится? Сама выбирала, — заглядывала в глаза дочь, а я отводила взгляд, пытаясь скрыть разочарование.

— Это был основной подарок от всей семьи, а теперь дополнительный лично от меня, — Владик заговорщически улыбнулся, а я успела обругать себя различными словами за преждевременное расстройство.

И он подарил мне кисти.

Хорошие.

Дорогие.

Мать их, кисти…

— Спасибо — тогда я поняла, что моё счастье крошится напополам с сердцем.

Вместо того, чтобы задать прямой вопрос и разрешить все терзающие меня сомнения, я танцевала на окровавленных осколках собственной души в надежде, что смогу достойно объяснить произошедшее.

Мы кружились с Владиком под музыку нашего первого свадебного танца, а я пыталась найти в его глазах устраивающие меня ответы.

Не нашла.

Скомканно закончив вечер, я ушла мыть посуду, а остальные члены семьи разбрелись по своим делам.

Потом случайно заметила переписку.

Владик никогда не прятал телефон, у него в этом не было необходимости, ведь я не имела привычки заглядывать в чужие гаджеты.

Я бы и в тот раз не посмотрела, почему булькнул аппарат, если б заживо не варилась в котле из сожалений и подозрений.

«Корпоративный ужин в этот четверг в силе?» — приходит от «менеджера Ольги».

Сообщение было вполне нейтральным.

По работе.

Муж действительно часто уходил на деловые встречи во внерабочее время, ездил в командировки.

Даже слишком часто.

Более того, ему неоднократно приходилось ночевать в офисе, потому что от работы до суда, где он представлял интересы компании, добираться было гораздо удобнее ранним утром.

Вот только…

Почему раньше меня это не смущало?

Когда вечером муж поднял вопрос о планах на четверг и сообщил об ужине в интересах фирмы, я уже знала, что в этот раз наплюю на все сомнения и прослежу за тем, куда он направится.

Но не ожидала, что увиденное настолько меня потрясёт.

И вот я сижу в ресторане «Four season» и хохочу во всё горло, утирая обильные слёзы.

— Что происходит? — слышу девичий голос от соседнего столика.

— Тсс, не кричи, это невежливо, кому-то нехорошо.

Какая ты молодец, Ольга, хорошо воспитываешь дочь моего мужа.

Оставляю деньги за кофе на столе и, накинув капюшон на голову, чтобы народ не пялился на сумасшедшую истеричку, выбираюсь на свежий воздух, который мне необходим.

Но на улице я начинаю задыхаться ещё больше.

Лёгкие разрываются от нехватки живительного кислорода. А сделать глубокий вздох я не в силах, так как грудная клетка содрогается от рыданий.

Уйти! Уйти как можно дальше.

Это неправда.

Со мной не могло такого произойти. С кем угодно, только не со мной. Я этого не заслужила!

Бреду по улице довольно долгое время, не замечая окоченевших пальцев и подрагивающих губ.

В голове — пустота, а в груди — чёрная дыра.

Не осталось ничего.

Иду, не видя дороги, пока меня не ослепляет свет фар. Последнее, что я слышу — это визг тормозов.

— Мамуль, ты когда уже выпишешься? — раздаётся в телефоне голос дочери. — Мы соскучились.

Соскучились они! Слишком хорошо я их знаю. В их «соскучились» слышно эхо «мам, мне надоело самой мыть посуду», «мам, я хочу твоих фирменных котлеток» и «мам, у нас месяц пол немытый».

— Сегодня будет осмотр и врач скажет, когда можно домой.

— Мы тебя очень ждём!

Я провела в больнице три недели и считаю, что мне очень повезло. Сотрясение мозга, трещина в кости левой руки и порезы по мелочи — самые безобидные последствия, которые могли бы быть.

— В любом случае гипс мне не снимут так быстро. Поэтому я составлю список домашних дел, которые должны быть сделаны к моей выписке и пришлю папе.

В ответ я слышу разочарованное молчание и усмехаюсь про себя. Последние недели показали, что мой муж — подлый предатель, а дети избалованы и эгоистичны. И если в воспитании вторых я сама допустила ошибки, то в отношениях с первым моей вины не было однозначно.

Меня затягивает в омут воспоминаний.

— Милая, мы так за тебя переживали, — врёт мне в лицо супруг, когда приезжает навестить в первый раз.

Хотя, почему же сразу врёт?

Вполне возможно, что и правда переживает, кто будет стирать и гладить его рубашки.

— У тебя что-то случилось? — спрашиваю его напрямую.

— В смысле?

— Ты приехал, узнал, что мне нужен донор и исчез.

— А, ты про это. Я же знал, что врачи на понт берут. Что значит, кровь кончилась? Этого не может быть. Отвезли бы в другую больницу тогда.

Перехватывает мой взгляд, препарирующий его на мелкие кусочки, и начинает сбивчиво тараторить:

— Сама посуди, если б я стал твоим донором, то не смог бы вернуться домой к детям. Варёный бы ещё не меньше суток ходил. А наша Катенька так переживала за тебя, да и Дима тоже. Мне пришлось срочно домой мчаться.

— Да, конечно, ты всё правильно сделал, — опускаю глаза, чтоб Владик не прочёл в них презрение. — Как, кстати, твой ужин прошёл?

— Какой ужин?

— Ты собирался на корпоративный ужин, когда я в аварию попала. Забыл? Надеюсь, я не оторвала тебя от дел?

— Нет-нет, мы как раз закончили обсуждение всех нюансов, когда мне позвонили. Неравнодушный гражданин вызвал скорую, а потом с твоего телефона набрал меня. Повезло. Так бы неизвестно, когда бы мы узнали о трагедии.

— Да, очень повезло, — поддакиваю предателю, а сама гадаю, успели они съесть десерт или нет.

Я давно мечтала поужинать в «Four Season», потому что он, помимо прочего, славится своими бесподобными сладостями.

Надеюсь, нет.

Надеюсь, кусок сахара застрял у Владика в глотке, когда поступил звонок.

Муж собирается домой — опять же, про какой из двух домов он говорит, мне неизвестно — и обещает скоро приехать вновь. А я улыбаюсь, мысленно поклявшись за время восстановления окончательно убить в себе глубокую привязанность к нему.

После ухода Владика я плачу. Разрешаю себе в последний раз.

А потом держу слово и за три недели мне удаётся не проронить ни единой слезы. Я горжусь собой.

Пишу мужу, что к моему приезду надо пропылесосить и помыть пол, прибрать в комнатах, протереть пыль и приготовить поесть. И когда меня на следующий день выписывают, я приезжаю на такси домой, чтобы убедиться, что там ни черта не сделано.

Грустно смотрю на раковину, полную грязной посуды и, пошевелив пальцами в загипсованной руке, расчехляю заначку, чтобы сходить в ближайший магазин техники.

Не копить же и правда на наш отпуск.

Даже смешно.

Мне улыбается удача, и через полтора часа в моём доме появляется новенькая блестящая посудомоечная машина, в которую и кочуют все грязные тарелки.

Довольно подмигиваю себе в зеркало и на сдачу иду купить себе кофе, не забыв написать мужу, чтобы приехал домой пораньше, потому что ему ещё готовить.

Ну, в самом-то деле, не мне же кашеварить с трещиной в руке.

«Я не могу, сваргань что-нибудь по-быстрому», — приходит буквально через пару секунд.

«Не получится из-за гипса, сама в расстройстве. Кинь мне денег, закажу роллы».

«Роллы — дорого, давай пельмени».

«Хорошо. Катя с Димой приходят к пяти, к этому времени пельмени должны быть готовы. Поэтому и сказала, чтоб ты приехал пораньше».

«Пельмени не получится приготовить самой?»

«Врачи говорят, вообще ничего нельзя делать».

Через минуту на карту падает пять тысяч рублей, половину из которых я трачу на кафешку, устроив маленький праздник живота для себя одной.

На вторую половину я заказываю по порции роллов на каждого и иду звонить своему благодетелю, номерок которого так благоразумно припрятала старенькая медсестра.

На седьмом гудке я понимаю, что звоню не вовремя, и уже собираюсь отключиться, когда моё внимание привлекает щелчок.

— Слушаю, — отвечает сухо и строго.

— Здравствуйте, меня зовут Ирина, — начинаю волноваться и слегка запинаюсь. Подумает ещё, что я услуги какие навязываю или товары. — Сергей, только трубку не бросайте, пожалуйста, я звоню поблагодарить вас. Вы мне жизнь спасли три недели назад.

— Да я вроде никого не спасал, — в голосе появляется подозрительность.

— Как же, вы донором были, мне вашу кровь перелили.

— А, вы про это, — слышу, как он начинает улыбаться, и сама немного расслабляюсь, — на моём месте любой бы так поступил.

— Не любой, Сергей, поверьте мне, я точно знаю.

— Засмущали меня.

— Сергей, скажите, пожалуйста, вам будет удобно встретиться завтра во второй половине дня? Я бы подъехала на работу или к дому, как вам удобно. К сожалению, у меня нет финансовых возможностей по достоинству отблагодарить вас, но я бы всё равно хотела сделать небольшой подарок.

— Как, вы сказали, вас зовут? Ирина?

— Да, всё правильно.

— Послушайте, Ирина, я стал донором не ради подарков, и вы мне ничего не должны.

— И всё же мне самой будет очень приятно. Я не задержу вас надолго. Пожалуйста.

— Хорошо, — приезжайте в головной офис компании «Королевский путь», — адрес…

— Я знаю адрес, — перебиваю.

Ещё бы он был мне неизвестен. Ведь именно там работает Владик, который до сих пор всем друзьям горделиво напоминает, что трудится в очень крупной корпорации.

— В какой отдел мне подойти?

— Поднимайтесь в приёмную генерального.

Остаток дня я провожу у мольберта, который семья подарила мне на прошлый юбилей.

Я увлекаюсь живописью уже лет десять. Начала с картин по номерам, но со временем стала придумывать изображения сама.

Семья считает, что я всё ещё раскрашиваю покупные картинки, но всё, что мне теперь нужно, — это холст, карандаш, кисти и краски.

Конечно, первые разы получалось из рук вон плохо, но я посмотрела несколько обучающих роликов, проанализировала техники, а дальше время и труд вывели меня на приличный уровень.

По крайней мере, мой внутренний критик одобрительно кивает, глядя каждый раз на получившийся результат.

Я уделяю своему хобби два, а иногда и три раза в неделю по полтора часа, когда остаюсь дома в полном одиночестве и наконец-то воцаряется тишина.

Раньше мне было стыдно: казалось, что я таким образом краду время у семьи, ведь вместо рисования можно сделать что-то полезное. Но со временем пришло понимание: я и так кручусь как белка в колесе от рассвета до заката, должна же быть и у меня своя отдушина.

С одной активной рукой работать несколько сложнее, но в принципе получается довольно прилично.

Давно задумала эту картину.

Перед глазами практически законченное полотно с большим деревом, крона которого разделена на четыре зоны, символизирующие смену времён года. А на переднем плане мужская и женская кисть, тянущиеся друг к другу.

Собиралась подарить её мужу на Новый год.

Как знак нашей вечной любви.

Оставалось только закончить несколько пальцев, да обручальные кольца. Хорошо, что не успела. От колец не должно остаться и следа.

Лёгкими мазками я пишу красную нить, связывающую запястья. По-моему, получается отличный символ жизни, что подарил мне незнакомец.

Отхожу подальше и любуюсь своей работой.

То, что нужно.

На телефоне срабатывает будильник, напоминающий о скором приходе детей и предателя-мужа. Сегодня я не готовлю еду, поэтому без лишней суеты убираю инструменты для рисования по местам.

— Ого! — сын первым замечает новую посудомойку, зайдя на кухню. — Мы чего-то не знаем? Ты выиграла в лотерею?

— Нет, но я решила, что нельзя экономить на собственном комфорте.

— Подожди, — ошарашенно хлопает глазами муж, который ушёл сегодня с работы без задержек, — почему ты не обсудила покупку со мной?

— Потому что делами дома занимаюсь я. Ты ведь не советуешься со мной, когда тебе нужно уехать с ночевой перед судом, — не могу не уколоть двусмысленной фразой, очаровательно улыбаясь. — И это правильно. Это твоя зона ответственности, и ты принимаешь решения. А посудомойка относится к моей зоне.

Владик в растерянности открывает и закрывает рот.

— Садитесь за стол, пора ужинать, — достаю одной рукой из пакета роллы.

— А фрикаделек не будет? Я так по ним соскучилась, — корчит моську Катя, — Мам, приготовишь завтра?

— Нет, с гипсом ничего не могу делать, — снова мило улыбаюсь, — но фарш куплю, а после школы научу тебя. Буду объяснять, а ты лепить.

— Ээ, у меня завтра дополнительные занятия, — дочь даёт задний ход в надежде увильнуть от внезапно свалившейся работы, вот только хрен там плавал.

— Ничего страшного. Отложим до выходных. Даже лучше будет втроём вы гораздо быстрее справитесь, — по-моему, Дима пнул сестру под столом. — Раньше семьи пельмени лепили все вместе, а мы сделаем целую гору фрикаделек и заморозим на будущее. Отличная идея! Спасибо, Катюш. Всем приятного аппетита.

Начинаю уплетать свою порцию, не замечая удивлённого взгляда мужа.

— По восемь роллов и всё? — наконец не выдерживает он.

— Да, — утвердительно киваю, не отвлекаясь от еды. — На большее денег не хватило, — добавляю с полным ртом.

— Я же прислал.

— Так мне же ещё пообедать надо было. Врачи сказали, что нужно хорошо питаться, а дома я еды не нашла. Пришлось выкручиваться.

Вот и ты теперь покрутись, пытаясь объяснить своей Оле, что серьги или колечко к колье ей пока обломятся, ведь тебе придётся потратиться на семью.

— Кстати, вложи в заначку сорок тысяч, там после покупки посудомойки не хватает.

И это я только начала, милый.

Какая же я была глупая!

Годами себя во всём ущемляла, сама думала, что денег не хватает, привыкла экономить, а по факту не знаю даже, сколько Владик получает.

Мечтаю посмотреть, как муж ужом будет крутиться на раскалённой сковороде, вертясь между двумя семьями.

— Дима, сотри за всеми со стола и включи посудомойку, — обращаюсь к сыну, закончив трапезу.

— Почему я?

— Потому что я тебя попросила.

— Но я не знаю, как и что.

— Там инструкция рядом, — хлопаю его по плечу перед тем, как выйти из кухни.

— Но, мам!..

— Я сегодня почитаю и лягу пораньше, спокойной ночи. И не шумите пожалуйста.

Что ж, по-моему, вечер прошёл просто замечательно.

Сегодня я засну быстро и с чувством выполненного долга.

— Мам, — слышу сквозь сон, — мам, ты мне блузку не погладила.

— Который час? — уточняю, не разлепляя глаз.

— Начало восьмого, мне в школу уже идти надо, а все блузки мятые после стирки.

— Ты же как-то справлялась на время моего отсутствия, утюг в шкафу, гладильная доска за шкафом. Я в тебя верю, — накрываюсь с головой и собираюсь досмотреть сон.

Уже и не помню, когда в последний раз просыпалась дома последней. Обычно именно я бужу всех, предлагая кофе, завтрак и выглаженные вещи.

Точнее, будила.

Больше не буду.

К сожалению, мой сон неумолимо растворяется, как первый снежок под выглянувшим солнцем. Вот только члены семьи, громко переругивающиеся из-за несбывшихся надежд на возвращение прежних привычек, об этом не узнают.

Дождавшись, когда последний закроет за собой дверь, я иду умываться, а потом на кухню.

В дополнение к своей картине я испеку фирменное овсяное печенье с кусочками шоколада и орешками. С одной рукой будет конечно неудобно, но, будем честны, я слегка приврала, когда сказала вчера за ужином, что с гипсом абсолютно беспомощна.

В два часа дня я, с коробкой печенья и вчера законченным холстом, стою у здания «Королевского пути». Это не бог весть знает что, но зато от всей души.

По телефону мой спаситель показался вполне доброжелательным человеком. Голос, правда, слегка суховат, зато он не сбегал из больницы, лишь бы не отдавать свою кровь.

Зайдя в здание, я подхожу к администратору.

— Здравствуйте, я ищу Сергея, он сказал мне подойти в приёмную генерального.

— Вы немного опоздали, — оживляется девушка, — но ничего страшного, пойдёмте, я вас провожу.

Молча следую по коридорам за милой сотрудницей, удивляясь про себя, как я могла опоздать, если мы не назначали конкретное время.

— Вам сюда, — открывает мне дверь в небольшую залу, заполненную людьми, сидящими за столами и обращается к молодому мужчине, стоящему у стены с экраном для проектора: — Сергей, у нас опоздун, есть ещё местечко?

— Да, конечно, мы только начали, присаживайтесь.

Меня подводят к свободному столу и, не давая возможности объяснить, что произошла какая-то ошибка, выдают ручку и папку с бумагами.

— Итак, напоминаю вам, — продолжает свою прерванную речь Сергей, — мы соблюдаем режим тишины. Никаких вопросов. Приступайте.

Неуверенно оглянувшись по сторонам, я открываю папку и читаю в самом верху: «Отбор кандидатов на должность аналитика».

Поднимаю руку, собираясь сказать, что произошла ошибка, но Сергей жёстко сообщает:

— Никаких вопросов. Сначала вы обязаны заполнить бумаги. Если у вас возникают трудности уже на первом этапе, то данная должность вам не подходит.

После таких высокомерных слов внутри меня просыпается злость.

Да кем он себя возомнил?

Судя по внешности, этот мужчина лет на десять младше меня. Мог бы и подойти, учитывая, разницу в возрасте и тот факт, что я женщина. Похоже, мама в детстве не учила его помогать девочкам.

И он точно не мой Сергей. В смысле не тот, который меня спас. Голос совершенно другой.

Недовольно поджимаю губы и уже собираюсь молча уйти, как зацепляюсь взглядом за вопросы в бланке.

А почему бы и нет?

Сейчас я вам напишу. Так напишу.

В моём шкафу под горой других документов пылится диплом, в котором указана должность маркетолога, поэтому я имела общее представление об аналитике и даже успела побывать у одного из лучших преподавателей в рабстве.

Уж не знаю, чем я и ещё парочка студентов ему поглянулись, но гонял он нас в хвост и гриву, заставляя проходить не только учебную программу, но и заниматься его исследованиями.

И пожалуй, я была бы благодарна за науку, если бы полученные знания мне пригодились, но, встретив Владика, ушла в декрет и с тех пор ни дня не работала. Так что все старания моего наставника оказались напрасными.

Честно пишу, что понятия не имею, как расшифровываются те или иные английские аббревиатуры, потому что в моей профессиональной практике двадцать лет назад я и словей-то таких не знала.

Зато там, где можно логично выстроить свои суждения, я расхожусь не на шутку.

Спустя полчаса я понимаю, что с азартом исписываю второй лист бумаги мелким почерком и чуть не смеюсь вслух.

А что, почему бы и правда не попробовать устроиться на работу?

В такую крупную компанию меня, конечно, не возьмут, но это не значит, что мне запрещено пробовать.

Раньше почему-то казалось, что должность продавца — мой потолок. Что любая деятельность, требующая дополнительных знаний, мне закрыта.

Но сейчас…

Сейчас я думаю, что было бы неплохо закончить какие-нибудь курсы по повышению квалификации или переподготовке.

Оказывается, мой мозг не превратился в изюм, и я способна ещё здраво и вполне логично мыслить.

Не зря сюда попала, ой, не зря.

Увлёкшись написанием, не сразу реагирую на Сергея, который объявляет, что время подходит к концу и пора сдавать работы.

— Все ваши контакты у нас имеются. С тем, кто прошёл в следующий тур, мы свяжемся позже.

Поставив жирную точку, отдаю бумаги и возвращаюсь к администратору.

— Здравствуйте ещё раз, — вновь обращаюсь к милой девушке. — Произошло недопонимание. Я договаривалась с Сергеем о личной встрече. Мы договорились встретиться в приёмной генерального.

Администратор ахает, прикрыв рот ладонью.

— Так вы говорили о Сергее Владленовиче?

— Боюсь я не знаю отчества.

— Сейчас всё уточню.

Спустя пару минут девушка ведёт меня в кабинет к моему спасителю.

— Простите пожалуйста, у меня и в мыслях не было, что вы к Сергею Владленовичу. Сегодня отбор кандидатов у Сергея, который начальник отдела, вот я и решила, что вы к нему. Ещё раз извините, — тараторит по пути.

— Ничего страшного, я сама виновата, что толком не объяснила.

Администратор облегчённо выдыхает. Видимо, переживала, что я обвиню её во всех смертных грехах.

Хорошая девочка. Когда-то и я была такой же молоденькой. Тоже старалась изо всех сил и боялась, что мои усилия не оценят.

Кто ж знал, что столкнусь с этим страхом лицом к лицу тогда, когда буду считать себя состоявшейся женой и матерью?

Мой спаситель и правда оказывается генеральным директором «Королевского пути», о чём свидетельствует табличка перед его кабинетом.

— Он у нас здравый мужик. Если говорит, то только по делу, — рассказывал мне муж, когда только устроился на работу. — Вроде, говорят, заботливо относится к сотрудникам, но никогда на корпоративы не ходит.

Мною вдруг овладевает волнение: важный человек будет отвлекаться от дел ради меня. Так что, заходя внутрь, я ощущаю себя максимально неуютно.

Зрелый красивый мужчина за большим столом заканчивает подписывать документы и поднимает на меня взгляд. Донельзя внимательный и пронзительный. Как будто я попала под излучения рентгена.

Сердце начинает бешено колотиться, и я даже подумываю сбежать от этого образца суровой привлекательности с аккуратно подстриженной бородой с небольшой проседью. Но внезапно на лице Сергея появляется тёплая улыбка, дарящая мне чувство защищённости и тепла, параллельно ещё быстрее ускоряя сердцебиение.

— Здравствуйте, Ирина, присаживайтесь, — выйдя из-за стола, он показывает на удобное кресло.

Сам же занимает место напротив, теперь нас разделяет только маленький кофейный столик.

— Леночка, попросите, пожалуйста, секретаря принести нам… — переключается на меня: — Вы будете чай или кофе?

— Чай, — запинаюсь, — чёрный.

— Отлично. Нам две чашки чая, пожалуйста.

Я не собиралась задерживаться здесь, хотела только отдать подарки и уйти. Поэтому, когда за Леной закрывается дверь, я, не желая тратить драгоценное время своего спасителя, перехожу сразу к делу:

— Сергей, спасибо, что приняли меня сегодня. Очень приятно, что я могу лично поблагодарить вас, — достаю картину, — не думаю, что смогу удивить чем-то человека вашего положения, поэтому прошу принять от меня этот маленький символ вашего героизма. Вы действительно спасли мне жизнь.

Когда я показываю холст с мужской и женской рукой, перевитыми алой, как кровеносный сосуд, нитью, Сергей слегка прищуривается и чуть заметно хмыкает.

— Вы знаете, что символизирует красная связывающая нить в азиатской культуре?

Вопрос ставит меня в тупик, потому что об Азии я знаю только то, что в Китае изобрели порох, а в Японии придумали суши. Или это тоже был Китай? Ну вот, даже элементарные вещи мне неведомы.

— Извините, но понятия не имею.

— Ничего страшного. В любом случае я вам благодарен, мне нравится ваша картина, повешу её в кабинете.

— Это мне следует сказать вам спасибо.

— Ирина, прекратите, вы делаете из меня героя, коим я не являюсь.

Снова ощущаю себя обезьянкой под гипнозом Каа. Какой всё же у Сергея внимательный взгляд. Будто в душу смотрит. Наверное, именно поэтому я чувствую себя сбитой с толку.

— Для меня вы настоящий герой, — смущённо улыбаюсь и понимаю, что пора уходить. У такого занятого человека, наверняка, расписана каждая минута, а я ему навязалась. — Я, наверное, пойду, всего доброго.

— А как же чай?

— В следующий раз.

Ой, что я несу?

— То есть я хотела сказать, что вы и так отвлеклись от дел из-за меня. Будет неудобно, если задержу вас ещё больше. Кстати! — вспоминаю про печенье. — Это тоже вам, как раз с чаем попьёте. Моё фирменное печенье.

Поднимаюсь и чуть ли не бегом двигаюсь к дверям, чувствуя невероятное смущение.

— Я вас провожу, — тоже приподнимается с кресла.

— Нет-нет, — машу руками, — ни в коем случае, я и так оторвала вас от дел. Найду дорогу сама.

Выйдя на улицу я первым делом гуглю про красную нить в азиатском фольклоре.

Какой же я олень!

Так и хочется огреть себя по лбу.

Неудивительно, что Сергей задал мне вопрос. Я ему чуть ли не прямым текстом сказала, что мы являемся родственными душами, которые неотвратимо тянет друг к другу. И единственно возможное будущее для нас двоих — совместное.

В груди становится горячо, а сердце бьётся, как свободолюбивая птица в клетке.

Так стыдно… Позвонить и извиниться?

Нет.

Ещё хуже сделаю.

«Я вам практически в любви призналась, так вот, это ошибка». Самой смешно.

Всю дорогу до дома пытаюсь не думать о смущающем эпизоде, в котором оказалась виновата сама, но получается из рук вон плохо.

Ну прямо как девочка, впервые признавшаяся парню в любви. Причём на перемене. Перед самым звонком. Да так и не услышала ответа.

В квартиру я захожу с обкусанными губами и без какого-либо решения возникшего недоразумения.

— Мам, а ты где была? — встречает меня Катя. — У нас урок отменили, поэтому пришли пораньше.

— Пришли? Ты не одна?

— Да, знакомься, это моя новая подруга, — из комнаты выходит незаконная дочь моего мужа, сковывая ужасом моё тело, — её зовут Аня.

— Здравствуйте, — Аня мило улыбается, пока я прикидываю, есть ли хоть один шанс из ста, что она не знает, куда пришла.

— Добрый вечер, — вежливо отвечаю, заметив, что улыбка девчонки не касается её глаз, из которых сыплются молнии. И все до единой целятся в меня.

Она прекрасно знала, что идёт в дом своего отца.

— Я как раз показывала Ане твои последние картины, — Катя продолжает беспечно трезвонить, не замечая гнетущей атмосферы.

— Да, у вас отлично получается, — поддакивает незваная гостья, — для любителя, конечно. Кстати, моя мама тоже рисует. Правда, совсем на другом уровне, но и вы молодец, видно, что стараетесь. Ой, — прикрывает рот, — получилось так грубо, простите, не хотела обидеть.

Лжёшь, мерзавка мелкая!

Именно этого ты и хотела.

За тем и появилась здесь.

— К сожалению, я могу уделять живописи лишь несколько часов в неделю, не больше, — погоди, я тоже умею кусаться. — Обычно занята заботой о муже и детях. Рада, что у твоей мамы есть много времени на самосовершенствование. Видимо, папа каждый день помогает ей по хозяйству?

Лицемерная улыбка Ани меркнет, а я чувствую себя победительницей. Целых две секунды испытываю эйфорию.

Ровно до момента, как понимаю, что наступила на больное место шестнадцатилетней девчонки, которая совершенно не виновата в проступках своих родителей.

Мда, зрелая я личность.

Умничка просто.

Горжусь.

— Катя, поставь, пожалуйста, воду на пельмени, — пытаюсь переключиться с самобичевания на бытовые заботы.

— О, кстати, насчёт еды, ты печеньки готовила? Мы зашли, я сразу запах почувствовала, — воодушевляется дочь. — Ань, у мамы умопомрачительное печенье получается, обязательно попробуй!

— Ты ошиблась. Может, от соседей запах перешёл по вентиляции, — я даже при взведённом пистолете у лба буду всё отрицать, — мне пельмени-то тяжело приготовить. Какие уж тут десерты?

— Жаааль, я уже обрадоваться успела, — делает обиженную моську, а я глушу материнский инстинкт и желание дать дочери всё и сразу.

— Приготовлю, когда снимут гипс. Обещаю.

Пока иду в комнату одеться в домашнее, думаю, куда бы перепрятать контейнер с оставшимся дома печеньем.

Заканчивая с переодеванием, я слышу, как открывается входная дверь.

— Семья, я дома! — похоже, муж и сегодня решил не задерживаться на работе.

Вечер окончательно перестаёт быть томным.

Я выхожу в коридор как раз в тот момент, когда у Владика отпадает челюсть и начинают бегать глазки.

— Привет, дочь, — бросает он настороженно.

— Привет, папуль, — Катя подлетает к нему и целует в щёку под препарирующим взглядом Ани, — Знакомься, это Аня.

— Мы знакомы, — мрачно заявляет та.

Да неужели?!

Муж столько лет водил меня за нос, чтобы вот так облажаться?

— Катя, помнишь, я недавно заезжал к твоей классной руководительнице? Аня тоже была там.

Выкрутился, гадёныш.

Впрочем, сомневаться не приходится. Подлые люди всегда выкручиваются, а мой супруг отточил это умение до превосходства.

— Аня, ты пообедаешь с нами? — с трудом натягиваю улыбку.

— Её, наверняка, ждёт дома мама, — влезает Владик, не давая девочке ответить, — давай я отвезу тебя?

А вот это вряд ли.

Костьми лягу, но не пущу. Не позволю вытирать об себя ноги. Наша семья для него — ошибка, а любимую доченьку катать будет?

— Милый, я сегодня плохо себя чувствую, голова кружится. Лучше останься, мало ли что. А Ане мы такси вызовем, если она не способна добраться до дома самостоятельно.

— Ты уверена, что не справишься сама? — отвечает растерянно, переводя взгляд с Ани на меня, пока я с видом умирающего лебедя прикладываю руку ко лбу. — Да-да, ты права. Я сам вызову такси, иди отдыхай.

Вот так неожиданно совместными усилиями мы с мужем выставляем его бастарда из дома.

Интересно, Владик испытывает угрызения совести?

Хотя бы вполовину меньше моих сожалений. Ведь Аня действительно ни в чём не виновата.

После ухода гостьи, мы ужинаем, а затем Катя под моим руководством жарит куриное филе на завтра и готовит лапшу. Нет худа без добра. Так, глядишь, и сделаю из неё хозяйку.

Дима без напоминаний убирает со стола и включает посудомойку, а Владик старательно развлекает нас всевозможными новостями. Мы проводим время, как настоящая дружная семья, и я бы назвала этот день идеальным, если б моё сердце не было склеено из тысяч крохотных осколков, способных рассыпаться в любой момент от неверного движения.

— Мааам, — шепчет мне в ухо сын, когда нас не слышат остальные.

— М?

— Прости нас, пожалуйста.

— За что?

— Мы должны были уделить внимание тебе после выписки, а вместо этого начали требовать твою заботу.

Моё мамское сердце тает и уже готово растечься лужицей от извинений и тёплых слов Димы.

— Кстати, если угостишь меня печеньем, то я никому не скажу, что нашёл его, — скалится во все зубы.

Вот ведь паразит.

— Забирай половину, — цежу еле слышно, чуть сдерживая смех, а затем мстительно добавляю: — Но не думай, что это спасёт тебя от семейной лепки котлет в выходные.

— Ну, мам! Я же извинился!

— И я тебя простила. Более того, — снова понижаю голос до шёпота, — угощу вкусняшкой. Но это не повод отдаляться от семьи, так что освободи выходные от дел. Всё, иди давай, я хочу отдохнуть.

Утром я снова делаю вид, что сплю. Катя, походив вдоль моей кровати туда-сюда, удаляется самостоятельно гладить блузку, так и не решившись меня разбудить.

Может, со временем она всё же додумается готовить форму с вечера?

Слушая, как семья уходит, я задаюсь вопросом: что же мне делать дальше? Лёжа в больнице, я грезила о мести. О том, чтобы Владик пожалел о своём поступке. Чтоб умолял меня остаться вместе с ним. Желательно на коленях.

А сейчас? Чего я хочу сейчас?

Я даже кольцо сняла, когда запретила себе плакать. И до сих пор его не ношу. Всё жду, когда благоверный заметит. Но, похоже, он вообще на меня не смотрит.

Мои дальнейшие размышления прерывает звонок. Нащупав телефон, подношу к глазам.

Ого!

Сергей…

Надо срочно причесаться и одеться! Вскакиваю с кровати и суматошно бегаю по комнате.

Стоп.

Вот дура. Он же меня не видит!

Дрожащим пальцем принимаю вызов.

— Алло.

— Ирина, доброе утро, надеюсь не разбудил?

— Нет-нет, я ранняя пташка.

— Я звоню извиниться за вчерашнее недоразумение.

Это он про красную связующую нить на картине? Так извиняться нужно мне, а не ему.

— Мои сотрудники напутали, приняли вас за одного из соискателей, вынудили потратить кучу времени. А я ещё удивился, почему вы пришли гораздо позднее, чем обещали. И теперь чувствую себя виноватым.

— Сергей, не говорите глупостей. Это была моя вина, толком не объяснила, вот и произошла путаница.

— И всё же я приглашаю вас на обед, чтобы сгладить возможное неприятное впечатление и поблагодарить за божественное печенье.

Это смешно.

Какой ещё обед?

Надо отказать под каким-нибудь благовидным предлогом.

У меня есть муж и двое детей.

Предатель-муж и его незаконная дочь.

— С удовольствием, куда пойдём?

Как бы я ни уговаривала себя, что иду на обычный дружеский обед, не могу удержаться от тщательного выбора наряда.

В итоге останавливаюсь на синем платье до колена, которое купила на прошлый юбилей, и кручусь перед зеркалом, придирчиво себя осматривая. Оно хоть и не новое, но выглядит прилично, ведь я надевала его всего дважды.

Тихонько радуюсь, что была достаточно благоразумной, покупая наряд из плотной шерсти с акрилом, скрывающий недостатки фигуры.

Я и в молодости была далека от стандарта девяносто-шестьдесят-девяносто, а теперь и подавно. Конечно, стараюсь следить за собой, но пяток лишних килограммов с годами всё же набежали.

Стряхиваю невидимые пылинки и ещё раз гляжусь в зеркало.

Мне идёт глубокий тёмно-синий цвет, но он делает ярче седину, которая обильно покрывает голову. И я сомневаюсь, стоит ли идти в таком виде, явно подчёркивая возраст.

Помню, как впервые нашла у себя седой волос.

Мне было тридцать три.

С тех пор муж взял привычку называть меня своей старушкой. Я улыбалась для приличия, но в душе было больно и обидно. То, что в организме заканчивается пигмент, отвечающий за цвет волос, не значит, что мне пора на пенсию.

Я сильно комплексовала, ходила в парикмахерскую, чтоб закрасить «позор», как мне тогда казалось.

Ну а после сорока пришло осознание, что не причёска делает меня молодой, и я плюнула. Отпустила седину и больше её не скрывала.

Я вообще по натуре человек открытый, секретов не люблю. Видимо, поэтому было так легко обвести меня вокруг пальца.

Кстати, Сергей уже видел, как я выгляжу. Ничего нового в моей внешности не найдёт. Наверное…

А если будет смеяться над сединой, как Владик, встану и уйду. Ничего же не потеряю.

Киваю собственным мыслям и, последний раз взглянув на своё отражение, уверенно выхожу из дома.

В назначенное время я стою у тяжёлых резных дверей ресторана. Администратор встречает меня приветливой улыбкой и провожает за стол, где уже ждёт мой спаситель.

— Здравствуйте, Ирина, замечательно выглядите, — галантно отодвигает мне стул.

— Спасибо, — смущаюсь будто восьмиклассница, получившая первый в жизни комплимент.

Забавно, совсем не помню, когда муж в последний раз говорил мне, что я красивая или в принципе что-нибудь приятное.

Собираюсь заказать салатик и что-нибудь попить на случай, если вдруг придётся оплачивать счёт самостоятельно. Но Сергей сразу берёт дело в свои руки.

— Очень рекомендую стейк средней прожарки, он здесь потрясающий, мясо во рту тает, — замечает мой неуверенный взгляд. — Вы не едите говядину?

— Нет, почему, ем.

— Вот и отлично, значит, попробуете?

— Давайте, — расплываюсь в улыбке.

В конце концов, я пришла сюда отдыхать, а не экономить. Даже если придётся платить самой. Для того и залезла снова в заначку.

— Ирина, вам будет комфортно перейти на ты? А то мы с вами, можно сказать, одной крови, а продолжаем выкать.

— Как здорово подмечено, — не могу сдержать лёгкого смеха, — я не против.

Замечаю, что Сергей не сводит с меня глаз и начинаю ёрзать, опасаясь, что в моей внешности есть какой-то огрех, который и привлекает внимание мужчины.

— У тебя чудесный смех, Ирина, — от низкой тональности его голоса по телу пробегают мурашки.

Не умею я принимать комплименты, теряюсь и чуть не ляпаю что-то типа «да ладно, ничего особенного», вот и в этот раз смущённо выдаю:

— Спасибо, он достался мне от мамы.

После чего разговор плавно переходит на наших родителей, каждый из нас вспоминает забавные моменты из детства, и мы довольно улыбаемся, когда они совпадают. При этом не переходим на слишком личные или болезненные темы.

Мы похожи на двух опытных путешественников, которые идут по болоту и проверяют каждую кочку палкой, чтобы не провалиться.

Стейк действительно оказывается великолепен, и я радуюсь, что позволила себе расслабиться.

— Кстати, Ирина, чуть не забыл, я разговаривал с Сергеем, которого ты видела на отборе кандидатов на должность аналитика. Он был впечатлён твоими рассуждениями, и у нас появилось предложение.

— Только не говори, что я всех затмила и прошла, — в голосе сплошная ирония, но заблестевшие глаза выдают моё волнение с потрохами.

— Нет, прости. Всё же ты не знаешь многих базовых программ.

Понимающе киваю и стараюсь замаскировать разочарование интересом:

— Что тогда за предложение?

— Изначально мы планировали взять двоих сотрудников. Один должен быть профи, а вот второго хотели выбрать из студентов. Начальник отдела уверен, что нам выгодно нанять необученного специалиста, который мог бы вырасти в нашей компании, многому научиться и сохранить лояльность.

— Боюсь, я уже закончила университет. Дцать лет тому назад.

— Именно это и зацепило Сергея. Ты зрелая, здравомыслящая, да и в декрет не убежишь. Конечно, зарплата первое время будет совсем не большой, но зато я обещаю радужные перспективы. Разумеется, если ты согласишься уйти с текущего места работы в новую для тебя сферу.

Предложение моментально меня цепляет.

Ещё бы!

Я-то думала: максимум, что мне светит, — это продавец в ближайшем магазине у дома.

А здесь мне предлагают должность в крупной компании с потрясающими возможностями роста.

Да я зубами вцеплюсь в вакансию!

Но меня смущает один момент:

— Откуда такая уверенность, что я не уйду в декрет? Между прочим, сейчас в роддомах не редко появляются дамы за сорок.

— Да, но практически все они замужем.

— И?

— Но ты-то свободна, — показывает на мой безымянный палец, на котором не видно и следа от кольца.

Чувствую себя преступницей, пойманной на лжи. Будто я представилась именем другого человека, планируя забрать его лавры.

Короче, паршиво я себя чувствую.

И пора это прекращать. Хорошо, хоть доесть успела. Можно позорно, но быстро уйти после его реакции на мою фразу:

— Серёжа, я замужем.

— О… прошу прощения. Моя оплошность. Думал, что раз нет кольца, то ты свободна.

С каждым словом Сергея я вижу, как улыбчивый и открытый мужчина превращается в холодного и отстранённого генерального директора, о котором рассказывал мне Владик.

Будто улитка, гордо демонстрирующая свои рожки минуту назад, полностью исчезает в ракушке.

Во мне просыпается неудержимая потребность объяснить случившееся. Хоть как-то оправдаться.

— Я не ношу кольцо, потому что…

Почему?

Жду, что муж образумится и заметит меня наконец?

Что он будет умолять меня о прощении?

Я снова хочу жить в иллюзорном мире спокойствия, вокруг которого процветает лицемерие и ложь?

— … потому что собираюсь развестись. Муж изменил мне, завёл вторую семью на стороне, у него даже дочь имеется, ровесница нашей. Поэтому я сняла кольцо и решила, что хочу начать с начала.

Смело и уверенно смотрю в глаза Сергея, готовая к любой его реакции от смеха до презрения.

Кому нужна жена, от которой муж годами ходил налево?

— Я понимаю, — мой спаситель и не думает смеяться, — тоже пережил предательство, поэтому прекрасно представляю, через что ты прошла. И ты правильно решила. Нельзя жить с тем, кто выбирает не тебя.

— Тебе изменила жена? — осторожно уточняю, не зная, насколько корректен мой вопрос на нашей стадии знакомства.

— Я дважды был женат. Мы с моей первой супругой очень любили друг друга, — похоже, моя откровенность вызвала ответную реакцию, — хотели много детей. Троих, как минимум. Вот только мне, молодому глупому барану, никто не надавал по кумполу, объясняя, что хотеть детей и воспитывать их — совершенно разные вещи.

Сергей вздыхает и смотрит вдаль, вспоминая прошлое.

— Я много трудился, чтобы заработать побольше денег, а когда приходил домой, хотел комфорта и уюта. Горячий ужин, мягкую постель, ласковую жену и улыбающуюся дочь. Но после рабочей нервотрёпки меня встречала нечёсанная женщина с мешками под глазами, разбросанные по дому игрушки и вечно сопливый ребёнок. Мне и так приходилось тяжело, я решал множество проблем в течение дня и всего лишь хотел отдохнуть. Но супруга постоянно просила помощи и говорила, что не справляется, чем вызывала всё большее раздражение. Я называл её бесполезной.

В голосе мужчины полно боли и раскаяния.

— И вот однажды мне позвонили неравнодушные соседи и сказали, чтоб я срочно мчался домой. Жена во время прогулки с дочерью упала в обморок и ей вызвали скорую. Разумеется, я примчался быстрее ветра, поэтому своими глазами видел, как её увозят в больницу. На несколько дней я остался с двухлетней дочерью наедине. Тогда я и поняла, кто в нашей семье действительно был бесполезным. Ирина, ты часто просишь мужа помыть посуду?

Заворожённая чужой историей не сразу понимаю, что вопрос адресован мне.

— А, ой. Иногда. Когда совсем выбиваюсь из сил.

— И он всегда помогает?

— К сожалению, нет, — грустно улыбаюсь, — иногда говорит, что сегодня был трудный день и он не хочет, помоет завтра.

— Что ты тогда делаешь? Напомню, ты очень устала за день, совсем выбилась из сил.

— Я всё равно иду мыть посуду. Если я этого не сделаю, завтра её будет ещё больше, или вообще не хватит чистой.

— Вот и моя шла. А я бесился, думая, что она назло мне изображает из себя умирающего лебедя, но всё равно делает, типа чтобы мне было стыдно, — вздыхает Сергей. — И только оставшись наедине с дочерью, понял, что у жены трудным был каждый день. Двадцать четыре на семь. Без выходных и перерывов. Но она не позволяла себе стонать и ныть, как это делал я, жалуясь на будни в офисе.

Рассказ Сергея всколыхнул мои воспоминания: Владик приходил вечерами и жаловался, что его все достали и он хочет отдохнуть, а у меня на руках была крохотная дочь, которая не спала в кроватке и пятнадцати минут, да сын-первоклассник, с которым надо было делать домашку, а ещё приготовить поесть, помыть пол, протереть пыль и вообще сохранить чистоту в доме. И да, самое главное — оставаться красивой и желанной.

Может, поэтому я и начала рано седеть…

— У нашей малышки поднялась тогда температура, — продолжает после небольшой паузы, — не очень высокая, чтобы вызывать врача, но достаточная, чтобы постоянно капризничать и не слезать с рук. Какая уж там посуда, я поесть не успевал. А когда пытался спустить дочь на пол, чтобы сделать хоть что-нибудь, то слушал постоянный ор. Через пару дней я осознал, что живу в полнейшем свинарнике, сплю в полглаза и забыл, что такое отдых. Когда супруга вернулась из больницы, посвежевшая и отдохнувшая, но с беспокойством во взгляде, я принял её как Мессию.

Сергей останавливается, будто думая, продолжать ли ему.

— А вот она так и не смогла простить моего безответственного поведения. До больницы она просила меня помочь, говорила, что не справляется, плакала, а я только раздражался и бурчал, что другие как-то живут, ещё и работать некоторые умудряются. Ну а после… После она просто сказала, что хочет развода.

— Ты пытался объяснить, что осознал свои ошибки?

— Конечно пытался, неоднократно. Она мне поверила, но простить всё равно не смогла. Гордая женщина, за это и полюбил когда-то. Мы до сих пор поддерживаем чудесные отношения, у неё замечательный муж и двое совместных с ним детей. В итоге она стала многодетной, как мы мечтали…

Я слушаю историю, затаив дыхание и боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть откровение, а Сергей рассказывает дальше:

— Второй моей женой стала молодая совсем девушка, у нас было одиннадцать лет разницы. С ней я снова чувствовал себя юным и думал, что нашёл своё счастье. Носил её на руках, ни в чём не отказывал.

Мой спаситель горько ухмыляется, берёт стакан воды, чтобы промочить горло от длительного монолога, и продолжает:

— Мы поженились из-за её беременности. Я так гордился, что снова стану отцом. Обещал себе, что не повторю ошибок. Ходил с ней по врачам, хотел понимать всю специфику вынашивания, чтобы правильно реагировать на возможные проблемы. Там и узнал про то, как высчитываются недели беременности. А заодно и прикинул, что ребёнок никак не может быть моим…

— Ах! — прикрываю рот рукой. Мне становится жалко этого сильного мужчину, но я понимаю, что жалость — последнее, что ему нужно.

— Она поначалу отпиралась, истерила, а я просто предупредил, что сделаю тест на отцовство при первой же возможности.

— Вы развелись ещё до родов?

— Да. Я рассказал тебе всё это, потому что, может, и не полностью, но понимаю, что ты чувствуешь. Когда-то был подонком, хоть и не изменял, но обижал по-другому. А потом сам оказался преданным. Но самое главное, что время затянуло мои раны. Значит, и ты сможешь быть счастлива без этого негодяя. Одна или с кем-то другим — решать тебе, но точно сможешь.

На моих глазах наворачиваются слёзы. Правда, плачу я не от горя или жалости к себе, а от облегчения.

Пожалуй, я действительно готова начать новый жизненный этап.

По дороге домой я прикидываю, что мне надеть завтра. Пожалуй, стоит прикупить несколько вещей.

Стоп!

Куда это я разогналась? А вдруг предложение Сергея было актуально, только пока он думал, что я одинока?

Не теряя времени, набираю его номер.

— Сергей, прошу прощения, я хочу уточнить: вакансия стажёра в твоей компании ещё в силе? Я ведь могу приступить завтра к работе?

— Разумеется. Начальник отдела будет ждать тебя, он же введёт в курс дела. Единственное, что я с тобой не обговорил, — это наше знакомство. Я ценю сотрудников за их умения, а не за личные связи, поэтому не буду вмешиваться в твою работу. В офисе мы с тобой простые директор и стажёр, ни больше ни меньше.

Понятно. С жалобами не бегать, по пустякам не дёргать.

— Я тебя услышала.

— Но это не мешает нам обедать вместе время от времени, если ты не против, конечно же.

— Как может обычный стажёр замахнуться на обед целого директора? — не могу удержаться от поддразнивания.

— Хмм, а ведь и правда. О, мне тут написали, что на вакансию уже взяли кого-то другого.

— Я передумала! Это шикарная идея — обедать с директором. Просто замечательная! Корпоративный дух и всё такое.

От доброго смеха Сергея у меня разливается тепло по всему телу. И я старательно уверяю себя, что щёки раскраснелись от мороза, не более.

Мы прощаемся, и я, не откладывая дело в долгий ящик, захожу в первый попавшийся бутик, чтобы приобрести себе пару деловых юбок и несколько блузок.

Не в домашней же футболке мне завтра приходить на работу.

От самой фразы «приходить на работу» я чувствую мандраж и приятные покалывания в пальцах. А взятые из заначки деньги жгут карман, намекая, что им срочно необходимо трансформироваться во что-то деловое и в меру облегающее.

В итоге, по пути домой я обхожу целых четыре магазина и под весом пакетов даже чуточку начинаю об этом жалеть.

Хотя… вру.

Я ни капли не жалею.

В последнем магазине я примеряю серый брючный костюм, который невероятно хорошо на мне сидит, делая похожей на Дженнифер Лопес, по крайней мере, нижней моей частью. Узкие штаны выгодно подчёркивают длинные ноги и круглую попку — благо, этой части тела мои лишние наеденные килограммы пошли даже на пользу.

Я никак не могу перестать вертеться перед зеркалом, поэтому не сразу замечаю молодую парочку, переругивающуюся шёпотом:

— Мне не нравится, что штаны висят. Хочу такой же костюм как на этой тётке, — недовольно выговаривает девушка.

— Для этого тебе надо иметь задницу, как у неё, а ты сладости на ночь жрёшь и на тренажёрку давно забила, — огрызается парень.

— Ненавижу тебя. Вот с тех пор, как родители тебя усыновили, так и ненавижу.

— Не, мелкая. Видать, от нехватки мозгов всё время забываешь, что это ты приёмная.

Не могу сдержать усмешки. У моих детей тоже был период, когда они травили друг друга тем, что кого-то из них взяли из приюта.

— Зачем вообще попёрся за мной?

— Затем, что мать попросила, явно ж не по своей воле.

— Вот и вали к той тётке, она тебе больше нравится.

— Да запросто! Она ничё такая милфа, я б вдул.

После этой фразы я, даже не переодевшись, быстро оплачиваю покупку, чтобы убежать от греха подальше. При этом категорически отказываюсь признаваться себе, что грубый комплимент паренька мне действительно польстил.

— Мамуль, это ты? А я нам котлеты жарю, — встречает меня криком из кухни сын. — В магазине взял, говорят, хорошие.

Судя по запаху, сегодня у нас слишком жареные котлеты, но я радуюсь тому, что Димка в принципе взял на себя инициативу.

— Что на гарнир? — разобравшись с покупками, захожу на кухню.

— Эээ, я хотел пюре, но понял, что переоценил свои способности. Да и времени катастрофически не хватает. Макарошки?

— Отличная идея, — подбадриваю сына, чтобы он не передумал готовить в будущем.

Убавляю огонь на котлетах и подсказываю, что воду на макароны лучше посолить сразу же, тогда она быстрее закипит.

Похоже, Диме и самому нравится самостоятельно организовывать семье ужин. И почему меня раньше машины не сбивали?

— Чему улыбаешься? — спрашивает сын, переворачивая котлеты.

— Да так, мысли всякие. Кстати! У меня новость.

— Хорошая? Судя по тону, да. Какая?

— Меня взяли работать стажёром в аналитический отдел! Если всё сложится, со временем я стану полноценным аналитиком.

— Мамуль, это же здорово! — Дима подлетает ко мне и крепко обнимает, а потом вновь возвращается к плите, чтобы коршуном следить за закипающей водой.

— Я не могу вспомнить, ты когда-нибудь раньше готовил? — снова улыбаюсь, радуясь своему хозяйственному отпрыску.

— В походе картошку на углях пытался запечь, это считается?

— Нуу.

— Она осталась сырой.

— Тогда нет, — не сдерживаясь хохочем во всё горло.

— Перемешай сначала, чтоб не слиплись, — даю ценный совет после высыпания макарон. — И если уж накрыл крышкой, то бди: пена пойдёт, как закипят.

— Ага, понял, — сын старательно помешивает макароны и снова закрывает кастрюлю, — глаз не отведу. А фирма-то какая? Чем занимается?

— А это самое интересное, — выдерживаю театральную паузу, но Дима не ведётся, приклеившись взглядом к плите, — я буду работать там же, где и папа.

— Что? — сын резко оборачивается ко мне, напрочь забыв о макаронах. — Ты будешь аналитиком в «Королевском пути»?

— Да. Правда, здорово?

— Нет, мам, не здорово. Откажись.

— Почему? — у меня начинает нехорошо сосать под ложечкой. — Почему я должна отказываться от великолепной возможности?

— Мам, — берёт меня за руки, — послушай меня.

За его спиной слышится шипение, пена обильно выливается из кастрюли.

— Макароны!

— Чёрт с ними, мама! Это важно, тебе нельзя там стажироваться! — умоляюще смотрит, разрывая моё сердце в клочья.

Он знает.

Мой ласковый и заботливый сын знает об измене отца и покрывает предателя.

Вырвавшись из рук сына, я дрожащими пальцами выключаю плиту. От нервов не знаю, куда себя девать, поэтому хватаюсь за дуршлаг, пытаясь занять себя делом. Мне очень страшно, но, закончив с макаронами и собрав силы в кулак, я всё же выдавливаю из себя:

— Почему? — разворачиваюсь лицом к Диме. — Почему мне нельзя работать в «Королевском пути»?

— Это большая организация, они ценят только деньги. А у тебя огромный пробел в профдеятельности. Компания выжмет из тебя все соки и выплюнет.

Сын врёт мне в глаза.

И мы оба это понимаем.

Вопрос в том, хватит ли у меня смелости поговорить с ним начистоту.

— Не ходи туда, мам.

— Давно ты знаешь? — слышу, как глухо и обречённо звучит мой голос.

— Что?

— Я спрашиваю, как давно ты знаешь, что отец мне изменяет, — да, так гораздо лучше. Злость и ярость всё же будут поприятнее, чем беспросветная горечь.

Дима становится похож на сдувшийся воздушный шарик.

— Когда ты была в больнице, я заезжал к нему на работу. Помнишь, как он допоздна задержался в офисе и не смог привезти тебе сменную одежду? А на следующий день я заехал к тебе и отдал.

Я тогда глушила в себе боль и обиду, поэтому не обратила внимание, что Дима был на удивление молчалив и подавлен. Только сейчас, вспоминая, отметила этот факт.

— Я приехал к нему, чтобы забрать твои вещи, но на рабочем месте не нашёл. Надо было подождать, но я торопился, поэтому пошёл искать его.

Вижу, как сына корёжит от собственных слов, мне и самой хочется отряхнуться перед тем, как продолжить слушать его рассказ.

— Наткнулся на них на лестнице. Они, похоже, не ожидали, что кто-то откажется от лифта и застукает двух обнимающихся сотрудников. Папа просил её чего-то подождать, мол, ему и так сложно в сложившейся ситуации. А та женщина, она… нехотя соглашалась.

Нервный смешок вырывается из моей груди.

— Мам, я знаю, что это предательство, но он обещал всё прекратить. Это больше не повторится, правда. Он ошибся и признаёт это.

О, да. Владик действительно совершил ошибку. Вот только Дима не догадывается, что мы с ним и есть та самая ошибка.

— Я не прошу тебя сразу простить или забыть, но давай хотя бы попробуем жить дальше. Вы столько лет прожили вместе! Всегда поддерживали друг друга.

— Дима, с чего ты взял, что в нашей семье была поддержка и опора?

— Мам, я сам всё видел. Когда папу давным-давно взяли на эту должность, ему пришлось долго перерабатывать, он сутками пропадал в офисе. А ты ни разу скандал не устроила, наоборот, молча собирала ему еду с собой. Думаешь, я мелкий был и не помню?

Воспоминания тех дней чёткой картинкой стоят в моеё памяти, но только сейчас я впервые задумалась, а работа ли была виной в том, что Владик не приходил тогда домой…

— И ежегодные путёвки в санаторий от компании! Ты никогда и слова не говорила против, хотя любая бы на твоём месте захотела бы поехать вместе за свой счёт, но ты всегда экономила семейный бюджет, чтобы мы могли отдохнуть где-нибудь все вместе.

Интересно, путёвки и правда выдавали, или они, как и колье, шли мимо семейной кассы?

— Да вы вообще, сколько себя помню, выступали единым фронтом по любым вопросам.

— Нет, Дим, — перебиваю разошедшегося сына, — это я поддерживала папу, даже если считала, что он не прав. Я ужимала личные и семейные расходы, чтобы он чувствовал себя не хуже свободных коллег и ходил с ними по ресторанам. Я была понимающей и готовой на всё супругой. Но не он.

— Но папа тоже тебя поддерживал! Он… он…

— Что?

— Он, знает что ты любишь рисовать, — воодушевляется сын, — и поэтому купил тебе кисти на день рождения!

— А ей он подарил колье…

— Что? Нет, мам. Ты не так поняла. Он завязал. Он сказал, что всё кончено.

— Тебе он тоже наврал… — пытаюсь улыбнуться, но предательская слеза оставляет на щеке мокрую дорожку.

— Мам…

— Всё в порядке, Дима. Ну или будет в порядке. Мне уже не так больно, как раньше. Я двигаюсь вперёд. Вот и работу нашла, как видишь. Осталось только разобраться с документами, и можно смело вступать в новую жизнь.

Слышу скрежет ключа в замке.

Странно. У Кати сегодня тренировка, а Владик должен быть на работе.

— Семья, я сегодня пораньше освободился, — доносится из прихожей беспечный голос пока ещё мужа, — почему никто не встречает?

Слишком поздно замечаю на лице Диме желваки и не успеваю его остановить.

— Я просил тебя, умолял закончить! — бросается в коридор. — Чего ты добился?

— Дима, отпусти меня немедленно!

— Ты разрушил всё, что мама с таким трудом создавала, — залетаю в прихожую, чтобы увидеть, как сын трясёт Владика за грудки.

— Не понимаю, о чём ты, — муж остервенело отдирает от себя сильные молодые руки.

— Скажи ему, мама! Ну же!

Я открываю рот, но из горла не доносится и звука. Какое там говорить, мне и дышать-то тяжело.

— Значит, я сам всё скажу. Мама видела вас! Тебя и твою любовницу. А ещё она благоразумно устроилась на работу. Знаешь почему? Потому что наша мама — мудрая женщина, которая понимает, что после развода с тобой у неё должен быть источник дохода.

Владик неверяще смотрит на меня.

— Ирина, почему ты молчишь?

Не хочу ни видеть, ни слышать эту сцену.

Но даже если я сейчас сбегу, от реальности не уйти, и нам рано или поздно придётся поговорить.

— Потому что Дима всё сказал, мне нечего добавить. Не переживай. Вашим отношением с Ольгой я мешать не буду. И дочке можешь передать, что отныне папа будет принадлежать только её драгоценной матери.

— Что? При чём тут Катя? — недоумевает Дима.

— Ты думал, у тебя только одна сестра?

— Ирина, — предупреждающе одёргивает меня Владик.

— Что? Ты не хочешь познакомить сына со своей второй дочерью? Или она первая? Кто из девочек старше?

— Ирина!

— Какое же ты дерьмо, отец, — отпускает Владика и подходит ко мне.

— Ирина, давай поговорим, это недоразумение.

— Недоразумение — это когда ты перепутал две одинаковые сумки и уволок случайно чужую. А годами путать спальни и женщин — это предательство и скотство, Владислав. До Нового года я подам документы на развод.

После сказанных слов мне становится легче дышать.

Ощущение, будто за спиной начинают расправляться крылья, которые годами были приклеены к телу.

— Но я не хочу.

— Что?

— Я не собираюсь с тобой разводиться. И подписывать ничего не буду.

— Ирина, давай успокоимся и не будем принимать скоропалительных решений, — Владик поднимает руки, обращённые ладонями ко мне. Будто пытается успокоить дикого зверя или террориста.

И это жутко меня раздражает.

То есть он обманывает меня, предаёт, мешает с грязью, а я должна всё это принять как должное и успокоиться?

Глубоко вдыхаю, чтобы выдать единой тирадой всё, что думаю о мерзавце, но меня прерывает голос Кати:

— О, все уже дома, что ли? Класс! Поужинаем вместе?

В голосе дочери столько искренней радости, что у меня не хватает духа вывалить на неё помои нашей семейной жизни. Поэтому скандал затихает сам собой.

Весь оставшийся вечер Дима кидает на меня настороженные взгляды, будто опасается, что я сорвусь и побегу выдёргивать коротко стриженные волосы лживого мужа.

Владик же старается не оставаться со мной в комнате наедине. А Катя, совершенно не замечая гнетущей обстановки, беззаботно болтает со всеми по очереди.

Перед сном муж максимально быстро чистит зубы и исчезает в спальне, чтобы во время моего прихода сделать вид, что уже спит.

Будь у нас в квартире свободная комната, я бы ушла, ибо последнее, что я сейчас хочу, — это делить кровать с предателем. Но выбора у меня нет, поэтому стараюсь успокоиться, размышляя о завтрашнем дне.

Утром я выхожу раньше всех, чтобы не допустить и малейшего опоздания. А ещё потому, что не хочу ехать в офис вместе с Владиком.

Интересно, будет ли он джентльменом, который без скандалов уйдёт, оставив нам с детьми квартиру?

Или меня ожидают судебная тяжба и раздел имущества?..

— Здравствуйте, — встречает меня недавний экзаменатор и будущий начальник Сергей, — добро пожаловать в команду. Надеюсь, мы сработаемся.

— Спасибо, я тоже очень на это надеюсь!

— Сегодня выделим вам рабочее место, оформим документы и начнём знакомство с программами. Первые дни я больше буду уделять времени другому специалисту, чтобы он как можно скорее влился в процесс, а затем мы уже с вами будем плотно работать, натаскаю вас на специфику нашей деятельности.

— Звучит отлично, — я разве что в пляс не пускаюсь, потому что втайне вплоть до этой секунды боялась, что произошло недоразумение и меня выгонят взашей.

— Кадровик у нас временно базируется вместе с юристами, пойдёмте я вас провожу, а потом возвращайтесь сюда и будем знакомиться с компьютером.

Юристами…

Этого мне ещё не хватало.

Надежды, что Владика по пути задержали неотложные дела, практически нет.

Кадровиком оказывается симпатичная полная девушка, которая весело перешучивается с Сергеем:

— Так, я не поняла, ты когда начнёшь мне поставлять молодых симпатичных и неженатых сотрудников? За кого я замуж пойду? Ирина меня явно не возьмёт.

— Душа моя, я хоть завтра под венец.

— На кой мне муж, который постоянно на работе задерживается? Мне, пожалуйста, такого, как Владислав, который тютелька в тютельку заканчивает и цветы жене регулярно носит.

Она говорит о моём муже? Мне сложно поверить. Всегда вовремя?

Цветы???

Бросаю взгляд на Владика, старательно прячущегося за монитором. Но он делает вид, что это не про него.

— Ирина, а вы замужем? — продолжает заигрывающим тоном девушка, параллельно листая мой паспорт. — Да ладно! Вы и есть жена Владислава?!

Её восклицание привлекает внимание абсолютно всех сотрудников в кабинете.

Владик судорожно хватает стакан с водой.

— Наверное, просто однофамильцы, — произношу ровным голосом. — Я вдова.

Муж давится, расплескав содержимое стакана по столу.

— О, мне жаль, бывает же такое, ваш муж был полным тёзкой с нашим юристом.

— У меня был такой случай, — подаёт голос коллега Владика, — я долгое время путал клиентов, потому что обоих звали Иванов Владимир Васильевич.

И разговор уходит в сторону различных совпадений. Отлично.

Больше я не смотрю в сторону Владика, надеясь про себя, что он залил какие-нибудь важные документы.

Когда по дороге обратно мы случайно пересекаемся в коридоре с Серёжей — похоже, только мне разрешено звать его сокращённым именем — я, помня, что генеральный не будет оказывать мне поддержку на работе, хочу сделать вид, что мы не особо знакомы. Но, проходя мимо, он ловит меня за руку.

— Всё нормально? Обустроилась?

— Да, — кошусь на начальника Сергея, который идёт со мной рядом.

— Пообедаем завтра вместе?

Мой непосредственный руководитель, не дожидаясь, уходит дальше.

— А мы не должны были скрывать наше знакомство, — шепчу заговорщически.

— Я не собираюсь вмешиваться в твою работу, мы с Сергеем это сразу обговорили. Но это не значит, что нам нужно скрываться. Так что насчёт завтрашнего обеда, ты свободна?

— Мне завтра в больницу надо. Я и так сильно опоздаю. Пока гипс снимут, пока туда-сюда. Как-то неудобно после этого ещё и есть уходить.

— Что значит неудобно? Война войной, а обед по расписанию. Так что и не думай отговариваться, зайду за тобой, — и идёт дальше.

В наш кабинет я стараюсь проскользнуть незаметно, опасаясь косых взглядов, но начальник продолжает со мной общаться как ни в чём не бывало. Видимо, мне и правда не стоит тушеваться, потому что мужчины обсудили ситуацию, чтобы не возникло недопониманий.

К вечеру у меня гудит голова от обилия новой информации, но я всё ещё полна энтузиазма и благодарна за выпавший мне шанс.

Дома меня встречает запах жареной курицы. Похоже, Дима почувствовал вкус к готовке.

— Привет, мамуль, — выглядывает в коридор с виноватым видом.

— Ты спалил курицу? — спрашиваю подозрительно, втянув носом воздух. — Вроде пахнет нормально. Я бы сказала, что вкусно пахнет.

— С едой всё нормально. Я поговорить хотел.

Опять будет обсуждать со мной развод?

— Если ты насчёт папы, то я уже приняла решение.

— Нет, я по другому поводу. Посоветоваться надо. Мам, ты же знаешь, что мы с Маришкой уже больше года встречаемся и давно хотели съехаться. А тут квартиру отличную предложили в аренду. И цена адекватная, и расположение удачное, и сама она приличная, короче, вариант — огонь.

— Ты хочешь переехать?

— Я бы переехал, не раздумывая, если бы не…

— Не переживай за нас. В любом случае ничем помочь не сможешь. Да и ты взрослый уже совсем, пора свою жизнь строить. Вы уже аванс внесли?

— Нет ещё.

— Тогда хватай деньги и беги. Если квартира такая замечательная, то её быстро заберут. Не упусти шанс.

— Мамуль, ты самая лучшая, — мой старший птенец клюёт меня в щёку и выпархивает из гнезда.

Вечером мы с Димой объявляем семье, что он с девушкой арендовал квартиру и последний раз ночует дома.

Я ожидаю, что Катя будет ёрничать, мол, наконец-то освободится комната, которую она давно хочет прибрать к рукам, но дочь задумчиво молчит вслед убегающему собираться брату. Будто мыслями она находится не здесь.

— Мне завтра снимают гипс, могу приготовить фирменное печенье, — пытаюсь привлечь её внимание.

— Я решила сесть на диету, — кривит моську, — твоё печенье мне все планы сорвёт.

— Ты и так прекрасно выглядишь! Вполне стройная, подтянутая, — искренне не понимаю подростковое увлечение анорексией.

— Это ты ещё Аню не видела без футболки. У неё знаешь какой живот плоский! За ней полшколы парней таскается.

— Так уж и половина? Лично подсчитывала?

— Ну, может, поменьше, но точно много народу. Так и вьются. Аня говорит, что дело в генах, потому что и её мама была популярной, — бросает на меня тоскливый и несколько обиженный взгляд, — но, когда она выбрала одного, остальных всех быстро отвадила.

Кошусь в сторону Владика, который жуёт пельмени, не отрывая глаз от тарелки.

— А потом того парня, который стал отцом Ани, — Катя продолжает с несвойственной ей злостью, — какая-то стерва соблазнила и специально залетела, чтоб замуж выгодно выйти. Вот бедная Анютка без отца и растёт, мама замуж так и не вышла.

— Странная история, — не могу сдержать сарказма. — Раз её мама тоже была беременна, то почему парень женился на другой, а не на ней?

— Аня позже родилась, когда её папа уже был женат. Родители нечаянно встретились, не смогли сдержаться. Он был очень несчастлив в навязанном ему браке, и они до сих пор любили друг друга. А во всём та овца виновата, специально разбила счастливую пару. И как таких земля носит?

— А ты не думаешь, что она могла просто не знать об отношениях её мужа?

— Да конечно! Случайно познакомилась с хорошим парнем, пока его девушки не было в городе, случайно с ним переспала и случайно забеременела. Ну прям совпадение века. Это надо быть слепой и глухой идиоткой, чтобы не знать.

А я и правда чувствую себя полнейшей идиоткой: столько лет жить в паутине обмана.

— Послушай, Катя, реальная жизнь гораздо сложнее, чем тебе кажется. Мир не делится на плохих и хороших, у каждого своя правда. А иногда бывают ситуации, в которых вообще нет победителей, одни проигравшие, — пытаюсь объяснить, но дочь меня перебивает:

— Прости, мам, я сегодня устала, давай потом поговорим, — и уходит к себе.

— Не хочешь поддержать беседу с дочерью о превратностях судьбы? — насмешливо спрашиваю у Владика. — Или хоть как-то разъяснить ситуацию?

— Хочешь сказать, будто не знала, что на момент нашего с тобой знакомства мы с Олей давно встречались?

— Я тебя знать не знала, а о её существовании вообще не ведала до прошлого месяца.

— Ну конечно, — пожимает плечами, — легко притворяться бедной овечкой.

Руки так и чешутся достать скалку или схватить сковородку.

Завтра же после снятия гипса поеду в суд.

Стоп, а зачем ждать следующего дня? Наверняка заявление можно подать дистанционно.

— Бедная овечка наконец сумела отрастить зубы, — скалюсь и ухожу гуглить, как можно развестись онлайн.

Засыпаю я с полным чувством удовлетворения. У меня получилось сделать самый значительный шаг за последние несколько лет.

Я встала на путь, обещающий если не счастье, то хотя бы освобождение от лицемерных пут.

Утром по дороге в больницу я уведомляю Владика о том, что подала документы на развод, и, не дожидаясь ответа, убираю телефон на беззвучном режиме. Не хочу видеть и слышать его возмущения в ответ.

Когда же с моей руки убирают набивший оскомину гипс, я понимаю, что смогу преодолеть все трудности. Приходит чёткое осознание, что мой муж, годами пользовавшийся моей наивностью, был балластом. И я готова его сбросить.

— Идём? — к нам в кабинет заглядывает Серёжа, выполняя обещание зайти за мной перед обедом.

— Да, — на моём лице сияет искренняя улыбка.

— Ты сегодня светишься, — замечает, пока мы ждём заказ в кафе, — есть причина?

— Подала документы на развод.

— Можно поздравить?

— О, да! — Серёжа одобрительно хмыкает на моё горячее согласие.

— Тогда за новую главу в твоей жизни, — поднимает стакан с водой. — Как насчёт того, чтобы отметить вместе твою удачу и заодно Новый год?

— Дай догадаюсь: ты случайно оказалась на обеде с левым мужиком. Ну прямо мать совпадений!

— Катя? — оборачиваюсь к дочери, голос которой сочится ядом. — Что ты тут делаешь?

— Наблюдаю, как моя лицемерка-мать, разрушившая чужое счастье, бросает надоевшую игрушку, чтобы поохотиться на рыбу покрупнее, — тыкает пальцем в Сергея. — Судя по внешнему виду «улова», ты нацелилась провести старость в богатстве и роскоши.

— Катя, не надо принимать поспешных суждений. Присядь, и мы поговорим как взрослые люди, — пытаюсь воззвать к здравому смыслу дочери, каждое слово которой режет меня глубже ножа.

— Спасибо, я уже наслушалась. Аня и папа мне всё рассказали!

Я начинаю ненавидеть наглую девицу, которая обманом проникла в мой дом и завладела умом моей наивной девочки.

— Какая же ты подлая! Мне стыдно, что у меня такая мать, — не унимается Катя, всё громче и громче выражая свою злость.

На нас начинают поглядывать другие посетители кафе, и мне становится вдвойне неловко, будто я трясу перед ними своим грязным бельём.

— Не кричи, пожалуйста, — умоляю шёпотом. — Сейчас тебе кажется, что ты всё знаешь, но ты понятия не имеешь, как ситуация выглядела с моей точки зрения.

— Я этого не хочу знать. И видеть тебя не хочу. Ты мне противна!

Катя не даёт мне и шанса объяснить, насколько отвратительно я себя чувствовала, когда всё вскрылось. А её гнев забивает последний гвоздь в крышку гроба надежды на справедливое суждение.

— Юная леди, разве можно разговаривать с матерью подобным образом?— за моей спиной раздаётся голос Серёжи.

Он не прикасается ко мне, лишь возвышается позади, но даже слепой и глухой может почувствовать в нём силу, направленную на мою защиту.

— Да пошёл ты! — ещё больше разъяряется Катя и снова обращается ко мне: — Ненавижу тебя!

Под любопытные взгляды зевак дочь пулей вылетает из зала, а я стараюсь не замечать предательские слёзы, текущие по моим щекам.

— Прости. Похоже, она приняла мои слова за факт наших отношений, — брови Серёжи напряжённо сдвинуты. — Я не хотел вбивать клин между тобой и дочерью.

— Ты тут не при чём, — пытаюсь улыбнуться, но мой цветущий вид окончательно блекнет, когда вспоминаю злобный взгляд Кати. — У меня пропал аппетит, ты не обидишься, если я сейчас уйду?

— Нет, конечно, всё в порядке, пойдём.

— Ты оставайся, пообедай нормально, я вернусь самостоятельно, — забираю сумочку, чтобы уйти.

Я думала, что после предательства Владика, уже не может быть больнее. Но отношение дочери открывают для меня новый уровень невыносимых страданий.

— Подожди, — Серёжа аккуратно придерживает меня за локоть, — я не могу оставить тебя в таком состоянии.

Он оплачивает счёт и молча провожает меня.

— Мы можем сходить куда-нибудь погулять, развеяться. Я не буду ничего спрашивать, просто пройдёмся, — предлагает у здания «Королевского пути».

— Нет, спасибо. Думаю, для меня будет лучше всего погрузиться в работу.

В офисе стараюсь сконцентрироваться на поставленных задачах, но получается из рук вон плохо.

Мне всегда казалось, что я была хорошей женой и матерью, но, похоже, провалилась по всем фронтам.

— Я заказал тебе обед, если всё же надумаешь перекусить, — поднимаю глаза на подошедшего директора, который протягивает мне одноразовые контейнеры.

— Спасибо.

Серёжа уходит, а разорванное на кусочки сердце обволакивает теплом при виде ненавязчивой заботы.

Убрав контейнеры в холодильник, я возвращаюсь из офисной столовой в кабинет.

— Ирина, подожди, — Владик окликивает меня в коридоре. — Значит, ты настроена решительно?

— Я подала документы на развод, куда уж решительнее.

— В таком случае нам нужно разъехаться. Будет странно продолжать и дальше жить вместе во время развода.

— Полностью согласна.

Надеюсь, что после ухода настоящего предателя я смогу объяснить Кате, как всё было на самом деле, восстановить с ней доверительные отношения.

— Дима начал самостоятельную жизнь, да и он уже совершеннолетний. А вот Катю придётся брать в расчёт. Думаю, будет логично в квартире остаться тому, с кем она будет жить.

— Конечно.

— Отлично. Тебе хватит одного дня на сборы?

У моего мужа всегда были проблемы с чувством юмора. Не умеет он шутить. Не дано.

Вот только…

Вглядываюсь в надменное лицо когда-то близкого человека и понимаю, что Владик настроен абсолютно серьёзно.

Поверить не могу.

Хотя чему тут удивляться? За последнее время муж доказал, что его подлости нет предела.

— Ты действительно думаешь, что я оставлю с тобой Катю? И не мечтай. Моей дочери не место рядом с лживым предателем.

— Ирина, лучше не начинай. Я и так был достаточно галантен и не вспоминал, что последние двадцать лет ты ни дня не работала и вообще не имеешь никаких прав на квартиру.

— А ты оказывается не только сволочь, но ещё и отвратительный юрист. Уму непостижимо, как до сих пор продержался в такой приличной компании…

— Разумеется, приобретённое в браке считается совместно нажитым имуществом, но я сейчас не про закон, а про моральную сторону. Ты ни копейки не вложила, чтобы сейчас претендовать на мою собственность.

— Потому что ты не желал менять привычный образ жизни! Я хотела выйти на работу, но тебе было удобно, что дома ждали горячий ужин, причёсанные дети и накрахмаленные рубашки.

— Конечно, ты с радостью ухватилась за этот отмаз. Что угодно, лишь бы не работать.

— Я пахала побольше твоего! Круглосуточно, без выходных и обедов. Ты мог позволить себе выключить телефон, чтобы не дёргали из офиса. Мои же обязанности были всегда со мной, в любое время дня и ночи. Эти нескончаемые «принеси, дай, помоги».

— Началось, — мученически закатывает глаза. — Так и думал, что ты будешь приплетать каждую мелочь, которую сможешь вспомнить. Оля, например, никогда не укоряла меня тем, что ей сложно погладить мою рубашку.

— Потому что их всегда гладила я! — не выдерживаю и перехожу на крик.

Злость застилает мне глаза, и я понимаю, что если сейчас не уйду, меня упекут за решётку, а Владика увезёт скорая. И, почти наверняка, не довезёт.

Оттолкнув мерзавца двумя руками, прохожу мимо.

— Истеричка! — слышу вслед.

Знаю, что садиться за компьютер бесполезно, все цифры смешаются в кучу, превратившись в непонятное для моего разума месиво. Поэтому заворачиваю в дамскую комнату и несколько минут гипнотизирую бегущую из крана воду. Затем умываюсь и, глубоко вдыхая, пытаюсь вернуть себе душевное равновесие.

Надо позвонить Кате, объясниться. Причём срочно, пока она не успела наломать дров.

Вернувшись на рабочее место, достаю телефон и ахаю от количества пропущенных вызовов и непрочитанных сообщений.

«Мама, что происходит? Папа говорит, что ты решила развестись».

«Мам, возьми трубку!»

«Мама, почему ты молчишь? Что ты скрываешь?»

«Я не могу в это поверить, у меня в голове всё перемешалось, нам надо срочно поговорить!»

«Если ты не ответишь на звонок, я найду тебя через приложение».

Какая же я дура.

Сама дала Владику оружие уничтожить отношения с дочерью.

Катя отчаянно пыталась разобраться, безуспешно набирая мой номер. А я в ответ молчала. Немудрено, что, когда она увидела нас с Серёжей, поверила отцу.

Ещё бы. Представляю, что наговорил ей поднок. Наивная девочка пыталась найти опровержение, а нашла мать, которая игнорировала её, чтобы весело щебетать с чужим мужчиной. И ужасные слова в мой адрес вмиг показались страшной правдой.

Теперь уже я вновь и вновь набираю Катин номер.

Бесполезно.

Не знаю, игнорирует она меня или вообще занесла в чёрный список. Одно ясно — поговорить нам сейчас не удастся.

Дома попробую ещё раз.

А пока решаю написать. Вдруг в письменном виде дочь согласится на диалог.

«Катя, нам надо поговорить. Раз уж ты выслушала одну сторону, то дай и мне объяснить свою точку зрения».

«Неужели ты соизволила мне ответить? Какая честь. Я аж прослезилась. О какой точке зрения можно говорить? Давай по фактам: ты залетела от чужого парня и вышла за него замуж, а потом подала на развод, моментально переключившись на другого мужика. Жена года».

«Я знать не знала, что у папы кто-то был, он меня не уведомлял. Влюбилась с первого взгляда. А про Ольгу выяснила в день аварии. Потому и попала под машину, что ничего не видела от слёз, не соображала. Это меня предали, как ты не понимаешь?»

«Ну да, ну да, именно поэтому ты обедала сегодня с богатеньким Буратино».

«Между нами ничего нет, исключительно дружеский обед».

Когда сообщение уходит, я вдруг понимаю, что лгу. Не только дочери, но и самой себе.

Конечно, мне льстит внимание Серёжи. Его настойчивое и в то же время ненавязчивое желание заботиться обо мне.

Давно я не ощущала себя тщательно оберегаемой ценностью.

Да что уж говорить. Никогда не ощущала.

А с ним я чувствую себя бережно лелеемой. И буквально таю, словно мороженое в микроволновке.

«Ты бы хоть дождалась развода, прежде чем по “дружеским” свиданиям бегать».

Следом приходит ещё одно сообщение: «Не хочу с тобой разговаривать. Не пиши мне больше».

Я твёрдо намереваюсь переговорить с глазу на глаз с дочерью, чтобы разрешить все недомолвки, поэтому, чтобы не злить её ещё больше, отправляю короткое: «Как скажешь».

С огромным трудом справившись с рабочими задачами, я всё же съедаю перед концом дня купленный Серёжей обед.

— Рад, что ты наконец смогла поесть, — директор заглядывает в столовую, когда я заканчиваю.

— Следишь за мной?

— А то! Большой брат бдит, — смеётся. — На самом деле думал, что кто-то забыл свет выключить перед уходом. С тобой всё в порядке?

— Не совсем. Муж свалил на меня всю вину в нашем разводе. Теперь в глазах дочери я меркантильная тварь, которая его окрутила, а потом бросила, чтобы соблазнить тебя.

Серёжа резко опускает голову вниз, но я успеваю заметить, как он пытается спрятать улыбку.

— Что здесь смешного?

— Если честно, я бы с удовольствием посмотрел на то, как ты меня соблазняешь.

На миг чувствую смущение, но он продолжает:

— Не переживай, я просто шучу. И не расстраивайся так, вернёшься сегодня домой, поговоришь с дочерью, объяснишь. Ну или не сегодня, а завтра или послезавтра. Да хоть через неделю. Дай ей сначала время успокоиться.

— В этом и состоит проблема. У меня нет недели. Даже двух дней нет. Меня просят съехать уже завтра. Муж говорит, что Катя останется с ним, а потому уйти придётся мне. А мне и идти-то некуда, — закрываю лицо руками, не в силах выдержать несправедливость мира.

— Ирина, — вкрадчиво начинает Серёжа после нескольких секунд молчания, — не пойми меня превратно, но мы можем помочь друг другу.

Возвращаюсь домой в смешанных чувствах. Несмотря на кажущуюся невинность предложения Серёжи, я чувствую некое смущение.

Возможно, будь я юной девочкой, с удовольствием ринулась бы в авантюру, но к сорока пяти годам жизнь научила меня оценивать ситуацию с разных углов зренипя: стоит ли, к чему может привести, какова цена…

Серёжа оставил мне время подумать, ведь первым моим порывом был однозначный отказ.

— Не нужно отвечать сейчас, — мой спаситель не дал мне возможности сказать и слова. — Сходи домой, разведай обстановку и тогда уже решишь.

В квартиру я захожу настороженно, гадая, на месте ли Катя.

Она дома.

К сожалению, не только она.

— Здравствуйте, вы за вещами? — Аня, первой выйдя мне навстречу, очень быстро почувствовала себя хозяйкой.

Не обращая на неё внимания, прохожу в комнату и сажусь рядом с дочерью.

— Катя, — начинаю серьёзный разговор, продолжая игнорировать присутствие наглой девицы, — ты правда думаешь, что я бесцеремонная хищница, способная на хладнокровное уничтожение чужих отношений? Неужели ты считаешь, что я намеренно разлучила твоего отца и ту женщину, забеременев Димой?

— Факты говорят сами за себя, — отвечает она хмуро, не поднимая глаз.

— Твой отец на протяжении многих лет жил на две семьи! Это ли не факт предательства?

— Потому что вы его вынудили! — влезает Аня. — Вы и бабушка ему угрожали.

— Это же абсурд! Чем мы могли ему угрожать?

— Если бы он ушёл, вы бы оборвали все связи и не дали общаться с детьми, а он хороший отец, поэтому и был вынужден мириться с навязанным ему браком.

Что за чушь она несёт?

— Катя, ну ладно эта малохольная верит в бредятину, но ты! Ты же с нами жила. Ты видела мою искренность. Я делала для семьи всё. Берегла каждую копейку, пока отец транжирил деньги на них, — не могу сдержать брезгливого взгляда.

Знаю, что девчонка не виновата в прегрешениях родителей, но её наглость окончательно меня допекла.

— А я сразу говорил, что она всех вокруг будет выставлять виноватыми, — в комнату заходит Владик, вызывая у меня стойкое желание запилить ему чем-нибудь тяжёлым прямо в лоб.

— Знаешь, мам, — с вызовом говорит Катя, — я и правда сначала не поверила папе. Но когда увидела тебя с тем престарелым хлыщом…

— Он выглядит моложе твоего отца, — неожиданно для самой себя бросаюсь на защиту Серёжи.

— Не успели мы подписать бумаги о разводе, а ты уже прыгаешь в постель к другому? — возмущённо восклицает Владик. — И после этого ты ещё смеешь меня упрекать?

— У меня никогда не было других мужчин! Не смей выворачивать ситуацию в свою пользу! — закипаю от очередной подлости мужа.

— Зато теперь можешь смело бежать к своему… — Катя задумывается перед тем как выпалить грубое: — хахалю! Мы с папой не смеем тебя задерживать.

Как же так? Почему моя родная дочь отказывается меня понимать?

Я девять месяцев носила её под сердцем, ночами не спала, оберегала от любого зла. Как же получилось, что моя Катюша встала на сторону предателя?

— Вот уж не думала, что выращу настолько неблагодарную дочь, — мой голос наполнен горечью, которую я и не пытаюсь скрыть.

— А я не могу поверить, что ты моя мать, — выплёвывает с яростью. — Зачем ты пытаешься навязать мне лживое чувство вины?

— Время рассудит, чья вина лживая, а чья — самая настоящая.

Понимаю, что сейчас все разговоры бессмысленны. Любые мои слова будут восприняты в штыки, поэтому нет смысла убеждать.

Обида, злость и разочарование варятся в едином котле эмоций, превращаясь в обречённость и принятие.

Я принимаю решение. Единственно верное в сложившейся ситуации.

За час успеваю собрать необходимые вещи. На удивление их оказывается совсем немного.

Средства личной гигиены, небольшой набор косметики, одежда да принадлежности для рисования — вот и весь мой нехитрый скарб.

Упаковав дорожную сумку, я неторопливо одеваюсь в коридоре в ожидании дочери. К счастью, Кате хватает совести, чтобы выйти меня проводить.

— Ты моя дочь, и я люблю тебя. Когда поймёшь, что хочешь поговорить, позвони мне.

Так и не услышав ответ, выхожу из квартиры и пишу Серёже: «Я согласна». В ответ приходит адрес, по которому мне предстоит жить в ближайшее время.

Подъехав к элитному дому, я любуюсь входной группой, украшенной яркими гирляндами. Надо почаще себе напоминать, что это не принадлежит мне, а то привыкну к роскоши ненароком.

Внезапно мужская рука пытается забрать у меня сумку, а я вцепляюсь в неё намертво и уже собираюсь закричать, но вовремя узнаю «грабителя».

— Серёжа? Ты что здесь делаешь?

— Тебя жду. Я не знал, сколько ты взяла с собой вещей, поэтому решил встретить на улице и помочь донести. А тебя за оградой высадили? Не видел, чтобы во двор заезжали чужие машины.

— Я на метро добиралась.

— Что? — кажется, что его возмущению нет предела. — Почему мне не сказала, что собираешься с тяжеленной сумкой ехать на метро? Я бы вызвал тебе такси.

— Она не такая уж и тяжёлая.

— Да какая разница! Ты же женщина, тебя нельзя было просто так отпускать на ночь глядя одну с вещами. Я тоже идиот, надо было заранее позаботиться.

Какое же разительное отличие.

Владик разве что ногами меня не выпинывал из нашей квартиры, надеясь поскорее избавиться. А Сергей переживает, как я добиралась. Как приятно почувствовать себя маленькой девочкой, которую опекают словно самую большую драгоценность в мире.

Пока мы поднимаемся наверх я не перестаю любоваться внутренним убранством дома. Я, конечно, была уверена, что все стены будут начищены до блеска, но чего уж никак не ожидала, так это встретить в холле живые цветы.

— А кто за ними ухаживает? — показываю на горшки.

— Понятия не имею, — Серёжа смеётся, — никогда не интересовался. Вот именно поэтому ты мне и нужна, я бы и не задумался над этим вопросом. Сразу видно разницу между мужчиной и женщиной.

— Я всё ещё не уверена, что смогу оказать профессиональную помощь, — снова начинаю сомневаться в успешности затеи.

— Мне не нужны профессионалы, мне нужен женский взгляд. Времени у нас полно, поэтому можешь не торопиться.

Серёжа купил квартиру, которую хочет подарить дочери. Но вручать ключи пока слишком рано, потому что та до совершеннолетия живёт с матерью.

У меня есть год, чтобы пожить в квартире и подсказать, что именно нужно в ней изменить, чтобы она подошла для девушки. Выбрать технику. Прикинуть расстановку мебели. Спланировать ремонт. Помочь с кучей мелочей, которые создают уют. И всё в том же духе.

— Мы так и не договорились об оплате, — робко напоминаю у самых дверей в квартиру.

Мне совесть не позволяет жить в чужом доме бесплатно.

— Оплата? Даже не знаю. Двадцать пять в месяц устроит?

Ну конечно, а что я ожидала?

Это ещё неслыханно дёшево, учитывая статус района и дома. Не признаваться же, что денег у меня нет совершенно.

— Можно я заплачу после зарплаты? — выдавливаю из себя, чувствуя комок в горле. Будто побирушка на вокзале.

— Не понял. Погоди. Ирина, это я собираюсь платить тебе за работу, а не наоборот. И это не обсуждается.

Серёжа открывает дверь и закатывает сумку внутрь.

— Ты заходишь?

— Мам, ты уверена, что мне не стоит вмешиваться? — в который уже раз вопрошает сын по телефону.

— Абсолютно. Попробуешь сказать Кате что-то в противовес, она ещё и на тебя обозлится. Твоя сестра — девочка не глупая, со временем разберётся. А уж терпения мне не занимать. Я дождусь.

— Но, мам, я переживаю за тебя. Где ты теперь? Почему страдать должна именно ты?

— Страдать? — с улыбкой смотрю в окно, откуда открывается шикарный вид, затем, вспомнив, что ванна уже почти заполнилась водой с расслабляющей пеной, ставлю бокал вина на стол и заканчиваю разговор: — Пожалуй, в этот раз я вполне неплохо справляюсь с проблемами. Спокойной ночи, сынок, передай привет Марине.

Прошла уже неделя с того момента, как я заселилась в новую квартиру. Серёжа предоставил мне полную свободу и не тревожил. Мы договорились, что сначала я обустроюсь, а затем уже буду давать рекомендации по изменениям.

На первый взгляд, в квартире и так всё есть, но я уже начала отмечать моменты, которые хотелось бы поправить. Например, в ванной нет ни одной розетки, это уму непостижимо. Ни электрическую щётку зарядить, ни фен подключить.

Серёжа говорил, что здесь долгое время жила престарелая мать какого-то бизнесмена. Видимо, она была чересчур параноидально настроена на безопасность, поэтому и попросила заделать все розетки.

Свои разрозненные мысли я сразу заношу в блокнот, чтобы позднее разложить идеи по полочкам и сформулировать полноценное предложение.

Помню, как впервые собиралась ехать отсюда на работу. Пока выбирала маршрут, пришла смс: «Утром буду ждать у подъезда». С тех пор я езжу в офис на директорском «Мерседесе».

Мне жутко неудобно, что Серёже приходится заезжать за мной, но не могу отказать себе в удовольствии проводить с ним побольше времени.

Мы разговариваем обо всём и ни о чём одновременно. Можем болтать без умолку, а потом затихнуть. И тишина не будет сколько-нибудь гнетущей, наоборот, это прекрасно, когда мы можем молчать вместе без ощущения неловкости.

За эту неделю, как я узнала от Димы, Владик притащил в наш дом любовницу вместе с Аней. Так что моя Катя живёт под одной крышей с сестрой и новоявленной мачехой.

Мне жутко хотелось позвонить дочери, узнать, не обижают ли её там, но…

Но я вовремя удержала себя от необдуманного поступка. Сейчас и правда лучше всего подождать.

Суд нам с Владиком назначили на середину января, так что совсем скоро я смогу официально освободиться от ярма невыносимого брака.

Когда вино допито, а вода в ванной уже ощутима остыла, я понимаю, что пора бы уже вылезать, но расслабленное тело совершенно не хочет двигаться. Такими темпами я привыкну к «страданиям» и не смогу так легко и просто от них отказаться.

Из неги меня вырывает дверной звонок.

Но я ничего не заказывала!

Подрываюсь и выбегаю из ванной комнаты, оставляя на полу мокрые следы ног. На ходу оборачиваясь полотенцем, обещаю себе купить халат с первой зарплаты и настороженно спрашиваю:

— Кто там?

— Ирина, это Сергей. Я понимаю, что глупый вопрос, но у тебя есть соль?

Ерунда какая-то. Он что, специально приехал ко мне из дома за солью?

Оглядываю себя и понимаю, что в таком виде, открывать нельзя.

— Ирина, открой, пожалуйста, а то соседи не бог весть что подумают.

Блин.

Поворачиваю замок и в образовавшуюся щёлку шепчу:

— Заходи, я сейчас, — и зайцем прыгаю в комнату, надеясь, что Серёжа не успеет ничего рассмотреть.

В комнате я бросаюсь сначала к рабочей одежде, но потом думаю, что глупо встречать гостя в деловом стиле, и выбираю свою новую пижаму: длинную футболку и короткие шортики.

Правда, в панически одобренном варианте есть существенный минус: шорты настолько короткие, что их из-под футболки практически не видно. Но вспоминаю я об этом, только завидев округлившиеся глаза моего спасителя.

— Привет, — усилием воли я остаюсь на месте, не пытаясь сбежать и переодеться. Напоминаю себе, что мои длинные ноги вполне позволяют носить подобный элемент гардероба, и стараюсь выглядеть непринуждённо.

Впрочем, я совершенно недолго размышляю о своём внешнем виде, потому что Серёжа тоже одет в шорты и майку.

— Ты всегда так легко одеваешься, когда выходишь на улицу?

Спаситель недоумённо оглядывает себя.

— Не понял.

— Ты прямо так приехал? Без верхней одежды? На улице зима.

— А! — смеётся. — Прости, я думал, что сказал тебе. Я живу в соседней квартире, — показывает пальцем вправо. — Потому эту и купил, чтобы дочка была рядом.

— О…

— Мне казалось, я упоминал, ещё раз извини.

— Ну что ты, ничего страшного, — пытаюсь оправиться от неожиданности. — У тебя соль кончилась?

— Да, хотел ужин приготовить, а соли нет, она ещё несколько дней назад кончилась. Доставка до чёртиков надоела, хотел домашней пищи, поэтому решил к тебе постучаться. Надо напоминалку поставить на завтра, чтоб не забыть купить.

— Давай я лучше тебя покормлю, — не могу сдержать улыбки.

— Не откажусь.

— Даже не спросишь, что я приготовила? Вдруг ты такое не ешь.

— Я всё ем.

Недостаточное освещение коридора играет со мной злую шутку: зрачки Серёжи внезапно кажутся мне размером во всю радужку, отчего создаётся впечатление, что он говорит сейчас совсем не о еде и смотрит на меня далеко не как на повара.

— Кхм, пойдём, — веду на кухню, где недавно закончила варить уху.

Я сегодня решила шикануть и с аванса купила огромную форель. В планах было разделать её на порционные куски филе для заморозки, но так как обычно этим занимался Владик, я слишком поздно поняла, что не умею. Изучив пару видео, я так и на разобралась в тонкостях снимания с кожи и решила отложить дело до завтрашнего утра. Благо, будет выходной.

— Уху любишь? Она богатая у меня получилась, я здоровый хвост отчекрыжила, да и с головы много мяса вышло.

— Очень люблю, — Серёжа садится за стол, но по-прежнему не отрывает от меня взгляда, отчего внизу живота зарождается приятное ощущение, о существовании которого за свою долгую супружескую жизнь я практически забыла.

— Тогда приятного аппетита, — ставлю тарелку на стол и отхожу в сторону.

Но Серёжа не набрасывается на еду, как я ожидала. Он продолжает смотреть на меня, а затем поднимается из-за стола и медленно приближается.

Остановившись рядом со мной, он приподнимает руку и скользит ею по моей талии.

Выдержка оставляет меня, и лучшее, что я придумываю сделать, — это закрыть глаза.

К вящему ужасу, я не ощущаю тепла мужских губ, зато слышу, как за моей спиной бряцают столовые приборы, и резко открываю глаза, встречаясь со взглядом Серёжи.

— Прости, я тянулся за ложкой.

Нет.

Нет-нет-нет!

Мои щёки тут же вспыхивают ярким румянцем.

— А мне в глаз что-то попало.

Мы оба понимаем, что я лгу, чтобы сохранить лицо в неловкой ситуации, в которую угодила по своей же вине.

— Раз уж ты была не против, — Серёжа с лукавой улыбкой склоняет голову, чтобы казаться ниже и быть со мной на одном уровне, — позволь мне сейчас посмотреть.

Мужская ладонь ложится на мою шею и ласкающим движением двигается к скулам.

— Всё в порядке, уже прошло, — пунцовая от унижения, я пытаюсь сделать шаг в сторону.

Оказывается, довольно сложно уйти, когда тебя вдруг прижимает к себе сильный мужчина.

— Врунишка, — шепчет мне в ухо и покрывает лёгкими поцелуями дорожку вдоль скулы, спускаясь к губам.

По телу от кончиков волос до пальчиков ног пробегает дрожь предвкушения. Слишком давно я не ощущала себя желанной.

Когда губы Серёжи накрывают мои, я совершенно теряю голову и поддаюсь моменту.

Его язык проникает сквозь мои зубы и находит себе партнёра для дикого танца, от которого по жилам растекается горящая лава.

Я бы соврала, если бы сказала, что не помню, когда ощущала подобное.

Я точно помню.

Никогда.

Чтобы скомпенсировать разницу в росте, Серёжа подхватывает меня под попу и приподнимает, я же с готовностью обнимаю его ногами, не переставая отвечать на поцелуй.

Кто говорил, что страсть живёт только в сердцах молодых?

Не верьте ему. Он беззастенчиво лжёт!

Развернувшись, спаситель усаживает меня на стол, продолжая с жаром прижимать моё тело к себе.

В голове проносятся фантазии о сексе на столе, которые я лелеяла много лет, но так и не осмелилась высказать Владику.

Совершенно не соображая, что делаю, я отрываюсь от манящих губ и стаскиваю с Серёжи майку.

И видимо зря.

Потому что я тут же залипаю на шикарное мужское тело, прекрасно видимое в ярком кухонном освещении.

Когда этот вечно занятой директор успевает посещать тренажёрный зал? А судя по явно очерченным мышцам пресса, он там завсегдатай.

Стоило семь раз подумать перед тем, как раздевать его.

При взгляде на это совершенство мне становится жутко стыдно за свой животик и за давно уже не девичью грудь.

Стыд словно окатывает меня ледяной водой, и я понимаю, что совершаю сейчас непоправимую ошибку. Поэтому почувствовав под своей футболкой мужские пальцы, я кладу ладонь на грудь спасителя и прошу остановиться:

— Серёжа, погоди. Прости, я не должна была допускать подобного. Это моя вина.

— Что? — тяжело дышит и пытается взглянуть мне в глаза, но я опускаю взгляд. — Ты не хоч…

— Я так не могу!

— Почему?

— Это неправильно, — наконец осмеливаюсь посмотреть в горящие страстью глаза. — Неправильно начинать что-то новое, не разобравшись толком со старым.

— Ты не уверена, что хочешь развестись?

— О, нет. Тут я уверена на все двести процентов.

— Тогда в чём проблема?

— В том, что я не хочу нести за собой грязь. Сначала я должна получить свидетельство о разводе, и только оставив позади всю гниль предательства, смогу вступить в новые отношения.

Серёжа шумно вдыхает и делает шаг назад, а я неловко соскальзываю со стола.

— Ты не против немного подождать? — меньше всего я хочу его потерять.

— Когда у тебя суд?

— В середине января.

— Я отведу тебя к юристу, он поможет.

С ужасом представляю, как босс Владика приводит меня к нему же и просит помочь с разводом.

Мне до трясучки страшно, что Серёжа узнает, где трудится мой почти бывший муж, и решит, что будет лучше встать на сторону верного сотрудника, которого он знает много лет.

Я не сомневаюсь в своём спасителе, но мы слишком мало знакомы, чтобы он целиком и полностью доверял мне, а Владик слишком искусен в лжи и перекручивании фактов. Кто знает, как он вывернет ситуацию, когда меня не будет рядом.

С Катей же у него всё получилось.

— Мой муж тоже юрист, — выдавливаю из себя, молясь, чтобы не встал вопрос о месте его работы.

— Тем более тебе нужна квалифицированная помощь. Забеги ко мне завтра до обеда, я прямо при тебе позвоню.

Молча киваю, потихоньку расслабляясь.

— А где ты собираешься отмечать Новый год?

Вопрос застаёт меня врасплох, до праздника осталось всего несколько дней, но мне было совершенно не до него.

— Я не знаю.

— Если хочешь, можем встретить вместе, я как раз свободен, — Серёжа пытается замаскировать интерес показательно безразличным тоном, но то, как он барабанит по столешнице позади себя пальцами, выдаёт его с головой.

— Звучит отлично, — не сдерживаю улыбки, — я согласна.

— Опять же с твоей текущей позицией, это будет очень долгая ночь, — Серёжа притягивает меня к себе и крепко обнимает, — но, думаю, это правильное решение. Ты молодец.

В этот раз в его объятиях нет и намёка на страсть. Зато я ощущаю защиту и чувство безопасности. Это чертовски подкупает.

Следующим утром, закончив рутинные дела стажёра, я вспоминаю, что должна зайти к Серёже в кабинет, чтобы напомнить о юристе. Поэтому беру небольшой перерыв и поднимаюсь в приёмную генерального.

— Он у себя? — уточняю у секретаря, пролетая мимо.

— Да, но… — её речь перебивает зазвонивший телефон, и я ухожу не дождавшись продолжения.

Тук-тук-тук.

— Серёжа, ты говорил зайти, — постучавшись для приличия, открываю дверь и сходу выдаю цель своего прихода, — насчёт адвоката по разводам.

К сожалению, я слишком поздно замечаю в кабинете присутствие другого адвоката...

— Серёжа? Адвокат? — муж переводит недоумённый взгляд с меня на директора, пока на его лице не возникает понимающее выражение. — Ааа, богатенький хах… — закашливается. — Да уж, Ирина, я тебя недооценил.

Виталик мерзко ухмыляется и, видя моё недоумение, продолжает:

— Раз не получилось отобрать дочь и выгнать меня из дома, решила оставить без работы?

Что он несёт? Это меня выгнали!

Смотрю на хмурящегося Серёжу и понимаю, что адресатом всех произнесённых слов однозначно была не я.

Боже! Что, если мой спаситель поверит в гадкие наветы?

— Я никогда и ничего не пыталась отобрать у тебя!

Вот так, правильно, надо доказать свою правоту.

— Не понимаю, чем я заслужила твоё скотское отношение. Я больше двадцати лет жила ради семьи! — накопившееся горе прорывает лавиной. — Я создавала дома уют, воспитывала наших детей и заботилась обо всех! Делала так, как ты хотел.

— Ты для кого концерт сейчас разыгрываешь? — насмешливо уточняет бывший.

Пожалуй, пришло время называть Владика именно так, хватит даже мысленно думать о нём, как о муже.

— Мы оба прекрасно знаем, как ты вышла за меня замуж, — продолжает изгаляться, — или будешь отрицать, что сообщила о своей беременности моей матери раньше, чем мне самому?

Я помню тот день.

Помню, как тряслась, покупая тест в аптеке, как держала скрещенные пальцы в ожидании результатов, и своё смятение тоже помню будто сейчас.

Владик тогда жил в общаге. Туда-то я и ломанулась, как только увидела две полоски. Мне было плевать, есть кто-то в комнате, кроме него, или нет.

Невысказанные слова жгли мне язык, поэтому мне пришлось выкрикнуть: «Я беременна», — как только открылась дверь.

К сожалению, Владика в комнате не оказалось. Зато там была немного пугающая зрелая женщина со строгим взглядом.

— Здравствуйте, — сказала она менторским тоном учителя, — прошу вас присесть.

— Я зайду попозже, — безуспешно постаралась улизнуть, но меня очень быстро схватили за руку.

Мне и так-то было неуютно, а уж после произошедшего недоразумения вообще волком выть хотелось.

— Боюсь, попозже я уже уеду, а мне бы хотелось переговорить с вами с глазу на глаз. Насколько понимаю, вы новая девушка Владислава?

Я тогда и знать не знала, что была ещё и «старая» девушка, но, раз мы только познакомились с парнем, мне показалось логичным быть новой, так что пришлось кивнуть.

— А я его мама.

Мы долго разговаривали обо мне, о жизни, о моих планах на будущее. Я боялась, что мама Владика устроит мне допрос с пристрастием, но она была предельно корректна и доброжелательна. А под конец вообще удивила:

— Ты мне нравишься, Владиславу повезло встретить такую девушку. А по поводу ребёнка… не вздумай совершить ошибку. Сделав аборт сейчас, ты можешь вообще потерять возможность иметь детей в будущем. Не знаю, как отреагируют твои родители, но я поддержу вас в любом случае.

Она всегда меня поддерживала. Сколько себя помню. Перед смертью только просила быть снисходительной к непутёвому сыну. Тогда я её не поняла, а теперь, боюсь, не смогу выполнить просьбу.

— Да, так уж случилось, что твоя мать узнала первой.

— Так уж случилось? Ну даёшь! Ты прибежала ко мне в общежитие, ты видела, что меня нет, ты познакомилась с моей матерью и всё ей выложила. Ты хоть раз спросила меня, нужен ли мне ребёнок, хочу ли я вступать в брак?

— Но ты сам предложил пожениться!

— Конечно, «как приличный человек», — Владик пародирует менторский тон, — я обязан был на тебе жениться, иначе хрен бы мне, а не квартира матери. Но ты настолько её окрутила, что она даже после смерти о тебе заботилась как о родной дочери. Завещание составила, чтоб всё наследство тебе досталось! Моя. Родная. Мать!

— Какая разница на кого было составлено завещание? Мы всё равно деньгами от продажи той квартиры свою ипотеку погасили.

— Вот именно! Это была моя мать! А значит и квартира тоже моя. Ты и так забрала у меня всё. Мою любовь, моё счастье, мою мать, моё наследство. А теперь пытаешься забрать мою квартиру и моих детей!

— Да я вообще ничего не пытаюсь, — у меня голова идёт кругом от такого обилия претензий.

Почему молчит Серёжа?

Бросаю на него взгляд и теряюсь ещё больше. Он строг и сосредоточен, я видела раньше это выражение лица. Так мой спаситель выглядит, когда просчитывает варианты.

Он же не может прикидывать, что я сама во всём виновата?

— Ты хотела оболгать меня в глазах дочери, — не унимается Владик. — Благо, она уже большая девочка и смогла разобраться в ситуации. А теперь ты пытаешься навредить моей работе. Даже залезла в постель к моему директору. Что тут скажешь, наш пострел везде поспел. Мне б твою изворотливость в суде.

Со слезами на глазах мотаю головой, с этим человеком бесполезно разговаривать. Но необходимо объясниться, чтобы картину понял тот, кто нужен мне сейчас больше всего.

— Серёжа, я не…

— Ирина, вы же у нас на стажировке? — спаситель не даёт мне закончить. — Правильно?

— Д-да.

— В таком случае займитесь своими прямыми обязанностями, пока ещё числитесь в штате.

В голосе Сергея столько холода, что кончики моих пальцев практически покрываются инеем.

— Серёжа…

— Я всё сказал.

На трясущихся ногах выхожу из кабинета, чтобы направиться к своему рабочему месту. Вполне вероятно, что в последний раз.

Я же пыталась объяснить!

Почему мне никто не верит?

Неужели в мире больше не осталось справедливости?

Я и сама уже начинаю верить в то, что моя несложившаяся жизнь — дело исключительно моих неумелых рук.

— Сергей Владленович, вы же не могли запасть на старуху? — слышу голос бывшего, когда прикрываю за собой дверь в директорский кабинет.

Старуха.

Я думала, что он просто подтрунивал надо мной, называя своей старушкой, но, видимо, в очередной раз заблуждалась. Владик и правда считал меня настоящей бабкой.

Может, всё же стоит закрасить седину?

О чём я думаю? Сегодня я могу остаться и без работы, и без жилья.

Глупая, никому не нужная старуха.

Телефон вибрирует входящим сообщением от Серёжи: «Не паникуй и не плачь. Я всё решу. После работы сразу домой и жди меня».

Скажешь тоже, не плакать.

Слёзы сами на глаза наворачиваются.

Только, теперь это слёзы радости. Серёжа верит мне!

На минуту забегаю в дамскую комнату, чтобы привести себя в порядок, и ужасаюсь тому чучелу, что смотрит на меня из зеркала. Кожа бледная, глаза лихорадочно блестят, губы подрагивают.

Если я была такой «красивой» в кабинете директора, то мой спаситель должен уже границу пересекать, лишь бы со мной не встречаться. А он мне смс-ки шлёт и обещает разобраться.

И где раньше был?

Опять же, встреться мы с ним раньше, я бы и не посмотрела в его сторону. Всегда была верна Владику.

Да и Серёжа был женат. Даже дважды. Хорошо, что познакомились именно сейчас. Просто замечательно!

Умывшись холодной водой, возвращаюсь на рабочее место, чтобы приступить к должностным обязанностям. Отныне я втрое усерднее буду выполнять свои задачи. Мне необходимо стать ценным сотрудником и принести пользу компании, чтобы хоть как-то отблагодарить Серёжу.

Когда Владик заглядывает в кабинет, я его не замечаю. Отвлекаюсь от компьютера, лишь услышав вопрос моего непосредственного начальника:

— Здравствуйте, вы к нам?

— Нет, мне показалось, что к вам сумасшедшая одна зашла, решил проверить, — бросает на меня взгляд, полный превосходства, и уходит.

— Не обращайте внимания, Ирина. Он странный мужик, никогда его не любил, — вполголоса замечает начальник, зарабатывая тем самым очки моей лояльности. — Как у вас продвигается отчёт?

Мы обсуждаем рабочие вопросы, и это помогает мне до самого вечера не вспоминать о случившемся.

Добравшись домой, я начинаю мерить комнату шагами, в нетерпении погрызывая ногти.

Отвратительная привычка!

Думала, что избавилась от неё в детстве, но, посмотрите, она догнала меня в зрелом возрасте.

Да. Я зрелая, а не старая.

Пошёл он, этот наглый эгоистичный мерзавец!

Когда раздаётся звонок в дверь, я вздрагиваю и бегу открывать, чтобы при первой возможности прильнуть к Серёже.

— Я же холодный, — смеётся, отрывая меня от своей груди, — дай раздеться.

Скинув куртку, мой спаситель крепко меня обнимает.

— Испугалась сегодня?

Молча киваю.

— Почему сразу не сказала?

Мотаю головой, по-прежнему не проронив и слова.

— Ирина, поговори со мной, — в голосе Серёжи полно терпения и в то же время чувствуется строгость, убеждающая меня в том, что отмолчаться не выйдет.

— Мне было страшно. Подумала, что ты можешь не поверить мне, если он решит наболтать тебе с три короба, как, собственно, и произошло.

— Глупая, — обзывательство звучит настолько ласково, что у меня нет и малейшего желания обидеться, — чтобы я мог помочь, ты должна рассказать всё от и до. Есть ещё какие-то нюансы, о которых я не знаю?

— Нет, — для убедительности активно мотаю головой, — всё остальное ты знаешь.

— Вы часто ездили в отпуск?

— Нам всегда не хватало денег. Впервые планировали поехать в этом году.

— Вот мудак, — Серёжа сжимает кулаки.

— Что произошло?

— Твой бывший ездил отдыхать каждые полгода. У нас традиция в компании: привозить из отпуска магнитики и вешать на доску. Владислав с Ольгой давно уже привозят один магнитик на двоих.

Подонок.

Хотя я уже не удивляюсь.

За ужином я подробно рассказываю Серёже про наше житьё-бытьё со всеми подробностями. Разговор продолжается до позднего вечера, и только заметив, что у меня слипаются глаза, мой спаситель прощается.

Уже у самого выхода он вспоминает:

— Да, чуть не забыл. Ты же не собираешься краситься?

— Не знаю, я об этом не думала, — лукавлю, конечно же.

— Не вздумай. Ты потрясающе выглядишь. Меня до одури раздражают молодящиеся фифы, которые думают, что, закрасив седину, они помолодеют сразу на десяток лет.

— А если бы мне просто нравилось, как я выгляжу с крашеными волосами?

Я рада, что наши мнения по этому вопросы совпадают, но меня немного задевает его небрежный тон. Мои подруги красятся, но это не делает их теми самыми фифами.

— Дело ведь не в краске, а во внутренней самооценке, — терпеливо объясняет свою точку зрения. — Ты с гордостью несёшь свой возраст, и меня это восхищает. Если вдруг начнёшь краситься, даже, допустим, в фиолетовый цвет, но будешь при этом счастлива, я тебе слова не скажу. Главное, чтобы ты не думала, что цвет твоих волос как-то влияет на возраст.

— Фиолетовый? А, знаешь, это идея!

Меня так и подмывает купить оттеночный бальзам и посмотреть на реакцию Серёжи, когда я выйду из ванны с цветной головой.

— Тогда я точно выбрею ирокез и покрашу его в розовый.

— Нет! — ахаю. — Не вздумай!

Смех разбирает, стоит представить себе эту картину.

— Я абсолютно серьёзен, — широчайшая улыбка доказывает обратное, — если уж экспериментировать то только вместе. По одному в дурку увезти могут, а вдвоём мы обязательно отобьёмся.

Смотрю на смеющегося мужчину и понимаю, что с ним я готова отбиваться от кого угодно. Хоть от Владика, хоть от санитаров.

Да даже от пришельцев, если вдруг они решат появиться у нас на пороге.

В последний рабочий день уходящего года сотрудники «Королевского пути» ожидаемо бегают по офису, поздравляя друг друга и совершенно позабыв о своих обязанностях.

Я тоже поддаюсь всеобщему ликованию и в ожидании праздника отвлекаюсь от своих проблем. Благо, Владик перед глазами не отсвечивает, заранее празднуя победу у себя в кабинете.

— Ирина! — окликает в коридоре женщина, облик которой навсегда связан для меня с болью и предательством. — Подождите секунду.

Мысленно подбираюсь, потому что не жду от любовницы бывшего ничего хорошего.

— Я давно хотела поговорить с вами, — мнётся подбирая слова.

— Нам не о чём говорить, — ускоряю шаг.

— Ирина, возьмите, — догнав меня, протягивает небольшой подарочный пакетик. — С Новым годом.

А у меня в памяти всплывает картина, как муж надевает ей на шею колье, которое я уже считала своим.

Складываю руки на груди. Не хватало ещё подарки от неё получать. А вдруг это очередная подстава?

— Почему вы решили подарить мне что-то?

— В благодарность за то, что не ставите нам палки в колёса, — женщина, понимая безуспешность своих попыток вручить пакет, смиряется с этим. — Я боялась, что вы будете бороться за Владика до конца, пока окончательно не разрушите наши жизни.

— Что, простите?

— Я знаю, что развод сильно по вам ударил, но Владик и так столько лет соглашался поддерживать с вами видимость семьи. Очень рада, что вы наконец дали добро на его уход.

Что за чушь несёт эта женщина!

Кем она меня считает?

Сумасшедшей женой, которая готова удерживать гулящего мужа, лишь бы не получить клеймо разведёнки?

— Никогда не собиралась держать подле себя человека, который во мне не заинтересован.

— Конечно, но… — понимающе улыбается, — всё же вы прожили много лет вместе, хотя он неоднократно просил вас разойтись.

Как интересно.

Похоже, не мне одной годами вешали лапшу на уши.

— Ещё пару месяцев назад я считала себя счастливой женой и знать не знала о вашем существовании, Ольга. Понятия не имею, что вам наговорил бессовестный негодяй, но в одном я уверена точно: в его словах всегда скрывается ложь.

Женщина хмурится, но, сделав шаг назад, берёт себя в руки и снова несмело улыбается.

— В любом случае я рада, что мы всё же движемся к развязке неудобной ситуации.

— А уж я как рада! — говорю чистую правду. — В тот вечер, когда подала документы на развод, камень с души свалился.

— Подождите, — брови Ольги напряжённо сходятся, — развод инициировал не Владик?

— Нет, конечно, — фыркаю, — он, похоже, рассчитывал, что всё само как-нибудь рассосётся и я забуду, какая он сволочь.

Открыто смотрю в глаза женщине, которая много лет бессовестно спала с чужим мужем. Мне, в отличие от неё, стыдиться нечего.

— Возьмите, пожалуйста, подарок, я специально для вас искала.

— Спасибо, но самый лучший подарок вы мне уже сделали, когда забрали себе негодяя. Других мне не надо.

Похоже, Ольга хочет ещё что-то сказать, но не решается и, молча кивнув, уходит.

Если б она не знала о моём существовании, я бы её пожалела.

Всё же ей достался наимерзопакостнейший экземпляр мужчины. Но, начиная свои шуры-муры с чужим мужем, она прекрасно понимала, что Владик женат и имеет сына. Поэтому сочувствовать разрушительнице семейного очага мне совсем не хочется.

Со своими проблемами бы разобраться.

Перед праздником я тщательно планирую меню, и на моменте составления списка продуктов для покупки понимаю, что творю глупости. Я собиралась приготовить любимые блюда Владика и детей, но ведь этот Новый год я встречу без них.

— Заходи, как раз о тебе думал, — Серёжа широко открывает дверь своей квартиры после моего несмелого стука.

— Я ненадолго, просто хотела узнать, что приготовить на стол.

— Знаешь, я обычно не заморачиваюсь. Что будет, то и съем.

— А делать что-нибудь будем? Куда-нибудь пойдём?

— Ты сама чего хочешь?

Теряюсь от вопроса. Меня раньше не спрашивали о желаниях. Владик и дети только успевали заказывать, какие они блюда хотят на праздник и куда хотят пойти.

— Хочу ничего не делать, — выдыхаю, разобравшись в себе. — Хочу устроить марафон «Властелина Колец». Весь день лежать на диване, лопать мандарины и смотреть фильмы в режиссёрской версии.

Судя по выражению лица Серёжи он что-то подсчитывает.

— Это порядка двенадцати часов, — облегчаю ему жизнь.

— О, как! — хмыкает. — Звучит как отличный план. Я в деле.

— Правда?

Мне с трудом верится, что такое возможно.

— А кто же будет готовить? — спохватываюсь спустя пару мгновений радости.

— Закажем заранее доставку, ну в крайнем случае один салатик настрогаем вдвоём по-быстрому.

Вдвоём.

Я сейчас опять расплачусь. Серёжа хочет помочь мне с готовкой!

Ощущение, что добрая фея затянула меня в сказку, где я встретила принца на белом коне.

Хотя нет, ни в коем случае. К чёрту принцев, у меня уже был один, как мне казалось. В итоге, даже конь вёл бы себя лучше.

Серёжа — мудрый и добрый король, который окружает меня заботой и вниманием. Да будет так!

Весь день тридцать первого декабря мы и правда валяемся на диване и лопаем мандарины.

Это волшебный сон! Разве так бывает в реальности?

Пока я включаю второй фильм франшизы, Серёжа открывает на журнальном столике недавно доставленные одноразовые упаковки с роллами.

А я всегда думала, что маленький столик на колёсах в комнате совершенно не нужен. Как же я ошибалась! Он просто необходим, если хочешь поесть на диване не отрываясь от телевизора.

Такого ленивого и расслабленного Нового года у меня ещё не было. Даже в детстве.

— Нет, я так не могу, — вскакивает в определённый момент Серёжа.

Он уходит в другую комнату, оставляя меня в полнейшем недоумении. Но уже через несколько секунд возвращается обратно с объёмным одеялом в руках.

— Нельзя быть настолько красивой и недоступной одновременно, — бурчит закутывая меня в одеяло, словно в кокон.

— Но я даже не наряжалась.

— Вот именно, твои шорты меня с ума сведут, — многозначительно смотрит в глаза.

Между нашими лицами незначительное расстояние, которое легко преодолеть, всего лишь потянувшись вперёд.

Мне бы сдержаться. Отвернуться.

Но вместо этого я подаюсь навстречу столь желанным губам.

Нежные руки, только что с заботой укутывающие меня в одеяло, обретают силу и жёсткость. Серёжа прижимает меня к себе, даря жаркий поцелуй.

А я и рада ощутить его власть.

— Не доводи до греха, — когда я обнимаю своего короля за шею, хриплый голос останавливает меня, приводя в чувство. — Или ты передумала?

О, как мне хочется передумать. Прямо здесь и сейчас.

— Нет, я по-прежнему считаю, что не стоит торопиться, — кляну себя за принципиальность.

— Тогда сиди в одеяле. А потом надень на себя что-нибудь ещё. Да побольше.

И мы возвращаемся к нашему марафону.

Интересные фильмы, лёгкое вино, закуски, приятная компания — пожалуй, это лучший праздник в моей жизни.

После курантов я беру в руки телефон, чтобы поздравить дочь. Дима и так обещал зайти завтра, а вот Катя вряд ли решит заскочить в гости.

«С Новым годом, доченька. Пусть в нём у тебя не будет разочарований. Люблю тебя».

Затем, убрав телефон, я подхожу к Серёже, стоящему у окна. Небо освещается яркими красками, делая момент воистину волшебным.

Мой король протягивает мне бокал шампанского, и, весело смеясь, мы начинаем болтать о всяких пустяках.

Когда под действием алкоголя его взгляд вновь начинает заволакивать дымкой страсти, я понимаю, что переодеться в платье с вырезом, подчёркивающим длину ног, было не самой лучшей затеей.

Пора уходить к себе, пока моя собственная решимость остановиться не растаяла без следа.

Но сдвинуться с места становиться невыносимо тяжело. Будто подо мной расположен самый сильный магнит, а сама я облачена в железные доспехи.

— Как думаешь, может, сделать вид, что я оглох и потерял память? — не сводя с меня взгляда спрашивает Серёжа. — Ненадолго. Всего лишь до утра.

Пока я пытаюсь понять, что он имел в виду, мой спаситель, не теряя времени, стремительно подхватывает меня на руки и направляется в сторону спальни.

Я настолько взбудоражена, что не сразу понимаю: к нам в дверь кто-то тихонько стучится.

— Подожди, — хлопаю Серёжу по плечу, когда он уже заносит меня в спальню. — Кто-то пришёл.

— Это не к нам. К соседям.

Хрипотца в его голосе меня завораживает, и я успокаиваюсь, растянувшись на кровати и предвкушая продолжение великолепного вечера.

Пока не понимаю, что именно я и являюсь той самой соседкой.

— Стой! Это ко мне стучат.

— Ты кого-то ждёшь?

— Нет, но…

— И я никого не жду.

Проходится губами по моей шее, вновь увлекая в водоворот страсти.

Навязчивая мысль свербит в голове: не может случайный посетитель стучаться в новогоднюю ночь.

— Я так не могу, — ужом соскальзываю с кровати и бегу к двери, на ходу поправляя одежду.

— Когда я успел столько нагрешить? — слышу за спиной тоскливый голос Серёжи.

Не скрою, его желание вызывает во мне ответное возбуждение и тешит женское самолюбие, поэтому тяжело скрыть расцветающую улыбку.

Подбежав к дверному глазку, я успеваю заметить, как от двери уходит девушка в курточке один в один как у моей Кати.

Улыбка сходит с лица, будто её и не бывало. Вместо неё моментально приходит озабоченность. Что произошло? Почему моя девочка в новогоднюю ночь стоит в подъезде?

Лихорадочно отпирая замок, я путаюсь и вместо того, чтобы открыть дверь, запираю её ещё на один засов.

Дрожащими руками кое-как справляюсь с задачей, но, выбежав в коридор, обнаруживаю его девственно пустым.

— Катя!

Бросаюсь к лифту, не обращая внимания на холодную плитку.

— Куда босиком? — слышится за спиной, но мой взгляд прикован к закрывающимся створкам, за которыми стоит заплаканная дочь.

— Катя!

Лихорадочно тыкаю на кнопку вызова, не в силах вдохнуть, пока лифт не открывается снова.

— Мама! — дочь с рыданиями бросается в мои объятия. — Мамочка!

— А ну марш обе в дом! — раздаётся громогласный голос. — Заболеть захотела? — перед моими ногами материализуются тёплые меховые тапочки.

Наспех обувшись, я веду зарёванную Катю в квартиру к Серёже. Лучше бы, конечно, отвести дочь к себе, но в первую очередь надо узнать, что произошло.

— Как ты меня нашла? — захожу издалека, стараясь не спугнуть вопросом в лоб.

— Диме позвонила, он адрес скинул, — всхлипывает Катя, отпив немного воды из стакана, заботливо поданного Серёжей.

Он тактично оставляет нас вдвоём, за что я безмерно благодарна.

— Ты сразу после курантов прибежала, что ли?

Мотает головой.

— Думаю, куранты были, пока я искала дорогу.

— Девочка моя…

— Мама, я ведь думала, мы семья, а они!.. — по щекам Кати опять текут бесконечные слёзы, словно в её глазах спрятан целый океан.

Как в детстве обнимаю дочь, раскачиваясь из стороны в сторону и похлопывая её по спине. Горе моего ребёнка рождает внутри меня нерушимое желание покарать обидчиков. Но сначала надо позаботиться об утешении.

— Тшш, я рядом, всё наладится.

Спустя несколько минут мой котёночек затихает, и я решаюсь на продолжение допроса:

— Папа знает, что ты ушла?

— Ему наплевать, — а вот и прорезалась злость. — Они и без меня отлично веселятся. Втроём.

Как же я этого боялась. Бессовестная скотина не собирался заботиться о родной дочери от нелюбимой женщины.

— Они дома?

— Нет, Ольга предложила отметить всей семьёй в ресторане с новогодней программой.

— Тогда почему ты не там?

— Аншлаг, успели урвать только три места.

— Подожди, то есть они просто оставили тебя дома? — сама не замечаю, как начинаю кричать.

— Мам, ты представляешь, — голос доченьки пропитан горечью, — Аня сказала, что всю жизнь смотрела издали, как папа проводит все праздники со мной, и теперь моя очередь смотреть со стороны.

— А гов… Владик не мог остаться дома, раз уж билета не хватило?

Катя снова всхлипывает.

— Он… он ответил, что будет странно, если останется дома тот, кто связывает нас воедино. Аню он бросить одну не может, ведь это первый совместный Новый год, собственно, и с Ольгой то же самое. Поэтому остаюсь только я.

Мерзавец.

Подонок.

Гад!

Нет, я этого просто так не оставлю.

— Я ведь всё равно каждый год его вижу, так что от одного раза с меня не убудет, — Катя передразнивает чью-то реплику. — Ненавижу их!

— Ещё недавно ты так же ненавидела мать, — в дверях появляется Серёжа.

Зря. Катя ощетинивается ещё больше, но Серёжа продолжает:

— А меня так вообще убить была готова. Только, знаешь, меня ты можешь презирать сколько душе угодно, я не против. Но родителей не выбирают. Ты не вправе взять и отмахнуться от родственных связей. Как бы тебе не хотелось, но ты всегда будешь помнить, как папа учил тебя кататься на велосипеде.

— Меня мама учила, — вытирая слёзы, бурчит дочь.

— Ну отец делал хоть что-нибудь?

— В детстве читал перед сном.

— Вот. Сейчас в тебе бурлит злость и обида, но со временем они утихнут, и ты снова вспомнишь то чувство умиротворённости, которое испытывала, лёжа у него под боком и слушая сказки. И тебе вновь захочется его любви и ласки. Поэтому лучше всего остыть и рационально всё обдумать, чтобы не натворить глупостей, о которых потом будешь жалеть.

— Думаешь, после всего случившегося можно сохранить нормальные детско-родительские отношения? — не понимаю, как можно было ляпнуть такую глупость.

— Каким бы негодяем он ни был, он бы давно ушёл от вас, если б не чувствовал ничего к тебе и детям. Конечно, мне было бы проще сейчас очернить его, но мы ведь понимаем, что было и хорошее, и со временем вы обе об этом вспомните. Я не хочу, чтоб кто-то из вас пожалел о принятых на эмоциях решениях. Если вы решите оборвать связь, то сделать это надо, тщательно всё обдумав.

— Да как можно!

— Давайте просто остынем. Сейчас предлагаю всем на боковую, а завтра на трезвую голову подумаем, что делать дальше. Я в любом случае помогу.

Последнее предложение кажется мне вполне рациональным. И хотя я категорически не согласна с тем, что можно дать слизняку хотя бы малейший шанс на восстановление Катиной симпатии, мысль пойти спать, чтобы убежать от жуткой реальности, меня крайне интригует.

Попрощавшись с Серёжей, мы довольно быстро уходим ко мне. А закончив с мыльно-рыльными процедурами, ложимся вдвоём на кровать. Я уже и не помню, когда мы спали вместе. Когда доченька была совсем ещё крошкой.

— Знаешь, мам, а этот твой, — делает паузу, — не так уж и плох.

— Почему ты так решила?

— Помнишь, папа в начале зимы забыл важные документы и ты побежала за ним, всунув ноги в сапоги и просто накинув пуховик на домашнее платье?

— Да, было дело.

Владик тогда вместо спасибо отчитал меня по самое не могу и щелбан поставил со словами: «Были б мозги, давно бы отморозила». Я, видите ли, с растрёпанными волосами и голыми ногами выгляжу неопрятно, как бомжиха.

— Я тогда как раз в школу шла, видела, — задумчиво продолжает Катя. — А Сергей тебе тапочки принёс…

— А, ещё забыла вчера рассказать! Папа с Ольгой недавно квартиру купили для Ани.

— Что??? — я аж со стула подскакиваю на кухне у Серёжи, где мы дружно пьём чай.

— Но я не знаю, правда ли это, — дочь тушуется от моей реакции, — может быть и враньё. Мне Аня сказала. Мол, сейчас собираются сдавать, а когда ей исполнится восемнадцать, тогда сможет переехать. Я подумала, что, возможно, она просто хотела, чтоб я ей позавидовала.

— Всяко может быть, — задумчиво тянет Серёжа, — но судя по тому, как разнятся его заявленные в семье доходы и квиточки из бухгалтерии, он и правда мог накопить за несколько лет на половину квартиры.

— Вот мерз… — кошусь в сторону Кати, — мерз… мерзлявый какой человек.

— Да ладно тебе, мам. Говори уж как есть.

— Мерзавец-гад-подонок-негодяй! — выплёвываю на одном дыхании и тяжесть в груди становится на толику меньше.

— Мама, — Дима укоризненно на меня смотрит.

— Что мама? Ты не слышал, как он с Катей поступил? А с тобой! Ты отдаёшь большую часть зарплаты на съём, а твой отец квартиру второй дочери купил, ганд…болом бы лучше занимался.

Вовремя вспоминаю, что не стоит ругать Владика при детях, и ловко выкручиваюсь. Но, судя по понимающим взглядам окружающих, осознаю, что моя ловкость оказалась слишком преувеличенной.

— Мам, знаешь, я тут подумал, — медленно тянет сын, — а почему ты должна жить с Катей на чужой жилплощади?

Дима замечает мой взгляд, направленный на Серёжу, и уточняет:

— Сергей Владленович, без обид, я очень ценю ваше отношение к маме, но квартира ей не принадлежит, и теоретически она может в любой момент оказаться на улице. Так вот, — снова обращается ко мне, — почему ты соглашаешься жить в столь нестабильных условиях с несовершеннолетней дочерью, если имеешь полное право на половину нашей квартиры? Да и мы все там прописаны.

— А ведь хороший вопрос, — оживляется Катя. — Мам, давай вернёмся? Пусть они уходят.

Умом я понимаю, что логично было бы переехать обратно, но мне так не хочется уезжать из этого дома, что я ищу отговорки.

— У меня договор с Серёжей. Я обещала предоставить ему рекомендации по ремонту.

— Если дело только в нашем соглашении, то не переживай, — мой спаситель старается не подавать вида, что расстроен, — я найму дизайнеров, у них опыт есть, подскажут.

— Почему вы сразу не стали работать с профессионалами? — удивляется Дима.

— Не успел, — отвечает после короткой заминки.

А я наконец понимаю, что из-за моего внезапного появления какая-то компания лишилась выгодного контракта. И, скорее всего, уже подписанного.

— Пойдём прямо сейчас домой? — загорается Катя, но сын, замечая мои тоскливые взгляды, её осекает:

— Сегодня первое января, давай лучше отметим праздник, повеселился и отдохнём, а уже потом с новыми силами пойдём скандалить.

Дима кругом прав, без скандала у нас точно не обойдётся.

— Отличная идея, — радостно поддерживает Серёжа. — Давайте сегодня лучше на каток сходим?

После нелепого предложения, он вынужден наблюдать, как я с детьми укатываюсь со смеху.

— Ага, давно я из себя корову на льду не изображала, — заливается Катя.

— Точно! Помню, как в детстве я отбил себе все места, пытаясь встать на коньки, — вторит ей Дима.

Внезапно вспыхнувшая искра счастья в глазах Серёжи очень быстро тускнеет. Он уже успевает понурить голову, когда на кухне раздаётся тихий голосок:

— А я бы сходила, вспомнила детство. Давно уже не каталась, — Марина, девушка сына, всё это время тихонько сидевшая в углу, напоминает о своём существовании.

— Ты серьёзно? — переспрашивает Дима.

— Конечно, давай сходим.

— Ну тогда я за. А прокат коньков работает?

— Здесь есть недалеко каток с прокатом, — вновь оживает Серёжа, — они работают сегодня, я заранее узнавал.

Через полчаса мы всем составом выдвигаемся на улицу, а я до сих пор не верю, что согласилась на авантюру. Ведь это будет мой первый выход на лёд…

— Мама, смотри, как я могу! — Катя рисует ногами узор на льду.

Но я отмахиваюсь, стараясь не смотреть по сторонам. Моя цель — это руки Серёжи.

— Давай, ещё шажок, вот так, отталкивайся левой ногой, теперь правой.

Первый раз оказался не таким уж болезненным и унизительным, как я ожидала. Да и мой спаситель не отходит ни на минуту, всячески поддерживая

Меня шатает из стороны в сторону, ноги гудят уже минут десять, но я упорно преследую свою цель в надежде поймать мужские ладони.

— Ай, — размахивая руками, я устремляюсь вниз.

Серёжа пытается поймать меня, но вместо этого запинается о мой конёк, и мы кубарем летим на лёд, громко хохоча. С трудом разобравшись, где чьи руки-ноги, мы поднимаемся, и я вновь устремляюсь вперёд.

К концу часа я уже не чувствую нижних конечностей, зато худо-бедно научилась скользить и отталкиваться, удерживая равновесие.

— Так здорово! — подъезжает к нам раскрасневшаяся Маришка, закрутившись на месте. — Хоп! Чуть не упала. А Димочка больше нас всех вместе взятых падал, — смеётся.

— Да конечно! — возмущается доковылявший до нас сын, — Катя не меньше меня шишек насобирала.

— Неправда! — кричит издалека доча. — Мама, смотри! — и вновь рисует узоры. В детстве она любила так дурачиться. Я уже и забыла об этой её забаве.

— Давайте ещё раз сюда сходим? — предлагаю неожиданно для себя.

— Ура! — хлопает в ладоши Маришка под обречённый кивок Димы.

— Я за, — подъезжает к нам Катя.

А Серёжа довольно улыбается.

— Если хочешь, можно и твою дочь позвать, — осторожно закидываю удочку.

— Правда? Звучит отлично! Так и сделаем.

И мы гурьбой идём громко радоваться тому, как же хорошо снять с ног коньки.

Весёлой гурьбой мы возвращаемся домой. Ну то есть в Серёжину квартиру.

Даже не знаю, радоваться, что я так быстро стала называть его жилище домом, или ругать себя за легкомысленность.

— Давайте в монополию поиграем? — предлагает Катя, большая любительница настолок.

По закатанным глазам Димы я понимаю, что они с Мариной быстро сбегут, если я не предоставлю им более интересное развлечение.

— А может в покер? — предлагает мой спаситель.

И это мой положительный и достойный директор?

— Ты что! Предлагаешь азартные игры детям?

— Ну во-первых, твои дети или совсем уже выросли, или почти уже выросли. А во-вторых, я же не собираюсь обдирать их как липку. Скинемся всего по пятьсот рублей.

— Ещё и на деньги? — боюсь смотреть в зеркало, потому что уверена, что глаза напрочь вылезли из орбит.

— Сумма же небольшая, да они в кафе в несколько раз больше оставляют.

— Мне нравится идея, — у Димы загораются глаза, — а если мама против, то можно же и без денег. Просто на фантики.

— Нет, — Серёжа мотает головой. — Без денег будет неинтересно. Все начнут абы как играть, постоянно рисковать, блефовать, ведь терять нечего.

— Но вы же сами сказали, что мы в кафе больше оставляем. На самом деле, пятьсот рублей не такие уж большие деньги, тоже можно расслабиться и рисковать. Тем более всё равно сумма останется в пределах семьи.

Умиляюсь тому, как сын легко и непринуждённо записал моего спасителя в члена семьи.

— Мы установим правила, — не теряется Серёжа, — кто проиграл, тот выходит из игры, докупаться нельзя.

— Всё равно как-то это неправильно, — сомневаюсь я.

Никогда не любила азартные игры. Есть в них что-то смущающее, неприятное.

Нет.

Не люблю.

А ещё не люблю, когда меня дурят!

— Ты жульничал! — кричу я спустя полчаса. — Ты сказал, что у тебя фулл-хаус! А ну верни всё!

— Ага, щаззз. Кто ж виноват, что ты такая доверчивая? — Дима, посмеиваясь, загребает часть моих фишек.

— Ирина, это же просто игра, всё нормально, — Серёжа пытается меня успокоить, но я только отмахиваюсь.

Ну уж нет!

Я этого засранца девять месяцев вынашивала, потом двадцать три года воспитывала, а он меня облапошить решил?

— Держись, сынок, я сейчас в Тараса Бульбу играть буду, — мстительно пялюсь на Диму, пытающегося подавить улыбку Чеширского кота. — Раздавай давай! Чего сидишь?

Катя торопливо тасует карты, и мы начинаем новую партию.

Игра действительно оказалась очень увлекательной. У Серёжи в наличии есть не только фишки и колода, но и здоровенный отрез суконной ткани для стола, поэтому создаётся впечатление, что мы сидим в настоящем казино.

Каждый из нас не на шутку борется за свои фишки. Ощущение, что я на них не пятьсот рублей обменяла, а кровные пару миллионов, как минимум. И судя по тому, что битва идёт за каждый жетон, подобные чувства испытываю не я одна.

Вечер я завершаю без единой фишки на столе и с полным осознанием своей правоты: не зря я опасалась азартных игр.

— В следующий раз я отыграюсь, — бублю насупленно.

— Обязательно, — Серёжа гладит меня по голове. — Я тебе дам почитать различные стратегии покера.

Перед ним высятся стопки жетонов, отобранные у меня, Димы и Марины. Лишь Катя умудрилась остаться при своих.

Как ни странно, все выглядят довольными.

— Предлагаю ещё раз собраться через пару дней, — сын, похоже, тоже мечтает отыграться. По глазам вижу, что он уже прикидывает, сколько времени ему понадобится на изучение тех самых стратегий.

— Да, мне тоже понравилось, — кивает Марина.

— И мне!

Довольная дочь прячет в кошелёк свою пятисотку и ещё сверху пятьдесят выигранных рублей.

— Мамуль, я пойду почитаю что-нибудь перед сном, не торопись, — Катя устремляется в соседнюю квартиру. — Всем пока!

Зуб даю, побежала гуглить информацию по игре.

Мы провожаем детей и остаёмся с Серёжей наедине.

— По-моему, неплохой праздник получился, — обнимает меня сзади, когда захлопывается дверь.

— Лучший Новый год, что я помню.

Поворачиваюсь, чтобы чмокнуть его в нос с задорной улыбкой.

— Ты слышал, что тебя уже записали в члены семьи?

— Да, обратил внимание. Теперь надо познакомить вас с моей дочерью.

— Жду с нетерпением.

— А пока…

— Мм? — меня распирает от любопытства, что ещё он придумал.

— Я расскажу, как сделать вечер не просто лучшим, а по-настоящему идеальным.

Вопросительно глядя на хитрый мужской прищур, ставлю руки в боки.

— Куда уж лучше?

— О, у меня есть отличная идея, — притягивает меня к себе для поцелуя.

Заранее предполагав подобный исход, я резво поворачиваю голову и губы Серёжи скользят по моей щеке.

— А если Катя испугается спать одна? Да и вообще, она же догадается. Что говорить, если спросит?

— Мы скажем, что ты так устала, что уснула не дойдя до квартиры, — целует меня в шею. — Но, я уверен, она не будет спрашивать.

От чарующего взгляда и нежных поцелуев внизу живота рождается чувство томления, которому я всячески сопротивляюсь.

— К тому же, слышала поговорку: «Как встретишь Новый год, так его и проведёшь»? — продолжает искушать. — Мы занимались спортом, играли, получили кучу эндорфинов, теперь пора подумать и об удовольствии другого рода. Закрепить, скажем так, впечатление о празднике.

Шаг за шагом Серёжа подталкивает меня к спальне, и моя решимость ему отказать тает со скоростью мороженого на солнцепёке.

— А утром я приготовлю завтрак, — шепчет мне в губы за секунду до моего ответного поцелуя.

Я до сих пор не уверена в правильности своего решения, когда поздним вечером на цыпочках крадусь к спящей Кате.

Стоило ли уходить из тёплых объятий Серёжи, чтобы успокоить свою совесть?

Моя дочь уже большая девочка, да и к новому мужчине в моём сердце отнеслась с пониманием. Что неудивительно после всех выкрутасов её отца.

Минуты три стою в темноте, разглядывая свою юную копию и выискивая себе место.

— Ну что, довольна? — бурчу я сквозь зубы собственной совести и возвращаюсь обратно.

— Ты передумала и решила, что моя постель мягче и удобнее? — Серёжа садится на угол кровати и похлопывает ладонью по матрасу.

— Нет, просто Катя решила сегодня побыть в постели звездой, — раскидываю в стороны руки и ноги, — поэтому мне места не осталось.

Мой спаситель крепко сжимает губы, практически полностью втянув их в рот.

— Что с тобой?

— Пытаюсь удержаться и не ляпнуть: «А я говорил!», но получается не очень.

Ещё у Серёжи совершенно не получается скрывать самодовольную улыбку на лице.

— Ах ты! — целюсь в шутку кулачком в его плечо, но он ловко уклоняется, и я, потеряв равновесие, падаю сверху.

— Успела соскучиться? Погоди, я ж не мальчик, дай мне собраться с силами.

Чувствую, как по спине игриво пробегают мужские пальцы, а в глазах Серёжи мерцают искры веселья.

— Спасибо тебе, — меня вдруг затапливает нежность к этому человеку. — Спасибо за то, что появился в моей жизни.

— Я был бы полнейшим идиотом, если б не сделал этого, — за его тёплую улыбку я готова отдать все драгоценности мира. — Давай спать?

Довольно киваю.

Надо выспаться. Завтра у меня важный день.

***

Закончив с завтраком, я охаю, прижимая ладонь к губам.

— Катя! Я только сейчас поняла. Ты, получается, уже две ночи дома отсутствуешь, а отец тебе даже не позвонил?

Успеваю набрать побольше воздуха в грудь, чтоб выдать тираду о безалаберности негодяя, как Катя отвечает:

— Он звонил вчера, — не отвлекаясь от поедания омлета и даже не подняв головы, — я сказала, что ушла к тебе.

— И он поверил?

— Да пофиг, — Катя безразлично пожимает плечами.

— Я к тому, что он даже не удостоверился. А если б ты с мальчиком каким сбежала? Почему он мне не набрал, не проверил?

— Может, потому что, в отличие от некоторых, он дочери доверяет? — спрашивает с сарказмом. — Когда это я тебе врала, убегая к мальчику?

— Мм, — делаю вид, что задумалась, — может, в тот раз, когда сказала, что задержишься у подруги, а её мама потом спросила у меня, как вы у нас посидели?

— Мы тогда на дискотеку собирались, — оправдывается, чуть покраснев. — Танцевать хотелось, про мальчиков вообще не думали.

— Ну да, ну да, — согласно киваю, — в моё время девочки на дискотеку тоже ТОЛЬКО ради танцев ходили. Мальчиков там и в помине не было. Поди и у вас так же, они, как слышат слово «дискотека», так сразу направление движения меняют, убегая подальше от танцплощадки.

Катя наклоняет голову ещё ниже, активно пережёвывая пищу.

Вот так-то, доченька, не ты одна можешь язвить.

— А ещё я помню, как мне однажды написала репетитор: «Желаю Екатерине скорейшего выздоровления». Ты, по-моему, тогда с опухшими губами пришла и говорила, что голова сильно разболелась, поэтому отменила занятие.

У Кати начинают гореть уши.

— Не помню такого, — старается говорить с ровной интонацией, но я прекрасно слышу, как подрагивает её голос.

— А ещё…

— Ой, всё! — не выдерживает. — Один раз ошибёшься, а тебе до конца жизни припоминать будут.

— Я уже три случая вспомнила.

— Да кто считает?! Мамуль, ты лучше кушай. Давай я тебе добавки положу?

— Что за шум, а драки нет? — на кухню заходит Серёжа.

Его влажные пряди липнут ко лбу, свидетельствуя о только что принятом душе, и мои мысли меняют своё направление…

Так, надо взять себя в руки, не о том думаю!

— Спасибо за завтрак, было очень вкусно, — искренне благодарю хозяина дома.

— Это вы приготовили? — ахает Катя. — Я думала, мама…

— Я решил, что раз уж со мной теперь будут завтракать две очаровательные красавицы, пора научиться готовить, чтобы периодически их баловать.

— Тебе бы, кстати, тоже не помешало, — многозначительно смотрю на дочь.

— Ой, мам, чуть не забыла, мне ж позвонить надо, — и она благоразумно упархивает в соседнюю квартиру.

Закрыв дверь, я возвращаюсь на кухню, где Серёжа сердито помешивает кофе.

— Чего хмуришься?

— Не хочу отпускать тебя одну. Владислав уже показал своё истинное лицо. Кто знает, на что он ещё способен? Вдруг решит поднять руку на беззащитную женщину? А меня рядом не будет…

— Мы же договорились, — глажу Серёжу по щеке, — он должен быть уверен, что ты на его стороне, а мои дни в компании сочтены.

— Можем передоговориться.

— Ты сам сказал, что уже обсудил ситуацию с адвокатом, что после праздников сразу же начнёшь сбор документов. Но если Владик узнает о нас, то постарается замести следы. Лучше не рисковать.

— Давай я хотя бы внизу в машине подожду?

— Нет. Сиди дома и отдыхай. Я справлюсь.

— Нет уж… — пытается подняться, но я с силой усаживаю его обратно.

— Ты вообще в меня не веришь, что ли? — раз уж не помогла ласка, иду в нападение. — Я совсем бесполезная тряпка, по-твоему?

— По-моему, ты совсем коварная хитрюшка, — раскусывает мои планы на раз-два. — Но я понял тебя. Буду ждать дома. Только позвони сразу же, как выйдешь оттуда.

— Хорошо.

Какое же это приятное чувство, когда о тебе заботятся и в то же время доверяют тебе важные переговоры.

Открыв дверь своим ключом, я захожу в квартиру, которую твёрдо вознамерилась вернуть себе.

Оглядевшись, начинаю испытывать стыд. Мне действительно совестно за то чувство удовлетворения, что моментально наполняет моё сердце.

— Что, позлорадствовать пришла? — Владик выходит из комнаты, ничуть не удивлённый моим появлением. — Я так и знал, что это твоих рук дело!

— На осколках чужого счастья своё не построишь, — флегматично пожимаю плечами и готовлюсь стать зрителем поистине увлекательного спектакля.

Окидывая взглядом пару чемоданов у стены, лениво прислоняюсь к стене и жалею, что нет под рукой поп-корна или хотя бы семечек.

— Я никуда не поеду! — слышу истеричные вопли Ани из комнаты моей дочери. — Теперь это моя комната, я останусь жить здесь!

О как интересно.

Похоже, единого мнения «любимая» семья Владика так и не достигла.

Я уже подумываю, стоит ли вмешиваться и во всеуслышание объявлять, что в этой квартире будем жить мы с Катей. Но выставлять нахалов вон с моей жилплощади не приходится.

Ольга молча и в то же время уверенно вытаскивает свою дочь из комнаты, двигаясь по направлению к выходу. Мелкая не на шутку упирается.

— Я хочу жить с папой, в полноценной семье, как у всех моих подруг!

— У твоих подруг мамы будут поумнее, им повезло, а тебе досталась я. Уж прости, но, как получилось, так получилось.

— Оля, ну что за детский сад? — вмешивается Владик. — Аня хочет жить со мной, я тоже хочу быть с вами. В чём проблема?

— В тебе, Владик, — любовница бывшего мужа озвучивает мои мысли, — вся проблема в тебе. А ещё в моей глупости. Я столько лет слушала твои обещания и оправдания. И вот мне показалось, что ты переходишь к активным действиям. Да я летала на крыльях счастья! Пока не узнала, что ни черта ты не сделал. Как был балаболом, так им и остался.

— Ну вот опять заладила. Ты же хотела, чтоб я развёлся и мы жили вместе как нормальная семья! Я и развожусь! Что ты там себе напридумывала? Это она тебе гадостей про меня наговорила?

Владик тычет в меня пальцем, и Ольга только тогда замечает моё присутствие.

— Ирина? — женщина меняется в лице. Злость и обида уходят, оставляя сожаление. — Здравствуй. Не переживай, мы уже уходим, больше никогда здесь не появимся.

— Никуда вы не пойдёте. Это наш дом, и мы будем здесь жить, — бывший муж встаёт на её пути.

— Вообще-то, это мой дом. И немножечко твой, но уж точно не ваш, — вставляю свои пять копеек, не забывая о цели прихода.

— Не обращай внимания на её слова, — отмахивается от меня рукой, — она ни дня не работала, ей эта квартира просто с неба упала. Я закрывал ипотеку с зарплатной карты, моя мать оставила нам наследство. Поэтому я и решаю, кто тут будет жить.

Ольга медленно мотает головой.

— Какая же я всё-таки дура…

— Да что ты заладила! Мы любим друг друга, давай не будем усложнять?

— Ты никогда не хотел усложнять, — в голосе женщины сквозит горечь. — Всегда шёл по пути наименьшего сопротивления. И даже сейчас не понимаешь, почему я ухожу.

— Так объясни мне.

— Не ты подал на развод, а она! — видно, что бедняжке срывает крышу. — Ты почти два десятилетия кормил меня оправданиями и обещаниями! «Оленька, у мамы плохо с сердцем, она не переживёт мой развод». «Оленька, потерпи, жена не даст мне видеться с детьми, если сейчас подам заявление». «Оленька, она лежит в больнице, я же буду подлецом, если разведусь». Оленька-Оленька-Оленька! Как мне это надоело!

— Откуда ты узнала?

— О чём? Что ты за столько лет не смог решиться на развод, а Ирине потребовалось всего несколько минут, чтобы оформить бумаги?

— Какая вообще разница, кто начал процесс?

— Огромная. Ты не сделал ничего, чтобы стать нашей с Аней семьёй. Ты всегда только пользуешься ситуацией. Я думала, что ты нас любишь, но глубоко ошибалась.

— Я люблю вас, ради вашего счастья даже Катю оставил дома, чтоб провести вместе Новый год!

— Вот именно. В самый важный семейный праздник ты бросил члена своей семьи, а ведь мы могли пойти в ресторан все четверо.

— Но я специально старался ради нашей дочери! Аня ни разу в жизни не проводила Новый год со мной. Чтобы были только мы трое. Я хотел сделать этот праздник для неё особенным.

— Вот только твоя вторая дочь в этом не виновата, — ого, а любовница мужа не такая уж и бессовестная.

— Мама, но она лишняя. Как ты не понимаешь? А мы семья, — а вот у её дочери явно нелады с логическими суждениями.

— Это только вопрос времени, когда ты станешь для него такой же лишней, как Катя, — Ольга горько усмехается, поглаживая Аню по щеке. — Предавший однажды, сможет предать снова. Не повторяй мою ошибку.

— Не настраивай против меня дочь! — вопит Владик с желваками на лице.

— Дочь? Помнил ли ты, что Аня твоя дочь, когда она лежала дома с температурой и мне не с кем было её оставить, но приходилось бежать на работу? Когда нужно было ходить на её утренники в садике?

Я прямо вижу, как агрессивно настроенная тигрица защищает своего котёнка от хищника.

— Ты хоть раз рассказывал о ней, когда у тебя спрашивали, как поживают твои дети? Всё, что мы имели, — это один-два вечера твоего внимания в неделю. И это в лучшем случае!

— А что мне было делать? У Ирины было двое мелких, на меня давила мать!

— Тебе не надо было мне изменять! — её глаза сверкают, выдавая скопившиеся слёзы. — Ещё тогда, в студенчестве. А мне не стоило с тобой спать, когда мы встретились несколько лет спустя.

— Каждый может допустить ошибки.

— Да, но каждый может перестать их повторять. Аня, бери чемодан, мы уходим, это не обсуждается.

— Ну мам!

— Ты действительно хочешь выбирать между мной и им?

Девочка, понурив голову, еле слышно произносит:

— Нет, — и берёт чемодан.

— Ты и правда дура набитая! — кричит Владик, но Ольга в ответ только хмыкает. — На хрена столько лет пилить меня, чтобы потом сбежать?

Но ответом на вопрос служит лишь звук закрывающихся дверей лифта.

— Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт! — похоже, бывшему и правда несладко, я бы не смогла так активно стучать кулаком по стене. — Не радуйся, мы ещё не закончили, — снова тычет в меня пальцем, а затем срывается и бежит вслед за ушедшими.

Я же спокойно закрываю дверь и беру в руки телефон.

— Серёжа, ты умеешь менять дверные замки?

Что ни говори, а я во всей этой ситуации научилась думать на пару шагов вперёд.

Уже который день подряд я испытываю неземное блаженство. Пожалуй, новая глава моей жизни действительно великолепна.

Кто ж не захочет сидеть вечером в объятиях замечательного и, не побоюсь этого слова, любимого мужчины?

Идиллическую картину завершает кружка согревающего напитка. Вчера мы пили какао, позавчера глинтвейн, а сегодня я наслаждаюсь цветочным чаем.

Жизнь прекрасна!

— Может, отправишь его в чёрный список?

Серёжа кивает на телефон, где в очередной раз высвечивается имя бывшего. Владик регулярно пытается мне дозвониться, чтобы осыпать проклятиями.

Судя по всему, Ольга — настоящий кремень, из-за чего личная жизнь бывшего мужа пошла под откос.

Бедненький.

Мало того, что жена его бросила да детей отобрала, так ещё и всех вокруг против него настроила. Именно так он теперь заявляет.

— Если уберу его в чёрный список, тогда не узнаю, сколько десятков раз он мне звонил, — с мстительным чувством удовлетворения переворачиваю гаджет, поставленный на беззвучный режим, и снова беру кружку. — Пока звонит и бесится, всё нормально, а вот, как затихнет, там пора будет бить тревогу. Значит, гад что-то удумал.

— Ты у меня настоящий стратег.

— А то! Знаешь, как меня твой тёзка натаскал, — с гордостью вспоминаю похвалу своего начальника перед Новым годом, когда я заметила одну закономерность, которую упустил он.

Правда, я ещё допускаю ошибки. Вот как с замками. Если б не Серёжа, могла бы и иск получить. Хорошо, что он отговорил меня менять замки, ведь по закону я буду не права.

Зато мой спаситель нашёл юристов, которые помогли мне в кратчайшие сроки составить опись всего имущества. На случай, если Владик решит меня обокрасть. Удивлена, что кто-то вообще согласился поработать в новогодние праздники. Да ещё так быстро.

До развода мы с Катей решили остаться по соседству с Серёжей, а затем уже вернуться к себе. Поэтому все оставшиеся выходные я провожу в предвкушении и праздничном настроении.

Мне доставляет удовольствие видеть, как Серёжа радуется домашней еде. Но ещё больше я восхищаюсь его желанием научиться готовить. Мой спаситель даже Катю кулинарией заинтересовал.

Они теперь на спор оладушки готовят, у кого симпатичнее. Пока у обоих получаются не очень, но они стараются.

Первые дни нового года на работе проходят в суматохе. С Владиком мы ни разу не пересекаемся благодаря Серёже, который заваливает его работой.

И вот наступает день Икс!

Я немного нервничаю, поэтому по приезду в суд отхожу в дамскую комнату, оставив своего спасителя одного. Уже возвращаясь, замечаю, как к нему подходит мой бывший.

— Сергей Владленович, какими судьбами?

— Пришёл поддержать ценного сотрудника, — Серёжа дарит Владику чарующую улыбку.

— О, спасибо, конечно. Не ожидал, — бывший гордо приосанивается, как породистый индюк.

— Не за что.

Серёжа хмыкает и оглядывается в поисках меня. Ну, поехали!

С прямой спиной подхожу к мужчинам. Сегодня один из лучших дней моей жизни, а значит, его нужно провести с улыбкой.

— Привет, меня ждёте?

— Я надеялся, что ты не придёшь, — язвит Владик.

Поверить не могу, что когда-то любила этого гнилого человека.

— Почему же не приду? Я собираюсь приходить сюда так часто, как нужно, лишь бы оформить всё по закону.

— Что оформить? Неужели ты всё ещё надеешься на половину квартиры? Сергей Владленович, вы только посмотрите, насколько наглыми бывают люди. Я своим горбом зарабатывал деньги на квартиру, содержал семью, пока она прохлаждалась дома на диване.

— Ага, целыми днями валялась, — не могу удержаться от сарказма, — книжки читала, да телевизор смотрела.

— В том-то и дело, что я понятия не имею, чем ты занималась. Ни копейки в дом не принесла, а теперь долю хочешь! Нет, вы гляньте, до чего докатилась. Ни стыда, ни совести! Сергей Владленович, вы бы подумали, нужны ли вам такие работники.

— Я и правда думаю над тем, как можно максимально легко и безболезненно уволить сотрудника, забывшего о совести.

— Вот и правильно! В шею таких гнать. Найти нарушения и без жалости распрощаться, да ещё и по статье. И прям в трудовой прописать, чтоб неповадно было, — горячится Владик, не понимая, что рубит ветку, на которой сидит.

— А это идея. Ирина, скажите, пожалуйста, вы получили разрешение на отгул сегодня? Пока дорога туда, пока обратно, плюс здесь столько времени проваландаетесь. Явно больше четырёх часов уйдёт. Ну а дальше уволить — дело техники.

— Разумеется, я заранее позаботилась обо всех бумагах. А у тебя, Владик, есть оправдание для отсутствия на рабочем месте?

— Ха! Это тебе надо беспокоиться, а мне за столько лет работы в компании руководство доверяет, — был бы у бывшего хвост, он бы моментально распушил его перед генеральным.

— Доверяло.

— Что? — Владик недоумённо смотрит на Серёжу.

— Вам начальство доверяло. Раньше. До того, как я узнал о вашем способе ведения дел. Знаете, я считаю, что если человек честен, то он таков во всех отношениях. Если же он лжив, то тоже во всём. В свете последних событий, я решил тщательнее проверить вашу работу.

— Меня всегда хвалили, — возмущению бывшего нет предела.

— Да, потому что вы ловко заметали следы. Даже я не сразу понял, что из-за ваших просчётов мы проиграли несколько дел. А сегодня вы ещё и работу прогуливаете. Пожалуй, без статьи в трудовой книжке на самом деле будет не обойтись.

— В смысле?

— В прямом. Вы, конечно, можете сейчас всё бросить и вернуться в офис, но тогда пропустите собственный развод. И, кстати, начало увлекательнейшего дела о разделе имущества.

— Нечего там делить, квартира моя, Катя остаётся жить со мной.

— Забыл, что дочь теперь живёт у меня? — напоминаю о себе.

— Это ненадолго. Я с ней поговорю, всё улажу. А ты можешь не разевать свой роток на мою жилплощадь. Как пришла голой, так и уйдёшь, оборванка.

— А вот тут ты не угадал, милый.

О, как же я ждала этого часа.

Моя улыбка становится поистине широкой. Тебя ждёт сюрприз, дорогой муженёк.

— Катя уже достигла того возраста, когда может сама выбирать, — смакую каждое слово. — Боюсь, что выбор будет не в твою пользу. Наследство, которым мы закрыли часть ипотеки и о котором ты так часто вспоминаешь, на самом деле моё. Забыл, что твоя мать написала завещание на меня?

В очередной раз вспоминаю добрым словом женщину, которая смогла позаботиться о внуках в ущерб собственному неблагодарному сыну.

— А ещё мне удалось выяснить, что ты годами утаивал от семьи часть своей зарплаты. Жаль, что я не смогу потребовать с тебя возмещение за десятилетия обмана, но вот за последние твои траты — вполне. Куда ты там ездил недавно? В отпуск? Ах, прости, забыла про кодовое название «командировка». Так вот, будь добр, половину верни.

— Я смотрю, ты в крохоборы записалась, — желваки на лице Владика рискуют прорвать кожу.

— О, не сомневайся, заберу всё, что мне причитается, до копейки. Но я не сказала самого главного: ты перевёл деньги на покупку квартиры Ани, не так ли?

— Она моя дочь.

— Но не моя, а вот ты пока ещё мой муж. Хорошо, что ненадолго. В любом случае, ты должен был получить моё разрешение. Но не сделал этого. Поэтому ты не только не получишь долю в квартире, но ещё и останешься мне должен.

— Ирина слишком тупая, чтобы до всего этого додуматься самой! — Владик резко разворачивается к Серёже.

— Ошибаешься, — мой мужчина демонстративно обнимает меня. — Всё, что я сделал, — это свёл её с грамотным юристом. Остальное Ирина вспомнила и продумала сама.

Владик шагает вперёд со сжатыми кулаками. Его агрессию практически можно потрогать руками. Одно неосторожное слово, и начнётся драка.

— Веди себя достойно, — нельзя допустить потасовки в здании суда, но чертовски сложно сдержать презрение в голосе.

На нас налетает проходящая мимо девушка со стопкой папок в руках.

— Смотри, куда прёшь, курица! — не сдерживается в выражениях Владик.

Как ни странно, вместо раздражения, я испытываю благодарность: девушка приняла удар на себя.

— Не обращайте внимания, его день сегодня не задался, — помогаю подобрать упавшую папку.

— Спасибо, извините.

— Ничего страшного, давайте мы вам поможем, — предлагает Серёжа и ловко перехватывает ношу. — Показывайте дорогу, куда нести.

Мы уходим, оставляя Владика кипеть от злости в одиночестве.

— Мам, как всё прошло? — звонит Катя через пару часов, не выдержав моего долгого молчания.

— Всё отлично! Мы возвращаемся в офис. Нам повезло, что случайно познакомились с дочкой судьи. Очень милая девушка, разговорились, она обещала помочь завершить наш вопрос в кратчайшие сроки. Думаю, при её поддержке мы к концу месяца сможем вздохнуть спокойно.

На работе нас ждёт сюрприз.

Оказывается, Владик звонил секретарю и сообщил, что уходит с сегодняшнего дня на больничный.

А следом приезжает курьер и привозит его заявление на увольнение по собственному желанию.

Сработал на опережение, хитрая морда.

Как говорят, что ни делается, всё к лучшему.

Хотя бы на работе глаза мозолить не будет. И то хлеб.

Раскрыв перед бывшим мужем планы по справедливому возмездию, я ожидаю новую волну звонков с проклятиями, но Владик затихает. Первое время я жду подставы. Но день сменяется днём, а жизнь по-прежнему радует меня счастливыми моментами.

Как-то я умудряюсь пообедать вместе с Олей. Не сказать, что мы сильно рады друг друга видеть, но и прежнего презрения я к ней больше не испытываю.

С этого обеда мы начинаем перекидываться парой фраз при встрече и даже улыбаться.

Странное существо — человек. Мы всему можем найти оправдание и со временем забываем обиды.

Когда у меня на руках появляются документы о разводе и разделе имущества я наконец-то начинаю отпускать скопившееся напряжение.

Всё!

Кончилось!

А поменяв замки на дверях, я испытываю несказанное чувство облегчения.

Пожалуй, завтра можно будет перебраться обратно домой. Хотя, если честно, я совершенно не хочу этого делать. Больно уж привыкла просыпаться в объятиях Серёжи.

Катя тоже не особо рвётся в старую квартиру. Она познакомилась во дворе с мальчиком и всё чаще пропадает с ним.

Мой мужчина уверяет, что шапочно знаком с его родителями, вроде как парень неплохой, но я в любом случае переживаю и периодически пытаюсь вызвать дочку на разговор.

Но она молчит как партизан. В амурных делах не признаётся. Говорит, что ничего серьёзного между ними не происходит, просто общаются.

— Здравствуйте, Ирина, — ловит меня Аня после работы, когда я жду Серёжу, чтобы поехать домой.

— Добрый вечер, ты к маме?

— Нет, я к вам.

— Что-то случилось?

— Нет. Да. Не знаю, — мнётся девчонка. — Ничего, я пойду.

— А ну стой! — у меня нехорошо сосёт под ложечкой. — О чём ты хотела поговорить?

— Вы знаете, что Катя встречается с парнем?

— Допустим.

— Он её сейчас на хату к себе повёз, — ковыряет ногти, — но я не уверена, что это хорошая идея. Он странный…

— Адрес знаешь? — молниеносно принимаю решение.

Кивает.

— Тут близко. Две остановки на метро.

— Поехали, — хватаю Аню за руку и быстрым шагом направляюсь к ближайшей станции, по пути коротко описав ситуацию Серёже в смс-ке. Предлагаю ему вернуться домой без меня.

Убирая телефон в сумку, понимаю, что у меня сильно дрожат руки. Поскорее бы доехать.

Когда мы подходим к старому обшарпанному зданию, я начинаю переживать, что Катя угодила в грязный наркоманский притон.

Поэтому, практически бегом поднявшись на нужный этаж, я изо всех сил трезвоню в звонок. А потом замечаю, что дверь открыта.

Оборванные обои, старющая мебель, мусор на полу — квартира напоминает рассадник тараканов и прочей мерзкой живности.

Залетаю в комнату и, не обнаружив дочери, оглядываюсь. Возле самой двери стоит Владик с молотком в руках.

— Сядь на диван, — его голос наполнен ненавистью.

Смотрю на разваливающийся предмет мебели и понимаю, что стану жертвой клопов, стоит мне приблизиться к нему. Так что я молча мотаю головой.

— Сядь, я сказал!

Бывший муж со всей дури ударяет молотком по стене, оставляя там приличную вмятину.

— Пап, — неуверенно зовёт Аня, — что ты делаешь? Ты же просто хотел поговорить!

— Заткнись! — в глазах Владика плещется безумие. — Эта тварь отобрала у меня всё! И теперь она пожалеет…

— У меня было всё! Заботливая мать, любимая девушка, светлое будущее, но с твоим появлением моя жизнь перевернулась! Ты планомерно, шаг за шагом, уничтожила всё, что было мне дорого.

Похоже, у Владика серьёзные проблемы с построением причинно-следственных связей.

— Из-за тебя Ольга отвернулась от меня, — продолжает разоряться, брызжа во все стороны слюной, — а моя собственная мать забыла, кто её настоящая семья!

— Твоя мать позаботилась о твоих детях, так как сомневалась, что ты способен на это сам.

Краем глаза замечаю, как Аня незаметно крадётся к выходу. Вот и отлично. Может, ей хватит совести позвать на помощь.

— Ты забрала у меня Олю тогда и сделала то же самое сейчас! — снова удар молотком о стену.

Вздрагиваю, но, не собираясь демонстрировать слабость, продолжаю ровным голосом:

— Я знать не знала о существовании Ольги до своего сорокапятилетия. Ты не уведомил меня, что у тебя была девушка, когда тащил в койку в день нашего знакомства.

Несмотря на угрожающую позу бывшего, я холодно бросаю правду ему в лицо. Видимо, кто-то с утра подсунул мне таблетку храбрости.

— То есть это я виноват в том, что ты крутила перед глазами своим задом? Что мне надо было сказать? Девушка, идите лесом?

— Ты мог закрыть глаза или отвернуться, раз я настолько тебя раздражала. А ещё было бы неплохо сказать что-то типа: «Эй, малышка, ты отлично выглядишь, если б не моя девушка, мы бы точно замутили».

Не вечно же ему уступать. Да даже если сегодня последний день моей жизни, я выскажу всё, что у меня наболело.

— И потом, спустя годы, когда вы с Ольгой вновь встретились, ты должен был нести ответственность за свои поступки. Тебе надо было рассказать мне обо всём, а не делить супружескую спальню! Я жалею, что мы не развелись до рождения дочери.

— Я собирался развестись! — неистово возмущается Владик, будто гордого рыцаря обвинили во лжи. — Но мать пригрозила мне, что перепишет всё своё имущество на тебя. Почему, ты думаешь, она написала завещание? Всё из-за того, что я рассказал ей об Оле.

— То есть ты не захотел выбирать между любовью и комфортом, решив обманом получить всё, а я теперь виновата?

— Но дело не только в прошлом. Ты же специально лишила меня работы! Нарочно устроилась в мою фирму и втёрлась в доверие к директору. Тебе было противно видеть меня успешным!

— Какой бред ты несёшь, — потираю лоб, пытаясь унять злость и взять себя в руки. — Я бы не встретилась с Серёжей, будь ты достойным мужем. Мы познакомились именно благодаря твоему трусливому бегству из больницы в критический момент. Серёжа стал моим донором, когда ты отказался. Это он спас мне жизнь!

— Всё равно ты во всём виновата, — ощущение, что Владик готов обвинить в своих бедах кого угодно, только не себя.

— Гораздо проще свалить вину на меня, чем признать собственные ошибки.

— Без тебя всё встанет на свои места!

— Да с чего бы это? Ты уже напортачил, превратил счастливую жизнь в руины, теперь надо думать о том, как исправлять. Но вместо того, чтобы пораскинуть мозгами, ты закапываешь себя ещё больше! Убьёшь меня?

— Убью.

В его голосе слышится обречённость. Вот только меня это совершенно не устраивает.

— А что потом? Моя смерть наладит твою жизнь? Вернёт Ольгу? Твоё наследство? Работу? А ты продумал, куда будешь прятать труп и как заметать следы? Аню ты тоже убьёшь как свидетеля?

Владик передёргивает плечами.

— Думаешь, следователь не расколет девочку-подростка, по вине которой убили женщину?

— Аня не при чём!

— О, ещё как причём, — в моей крови бурлит адреналин, и я уже физически не способна отступить. — Сядет как миленькая вместе с тобой. Что там дают группе лиц за убийство по предварительному сговору?

— Она несовершеннолетняя.

— Кто из нас юрист, ты или я? Ответственность за убийство наступает с четырнадцати.

— А что ты мне предлагаешь?! — орёт не своим голосом. — Пойти повеситься или, может, на теплотрассу к бомжам присоединиться?

— У тебя сейчас два варианта. Первый: ты пытаешься на меня напасть, а я ору во всё горло и изо всех сил защищаюсь, по пути стараясь как следует исцарапать твоё лицо для облегчения работы следователей. Чтоб моя смерть не стала для тебя лёгкой.

Я ведь и правда готова к самому плачевному исходу, но без борьбы сдаваться не собираюсь.

Похоже, Владик замечает мою решимость, поэтому грубо уточняет:

— А второй?

— Ты забываешь о моём существовании. И о моих детях тоже. Живёшь своей жизнью и не попадаешься нам на глаза. Мне плевать, будешь ты общаться с Аней и Ольгой или нет. Но со своей дочерью я тебе видеться после сегодняшнего не позволю.

— Мама! — в квартиру врывается Катя, позади которой маячит перепуганная Аня.

Вот дура!

Нашла кого позвать.

— Ты что здесь делаешь? — закрываю дочь от Владика своим телом. — Немедленно уходи!

— Папа, что происходит? — не слушает меня. — Зачем тебе молоток? Хотел навредить маме? — дочка моментально звереет и, сверкая глазами, выскакивает из-за меня, закатывая рукава.

— Я… — бывший теряется от напора, — я просто…

— А ты, — Катя тыкает пальцем в Аню, — ты ему помогала! Ты специально заманила маму!

— Не кричи на сестру! Она не знала и ни в чём не виновата, — Владик защищает свою кровиночку, забывая, что вторая дочь — тоже родная.

— Ну конечно, никто ни в чём не виноват. А твоё сокровище — просто девочка-припевочка, — ярится Катя. — Подружилась со мной, выгнала маму из дома, отобрала тебя. Даже в Новый год от меня избавилась!

— Аня ни при чём.

— А кто при чём?

— Она ведь тоже моя дочь! — умоляюще кричит бывший, а я притягиваю Катю поближе к себе, подальше от неадеквата. — Как ты не понимаешь? Я просто хотел хотя бы раз дать ей то, что было у тебя каждый год.

— Вот только ты не учёл, что я не виновата в её горестях, — выплёвывает дочка, — ни я, ни мама. Только ты один.

Владик роняет молоток и опускается на корточки, скрывая лицо в руках.

— Но мне тоже было тяжело, — глазам своим не верю, когда замечаю, как на пол падают капли слёз. — Я не знал, как исправить ситуацию. Как сделать так, чтобы люди, которые мне дороги, были счастливы. Мне же тоже было не разорваться. Думаешь, я твою маму не любил?

Ого. Так я не корень зла и ужасная женщина?

— Твоя мама так на меня смотрела, столько всего делала, я чувствовал себя королём, — продолжает Владик сдавленным голосом. — Как после этого можно было остаться равнодушным? Вот я и запутался. А потом всё пошло под откос.

Подняв голову, смотрит на меня, уже не скрывая слёз.

— Почему ты перестала быть любящей и покладистой женой? Чего тебе не хватало? Я ведь тщательно продумал нашу жизнь. Мы были довольны и счастливы. Ты могла просто сделать вид, что не знаешь.

— Никто не был счастлив, — боже, какой же он дурной, — ни я, ни Ольга, ни наши дети. Наверняка, и ты чувствовал, что совершаешь ошибку, но не хотел отказываться от сложившегося уклада.

— И что мне теперь делать?

— Для начала обустроить этот бомжатник, — показываю рукой на квартиру, — здесь же жить невозможно.

— Ты обобрала меня дочиста. На нормальное жильё денег не осталось.

— Найди работу.

— Я бы с удовольствием, но твой хахаль мне такие нелестные рекомендации оставил, что о прошлой зарплате можно только мечтать.

— Он не хахаль!

— Да без разницы. Я пришёл к Оле, сказал, что раз вложился в квартиру, которую мы купили для Ани, то имею право жить в ней. Но она меня прогнала, сказала, что документы составлены на её имя. А ещё, что не позволит видеться с дочерью.

Умная женщина. Прямо растёт в моих глазах.

— Вы обе меня бросили, — всхлипывает. — Дима с Катей на телефон не отвечают. Одна Анечка со мной разговаривает, — с тоской смотрит на притихшую девчонку в углу.

— Пап, ты выглядишь жалко, вставай, — видно, что Кате жутко неудобно видеть отца в таком виде. — Помнишь мою любимую сказку? Ты мне в детстве часто её читал.

— Двенадцать месяцев.

— Да, падчерица всегда честно трудилась, поэтому и получила свою награду. А сестра и мачеха поплатились за свой склочный характер и лень. Ты же сам меня учил запоминать сказки и применять их мудрость в реальной жизни. Может, пора и тебе послушать своего совета?

— Доча, прости, — Владик встаёт и порывается обнять Катю, но та инстинктивно делает шаг за мою спину. — Мне что, совсем теперь веры нет? Родная дочь даже обнять не позволит.

Мне сразу становится неуютно. Будто это я натравила ребёнка против родного отца. Пытаюсь отогнать непрошенные ощущения, снова вступив в диалог:

— Владик, давай ты для начала придёшь в себя. Устаканишь своё житьё-бытьё. А потом уже подумаем про общение с детьми, хорошо?

— Угу, — шмыгает носом. — Аня, ты тоже меня боишься?

Девчонка смотрит затравленным взглядом на отца, затем на меня.

— Простите, я не хотела вам навредить, — подаёт наконец голос, но вместо ответа Владику, извиняется передо мной. — Папа попросил помочь, я и согласилась. Он никогда раньше меня ни о чём не просил.

— Я понимаю, — Аня хоть и дурочка наивная, но ещё ребёнок, который набивает себе шишки — не переживай так. Знаю, что тебе пришлось нелегко. Ты всю жизнь жаждала внимания отца. Тебе сейчас ещё тяжелее, чем моей дочери.

— Я её ненавидела, — отвечает чуть слышно, разглядывая пол под ногами, — вашу Катю. И вас не меньше. Мечтала растоптать, забрать всё, что имеете. Думала всё время, почему у вас была семья, а у меня нет? Но я не хотела навредить, честно. Потому и рассказала правду… — делает паузу, — сестре. Растерялась. Не знала, кого ещё на помощь позвать.

— Я всегда хотела сестру, — хмыкает позади меня дочь.

— Только маме не говорите! — спохватывается Аня, вскинув голову и выпучив от страха глаза. — Она меня убьёт!

— Прости, этого я тебе обещать не могу. Но я постараюсь преподнести всё в максимально щадящей манере, хорошо?

Девчонка обречённо кивает. Выбора у неё всё равно нет.

Из подъезда слышится шум. Кто-то очень быстро бежит, громко топая по лестнице. Ещё секунда, и в раскрытую дверь квартиры вваливается Серёжа.

Представляю, как странно мы выглядим в этой обшарпанной практически пустой квартире: Владик трёт покрасневшие от слёз глаза, а я закрываю от него Катю, пока Аня вжимается в стену.

Моментально оценив обстановку, Серёжа подходит к нам и толком не отдышавшись спрашивает:

— Ты почему на звонки не отвечаешь? Я думал, лёгкие выплюну, пока бежал.

— Прости, — проверяю телефон с целой горой неотвеченных звонков, — я на беззвучный режим случайно тыкнула!

— А где тот парень?

— Не было никакого парня. Это Владик попросил Аню меня позвать, поговорить хотел. Знал, что я не приду, вот и выдумал историю.

Глаза Серёжи угрожающе сужаются, поэтому я тороплюсь добавить:

— Всё в порядке, не переживай. Мы уже обсудили насущные вопросы, можно идти домой.

Мой мужчина кивает и, придерживая меня за талию, а Катю за плечи, выводит нас в коридор.

— Аня, ты идёшь? — оглядываюсь на несчастного ребёнка, так и жмущегося к стене.

Девчонка неуверенно кивает и следует за нами.

Уже выйдя из квартиры я спохватываюсь и, пообещав догнать компанию, ненадолго возвращаюсь.

— Владик, — окликаю бывшего мужа, который потерянно смотрит в стену, — позвони мне, когда оклемаешься. Я подумаю над тем, чтобы наладить ваше с детьми общение.

В конечном итоге я могу позволить себе великодушие, ведь тот, кто причинил мне боль, теперь на самом дне.

Выйдя на улицу, я целую любимого в щёку.

— Спасибо, что пришёл. Это было очень неожиданно и чрезвычайно ценно для меня. Твоя поддержка всегда действует ободряюще, — я физически ощущаю необходимость сказать, насколько мне дорого то, что Серёжа для меня делает.

— Прости, что опоздал.

— Нет, всё именно так, как и должно быть. Я смогла победить его. Без защитников и спасителей. Девочки могут постоять за себя САМИ, понимаешь?

— Напомни мне, никогда тебя не злить, — с облегчением выдыхает Серёжа, обнимая меня перед тем, как мы возвращаемся домой.

— Ну вы и подставили меня, Сергей Владленович! Я специально взял стажёром немолодую женщину, чтоб быть уверенным, что она в декрет не уйдёт! А вы что натворили? А ведь я ей даже предъявить ничего не могу, меня моментально со всех сторон заклюют, что я к жене директора придираюсь.

Выглядываю из-за плеча негодующего начальника, чтобы встретиться взглядом со своим мужем. Его невозмутимость в ответ на яростные претензии меня поражает.

— Это же ваша компания в первую очередь! — продолжает разоряться руководитель. — Почему позволяете себе такое безалаберное отношение? Я в Ирину столько сил вложил, и всё псу под хвост!

— Не переживай, мы с Ириной уже обсудили вопрос заранее, — в голосе Серёжи царит безбрежное спокойствие, — она вернётся к своим обязанностям практически сразу же после роддома, правда, для начала всего на пару часов в день, но затем всё дольше и дольше.

Да, мы только вчера об этом говорили. Боюсь, что если не начну работать сразу, то мозг атрофируется, и я уже никогда не появлюсь в офисе.

Серёжа, разумеется, был не особо доволен, но я настояла на своём решении. Хочу состояться не только как мать, но и как ценный специалист.

Зря я, что ли, столько времени проходила стажировку? Не могу позволить, чтоб наши совместные с начальником усилия пропали даром.

— Ну конечно, — язвит тот самый начальник, — у меня жена тоже недавно родила. Знаю я, как она работать сможет. Пока ребёнка покормить-переодеть-погулять, пока покушать приготовить, полы помыть. На аналитику ни времени, ни сил не останется. Зачем из меня дурачка-то делать?

— Сергей, вы ничего не перепутали? — в глазах мужа появляются молнии, которые я ни разу ещё не видела. Так вот почему его опасаются подчинённые.

— Прошу прощения, — начальник сразу тушуется, — я просто расстроен сильно, что целый год впустую прошёл, а сейчас ещё и нового сотрудника придётся искать.

Я вовсю семафорю Серёже, чтоб он был поласковее с персоналом, и его голос смягчается:

— Не переживай. Мы уже наняли домработницу, которая взяла на себя часть забот. Она после рождения ребёнка будет следить за порядком в доме и готовить. Плюс у нас есть взрослые помощницы, которые с нетерпением ждут братика.

Скептически качаю головой.

— Ждут-ждут, — повторяет с напором, поглядывая на меня, — им обеим полезно будет брата понянчить, подгузники пару раз поменять, чтоб в голове кое-что прояснилось. Глядишь, так и осторожнее будут, своих в ближайшее время не заведут.

Дочка Серёжи вовсю крутит с мальчиками, поэтому для мужа это больная тема. Да и Катя уже не настаивает на «исключительно дружеских отношениях» с соседским мальчишкой.

Пожалуй, им и правда стоит поближе познакомиться с младенцем, чтоб ошибок не натворили.

Мы, кстати, совместного ребёнка не планировали. Я так вообще морально на менопаузу настраивалась. И во время задержки даже не сразу поняла, что происходит.

Долго думала, что делать.

С одной стороны, дитя — это всегда чудо, с другой… С другой, мне совсем не улыбается спустя годы на свадьбе сына или дочери танцевать с капельницей под мышкой.

Решилась рассказать Серёже. И, увидев его сияющие глаза, напрочь забыла о своих сомнениях. А сегодня вечером мы собираем гостей, чтобы объявить близким об удивительной новости.

Мы с Катей насовсем переехали к Серёже. Свою старую квартиру я продала, купив две однушки. В одной живёт Дима, планируя в ближайшем будущем расширяться с помощью ипотеки. Вторая же предназначена для дочери и пока сдаётся.

Вечером за большим столом собирается целая толпа народа: сын с девушкой, дочка мужа, Катя и, как это ни странно, Оля с Аней.

Если честно, я и сама толком не поняла, как мы сблизились. Просто в определённый момент стали общаться всё больше и больше, да и наши девчонки быстро сдружились, несмотря на прошлую историю.

Выслушав громогласные ахи-охи и поздравления, мы разбредаемся по кучкам, чтобы непринуждённо пообщаться.

— Тебе Владик не звонил? — внезапно спрашивает Оля, когда мы идём на кухню за десертом.

— Нет.

— И ничего в последнее время не приходило?

— Нет, а что? — начинаю напрягаться.

От бывшего уже несколько месяцев не было ни слуху ни духу, но Дима, который изредка с ним созванивается, говорит, что он пашет как вол. Уж не знаю, насколько эта информация является правдивой.

— Мне недавно розы пришли, я подумала, что от знакомого. А сегодня ещё один букет и записка: «Давай поговорим?»

— Вполне в его духе, — хмыкаю, задумчиво кивая. — И что ты будешь делать?

— Не знаю. Ещё не решила. Но Аня до сих пор ждёт отца.

— Да, Катя хоть и не говорит, но я тоже чувствую, что вспоминает его.

— Что бы ты сделала на моём месте?

Вот это вопрос.

Еле сдерживаюсь, чтобы не сказать: «Не стала бы спать с женатым, чтобы не жалеть в будущем». Мы с Олей на том этапе отношений, когда подобная фраза разрушит хрупкое взаимопонимание, а я этого не хочу: мне на удивление комфортно с ней общаться.

— Между нами всё закончено. Окончательно и бесповоротно. И я каждый день благодарю за это небеса. Катя и Аня меньше чем через год станут совершеннолетними и сами сообразят, стоит им видеться с отцом или нет. А вот что будешь делать ты, решать только тебе.

Оля задумчиво кивает, и мы возвращаемся к остальным.

Я быстро выбрасываю воспоминания о Владике из головы, потому что в моём мозгу уже неделю прочно сидит мысль об исполнении давней мечты. Причём приступить к её реализации я планирую уже на следующий день.

— Привет, — заглядываю назавтра в кабинет Серёжи перед самым обедом.

— Заходи, — машет мне, — дай минутку, я сейчас закончу и пойдём поедим.

Оглядываясь в попытках убедиться, что никто не рвётся на аудиенцию к генеральному, я тихо закрываю дверь на замок.

Прохожусь пальчиками по полкам с рабочими папками, второй рукой готовясь к своей авантюре.

Останавливаясь у стола Серёжи и присаживаюсь на его край.

— Я законч… — муж останавливается на полуслове, заметив, что пуговицы на моей блузке расстёгнуты до самой груди. — Мы сегодня не идём обедать? — вопросительно смотрит на меня.

В ответ я лишь отрицательно покачиваю головой.

— Ну и ладно, я достаточно плотно позавтракал.

Его губы впиваются в мои, давая понять, что я желанна не только в постели, но и на любой поверхности…