Много лет назад я опубликовал пространную статью под названием «Чего не должен делать президент». После я опубликовал десятки и даже сотни статей, в которых пытался в виде советов, пожеланий, даже фантазий подсказать, что должны делать те или иные президенты. Но вот странное дело: первая из названных мной статей цитировалась, упоминалась, перепечатывалась многократно, вторые – на порядок реже.

Я как-то задумался о причинах такого дисбаланса и пришел к выводу, что первая моя статья была основана на сумбурной, грубой, но реальной жизни. А последующие часто чрезмерно изощренны, местами, возможно, изысканны, но излишне софистичны и назидательны.

Поэтому вспомню именно жизненный совет. Он прозвучал из уст моего хорошо пьющего соседа – опытного врача катастроф и реаниматолога. Я как-то в начале далеких 90-х попытался отвлечь его от застолья совместным походом на очередной городской митинг, где чуть ли не решалась судьба страны. Он с пьяной категоричностью отказался, а потом вдруг абсолютно трезво мне объяснил, в чем отличие врача катастроф от простого человека.

«Во время землетрясения, урагана, цунами простые люди мечутся внутри какого-то пространства, а врач катастроф неподвижно стоит сам в безопасном месте (в помещении – это обычно под дверным проемом). Начинает рушиться потолок, падают балки, кого-то придавливает, кто-то кричит, а врач стоит – и стоит незыблемо. Потому что он знает, что именно он потом будет спасать и вытаскивать людей, перевязывать их и накладывать шины. Соответственно, что главное для такого врача? Избежать искушения метаться и двигаться в общем ритме. Это очень непросто, поскольку связано с обузданием всех человеческих инстинктов, криков души и непроизвольных движений. Но это возможно, если ты помнишь, что ты последний, кто будет всех спасать».

Тогда я вжился в эту тему, стал соизмерять стереотипы поведения врача катастроф и политического лидера. Помнится, пришел к следующему выводу: врача катастроф могут обвинить в бездеятельности за то, что он не мечется среди обезумевшей толпы с пузырьком зеленки и ваткой. Но, видимо, имеются какие-то мотивы и стимулы, которые дают ему силы и возможность сдерживаться до времени, когда придется применять жгуты и гипс. Также подлинный лидер, особенно в эпоху катастроф, не суетится в хаосе, пока не поймет, где и как он будет востребован.

Долгое время мне казалось, что в нашем мире таких лидеров нет и не предвидится. Поэтому я соглашался с многочисленными гипотезами – и о том, что закончилась история, и о том, что в мире уже нет лидеров. Хотя, по сути, это одно и то же: историю делают лидеры, и без них она пуста до бессмысленности. (В 90-е годы мне пришлось несколько раз встречаться с известным автором по этой теме – Фрэнсисом Фукуямой[1]. Говорили как раз о том, что без лидеров в мире некому двигать историю.)

Но тут как-то незаметно, ненавязчиво, по-спецназовски вежливо и вкрадчиво в историю просочился Путин… По факту, он стал (скорее вынужденно, чем обдуманно, но об этом ниже) первым в мире лидером «эпохи катастроф».

Даже визуально очевидно, что он вмонтирован в само время, и поэтому время вокруг него кажется застывшим.

Он внешне расслаблен, так как заранее не знает, сколько ему нужно сэкономить энергии для ответа на вызовы будущего.

Он бесстрашен до бездействия.

Он эпатажно апатичен, поскольку внутренняя концентрация похожа внешне на безразличие.

Броскими, заметными, энергичными выглядят всегда спасатели, а спасители незаметны, тихи и недеятельны. Пока «стоят в проеме».

Те, кто снаружи, – слышат крики друг друга, тот, кто «в проеме», – слушает время. «Стоящие в проеме» – как отрешенные от всех и всего акустики на подводной лодке. Ничто не должно отвлекать их и разрушать внутреннюю концентрацию. Они слушают!

Еще не помышляя о большом системном тексте, я – скорее механистически, чем логистически – отмечал его манеру поведения на любых встречах (на некоторых мне пришлось присутствовать лично, другие – наблюдать по медиа). Это было более десяти лет назад, но уже тогда меня интриговала его манера именно не говорить, а слушать, причем неважно было, с кем проводится встреча – с академиками или с аспирантами, – поскольку последних он слушал с таким же вниманием, как и первых. Даже на тех встречах он оставался как бы «в проеме». Он застывал и концентрировался, как бы готовясь к броску, а когда возникали какие-либо глобальные завихрения политического, геополитического, социального характера, его напряженная неподвижность становилась особенно выразительной и внушительной для понимающих и посвященных…

Размышляя в таком русле во время любых массовых акций-демонстраций, шествий, митингов и прочих майданов в разных странах, я всегда инстинктивно искал дверной проем. И я всегда инстинктивно искал лидеров, которые способны на напряженное недеяние. И не находил.

Все участники ситуации, когда социум вовлечен в какое-то бурное деяние, истово исполняют волю толпы и требуют такой же истовости от друзей, соседей и тем более своих лидеров. И лидеры всегда отвлекаются на призыв общества – а, точнее говоря, охлоса.

Профессия подарила мне возможность общаться со многими лидерами из разных стран, тем более видеть и наблюдать их со стороны в прямом и виртуальном форматах. Но, повторюсь, пока только один из мировых лидеров удивил и удивляет меня спокойной и абсолютной готовностью к недеянию даже тогда, когда все – абсолютно все – требуют от него какой-то активности и моторности. Это Путин.

Мое сильное подозрение, что именно это качество сделало его фантастически популярным и для друзей, и для врагов, и для соратников, и для оппонентов.

Надо иметь совершенно необыкновенное сочетание личностных качеств, чтобы:

а) уметь выходить почти сухим из общего потока жизни, которая несет всех окружающих;

б) исчезать со сцены, на которую пристально смотрит весь мир;

в) молчать в трубку, на другом конце которой миллиарды ушей.

Актер, который держит на сцене паузу длительностью в минуту, – это великий актер. Лидер, который в самый шквал событий может взять паузу на неделю, – это… даже не знаю, как назвать. Может быть, только подспудным ощущением себя врачом катастроф, который будет спасать всех остальных.

Я знал много лидеров, вокруг которых все бурлит, клокочет, завихляется. Путин как око тайфуна, как клочок штормового моря, куда китобои вылили бочки с китовым жиром, чтобы на мгновение успокоить море и сесть на шлюпки.

Не знаю, когда, как и каким образом он понял, что человек, наделенный властью, а тем более огромной властью, всегда своими действиями наносит вред и себе, и другим больше, чем своими недействиями.

Но он овладел этим искусством сам и незримо подталкивает к этому других. Он постоянно измеряет и изменяет социальную гравитацию вокруг себя, хотя бы частично замораживает неуемные движения всех желающих услужить власти.

Это очень необычно, и, следовательно, рождаются слухи о его «великих загадках», о его «хитрых планах» и о прочих тайнах его характера, души и предназначения. Хотя вряд ли он тайный буддист, постигший плодотворность недеяния. Скорее, он интуитивный снайпер, который знает, что в бою неподвижность одиночки более смертоносна, чем самое стремительное движение целого отряда… Впрочем, это уже философия. Но тайна остается.

Когда-то я участвовал в организации встречи тогда еще премьера Путина с очередным украинским премьером. Путин стоял, молчал, кивал головой. Его коллега шумно двигался, убеждал, красноречиво рассказывал. Рядом со мной одна украинская журналистка тихо сказала: «Встретились две подводные лодки. Наша, вроде бы, подняла перископ, а оказалось, что она всплыла сама, а их, вроде бы, всплыла вся, а оказалось, что это только перископ»…

На одном из валдайских форумов, который проходил прямо на президентской даче, перед нами выступал сам гостеприимный хозяин. Прямо перед его выступлением на сцену вышел начальник охраны и сказал, что тут, мол, все по-свойски и поэтому можно не выключать мобильные телефоны (как обычно на встречах с другими мировыми лидерами), и если кто захочет во время выступления выйти в буфет или в туалет, то без проблем.

Но никто почему-то не вышел, и ничьи телефоны почему-то не звонили – может, участники понимали, с кем пришли на встречу… Он просто «врач катастроф» или единственный пока на земле «лидер катастроф». Он уже слышит гул предстоящих потрясений, он всегда «стоит в проеме», он собирает силы, чтобы потом вытаскивать мир из-под обломков. А пока еще тренируется слушать время – для отдаления неизбежного и подготовки к будущим потрясениям.

Когда-то я занимался интересной – или, правильнее сказать, экзотичной – задачей. Благодаря раннему Паустовскому я был заинтригован Турцией, а точнее – турецким образом жизни, ментальностью, своеобразием национального характера, фантомными болями по отсеченным пространствам Османской империи.

Меня еще в студенчестве заворожил один образ из его короткого рассказа. О том, как турецкие рыбаки в короткие и ветреные зимние дни сидят на берегу моря за чашечкой кофе и по очертаниям и расцветке облаков предугадывают будущие уловы, погоду, саму жизнь.

Я потом много ездил по Турции, жил в этой необъятной стране и все искал забытую рыбацкую деревушку, где живут отстраненно, углубленно и бесконечно – как дервиши, а не как шумливые, суетливые зазывалы дешевых забегаловок. Деревеньку я, конечно, не нашел, но наткнулся на загадку, интригу явной двойственности турецкой души. Как политолог по профессии я явно почувствовал эту сумрачную двойственность в душе почти уже вечного лидера Турции Реджепа Эрдогана.

У меня даже возникла идея написать эссе об этом необычном для «европейского образования» лидере. Естественно, я начал искать метафору, которая позволила бы мне побыстрее, поглубже заглянуть в его непростую личность. Я встречался с людьми, которые знали его в разные периоды жизни, беседовал с его сотрудниками, читал о нем в провластной и в оппозиционной прессе, но подсказки не находил.

Как всегда случайно, подсказку мне дали совершенно посторонние люди – мои хорошие знакомые бизнесмены. Оба были из одного турецкого города – одного возраста, социального и имущественного статуса. Различие было только единственное. У первого вторым рабочим языком был немецкий, поскольку он оканчивал вуз и какое-то время работал в Германии. У второго – русский, и образование он получил, соответственно, в русском вузе и работал какое-то время здесь.

Так вот, с тем и с другим я попадался полиции на легком дорожном нарушении – превышении скорости. Модель поведения у них была совершенно противоположная. «Немецкий» турок при приближении полицейского бледнел, впадал в ступор, а потом дрожащим голосом извинялся и каялся перед офицером. «Русский» турок, наоборот, краснел, оживлялся и громовым голосом обещал с офицера сорвать погоны за то, что он посмел остановить серьезного и уважаемого эфенди. После этого случая я понял, где искать нужную метафору, и нашел ее на далеком и загадочном озере Ван[2]…

Там османский менталитет тектонически впечатался в менталитет армянский. Там когда-то столкнулись фундаментальные принципы мусульманства и православия. Там жили предки тех, кто сегодня создает архитектуру диалога всего Закавказья со всей Россией. И там, в кристально чистой воде, водится нежнейшая ванская форель. Ее виртуозно ловят уникальные ванские коты – они прыгают со скал «ласточкой» в воду и без промаха ловят на глубине изумрудную рыбу. У этих котов глаза разного цвета, поскольку один видит на воздухе, другой в воде.

Так вот, извиняюсь за лирическое, но нужное отступление, я многое понял об архетипической сущности турецкого президента, когда представил его в виде ванского кота. Мне казалось, что главная его суть в том, что он один глаз «положил» на Запад и видит там мельчайшие детали – гешефты, выгоды, риски, интриги, а другой глаз «положил» на Восток – и тоже видит, где там спрятан какой-нибудь ясак, калым и прочее для себя и своей страны.

Правда, потом жизнь внесла свои коррективы, и оказалось, что эта метафора не работает в полном смысле, поскольку она не учитывает фактора ослепления обоих глаз простыми человеческими страстями – тщеславием, истовостью, увлеченностью.

Но оказалось, что эта метафора идеально подходит для другого лидера, который научился не замыливать глаз понятными, но мешающими страстями. «Ванский кот» – это Путин.

Сегодня это единственный лидер, который в силу разных причин обрел возможность одинаково четко видеть в двух совершенно разных глобальных средах и сферах – западной и восточной. Каким-то образом – скорее всего, на уровне интуиции и подсознания, о чем подробнее будем говорить ниже, – Путин догадался, что выиграть партию на Великой шахматной доске может не мистический Кот Бегемот, а именно «ванский кот». Когда-то один из подобных шахматных игроков по кличке Большой Збиг (в миру – Бжезинский[3]) убедил многих политиков, что будущим миром будет править не лидер Востока или Запада, а будет править именно лидер Евразии как синтеза обоих направлений. Многие в это поверили, а Путин – еще и попытался реализовать.

До Путина многие мировые лидеры, которые претендовали на оба этих направления, обычно применяли методику монокулярного зрения: то есть по очереди пытались то одним глазом смотреть на Восток, то другим глазом на Запад. Больше всех в этом преуспел как раз Эрдоган, хотя и у него, в конечном счете, получилось не очень. Дело в том, что когда смотришь то одним, то другим глазом, монокулярная картина не позволяет отделить плохое от хорошего, хотя бы методом сравнения.

Поэтому Эрдоган рассчитывал на то, чтобы выглядеть как западный лидер, а поступать как восточный монарх. Риторика его была из лучшего западного арсенала, а поступки – из худшего восточного. Подобные вещи всегда заканчиваются дихотомией собственного сознания, конфронтацией с соседями и военными переворотами в государстве. Иначе говоря, методика поочередного всматривания в объект годится только для кабинета врача-окулиста, в геополитике же она часто заканчивается потерей зрения. Хуже этой методики может быть только украинская модель, когда сразу закрывают оба глаза при голосовом сопровождении: «А я все вижу».

Путин же стал первым лидером, который применил к евразийству настоящее – «ванское» – бинокулярное зрение. Он одновременно смотрит в обе стороны и видит с обеих сторон все наиболее выгодное и готовое к синтезу. В этом, по большому счету, и тайна успешной политики: увидеть интересы обеих сторон и гармонично их синтезировать.

Мне кажется очевидной истина, что политика всегда растворяется в быту. Но менее очевидно то, что, раскодируя, распредмечивая быт, ты получаешь колоссальные подсказки для эффективной политики.

Поэтому Путину, конечно же, повезло с подсказками быта больше, чем Эрдогану. Я неслучайно выше упомянул про две модели поведения простых турецких бизнесменов – условно говоря, «немецкую» и «русскую». В быту вся Турция – это два больших несовместимых бытовых архетипа, не считая бесчисленного количества локальных, дробных, маленьких.

Наверное, поэтому Эрдоган и пытался быть то формально законопослушным лидером, как на Западе, то, по сути, беспредельщиком, какие еще встречаются на Востоке. Подобное «раздельное питание» – а точнее, «раздельное зрение» – и привело его к политической и жизненной драме.

А у Путина подсказчиком была русская окрошка, а точнее – русский человек, в котором круто замешано все евразийство, где европейская сдержанность органично переходит в азиатское бахвальство, где унисекс-кроссовки сочетаются иногда с фрачной парой, где жутко сливаются воровство и набожность, администрирование и вольница. Евразийский «ванский кот» питается диетической или кошерной форелью, но ходит с гламурной золотой цепью…

Когда я описывал эти параллели и сравнения, признаюсь, мне самому они казались чрезмерными и гиперболизированными. Все же слишком большая дистанция – мировоззренческая, политическая, профессиональная – между Путиным и Эрдоганом. Но неожиданную подсказку мне подарил многоопытный и хитрющий старина Трамп. Он сказал, что в мире есть (кроме себя любимого) только три лидера масштаба мирового уровня: лидер Китая – товарищ Си, президент Турции Эрдоган и президент России Путин. И объединяет их главное – масштаб личности.

Я думаю, что Путин смог так отмасштабироваться в том числе и потому, что вырос там, где жил и творил гениальный Гоголь. Именно Гоголь создал первого «ванского кота» – русского европейца Чичикова. Он блистательно показал европейскую ипостась Чичикова – как он «немеет перед законом» и чисто по-европейски делает деньги из воздуха, а точнее – из «мертвых душ». И так же блистательно он показал тяготение Чичикова к азиатской кальянной маниловщине, разудалой ноздревщине… Короче, наш человек.

Зная все это – вернее, пропустив через себя всю эту необозримую громаду особенностей русской истории, русского быта, русской литературы и пр., – «ванский кот» Путин приоткрыл свою суть. А точнее – показал свое умение, главную способность: объединять необъемный, казалось бы, евразийский мир в единую сущность, внедрив в него скрепляющую основу, твердую сердцевину и генератор энергии – русский мир.

Оседлав описанные выше метафоры, я все же не мог избавиться от ощущения, что они не дают полного проникновения в нечто самое важное. Таким важным я считаю некую суммирующую аналогию. Поэтому я продолжал поиски метафорического ряда. И когда я искал суммарный образный ключ, центральную метафору, то пришел к выводу, что в сегодняшних политических реалиях Владимир Путин является своего рода «золотой иглой» в мировом элитарии.

Напомню, на восточных базарах «золотой иглой» называют абсолютный эталон, с которым сравнивают золотые украшения, чтобы определить чистоту их химического состава. Соответственно, зная «химический состав» президента Путина во всех его политических реинкарнациях и сравнивая с ним «состав» других политиков – как российских, так и зарубежных, – наверняка можно определить его и их перспективы и возможности по сотрудничеству, дружбе, партнерству либо противостоянию и борьбе через сравнение с некой «золотой иглой».

Именно метафорический подход (а по Ролану Барту[4], когнитивный, герменевтический потенциал метафоры удивительно велик) показывает, что за 18 лет уже создалась путиноцентрическая политическая система, где он является центром вращения и систематизации всего политического хаоса. Его уже нельзя изъять из этой системы – как, скажем, невозможно исключить золото из финансово-валютной системы. Причем это относится и к России, и ко всему мировому устройству. (Кстати, этому сильно поспособствовал Дональд Трамп, создав режим постоянного своего соизмерения – и личности, и поступков – именно с Путиным.) То есть наша метафора является своего рода констатацией, что при Путине, с помощью Путина и благодаря Путину (возможно, вопреки его воле) мир действительно стал глобальным. Не только политико-экономически, но и политико-психологически.

Коллективный Запад, отбросив в начале 90-х по отношению к России политику невмешательства в чужие дела, думал, что это у него получится односторонне.

На деле оказалось, что Россия, сгенерировав самой своей душой «Путин-стандарт» – «золотую иглу» – и имплантировав его в систему западных оценок и самооценок, сама стала формировать там конфигурацию всех международных политических отношений.

Условно говоря, «Сталин-стандарт» работал только в рублевой зоне, а «Путин-стандарт» функционирует и в долларовой. По нашей гипотезе, это происходит потому, что мир переходит от энергии «физики» – крупных кинетических процессов – к энергии «химии» – тонких внутренних превращений.

Когда-то в своем маленьком кабинетике тогда еще совсем молодой эксперт RAND Corporation Фрэнсис Фукуяма горячо убеждал меня, что история закончилась тогда, когда США подмяли под себя всю мировую механику. Но был еще гениальный крымский философ Михаил Гефтер, который по секрету намекнул мне, что «история закончилась, но не совершилась». Она просто перешла на другой – более тонкий и неуловимый – мировой уровень. Я тогда ему поверил. И теперь многое понимаю. Понимаю, например, почему брутальный «механик» Ельцин проиграл еще более тяжеловесному «механику» Клинтону. Понимаю, почему миниатюрный «химик» Путин выигрывает у более слабых «химиков» типа Трампа. Каждый силен в той среде технологии процессов и отношений, которая ему органично ближе. И все это раскрывается всего лишь через одну метафору «золотой иглы».

Беря за основу названную кодовую метафору, я начал искать методологию, которая позволила бы провести этот «химический анализ» детального раскластирования лидера на базовые составляющие.

Первоначально мне казалось, что, выявив максимальное количество составляющих его элементов, можно понять тайну его эталонного состава. Тогда открываются необозримые политтехнологические перспективы, поскольку если есть эталон, то значит, возможны его действующие копии.

Если где-то в Париже хранится платиновый эталон метра, то можно создать бесчисленное количество метровых рулеток.

Но задача оказалась существенно сложнее.

Во-первых, не так легко поймать методологию, адекватную оптимальному анализу «химического состава» этого эталона.

Во-вторых, личностный психосоматический эталон – в отличие от предметного, бездушно-материального – пластичен и постоянно находится в движении, поэтому возникает задача рассмотрения «золотой иглы» не столько в статике, сколько в динамике, с фиксацией наиболее ярких динамичных качеств и свойств.

В-третьих, за долгую жизнь и работу в политической среде я удостоверился в том, что одной логистики, даже опирающийся на научный аппарат, маловато для раскрытия многих ее тайн. Здесь нужны еще и чутье, и интуиция художников, и сарказм писателей, и лаконичность афоризмов. Поэтому и возникла идея все это, хотя бы кратко, объединить в одну книгу. Теперь, собственно, и будет представлен на суд читателей дальнейший текст. Но уже для тех, кто готов перейти от метафорического познания к другим формам освоения и постижения политической действительности.

Небольшое личностное отступление. В 70-х годах я работал в Институте кибернетики, в творческой лаборатории под руководством академиков Виктора Глушкова, Николая Амосова и профессора Геннадия Доброва. Задачей лаборатории было определение эффективности социометрической программы профессора Анатолия Зворыкина по определению потенциала, скрытых возможностей и профессиональной ориентации различных типов личности.

Инициатором апробирования данной методики выступал абсолютный и еще до конца не расшифрованный гений – академик Глушков. В то время он уже был смертельно болен, но при этом имел громадное количество нереализованных проектов. Им в то время овладела, как теперь видится, великая, но наивно-фантастическая мечта перенести свою личность из биологического состояния в программно-машинное и уже в новом ее качестве завершить все начатые проекты: от глобальной мобильной связи до индукционных артиллерийских систем. Наверное, это был единственный проект, который академик Глушков не смог завершить. Или почти единственный, поскольку у академика была не только мечта перевоплотиться в компьютер, но и абсолютная вера, что все высшее руководство Союза – Политбюро – можно заменить определенной компьютерной системой. Но это отдельная большая история.

Методика же профессора Зворыкина по классификации и определению потенциала различных типов личности была апробирована на пятитысячном коллективе Института кибернетики. Она показала, как представлялось нам, сотрудникам лаборатории, высочайшую эффективность.

Кстати, сразу после тестирования она была засекречена и изъята из широкого научного обихода. Это добавило еще больше значимости участникам данного эксперимента, поскольку нам тогда казалось, что внимание компетентных органов к ученым – это чуть ли не синоним их таланта.

А суть методологии, если говорить очень коротко, заключалась в том, что личность человека рассматривалась фактически так же, как значительно позднее стала определяться марка компьютера: по функциональным возможностям «железа», то есть по определенным параметрам, заложенным характеристикам (объем памяти, скорость операций, архитектура управления и так далее, и тому подобное).

Сейчас это выглядит наивным, тем не менее после 1991 года я восстановил по памяти и запискам основные элементы этой методики и попытался развить ее на базе обширного социально-психологического материала, связанного с политическими выборами разного уровня. И у меня сложилось четкое и до сих пор не развеянное убеждение, что именно это позволило сделать достаточно точные прогнозы президентских и парламентских выборов на Украине и в ряде других стран.

В частности, были предсказаны результаты выборов всех украинских президентов. Причем это было сделано значительно раньше, чем прогнозы других аналитиков. То же самое касается результатов парламентских выборов по партийным спискам (в силу чего я приглашался на должность советника всеми президентами Украины, а также избирался депутатом в украинский парламент). Точные прогнозы делались мной по избранию президентов в США, Грузии и Франции, а также результатам парламентских выборов в Венгрии, Чехии, Молдове и других странах.

Откровенно говоря, сейчас я уже не преувеличиваю оценочную и прогностическую значимость этой социометрической теории, которая, по сути, являлась доработкой интерпретации теории личности Юнга. Тем не менее считаю, что, применяя элементы данной методики, можно просчитать «железо» – врожденный потенциал, возможности и политико-психологические особенности – исследуемой личности. Хотя бы в упрощенном формате. Другое дело, что потом необходимо добавлять и другие подходы – и не только научно-аналитические. Но об этом позже. Для начала же подробным образом проанализируем этот первый уровень главных характеристик личности Путина.

Итак, первый уровень – по компьютерной терминологии – мы уже назвали «железом». Повторяю, это врожденные и генетически закрепленные характеристики психобиологической архитектуры личности (коэффициент экстравертности и интровертности, точка «кристаллизации личности», матричные свойства личности и так далее, и тому подобное.

Это те психобиологические параметры, которые задаются местом и временем рождения, а также «тюнингом» – качествами, нарощенными биологическим, психологическим, интеллектуальным воздействием родителей. Для определения этих параметров, как минимум, надо знать историю происхождения, время и место рождения, личности родителей и другие подробности появления на свет и становления личности, поэтому – краткая справка.

Владимир Владимирович Путин родился 7 октября 1952 года в городе Ленинграде, РСФСР, СССР. (Подчеркнем – именно в городе Ленинграде, а не Санкт-Петербурге.). По Павлу Флоренскому, имя человека обладает матричным способом воздействия на личность. А по моему мнению, имя и место рождения также существенно влияют на дальнейшую судьбу и потенциал личности.

Согласно собственному ответу во время переписи населения, «русский по национальной принадлежности».

Отец Владимира Путина – Владимир Спиридонович Путин (1911–1999). До войны (в 1933–1934 гг.) служил на подводном флоте. Участник Великой Отечественной войны. Призван Петергофским РВК Ленинградской области. В РККА – с июня 1941 года боец 330-го стрелкового полка 86-й дивизии Красной армии. Защищая Невский пятачок, был тяжело ранен осколком в левую голень и стопу 17 ноября 1941 года. Награжден медалями «За боевые заслуги», «За оборону Ленинграда», «За победу над Германией». Член ВКП(б) с 1941 года. После войны – мастер на заводе имени Егорова. В 1985 году награжден орденом Отечественной войны 1-й степени.

Мать – Мария Ивановна Шеломова (1911–1998) – также работала на заводе, пережила блокаду Ленинграда. Штабом КБФ награждена медалью «За оборону Ленинграда».

Дед – Спиридон Иванович Путин – был известным поваром, готовившим для известных партийных и государственных чинов, ему приходилось готовить для Ленина и Сталина.

Предки Владимира Путина по отцовской и материнской линиям (Путины, Шеломовы, Чурсановы, Буяновы, Фомины и другие) на протяжении, по меньшей мере, 300 лет были крестьянами Тверского уезда. Наиболее ранний известный предок Путина упомянут в 1627–1628 годах в писцовой книге Тверского уезда. Это Яков Никитин – бобыль деревни Бородино прихода села Тургиново, вотчины боярина Ивана Никитича Романова, дяди царя Михаила Федоровича.

Родился 7 октября 1952 года в Ленинграде. Владимир был третьим сыном в семье – у него были два старших брата, которые родились и умерли до его рождения: Виктор (1940–1942) и Альберт (умер до начала Великой Отечественной войны). Виктор скончался от дифтерии во время блокады Ленинграда и был похоронен на Пискаревском кладбище.

Семья Путиных жила в коммунальной квартире без всяких удобств в Басковом переулке (дом 12) в Ленинграде, в этой квартире Путин проживал вплоть до того, как стал работать в КГБ СССР. Уже став президентом, Путин рассказывал, что с детства увлекался советскими фильмами о разведчиках и мечтал работать в органах государственной безопасности. С признательностью отзывался о возможностях для становления и развития, которые в те годы предоставляла молодому человеку советская власть.

В 1960–1965 годах Владимир Путин учился в школе-восьмилетке № 93. После нее поступил в среднюю школу № 81 (спецшкола с химическим уклоном на базе Технологического института), которую он окончил в 1970 году.

В 1970–1975 годах учился на международном отделении юридического факультета Ленинградского государственного университета (ЛГУ). В ЛГУ вступил в КПСС. Из этой партии не выходил.

Во время учебы впервые встретил Анатолия Собчака – в то время доцента ЛГУ. Тема диплома – «Принцип наиболее благоприятствуемой нации в международном праве» (научный руководитель – Л.Н. Галенская, кафедра международного права).

Для дальнейшего рассуждения нам достаточно приведенной объективной информации, с которой согласен сам объект исследования. При этом нет необходимости использовать конспирологические версии, связанные, например, с интимной жизнью объекта исследования, или гипотетическими параллельными тайными жизнями, или их скелетами, которые прячутся в шкафах.

В свете предлагаемой методологии вполне достаточна любая канонизированная версия, которая дает объективную фактуру для типологии личности и выявления ее особенностей, эволюции и потенциала. В эпоху Интернета одна «Википедия» заменяет целую бригаду биографов, социологов и психологов, с которыми мы когда-то в своей лаборатории Института кибернетики сотрудничали в эпоху академика Глушкова и профессора Зворыкина.

Тем не менее по названной методике довольно точно определяется оптимальная сфера деятельности человека и успешность личности на конкретной управленческой должности. Дело в том, что эта успешность обеспечивается комплексом его индивидуально-личностных и социально-психологических особенностей, которые обусловлены психотипом личности и являются конкретным результатом взаимодействия данного психотипа с социальной действительностью.

Эти особенности могут быть охарактеризованы как профессиональные (профессионально необходимые) качества исследуемой личности. Я здесь не буду объяснять довольно сложный и громоздкий аппарат, раскрывающий все хитросплетения происхождения личности, биологического и социального опыта ее предков с ее врожденными особенностями и качествами. Все это можно прочитать в книгах профессора Зворыкина, посвященных социометрии. Здесь же, на мой взгляд, следует отметить только генетически заложенные качества интеллекта.

К таким качествам относятся следующие.

Практический интеллект – способность человека мыслить критически и логично; способность быстро, гибко и эффективно использовать свои знания и опыт в решении практических задач. Необходимым условием реализации данного качества является умение общаться с людьми для преодоления трудностей в решении управленческих задач.

Социальный интеллект – способность понимать и правильно интерпретировать чувства других людей, ставить себя на место другого, знать, что можно требовать от конкретного человека, а чего нет; умение вести себя согласно ситуации, создавать при помощи общения атмосферу, наиболее благоприятствующую успеху дела.

Адекватная самооценка – способность к самонаблюдению, самоконтролю, критичности и коррекции своего поведения. Неадекватная самооценка проявляется в избирательном восприятии информации (например, кандидат отбрасывает информацию, которая снижает оценку его деятельности в собственных глазах, или начинает оценивать подчиненных по степени их приспосабливаемости к его ожиданиям, а не объективным результатам). Завышенная самооценка, неумение правильно взвесить свои возможности и компетентность приводят к тому, что кандидат берется выполнять непосильные задачи. А заниженная самооценка порождает неуверенность в себе.

Наличие данного качества особо актуально для рассматриваемого героя, учитывая его положение высшего государственного руководителя.

Дело в том, что эмпирически доказано: количество объективной информации, получаемой руководителем о себе и способствующей адекватной самооценке, обратно пропорционально уровню занимаемой должности. Чем выше положение кандидата в социальной иерархии, тем меньше критической информации о себе он получает. Поэтому важны данные качества, закрепленные в лидере на генетическом уровне.

Можно было бы очень много написать по этому поводу, но пока ограничимся следующим умозаключением.

Исходя из анализа данных объективных характеристик Владимира Путина, которые выводятся в значительной степени из генофонда его предков, места и времени рождения, можно сделать вывод, что он с большой вероятностью относится к экстравертному типу А-5 – «интуитивно-мыслительный».

Все это достаточно пространное описание (которое, повторяю, проверяется анализом методологии профессора Зворыкина) нужно нам для того, чтобы подойти к характеристикам данного социометрического типа.

Это очень редкий типаж – как правило, одиночки по стилю жизни и методам организации своей деятельности. Великие путешественники-первооткрыватели. Увлекающиеся до самопожертвования только им понятными до конца вещами.

Они могут увлечь за собой массы, но редко к этому прибегают. Но если захотят удержать при себе сторонников, то готовы пойти для этого на любые крайности. Вероятнее всего этот тип полностью определяется генетической программой, ибо социальные факторы и условия для него как бы не существуют. Такие люди пытаются жить вне времени и пространства. Иногда их фантазии опережают время на несколько эпох.

Данный тип, чем бы он ни занимался, никогда не имеет соперников и может по понятиям своего времени достигнуть огромного успеха. Именно поэтому его лидерство часто оспаривается потомками. Этот тип породил немало легендарных личностей, правда о которых, похоже, навсегда скрыта от потомков.

Доминанта данного типа – интуитивное мышление. Субдоминанта – творческое мышление. Все они – люди огромной силы воли. Своя жизнь, чужая жизнь, жизнь старика или младенца, огромной массы людей – все для них может оказаться ничем. Яркие представители данного типа: Моисей, спартанский царь Леонид, Александр Суворов, Иосиф Сталин, Оливер Кромвель, Жан Кальвин, Мартин Лютер, Дон Жуан, Максимильен Робеспьер, Карл Маркс, Александр Колчак, лорд Байрон, Федор Достоевский, Григорий Распутин, Александр Аракчеев. Самое подходящее слово для данного типа – «странник». В нем два смысла – «странный» и «странствующий».

Внутренний мир этого типа, по мнению авторов социометрической методики, ближе всего понят Кнутом Гамсуном в романе «Странник играет под сурдинку» и Германом Гессе в романе «Кнульп».

Очевидно, что это самая общая, а потому – расплывчатая, оконтуренная пунктиром информация о структуре личности. Хотя и на базе этого анализа уже можно делать определенные актуальные прогностические выводы по поводу потенциала, возможности и способов принятия решений исследуемой личности. Это то, что дает нам анализ «железа» Путина, то есть – обусловливает его жесткую генетическую запрограммированность.

Снова обращусь к своим воспоминаниям. Когда мы работали с академиком Глушковым и уже определили по анализу его происхождения, места и времени рождения его социометрический типаж, я озвучил эту информацию знаменитому ученому. Он довольно иронично это выслушал и сказал, что это близко к истине, но недостаточно для раскрытия особенностей становления его личности.

Поэтому перейдем на следующий подуровень. Назовем его по компьютерной терминологии «жестким диском». Эти характеристики, на наш взгляд, более всего зависят от совокупности качеств, которые выкристаллизовались, перешли из количества в качество в определяющий и ключевой период формирования его личности.

Гений не только анализа кибернетических систем, но и жесткого самоанализа, Глушков считал, что кроме унаследованных и, так сказать, впитанных с молоком матери своих черт он многое приобрел интуитивно, избрав оптимальную методику выживания в необычной и агрессивной социальной среде.

В детстве Глушкову пришлось испытать на себе судьбу послевоенного беженца. Судьба его забрасывала в разные места и разные среды. Многие его маленькие сверстники погибали от голода и лишений. Но он, по его словам, интуитивно понял, что есть два основных варианта выжить.

Первый вариант – давить на жалость. То есть создать образ максимально несчастного, измученного лишениями ребенка. Это давало шанс на дополнительную милостыню, покровительство взрослых.

Второй вариант – быть максимально изобретательным. То есть удивлять окружающих необычными идеями, самоделками, нестандартными решениями бытовых проблем. Он говорил, что наверняка эта стратегия совпала с особенностями его психотипа, но именно этот вариант создал из него известного творца, а не мелкого попрошайку.

Кстати говоря, через этот рассказ можно многое понять и даже предсказать в судьбе многочисленных украинских политических беженцев, которые сейчас находятся в России. Мы не берем сейчас узких профессионалов и технарей, которые норовят встроиться в знакомые себе технологические цепочки (только уже в РФ). Есть довольно большая группа, так сказать, «элитариев» – бывших высших чиновников, крупных бизнесменов, известных экспертов, – которые мучительно ищут здесь свое место. Большинство из них избрали путь «плакальщиков», то есть путь выпрашивания каких-то благ, особых отношений, давя на жалость российского руководства. Не вижу у них перспектив. Но есть среди них люди, которые пытаются состояться в новой среде (по методу Глушкова) через изобретательность, нестандартность мышления, смелость и необычность оценок. Вот эти люди могли бы составить особо ценный контингент, творческую платформу, которая сегодня крайне необходима, но еще не востребована Россией.

Теперь вернемся к личности Путина на базе продемонстрированной методологии. Безусловно, весьма важно знать для раскрытия его потенциала тип мышления. Но еще важнее понять: какая интуитивная стратегия отношения к миру доминировала в его детском сознании.

Суммируя то, что известно о его предках, родителях, умерших братьях, я эту стратегию назвал бы «постблокадный выживальщик».

Попробую очень коротко охарактеризовать этот типаж так, как я его понимаю.

Это определенная соматика, которая закладывается прежде всего родителями, исходя из их опыта и представлений о выживании в максимально некомфортной среде.

Как известно, в блокаду выживали люди определенной конституции – небольшая общая масса тела, при этом высокий мускульный тонус, своего рода «энергосбережение» биологического ресурса за счет оптимизации движений, незатратной мобильности, расчетливости модели поведения. Короче, невысокий, резкий, мускулистый, способный на нестандартные поступки. То есть Владимир Путин «создавался» на каком-то запредельно тонком генетическом уровне как человек, способный выжить в самых экстремальных биологических условиях.

Теперь вспомним, что говорил академик Глушков: важна не только энергоемкость тела и быстрота молодого мышления, критически важна модель, которая избирается героем (видимо, на каком-то еще не осознаваемом уровне). И в эту модель, исходя из нашего анализа, прежде всего включалась парадигма «не проси» (вообще близкая к базовой парадигме русского психотипа – «не верь, не бойся, не проси»).

Эта парадигма работает только вместе с установкой «придумывай», «изобретай», «удивляй». А также парадигма тотальной экономии: где только можно и на чем только можно.

Соответственно, полный портрет Владимира Путина, так сказать, первого уровня можно создать любому желающему из описанного выше социометрического типажа и названных базовых моделей поведения (уходящих корнями в блокадные представления родителей, знания о причинах смерти близких и самой атмосферы/ауры тех близких людей, которые знали или прошли через это).

Можно с высокой степенью уверенности предположить или даже утверждать, что Путина невозможно заставить, принудить к просьбам, выпрашиванию, вымаливанию каких-либо благ как для себя лично, так и для тех систем или организаций, которые он представляет.

(Не знаю, возможно, это миф, но если это миф, то очень характерный и показательный. Один из знакомых с ним людей рассказывал, как в Германии во время смены режима Путина окружила громадная толпа, готовая растерзать «комитетчика», протестующие требовали от него покаяния и просьб о снисхождении. А он просто стоял и не просил.)

Если бы многие международные лидеры знали эту его практически врожденную особенность, которую чаще всего принимают за безрассудство, немыслимую храбрость и даже за «пониженный порог инстинкта самосохранения», то, наверное, не пытались бы заставить уже президента Путина обращаться к ним с просьбами и покаянием. Путин не попросит. Он так устроен.

То же самое относится и к его бережливости. Ее нельзя путать со скупостью-жадностью. Это жесткая модель в подсознании любого блокадника и постблокадника. Ты выживаешь, если у тебя есть заначка, какой-то запас и задел для спасения. И это касается всего – еды, одежды, тепла, иных ресурсов. Но это в детстве. Во взрослой ситуации это уже другие ресурсы – то ли оружие, то ли деньги, то ли золотые запасы.

Кстати говоря, из этой парадигмы бережливости, на мой взгляд, вырос такой гениальный постблокадник, как математик Перельман с его изумительной теорией пустот.

Напомню, по его теории суть развития мира заключается в заполнении пустот некими сущностями. По очень дерзкой аналогии можно вывести параллель с психологией блокадника, который категорически не допускал пустоты в кладовке, кухонном шкафу – пустоты, которая являлась для него символом небытия. То есть для любого постблокадника, для любого «выживателя» пустота является вызовом, ее необходимо заполнить и наполнить, иначе – беда.

Поэтому я абсолютно убежден, что, например, понукание Путиным руководителей российского газового монополиста с целью увеличения ими мощностей выработки жидкого газа носит не технологический, а психологический характер. Просто жидкий газ хранить намного проще, чем природный. Он легче – а точнее, без потерь – заполняет пустоты. Соответственно, Путин, не являясь специалистом по газовым технологиям, громадные персональные усилия тратил и тратит на увеличение доли жидкого газа в общегазовом балансе.

Чтобы не быть по-философски голословными, приведем короткую фактологию, подтверждающую «путинскую газовую атаку» ради технологического перевооружения «Газпрома».

Добыча сжиженного природного газа (СПГ) в России началась в 2006 году, когда был построен первый завод по производству СПГ. Завод, возведенный в рамках проекта «Сахалин-2» в поселке Пригородное на юге Сахалина, был запущен 18 февраля 2009 года. По результатам работы в 2010 году он вышел на проектную производственную мощность – 9,6 млн тонн СПГ (что эквивалентно 13 млрд кубометров газообразного природного газа). Сейчас запущена уже третья очередь завода.

Крупнейшие СПГ-проекты в России (на конец 2016 года)

Проект «Ямал СПГ», запущенный компанией «Новатэк» (владелец контрольного пакета акций) совместно с Total и китайской CNPC, реализован на полуострове Ямал.

Выступая 12 мая 2009 года на российско-японском бизнес-форуме, Владимир Путин заявил, что в Приморье будет построен второй завод по производству сжиженного природного газа.

Я также с большой вероятностью могу предположить, что в ближайшее время Путин будет инициировать законы, сохраняющие запасы нефти на территории РФ. (Будет забавно наблюдать, как Дональд Трамп станет последовательно расконсервировать нефтяные заначки на Аляске, а Владимир Путин – консервировать нефтезапасы в Сибири.) Дело в том, что нефть относится к схожей субстанции, что и жидкий газ, по способности ее хранения – заполняет пустоты. (Ох, не любит Путин пустоту!)

Но больше всего во все периоды своих президентских каденций Путин удивлял других мировых лидеров какой-то едва ли не маниакальной – по их мнению – страстью к скупке золотых запасов и наращиванию золотодобычи в РФ. Россия при его руководстве вырвалась в этом плане в число неоспоримых лидеров. Возможно, в другую эпоху, в просто другие годы подобная государственная «золотая лихорадка» угробила бы страну.

Извините за отвлечение, но я вдруг вспомнил свою бабушку-соседку, которая, боясь наступающих дефицитов, всю свою квартиру затарила хозяйственным мылом. Она погибла, задохнувшись миазмами мыльных испарений.

В какие-то более благополучные годы Россия могла бы «угореть» от излишних объемов золота. Но так получилось, что постблокадное накопительство Путина совпало с фактическим крахом Бреттон-Вудской валютной системы. И наличие больших запасов золота стало способом – чуть ли не главным и единственным – выживания собственных финансов для стран. Может, поэтому, по слухам, в запасниках Федеральной резервной системы США сегодня вольфрамовые диски покрывают золотым напылением, чтобы выдать их за объемный золотой запас. Может, поэтому Германия чуть ли не истерически требует у Штатов вернуть ее золотой запас, находящийся как бы «на хранении»… А тут благодаря синдрому «постблокадного выживальщика» и золото свое, и в своих же закромах!

Похожее можно сказать и о валютных запасах. Мне приходилось неоднократно спорить со своими более компетентными в сфере экономики знакомыми – такими, как блестящие эксперты Михаил Делягин и Михаил Хазин, – об оптимальности валютных накоплений России. Последний неоднократно разносил «экономическую политику Путина» за излишнее валютонакопление. По его расчетам – а точнее, по его версии, – России сегодня вполне достаточно валютных накоплений в пределах 115 млрд долларов. Все остальное надо пустить на увеличение емкости потребительского рынка через увеличение зарплат и так далее. А Путин все создает какие-то безмерные фонды национального благосостояния, раздувает валютное накопление…

Я же пытался, исходя их изложенного выше подхода, объяснить, что такова природа президента – он будет собирать, копить, откладывать… Да, в другие годы это могло бы погубить страну, обнулить карьеру президента. Но вот кризисы… кризисы показали, что если бы не эти запасы, то, может быть, и страны бы этой уже не было – под названием Россия.

По этому поводу уже достаточно много говорилось, писалось, спорилось. Не вдаваясь в общеизвестные детали, охарактеризуем общую картину относительно валютно-финансовых запасов, динамики их роста и особенностей именно при Путине.

По словам ведущих российских экономистов, золото и твердая валюта являются лучшей гарантией финансовой независимости Российской Федерации. Тут следует отметить, что с приходом к власти Путин начинает создавать валютные резервы и выплачивать государственные долги России. Он понял силу резервов в 2008–2009 годах, когда благодаря им он пережил кризис без существенных потерь. Теперь остаться с небольшим количеством резервов будет трудно – даже просто с психологической точки зрения «выживальщика».

Некоторые исследователи предполагают, что курс Кремля на увеличение резерва драгоценных металлов является геополитической стратегией. Из-за санкций у Москвы нет оснований инвестировать свои деньги в финансовые инструменты западных держав – доллары и евро. Тем самым Россия, запасаясь золотом, пытается оградить себя от европейского и американского влияния.

Заодно это может являться подготовкой к возможной финансовой войне с США и Европой. «Если кризис на Украине приведет к дальнейшему обострению ситуации или даже к вооруженному конфликту, бойкот Запада может привести к существенному ограничению или прекращению платежного оборота россиян, – считает эксперт Die Welt Александр Дэниелс, генеральный директор Кnapp-Voith в Гамбурге. – Благодаря золоту Россия может срочно приобрести все необходимое у дружественных стран. Золотые резервы действуют в условиях кризиса как международно признанная валюта, которая может быть в любое время обменена на иностранную валюту или продукты питания».

По мнению доктора экономических наук Валентина Катасонова, автора книг «Золото в экономике и политике России», «Золотой лохотрон. Новый мировой порядок как финансовая пирамида», золотой резерв – важнейшее условие для обеспечения безопасности России. Золотой резерв – это монетарное золото в слитках стандартной пробы и стандартного веса с соответствующей маркировкой. В официальную мировую статистику входят лишь слитки – золотые резервы.

Международные резервы России – это совокупность золота и валюты. Согласно официальным данным Банка России, на 1 июля 2014 года эти резервы были равны в эквиваленте американской валюты 478,25 млрд долларов. В том числе золотая часть эквивалентна 46,29 млрд долларов (оценка осуществлялась по текущим ценам металла на мировом рынке). В физическом выражении – 35,2 млн тройских унций.

Остальное – резервные валюты: доллары США, евро, британские фунты стерлингов, японские йены, швейцарские франки.

Кроме того, в небольших количествах присутствуют так называемые специальные права заимствования (СДР) – наднациональная денежная единица, эмитируемая Международным валютным фондом (8,80 млрд долларов). И наконец, есть «резервная позиция в МВФ» (также специфическое виртуальное денежное требование) – 4,33 млрд долларов.

В январе 2013 года валютная структура международных резервов России была следующей: 46 процентов – доллары США, 40,5 процента – евро, около 9 процентов – фунты стерлингов, 3 процента – канадский доллар, 2 процента – австралийский доллар (цифры округленные). Валютная часть резервов размещается на депозитах крупнейших зарубежных банков и в долговых бумагах, почти исключительно казначейских.

И вот что примечательно: на совещании по вопросу закупки золота на Дальнем Востоке в 2005 году Путин мягко намекнул, что Центробанку было бы неплохо увеличить закупку золота, добываемого в стране. А в идеале – покупать (вместе с Минфином) все 100 процентов! Сразу был бы двойной эффект: поддержка отечественного золотопромышленника и укрепление экономической безопасности России. В дальнейшем на данном направлении ситуация улучшилась, но Центробанк и Минфин могли бы закупать гораздо больше отечественного драгоценного металла.

Золотой резерв – важнейшее условие обеспечения безопасности России.

Россия занимает седьмое место в мире (и шестое место среди стран) по запасам золота в резервах.

В сентябре 2017 года золотой запас вырос на 34,6 тонны – до 1778,9 тонны, это максимальный месячный прирост с октября 2016 года. Таким образом, российский Центробанк занял шестое место по объему золота в резервах среди центральных банков мира.

Ежегодная динамика изменений золотого запаса РФ

По состоянию на 1 ноября 2017 года золотой запас России составил 1801,2 тонны (согласно данным Всемирного золотого совета). Доля монетарного золота в общей стоимости золотовалютных резервов России составила около 17 процентов.

Банк России стал мировым лидером по темпам увеличения резервов золота. Об этом 10 ноября 2017 года сообщил «Коммерсантъ» со ссылкой на данные World Gold Council.

Во время споров о «золоте Путина» лично у меня почему-то возникают не столько экономические, сколько литературные ассоциации. Например, постоянно витает образ одного из героев дивной книги «Донна Флор и два ее мужа» бразильского академика Жоржи Амаду. Я много раз с особым удовольствием перечитывал кусочек, где один из персонажей, не имея особого отношения к мореходству, вдруг был назначен на один рейс капитаном лайнера. Подчиненные, решив поиздеваться над новоиспеченным капитаном, стали задавать ему каверзные вопросы типа: «На какие канаты пришвартовать судно к пирсу?» Капитан по непрофессионализму и по наитию сказал: «На все». В результате лайнер оказался полностью опутан канатами, как елка гирляндами. Хохот на корабле и на набережной стоял неимоверный. Но ночью прошел ураган. Все суда в порту затонули, и только незыблемым стоял у причала лайнер, пришвартованный абсолютно всеми швартовочными средствами. А капитан стал национальным героем…

Вот такие у меня возникают ассоциации и вангические ощущения: многие государства в ближайшее время пойдут ко дну, а одно будет незыблемо стоять, спасенное «неадекватными» и «чрезмерными» запасами всего, что только можно запасать.

Короче, я не знаю, хорошо это или плохо, что президент РФ относится к пятому интуитивному психотипу. Я не знаю, хорошо или плохо, что на этот психотип жестко наложилась модель «постблокадного выживальщика». Повторяю, в какое-то время это было бы очень плохо, но в нынешнее время, возможно, страна выжила благодаря этим почти врожденным способностям и ее лидеру. Так получилось. А, может, и лидером он является, потому что и до тех пор, пока эти его качества отвечают актуальности времени и запросам страны.

II

Вышеприведенный текст создавался в предыдущие, относительно мирные годы. Тогда перед страной стаяла задача просто выжить. Соответственно, хитрая эпоха подыграла народу, способствовав выдвижению Лидера с генетическим кодом «выживальщика». Кстати говоря, весьма показательно, что российское руководство стало публично использовать само это понятие – «генетический код».

В то же время, ход истории сформировал новый запрос на дополнительные сущностные, родовые черты лидера державы. Наверное, слишком клерикально-пафосно повторять известную максиму о том, что Россия – страна, которой правит сам Всевышний. Но то, что провидение как бы подыгрывает нам – это бесспорно.

И вот в рамках этой незримой, но осязаемой помощи оказалось, что президент страны в силу происхождения, воспитания, образования, социальных связей и духовных предпочтений несет в себе и ген победителя.

В этой связи актуально и продуктивно обсудить саму метафизику Победы как духовного нарратива и ориентира Владимира Путина.

Он вышел из семьи не только блокадников, но победителей. А Победа в Великой Отечественной войне – не просто завершение весной 1945 года мировой войны как грандиозной военной операции.

Победа – это особое состояние духа, объединяющее в единое целое и государственных мужей, и народ, и отдельного человека как часть народа.

Здесь я бы вспомнил известную французскую присказку – о том, что девушки обычно любят героев, но опытные зрелые женщины предпочитают победителей.

Так вот, современный мир, на мой взгляд, раскололся на две большие части. Одна его половина по-прежнему любит голливудских «героев», и облик этих персонажей вполне узнаваем: коварная улыбка, полупрезрительный прищур глаз, периодическое выхватывание из-за пояса пистолета с глушителем. Такое себе воплощение «инстасамца».

Это символ фантазий и желаний той цивилизации, которую мы называем западной, хотя, возможно, это не совсем точно, поскольку страны с искусственно вживленной западной ментальностью встречаются и на Востоке – например, Япония.

Что до нашей цивилизации, то ей больше подходит тот образ, который нравится зрелым женщинам. Это привкус, хоть и с горечью утрат, настоящей Победы, которую сложно оспорить и физически, и исторически, и метафизически – как угодно.

Да, западная часть мира по-прежнему живет, следуя своим «девичьим фантазиям» в ожидании героя как нового мессии – правда, уже не на корабле с алыми парусами, а под парусами цвета радуги или каких-то иных причудливых цветов.

Но вот вторая часть мира – нашего мира – прекрасно понимает, что для того, чтобы выжить в заданной нынешним суровым временем системе координат, надо научиться не картинно геройствовать, а реально побеждать. То есть, наш настоящий герой соткан победой, а не пиаром.

Конечно, поколению Путина в известной степени повезло: они застали мирную фазу мировой истории и жили внутри нее. Хотя мирные фазы на самом деле гораздо более редки, чем фазы противостояния и военного столкновения. Однако поколениям, родившимся в 1950–1970-е годы, выпало на долю прожить практически полвека, узнавая о больших войнах только из книг и фильмов.

Но сегодня человеческая цивилизация входит в естественное для себя состояние, где между собой сталкиваются целые блоки стран, имеющих разные политико-экономические и даже метафизические системы. В этом, в частности, заключается вся суть СВО.

И в рамках этого процесса есть такие системы, где власть решила, что ей проще и выгоднее управлять пораженцами – тем более, что пораженец ближе к состоянию потребителя-покупателя.

Вместе с тем, существуют территории, где элита осознала: да, победителями сложно управлять, трудно их модерировать, однако, только опираясь на победителей, можно достичь реальных, осязаемых успехов в любой среде – экономической, политической и, особенно, культурной. (По моему глубочайшему убеждению, культурная сфера сейчас становится доминирующей и над экономикой, и над политикой, но это отдельный большой разговор.)

На той же Украине столкнулись две совершенно разные мировоззренческие модели. Одна модель откровенно поставила на пораженцев, а другая пытается сделать ставку на победителей.

В этом плане не президент Путин спровоцировал военную ситуацию – она была бы неизбежна под любым предлогом. Он просто первым в мире понял, что ее все равно бы развязали наши оппоненты, потому что нам не могут простить, что мы внутри себя остаемся победителями, а не гражданами «бензоколонки с ракетами», какими хотел бы нас видеть Запад.

Напомню, как во время Второй мировой войны британский премьер Уинстон Черчилль сказал: «Мы воюем не с Гитлером, а с духом Шиллера, чтобы он никогда больше не возродился»?

Единственный голод, который нельзя удовлетворить, – это смысловой голод. Чем больше смыслов, тем больше хочется.

Владимир Путин

Иными словами, Запад воевал не с немецким фашизмом, а с духом немецкого бунтарства, самобытности, пассионарности, который иногда воплощался негативно, а иногда и позитивно – в виде немецкой классической философии, поэзии, музыки и т. п. Да, порой этот дух превращался в высокое искусство и философию, а порой – в брутальную и омерзительную военщину. И мы воевали с последним воплощением. А союзники – с первым его проявлением.

Владимир Путин и как сын фронтовика, и как житель славного Питера абсолютно понимает, что победный дух тоже, конечно, может представать в разных ипостасях. Назовем его по аналогии с бунтарским немецким духом Шиллера – духом Пушкина.

Президент знает, что Александр Пушкин был одним из самых заметных бунтарей своего времени, хотя во второй половине жизни серьезно пересмотрел свои прежние взгляды. Как и многие, он прошел свой период увлечения Пушкиным, и не мог не впечатлиться масштабом его личности.

Он, как коренной петербуржец, знает, что «солнце русской поэзии», первый поэт золотого века увлекался единоборствами, изучал техники самообороны, а его знаменитая трость, с которой он ходил на прогулки, на самом деле была не деревянной, а чугунной.

Александр Сергеевич настолько легко фехтовал своей тяжелой чугунной тростью, что легко мог победить человека, вооруженного палашом или саблей. Еще он был прекрасным дуэлянтом и владел практически всеми видами огнестрельного и холодного оружия той эпохи. (Поэтому всегда казалось сомнительным его честное поражение на знаменитой дуэли с Дантесом).

Все эти перечисленные детали – это лишь небольшие проявления «духа Пушкина». По сути, это дух необузданной пассионарности, который проявлялся то в необыкновенной любвеобильности поэта (он ведь неслучайно ухаживал за десятками женщин, а в его дневнике, в «дон-жуанском списке» перечислены 34 имени, и это далеко не все женщины, за которыми он «волочился»), то в стремлении к политическому бунту (дружба с декабристами и исследование истории Емельяна Пугачева), то в одобрении державных устремлений Российской империи (стихи «Клеветникам России», «Друзьям» и прочее).

Бесспорно, воплощение пушкинского духа в российской истории: он то сказывается в упорной воле к покорению пространств, к уходу одиноких экспедиций далеко за полярные широты (трудно представить, какой, к примеру, силой духа надо обладать, чтобы зимовать две-три зимы подряд на острове Врангеля), то в строительстве новых молодых городов в Сибири и на Дальнем Востоке под знаменитый рефрен из Маяковского «здесь будет город-сад», то в создании советских космических программ и запуске первого человека в космос.

Многие сегодня говорят, что наши огромные пространства с залежами полезных ископаемых всегда вызывали зависть у наших геополитических противников, и поэтому они готовили против нас экспансию. На самом деле все намного глубже и сложнее. Нам не прощали ни наши территории с нефтью и газом, ни «Газпром» как наше «национальное достояние», а другое «наше все» – нам не прощали Пушкина с его металлической тростью, с его покоренными сердцами и с его победами на ниве искусства и в жизни. Этот победительный дух из нас никак не могли вытравить. Вот что, несомненно, ощущает наш герой!

Когда молодой отставник Путин таксовал в 1990-е годы, это почти получилось. «Ребята, вы проиграли, вы побежденные», – убеждали тогда нас наши «партнеры». В 1990-е годы на могилах братков от «безутешных товарищей» иногда встречались такие погребальные надписи: «Братан, ты умер, понял?» А то, дескать, мало ли «братан» восстанет из мертвых и отомстит? Точно так же в 1990-е годы без особых церемоний похоронили Россию, и на ее могильном камне нацарапали что-то вроде: «Россия, ты умерла, ясно тебе?»

Даже статусные персоны, типа Андрея Козырева, в его бытность министром иностранных дел РФ (1990–1996 годы. – прим. ред.), всерьез убеждали, что Россия уже умерла. Когда к нему пришли переговорщики от Украины по совместным проектам, он лишь руками развел с деланным удивлением: «Какие проекты, какая общая стратегия? Да Россия – это мертвая страна!»

А вот такие «стойкие оловянные солдатики», как будущий президент, не верили сами и пытались переубедить других.

Это позже позволит Путину сформулировать в своей Мюнхенской речи истину о том, сто нынешнее противостояние – это не война за наши ресурсы и запасы, не за русскую платину, условно говоря.

Цель этой войны – умертвить и похоронить русский дух и объяснить популярно «пострусским» людям: «Вы умерли, ребята, и мы вас уже похоронили! Поняли?»

Это благодаря его команде Россия вдруг взяла и ожила, воскресла.

И в этом заслуга не только нашего необъятного пространства. В этом заслуга того неистребимого бунтарского настроения и жажды победности, которые проходят через нашу поэзию и литературу в целом, через огненного Достоевского, который прямо смотрел в глаза смерти, когда его, приговоренного к расстрелу по делу петрашевцев, держали под дулами наведенных винтовок, а он все равно не хотел завязывать глаза, через Льва Толстого, который не признавал никаких авторитетов над собой, кроме Бога, и и так далее. И, в конечном счете, воплощаются в политической воле Лидера.

Трепетное и органичное отношение Путина к Победе и победителям особо проявляется в его отношении к офицерскому сословию. Для него воплощением самого духа Победы является все наше имперское офицерство – сначала царское, затем советское, а ныне – российское. Как в каждом кусочке голограммы отражается вся картина, так в каждом офицере он стремится увидеть все наше офицерство, всю военную аристократию.

Президент ощущает себя, в первую очередь, русским офицером. Тем, кто знает, что во многих зарубежных воинских уставах прописано право каждого офицера, если он вдруг попал в плен, сдать врагу все сведения, поскольку главное в этой системе координат – выжить любой ценой.

А в нашем офицерском кодексе прописано другое правило – не сдавать и не предавать своих ни при каких обстоятельствах. Словно это не простой воинский устав, а кодекс чести самурая.

И это неспроста: даже во времена СССР наши офицеры считались, своего рода, советской элитой – воплощением стойкости и непобедимости.

Соответственно, Путин всегда обращал внимание на роль, отведенную офицерскому корпусу в разных странах. Если эта роль была значительной, это автоматически означало, что у государства хорошие перспективы. Вообще, для обеспечения настоящего и будущего любого народа, наиболее важны две категории людей в обществе – это философы и офицеры.

Философ ведь тоже офицер, только это офицер армии интеллектуалов. Это, скажем так, представитель интеллектуального спецназа.

Так же важен и, собственно, военный офицер, чья пассионарность чаще всего тоже не ограничивается рамками отведенной ему функциональной роли.

В этом плане можно посоветовать президенту давать быструю оценку перспектив того или иного государства.

Надо просто попросить назвать хотя бы пять известных философов и пять военачальников-победителей, живших в этой стране. Если таковые находятся, значит, шансы у этого государства есть. Если возникают затруднения с именами, то никаких шансов, я считаю, нет.

Скажем, маленькая Венгрия, которая имеет в своем арсенале, как минимум, пятьдесят известных философов и пять знаменитых военачальников, – это состоявшееся государство с большим будущим.

А есть страны на порядок больше, которые, тем не менее, не обзавелись за всю свою историю, вымышленную или реальную, ни одним философом. И ни одним славным офицером-полководцем. Будущее таких государств, к сожалению, темно и печально.

Путин любит Крым. Наверное, как место русской силы и славы. Но еще он бывает у могилы Николая Яковлевича Данилевского[5]. Именно этого мыслителя наш лидер в последнее время часто цитирует.

Николай Яковлевич является основателем не только русской, но и мировой школы геополитики. Кто-то полагает таковым немецкого ученого Карла Хаусхофера[6], но, именно Данилевский создал методологический аппарат геополитики и написал базовую работу «Россия и Европа», где противопоставил друг другу эти части света и определил Запад как угасающую пассионарность, а Россию как нарождающуюся пассионарность.

Поэтому Николай Яковлевич утверждал, что, развиваясь, Россия продолжится, как минимум, до Балкан. Ведь на Балканском полуострове живут родственные нам славянские народы, которые проникнуты тем же духом победной пассионарности, который заключен в российских генах. Причем, не только в офицерских.

Ведь у России все главное связано с Победой – над смертью, над пространствами, над врагами и даже над собой, а на Западе все главное связано с дарением. Именно поэтому главный западный праздник – Рождество, то есть дарение жизни. А главный наш – Пасха – то есть победа над смертью. Мы ведь не ждем подарков – мы сами приходим и берем то, что нам нужно…

И подытоживая эту часть. Часто понять суть личности можно глубже, сравнивая его с абсолютным антиподом. У Владимира Путина бездна антиподов. Но самый явный и характерный, особенно, по вектору метафизики Победы, это – армянский персонаж Пашинян[7]. И не только потому, что тот по жизни лузер. От давних уже школьных и вузовских личных неурядиц до череды территориальных и моральных государственных утрат и поражений. (А ведь, пожалуй, нет ничего несчастнее, чем глава государства с комплексом неудачника.)

Но в данном контексте интереснее то, что его к власти привели силы, которым он ценен именно этим качеством. На каком-то этапе транснациональные модераторы пришли к мнению, что победители – плохие потребители. Наверное, потому, что наличие высших ценностей и идеалов трудно совместимо с бытовым гедонизмом.

И именно тогда был изобретен глумливый термин «победобесие».

Именно тогда всему постсоветскому пространству стали внушать комплекс пораженчества. Что своеобразно проявилось и в Армении.

Очевидно, поэтому Пашинян не приемлет «карабахский клан». Совсем не потому, что его адепты мешают геополитическим торгам с Азербайджаном и Турцией. И даже не в силу их, якобы, тотального вовлечения в коррупционные схемы.

А потому, что именно карабахская история стала для новых поколений школой героики и закачала в их кровь серьезные дозы гена победы.

Помнятся девяностые на Украине, когда с ветеранов ВОВ в троллейбусах срывали награды. Особенно поразил случай, когда охамевший от безнаказанности и раздутый от стероидов качок публично избил генерала – председателя Союза советских военных ветеранов. В Армении похожее власть стала делать с ветеранами карабахскими…

Очевидно, этот же «социальный заказ» определил и отношение премьера к Армянской апостольской церкви, которую он уничтожал с завидным усердием.

Ведь православие – духовная основа победителей. Соответственно, наши недруги и убивали конфессию, канонизирующую победителей и спасителей. Выкорчевывали веру, где главный грех – уныние, а главная миссия – «спаси и сохрани». Да и вообще, если Бога нет, то все дозволено, включая пораженчество. Короче, сплошной «армянский стыд».

Под подобное кредо и настало время ющенок, а потом и пашинянов – политиков, возведших безликость, серость и поражение в ранг доблести и достоинства.

Но это – их политики. Наш главный политик и герой этой книги, как раз, полная противоположность. Как Победа – противоположность поражению!

Кульминацией данного «генного кода» лидера и стала президентская, по сути, авторская программа, «Время героев». Она воплотила внутреннюю органичную и неустанную интенцию Владимира Путина к совмещению победителей и управленцев, подлинных героев и администраторов.

Да, СВО – это колоссальное испытание для страны. Но это и начало прихода во власть личностей с геномом победителей! Как у объекта данного исследования. Подобное тянется к подобному…

И в заключение этой части стоит добавить, что Путин опредметил победный нарратив своей натуры тогда, когда в полной мере осознал, отрефлексировал тот, пока не очевидный для остальных мировых лидеров факт, что сила национального характера важнее силы транснациональных экономик. Побеждает в конечном счете не ВВП, а именно характер!

Теперь у нас третья часть исследования.

Третья часть – это характеристика своего рода «софта» Путина, то есть анализ с акцентом на приобретенные им в зрелом возрасте, с жизненным опытом, в ходе государственной деятельности особые личностные, профессиональные и иные качества.

В свое время Владимир Путин как действительно незаурядный мастер восточных единоборств получил в Японии восьмой – высший для многих школ – дан мастерства.

Я убежден, что раннее, глубинное и неизменное увлечение Путина восточными единоборствами абсолютно не случайно, а вытекает из его как генетических особенностей (первая глава), так и глубинного кодекса его личности (вторая глава). Именно восточные единоборства позволяют наиболее оптимально расходовать и экономить свои жизненные резервы в ходе поединка. И именно восточные единоборства позволяют быстро оценивать баланс своих сил, сопоставлять их с силами противника и применять профессиональные, моральные кодексы, ведущие к победе.

Будучи погруженным в особую атмосферу, почти оккультную (страсть к «бусидо» – пути воина), Путин не мог потом, хотя бы интуитивно, не переносить навыки, приемы, да и все мировоззрение в целом из этой сферы в мир государственных и межгосударственных интересов.

Я выше уже отмечал, в частности, как бывший завгар Виктор Янукович свои «гаражные прибамбасы» неизбежно переносил в мир большой политики. А сын подпольного цеховика Петр Порошенко не мог не перенести жестокость и рейдерство этого мира в свои президентские стратегии.

Подобно этому, Путин, десятилетиями варившийся в мире татами и дожо, в закрытых бойцовских залах, не мог не привнести их атмосферу в свою последующую деятельность.

Именно опираясь на эти ассоциации, я и предлагаю читателю концепцию «восьми Путиных». Или, говоря иначе, попытаюсь раскрыть его возможность в нужный момент вовремя «сбрасывать кожу» – менять суть и тактические принципы своего инструментария (при этом, не затрагивая принципы базовые), который используется им в политической игре.

То есть здесь описывается поочередная смена восьми комплектов «цельнометаллических оболочек» этого инструментария:

1) финансово-монетарного,

2) административно-силового,

3) юридически-правового,

4) дискурсивно-смыслового,

5) фантазийно-мечтательного,

6) героически-назидательного,

7) пространственно-расширительного,

8) хроносно-победительного.

Но об этом позже, а пока подскажем, каким образом были получены следующие результаты. Это может пригодиться тем, кто захочет пойти этим же путем, но, может быть, более пространно и тщательно. Итак, выводы достигались через следующий инструментарий.

Во-первых, через исследование личностных характеристик героя уже не на базовом, а на своего рода «тюнинговом» уровне (напомню, что, по моей концепции, личность фундируется до точки своей кульминации через базовые кодексы, а потом идет скорее шлифовка и совершенствование, что я и называю «тюнингом» личности).

Во-вторых, с помощью оценки ресурсного потенциала героя в свете уже приобретенных в зрелом возрасте, освоенных и опредмеченнных через специальные институты власти, государства и менеджмента навыков жизненного и политического опыта.

Кто захочет, может пойти этим же путем для выявления более детальных аспектов и параметров героя. Моя же задача сводится к достаточно углубленной картине, но без чрезмерной детализации.

Еще подскажу, что характеристикой приведенной методологии являются два функциональных аспекта – системность и междисциплинарность. Они минимизируют и практически исключают возможность неточностей или ошибок в полученных результатах исследования, даже при нарочито огрубленном анализе.

Системность подразумевает учет во времени и в пространстве всех изучаемых факторов и системы связей между ними.

Междисциплинарность дает критическую массу качественных результатов за счет использования методологии прикладной психологии, политического и геополитического (ресурсного) анализа, приложенного к конкретной личности.

После отмеченных методологических подсказок и прежде чем перейти к анализу «данов», или «оболочек», нашего героя, хочу еще отметить следующее. Российский президент Владимир Путин был объектом исследования в многочисленных отечественных и зарубежных книгах, статьях и разработках.

Это касается как публичных изданий, так и закрытых работ, которые делались на базе различных фондов, спецслужб и структур. К лучшим разработкам такого рода можно, в частности, отнести книгу ведущего эксперта ФРГ Александра Рара «Владимир Путин. Лучший немец в Кремле», обстоятельную монографию американского исследователя Ангуса Роксборо «Железный Путин: взгляд с Запада», оригинальное исследование Владимира Соловьева «Путин: путеводитель для равнодушных», необычную последнюю книгу Евгения Сатановского «Если бы я был русский царь. Советы президенту» с его советами царю-Путину и ряд других, менее значимых.

Можно констатировать, что даже эти объемные и обстоятельные труды грешат поверхностностью, односторонностью, ангажированностью либо явным позитивом, либо явным негативом.

Дело в том, что все подобные исследования можно сравнить скорее с фотографией, чем с видеорядом, поскольку они дают статическую картину личности исследуемого объекта, не передавая ее динамику, развитие, изменчивость.

Да, было время, когда лучшим журналистом считался тот, кто собирал лучшие факты. И в этом плане книга Роксборо безупречна.

Громадная база фактов о кремлевском закулисье, о чеченской войне, о ядерном разоружении, о друзьях и врагах Путина.

Хотя, казалось бы, та же книга Роксборо рассказала все о том, как закалялась… если не сталь, то железо, из которого, по мнению автора, выкован Путин.

Как он прошел путь от разведчика до президента, от неуверенного в себе чиновника до супермена без комплексов. Тут и дзюдо, и горные лыжи, и отношения с Западом, и перестройка ВПК, и тандемология, и зарубежные контакты разведчика-президента, и российские газ и нефть, и мачистская, по мнению автора, страсть фотографироваться с голым торсом.

Да, тут есть все. Есть даже попытка показать шаг за шагом, как наращивалась политическая живая плоть политика Путина. Здесь автор книги – талантливый, но увлекающийся мистер Роксборо – пошел прямо по голливудскому сценарию «Терминатора».

Сначала он показал железный скелет, который состоит из кагэбистской закваски, из жесточайшей постсоветской конкуренции, из уроков Собчака и так далее, и тому подобное. А потом начал наращивать на этот скелет плоть из громадного количества фактов: семья, европейские связи, ракеты, овладение СМИ, новая холодная война…

Такой подход представляется чрезмерно традиционным и даже старомодным. Но в то же время, как ни парадоксально, его можно назвать сетевым и «фейсбуковским».[12] И суть его в том, что акцент в таком подходе делается на явных событиях, а не на скрытых подтекстах. Здесь много букв, но мало стиля, много явного, но не хватает тайного.

То есть главной правды о Путине в этой книге, как и во всех других, нет. Она утонула! Утонула именно в громадном и даже чрезмерном количестве разнозначных, часто второстепенных, ненужных и бессмысленных фактов. Видимо, сработал синдром блогерства. И подобные изъяны характерны для громадного количества похожих западных и российских исследований.

Надо понять, что в современном постинформационном мире искать правду надо не в фактах, а в их разумном игнорировании или, по крайней мере, ограничении и интерпретации. Правда скорее в намеках, в подмигиваниях, в тонкой изощренной иронии истории, в невербальном общении – в том числе и в непроницаемых глазах лидеров.

Главное сегодня в Путине, как можно судить на основе живых обсуждений на фокус-группах и наиболее проницательных комментариев, это то, что он как раз перестал быть монолитно и неизменно железным, каким его представляют большинство авторов, подбирая под эту метафору вольно или невольно трактуемые факты.

На самом деле Путин умеет покидать «цельнометаллическую оболочку» или, по крайней мере, менять одну из них на другую. Когда видишь это, понимаешь, что он вовсе не железный, а коварно пластичный, изощренно гибкий, при этом и опасный, как многослойная булатная сталь. Короче, все по его любимой дзюдоистской пословице: «Будь гибким, как трава, мягким, как вода, твердым, как сталь».

И вот эта его гибкость прежде всего проявлялась в том, что он с легкостью менял свои главные инструменты, свое базовое оружие, свое «копье судьбы».

В подтверждение этого утверждения хочу привести одно свое личное наблюдение.

Однажды я был непосредственным свидетелем взаимоотношений Владимира Путина с такой фактически инфернальной фигурой, как бывший премьер Украины Юлия Тимошенко. У них тогда сложились странные отношения.

Он, безусловно, читал основные работы Фридриха Ницше и, как мы подозреваем, не мог не выделить идею Ницше о том, что настоящий мужчина ищет всегда две вещи – опасность и игру. Поэтому настоящего мужчину всегда тянет к женщине как к самой опасной игрушке. Тимошенко же в то время была сверхопасной игрушкой и не могла не притягивать.

Это была странная игра фактически супермена и бизнесвумен, где оба завидовали друг другу. Она завидовала его наивности (любая женщина иногда мечтает о наивности как о безупречном инструменте взаимоотношений). Он же завидовал ее безмерному цинизму (любой мужчина иногда мечтает походить на героя Оскара Уайльда). А люди, которые друг другу завидуют, неизбежно друг другу верят, хотя чаще в плохом, чем в хорошем. Поэтому, подозреваю, он поверил в ее теорию «семи жизней», которые, по ее версии, есть у каждого выдающегося политика.

Наверное, поэтому Владимир Путин так легко меняется. Он считает изменения, о необходимости которых нашептывает каждая очередная фаза его имагинации в общественном сознании, не предательством себя самого, не драмой, а временным препятствием на тропе разведчика.

Именно поэтому мы за последние 18 лет уже увидели восемь реинкарнаций, которые мы обозначали в начале главы. Помните, первой была названа финансово-монетарная.

Да, был ранний Путин, который главным инструментом считал деньги (точнее – большие олигархические деньги). И были особые отношения с Березовским и доверительные отношения с Абрамовичем. И это неслучайно, поскольку в тот период именно деньги реально увлекали Путина как особый и уникальный – в то время – инструмент. По сути, Путин и был призван кланом Ельцина во власть как человек, которому можно было доверить сохранение денег и ликвидацию конфликта интересов между группами громадных финансовых активов и потоков. Но посмотрим, с чего он начал свои отношения с деньгами.

Он начал фактически с борьбы с коррупцией. По оценкам международного экспертного сообщества, уровень бытовой коррупции за 2000–2010 годы резко (на порядок) снизился.

«Интуитивист» и «одиночка» (по приведенной выше классификации), Путин очень редко раскрывает свою мыслительную кухню – мотивы и побуждения. Но я, как мне кажется, с большой вероятностью могу представить ход его мыслей в то время.

Ему досталась не только фактически убитая, но и реально разделенная страна. Даже не разделенная, а расчлененная. Потому что Россию не делили аккуратно и деликатно – как, например, Чехословакию в 90-е. Ее грубо кромсали на части, определенные субъекты с кровью вырывали ее громадные куски территориально-государственной плоти.

Эти субъекты звались олигархами (по самоопределению) и губернаторами (по официальной классификации). Олигархи, многие из которых вышли из комсомола, как правило, вырывали из страны определенные промышленно-финансовые отрасли (как сейчас говорят, кластеры). Как правило, те, которые они курировали еще в советские годы, собирая в этих вотчинах комсомольский взнос. А губернаторы вырывали куски своих подотчетных территорий.

И те и другие тогда почти поделили страну, аккумулировав прежде всего ее деньги в свою собственность. Соответственно, по логике Путина, начать сшивание страны можно было только их деньгами.

Надо было вернуть их деньги тем или иным способом в казну. Надо было сами деньги из инструмента создания «феодов» – прообразов будущих независимых якутий, сибирских и дальневосточных республик – превратить в бесчисленное количество даже не потоков, а ниточек, скрепляющих страну (помните, как Гулливера связывали нитками – тонко, но прочно).

Для этих целей лучше всего и было провести нечто, что под прикрытием можно было назвать «борьбой с коррупцией». (Такие названия, как «экспроприация» и «репрессии», мир не принял бы)

Поэтому первый шаг для возврата денег – а точнее, для изменения их качества из расчленяющих страну в сшивающих ее – Путин и начал с диалога с главными олигархами. Помните, первым серьезным его шагом в этом направлении была встреча с «семибанкирщиной» – с предложением часть денег вернуть в виде налогов, а часть направить на единство страны в виде акцентированных инвестиций. Его предложение тогда не приняли всерьез. Ну-ну.

Почти то же самое было предложено губернаторам, но об этом – в следующем дане.

Подобные шаги не только сделали Путина фактическим повелителем денег – он изменил само качество денег в России. Это реплика для тех, кто постоянно ищет его личные мотивы и личные активы в любых монетаристских решениях. Но это те, кто не читал наших предыдущих глав и не понимает, что здесь он действовал как «выживальщик» и разведчик, получивший задание спасти свою страну. Но это если говорить пафосно, а операцией прикрытия, повторяю, была борьба с коррупцией. Эта стратегия продолжалась и потом.

Например, в марте 2011 года Путин заявил о необходимости введения нормы, обязывающей госчиновников отчитываться о своих расходах. Соответствующий закон («О контроле над соответствием расходов лиц, замещающих государственные должности, и иных лиц их доходам») был подписан Путиным в начале декабря 2012 года.

Согласно исследованию британской аудиторской компании Ernst&Young, проведенному весной 2012 года, за 2011 год коррупционные риски в России значительно снизились и по многим параметрам стали ниже среднемирового уровня. В исследовании Ernst&Young приняли участие свыше 1500 топ-менеджеров крупнейших компаний из 43 стран мира. И если в 2011 году 39 процентов опрошенных в России менеджеров заявляли о необходимости давать взятки наличными для защиты бизнеса или достижения корпоративных выгод, то в 2012 году таких стало 16 процентов.

В апреле 2013 года Госдума РФ приняла внесенный Путиным закон, запрещающий чиновникам, депутатам, судьям, сотрудникам силовых структур иметь банковские счета и финансовые активы за рубежом; недвижимость за границей иметь разрешается, но она должна быть в обязательном порядке задекларирована.

Симптоматично, что чем больше Путин боролся с коррупцией, тем сильнее и чаще его самого обвиняли в коррупции, но не общественные и экспертные, а государственные и политические институты Запада.

Можно даже сформулировать своего рода закономерность: успех борьбы с коррупцией в России прямо пропорционален критике Запада в коррумпированности российской власти. Этот парадокс в свое время доходчиво объяснил политолог Дмитрий Саймс[13].

Он объяснил это международной и межпартийной конкуренцией в США в преддверии президентских выборов и попытками избежать впечатления, «будто Обама отступает перед Путиным и будто Путин переигрывает Обаму».

Сегодня же подобные обвинения можно объяснить конкуренцией с другими лидерами западного мира.

Но вернемся к неоспоримому для нас факту пристального внимания Путина к деньгам как эффективному инструменту управления в более широком аспекте. Именно в этот период «увлечения» монетаризмом Путин приходит, на наш взгляд, к выводу о «персональности» денег.

В 90-е годы вся российская – да и в целом постсоветская – элита была помешана на слове «инвестиции». Деньги тогда представлялись как некие бестелесные сущности, которые сами перемещаются по миру и оседают в точках их приманивания и прикармливания.

Но уже в впервые годы своего президентства Путин преодолевает этот абстрактный подход и начинает понимать, что в финансовой природе субъектами выступают не инвестиции, а инвестор. Именно инвесторы являются повелителями денег, управляют их потоками, точками и сферами приложения. У денег нет характера, особенностей, причуд. Характеры и причуды есть у инвесторов. Поэтому именно в это время Путин даже ставит своего рода эксперименты, позволяющие понять, что это за «зверь» такой – инвестор в России.

В этом плане забавен один случай, который в прессе того времени окрестили «случай с перстнем».

В июне 2013 года внимание международной прессы привлекла история с бриллиантовым наградным перстнем Super Bowl (Суперкубок) стоимостью около 25 тысяч долларов, принадлежавшим американскому бизнесмену, владельцу команды по американскому футболу New England Patriots Роберту Крафту и оказавшимся в 2005 году в кармане у Путина при неясных обстоятельствах.

По утверждению спортивного магната в интервью New York Post, в 2005 году на встрече с Путиным в Санкт-Петербурге он продемонстрировал российскому президенту перстень из золота, инкрустированный 124 бриллиантами. По словам Крафта, Путин покрутил перстень в руках, примерил, а затем положил драгоценность в карман.

Попытки Крафта немедленно вернуть перстень натолкнулись на противодействие сотрудников Федеральной службы охраны.

Пресс-секретарь президента РФ Дмитрий Песков отверг обвинения магната, пояснив в интервью CNN, что на той встрече стоял в 20 сантиметрах от Крафта, видел и слышал, как американец подарил Путину кольцо «из уважения к русскому народу». В 2005 году этого не отрицал и сам Крафт.

Однако в июне 2013 года Крафт стал утверждать, что все эти годы был вынужден скрывать от общественности и прессы изъятие Путиным наградного перстня победителя Суперкубка США по американскому футболу.

По утверждению же Пескова, с июня 2013 года кольцо хранится в библиотеке Кремля, где собраны и другие официальные подарки президенту России. Сам Путин, комментируя 21 июня 2013 года историю на Петербургском экономическом форуме, сказал, что не помнит ни Крафта, ни кольца…

Зачем мы так подробно рассказали эту уже почти историческую байку? На наш взгляд, она вписывается в непрерывные эксперименты «выживальщика» и разведчика Путина с деньгами, ценностями и их владельцами. Не владея никогда в жизни большими суммами, активами, средствами, он долго не совсем понимал природу денег, пределы их мотивации, глубину влияния на личность владельца. К тому же его восприятие современного мира денег, соблазнов и всеобщей продажности находилось в зоне аберрации процитированных нами кодексов. Помните, эти кодексы презирали богатство, запрещали куплю-продажу в моральной сфере и так далее, и тому подобное.

Поэтому Путину приходилось, видимо, экспериментировать даже в виде такого троллинга богатых людей. По сути, практикой проверялось марксистское утверждение, что капитал (читай: инвестор) за деньги пойдет на любую ложь и фальсификацию, даже на преступление.

Я думаю, в этом своем постижении психологии денег, монетарного инструментария, патологии инвесторов Путин уже поставил точку. Он все окончательно в этой сфере понял через нашумевшую ситуацию с бывшим министром экономического развития Улюкаевым.[14]

Восемь лет строгого режима – это для кого-то неуважение к традициям новой российской элиты, по которым высших чиновников не принято сажать за такие мелкие взятки. Но в то же время восемь лет строгого режима – это фиксация нынешнего уважения Путина к возможностям денег. Он окончательно понял, что деньги на чужой стороне – страшный противник. Он понял, что люди, выросшие из гайдаровской гвардии с лозунгами о «продаже и покупке всего», не поддаются переделу – видимо, деньги вошли в их геном. Он относится к деньгам сегодня как к партнеру, вкладывая в это слово то же самое, что и в термин «партнер» по отношению к Штатам.

Когда-то я спросил у своего бывшего студента, ставшего мэром Киева и известного своей страстью к деньгам: «Чем они привлекают?» Он ответил: «Мне интересна не столько власть над самими деньгами, сколько привлекательна власть над людьми, у которых есть деньги».

А для Путина, как мне кажется, уже на первом этапе его бойцовско-государственного мастерства и сами деньги стали не особо интересны. И даже люди, у которых есть деньги, и даже люди, которые пытаются управлять людьми, у которых они есть. Он проник в эту тайну, и она его больше не тревожит. Тревожит только неведомое. Он осознал на этом этапе, что Россия – это не бизнес, а судьба. А великое таинство судьбы несопоставимо ни с каким тайным бизнесом.

Таков примерный итог постижения им искусства первого президентского дана.

На этом уровне мастерства возник Путин, который своим базовым оружием считал приказ (пресловутая административная вертикаль). Визуально это вылилось в публичные дружественные объятия с такими явными «силовиками», как Патрушев[15] и Иванов[16]. А подспудно это было объективно связано с тем, что начался сначала незаметный, а потом все более явный процесс обуздания дикой и криминализированной бюрократии.

Помните, в 90-е самые нулевые российские чиновники, как некогда ковбои, «объезжали» каждого более или менее крупного бизнесмена, накидывали на него уздечки правил, пожеланий, проверок, компромата и ставили самых норовистых в стойло (кроме, конечно, пресловутых олигархов, с которыми у них были своего рода партнерские отношения). Это было до тех пор, пока на этом родео не появился Путин, который стал главным наездником.

Большинство высших чиновников и особенно губернаторов в России в те годы были выходцами из криминальных и полукриминальных сфер. Поэтому, наверное, они так легко договорились о разделе сфер влияния с олигархами-посткомсомольцами. Комсомол на последнем этапе был насквозь криминализирован.

Поставить в государственное стойло этих забуревших региональных баронов было сложнее, чем забрать деньги у всесильных олигархов.

Во-первых, они были тогда защищены пресловутой легитимностью своей выборности. То есть они избирались всеобщим голосованием избирателей своих регионов-вотчин, а процедура управления подобными голосованиями была отточена до деталей. На фоне тотального безденежья регионов (а были места, где люди не видели деньги месяцами) люди легко продавали свои голоса и за деньги, и за крупы, и даже за трусы (это не шутка – в одном регионе мои знакомые политтехнологи придумали дарить на выборы красивые американские трусы).

Поэтому первой задачей стало изменение моделей и процедуры самого назначения губернаторов. Наверное, помогло то, что многие из них настолько уверовали в свою всесильность, что абсолютно не верили в подобные изменения. Их, вероятно, подвела известная российская политическая традиция – каждый за себя. И они не смогли или не успели создать единый антипутинский фронт. Ну и не тех советников, возможно, они слушали.

Мне вспомнился случай, как на моих глазах советник новгородского губернатора – господин Бурбулис – убеждал своего патрона, что президент не решится отменить выборность губернаторов. Да, многие губернаторы посчитали «нувориша» Путина послушной и нерешительной марионеткой предыдущей власти. Ну-ну.

Во-вторых, большой проблемой была неприкасаемость губернаторов как членов Совета Федерации. И здесь стремительность и решительность изменений поразила воображение многих региональных баронов. В итоге что получилось? Вместо общих выборов – назначение. То есть ты уже не политик, а чиновник. (Так же и с такой же скоростью была решена проблема их сенаторской неприкосновенности: и вот ты уже не небожитель, а обычный подсобный гражданин.)

Так создавалась в России путинская административная вертикаль: для кого-то – сплошной политический ужас, а для кого-то – политическое, экономическое, социальное и культурное спасение страны.

Чтобы понять всю детальную логику путинских мотивов, инструментов и побуждений в создании этой вертикали, необходимо хотя бы вкратце вспомнить «силовую» часть его биографии, которая органично дополняет его генотип «выживальщика» и базовые кодексы личности.

Итак, в 1975 году Путин окончил юридический факультет ЛГУ и по распределению был направлен на работу в Комитет государственной безопасности. В 1975 году окончил Курсы подготовки оперативного состава на Охте («401-я школа»), аттестован младшим офицером (старший лейтенант юстиции) в системе территориальных органов КГБ СССР.

После 1977 года работал по линии контрразведки в следственном отделе Ленинградского управления КГБ. В 1979 году закончил обучение на шестимесячных курсах переподготовки в Высшей школе КГБ в Москве и снова вернулся в Ленинград.

В 1984 году в звании майора юстиции откомандирован на обучение на одногодичный факультет Краснознаменного института имени Ю.В. Андропова КГБ СССР, который окончил в 1985 году по специальности «Внешняя разведка». Во время учебы в институте носил «школьную» фамилию Платов, был старостой учебного отделения, изучал немецкий язык.

В 1985–1990 годах работал в ГДР. Проходил службу в территориальной разведточке в Дрездене под прикрытием должности директора дрезденского Дома дружбы СССР – ГДР. В течение командировки по выслуге лет повышен в звании до подполковника и в должности – до старшего помощника начальника отдела. В 1989 году был награжден бронзовой медалью «За заслуги перед Национальной народной армией ГДР». В 1990 году, во время массовых акций, предотвратил разгром демонстрантами территориального подразделения КГБ в Дрездене.

После окончания загранкомандировки и возвращения в СССР, по словам Путина, добровольно отказался от перехода в центральный аппарат внешней разведки КГБ СССР в Москве. Снова вернулся в штат первого отдела (разведка с территории СССР) Ленинградского управления КГБ.

По словам Путина, после перехода на работу в мэрию Ленинграда он дважды подавал рапорт об увольнении из органов КГБ СССР. 20 августа 1991 года, во время выступления Анатолия Собчака против ГКЧП, подполковник Путин написал рапорт об увольнении из КГБ.

С 25 июля 1998 года – директор Федеральной службы безопасности Российской Федерации. Своими заместителями Путин назначил генералов Николая Патрушева, Виктора Черкесова[17] и Сергея Иванова, с которыми был знаком по работе в КГБ (в Санкт-Петербурге). Возглавляя ФСБ, Путин провел реорганизацию службы – упразднил управления по экономической контрразведке и по контрразведывательному обеспечению стратегических объектов, создал вместо них шесть новых управлений. Добился бесперебойного финансирования ФСБ, а также повышения зарплат сотрудников ведомства (в этом отношении они были приравнены к сотрудникам СВР России и ФАПСИ). Воинское звание полковник было присвоено ему на должности директора ФСБ. Перед назначением на должность директора ФСБ президент Ельцин предлагал Путину повысить его в звании до генерал-майора, однако Путин отказался, предложив стать первым гражданским директором ФСБ.

Осмыслив эту информацию, можно предположить, что второй дан Путина – административно-силовой – опирался на специфический серьезный опыт работы с непослушным, девиантным человеческим материалом. (Не исключаю, что кто-то эти методы назовет шантажом, вербовкой, но нам важен конечный результат.)

Плюс его позитивный опыт реформирования ФСБ стал залогом успешности в реформировании всего силового блока, о чем отдельный разговор. Но достаточно сказать, что уже на раннем этапе его президентства в противостоянии с брутальным местным чиновничеством колоссальную помощь ему оказала команда министра МЧС Шойгу. (Когда Вооруженные силы России в лице ВКС и спецназа под общим руководством Шойгу схлестнулись с мусульманским экстремизмом в Сирии, мне было смешно: человек, который задрал российскую глубинную бюрократию, способен уничтожить любого внешнего противника.)

Иногда забывается, что в Путине дремлет не только чекист, управленец, экономист (защитивший диссертацию и ставший кандидатом экономических наук), но и юрист. На него не могло не наложить отпечаток и то, что он заканчивал именно юридический факультет Ленинградского университета.

Поэтому на определенном этапе своей деятельности он не мог не обратить своего внимания на закон, право, суды и так далее, и тому подобное – эффективнейшие инструменты преобразования социальной действительности.

Как большинство людей с юридическим образованием, он мог, не исключаю, даже впадать в характерное антигегелевское заблуждение. (Помните, если Гегель считал, что законы каким-то образом должны отражать действительность, то многие профессиональные юристы со времен римского права считали, что они сами формируют реальность.)

Как бы там ни было, но был период в жизни Путина, когда на закон он возлагал особые надежды. Правда, это было еще до того, когда на его глазах стало явно рушиться и разлагаться международное право со всеми его законами и обязательствами.

Тем не менее был Путин, который как бывший юрист возлюбил закон (точнее, послушный ему закон). И были дружеские объятия с судьями: от уровня малозаметного Верховного суда до уровня великого Басманного. Это был период максимального сближения с Западом, когда необходимо было демонстрировать всему миру и особенно «нашим американским партнерам», что Россия – правовая держава и диктатура закона выше диктатуры денег. (Кстати говоря, в это время фраза «диктатура закона» была чуть ли не самой популярной в лексиконе Путина; хотя, надеюсь, сейчас он может произносить ее только с иронией.)

И именно в этот период Путин фактически назначил «престолодержащим» – а точнее, «престолосидящим» – господина Медведева, который в этот самый период больше всех из его ближайшего окружения ассоциировался с правом, юриспруденцией, законами и возможным переносом Конституционного суда в сакральный город Санкт-Петербург.

Сейчас, очевидно, Путин больше надеется на Шойгу, чем на председателя Конституционного суда, и больше полагается на «Калибры», чем на право, особенно международное. Но то, что в Путине дремлет юрист, не менее очевидно, чем то, что в нем не засыпал чекист. Этот фактор должны учитывать его друзья и враги.

Важным этапом эволюции президентского становления Путина я считаю его интуитивный переход от понимания речи как вместилища слов к ее пониманию как вместилища дискурсов и даже смыслов.

Я не знаю, читал ли наш герой книги философа и лингвиста Барта, в частности, его работы, где он доказывает, что главное в общении передается именно через дискурс, а не через слова. Классический его пример: на одном доме написано что-то вроде: «Не подходите, уроды! Во дворе злая собака». А на доме напротив надпись: «Друзья, будьте осторожны! Во дворе чуткий песик». Слова, вроде, похожи, но благодаря разным дискурсам сразу представляются два совершенно разных типажа, живущих друг напротив друга.

Мне кажется, что это понимание пришло к нему во время акций на Болотной площади. Наверное, тогда он ощутил, что по сути правильные слова оппозиции о правах личности, толерантности, гуманизме и пр. насквозь пропитаны каким-то злобным ядовитым токсичным дискурсом. Именно тогда он стал искать свой собственный дискурс, где даже в резкости, непримиримости, неуступчивости нет яда и злобы.

И он бросился в бой за власть на предыдущих своих президентских выборах, размахивая, словно бейсбольной битой, не только деньгами, приказом и законом, но и прежде всего – словом, обрамленным нужным дискурсом.

Ринулся, понимая, что дискурс становится сильнее денег, смыслы становятся эффективнее приказов, а концепции становятся продуктивнее законов, даже управляемых.

Он похитил слово, дискурс, смысл у своих оппонентов, соскреб с них рашпилем своего чекистского опыта все ненужные, на его взгляд, изыски и стал ими виртуозно жонглировать на стотысячных площадях и стадионах.

Знаменитая слеза Путина на Манежной площади вечером в день выборов была не слезой сентиментальности, а слезой восторга: он вдруг понял, что на сегодня оружием оппонентов (а для оппозиции именно слово в широкой дискурсивно-смысловой оболочке было главным оружием) он владеет более виртуозно, чем они сами.

То есть это на поверхности Путин сражался с системной и несистемной оппозициями. А в сущностной глубине сражались дискурс Есенина с дискурсом Мандельштама. Путин забрал себе очевидную простоту, задушевную заурядность, биологическую идентичность есенинского слова. И поэтому после победы он целовал тех, кто это слово ему подсказал, – писателей и режиссеров: Говорухина, Михалкова и Бондарчука.

А оппозиция, особенно несистемная, вооружившись мандельштамовским мудреным дискурсом, сложными иллюзиями, витиеватыми метафорами, пронзительными переживаниями, видимо, не опередила время, а скорее наоборот – упустила его.

Ненавидя все советское, оппозиция, как ни странно, использовала глоссарий советского и постсоветского человека. А Путин – видимо, на уровне своего интуитивного социометрического типажа, а может, и на уровне собственного социального кодекса – вложил в современный дискуссионный запрос общества именно те слова, интонации, чувства, которые ожидались.

Кстати говоря, поняв и освоив этот принцип, Путин нашел универсальный способ обуздания олигархов. Если другие политики борются с ними, забирая у них деньги, используя против них административную силу или закон, то Путин не дает им слова. Он первый среди политиков понял, что немой олигарх неопасен, поэтому держать его нужно не за карман, а за язык.

Говоря о различных ресурсах, на которые опирался президент в разные свои периоды, необходимо особо отметить, что первые названные ресурсы – деньги, административная вертикаль, сила и закон – являются ресурсами практическими.

То есть с помощью этих ресурсов легче всего встроиться в уже готовые цивилизационные проекты. Поэтому эти ресурсы доминировали в прошлые два десятилетия, когда Россия мучительно пыталась встроиться хоть живьем, хоть тушкой в готовые и апробированные западные проекты.

Слово же – причем слово в проекции на дискурс-смысл – является ресурсом стратегическим. Можно предположить, что Путин, возможно, даже случайно вышел на этот ресурс.

Например, на последних президентских выборах он интуитивно ощутил, что сможет победить, уговаривая и заговаривая своих избирателей. Но тот, кто заговаривает, неизбежно начинает проговаривать. Дело в том, что человек, вопреки традиционным представлениям, видит окружающий мир не глазами, а словами.

А политик как своего рода сверхчеловек видит мир даже не просто словами, а смыслословами. Соответственно, Путин, говоря со своим народом, неизбежно стал проговаривать для себя и, следовательно, пронзительно видеть не только внутриполитическую, но и глобальную ситуацию в мире. И он увидел. И он напрягся. Он понял, куда встраивается Россия, и с этого момента начал отстраивать свой собственный цивилизационный проект, отвечающий его представлениям о русской миссии, о русской ментальности, о русском предназначении. Именно тогда он перестал быть тактиком, а стал планировщиком, концептуалистом…

Как уже отмечалось, подобная картина, возможно, выглядит слишком пасторально и идеалистично. Но повторимся, массовое сознание, если его причесать, концептуально видит картину примерно таким образом.

Итак, Путин стал уже проектировщиком. Зачем это ему? Зачем? Он вышел в практически незнакомый ему (да и, пожалуй, всей мировой элите) мир стратегической глобальности. Ведь он мог комфортно дожить уже в освоенном и понятном мире привычных тактических инструментов – деньги, администрирование, сила, закон. Зачем ему риски, причем риски явные и высокие, все это потерять? Ведь у проектировщика всегда риски на порядок выше, чем у частных исполнителей. Если заваливается дом, судят не сантехника или электрика – судят проектировщика.

На такие глобально философские вопросы ответ может быть скорее метафорический. Поэтому вспомним, что сегодня довольно популярна красочная и емкая метафора, которая показывает актуальное состояние России. В духе русских народных сказок Россию сравнивают с богатырем, посеченным на поле брани: вот он лежит рассеченный чуть ли не на отдельные ошметки. Вот его окропили мертвой водой, и раскромсанные чресла его срослись. Но он все еще мертв. Нужна живая вода, которая оживит уже восстановленное, но еще недвижимое тело богатыря.

Так вот, первые, как мы только что сказали, тактические ресурсы Путина идеально вписываются в концепцию и функции мертвой воды. То есть, переходя на современный язык, это были инструменты сращивания почти умершей рассыпавшейся России. И, маневрируя данными инструментами, Путину в прошлых политических реинкарнациях удалось сделать практически невозможное – тело страны было восстановлено.

Но это не значит, что оно зажило полноценной и полнокровной жизнью. Вот именно для этого нужно было смыслослово – живая вода стратегического планирования. (Государство, народ и человек живут полноценной жизнью лишь тогда, когда они сами планируют свою жизнь.)

Практически все шаги Путина последних лет связаны как раз с нахождением нужных смыслослов, оживляющих страну. А говорит Путин нынешнего периода практически смыслами. В каждом своем выступлении, относящемся как к внутренней, так и к внешней политике, он мучительно пытается быть не сколько учителем, сколько герменевтиком.

И это его отличает практически от всех других политических типажей. В последние годы в мире доминирующим стал тип как раз политика-учителя. Методичная Меркель, презентабельный Макрон (со своей пожилой женой-учительницей), назидательный Трамп… В каждом своем обращении к нации или к другим народам учат или поучают: как жить, во что верить, какие ценности отстаивать.

Путин – пока единственный политик, который пытается передать не готовые знания, формулы и стереотипы, а мощные стимулы-смыслы к саморазвитию, самопостижению, самопознанию. Это и есть герменевтика в чистом виде – давать не знания, а понимание.

Поэтому он постоянно апеллирует к таким категория, как честь, достоинство, справедливость. Все эти категории не знания, а саморазвитие. То есть категории оживления, жизни.

Это как раз те категории смысла, ради которых стоит жить, с помощью которых можно жить и которые для России сейчас являются живой водой.

Правда, возникает вопрос, а можно ли найти последователей и наследников Путина, которые способны говорить не словами, а смыслами, работать не только в режиме мертвой, но и живой воды, быть не только тактиками, но и стратегами? Оставим этот вопрос пока открытым.

Откровенно говоря, мы думали, что часть ответов получим в ходе избирательной президентской кампании 2018 года. Но получили больше новых вопросов, чем ответов на старые. «Золотая игла» пока остается в одиночестве по своему эталонному составу.

Почти нескончаемая серия «цветных революций» за последние 10 лет показала интересную особенность. Людей легче поднять, вывести на улицы, площади, майданы под лозунгами борьбы за мечту, за явно фантастические перспективы, чем за реальные блага. Вспомним причины одной из первых «революций» в Тунисе. Там торговец зеленью, имевший приличный и стабильный доход, сжег себя не за улучшение условий своего бизнеса, а за несогласие с тем, что его сверстники – дети президента страны – имеют банки, пароходы, телеканалы.

Человек так устроен, что за явно иллюзорные, гипотетические, даже чисто фантазийные свои мечты он будет сражаться яростнее, чем за реальные, но слишком обыденные блага.

На этой особенности, кстати говоря, в лучшие его годы строилась стабильность Советского Союза. Большинство его жителей, естественно, становились обычными рабочими и инженерами, но все в детстве мечтали быть космонавтами, ядерными физиками или знаменитыми полярниками.

Года за два до украинского майдана 2013 года мне пришлось дискутировать на эту тему с президентом Януковичем и его ближайшим окружением (сыновьями, первым помощником Эдуардом Прутником[18] и другими).

Я говорил ему, что майдан в стране неизбежен. Поскольку уже тогда в среде обывателей ходили разговоры о том, что обычные дети даже не могут мечтать о том, чем владеют дети президента (те же телеканалы-банки-пароходы).

Помнится, я тогда предложил Януковичу двухходовку.

Первый ход – убрать полностью детей из публичной сферы. Пусть один, например, незаметно занимается где-нибудь за границей автогонками, на которых он был буквально помешан. А другой мог бы работать в какой-нибудь зарубежной компьютерной фирме. Тогда оппонентам президента сложно было бы использовать свой базовый лозунг: «Дети президента украли мечты у наших детей!»

Второй ход заключался в восстановлении традиционных для украинской молодежи кластеров мечты. В частности, можно было бы восстановить и нарастить украинские арктические и антарктические исследования (тогда еще теплилась на Украине школа полярных исследований). Также можно было тогда акцентированно развивать украинскую космонавтику… При должном освещении этих шагов в медиа, кинематографе, литературе можно было хотя бы в какой-то степени зажечь подобные мечты у значительной части молодежи. Те мечты, которые абсорбируют значительную часть молодой, бесцельно бродящей и будоражащей души энергии. Те мечты, которые дают ощущение доступности верхних этажей социального лифта.

(Любая революция – это социальный лифт, только он, как правило, идет не вверх, а вниз или просто раскачивается, имитируя движение, но людям хочется верить, что на нем можно попасть вверх, и мечты как раз являются символом этой веры.)

Однако в то время президентская команда даже не поняла, о чем я говорю. Младший сын президента до последнего сидел в парламенте, демонстрируя вызывающее политическое мажорство. Старший сын демонстрировал вызывающее экономическое мажорство, подбирая под себя все новые сферы бизнеса и финансов. А потом произошло то, что должно было произойти.

Так вот, почти четверть века Россия жила без мечты. Да, была как бы мечта о сытой жизни (для многих в России она была реализована в нулевые годы). Но оказалось, что all inclusive даже частично не может заполнить, замыслить голову молодого человека.

В это же время во всем мире начинается поистине космологическая война «холодильника» с «ящиком». И стало очевидным, что даже полный «холодильник» проиграет даже частично заполненному «ящику». А заполнить его можно только мечтой (сегодня мы, например, видим, как на Украине «ящик», на самом донышке имеющий жиденькую мечту о европейском рае, все же побеждает пустые холодильники, вопиющие о бездарности украинской элиты и неверности избранного пути).

Путин почувствовал это одним из первых на постсоветском пространстве. Наверное, здесь сработали его интуитивно-мыслительный тип, плюс кодексы воспитания, о которых мы говорили выше. Наверное, поэтому на определенном этапе своей президентской деятельности он стал опережающими темпами восстанавливать главные кластеры советской мечты – освоение Арктики и покорение космоса.

Значительная часть российских экспертов разделилась на две основные категории.

Одни считают, что Россия сегодня слишком бедна для того, чтобы отвлекать ресурсы на столь экзотические темы. Мол, под боком нищее Нечерноземье, убитые деревни, разбитые и непостроенные дороги, а деньги уходят на какие-то фантазии.

Другие пытаются оправдать эти путинские решения сугубо экономической целесообразностью. Мол, Заполярье – это гигантский альтернативный мировой транзит, сопоставимый по масштабу с грандиозным китайским Шелковым путем. А космос – это собственные сверхрентабельные навигационные системы и телекоммуникации.

Во всем этом есть доля правды – но именно доля, причем незначительная. Путину нужна мечта! Он понимает, что нет ничего более реально стимулирующего личность, чем эфемерные фантазии. (Кстати говоря, этот путинский дан блестяще использовали его плагиаторы – нынешние грузинские руководители, которые против партии националистов выставили партию мечты.)

То есть Путин вернул мечту России. При нем стало понятно, о чем мечтать и кому мечтать. Поскольку при нем была купирована демографическая катастрофа в стране, и опять стала расти прослойка молодых мечтателей.

И в этом свете он не мог не вспомнить, чем для Советского Союза являлся Крым. Крым был материализованной, опредмеченной мечтой обо всем хорошем: о любви и безответственности, о курортной жизни без бытовых проблем, о лечении без усилий, о вине без похмелья и так далее.

Поэтому Путин присоединял к России не Крым, он к России присоединял мечту. (Этого не могут понять сегодняшние ни российские, ни зарубежные, ни даже сами крымские элитарии. Довольно смешно смотреть, как крымские руководители заискивают перед федералами. Они не понимают, что не Крым умрет сегодня без России, а Россия сегодня умрет без Крыма. Просто надо понимать, что человек без мечты выжить сможет, но если страстная и всеобъемлющая мечта уже появилась и вдруг ее забрать – он зачахнет и умрет от тоски и безысходности.)

Владимир Путин как разведчик любит во всем четкость и завершенность. Крым завершил эсхатологическую целостность России. Раньше в России было чистилище – Москва, был свой ад – Нечерноземье, но не было рая. Крым дал мечту о рае, создав целостную и устойчивую картину сначала для мировоззрения, а потом, может быть, и для жизни.

Важно отметить, что Крым, особенно для Путина, стал не только человечески-бытовой, но и национальной культурологической мечтой. Для Путина Крым – это скорее Крымский меловой круг, где в пределах полуострова собрано все самое истинно русское. От поместий царей до табличек в крымских такси, где написано «в моей машине разговаривают по-русски». Можно ли это представить в московском такси, как правило, с водителем восточной внешности и нерусского акцента?

Развивая эту тему, становится понятным, почему Путин по определению не мог бы иметь «донбасской прописки», «донецкой реинкарнации». Не будем даже говорить о том, что на Донбассе тоже нельзя представить такси с подобными табличками. Не будем говорить и о том, что Донбасс всегда гордился (в отличие от Крыма), что он никогда не впускал в свои недра российский бизнес. И Янукович, которого считали пророссийским президентом, с гордостью подчеркивал, что на Донбассе не работает ни одна российская фирма. На Донбассе напрочь отсутствовала аффилированность с русским миром (как у элиты, так и у контрэлиты). Свидетельством чего является тот факт, что в том же Крыму была партия «Русское единство», а из Донецка русский дух изгонялся как чиновниками, так и оппонентами, за самым редким исключением (царство небесное политику Александру Базилюку[19]).

Даже не будем подробно говорить о том, что в Крыму можно прогуляться по Ялтинскому маршруту: улица Грибоедова – улица Ломоносова – улица Пушкинская. А на Донбассе обязательно вклинится какой-то Артем – скорее советский, чем русский.

Все это есть, но оставим за кадром.

И просто зафиксируем, что Крым идеально подходил на роль и мечты, и рая (русского рая). А Донбасс, при всем уважении, никогда не выдавал на-гора исконно русские смыслы.

Поэтому Путин и стал при освоении этого дана крымским мечтателем и хранителем крымского рая, куда за крымскую меловую черту, по его мнению, не может проникнуть никакая антирусская бесовщина. Поэтому, скорее всего, Крым и будет эволюционировать в сторону опредмечивания этой мечты. Это будет не столько форпост русского мира (как об этом принято говорить), сколько его шоу-рум.

Иначе говоря, для этого дана Крым стал не рутинным N-м субъектом Федерации, а уникальным президентским ресурсом. Ресурсом мечты, русскости, сакральности, мифологичности и своего рода чистопородности. Короче, рай с ангелами, через который он забрал электоральные души большинства россиян.

Говоря об особенностях и потенциале мечты, нельзя сказать, что эти мечты, выражаясь бытовым языком, бывают светлые и как бы темные. Вот есть такой вопрос: «Хотят ли русские войны?» Нет, конечно. Но было бы не совсем честно не признать, что у многих русских людей (в широком смысле) дремлет подспудная мечта о войне. Но войне идеальной. То есть такой войне, которая, по сути, является громадным скоростным социальным лифтом наверх – где карьера делается на порядок стремительнее, чем на гражданке. О войне малой кровью – почти без потерь и лишений. О войне, где уровень комфорта выше, чем был дома: питание отличное, постели свежие, медицина самая современная. О войне, на которой всегда тепло и нет ощущения вечной промозглой сырости и зябкого холода. О войне, где у убитого противника в разгрузке лежат не непонятные и экзотические дензнаки, даже не запароленные кредитки, а почти родной зеленый кэш. Наконец о войне, где ты побеждаешь и возвращаешься домой героем, а не преступником. Такая мечта тоже есть, как бы к ней ни относиться… Мне кажется, она тоже была понята и освоена Путиным, из-за этого выросла возможность перехода к следующему дану мастерства, о чем ниже.

Совсем недавно мы увидели еще одного Путина – сирийского, – которого можно было бы назвать пилотом или спецназовцем. На наш взгляд, сирийского Путина еще меньше поняли (как в России, так и за рубежом), чем Путина крымского (Таврического). Поэтому выделим его в отдельный дан.

Почему-то мало кто пока понимает, за каким ресурсом Путин охотился в Сирии. Если оставить за скобками ненужные и даже мешающие для понимания сюжета подробности, в Сирии Владимир Владимирович фактически провел две спецоперации.

Одну – во взаимоотношениях международных элит на уровне геополитики. Данную процедуру можно было бы назвать «эффектом гризли». Если верить охотоведам, американские гризли как самые большие в мире хищники никогда не дерутся. Даже из-за еды и из-за самок. Медведи слишком сильны, чтобы мериться силой, и они отчетливо понимают, что нанесут друг другу непоправимые увечья, скорее всего несовместимые с жизнью. Поэтому они просто оставляют на дереве зарубку, встав на задние лапы. Тот, чья зарубка ниже по уровню, покидает спорную территорию.

Примерно такая же картина наблюдается полвека в геополитике. Страны, которые находятся на одном военно-технологическом уровне, практически никогда не воюют. Последние пару лет у западной коалиции был высокий соблазн нанести по России военный удар не ядерными, а обычными высокоточными средствами. Подобные сценарии многократно были описаны в аналитической и даже художественной литературе, и базировались они на том, что Россия на поколение-полтора отстает в военных технологиях.

«Коварный Путин» сломал эти планы в зародыше, продемонстрировав аналогичный имеющемуся у Запада пятый военно-технологический уровень (в частности, «Калибры»), и даже уровень «пять плюс» (в частности, «С-400 Триумф» и последующие его модификации, гиперзвуковой противокорабельный комплекс «Циркон-С», комплексы «Сармат» с боеголовками Ю-71 и прочее). После этого ни много ни мало была отменена глобальная война. Глобальная война Запада с Россией (или, по крайней мере, была отложена).

Кроме того, произошло незримое (пока) переформатирование во взаимоотношениях российской и западных элит. Эти отношения были переведены из издевательски-дружелюбного во враждебный, но фактически равный режим.

Но, может быть, еще более важные и значимые изменения Путин незримо произвел в модификации и модернизации собственно российской элиты. Кстати говоря, эту путинскую спецоперацию по переформатированию российских элит практически никто не заметил.

Владимир Владимирович – один из немногих, а может быть, и единственный человек в России, который еще на заре своего правления осознал, что если большая часть государства – а точнее, его экономики – находится в тени, то менять надо не светлую незначительную часть, а обширную теневую.

Иначе говоря, постсоветскую элиту можно было изменить, лишь изменив тип коррупции, в который она намертво вмонтирована.

Если очень коротко, то это означало радикальную смену первой ельцинской элиты, которая была имплантирована в западную модель коррупции, которую можно было бы назвать финансово-монетарной. Крали с кредитов! И с других монетарных инструментов – грантов, заимствований, финансовой помощи и так далее, и тому подобное.

Помните анекдот времен Ельцина? Сидит управляющий в швейцарском банке и говорит своему заместителю: «Странно, мы вчера выделили России 10 млрд кредитных ресурсов для государства, а сегодня вернулось на счета частных российских чиновников в нашем банке только 9 млрд. Где же, черт побери, застрял еще один “арбуз”?»

Сближение России с Западом означало перенастройку модели коррупционного механизма на более беспардонную и наглую – то есть западную. Но тут вмешался Путин. Как выше мы объясняли, он внешне объявил войну коррупции, а на деле просто сломал ее западную модель, попытавшись перевести Россию с западной модели коррупции на азиатскую. Ее можно было бы назвать индустриально-транзитной, когда воруется не из банковских транзакций, а со строительства промышленных объектов. (Беловоротничковая коррупция заменяется синеворотничковой.)

Фактически такая модель была отработана еще в Российской империи, когда цари не спрашивали у членов правительства, сколько украдено, а спрашивали, построен ли вовремя тот или иной индустриальный объект.

Да, не все удалось Путину в этом плане, остались беловоротничковые ячейки гайдаровского и кудринского призывов, но, в принципе, задача была решена. Воровали и строили, строили и воровали. Но ведь – строили… Наш герой несколько усовершенствовал данную модель – азиатскую, – позволив появиться уникальной модели российской коррупции, которую можно назвать технологично-индустриально-транзитной.

Видимо, в генах думающих русских людей отложилась на поколения вперед мысль о том, что все главное в России строится вдоль дорог и на дорогах. Начиная от придорожных трактиров и кончая бизнесменами «с большой дороги». Поэтому особо стали цениться приближенные, которые интуитивно понимали, почему главной бедой России являются дураки и дороги: внизу – дураки, которые не понимают, что нельзя построить дорогу, не украв хотя бы части выделенных средств, а наверху – дураки, которые не понимают, что нельзя построить дорогу, украв все.

Вот с этого понимания, собственно, и началась новая Россия, а точнее – новая элита в России. Которая, хоть и ворует, но дороги строит.

Это вернуло Россию на имманентный путь русского дао. Возможно, Путину помогло его любимое дзюдо, которое переводится на русский язык как «мягкий путь». Но это уже углубление в мистику. Просто, владея всей информацией, он достиг такой ее критической массы, когда становится понятным, что Россия в принципе – один большой путь, дао. И главное – угадать правильное направление и не слишком отвлекаться на сопутствующие кражи.

Так вот, без сирийской кампании все это было бы невозможно. Невозможны были бы переформатирование отношений с западными элитами и переформатирование собственно российских элит.

Почему?

Говорят, что умные женщины любят не героев, а победителей. Но то, что относится к умным женщинам, в значительной степени относится к обычным избирателям и даже к враждебным зарубежным партнерам. Поэтому сирийская кампания нужна была Путину для легитимации себя как победителя.

Он понимал, что многие необходимые, даже жизненно важные вещи он способен осуществить не столько в статусе президента, сколько в статусе победителя. Поэтому столь важна была победа в Сирии: она спасла не Асада[20], а спасала возможности Путина изменить Россию и мир вокруг нее.

Кроме того, Сирия стала колоссальным полигоном для апробирования, тестирования и подготовки потенциальных кадров для новой российской элиты. Когда-то императрица спросила у фельдмаршала Александра Суворова: «Как уменьшить воровство (читай: коррупцию) среди высшего окружения?» Суворов ответил: «Назначайте офицеров, которые рисковали своей жизнью за Родину». Императрица уточнила: «Они что, не будут воровать?» «Не будут воровать первые полгода», – ответил Суворов.

Мне представляется, что у Путина похожие представления: офицеры, военнослужащие, рисковавшие своей жизнью вдали от Родины, но за Родину, будут, по крайней мере, корректны в уровне и виде коррупционных действий.

Именно поэтому, наверное, многие участники сирийской кампании назначены на высокие государственные должности, вплоть до губернаторских. Но это, видимо, только начало.

Всего за сирийскую кампанию на момент написания данного текста прошли инициацию 49 тысяч человек. Так что резерв поистине неисчерпаем.

Если же говорить более детально уже о наработке профессиональных элитных кластеров, для примера стоит обратить внимание на то, что в Сирии фактически апробировался новый тип военных дорожных строителей.

Их специализация заключалась в том, что они поняли раньше всего остального мира, что в Сирии выиграет не тот, кто захватывает пустынные территории, а тот, кто захватывает пути – шоссейные магистрали, нефте– и газопроводы, электронные коммуникации и даже подземные тоннели и сообщения. Вот эти военные дорожные строители, наверное, и станут принципиально новой элитой России в этом кластере. Старую узкопрофессиональную коренную элиту изменить уже нельзя.

Для старой элиты скорость реализации указа президента в 12 месяцев – в принципе оптимальна. Для российско-сирийской школы военных управленцев оптимальное время между распоряжением и реализацией – 12 минут. У этих людей, естественно, другое отношение и к сопутствующему неизбежному воровству.

И уже ради этого стоило, очевидно, по мнению Путина, начинать сирийскую кампанию.

Кроме того, Путин увидел в Сирии эффективность небольших, но сверхподготовленных элитных групп – прежде всего пилотов и спецназовцев. Сегодня эта, вроде бы, незначительная часть новой российской военной элиты может стать уникальным ресурсом для стремительного решения точечных проблем модернизации России и ее места в мире. Позже этому посвятим отдельное исследование.

Давным-давно, еще в советское время, у меня была замечательная аспирантка из Болгарии. Готовила диссертацию по теме «Философия пространства». Она блестяще, без акцента говорила на русском, знала все особенности нашего быта, но при этом умудрялась оставаться нерусским человеком: были какие-то неуловимые черты, которые выделяли ее как иностранку. Я как-то спросил у нее: «Ивана, а вот что тебя, по твоему философскому мнению, отделяет от русскости?» Она, помнится, ответила: «Наверное, “пространственный размер” души. Вы, русские, умете вмещать в свою душу громадные пространства. Вам одинаково интересно, что происходит здесь и за 10 тысяч км, а у нас, болгар, душа как бы… более локальна. Не было в нашей истории такого, что бы растянуло, распяло душу на громадном экономическом, политическом, а главное – духовном – пространстве».

Мне запомнился ее ответ (тем более он коррелировал с другим моим опытом). Мне несколько раз приходилось пересекать весь Союз в вагонах с бригадами строителей, которые ехали из Киева, Донецка, Днепропетровска на строительство БАМа[21]. Мне запомнился тот дискомфорт, который возникал у некоторых ребят, которые впервые в своей жизни воочию сталкивались вот с этими неподъемными расстояниями. Тогда я выработал формулу о том, что украинец – это русский, утративший способность впускать в свою душу все пространство русского мира.

Мне представляется, что Путин, став президентом, столкнулся с похожей проблемой: как сделать своим, родным, однородным не только то, что заполняет пространство Питера или Москвы в пределах кольца, а все многообразие России. Думаю, это была не только управленческая, но прежде всего психологическая и мировоззренческая задача. Видимо, Путин осознал, что, не исколесив все это пространство, не пропустив через себя, не впитав в свои гены, он не станет лидером страны.

Это понимание, очевидно, подтолкнуло его к беспрецедентной активности в перемещениях по стране. Интересно посмотреть график и километраж его поездок уже в первую президентскую каденцию. Поскольку это важно для нашей аргументации, просмотрим таблицу его поездок.

Теперь еще для большей наглядности посчитаем общий километраж его поездок – получается 124 600 км, то есть только за свою первую каденцию Путин в поездках по стране более чем три раза обогнул земной шар.

Думаю, что ни один государственный лидер других стран за всю историю не отличался такой пространственной активностью.

Интересно отметить, что во время второй президентской каденции его активность в поездках упала почти в два раза (общий километраж поездок – 60 тысяч км). На наш взгляд, это связанно с тем, что у него возникло ощущение пространственного покорения страны. Ему – тогда молодому президенту – показалось, что Россия уже уместилась в душе, но последующие события – Болотная площадь, региональный сепаратизм, коррупционные скандалы в глубинке и так далее, и тому подобное, – видимо, убедили его в том, что покорение пространства для русского человека, а тем более лидера, – процесс перманентный, бесконечный.

Соответственно, в третью каденцию Путин резко увеличивает количество своих перемещений, а по сути – встреч и открытий по стране. Еще до начала своей президентской кампании, на которую можно было списать подобную деятельность, он совершил поездок в полтора раза больше, чем за свой первый период. Всего им было преодолено 210 тысяч км. Я не думаю, что этот дан Путина завершен. Повторяю, русский человек остается русским, пока функционирует в режиме расширяющейся Вселенной. Когда-то писатель Шукшин передал эту русскость в своих рассказах, а еще раньше российские военачальники – от Суворова до Жукова – зафиксировали это в своих стратегиях.

Поэтому эпоха персональных географических открытий и особенностей страны для Путина не закончилась, а только начинается. Видимо, его любимый лозунг «Открываем Россию заново» он адресует прежде всего себе.

Совсем недавно у Путина спросили, какое из достижений Советского Союза его больше всего поразило, он ответил, что одним из таких достижений. Он считал и считает создание сверхзвукового пассажирского авиалайнера Ту-144. (Я сам когда-то много лет назад перелетел с изумлением из Москвы в Ташкент за пару-тройку часов.)

То есть Путин даже на эмоциональном уровне ощущает колоссальную значимость, важность средств и технологий подчинения пространства обычному человеку, рядовому гражданину. Это очень по-русски. Повторяю: русский – это широкое пространство.

«Широкое пространство», если, конечно, рассматривать пространство русского мира и, соответственно, пространство русской души, включая президентскую, в двухмерной географической плоскости. Что мы и делаем.

При этом следует, конечно, учитывать, что и русский мир, и русская душа – трехмерны. То есть вскоре существенным фактором геополитики и социометрии станет, безусловно, космос. Условно говоря, обжитые и освоенные космические пространства станут таким же фактором как и обжитые и освоенные просторы Северного морского пути. Но это – в ближайшей перспективе. Которая, к сожалению, пока не освоена в этом ракурсе. А пока вернемся к «седьмому дану» в именно географической инкарнации.

Здесь, что называется, «гештальт был закрыт» президентом только в 2024 году. Именно тогда Владимир Путин, ощущая, видимо, пространственную недосказанность, впервые посетил самые дальние уголки нашей державы на ее Чукотских пределах.

«Седьмой дан» был взят!

Как мы отмечали, Путин получил высший – восьмой – дан в восточных единоборствах. Но в своем государственном становлении он только еще приближается к восьмому дану. Дело в том, что, согласно нашему определению, он – одиночка по психотипу и разведчик по мировоззренческим кодексам. А у одиночек и разведчиков очень сложные отношения со временем.

Одиночка противостоит времени один на один и чаще всего проигрывает: хитрость времени заключается в том, что оно всегда побеждает персону, хотя не может победить род, поэтому здесь проблема Путина – фактическое преодоление своего генотипа через растворение его в, так сказать, родовых отношениях (это может быть семья, группа ближайших соратников, профессиональный цех и даже вся страна, если у него с ней единый принцип).

А разведчик, работая в постоянном цейтноте, воспринимает время как агрессивную среду, которая противостоит его заданию и даже карьере. Поэтому он работает в режиме постоянного преодоления времени, что вырабатывает комплекс временного негативизма.

Только, пожалуй, подлинный философ и мудрец может наслаждаться временем, поскольку плывет не против его течения, а по нему. Поэтому, на наш взгляд, в этом кластере Путину предстоит сложнейший процесс: сохранять свои качества одиночки и разведчика там, где они технологически незаменимы, но не бороться со временем.

Пока он, видимо, тренируется. Его бесспорным достоинством является умение держать паузу. Это прием чисто из восточных единоборств: когда мастер «останавливает время», чтобы просчитать свои будущие действия по отношению к противнику. Путин это делает намного лучше своих противников. Но главное условие выхода на новый уровень – умение держать не паузу, а само время. Это будет отдельная большая история…

А пока только зафиксируем небольшой, но показательный момент. На Петербургском Международном экономическом Форуме в 2024 году Владимир Путин участвовал в пленарном заседании. Модерировал дискуссию известный политолог и фактический ровесник президента – одногодка. Кстати говоря, именитый охотник и поборник здорового образа жизни.

При этом отметим, что по комментариям присутствующих лиц, президент в ходе всей многочасовой встречи выглядел значительно энергичнее, неутомимее, духовитее, короче, существенно моложе, своего визави.

А ведь еще Александр Сергеевич Пушкин утверждал, что в подобные кульминационные моменты пять минут длятся как сама жизнь.

Уверен, что это не только заслуга попечителей здоровья главы державы. Это, скорее, проявление его близости к состоянию «восьмого дана». Он гармонизирует себя с хроносом. Он не борется с течением времени, а сращивает его со своей жизненной миссией.

Анализируя социометрию Путина через призму его «софта» – единоборства, – нельзя не остановиться на тех протоколах, которые он сознательно загрузил в свою мировоззренческую систему.

Это даст нам дополнительные подсказки о причинах, особенностях и последствиях того же СВО.

Здесь обращу внимание на интересную фразу у популярного колумниста Бориса Межуева про Британию, при всех ее проблемах, обладающую неким «имперским стилем». Весьма точная характеристика через весьма неточный, даже расплывчатый, термин.

Мог ли Путин, явно тяготеющий к имперским формам, загрузить эту стилистику в свою методологию восприятия политической действительности?

Чтобы ответить на этот сущностный вопрос, придется поглубже заглянуть в этот «имперский стиль».

Имперский стиль! Думаю, существует не так уж много держав, могущих претендовать на подобный геополитический масштаб. Британия со Штатами – да. У этих есть свой узнаваемый имперский почерк. Но вот в континентальной Европе в этом плане жидковато. Можно выделить в этом плане разве что «польский стиль». Но об этом чуть позже.

Ну, еще венгры теребят и возбуждают стилистику Австро-Венгерской империи. А так – буйный «дух Шиллера» в континентальной Европе, повторюсь, задушен. Память неистового Колумба осквернена разрушением его монументов. Католические покорители земель легли под геев… Ясно. Понятно.

При этом, не менее ясно и понятно, что в новом мире выжить можно будет только с имперской стилистикой воли к жизни.

Так вот. Путин не может этого не видеть. Подозреваю, что, перебирая в уме детали этих стилей, он, как знаток этой сферы и опытный единоборец, пришел к выводу, что акторы весьма точно копируют – и в главном, и в деталях – базовые принципы основных китайских школ кунг-фу. Хотя, чему здесь удивляться? Шахматы – это модель войны. А кунг-фу – концентрированное отражение в индивидуальной схватке наработанных мировых приемов главных соперников. Поэтому и стоит проследить заимствования, параллели и пересечения таких, казалось бы, бесконечно далеких друг от друга по масштабу сфер как единоборства и геополитика.

Начнем с вышеобозначенного «британского имперского стиля». Он удивительно точно описывается приемами и спецификой семейства стилей ушу под общим названием чанцюань (длинный кулак).

Как понятно уже из самого названия, здесь всячески избегают сближения соперников на короткую дистанцию. За счет специальных прибамбасов «длинного усилия» – разворота плеч, полного выпрямления рук, включения пальцев и пр. – расстояние удара максимально увеличивается.

В «британском имперском стиле» это проявилось, прежде всего, в колониальной политике и военной концепции. В частности, самым ярким проявлением стиля стал доктринальный акцент на заморские администрации и, особенно, морские авианосные группировки.

Штаты позже довели до абсолюта «британский стиль», сделав его стержнем всей своей внешней и оборонной политики на целые века. В американском мировоззрении тот же авианосец – это не металлическая военная платформа для решения локальных боевых проблем. Это – сакральная «прелесть» для вывоза внутренних проблем за внешний контур метрополии. Сегодня на авианосцах в Штатах держится все – от внутренней стабильности до курса доллара. (Когда-то гениальный Александр Зиновьев провидчески заметил, что курс доллара держится не на золотом запасе Форт-Нокса, а на палубах авиаматок. Потом, правда, Илон Маск добавил еще одну опору доллару – космос.)

Но Путин-то знает, что «длинный кулак» – методика дальнозорких, но близоруких. Ее носители хорошо видят за тысячи километров, но часто не замечают то, что под носом. Ну, как носороги, которые чуют врага на расстоянии, но не видят в упор.

Кстати, автору, довелось некогда встречаться с почившим от «короны» главным американским военным стратегом Колином Пауэллом.

Это было еще до иракской кампании и до фарса с пробиркой, чего он позже искренне стыдился. Здоровенный породистый мужик с пудовыми гарлемскими кулаками размышлял очень уверенно и масштабно о будущем планеты. Потом подал кофе его безупречный и лощенный ординарец.

Забавно, когда бледнолицый офицер обслуживает темнокожего генерала. Но бросилось в глаза то, что шнурки ботинок капитана были полностью развязаны. Пришлось задать вопрос – не боится генерал быть облитым кофе при падении помощника – вдруг тот запутается в шнурках. Колин помолчал, а потом заметил: «У молодых сейчас так модно ходить, а устав не запрещает».

Вот в этом-то и весь англо-американский имперский стиль – смотреть за чужие океаны, но путаться в собственных шнурках…

Уверен, что законодатели стиля – бритты – вышли из ЕС именно в силу разностилья с материковыми партнерами. Брюссельцы вечно плетут какие-то местечковые геополитические кружева. А гордым бриттам вместе с их заокеанским переростком нужны киплингские просторы и ковбойская удаль. Им чужды рискованные клинчи, потная теснота, столь любимые европейцами. Они не умеют бороться в партере, особенно, если их ставят на «четыре кости». Отсюда их неприятие «европейских подробностей», которые вылились некогда в скабрезный выпад «мамаши Госдепа» Нуланд о «долбаной Европе». Типа, «додолбились до мышей» (в сильно смягченном варианте).

Отсюда их культ «длинного кулака», превратившийся в стратегию масштабного превентивного удара и чужих «цветных революций».

И отсюда же их приязнь к Украине, где хотя бы масштаб взяток и откатов на порядки крупнее европейских. «Вiзьмеш в руку маеш вещь!»…

Соответственно, англо-американцы всегда сильны «длинным кулаком», но неизменно проигрывают в ближнем бою, где просто вязнут в незнакомых мелочах. Хоть в Грузии, хоть в Афгане, хоть на Украине. И ведь знают этот свой роковой изъян, но соблазны устоявшегося протокола не могут преодолеть. Особенно, если «устав не запрещает».

Правда, нынешнее руководство Британии вдруг заявляет о готовности империи участвовать во второстепенных локальных геополитических разборках. Но победят, конечно, заветы великой и ужасной Маргарет Тетчер. Это когда она учила присутствовать только в тех ситуациях, где затронута глобальная честь империи.

Это когда она призывала, чтобы удар был не только «дальним», но и умным.

Это когда она целый ком внутренних проблем – от закрытия шахт до скандалов в королевском семействе – как бык овцу, покрыла Фолклендской кампанией. Взяла и выкинула насущные тревоги рядовых англичан за одиннадцать тысяч километров. Это, действительно, был их имперский стиль, где оглушают масштабом, где не дают стране погрязнуть в подробностях. Но это время быльем поросло.

Хотя… Тот же министр обороны США Ллойд Остин хоть и представляет демократических «ослов», ведет себя в Грузии и на Украине как республиканский «слон» в тесной посудной лавке. Видимо, ослов на переправе не меняют. Значит, ждать беды: империи, мечтая нанести очередной удар, всегда рушились, когда изменяли своему базовому стилю.

А базовый стиль был прост и лаконичен. «Длинный кулак» предполагает всего три, хоть не сталинских, но дальнобойных удара.

Первый – военный, но на о-о-чень большой дистанции. Отсюда у американцев, повторюсь, не только культ авиаматок, но почти восемьсот военных баз в 177 странах мира. (Сравнить с 18 российскими, в основном у границ.)

Второй – валютный. То есть маневры долларом, как мировой валютой, и контроль над Федеральной резервной системой и мировыми валютными биржами. (Не знают бывшие «партнеры», что Бог не только не играет в кости, как утверждал Эйнштейн. Всевышний не играет и на фондовых биржах.)

Третий – рыночный. Точнее, управление дистанционным доступом к основным мировым рынкам и истовое поклонение либеральному рыночному фундаментализму…

В такой парадигме проблемы местных «индейцев» действительно не волновали глобального «шерифа». В этом была вся сила (хотя и слабость) подобного стиля. Поэтому, когда тот же Остин вдруг в ходе украинского визита начинает подробно мусолить особенности «черноморской политики», возникает недоумение. Возможно, Черное море интригует первого темнокожего министра обороны Штатов своим названием, но он гарантированно не «в теме» этого дальнего для его страны и весьма локального региона. И понимает здесь он не больше, чем в хитросплетениях опиумных троп на заоблачных перевалах Афгана.

В одном из культовых американских конспирологических романах агент ФБР говорит, что если какой-то лидер далекой и второстепенной страны доставляет проблему Америке, не надо входить в детали и подробности, а надо просто «вышибить все дерьмо из гаденыша». Или, как говорили в еще одном знаковом романе, «мы не контролируем мелочи».

Это и был «длинный кулак». А сейчас ни силы кулака, ни знания деталей. Да еще и совместный «бизнес» с «гаденышами». И всё потому, что оттачивая свой стиль, они параллельно создавали среду, в которой он не работает. «Развитой постмодерн». Сплошные мелочи. Короче, беда – удар, по «длине усилия» уже не тот. И военный, и финансовый, и рыночный.

Военный купирует Россия.

Финансовый – внутриполитический раздрай.

Рыночный – Китай.

Влезли себе на горе в «мелочи». Безнадежно запутались в шнурках. Тогда впереди – только падение. И тут не поможет даже практикуемое сегодня в американско-английской элите «прагматическое раскаяние». Дело в том, что мир устроен по-другому: либо раскаяние, либо выгода. Сакральное не бывает утилитарным…

Все эти факторы, видимо, и учитывал Владимир Путин, явно отвергая британский имперский стиль.

Но тогда, может быть, «туранский имперский стиль», о котором так много рассуждают эксперты?

Хотя вектор, интенцию, направленность этого стиля, его особенности или недостатки даже самые опытные из них видят по-разному. Для одних – это явный вызов русскому миру, eго православному стилю. Для других – исторический шанс взаимодействия и партнерства. Есть и такие, для которых это не пересекающиеся параллельные феномены.

По логике Путина, многое может прояснить опять-таки через апеллирование к генезису борцовского, кунгфуистского аналога или реплики данного стиля. И вот здесь особых затруднений не возникает.

Это не закамуфлированная близость англо-американской имперской геополитики и стиля ушу чанцюань (длинный кулак), которая, как показано выше, схватывается дедукцией. Здесь же – все на поверхности.

Среди множества базовых стилей ушу, только один полностью монополизирован мусульманскими бойцами. Это бацзицюань! Османы давно уже начали строить империю. Сначала по восточному хитро, вкрадчиво, подспудно.

Всесильные тогда еще американцы полагали, что ситуация «полностью под контролем». Продавили мусульманскую страну в НАТО, чтобы подсадить на свой военный протокол южное подбрюшье России. Тормознули их со вступлением в ЕС, чтобы турецкий базар не поднялся до европейского рынка. Все – как сейчас с Украиной.

А хитрые до сих пор британцы подсказывали своим давнишним подопечным, как плести интриги на Севере и Юге…

Но все это в прошлом. Турки внимательно слушали, послушно кивали и поступали по-своему.

Именно на турках сломалась главная штатовская схема – не допускать финансовым шаманством своих подопечных к продовольственной самодостаточности. Турция же по-восточному коварно вросла в продуктовую независимость по самые помидоры.

Именно на турках стали барахлить веками отработанные и явно демонизированные британские механизмы решения собственных проблем чужими руками. И неважно где – хоть в Средней Азии, хоть на Кавказе. Единственно, что пока получается у бриттов, так это ссорить янычар как с ближними соседями, начиная с Сирии, так и с дальними – аж до самой Франции. Хотя, надо учесть, что умение ссорить других, всегда заканчивается ссорой в собственном доме…

Не случайно именно турки уничтожили главный принцип Атлантического альянса – то, что между его членами не может быть военных конфликтов. Могут быть, и еще какие! Вплоть до членовредительства.

Как у Кипра: ведь это не остров геополитически треснул, бюрократически треснул весь Альянс вместе с его базовой пятой «точкой» – соответствующей статьей устава.

Не случайно остров Афродиты с орбиты удивительно похож на сперматозоид. Последний, конечно, маленький, но если его повредить, может прекратиться большая жизнь…

А еще и оружие новые берсерки закупают «не той системы». В смысле, не только натовских стандартов. Причем, многое закупают, как бы «на вырост» и «по-взрослому». Те же комплексы С-400 могут себе позволить только весьма крупные и амбициозные мировые геополитические игроки масштаба Индии.

И на «газ давят» опять-таки не по-детски. Вроде шайтан им подсказал, что энергетика станет главным геополитическим оружием.

Американцы всегда говорили, что деньги в жизни самое главное, а оно вон как обернулось – у многих стран сегодня деньги есть, а тепла нет. Потому что стоит оно не просто денег, а больших денег. А Турция уже «сидит на теме» – стала мировым газовым хабом, сосредоточив на своей территории критический объем энергокоммуникаций. Короче, «тема крутится, деньги мутятся». А еще «мутится» мировой «вес», который явно превосходит уже потенциал рядовой страны и тянет на протоимперию…

Поэтому турки при всех своих проблемах и климатические саммиты снисходительно игнорируют, и западных послов десятками стоят… А все вытекает из «мусульманского стиля». В частности, из его базового принципа: «Бей не красиво, а эффективно – только в незащищенные места».

Соответственно, в мусульманском стиле бацзицюань нет головокружительных пируэтов в духе Барышникова. Там главный принцип – не задирать ноги выше головы, а напротив – постоянно и прочно стоять на ногах, буквально врастая в землю до глубоких борозд.

Эти характерные углубления даже в твердом грунте доджо, кстати говоря, и являются визитной карточкой сильного мусульманского бойца. «Я милого узнаю по походке». И в современных спортивных первенствах мусульманских единоборцев обычно характеризуют так: «Блестяще работают на земле»…

Так вот, этот характерный почерк весьма свойственен геополитике «туранского мира». Если в польском имперском стиле суть в натужной пафосной демонстрации своих часто мнимых возможностей, о чем будет ниже, то туранский стиль – хитро-смиренное занижение настоящих ресурсов.

Да, реальный удар в колено намного эффективнее, чем имитационный удар в «репу». Имперский удар – это вам не фильмы с Ван Даммом. Один берсерк, в свое время, легко справлялся с двумя крестоносцами… Этот приземленный, даже заземленный стиль потом спасет тюрков от соблазнов морской империи. И историческая потеря почти всех островов, и своеобычная стилистика из недостатков вдруг стали преимуществами – на земле, в эпоху гиперзвука, прочнее строить, чем на воде…

Наши недостатки превращаются в наши достоинства намного чаще, чем мы думаем. Ну и многолетний турецкий начальник Реджеп Тайип Эрдоган по жизни убедился, что собственный глубинный стиль важнее сиюминутной карьеры: когда-то он потерял хлебную должность, не сбрив по требованию начальника-англофила свои фамильные усы. Зато это стало триггером всей его политической карьеры. И потом он сам стал «начальником» безбрежных тюркских земель. С усами. Эх, зря «Володька сбрил усы»…

Турция, как все континентальные, тем более поствизантийские, империи, метит в незащищенные места. Это ее стиль и единоборств, и имперской экспрессии. И не надо обижаться. Надо просто прикрывать свои незащищенные локации. Уязвимость всегда провоцирует бойца школы бацзицюань.

И у России здесь колоссальный опыт. Особенно когда во главе нее стоит боец, выросший в сенсея. Тогда она даже ударные беспилотники умудряется сбивать обычными мандаринами. Теми, которые пахнут Новым годом, а не растут на «Тополе-М».

Может, например, шутя напомнить, что расчетливые соседи только на их поставках потеряли ровно в двенадцать раз больше, чем заработали на продаже «Байрактаров» Украине. А если добавить лимонов – совсем кисло будет. Хотя, повторюсь, нельзя сверкать голыми коленками…

Но главное даже не в этом. Суть мусульманского стиля, прежде всего, в способности к вселенской концентрации усилий, к колоссальной энергии удара. Колоссальной, но незаметной.

Скажем, страна вдруг начала строить немыслимое количество современных магистралей, тоннелей, трубопроводов. Экономике столько, вроде, и не требуется. Но кто-то там знает, что водитель бульдозера может за неделю стать водителем современного танка, баранку грузовика легко поменять на штурвал бронетранспортера, а теодолит весьма близок к прицелу беспилотника… Не это ли Турция подсказала Азербайджану?

Только империи знают, что вкладываться в навыки людей, рентабельнее, чем в свойства вещей. Такой имперский совет дороже эшелона военной помощи.

В Турции неисчерпаемый ресурс гидроэнергетики. На каждую горную речушку можно поставить «колхозную» мини-ГЭС. А она строит дорогущие АЭС. Потому, наверное, что здесь на выходе не только тысячи киловатт, но и тысячи элитарных атомщиков. И их уже готовят в России, создавая уникальный человеческий ресурс для будущих геополитических амбиций.

И вот уже пристально следящий за турецким опытом Узбекистан скрупулезно копирует соседа. Даже идет дальше: не только закладывает с Росатомом суперсовременную станцию, не только учит своих атомщиков в РФ, но и открывает филиал МФТИ прямо у себя дома. Кует, точнее, расщепляет атом, не отходя от кассы… Не удивительно. Выше я говорил, что «стиль» – это когда тебя повторяют, «стиль» – это концентрат, который разбавляют.

Вообще, высокая концентрация возможностей всегда – высокая мотивация их носителей. А она невозможна без высокой мечты, сотканной из высоких, в том числе и «атомных» смыслов. Такие вот «восточные орнаменты» плетутся рядом с нами.

Подобное «стило» бы пугало, если считать, что все это обернется против нас. А если вспомнить, что сам концепт «туранского мира» родился в Таврической губернии? И его автор – энциклопедист Исмаил Гаспринский – неоднократно писал в своем бахчисарайском издании «Переводчикъ», что туранский мир может и должен гармонично сочетаться с русским миром. Надо только понять друг друга и не прощать взаимные обиды. Янычары не прощают тех, кто их простил. Не их стиль…

Еще бы помнить, что в данном случае главный наш козырь даже не военная сила и ресурсы, а, своего рода, уникальная «геополитическая резистентность»…

Идет, идет накопление взрывной, колоссальной энергии этого экзотического мира. От нас – от нашего державного ума, такта, решительности, стратегичности и прочего. в значительной мере зависит, насколько эта энергия будет мирной. Все это заложено в «софте» путинского протокола.

В том числе, он бы посоветовал турецкой элите лично потренироваться в стиле мусульманского ушу. Дело в том, что главная проблема стиля в следующем: сила твоего удара может зашкалить за возможности собственного тела. Тогда ты не соперника поражаешь, а рвешь свои мышцы и сухожилия. Таков этот сложный стиль бацзицюань… Который точно не путинский стиль.

Но есть и еще один стилистический соблазн.

Факт, что все империи – прошлые, настоящие и будущие – обладают собственным узнаваемым стилем. И этот своеобычный стиль – часто последняя надежда и опора имперского удара.

Но существуют еще и некие протоимперии. То есть еще или уже не империи, но и не рядовые страны. Обладающее явной претензией на собственный «мир» – сферу влияния, выходящую за формальные границы национального ядра.

Вроде далековато от китайской провинции Хэбэй до Польши. Целых двенадцать тысяч километров от реки Хуанхэ, на берегах которой тренировались бойцы-рукопашники, до Вислы, которая вдохновляла местных политиков. Да и основатель названной школы Дун Хайчуань вроде никогда и не слышал о далекой стране. Но история хитра – плетет и не такие кружева.

Почему именно Польша сделала своим протоколом далекую китайскую практику единоборств? Вроде, не самая крупная и влиятельная страна Европы, тем более, планеты. Но фишка в том, что пафосность, «духовитость», напористость и патетика этого субъекта намного превосходит его государственный «вес» – физические размеры, технологический уровень и финансовые активы.

Если б в стране было больше иудеев при власти, я бы все это назвал одним, все покрывающим, еврейским термином «хуцпа». Или, как его переводит Зеленский, «наглость». (Только не стоит путать наглость со смелостью – это принципиально разные сущности.)

Евросоюз недвусмысленно пытался многие годы создать межгосударственную конструкцию со всеми признаками империи. Точнее, пытались это сделать берлинские политики, хитро камуфлировавшие свои хаусхоферские страсти под причуды вялой брюссельской бюрократии. Общая валюта, конституция, армия… Путь к влиятельному центру мировой политики, то есть к имперскому началу был промаркирован. Но, как всегда, споткнулись на мелочах. На Польше.

Именно она бросила вызов еэсовской стратегии, сказав, что не позволит Европе стать репликой, а значит, и конкурентом, самих Соединенных Штатов. Что будет настаивать на парадигме союза независимых суверенных государств. При своем, разумеется, премиальном положении…

Брюссельские «акакии акаковичи», а точнее, стоящие за ними берлинские «городничие», вначале всерьез не восприняли эту показную строптивость. Отнесли ее к внутриполитической конкурентной демагогии. Да, слегка покривились, когда «пшеки» стали демонстрировать непокорность в экологической, эмиграционной, даже ЛГБТэшной повестке.

Но вот польский Конституционный трибунал принял решение о приоритете собственного законодательства над общеевропейским. А это уже серьезно. И еще серьезней предложения чиновников польского минюста не платить взносы в бюджет ЕС. Стало ясно, что европейская империя не состоялась. Провинция не может иметь юридический приоритет над метрополией. Тем более, не может не платить ей дань…

Сейчас многие эксперты вангуют, что хитромудрые, а точнее нудные, общеевропейские чиновники подавят польский гонор, принудят выполнять общие правила и законы. Не думаю. У поляков больше козырей. Никто их из ЕС не исключит. Это стало бы концом Союза. Сами они его не покинут, поскольку считают себя большими «европейцами», чем многие его старожилы. Польша – это ж «комсомол Европы» – не глупее старых партайгеноссе, но при этом куда резвее. Плюс взаимные экономические связи, особенно с Германией, просто гигантские… Но главное не в этом.

Главное в том, что ЕС планировал стать, по сути, империей, в том числе, за счет Польши. А Польша мечтает стать империей, особенно за счет Евросоюза. И у нее для этого больше оснований.

Напомню. Империя отличается от рядовой страны прежде всего «избыточным давлением смыслов». Это когда внутреннего духовного, идейного, этично-эстетичного продукта вырабатывается в избытке. То есть его хватает и для окормления соседних территорий.

Польша в этом плане всегда выделялась. Помнятся еще советские времена, когда все фанатели от польского кинематографа (все девчонки были влюблены в Збигнева Цибульского, а ребята – в Полу Раксу). Зачитывались польской интеллигентной литературой. Мечтали под волшебные песни Анны Герман и магию Сопота. Смеялись над шутками журнала «Шпильки» и Кабачка «13 стульев». Считали Станислава Лема величайшим мировым философом. И, конечно, не поминали их историческую, генетическую, экзистенциальную ненависть ко всему русскому. Думающие поляки понимают, какое мужество и разум проявил их знаменитый астроном и философ, который вопреки устоявшемуся мнению сказал, что земля крутится вокруг солнца, а не наоборот. И такое же мужество понадобится тому, кто скажет, что это не вокруг Польши крутится весь остальной мир и не русофобия главный источник ее движения…

Конечно, идея польшецентризма греет сердца местных патриотов. И духовные основания для подобного видения, как я уже сказал, есть. И не только духовные. Но и как бы научные. Навеянные, например, американским выходцем из Польши Збигневым Бжезинским. Это именно он внушил всему миру сомнительную истину о том, что Россия без Украины не станет империей.

Но не все догадываются, что эта максима не про Россию и не про Украину. Она – про Польшу. Скрытый ее смысл заключается в том, что только Польша, став империей, сможет втянуть в свою орбиту Украину и, тем самым, подрезать крылья ненавистному российскому имперскому началу.

Большой Збиг «впарил», как сейчас говорят, эту идею американскому истеблишменту, сделав тем самым Польшу главным партнерам Штатов в Европе – и имперские амбиции «общеевропейцев» минимизирует, и возрождение России купирует. (Правда, со временем акценты менялись: сначала пытались было сделать Украину врагом РФ за счет РФ. Потом актуальной стала попытка сделать Польшу врагом ЕС за счет ЕС.)

И надо все же отдать должное Бжезинскому. Сильный был боец идеологического фронта. В плане русофобии, он смог сделать со своей бывшей родиной такое, что не смог сделать великий и ужасный Сорос со своей Венгрией. И то потому, что наткнулся на сильнейшего противника – Виктора Орбана. А у поляков бойцов такого класса просто не было. Зато есть у России!

Но все же вернемся к символике кунг-фу – к стилю БАГУАЧЖАН. Он таки довольно эффективен. Но имеет весьма один принципиальный изъян. Боец в нем постоянно движется по кругу. У него хватает мастерства и энергии защитить свое виртуальное пространство, но он теряется, когда театр боя вдруг расширяется. Белка в колесе стремительна и грациозна. Но в колесе… Еще и голова кружится…

Польша, соответственно, сильна в своей локальной, придуманной, а потому химерной, модели вселенной. Когда вокруг нее крутится, например, целая Вишеградская четверка, и еще заглядывает в рот Украина вместе с белорусской оппозицией.

Или когда просит газ солнечная Молдова. По неволе возомнишь себя и крутым бойцом и самым ясным солнышком. Но мир, все равно, по-другому устроен. И рано или поздно появится «коперник». И скажет – мы главные, только пока водим свой хоровод. Ну, как дети в садике, пока не пришел Дедушка Мороз. А у нас пришел Путин! И стал культивировать русский стиль!

В чем сила этого уникального стиля и протокола? Прежде всего, в масштабности – и пространственном, и временном.

Только в космосе великих проектов стирается грань между подготовкой и действием, увертюрой и кульминацией, сосредоточиванием и актом… Поэтому, бойцовским аналогом российскому имперскому стилю, без сомнений, является стиль тайцзицюань.

Познакомиться с его грацией можно прямо на набережной Шанхая. Если прийти рано утром к реке Хуанпуцзян. Там небольшие группы делают причудливые замедленные па. Это, отнюдь, не дыхательная гимнастика. Это уникальный по многообразию и эффективности стиль уличного боя.

Боя, который абсолютно гармонирует с российской имперской поступью.

За триста лет официального существования Российской империи, никогда не было понятно, когда она настраивается и готовится, а когда уже играет и действует. И непонятно было, что означают ее великодержавные телодвижения – разминку или уже боевой ударный комплекс в действии. Этот феномен и вводит в заблуждение даже очень незаурядных персон.

Некогда, сам президент Израиля Шимон Перес пытался поучать президента РФ Владимира Путина. Израильтянин имел массу достоинств. Самый зрелый в мире по возрасту политик, писатель, поэт, женолюб, практически полиглот и фанат спецназа. Он еще и «отец еврейской атомной бомбы», как его называла пресса.

К тому же родился в необычном месте – как раз там, где сейчас стучатся в колючую польскую границу мусульманские беженцы. (Надеюсь, они не затопчут могилу его деда, сожжённого там заживо в синагоге. И какова все-таки степень абсурда нашего мира: иракские и афганские беженцы на территории Белоруссии прорывают польскую границу, чтобы попасть в Германию. А польские крестьяне, прячут от своих «стражников» прорвавшихся беженцев, как когда-то прятали евреев от фашистских зондеркоманд. Тут, пожалуй, бессильна и вся иудейская мудрость. Но виновата, как всегда, Россия.)

Так вот, Перес тогда настойчиво пытался убедить Путина склониться перед могуществом американцев, признать их мировое безусловное господство. Едва ли не спеть «я готов целовать песок, по которому ты ходила». Главный аргумент был таков: американцы, мол, окружены друзьями, а русские – врагами. Еще Штаты всем дают, а Россия – у всех просит (по тем временам). К тому же, окружена Америка теплыми рыбными водами, а Россия – безбрежными пустыми полярными льдами…

Но не практиковался дедушка Шимон в восточных единоборствах…

Стиль тайцзицюань уникально близок к геополитике Российской империи как раз тем, что имеет очень специфический подход к врагам. Точнее, его нарратив – не считать врагов врагами. Путинизм, одним словом.

Ведь для англо-американской имперской стилистики, для той же польской и частично для туранской, и их рукопашных аналогов, враг – нечто сакральное, константное, неизменное. Его надо ошеломить, повергнуть, а лучше уничтожить. Другое дело – упомянутый русский стиль с его китайским аналогом.

Во-первых, уникален сам базовый принцип тайцзицюаня – до последней возможности не применять силы. Даже пресловутой «мягкой силы». Просто избегать прямого столкновения. Или довести до немыслимого для противника предела, почти до невидимости «мягкие техники». (Такое не снилось даже Джину Шарпу[22].)

Во-вторых, использование причудливой техники «тяни-толкай», стирает грань между притягиванием противника и отталкиванием. (По-нашему – между «кнутом» и «пряником».)

В-третьих, здесь манкируют показушные прыжки и скачки. (В политике это называется «революции» и «перевороты». А в таких странах как Украина прыжки и скачки вообще отождествляют с революциями и переворотами.)

В-четвертых, это стиль обстоятельств, а не намерений. Здесь все адаптировано к возможностям тела, условиям среды, потенциалу противника. То есть государственная схоластика подчинена реальным целям. Здесь «превыше всего» логика бытия, а не химеры сознания. То есть по Путину, «признание реальности».

В-пятых, и это главное, только в этом стиле применяются приемы, которые не калечат, а лечат (в прямом смысле) противника. То есть, оказывают не травмирующий, а оздоравливающий эффект на оппонента. (Сразу, почему-то вспоминается не Брюс Ли, а наш «ограниченный контингент» в Афганистане)…

Если продолжить и углубить интерпретацию этого стиля на геополитику, становится ясной «ошибка Переса». Сиюминутно, тактически он, возможно, тогда был прав. Но стратегически, концептуально «не догонял» ситуацию. Конечно, десять лет назад он не мог и представить, что «друзья»-мексиканцы будут силой прорывать штатовские границы под свист плетей американских рейнджеров.

Что «друзья»-канадцы станут выражать резкие протесты против перекрытия могучим соседом нефтепроводов.

Что Россия станет для многих стран главным энергетическим и зерновым донором-«давателем». Но не будет, в отличии от Штатов, «давателем» – экспортером революций и переворотов.

Что, наконец, теплые рыбные воды вокруг Штатов будут загажены отходами, а приполярные российские моря станут и транзитным, и ресурсным Клондайком…

Мастер тайцзицюаня способен сорокасекундную убойную комбинацию движений и ударов растягивать на сорок минут. Просто он скрупулезно думает о своем здоровье и благополучии противника, которого никогда не считает «конченым» врагом.

Впрочем, вспомним об этом, когда будут подводить окончательные итоги СВО.

Просто учитель, мудрец, сенсей понимает, что бывший «враг» может стать союзником, а лучший «друг» – неприменимым ненавистником. Он знает, что есть империи, которые больно делают друзьям, а есть и те, которые приятно делают своим врагам. И он не боится насмешек над своей медлительностью и заторможенностью.

Российским имперский стиль и мышления, и боя не приемлет суетливости и торопливости. На кону всегда и свои, и чужие судьбы. Поэтому многие геополитические «связки» растягиваются на годы. Настоящие, глубинные империи не боятся насмешек и упреков. Есть православие, которое учит смирению и терпению. Наша вера и при географическом расширении своей ойкумены никогда не применяла лихорадочные способы силового принуждения других религий, но тратила века на поиски с ними компромиссов и гармонии. Именно об этом писал Николай Яковлевич Данилевский, вскрывая фундаментальное различие православия и католицизма. Совсем разный стиль…

Даже на бытовом ментальном уровне (а особенности геополитики всегда растворяются в быту) поразительны различия пословиц. Именно они глубже всего фиксируют ментальную суть. У русских: например, голоден «как собака», у американцев голоден «как охотник» (абстрактный охотник, а не конкретно сын действующего их президента Хантер).

То есть, русские и в экстриме думают о «братьях меньших», а американцы прежде всего о себе.

Хотя, конечно, главное различие стилей – на фундаментальном уровне. Когда-то в офисах американских политконсультантов модно было вывешивать на стене лозунг: «Мы должны дать клиенту не то, что он просит, а то, что ему нужно».

Правильно, правильно! Только сегодня американский стиль, как уже отмечалось: дать и не то, что просят, и не то, что нужно. Спросите от Украины до Афгана, от Грузии до Ирака. Но принцип этот остается. Может, нам удастся его освоить? Только зачем?

Пока же мы уже даем, но еще только то, что просят. Внимательнее надо быть в школе тайцзицюаня…

Да, держава получает шанс стать великой империей, только когда в ней возникает элита, получающая большее удовольствие от реализации высших государственных интересов, чем от сиюминутных личных. И когда у этой элиты есть признанный сенсей. Лидер! Симптомы подобного уже есть. Хотя настраиваемся, конечно, долго. Или бесконечно долго? Пора играть.

Советская реинкарнация российской империи погибала сложно и многопланово. Для меня лично, знаковым моментом, реперной точкой невозврата стал фильм с глубоко символичным названием «Маленькая Вера». Будучи поклонником творчества Павла Флоренского, вижу в названиях и именах сакральный смысл.

После ошеломляющей популярности ленты с таким названием, жить было нельзя. Бойцы тайцзицюаня утверждают, что победить свои внутренние недуги и нейтрализовать внешних недругов можно только при абсолютной вере в свой стиль. Значит, нам нужна вера. Большая вера! Когда у Путина появилась такая вера, он и превратился из бойца в сенсея.

Почему Путина в принципе сегодня никто не сможет заменить ни из власти, ни из оппозиции?

Если очень коротко, то хотя бы потому, что все лидеры оппозиции излучают негативную энергетику пораженчества, лузерства и даже паникерства. И как ни парадоксально, очень часто такую же энергию излучают люди из властного окружения Путина. Чтобы понять причины этого явления, необходим небольшой исторический экскурс.

Дело в том, что последние 70 лет выступают временным, фактологическим, интеллектуальным ресурсом сегодняшних возможных изменений. Поэтому если не сделать обзора этих прошедших десятилетий, невозможно ни понять, ни оценить шанса, ни возможных наследников Путина из оппозиции, ни возможных наследников из его сторонников. Приведем здесь свои соображения по этому поводу.

Итак, 70 лет назад было заложено, сформировано и создано мироустройство, которое назвали Ялтинским миром.

Этот мир был холодным. На его ледяном ветру стыли судьбы людей, мерзли целые народы. Он был неуютным, жестким, жестоким. В нем царили предельный прагматизм и безжалостная целесообразность. Но он не допустил глобальной горячей и всеуничтожающей войны. Он даже войну сделал холодной!

Потому что в этом мире были свои законы и правила. Здесь ненавидели чужие интересы, но соблюдали их реализацию. Не навязывали оппонентам своего видения мира и тем более не бомбили за чужие взгляды. По крайней мере, в глобальном плане. То есть здесь соблюдали главные обязательства и придерживались базовых правил. Здесь даже взаимная ненависть была частью мирового порядка, а не планетарного хаоса.

Этот мир умер по иронии судьбы почти там же, где родился: от Фороса до Ялты – всего несколько километров. И настали постялтинский мир, постялтинское время, а точнее – безвременье и безмирье. Без правил, без законов и без совести. А зачем все это? Если их заменили идолы, культы и божества. Идолом стала хотя и переспелая, но вечнозеленая резаная бумага. Культом стала стосортовая-стоголовая колбаса. А божеством стал сам великий пармезан.

Заручившись этими «могучими» колбасно-сырными ценностями, наши новые постялтинские партнеры стали выбивать из нас все «совковое»: историческую память, самоуважение, глобальное предназначение. Действительно, свободно-сырьевому придатку, либерально-покорному слуге, толерантно-холуйскому терпиле не к лицу многие качества. Прислуга не должна знать, что такое гордость и достоинство. Гордость мешает кланяться, а достоинство – прислуживать.

Но мир, где самый сильный не ограничен даже ооновскими правами, международным законом и совестью, – страшен. Страшным стал для России постялтинский мир. Политики, да и народ молча четверть века наблюдали, как старший партнер, обезумевший от безнаказанности и опьяненный вседозволенностью, громит и расчленяет дальние страны, мучает и вешает чужих лидеров, плодит наркокартели, множит частные армии, взращивает террористические центры. Иногда нам хотелось хотя бы робко возразить, но нам говорили: «Не каркать! Мычите сквозь зубы: чиз-чиз! И улыбайтесь! А раскроете рот – выпадет сыр пармезан. Будете же молча прислуживать – конечно, останетесь для нас сукиными детьми, но, возможно, со временем дослужитесь до высокого геополитического звания “наш сукин сын”».

Так бы, наверное, и продолжалось, но беда для наших партнеров в том, что у России нет исторического понятия «наш сукин сын». Но исторически есть понятие «наш Крым».

И это стало первым криком души рождающейся новой России. А сыр действительно выпал. Увы, выпал, выпал пармезан! Но зато появилась возможность говорить, объяснять, убеждать, просто дышать. А точнее, у России появилась возможность стать в полном смысле Россией, чья миссия – быть воином, защитником, просветителем, проповедником справедливости. Так бывает: от мученика до пророка всего один шаг!

Первым симптомом, сигналом этого нарождающегося нового качества стали «вежливые люди». Дело-то в том, что холуи вежливыми не бывают. Их удел – угодливость. А вежливость – привилегия воинов. И вежливо-неудержимыми стали российский лидер и его команда.

Это, конечно, взбесило наших партнеров. Еще бы! Чахлый, бесплодный, по их мнению, субъект геополитики вдруг разродился богатырем.

Сейчас перед нами, как перед былинным богатырем, три пути.

Первый – покаяться перед главным центром силы, перед строгим мировым жандармом, а это значит – иссушить свои мускулы, перечеркнуть мечты, забыть про свою миссию, достоинство и суверенитет, поднять с земли запачканный сыр, снова взять его в сжатые губы и угодливо кривиться: «Чиз!» То есть попытаться восстановить статус-кво недавнего постялтинского якобы мира.

Второй путь: начать надувать щеки, принимать картинные позы, идеологически шаманить и камлать, пытаясь вызвать призраков, духов и симулякров «нерушимого Союза». То есть попытаться вернуться в старый Ялтинский мир.

Но уже совершенно очевидно, что первый путь для моей страны – унизительный, да и не спасающий от гибели.

Второй путь – гибельный, но не спасающий от унижения (даже после гибели).

Тогда какой же выход? Выход есть, это третий путь – Новый ялтинский мир.

Если очень коротко, то суть Нового ялтинского мира следующая. Сначала посмотрим, что было сутью миров предыдущих.

Сутью старого ялтинского мира было знание. Вокруг знания строились альянсы, союзы, группы интересов, и вокруг него же возникало главное конкурентное поле. Советский Союз распался не в последнюю очередь потому, что потерпел поражение в конкуренции знаний. Когда Запад опередил его в космосе, электронике, высоких технологиях, он победил без всякого оружия, поскольку мобильный телефон имеет больший потенциал победы, чем подводная лодка, а Интернет сильнее танковой армии.

Сутью постялтинского периода стали соблазны. Здесь Запад окончательно добивал постсоветские осколки, поскольку его «фабрики соблазнов» – от Голливуда до «Макдоналдса» – сильнее, чем нефтяные прииски и газовые магистрали. То есть те, кто хотят быть в шоколаде, всегда выиграют у тех, кто хочет быть в мазуте. А ксюши собчак всегда выглядят соблазнительнее, чем паши ангелины. Поэтому на этом поле у России никаких шансов выиграть не было и нет.

Но вот сутью Нового ялтинского мира может стать совесть. И здесь-то у России конкуренты практически отсутствуют.

Поэтому рано или поздно состоится очередная ялтинская встреча. Там лидер обновляющейся России соберет своих коллег из таких международных организаций, как БРИКС и ШОС, и других стран, признающих простую истину: не совесть должна подстраиваться под мир человека, а мир – политический, экономический, социальный – должен подстраиваться под человеческую совесть. Там должны собраться лидеры, которые победу в Великой Отечественной войне считают Великой Победой. Они согласятся с тем, что есть непреложные правила: молодежь должна уважать старших, а старшие должны быть наставниками молодых; семья – это эпицентр общества для естественного продолжения рода, любви и воспитания; насилие – всегда зло, безотносительно к его целям; мужчина должен быть защитником, а женщина – продолжателем рода; ребенок – объект воспитания и восхищения, а не вожделения…

Короче, должны собраться лидеры тех стран, которые представляют разные народы, религии и культуры, но чьи матрицы жизни – от семейной до общественной – совместимы и сопрягаемы. Есть близкие взгляды, а есть родственные сердца. Я на стороне последних. И этим родственным сердцам России есть что сегодня предложить. Мы можем смело утверждать, что, как минимум, пять функций Россия готова взять на себя.

Во-первых, глобального модератора для концептуализации и озвучивания базовых ценностей нового мира – справедливости, традиции, взаимоуважения, духовности, антипотребительства, честности, образования, развития, победы, мечты.

Во-вторых, защитника ценностей – военной мощи и военных инноваций, противодействия терроризму и насилию, информационной безопасности.

В-третьих, инициатора новой мировой инфраструктуры – новых транспортных путей, транзитов, логистики.

В-четвертых, источника сырьевых запасов для мира, а не для войны, силы, способной, закрыть доступ к сырьевым источникам агрессорам и идеологам силового передела планеты.

В-пятых, драйвера главных мировых трендов – космоса, атомной энергетики, освоения Арктики.

Столь подробное концептуальное описание необходимо для того, чтобы показать, какого масштаба проблемы стоят перед действующей российской элитой во главе с президентом Путиным. Или показать, какого уровня и масштаба проблемы будут стоять перед будущей российской элитой – если они окажутся непосильными для современных руководителей.

Хотя нам почему-то кажется, что все эти глобальные вызовы могут сформировать того нового Путина, о предпосылках появления которого мы выше так много рассуждали, исследуя его потенциал, кодексы, базовые приемы и особенности мышления.

Все, что выше говорилось, утверждалось и доказывалось в этом плане, можно, на мой взгляд, максимально спрессовать в некие путинские кодексы.

Но о кодексах чуть позже. А пока добавим еще один «путинизм» – его смысл, переплетенный с мечтой и практикой.

Тот заключается в непрерывном поиске не только способов решения актуальных и будущих проблем, но и в поиске механизмов, способных сформировать новую русскую элиту, соответствующую масштабу этих проблем.

Как ни парадоксально, но Путину близок принцип бусидо о том, что у самурая нет цели, а есть путь. Дело все в том, что если ты на правильном пути, то он не может не вывести к правильной цели. Недаром, нашему национальному характеру так близка присказка «война план подскажет». А путь подскажет все – от матрицы поведения до победного конца.

Когда Путин избрал путь, пусть купированного и ограниченного многими условностями, но военного столкновения с Западом на территории Украины, он делал это не только для того, чтобы образумить, проучить, остановить зарвавшихся оппонентов. Он предложил своей стране болезненный, драматичный, но единственно возможный путь собственной трансформации.

СВО – это был последний шанс России сформировать «новоялтинскую» элиту. Ту элиту из достойных воинов, которая не свернет с пути чести и побед на кривые проселки компрадорской угодливости и капитулянского потребительства.

Российское офицерство в свое время называлось «блестящим», не по блеску шпор и галунов. Оно было блестящим по яркости характеров, по сверканию закаленной воли…

Это то, без чего абсолютно невозможен собственно «русский путь».

Это то, из чего «сделан» сам Путин.

Иногда даже возникает подозрение, что президент искусственно затягивает специальную военную операцию. Ведь для победы над врагами времени нужно существенно меньше, чем для победы над собой.

СВО – наш путь отбора, создания, воспитания, ковки новой элиты для нового мира.

Трудный путь. Но иного нет.

Мной уже как-то отмечалось, что существует громадная разница между двумя главными женскими жизненными стратегиями – искать любовника и стать любовницей. Не менее фундаментальна разница между двумя политическими стратегиями – бороться за лидерство и стать лидером. Первую стратегию блестяще демонстрирует, в частности, президент Трамп, а вторую, на наш взгляд, довольно успешно реализует президент Путин.

В предыдущих главах, собственно, и разбирается методология того, как нашему герою удалось именно стать (или быть, говоря термином популярной философской концепции). Очевидно, эта методология по своей сути означает некий резонанс проблем, вызовов и ожиданий. Тем не менее кроме такого спонтанно интуитивного резонанса можно выделить и некую отрефлексированную, хотя и интуитивную, политтехнологию (поскольку здесь рефлексия происходит скорее на уровне подсознания). Если очень коротко, то эта технология исчерпывающе описывается восемнадцатью жизненными правилами, или личными идеологемами, Путина, которые легко вычленяются из всех его типичных политических практик. Перечислим их пока хотя бы по определению.