Влюбленная парочка, обнявшись, медленно прошла мимо выцветшего щита с надписью: «Отель Сюрприз». На нем был темно-фиолетовый костюм и шляпа на жирных, гладко зачесанных волосах. Шел он бесшумно, ставя ноги на всю ступню.

Она – одетая в зеленую шляпку, короткое платьице и тонкие чулки, стучала по асфальту десятисантиметровыми шпильками. От нее шел запах духов «Ночной нарцисс».

На углу мужчина наклонился и что-то шепнул ей на ухо. Она отскочила, хихикая.

– Купи сначала бутылку, Жаворонок, если хочешь пригласить меня на хату.

– В другой раз, малышка. Сейчас я пуст. Ее голос стал жестким.

– В таком случае попрощаемся, красавчик.

– Брось шутить, – сказал он, но снял руку у нее с плеча.

Улицу они перешли по отдельности. На другой стороне мужчина схватил женщину за руку. Она вырвалась и заверещала:

– Руки держи при себе, шулер несчастный! Отвали!

– А много капусты тебе надо?

– Много.

– Где я тебе ее возьму, если я проигрался вдрызг.

– А для чего у тебя руки? – язвительно спросила она уже тише и придвинулась к нему. – Пушка у тебя тоже ведь есть? Скажи, есть у тебя пушка?

– Само собой. Только без патронов.

– Так ведь эти фраера не знают, есть они или нет?

– Это верно, – буркнул мужчина и вдруг остановился. – Погоди, есть идея.

Он оглянулся и посмотрел на выцветшую рекламу отеля. Девица игриво шлепнула его перчаткой по щеке.

Он снова щелкнул пальцами и широко ухмыльнулся:

– Вытрясу... если этот алкаш все еще сшивается у Дока. Подождешь меня?

– Может быть. Только дома и если поторопишься.

– Дома, это, значит, где?

Она бросила на него оценивающий взгляд. В уголках губ заиграла усмешка.

– Апартамент Кэллион, четыре Б, Сорок восьмая Восточная, двести сорок шесть, – назвала она адрес. – Когда придешь?

Он похлопал себя по заднему карману брюк и тихо сказал ледяным тоном:

– Подожди меня, малышка. Она кивнула:

– Не бойся, красавчик. Подожду.

Мужчина повернулся и быстро пошел к отелю. Он толкнул дверь и вошел в холл, такой узкий, что стоящие у стены стулья почти загораживали подход к портье. Дежурный негр, совершенно лысый, сидел развалившись на стуле и забавлялся с защипом для галстука.

Негр в темно-фиолетовом костюме наклонился и блеснул мимолетной улыбкой. Он был очень молод. На лице выделялись блестящие, равнодушные глаза гангстера. Негр тихо спросил:

– Этот ослик еще здесь? Тот хрипатый, который вечером выиграл в кости?

Лысый за стойкой посмотрел на мух, сидевших на люстре.

– Я не видел, Жаворонок, чтобы он выходил.

– Я тебя не о том спрашиваю, Док.

– Да, еще здесь.

– По-прежнему в стельку?

– Наверное. Он не выходил из номера.

– Три сорок девять?

– Ты же там был, значит, знаешь.

– Он обчистил меня до цента. Я должен вытянуть из него пару бумаг.

Лысый явно стал нервничать и сказал:

– Сматывался бы ты лучше, Жаворонок. У нас клиентов не грабят.

– Док, это мой приятель. Он даст мне в долг пару сотен. Тебе я отвалю половину. – Он протянул ладонь. Портье тяжело вздохнул, кивнул, зашел за барьер и скоро вернулся, бросая взгляды на входную дверь. Потом он вытянул руку над раскрытой ладонью, пальцы негра сомкнулись на универсальном ключе, и рука его исчезла в кармане дешевого костюма. Потом Жаворонок опять блеснул улыбкой.

– Я пошел наверх, Док... а ты посматривай.

– Поспеши. Многие возвращаются раньше. А стены здесь тонкие. – Портье взглянул на часы. Было четверть восьмого.

Худой парень еще раз улыбнулся, кивнул и направился через холл к лестнице. В отеле «Сюрприз» не было лифта.

Едва минуло семь, как Пит Энглих, сыщик из бригады по борьбе с наркотиками, повернулся на твердой постели и посмотрел на ручные часы. Под глазами у него были круги, подбородок зарос щетиной. Он спустил ноги на пол, встал и напряг мышцы. Потянулся и со стоном, не сгибая колен дотронулся пальцами до пола.

Потом подошел к старому серванту и глотнул дешевого виски из литровой фляги. Скривился, вбил обратно пробку и пробормотал:

– Боже, как меня трясет!

Посмотрев на себя в зеркало, он увидел заросшую физиономию и широкий белый шрам на горле. Этот шрам и хрипота остались после пули, которая повредила ему голосовые связки. И тем не менее его голос, хоть и хрипловатый, был бархатный, как у исполнителей блюзов.

Он разделся, пошел в темную, грязную ванную и открыл душ. Некоторое время он стоял в струях чуть теплой воды, потом намылился, смыл мыло, помассировал мышцы. Снял с крючка полотенце и растерся докрасна.

Вдруг он насторожился, услышав за дверью ванной, в комнате какой-то шум. Он задержал дыхание и прислушался. Снова раздался скрип половиц, сухой треск, шелест материи. Пит Энглих прикоснулся к двери и медленно открыл ее.

Перед сервантом стоял негр в темно-фиолетовом костюме и шляпе. В руках у него был пиджак Энглиха. На комоде лежали два револьвера – один из них старый заслуженный кольт Пита. Входная дверь была закрыта, около нее на ковре лежал ключ от комнаты.

Жаворонок опустил пиджак на пол. В левой руке у него был бумажник, правой он взял кольт и широко улыбнулся.

– Не волнуйся, белый брат. Продолжай вытираться.

Пит Энглих послушался. Он вытерся досуха и стоял голый с полотенцем в левой руке.

Жаворонок вытряс содержимое бумажника на комод и левой рукой пересчитал деньги. В правой он по-прежнему сжимал кольт.

– Восемьдесят семь бумаг. Приличные деньги. Часть из этого я проиграл тебе в кости, но беру все, приятель.

– Будь человеком, Жаворонок, – прохрипел Пит Энглих. – Это все, что у меня есть. Оставь мне пару штук. Негр блеснул зубами и потряс головой.

– Не могу, друг. Я подцепил девушку, и мне нужны деньги.

Энглих, робко улыбаясь, сделал маленький шажок вперед. Ствол кольта дрогнул.

Жаворонок боком подошел к буфету и взял бутылку виски.

– Это тоже мне пригодится. Моя малышка любит прополоскать горло, ох, любит. То, что осталось в штанах, – твое.

Энглих прыгнул в сторону. Лицо негра исказилось от злости. Он схватился за револьвер обеими руками, при этом выпустил бутылку, и она упала ему на ногу. Он взвыл, дернулся и попал ногой в дыру в ковре.

Полицейский взмахнул мокрым полотенцем, целясь в глаза негру.

Жаворонок крутнулся на месте и вскрикнул от боли. Энглих схватил его за запястье и выкрутил руку с револьвером. Левая рука полицейского опустилась вниз и перехватила ладонь Жаворонка с кольтом. Ствол револьвера прикоснулся к боку негра.

Предательский удар коленом пришелся сыщику в живот. Его едва не вырвало. Он инстинктивно сжал руку негра с револьвером.

Фиолетовый костюм заглушил звук выстрела. У Жаворонка глаза полезли из орбит, рот бессильно раскрылся.

Энглих уложил его на пол. Тяжело дыша, он стоял некоторое время, наклонившись, с посеревшим лицом. Потом нашел на полу бутылку и влил в себя изрядную порцию виски.

Нездоровый цвет сошел с его лица. Дыхание стало нормальным. Полицейский тыльной стороной ладони вытер пот со лба, потом наклонился, пощупал пульс. Жаворонок был мертв. Энглих вынул у него из руки револьвер, подошел к дверям и выглянул в коридор. Пусто. В замке снаружи торчал универсальный ключ. Полицейский вынул его и закрыл дверь изнутри.

Он надел белье, носки и ботинки, потом поношенный костюм из поплина, завязал галстук. Из кармана убитого вытащил пачку банкнот. Бросил одежду в дешевый чемодан и поставил около двери.

Засунул карандашом кусок простыни в ствол своего кольта и протер его, заменил стреляный патрон новым, поднял пустую гильзу, бросил ее в унитаз и спустил воду.

Закрыл комнату и спустился по лестнице в холл.

Лысый портье посмотрел на него и опустил глаза. Лицо у него потемнело. Пит Энглих облокотился на барьер, раскрыл ладонь, и два ключа со звоном упали на доску. При виде их портье вздрогнул.

– Не слышал ли ты чего-нибудь странного? – медленно спросил Энглих.

Лысый потряс головой, сглотнул слюну.

– А что, сегодня играют где-нибудь в другом месте? – сказал полицейский.

Портье с трудом пошевелил головой, покрутил шеей в ставшем тесном воротничке.

– Жаль, что нет игры. А под каким именем я вчера здесь зарегистрировался?

– Вы вообще не регистрировались, – шепотом возразил лысый.

– А может быть, меня вообще здесь не было? – тихо спросил полицейский.

– В глаза вас не видел.

– И сейчас не видишь. И никогда не увидишь... во всяком случае не узнаешь. Не так ли, Док? Лысый кивнул, пытаясь улыбнуться. Пит Энглих вынул из бумажника трешку.

– Я не из тех, кто уезжают, не заплатив, – спокойно сказал он. – Кажется, парень, которому ты дал ключ, слишком крепко спит... – Он замолк и жестко посмотрел на портье, потом задумчиво добавил: – Правда, возможно, у него есть друзья, которые хотели бы его забрать.

На губах лысого появились пузырьки слюны.

– Он... он не...

– Конечно. А ты чего ждал? – бросил Энглих и вышел.

Посмотрев в сторону сверкающих огней Центральной Авеню, он пошел в обратную сторону, прошел несколько деревянных домов и подошел к Нун-Стрит.

По дороге он встретил лишь темнокожую девушку в зеленой шляпке, тонких чулках и на десятисантиметровых шпильках. Она стояла под пыльной пальмой, курила и поглядывала в сторону «Сюрприза».

Закусочная располагалась в старом вагоне-ресторане без колес, стоящем между механической мастерской и домом, где сдавались комнаты в наем. Название ее «Белла Донна» было написано на всех стенах выцветшими золотистыми буквами. Пит Энглих поднялся по двум железным ступенькам прямо в облако дыма от подгоревшего жира.

Толстый черный повар 8 белом халате стоял спиной к нему. На противоположной стороне вагона у стойки сидела белая девушка в дешевой бархатной шляпке и поношенной кофточке. Она пила кофе, задумчиво облокотившись на руку. Больше никого не было.

Энглих поставил чемоданчик на пол и сел у самого входа.

– Привет, Монси!

Лоснящееся черное лицо над белым халатом повернулось к нему. Негр широко улыбнулся.

– Что слышно? Съешь чего-нибудь?

– Яичницу из двух яиц, кофе, гренки.

– И это еда для мужика? – запротестовал Монси.

– Похмелье, – коротко объяснил Энглих.

Сидящая у стойки девушка бросила на него взгляд, потом посмотрела на будильник, затем на свои ручные часы и снова уткнулась в чашку.

Повар разбил два яйца над сковородкой и размешал их, добавив молока. Потом спросил:

– Клин клином?

Пит Энглих покачал головой:

– Я за рулем, Монси.

Повар ухмыльнулся от уха до уха, вытащил из-под стойки бутылку, налил в стакан солидную порцию и поставил перед Энглихом, который схватил стакан и залпом опустошил его, сказав:

– Кажется, за руль придется сесть в следующий раз.

Девушка встала, подошла к повару и положила на стойку десять центов. Повар открыл кассу и выдал ей пять центов сдачи. Энглих равнодушно посмотрел на нее. Глаза у нее были невинные, каштановые волосы волной падали на плечи. На месте выщипанных бровей были нарисованы две дуги, что придавало ей несколько удивленный вид.

– Вы случайно не потерялись? – спросил ее Пит мягко своим хриплым голосом.

Девушка в этот момент открыла сумочку, чтобы положить туда мелочь. Услышав Пита, она вздрогнула и выронила сумочку, рассыпав содержимое по полу.

Пит наклонился и стал собирать вещи: дешевая пудреница, сигареты, фирменные спички с золотой надписью на фиолетовом фоне: «Клуб Югернаут», два цветных носовых платка, смятая долларовая бумажка и несколько монет.

Он закрыл сумочку и подал ее девушке.

– Прошу прощения, – сказал он. – Я испугал вас. Она со свистом вздохнула, вырвала у него из рук сумочку и исчезла.

Повар проводил ее взглядом.

– Что-то не смотрится здесь эта куколка, – сказал он медленно.

Он положил яичницу и гренки на тарелку, налил кофе в чашку и поставил все перед Энглихом.

Полицейский взял гренку и продолжил его мысль:

– Мало того, что одна, так еще спички из «Югернаута». Это ведь кабак Вальтца Элегантного. Сам знаешь, что бывает с девушками, которые попадают ему в руки.

Повар достал бутылку, налил себе рюмку, долил виски водой и спрятал обратно. Выпив, он сказал:

– Я никогда не забавлялся игрой в гангстеров и сейчас нет такого желания, но такие белые, как он, всем здесь осточертели. В конце концов кто-нибудь его кокнет.

Пит Энглих пнул ногой чемоданчик, сказал:

– Наверное. Оставь это у себя, пожалуйста, Монси, – и вышел.

Был свежий, весенний вечер. Изредка проезжали машины. Тротуары были безлюдны.

Энглих перешел улицу. Через три квартала он снова увидел девушку. Она без движения стояла, облокотившись на стену. В слабом свете фонаря видны были шляпка, поношенный жакет. Пит узнал знакомую из бара.

Он спрятался в подворотню и стал наблюдать за ней. Где-то неподалеку часы пробили восемь.

Внезапно улицу залил сноп света. Из-за угла показался огромный лимузин; водитель притушил фары. Автомобиль двигался бесшумно – темные стекла и блестящая лаковая поверхность посверкивали.

Энглих иронически усмехнулся, не выходя из укрытия. Сработанный на заказ дайзенберг за шесть кварталов от Центральной Авеню! Вдруг он застыл, услышав быстрые шаги и цокот каблучков.

Девушка бежала по тротуару в его сторону. Свет фар был еще далеко и не достиг девушки. Пит высунулся из подворотни и схватил ее за руку. Одновременно он вытащил револьвер из-под пиджака. Девушка тяжело дышала рядом.

Дайзенберг проехал мимо. Никто не выстрелил. Шофер в униформе притормозил.

– Я не могу этого сделать. Боюсь, – выдавила девушка. Она вырвала руку и побежала по улице в сторону от машины.

Энглих наблюдал за лимузином, который ехал уже в чернильной темноте. Вдруг какой-то пакет вылетел из левого окна и с сухим шорохом упал на тротуар. Машина ускорила ход и, тихо урча, исчезла в темноте.

Ничего не случилось. Предмет, выброшенный из машины, спокойно лежал на тротуаре.

Скоро девушка вернулась. Она шла медленно, оглядываясь. Пит Энглих наблюдал за ней.

– Что происходит? – спросил он, когда она поровнялась с ним. – Могу я чем-нибудь помочь?

Она резко повернулась, приглушенно вскрикнула, будто забыв о нем.

– А, это вы были в баре? Я вас видела... – она говорила тихо, испуганно.

– Ну, так в чем же здесь дело? Шантаж? Она утвердительно качнула головой.

– Что в этом пакете? – резко спросил Энглих. – Деньги?

– Вы мне их принесете? – чуть слышно спросила она. – Я была бы вам так благодарна. Я была бы... Он рассмеялся:

– Принести тебе, золотце? Для тебя? Я и сам поизрасходовался. Ну так в чем тут дело? Рассказывай.

Она попробовала вырваться у него, но он не отпускал ее руку. Он спрятал револьвер и держал ее обеими руками.

– Он меня убьет, если я их не принесу, – прошептала она сквозь слезы.

– Кто? – спросил он холодно. – Вальтц Элегантный?

Она вздрогнула и почти освободилась из его рук. Но только почти. Послышались чьи-то шаги. Две темные фигуры прошли мимо пакета, не останавливаясь. Шаги приближались.

– Привет, красотка! – сказал мужчина. – Может, поменяешь партнера?

Девушка спряталась за полицейского. Один из негров рассмеялся. Второй, присмотревшись, сказал:

– Это чужая, белая. Пошли быстрее.

Они ушли, посмеиваясь, и скоро повернули за угол.

– Ну, вот видишь, – рыкнул Энглих. – Теперь убедилась, в каком ты квартале? Черт бы тебя побрал, стой на месте и жди, сейчас я принесу тебе твое барахло.

Он оставил девушку и, держась поближе к стенам домов, подошел к одному из ближайших рекламных щитов. Остановился, вглядываясь в темноту. Наконец он увидел пакет. Он был завернут в темную тряпку и отчетливо виден. Нагнувшись, он заглянул дальше под щит, но там больше ничего не было.

Он сделал четыре шага, наклонился и поднял пакет. Пальцами он нащупал внутри две пачки, стянутые резинками. Он стоял внимательно вслушиваясь.

Вдалеке слышался шум главной улицы. В стеклянных дверях дома напротив горел свет, над ними виднелось открытое, темное окно.

За его спиной раздался пронзительный женский крик.

Он замер, потом круто повернулся. Луч света ударил ему в глаза. Свет падал из открытого окна напротив и пригвоздил его к щиту. Лицо Энглиха скривилось, он заморгал, но не шевельнулся.

Чьи-то ботинки простучали по асфальту рядом, из-за дальнего щита ударил второй луч света, и спокойный голос сказал:

– Не стоит двигаться с места, парень. Ты окружен полицией.

С обеих сторон к нему приблизились мужчины с револьверами. Вдалеке послышался стук каблуков, и все стихло. Не надолго. Из-за угла вылетел автомобиль с красной мигалкой и остановился около людей, окруживших Энглиха.

– Я Энгус, лейтенант полиции, – представился человек со спокойным голосом. – Позвольте, мистер, я позабочусь об этом пакете. А теперь протяните вперед руки...

Наручники с сухим треском защелкнулись на запястьях Энглиха.

Задержанный прислушался, пробуя уловить удаляющийся стук каблуков. Но теперь уже вокруг было слишком шумно.

В соседних домах открылись двери: это местные жители – негры высыпали поглазеть на улицу.

Рост Джона Видаури был метр девяносто. Его профиль был самым благородным во всем Голливуде. Это был человек, располагающий к себе романтичной внешностью. Он был широкий в плечах, узкий в бедрах, талия его при этом была достойна офицера английской Королевской Гвардии. Отлично сшитый смокинг сидел на нем как влитой.

Видаури смотрел на Энглиха так, словно хотел извиниться за то, что незнаком с ним. Пит Энглих посмотрел на наручники, на свои сношенные туфли на пушистом ковре, на высокие часы с курантами и покраснел. Глаза его горели.

– Нет, я его никогда не видел, – сказал Видаури чистым, хорошо поставленным голосом и улыбнулся Энглиху.

Энгус, лейтенант в штатском, облокотился на край резного письменного стола и щелкнул пальцем по полям своей шляпы. Два других полицейских стояли у стены. Четвертый сидел у небольшого столика, на котором лежал блокнот для стенографирования.

– Ну что ж, ничего страшного, – сказал лейтенант. – Мы просто думали, что вы его случайно знаете. Нам не многое удалось вытянуть из него.

Видаури поднял брови и слегка усмехнулся:

– Правда? Вы меня удивляете.

Он собрал рюмки со столиков и начал их снова наполнять.

– Бывает, – констатировал Энгус.

– Я думал, у вас есть свои особые методы, – легко сказал Видаури, следя за тем, как виски льется в рюмки. Лейтенант осмотрел ногти на руке.

– Говорят, что мы ничего от него не узнаем, я имею в виду, что мы не узнаем ничего серьезного, мистер Видаури. Он утверждает, что его звать Пит Энглих, что когда-то он был боксером, но несколько лет не дерется. Год он без работы, а до этого был частным детективом. Он выиграл в кости немного денег, бродил по городу до тех пор, пока не попал на Нун-Стрит. Он видел, как из вашей машины вылетел какой-то пакет, и поднял его. Вот и все. Самое большее мы можем обвинить его в бродяжничестве.

– Возможно, что так оно и было, – тихо сказал Видаури. Он раздал рюмки полицейским. Потом взял свою и со вздохом поднес к губам. Каждое движение его было полно изящества. – Нет, я не знаю его, – повторил он. – Честно говоря, он не кажется мне человеком, способным облить кого-нибудь кислотой. Боюсь, что то, что вы его привезли сюда...

Пит Энглих поднял голову, посмотрел на хозяина и закончил за него:

– Большая честь для тебя, Видаури. Редко когда случается, чтобы четверо полицейских тратили время, чтобы привезти арестованного к заявителю.

Видаури широко улыбнулся:

– Мы находимся в Голливуде. Виноват не виноват, а у города есть репутация.

– Скорее была, – возразил Энглих. – Твой последний фильм принадлежит к тем, о которых не говорят вслух при дамах.

Энгус застыл. Видаури побледнел. Медленно он поставил рюмку на стол, пружинистым шагом пересек ковер и встал лицом к лицу перед арестованным.

– Это вам только кажется, – хрипло сказал он, – но я предупреждаю...

Энглих исподлобья посмотрел на него и спокойно сказал:

– Послушай, ты, шишка на ровном месте. Ты готов был заплатить тысячу из-за того, что какой-то мозгляк пригрозил облить тебя кислотой. Я нашел эти твои новенькие купюры, но они не достались мне. Вернулись к тебе. Таким образом ты, не потратив ни гроша, обеспечил себе рекламу, которая стоит десять тысяч. Вот это называется «обтяпал дельце»...

– Кончай болтать, грубиян! – взорвался Энгус.

– Кончать? – фыркнул Энглих. – Вы же хотели, чтобы я заговорил. Вот я и говорю. Потому что не переношу скряг.

Актер прерывисто дышал. Вдруг он сжал кулак и ударил арестованного в челюсть. Голова Энглиха откинулась назад, он на секунду закрыл глаза, но тут же снова открыл их и встряхнулся.

– Локоть вверх, большой палец вниз, Видаури, – холодно сказал Пит. – Если бить так, как ты, можно сломать себе пальцы.

Кинозвезда отступил назад и потряс головой, потом посмотрел на свой большой палец. На лицо его вернулся румянец, появилась слабая улыбка.

– Прошу прощения, – сказал он с сожалением. – Нижайше прошу прощения. Я не привык к грубости. А поскольку я не знаю этого человека, то увезите его отсюда, лейтенант. В наручниках. Я вел себя несколько не спортивно, не так ли?

– Скажи об этом своим друзьям по игре в теннис, – вмешался Энглих. – Меня не так-то легко сломать. Энгус подошел к нему и хлопнул по плечу:

– Пошли, парень. Ты, я вижу, не очень-то любишь приличных людей?

– Нет, я люблю мерзавцев, – отрезал Энглих.

Он встал и медленно провел ногой по пушистому ковру.

Стоящие у стены полицейские подошли к нему с двух сторон, и они вышли из салона. Энгус и четвертый полицейский замыкали шествие. На площадке у лифта все остановились.

– Что это тебе взбрело в голову лезть с ним в драку? – спросил лейтенант.

Энглях рассмеялся, потом объяснил:

– Нервы. Меня просто понесло.

Подъехал лифт, и они спустились в просторный, тихий холл. Два частных детектива, охраняющие покой жителей отеля, болтали у барьера портье.

Пит Энглих поднял скованные наручниками руки в боксерском приветствии и воскликнул:

– Как? До сих пор нет еще ловцов сенсации? Ой-ей-ей! Вот Видаури будет гневаться!..

– Пошли, весельчак! – подтолкнул его один из полицейских.

Они прошли по коридору к черному входу и попали на узкую улочку. Зашумели моторы двух автомобилей. Энглиха втолкнули на заднее сиденье первой машины. Слева от него сел Энгус, справа второй полицейский.

Обе машины медленно съехали с холма, повернули на восток и помчались по улицам. На площади у ратуши первый автомобиль повернул налево, второй поехал дальше.

Через некоторое время Энглих скривился и искоса взглянул на лейтенанта.

– Куда вы меня везете? Если в центральное управление, то это не сюда.

Суровое, смуглое лицо Энгуса повернулось к нему, но скоро полицейский вновь откинулся на сиденье и зевнул, не ответив.

Автомобиль проехал по Лос-Анджелес Стрит до Пятой Авеню, повернул на восход к Сан Педро, потом снова повернул, уже на юг. Они ехали все дальше, проезжая квартал за кварталом – одни шумные и нарядные, другие тихие и безлюдные.

Наконец, машина еще раз повернула на восток в Сайта Барбара, и они въехали на Нун-Стрит. Автомобиль остановился около закусочной. Пит Энглих снова скривился, но промолчал.

– Ну ладно, – процедил сквозь зубы Энгус. – Снимите с него браслеты.

Сидящий по другую сторону арестованного полицейский вынул ключ, отомкнул наручники, снял их, любовно осмотрел и прицепил себе к поясу. Энгус открыл дверцу и вышел.

– Вылезай, – бросил он через плечо.

Энглих вышел на тротуар. Энгус отошел подальше от фонаря и поманил его к себе. Потом, стоя спиной к машине, вытащил револьвер Пита, протянул ему и шепнул:

– Пришлось разыграть комедию. Иначе они бы недоумевали, что к чему. Кроме Пирсона, тебя никто не знает. Что-нибудь узнал?

Пит Энглих взял свой кольт и покачал головой. Прячась от взглядов полицейских, сидящих в машине, сунул его под пиджак и тихо проговорил:

– Похоже, они обнаружили наш наблюдательный пункт. Кроме того, здесь крутилась какая-то девица, но это, может быть, и случайность.

Энгус молча смотрел на него. Потом кивнул и вернулся в машину. Энглих дошел до Центральной и повернул на восток. Скоро он увидел перед собой искрящуюся, фиолетовую неоновую вывеску: «Клуб Югернаут».

Широкая, покрытая ковром лестница привела его туда, откуда доносилась танцевальная музыка и слышался гул голосов.

Столики, окружавшие танцевальный пятачок, стояли так тесно, что девушка вынуждена была протискиваться боком. Бедром она задела плечо мужчины, тот ухмыльнулся и схватил ее за руку. Она тоже улыбнулась в ответ и выдернула руку.

В желтом, блестящем платье с открытыми плечами и распущенными каштановыми волосами она выглядела намного лучше, чем в туфлях на шпильках, поношенной кофте и бархатной шляпке.

Оркестр грянул в полную силу, пытаясь заглушить звон тарелок, громкие голоса и шарканье ног по паркету.

Девушка подошла к столику, за которым сидел Энглих, отодвинула стул и села. Положив локти на скатерть, она посмотрела на полицейского и сказала чуть дрогнувшим голосом:

– Привет!

Энглих подтолкнул к ней пачку сигарет и наблюдал, как она прикуривает. Потом спросил:

– Выпьешь?

– Еще как!

Он подозвал кучерявого официанта и заказал два коктейля. Когда тот отошел, Энглих выпрямился на стуле и стал внимательно оглядывать свою руку с коротко подстриженными ногтями.

– Я получила вашу записку, – шепнула девушка.

– И как она тебе понравилась? – спросил он холодно, равнодушно. Он не смотрел на нее. Она неискренне рассмеялась:

– Желание клиента для нас закон.

Энглих посмотрел на угол сцены. Там стоял мужчина у микрофона и курил. Он был крепко сбитый, с огромным рубильником и налитой кровью разбойничьей рожей. Улыбки он раздавал направо и налево. Полицейский некоторое время наблюдал за ним, с любопытством прослеживая за его взглядами, потом небрежно бросил:

– Все равно тебе нужно было прийти сюда. Девушка выпрямилась на стуле, потом снова сгорбилась.

– Не надо оскорблять меня.

Он медленно смерил ее пустым взглядом.

– Ты кончилась, кошечка, опустилась на самое дно. Кое-что я об этом знаю, не раз приходилось видеть таких как ты. Но сегодня ты сыграла со мной неплохую шутку. Мне нужно было бы сказать тебе пару ласковых...

Вернулся официант. Поставил поднос, вытер стаканы грязной тряпкой, поставил их на стол и ушел.

Девушка быстро подняла свой стакан и сделала большой глоток. Слегка вздрогнула и побледнела.

– Ну скажите же что-нибудь... пошутите хотя бы. Не сидите так. За мной следят.

– Я знаю. Расскажи мне об этой засаде на Нун Стрит.

Она стремительно вытянула руку, впилась пальцами в его плечо и прошептала:

– Не здесь. Я не знаю, как вы меня нашли, да мне и нет до этого никакого дела. Вы похожи на человека, который не оставит женщину в беде. Там я чуть не умерла от страха. Но здесь, пожалуйста, не говорите об этом. Я сделаю все, что вы захотите, пойду, куда скажете. Только не здесь.

Полицейский освободил плечо и сел выпрямившись. Взгляд его был по-прежнему холодным, но улыбка мягкая.

– Понятно. Ты выполняла приказ Вальтца Элегантного. Он и там следил за тобой? Она кивнула:

– Он настиг меня, едва я прошла три квартала. То, что я там сделала, он назвал неплохой шуткой, но он перестанет так думать, если увидит вас здесь.

Пит Энглих попробовал коктейль и сказал невозмутимо:

– Он как раз идет сюда.

Седой распорядитель лавировал между столиками, кланяясь и перебрасываясь репликами с гостями.

Девушка посмотрела в большое зеркало над головой полицейского, и лицо ее исказилось от страха.

Вальтц Элегантный неспешно приблизился к их столику, облокотился на спинку стула и, направив кривой нос в Энглиха, сказал:

– Привет, Пит! Тебя не было видно с тех пор, как похоронили Мак Кинли. Как дела?

– Так себе, – хрипло ответил Энглих. – Пью потихоньку.

Вальтц широко улыбнулся и посмотрел на девушку. Она взглянула на него, отвернулась и начала нервно скрести ногтями скатерть.

– Раньше знал эту дамочку или здесь подцепил? – спросил Вальтц приветливо.

– С кем-нибудь надо же пить. Послал записку ей. А что?

– Да нет, ничего. – Вальтц поднял один из стаканов и потянул носом. – С удовольствием подавал бы что-нибудь получше, но за полдоллара, к сожалению, не могу. Что вы скажете, если я приглашу вас попробовать по глоточку из другой бутылки, в моей берлоге?

– Мы? То есть ты приглашаешь нас вместе? – спросил Энглих якобы растроганно.

– Ну конечно, обоих. Скажем, через пять минут. Мне нужно еще здесь покрутиться.

Вальтц ущипнул девушку за щеку и тронулся дальше, легко поводя плечами в хорошо сшитом костюме.

– Значит, тебя звать Пит, – сказала девушка. – Ты хочешь умереть молодым, Пит. А меня звать Токен Вар. Смешно, правда?

– Мне нравится, – ответил он тихо.

Она взглянула на белый шрам на его горле. Глаза ее налились слезами.

Вальтц Элегантный кружил тем временем по залу, время от времени переговариваясь с клиентами. Он подошел к сцене, поднялся на нее, осмотрел весь ресторан. Увидев Энглиха, кивнул ему и исчез за толстым занавесом.

Полицейский отодвинул стул и встал.

– Пошли.

Токен Вар дрожащими пальцами потушила сигарету в стеклянной пепельнице, допила коктейль и встала. Они протиснулись между столиками и подошли к оркестру.

За занавесом был мрачный коридор с дверями по обе стороны. Пол был покрыт вытертой красной ковровой дорожкой.

– В самом конце, слева, – шепнула Токен Вар.

Пит Энглих постучал. Они услышали голос Вальтца, пригласившего их войти. Полицейский некоторое время смотрел на дверь, потом повернулся, окинул девушку жестким, оценивающим взглядом. Затем открыл дверь. Они вошли.

В комнате было почти темно. Правда, маленькая настольная лампа освещала часть стола, но свет не достигал ковра и тяжелых занавесей на окнах. В воздухе стоял запах алкоголя.

Вальтц сидел у стола, касаясь подноса, на котором стоял хрустальный графин, несколько рюмок, чашка со льдом и сифон с содовой.

Он улыбнулся и почесал свой огромный рубильник.

– Садитесь, дорогие. Шотландское виски по шесть девяносто за литр.

Энглих закрыл дверь и внимательно оглядел комнату. Медленно, спокойно он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и тихо сказал:

– Здесь душновато. Может, открыть окно? Вальтц улыбнулся девушке, которая села к столу, и сказал:

– Хорошая мысль. Может, откроешь?

Полицейский обошел стол и пошел к стене. Проходя мимо Вальтца, он сунул руку под пиджак и дотронулся до рукоятки револьвера. Бесшумно подошел к красным занавесям, из-под которых виднелись носки черных ботинок.

Остановился, вытянул левую руку и одним движением откинул занавеску. Ботинки были пустыми. За спиной он услышал тихий смешок Вальтца и грубый окрик:

– Руки вверх, парень!

Девушка приглушенно вскрикнула. Энглих медленно повернулся. Огромный негр фигурой напоминал гориллу, а благодаря мешковатому клетчатому костюму казался великаном. Он вышел босой из стенного шкафа, большой черный револьвер был почти не виден в его тяжелой лапе.

У Вальтца Элегантного в руках тоже был револьвер. Вдвоем они спокойно смотрели на полицейского. Энглих стиснул зубы и поднял руки, глядя на них пустым взглядом.

Негр в клетчатом костюме подошел к нему и приставил револьвер к груди. Свободной рукой он вытащил у него из-под пиджака кольт и бросил его себе за спину. Потом, переложив револьвер из одной руки в другую, он как бы нехотя ударил полицейского в лицо.

Энглих покачнулся, во рту он почувствовал соленый привкус крови.

– Я не забуду этого, дорогой великан, – прохрипел Пит.

Черный усмехнулся от уха до уха:

– Забудешь, приятель. Скоро ты обо всем забудешь. – Он еще раз ударил его револьвером, потом сунул оружие в карман, протянул лапищу и ухватил полицейского за горло.

– Люблю придушить таких шутников, когда они начинают возникать, – проговорил он почти любя.

Энглих почувствовал, как в горло ему впиваются железные пальцы. Перед глазами у него стояло огромное и все увеличивающееся перекошенное улыбкой лицо негра... Оно мерцало в слабеющем свете.

Он ударил в него. Его удар был слабым, словно удар воздушным шариком.

Негр повернул его, ударил коленом в спину и перегнул назад.

Некоторое время Энглих слышал лишь грохот крови в ушах. Но потом откуда-то издалека до него донесся тонкий женский крик и еще голос Вальтца Элегантного.

– Спокойно, Раф. Только спокойно.

Мир Пита Энглиха наполнился глубокой тьмой, смешанной с кровавыми пятнами. Потом наступила тишина. Все замерло в неподвижности, даже кровь.

Негр положил Энглиха на пол, потер руки и удовлетворенно сказал:

– Вот та-ак! Люблю придушить таких шутников.

Негр в клетчатом костюме сидел на краю кушетки и сонно бренчал на пятиструнном банджо. Лицо его было серьезное, спокойное, хотя, пожалуй, и немного грустное.

Он издавал тихое мычание. Пел.

Дешевые электрические часы на камине показывали одиннадцать тридцать пять. Комната была маленькая, загромождена мебелью. Настольная лампа под красным абажуром освещала небольшую коллекцию кукол. На полу лежал ковер. В простенке между окнами висело зеркало.

Одна дверь была приоткрыта, вторая, ведущая в коридор, закрыта.

Пит Энглих лежал на полу навзничь, с открытым ртом и раскинутыми руками. Глаза его были закрыты, дыхание хриплое.

Неф отложил банджо и встал. Он зевнул, потянулся, подошел к висящему на стене календарю и пробормотал с неудовольствием:

– Август давно уже кончился. – С этими словами он сорвал листок, смял его и бросил в сторону лежащего полицейского. Бумажный комок попал в щеку. Энглих не дрогнул. Негр подошел, пощупал пульс у полицейского, потом, ласково улыбаясь, надавил на большой синяк у виска. Энглих по-прежнему лежал без движения.

Негр выпрямился, подумал и не слишком сильно стал бить лежащего по ребрам. Наконец Энглих шевельнулся, в горле у него забулькало, он повернул голову. Негр, явно очень довольный, оставил его и подошел к кушетке. Он взял банджо и облокотился о косяк двери. На столике лежала газета, на ней револьвер. Гигант исчез за дверью, ведущей в соседнюю комнату, и скоро появился с полупустой бутылкой джина. Он вытер ее платком и поставил на камин.

– Пора, коллега, – сказал он вслух. – Когда проснешься, тебе будет, наверное, паршиво, захочется опохмелиться... Э-э, у меня есть идея получше!

Он взял бутылку, наклонился, облил джином рот и подбородок полицейского, смочил ему рубашку. Потом снова вытер бутылку и поставил ее на пол, а стеклянную пробку забросил под кушетку.

– Очнешься, – схватишь, – пробормотал он, – отпечатки пальцев не помешают.

Он взял газету со столика, сбросил с нее револьвер на ковер и подтолкнул его ногой к руке Энглиха.

Стоя у порога, он еще раз осмотрел всю сцену, кивнул удовлетворенно и поднял банджо. Открыл дверь, выглянул, снова повернулся и мягко сказал:

– Прощай, приятель. Мне пора исчезать. Перед тобой нет большого будущего, но ждать того, что должно случиться, уже не долго.

Он закрыл за собой дверь и спустился по лестнице в холл. Здесь никого не было. Негр в клетчатом костюме втиснулся в телефонную будку в самом углу зала, бросил пять центов и набрал номер.

– Полиция, – отозвался кто-то в трубке. Он пропищал, изменяя голос:

– Это копы? Эх ребята, ну здесь и стрельба была! Кэллион Аппартмент, четыре Б, Восточная Сорок восьмая, двести сорок шесть. Записали, мистер?

Он быстро повесил трубку, хихикая выбежал на улицу, залез в маленький, грязный седан, включил Мотор и поехал по направлению к Центральной Авеню. Он уже был недалеко от Центральной, когда из-за угла показались красные огни патрульной машины, которая повернула на Сорок восьмую.

Негр за рулем седана рассмеялся, не останавливаясь. А когда патрульная машина обогнала его, замурлыкал песню.

Услышав, как щелкнул замок в дверях, Пит Энглих открыл глаза. Он пошевелил головой, и лицо его тут же искривилось от боли. Тем не менее он повернул голову дальше и увидел пустой угол комнаты. Повернув голову в другую сторону, осмотрел вторую половину комнаты.

Перевернувшись, он взял свой кольт с пола. Сел и открыл барабан. Несмотря на боль, нахмурился. Кто-то один раз выстрелил из револьвера. Из ствола до сих пор разило порохом.

Полицейский с трудом встал и, согнувшись, направился к приоткрытой двери. Медленно открыл ее настежь, еще больше пригнувшись. Но ничего не произошло. Он заглянул в спальню, где стояли две одинаковые кровати. На одной кто-то лежал. Женщина. Она не двигалась. Полицейский выпрямился и на цыпочках подошел к кровати. Он заметил, что дверь в ванную приоткрыта, но и там было тихо.

Женщина была мертва. Полуприкрытые глаза смотрели равнодушно, руки бессильно лежали, вытянутые вдоль тела. Ноги были слегка подогнуты. На полу лежала зеленая шляпка. На ногах у девушки были туфли на шпильках. В комнате пахло «Ночным нарциссом». Энглих вспомнил, что видел ее у отеля «Сюрприз».

Девушка была мертва так долго, что кровь, выступившая из раны под левой грудью, успела загустеть.

Полицейский вернулся в гостиную, схватил бутылку джина и одним глотком осушил ее. И даже не закашлялся. Минуту он стоял, тяжело дыша и раздумывая. Револьвер он небрежно держал в правой руке.

Потом бросил бутылку на кушетку, револьвер спрятал в кобуру под мышку. Подошел к дверям и бесшумно вышел.

В длинном темном коридоре гулял ледяной сквозняк. Энглих спустился вниз и взялся за ручку входной двери. Тут же в лицо ему ударил свет фар и сквозь стекло он увидел красные огни патрульной машины.

Энглих пригнулся, чтобы его не было видно, и отошел к стене. Быстро оглядел холл, взгляд его задержался на телефонной будке.

– Я попал в ловушку, – шепнул он и влез в будку, оставив щелку в двери.

У входа затопали, скрипнула дверь. Кто-то вошел в холл и остановился.

– Тишина и покой? – услышал он резкий голос. – Ничего нет, фальшивая тревога.

– Пожалуй, но пойдем все-таки заглянем в квартиру четыре Б, – возразил ему кто-то другой.

Полицейские прошли через холл, поднялись по лестнице.

Пит Энглих открыл будку, проскользнул к дверям и пригнулся, жмурясь от света фар.

Он различил темный силуэт патрульной машины, но есть ли кто-нибудь внутри, он не видел. Открыл дверь и, стараясь не бежать, спустился по лесенке к машине.

Она была пустой, передние дверцы с обеих сторон – открыты. На противоположной стороне улицы виднелись темные фигуры зевак. Пит вздохнул, открыл дверцу и сел за руль. Потом включил мотор и отъехал. На ближайшем перекрестке он повернул и выключил мигалку. Крутясь по ближайшим улицам, он достаточно удалился от Центральной, но потом вернулся. Когда огни улицы были близко, он остановился на пыльной, обсаженной деревьями улице и вышел из машины.

Пешком он пошел на Центральную авеню.

Вальтц Элегантный положил трубку левой рукой. Пальцем правой он приподнял губу и потер зубы. Взгляд его бесцветных глаз остановился на огромном негре в клетчатом костюме, сидящем по другую сторону стола.

– Красиво, – сказал он деревянным голосом. – Очень красиво. Он сбежал раньше, чем его застукали. Чистая работа, Раф, нечего сказать.

Негр вынул изо рта огрызок сигары, раздавил его в пепельнице и фыркнул.

– Не может быть, он же был без сознания. А копы обогнали меня, едва я успел доехать до Центральной.

– Я только что говорил с ним по телефону, – глухо подтвердил Вальтц. Он выдвинул верхний ящик стола и положил перед собой большой саваж.

Негр посмотрел на оружие. Глаза его потемнели еще больше. Он проворчал:

– Эта малышка изменяла мне за моей спиной. Она должна была получить пулю. Ну и все отлично. Пойду, пожалуй пройдусь, поищу этого парня.

Он поднялся с кресла. Вальтц притронулся к рукоятке саважа и покачал головой. Негр снова сел.

– Он сбежал, Раф. А ты вызвал полицию к трупу. Если его не накроют с пушкой – а таких шансов один на тысячу – они никак не свяжут его с убийством. Значит, кто главный на подозрении? Ты. Ты ведь там жил!

Негр улыбнулся, не спуская глаз с оружия на столе, и сказал:

– Значит, у меня горит земля под ногами. Значит, мне лучше смыться, так?

Вальтц вздохнул и сказал задумчиво:

– Да, пожалуй, тебе нужно на какое-то время выехать из города. Мы как раз успеем на поезд во Фриско. Негр нахмурился:

– Фриско не годится, шеф. Там я погладил шейку одной ляльке. А она возьми да и задохнись. Фриско не годится.

– Ты что-то задумал, Раф. По глазам вижу. – Он потер свой огромный красный нос и откинул волосы со лба. – Но успокойся. Я сам тобой займусь. Подгони машину. Мы все обмозгуем по дороге на вокзал.

Негр поморгал, лапой смахнул пепел сигары с подбородка.

Вальтц закончил:

– А тот большой, блестящий револьвер лучше оставь здесь. Ему нужно отдохнуть.

Раф вытянул из заднего кармана брюк револьвер и толкнул его по столу к Вальтцу. В глубине его темных глаз таилась усмешка.

– Конечно, шеф, о чем речь!

Он перешел комнату и исчез за дверью. Вальтц встал и подошел к стенному шкафу. Надел легкий плащ, темную бархатную шляпу и черные перчатки. В левый карман плаща он сунул свой саваж, в правый – револьвер негра. Он вышел из комнаты и направился в ту сторону, откуда слышалась музыка.

В конце коридора он чуть-чуть раздвинул портьеры. Оркестр играл вальс. Клиенты плясали, все было спокойно. Вальтц вздохнул, еще некоторое время смотрел на танцующие пары, после чего опустил портьеры.

Он вернулся, прошел мимо кабинета, подошел к дверям в самом конце коридора.

Вальтц осторожно прикрыл за собой двери и постоял в темноте у стены. Скоро он услышал шум мотора, работающего на холостом ходу. Улочка с одной стороны кончалась тупиком, другой стороной под прямым углом выходила в тыл здания. Огни Центральной Авеню отражались от кирпичной стены в конце аллейки, сразу же за стоящим автомобилем – маленьким седаном, который даже в темноте казался темным и грязным.

Вальтц сунул руку в карман, вытащил револьвер Рафа и, пряча его в складках плаща, бесшумно пошел к машине. Он подошел к правой дверце, открыл ее и наклонился, чтобы влезть.

Из машины высунулись две огромные лапы и схватили его за горло. Жесткие руки, наделенные нечеловеческой силой. Изо рта Вальтца вырвался хрип, с повернутой назад головы смотрели в темное небо вытаращенные глаза.

Вдруг он пошевелил правой рукой, пошевелил так, будто она не имела ничего общего с его напряженным телом, со сдавленной шеей, с вытаращенными ослепшими глазами. Осторожно, деликатно рука двигалась до тех пор, пока ствол револьвера, который он сжимал в руке, не коснулся чего-то мягкого. А потом медленно, неспешно, ствол проехался по этому чему-то мягкому, как бы проверяя, что это такое.

Вальтц Элегантный ничего не видел, не очень много и чувствовал. Он почти не дышал. Тем не менее его рука слушалась приказов, идущих из мозга, словно какая-то особая сила управляла ею, оставаясь вне страшных объятий негра. Он нажал на спусковой крючок.

Стиснутые на его шее руки упали. Он покачнулся и ударился плечом о стену. Потом медленно выпрямился, жадно глотая воздух. Его стало трясти.

Он даже не заметил, как гигантское тело выпало из машины на тротуар. Негр лежал у его ног огромный, но безопасный. Уже совсем безопасный.

Вальтц бросил револьвер на тело. Некоторое время он осторожно массировал горло, глубоко, неровно дыша. На губах он почувствовал привкус крови. С трудом поднял вверх голову, увидел кусочек неба над домами и сказал:

– Я предвидел это, Раф! Видишь, я это предвидел.

Он рассмеялся, вздрогнул, поднял воротник плаща и обошел тело. Сунул руку в окно машины, выключил мотор и пошел обратно к черному входу клуба «Югернаут».

Из тени за машиной вынырнул какой-то мужчина. Вальтц молниеносно сунул левую руку в карман плаща, но тут же опустил ее, увидев направленный на него револьвер.

– Так я и думал, что мой звонок вынудит тебя выйти на улицу, – сказал Пит Энглих. – И еще я подумал, что ты выйдешь здесь, и не ошибся.

– Он меня душил, – возразил Вальтц, после некоторой паузы. – Я сделал это в целях самообороны.

– Конечно. У нас у обоих болит шея.

– Чего ты хочешь, Пит?

– Ты хотел впутать меня в убийство девушки. Вальтц вдруг рассмеялся, будто тронулся рассудком.

– Я не прощаю тех, кто становится у меня на пути, Пит. Ты должен об этом знать.

Энглих подошел к Вальтцу и ткнул его револьвером в живот.

– Раф мертв, – проговорил он тихо. – Это очень удобно. А где девушка?

– А какое тебе дело?

– Не изображай из себя идиота. Ты пробовал пощипать Видаури. Я влип в это дело из-за Токен. Теперь мне нужно знать все до конца.

Вальтц стоял молча, с кольтом у живота. Наконец буркнул:

– Ну, ладно. Сколько ты хочешь, чтобы держать язык за зубами... раз и навсегда.

– Две сотни. Раф свистнул у меня бумажник.

– Я что буду с этого иметь? – спросил Вальтц Элегантный.

– Ничего. Девушка мне тоже нужна.

– Пять сотен, – сказал ласково Вальтц. – Но девушку ты не получишь. Для шпика с Центральной Авеню пять сотен – куча денег. И не придумывай ничего больше, бери деньги и забудь об этом деле.

Кольт оторвался от его живота. Пит Энглих обошел Вальтца, обыскал его, отобрал саваж и махнул левой рукой.

– Идет, – сказал он примирительно. – Что значит девица для друзей? Выкладывай деньги.

– Они у меня в конторе. Энглих коротко рассмеялся:

– Вальтц, только без этих твоих штучек! Веди!

Они прошли по коридору. В отдалении оркестр играл что-то из Дюка Эллингтона. Вальтц открыл кабинет, включил свет и сел за стол.

Не спуская с него глаз, Пит Энглих закрыл дверь кабинета на ключ. Потом подошел к шкафу, заглянул внутрь и за спиной Вальтца подошел к занавескам. Кольт он все время держал наготове.

Он вернулся к столу, когда Вальтц отодвигал от себя пачки денег.

Энглих пересчитал их и наклонился над столом.

– Оставь их себе и отдай мне девушку. Вальтц с усмешкой покачал головой. Пит продолжал:

– Видаури должен был отстегнуть тебе тысячу... по крайней мере для начала. Нун-Стрит у тебя буквально под носом. Неужто ты должен заставлять женщин делать для тебя грязную работу? Мне кажется, ты хотел держать ее на крючке, чтобы заставить подчиниться.

Вальтц прищурился и показал на деньги.

Пит настойчиво продолжал:

– Это бедная, одинокая, напуганная девица. Скорее всего живет в мебелирашках. У нее нет друзей, иначе она не работала бы в твоем кабаке. Кроме меня, ни одна хромая собака не заинтересуется ее судьбой. Может, ты хотел ее посадить, Вальтц?

– Бери деньги и убирайся, – визгливо сказал Вальтц. Ты знаешь, что делают с шантажистами в этом районе?

– Ясно что: разрешают им держать ночные кабаки, – ответил Энглих спокойно.

Он отложил кольт и протянул руку за деньгами. Неожиданно он сжал ладонь в кулак и нехотя дернул им вверх, помогая кулаку локтем. Кулак повернулся и почти деликатно попал в челюсть Вальтцу.

Тот сник, как проколотый шар. Рот его раскрылся. Шляпа упала с головы. Пит Энглих смерил его взглядом и буркнул:

– И какая мне от этого польза?

В комнате стояла тишина, лишь издалека долетали звуки танцевального оркестра. Энглих встал за спиной Вальтца и сунул ему руку под плащ, во внутренний карман пиджака. Он вынул бумажник, вытряс из него деньги и права на вождение, разрешение на оружие и страховые полисы.

Потом спрятал все барахло обратно и в задумчивости уставился на стол. Здесь лежала записная книжка в блестящем кожаном переплете. На чистой первой странице видны были следы букв. Полицейский посмотрел книжку против света, взял карандаш и легко, свободно стал заштриховывать страницу. Когда вся она была заштрихована, Энглих прочел: «Нун-Стрит 4623. Спросить Рено».

Он вырвал страницу из записной книжки, сложил ее и спрятал в карман, после чего взял свой кольт и направился к двери. Он закрыл за собой на ключ дверь и вышел на лестницу, ведущую в аллею.

Тело негра лежало там же, где и раньше, – между седаном и стеной. Аллея была пустынна. Полицейский наклонился, обшарил карманы убитого и вытащил пачку банкнот. В слабом свете спички он отсчитал семьдесят семь долларов и начал совать остальные деньги в пиджак негра. На тротуар упал клочок бумаги, с неровно оторванной половиной.

Энглих нагнулся и при свете еще одной спички присмотрелся к бумажке. На ней виднелся обрывок фразы: «...3. Спросить Рено».

Полицейский зябко передернул плечами и пробурчал:

– Уже лучше.

Он сел в машину и включил мотор.

Номер над дверью был освещен слабым светом лампочки. Это было единственное освещенное место у фронтона всего деревянного дома, расположенного за квартал от отеля, где Пит недавно играл в кости. Окна были занавешены. Из-за портьер доносился чуть слышный говор, смех, чей-то высокий голос пел. По обе стороны улицы стояли машины.

Дверь открыл высокий стройный негр в черном костюме, с золотым пенсне на носу. За его спиной была вторая закрытая дверь.

– Ты Рено? – спросил Пит Энглих. Высокий негр молча утвердительно кивнул.

– Я пришел за девушкой, которую оставил Раф, за белой.

Негр некоторое время стоял молча, глядя куда-то за спину Энглиху. Наконец он отозвался мягким, шелестящим голосом, идущим как бы откуда-то из иного мира:

– Войди и закрой дверь.

Полицейский выполнил указание. Негр открыл внутреннюю дверь – толстую, массивную. В глаза ударил темно-красный свет. Они. прошли по коридору.

Темно-красный свет падал из открытой двери, ведущей в салон, украшенный бархатными шторами. В углу его располагался бар, за которым орудовал негр в белом пиджаке. Там сидели и пили четыре пары: смуглые, черные весельчаки с прилизанными волосами и девицы с выщипанными бровями, голыми плечами, в шелковых чулках. В приглушенном темно-красном свете эта сцена казалась нереальной.

Рено показал на девиц глазами, опустил тяжелые веки и спросил:

– Какую тебе?

Негры в салоне смотрели на них в молчании. Бармен наклонился и полез рукой под стойку.

Пит Энглих вытащил из кармана смятую бумажку:

– Так лучше?

Рено осмотрел ее. Медленно он вынул из кармашка жилета похожий листок, сложил обе части, откинул голову назад и посмотрел на люстру.

– Кто тебя прислал?

– Вальтц Элегантный.

– Мне это не нравится, – сказал негр. – Он написал мое имя. Мне это не нравится. Это не умно. Но тебя я проверил.

Он отвернулся и начал подниматься по длинной пологой лестнице. Полицейский пошел за ним. Неожиданно кто-то из молодых негров в салоне прыснул.

Рено остановился, повернулся, спустился вниз и подошел к весельчаку.

– Это бизнес, – произнес он на одном дыхании. – Сам знаешь, иначе сюда белых не пускают.

– Порядок, Рено, – успокоил его парень, который только что рассмеялся и поднял рюмку.

Рено вновь начал подниматься по лестнице, что-то ворча себе под нос. В коридоре наверху было несколько закрытых дверей. Рено вынул ключ, открыл одну из них в конце коридора и отошел в сторону.

– Забирай ее, – едко сказал он, – белый товар я здесь не держу.

Энглих вошел в спальню. В противоположном углу горела лампа рядом с кроватью, накрытой покрывалом. Окна были закрыты, воздух спертый, нездоровый.

Токен Вар лежала на боку, лицом к стене и всхлипывала.

Полицейский подошел к кровати и прикоснулся к ней. Она резко повернулась, с лицом искаженным страхом. Глаза ее были широко открыты.

– Как себя чувствуешь? – спросил мягко Энглих. – Я ищу тебя по всему городу.

Она посмотрела на него. Страх медленно стал отпускать ее.

Фотограф редакции «Ньюс» левой рукой высоко поднял вспышку и наклонился над аппаратом.

– Прошу улыбнуться, мистер Видаури, – сказал он. – Грустно... вот так, чтобы девушки падали а обморок.

Актер повернулся в кресле, демонстрируя профиль. Он улыбнулся девушке в красной шляпке, потом с той же улыбкой посмотрел в объектив аппарата.

Блеснула вспышка, щелкнул затвор.

– В целом неплохо, мистер Видаури. Хотя бывало и лучше.

– Я пережил серьезное потрясение, – мягко напомнил актер.

– Я думаю. Угроза получить порцию кислоты в лицо не очень веселая шутка, – признал фотограф.

Девушка в красной шляпке прыснула и закашлялась, прикрыв рот рукой в красной перчатке.

Фотограф собрал штатив. Это был пожилой мужчина с печальными глазами. Он покачал головой и поправил шляпу.

– Да, кислота в лицо это, конечно, не весело. Ну, мистер Видаури, надеюсь, вы с утра примете наших ребят?

– С удовольствием, – ответил устало актер. – Только попросите их перед приходом позвонить. И выпейте со мной рюмку.

– Я не пью, – отказался фотограф. – Такой уж я странный человек.

Он перебросил через плечо сумку со вспышкой и направился к выходу. Неизвестно откуда появился маленький японец, проводил фотографа до дверей и исчез.

– Угроза облить личико кислотой, – повторила девица в красной шляпе. – Ха-ха-ха! Какое страдание, какой ужас, если так позволительно выразиться порядочной девушке. Можно я выпью?

– Никто тебе не мешает, пей! – огрызнулся актер.

– И никто никогда не помешает, дорогой. Она нетвердым шагом подошла к столу, на котором лежал квадратный китайский поднос, и налила себе виски.

– На сегодня, кажется, все, – со вздохом сказал Видаури. – Уже были из «Бюллетеня», из «Пресс-Хроникл», из трех радиопрограмм, из «Ньюс»... Не так уж плохо.

– Я бы сказала – великолепно, – вмешалась девица. Актер посмотрел на нее исподлобья.

– Но так никого и не поймали, только невинного прохожего. А может, тебе что-нибудь известно на эту тему, Ирма?

Ее ленивая усмешка была ледяной.

– Ты думаешь, я стану из тебя вытягивать какую-то паршивую тысячу? Не будь ребенком, Джонни. Мне нужно все.

Видаури встал и подошел к столу резного дерева. Он вытянул ящик, вынул оттуда большую хрустальную пулю. Сел в кресло, с пулей в руке, глядя на нее пустым взглядом.

Девушка наблюдала за ним широко открытыми глазами.

– Черт возьми, он спятил, – наконец пробормотала она. Потом с громким стуком отставила рюмку, подошла к актеру и наклонилась. – Ты знаешь, Джонни, с тобой случилось то, что бывает с развратниками после сорока лет. У них появляется бзик на почве цветов и игрушек. Они вырезают кукол из бумаги, играют со стеклянными пулями. Господи Боже, Джонни, кончай. С тобой ведь дело еще не так худо.

Актер не отрывал глаз от хрустальной пули. Он дышал глубоко, ровно.

Девушка еще больше наклонилась к нему:

– Поедем куда-нибудь, Джонни. Я люблю гулять ночью.

– Мне не хочется никуда ездить, – отказался он. – У меня... у меня предчувствие. Что-то висит в воздухе.

Девушка внезапно ударила его по руке. Пуля тяжело упала на пол и заскользила по пушистому ковру.

Видаури вскочил на ноги, лицо его исказилось от бешенства.

– Я хочу прошвырнуться, красавчик, – холодно сказала девица. – Ночь теплая, хорошая, машина у тебя тоже хорошая, вот и прогуляемся.

Актер смотрел на нее взглядом, полным ненависти. Вдруг он улыбнулся, ненависть исчезла из его глаз. Он вытянул руку и приложил палец к губам девушки.

– Поедем, дорогая, конечно, поедем, – шепнул он.

Он поднял пулю, закрыл в столе и вышел в соседнюю комнату. Девица в красной шляпке открыла сумочку, подмазала губы и состроила себе гримасу в зеркальце пудреницы. Потом набросила бежевое шерстяное пальто, обшитое красной тесьмой, и забросила за плечи капюшон.

Видаури вернулся в пальто и шляпе.

Оба направились к дверям.

– Давай выйдем через черный ход, – предложил актер. – На случай, если здесь еще крутятся журналисты.

– Ну знаешь, Джонни! – Девушка капризно подняла брови. – Меня видели, как я входила, видели внутри. Неужели ты хочешь, чтобы подумали, будто я осталась у тебя на ночь?

– Черт возьми! – ругнулся актер и рывком распахнул дверь.

В эту самую минуту зазвонил телефон. Актер снова выругался и остановился в ожидании, пока маленький японец возьмет трубку.

Тот послушал, отложил трубку и презрительно развел руками:

– Может быть, вы возьмете, мистер? Я ничего не понимаю.

Видаури подошел к телефону.

– Да! Джон Видаури слушает. – Некоторое время он молча слушал. Потом его пальцы сжали трубку. Лицо побледнело.

– Минутку, – сказал он хрипло.

Он положил трубку и облокотился на стол. Девица в красной шляпке подошла к нему со спины.

– Плохая новость, красавчик? Ты бледный как мел. Актер медленно повернул голову и измерил ее взглядом.

– Убирайся отсюда, – сказал он невыразительно. Девушка рассмеялась. Видаури сделал шаг вперед и влепил ей пощечину.

– Я же сказал, убирайся, – повторил он деревянным голосом.

Она перестала смеяться, сделала круглые глаза, хотя и не была слишком испугана.

– В чем дело? Ты чуть не сбил меня с ног, Джонни, – сказала она. – Конечно, я сейчас уйду.

Она повернулась и быстро пошла к дверям. Повернулась, помахала рукой и исчезла.

Видаури, казалось, не заметил ее ухода. Едва хлопнула дверь, он поднял трубку и хмуро бросил:

– Приезжай, Вальтц. И поскорее, пожалуйста.

Положив трубку, он долго смотрел перед собой невидящим взглядом. Потом вошел в соседнюю комнату и вернулся без пальто и шляпы. В руке у него был пистолет. Он сунул его дулом вниз во внутренний карман смокинга и, сняв трубку, сказал:

– Если ко мне придет некий мистер Энглих, проводите его наверх. Да. Энглих. – Он положил трубку и сел в кресло около телефона.

Сложив руки на груди, он ждал.

Японец в белом пиджаке открыл дверь и приветливо улыбнулся:

– Прошу вас, входите.

Пит Энглих похлопал Токен Вар по плечу и подтолкнул ее вперед. На фоне роскошной обстановки она выглядела бледной и грустной. Глаза ее покраснели от слез, помада на губах была смазана.

Дверь за ними закрылась, и японец исчез.

Они прошли по толстому ковру. В мягком свете ламп шли они мимо полок с книгами, полок с хрусталем и фигурками из слоновой кости, мимо низких столиков с удобными креслами рядом и подошли к Видаури, который сидел с рюмкой в руке и холодно смотрел на них.

Актер небрежно махнул рукой и оглядел девушку с головы до ног, потом сказал Питу:

– А, это вас привозили сюда полицейские. Да, да, помню. Чем могу служить? Я слышал, что это была ошибка.

Энглих подвинул кресло и усадил в него девушку. Она села медленно, как бы с трудом. Облизнула губы и уставилась на актера.

Видаури усмехнулся с неудовольствием, но приветливо. Взгляд его был настороженным.

Энглих сел, вынул из кармана жевательную резинку, развернул ее, сунул в рот. Вид у него был измученный, на шее – синяки, лицо по-прежнему небритое.

– Это мисс Вар, – сказал он медленно. – Она должна была подобрать пачку с вашими деньгами.

Видаури застыл. Пальцами, в которых торчала сигарета, начал отбивать дробь по поручню кресла. Он посмотрел на девушку, но промолчал. Она улыбнулась ему и чуть покраснела.

– Нун-Стрит – это мой район, – сказал Энглих, – я знаю там всех ловчил и вижу, кто в этом районе смотрится, а кто нет. Вчера вечером я встретил эту девушку в закусочной на Нун-Стрит. Она нервничала и все время смотрела на часы. Она там не смотрелась. Когда она вышла, я пошел за ней.

Актер чуть заметно кивнул. Серый пепел упал у него с сигареты. Видаури сонно посмотрел на сигарету и снова кивнул.

– Она шла по Нун-Стрит, – продолжал полицейский. – Это не самое удачное место для белой девушки. Мы встретились снова в подворотне, где она спряталась. В это время из-за угла выехал большой дайзенберг и кто-то выбросил ваши деньги на тротуар. Ей было страшно идти за ними, и она попросила меня. И я пошел.

– Она выглядит приличной девушкой, – гладко вмешался Видаури, не глядя на Токен. – Вы сказали о ней полиции? Скорее всего нет, иначе вас бы здесь не было.

Энглих потряс головой:

– Донести копам? Мне такое и в голову не приходило. Нам эти деньги все равно что с неба упали. Мы пришли, за своей долей.

Актер подскочил, но тут же овладел собой. Его побледневшее лицо было холодным, понурым. Вдруг он сунул руку во внутренний карман смокинга и вынул короткий пистолет. Потом с улыбкой наклонился вперед и сказал серьезно:

– Шантажисты всегда интересовали меня. Как велика должна быть ваша доля... и что вы можете продать?

Энглих задумчиво посмотрел на оружие. С беззаботным видом он жевал жвачку, мерно шевеля челюстями.

– Молчание, – так же серьезно сказал он. – Только молчание.

Видаури резко взмахнул пистолетом.

– Говори, – приказал он. – И побыстрее. Я не люблю молчания.

Шпик покачал головой.

– Угроза облить вас кислотой – чистый вымысел, – сказал он. – Вам никто не угрожал. Весь этот шантаж был липовый, рассчитанный на рекламу. Вот и все. – Он уселся поудобнее.

Актер посмотрел поверх его плеча в противоположный конец комнаты и начал улыбаться. Внезапно лицо его напряглось.

В комнату проскользнул Вальтц Элегантный. В руке его был большой саваж. Медленно, бесшумно он приближался по ковру, невидимый для Энглиха и девушки.

– Все это была липа от начала до конца, – продолжал агент. – Обычная реклама. Вы скажете, что все это мои домыслы? Но вспомните, мистер Видаури, как легко все шло в начале и как закрутилось, когда на горизонте появился я. Девушка работает на Вальтца в «Югернаут». Она напугана. И вот Вальтц посылает ее на это дело. Зачем? Затем, чтобы полиция поймала ее. Все продумано. Если она сыпанет Вальтца, тот рассмеется им в лицо и скажет, что он неплохо зарабатывает на своем кабаке. И еще он им сказал бы, что он, старый жулик, не стал бы посылать на дело такую идиотку, разве это не ясно? Полицейские ему, конечно, поверят, а вы, мистер Видаури, великодушно отказались бы от своих обвинений. А если бы она не выдала Вальтца, вы бы все равно отказались от обвинений и реклама и так была бы обеспечена. А реклама вам нужна, потому что ваши акции падают. Вам казалось, что это будет стоить столько, сколько составит доля Вальтца. А может, все это слишком сложно? Тогда скажите мне, мистер Видаури, почему этим делом не занялась федеральная полиция? Потому что эти ребята стали бы копать глубоко и все в итоге оказались бы на скамье подсудимых. Вот почему. А местным копам все до лампочки. Они так привыкли к трюкам с рекламой, что только зевнули бы и перевернулись на другой бок.

Вальтц был уже на середине комнаты. Видаури смотрел на девушку. Он легко улыбнулся ей.

– А теперь смотрите, что произошло, когда в это дело влез я. Сначала я пошел в «Югернаут» поболтать с девушкой. Вальтц пригласил нас к себе, где один из его громил чуть не придушил меня. Очнувшись, я обнаружил, что нахожусь в какой-то квартире в обществе убитой женщины. Ее застрелили, а в моем кольте недоставало одного патрона, который валялся рядом. От меня смердило джином, а из-за угла уже выскакивала патрульная машина. А мисс Вар заперли в борделе на Нун-Стрит. И ради чего все это? Ради того, что Вальтц уже задумал красивый шантаж. Он высосал бы из вас всю кровь до последней капли. Даже если бы у вас оставался последний доллар – половина была бы его. И вы бы платили, мистер Видаури. И охотно. У вас была бы реклама и охрана, но за какую цену?

Вальтц был уже совсем близко. Вдруг актер встал и направил пистолет в грудь Энглиху.

– Возьми его, Вальтц, – высоким, писклявым, старческим голосом сказал он. – Я не гожусь для такой работы.

Пит Энглих даже не повернулся. Он стоял без движения, с каменным лицом.

Вальтц ткнул его пистолетом в спину и с бледной усмешкой посмотрел на актера.

– Дурень ты, Пит, – тихо сказал он. – Для одного дня ты слишком много натворил. Тебе нужно было бы держаться подальше отсюда, но я подумал, что ты не упустишь такого случая.

Видаури отошел в сторону и стоял расставив ноги. По его лицу прошла странная, зеленоватая тень, глубоко посаженные глаза блестели болезненным блеском.

Токен Вар пристально смотрела на Вальтца. В глазах ее таился страх.

– Здесь воевать не будем, Видаури, – сказал Вальтц. – И лучше мне одному с ним не выходить. Бери пальто и шляпу.

Актер кивнул. Жест этот был едва заметен. Глаза его по-прежнему странно блестели. Он прохрипел:

– А что с девушкой?

Вальтц улыбнулся, тряхнул головой и подтолкнул пистолетом Энглиха.

Видаури снова сделал несколько шагов в сторону и опять расставил ноги. В руке он по-прежнему крепко сжимал пистолет, хотя ни в кого не целился. На секунду он прикрыл глаза, тут же снова открыл их и сказал медленно, словно взвешивая каждое слово:

– Голливуд видел всякое. Здесь бывали комбинации и похлеще. Но я никогда не думал, что придется причинить вред другим, а может быть и убить... Я... я не настолько негодяй, Вальтц. Я не гожусь для таких дел. Уже не гожусь. Лучше спрячь оружие и уходи.

Вальтц покачал головой и странно усмехнулся. Он немного отодвинулся от Энглиха и перевел дуло саважа.

– Карты розданы, – сказал он холодно. – Ты сам их роздал. Собирайся.

Видаури вздохнул и сгорбился. Он вдруг превратился в одинокого, покинутого, уже немолодого мужчину.

– Нет, – возразил он тихо. – Я ухожу со сцены. В конце концов, это мой выход. Как обычно, я провалился, но это мой выход. Спрячь оружие, Вальтц. И уходи.

Холодное, жесткое лицо Вальтца Элегантного было лишено всякого выражения; его блеклые глаза стали глазами убийцы.

– Возьми шляпу, Видаури, – проговорил он.

– Прошу прощения, – сказал актер и выстрелил.

Пистолет Вальтца выстрелил в ту же секунду, так что оба выстрела слились в один. Видаури покачнулся, но сразу же выпрямился и посмотрел на Вальтца.

– Кто играет в первый раз – выигрывает, – сказал он и стал ждать.

В руке у Энглиха уже был его кольт, но он ему был не нужен. Вальтц медленно завалился набок, втискивая свой огромный красный нос в толстый ковер. Он еще дернул левой рукой, будто хотел что-то достать у себя из-за спины, но вдруг захрипел и застыл.

Пит Энглих пинком отшвырнул от него саваж.

– Он мертв? – спросил актер.

Энглих пробурчал себе под нос что-то неразборчивое. Он посмотрел на девушку. Облокотившись локтями на столик с телефоном, она сидела, прижав руки ко рту, в классической позе ужаснувшегося человека. В позе до того классической, что выглядела даже глупо.

Полицейский перевел взгляд на актера.

– Конечно, – сказал он, – кто играет в первый раз – выигрывает. Но вдруг, вы бы промахнулись? Он блефовал. Хотел еще больше запутать вас в это дело, чтобы в случае чего вы не начали болтать. Потому что, если бы речь зашла о том убийстве, я его алиби.

– Мне очень жаль, – пробормотал Видаури, – мне очень, очень жаль. – Он вдруг сел и закрыл глаза.

– О Боже, какой он красивый! – воскликнула Токен Вар с уважением. – И какой мужественный!

Видаури прижал к телу левую руку. Между пальцами сочилась кровь. Токен Вар приглушенно пискнула.

Пит Энглих огляделся. Неподалеку от входа в молчании стоял маленький японец в белом пиджаке. Полицейский снова посмотрел на актера и сказал как бы нехотя:

– У мисс Вар семья во Фриско. Вы можете послать ее домой... с небольшим подарком. Это естественно и очевидно. Она навела меня на Вальтца, и я оказался впутанным во все это. Я сказал ему, что вы начинаете что-то комбинировать, и он пришел сюда, чтобы вас утихомирить. Обычные гангстерские штучки. Копы похихикают в кулак. В конце концов они тоже получают рекламу. О том, что все это была липа, больше никому ни слова. Идет?

Видаури открыл глаза.

– Это очень... очень благородно с вашей стороны, – едва слышно сказал он. – Я не забуду об этом. – Голова его упала набок.

– Он потерял сознание, – вскрикнула девушка.

– Ну и что? – подтвердил Пит Энглих. – Поцелуй его, и он сразу очнется. А у тебя будет что вспомнить в старости.

Он стиснул зубы, подошел к телефону и поднял трубку.