Горнел Харташ.

Ректор Академии Дэмфилд.

— Господин, ректор! — услышал я сквозь сон встревоженный голос духа-хранителя академии. — Господин ректор, просыпайтесь! У нас ЧП!

— Альфред, какого дрыша? — выругался я, поднимаясь с кровати. — Что там опять случилось?

— Господин ректор, профессор Юнггер повела женскую половину первого курса факультета Фиерфилд и мужскую половину первого курса факультета Ангерфилд в Лес Отчаяния! — на одном дыхании выпалил дух.

— Что? — я не поверил своим драконьим ушам, а сон, как крыльями снесло.

В Лес Отчаяния было запрещено ходить ещё когда мой отец учился в этой академии. И нет, это были не сказки-страшилки для непослушных детей. Туда король отправлял самых отъявленных преступников.

С виду это был обычный лес, чем и привлекал глупцов и тех, кто уже, действительно, отчаялся. Но как только человек пересекал границу, все его эмоции разом нападали на него. Они терзали его изнутри. Заставляли сомневаться в себе. Нашептывая, что возвращаться смысла нет, ведь его, такого никчемного, тут никто не ждёт. И чем больше у человека было эмоции, которые он прятал от самого себя, тем непрогляднее становился лес. С каждым шагом, трава вырастала всё выше и выше, ветки деревьев сцеплялись друг с другом с мелкую клетку и человек оседал, без возможности двигаться.

И именно этот лес располагается недалеко от Академии Дэмфилд, чем и повышает количество без вести пропавших студентов из года в год. И именно в него сейчас, на кой-то дрыш, потащила студентов эта неадекватная Юнггер.

— Я пытался ее остановить, — оправдывался Альфред, пока я, на ходу натягивая брюки, спускался к черному ходу из академии, — но она отмахнулась от меня и даже слушать не стала.

— Подожди! — резко тормознул я, вспоминая: — Но там же просто так не пройти.

— Она взяла с собой Истероидное Копье из хранилища артефактов, — предусмотрительно растворившись в воздухе, угрюмо проговорил дух-хранитель.

— Что она сделала? — прорычал я, и догадка накрыла меня штормом негодования. — Она же не собирается...?

Обычно я не склонен так бурно реагировать, но в этот раз эта безмозглая курица превзошла саму себя.

— О, Великая Сенсея, дай мне сил не придушить эту безумную женщину собственными руками! — на ходу перекидываясь в дракона, взмолился я и полетел к границе Леса Отчаяния.

Горнел.

— Господин, ректор! Честное слово, я не хотел, — неуверенно проблеял Брэйв. — Она сама меня...

— Молчать! — рявкнул я, подходя ближе к толпе студентов и уже догадываясь, что увижу за их спинами. — С вами со всеми я отдельно поговорю и выясню, что за стадо бездумных криворогов понабрали на первый курс. А сейчас будьте любезны проследовать за Альфредом к общежитиям! Вам осталось спать пару часов, потому что в пять утра у вас тренировка по сопротивлению ментальным воздействиям.

Я видел, как студенты испуганно смотрели на меня. И даже если им и хотелось возмутиться, то никто не рискнул. Молча повернулись и поплелись в сторону академии.

— Ангер Брэйв, зайдете ко мне завтра, после тренировки, напишите объяснительную.

Голова парня опустилась ещё ниже, и он побрел за остальными.

И только после того, как студенты скрылись за ближайшим поворотом, я повернулся и подошел к мирно лежащей на траве девушке. Она по-прежнему не подавала никаких признаков жизни, но мой дракон слышал, как бьется ее сердце, а это значило, что я уже не мог малодушно надеяться на ее скорую кончину.

А ведь это бы решило большую часть моих проблем. Ее отцу я бы сказал, что она пала смертью храбрых, защищая студентов от тяги Леса. Мол, я сам видел.

“Эх!” —с тяжелым вздохом сожаления подумал я.

Сделав ещё один тяжёлый вздох, я присел перед девушкой, пытаясь привести ее в чувство. Потряс за тщедушное плечо. Моя большая ладонь занимала почти все ее предплечье.

“И как она, такая субтильная, смогла дотащить до леса это тяжелое Копье?”— подумал я про себя.

А то, почему ее не разбросало по частям от магического отката, хотя должно было, вообще, оставалось для меня загадкой. Я аккуратно погладил ее по щеке и позвал:

— Профессор Юнггер? Вы меня слышите?

Отклика не было. Я начинал злиться. Лучше бы ей уже прийти в себя.

— Фр-р-ранческа?! — рыкнул я, поднимая ее на руки, чтобы унести в лазарет.

Юнггер открыла глаза, туманным взглядом посмотрела мне в лицо, слегка улыбнулась, сказала что-то странное:

— Ух, какой мужчина! — и отключилась обратно.

— Да чтоб тебя дрыш утащил! — выругался я и понес окаянную в лазарет.

Настя— Франческа.

Где-то по дороге в лазарет.

Я явно сильно приложилась головой, потому что меня сейчас на руках несет тако-о-ой мужчина, о чем я, собственно, ему и сообщила в тот короткий миг, когда открыла глаза. Но он как-то странно выглядел и ещё более странно ругался, и явно был не похож на котика, которого я только что подобрала на улице, разве что только цветом глаз. Поэтому я решила, на всякий случай, упасть в обморок обратно. Чтобы было время обдумать происходящее, но у судьбы, видимо, другие планы на меня. Из раздумий меня вывел строгий мужской голос над ухом:

— Профессор Юнггер, я знаю, что вы пришли в себя! Хватит притворяться!

Я открыла глаза. Всё тот же шикарный мужчина. Но он очень странно меня назвал.

— Вы это мне? — на всякий случай, решила уточнить я.

— Вам! — грозно зыркнув на меня, ответил мужчина. — Или вы видите тут ещё кого-то?

Продолжая находиться на руках, я попробовала оглянуться и осмотреться. И именно в этот момент, то, что я увидела показалось мне ещё более нереальным, чем то, что красивый мужчина, в кои-то веки несёт меня на руках.

Не то чтобы я была настолько не уверена в себе, но мы помним про четыре чемодана и котомку, избавляться от которых я начала едва поступила на психолога, и вот сейчас я точно знаю типаж мужчины, который мне нужен, но никак не могу его найти.

Но вернёмся к тому, что я всё-таки увидела, когда огляделась. Это была картинка из нейросети, честное слово.

Величественное здание, возвышающееся перед нами, внушало страх и трепет одновременно. Высокие башни с остроконечными крышами поднимались к небесам, а парк, по которому мы шли (не совсем все шли, но неважно) поражал насыщенностью всех оттенков зеленого. Где-то рядом я услышала чудесную песню, явно незнакомой мне птицы, а из ближайших кустов на нас с любопытством смотрел неведомый мне зверек.

Так, стоп! Незнакомые птицы, неведомые звери, огромные таинственные замки с нереальными красавцами — попахивает каким-то сказочным миром.

Но нет! Я же не могла настолько сильно удариться головой?! Или могла?

Неужели я стала героиней-попаданкой одного из тех любовно-фантастических романчиков, которые любила читать, в перерывах между снижением уровня тревожности и повышением уровня любви к себе у своих клиентов?

Да бред!

Или не бред?

Как бы так выяснить, чтобы не спалиться? Вдруг у них тут к попаданцам не очень относятся?

А судя по тому, как злобно смотрит на меня этот до ужаса умопомрачительный мужчина и по тому, как рычал на тех, кого я не успела увидеть, он, вообще, ко всему относится не очень.

— Все? Осмотрелись? — вывел меня из раздумий этот сухарь.

— Да.

— Увидели кого-то? — подозрительно спокойно спросил мужчина.

— Нет, — тихо ответила я, ожидая подвоха.

— Вот и я не увидел, профессор Юнггер! — рычащий подвох не заставил себя долго ждать. — Адекватности в ваших поступках я не увидел! Объясните мне, как вы додумались ткнуть ангера-первокурсника, у которого не то, чтобы с контролем гнева, у него с контролем всего — не очень — Истероидным Копьем?

Чем? Истероидным копьем? Я что попала в какой-то сказочный психологический мир? А ректор академии у вас кто? Зигмунд Фрейд? Хотя, подождите! Он назвал меня «профессор Юнггер» — ну да, я почти угадала!

Так, ладно! Будем разбираться во всем по порядку! Конкретно сейчас меня в чем-то усиленно обвиняют, продолжая при этом нести на руках — уровень благородства, конечно, зашкаливает.

— Франческа, вы на удивление молчаливы! — чуть спокойнее сказал рычун. — Все-таки сильно вас откатом приложило.

Хвала всем богам, которым у них тут молятся, в этот момент мы подошли к массивной двери, которую рычун открыл почти ногой и со словами:

— Профессор Хейнрот, принимай недоразумение! — не особо ласково меня сгрузили на кушетку. — Ее приложило откатом после того, как она решила ткнуть Истероидным Копьем в молодого Брэйва.

— Ого! — не скрывая своего удивления, ко мне подошел еще один красавчик.

Да они тут что, все сговорились?

Все равны как на подбор,

С ними дядька — вот этот рычащий — его случайно не Черномор зовут?

Профессор, как там его, Хейнрот (как основатель психосоматики? Той самой, про которую наш профессор в универе говорил: «Все болезни от нервов, только сифилис от удовольствия!» Серьезно? Хотя с таким красавчиком я бы и от удовольствия не отказалась) выглядел более, чем достойно. Высокий, широкоплечий блондин с глазами цвета выдержанного виски, в которых играли озорные огоньки и приятной улыбкой. Он вызывал безграничное доверие — истинный лекарь. Хотя я, конечно, не так себе лекарей представляла — маленький седой дедуля в круглых очечах, похожий на Айболита.

— Дэм, просканируй ее на наличие ментальных повреждений, — отдал приказ Его Рычащее Величество. — К утру мне отчет на стол. А вы, госпожа, любительница ночных прогулок со студентами, — это он уже обратился ко мне, — утром с объяснительной ко мне в кабинет!

— Будет сделано, господин ректор! — с ехидной улыбкой на лице отрапортовал лекарь.

Рычун хмыкнул и молча вышел из лазарета.

Настя-Франческа.

В попытке вернуть разумномыслие.

Настя— Франческа.

В поисках своей комнаты и ответов на вопросы.

Обсудив с лекарем мою объяснительную, я заверила его, что мне уже вполне хорошо и, что я могу отправиться к себе в комнату.

Он настойчиво предлагал меня проводить, но мне нужно было подумать в одиночестве и собрать воедино все, имеющиеся у меня факты, поэтому я отказалась.

Конечно же я пожалела о своем отказе, наворачивая третий круг по административному корпусу академии, но где наша не пропадала?!

И так, что мы имеем в сухом остатке?

Пункт 1. Это однозначно магический мир, но он каким-то образом завязан на эмоциях. Выяснить бы принцип взаимодействия магии и эмоций!

Пункт 2. У моей Франчески (буду называть ее Френки) оказались очень сложные отношения с ректором. Он ее ненавидит и считает тупой. Возможно, это из-за того, что она попала сюда по блату, а может, она и, действительно, была не большого ума. И эта ненависть значительно осложняет ситуацию.

Пункт 3. Накануне своей скоропостижной кончины, она решила угробить толпу студентов у какого-то Леса Отчаяния (лекарь сказал, что это запретная территория) — и это тоже не добавляет благодарностей в ее послужной список.

Пункт 4. Основная сложность в том, что я понятия не имею, для чего ей нужно было тащиться ночью в лес со студентами, а это значит, что завтра у ректора я буду нещадно импровизировать.

Пункт 5. Ректор. Как сказал Дэмиан, зовут его Горнел Хар....пышпышпыш — не запомнила. Безумно красивый и вечно строго рычащий дракон (тут, не удивляемся! мы же в магическом мире). Если всё делать по закону и заведомо определенному им плану, то претензий ко мне не будет.

Пункт 6. Френки с треском провалила пункт пять ещё до моего появления.

В этот момент, от всех накативших мыслей, моя голова решила пойти кругом и я, ведомая жаждой опоры, прислонилась к высокой академической колонне. Она была из темного камня, немного шершавой, прохладной и от нее пахло надвигающейся грозой. Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох. А когда открыла, увидела, как под моими руками, в месте, где мои пальцы соприкасались с колонной мелькают маленькие еле различимые перламутровые огоньки.

Если честно, я сначала подумала, что у меня искры из глаз посыпались от всех сегодняшних потрясений, но, когда я убрала руку, огоньки пропали.

Приложила обратно — появились. И так несколько раз. И с каждым прикосновением они становились ярче.

Пункт 7. У меня, оказывается, есть магия. Непонятно какая! Неизвестно на что влияющая, но есть. И это ещё один пункт различия между мной и Френки, потому что лекарь сказал, что магии во мне, то есть в ней, кот начихал.

Пункт 8. Необходимо найти способ вернуться домой.

Пункт 9. Самый сложный — найти кабинет ректора и пережить разговор с этим злобным детектором лжи.

Уже светало, часы в холле показывали, что моя встреча с Его Рычащим Ректорством наступит через полчаса (благо времяизмерение во всех мирах одинаковое), а это значит, что добраться до своей комнаты и переодеться, я не успею. Пойду сразу к нему. Ещё бы знать куда идти!

От этой мысли, кожу на пальцах, которые всё ещё обнимали колонну, стало немного покалывать и огоньки выбрались из-под ладони, перебежали на пол и стали медленно двигаться вперед по коридору.

Меня два раза уговаривать не пришлось. Я пошла за ними. И они привели меня в пустую (логично! в такое время все нормальные люди спят, а ненормальные драконы — нет) приемную ректора.

Радуясь тому, что академия мне помогла, но ещё не подозревая, во что выльется эта помощь, я уселась на мягкий диван в приемной, ожидать Его Рычащее Ректорство и сама не заметила, как уснула.

Настя— Франческа.

В поисках вечного бесконечного и истины.

Уснула я быстро, едва моя пятая точка погрузилась в самый мягкий во всех мирах диван. И снился мне не рокот космодрома, нет, и даже не трава у дома. А ледяная синева суровых глаз, цвета морской волны и угрюмая складочка между иссиня-черных бровей.

Эти глаза смотрели прямо в мою душу и как будто говорили: «Я раскрою все твои тайны, как бы ты не прятала их!» — это одновременно пугало и завораживало. Я бы, и сама не прочь была разгадать тайну этой ледяной синевы, потому что мы то с вами знаем, что никто просто так, на ровном месте, не становится безосновательно рычащим на окружающих. За этим всегда кроется что-то очень тяжелое, глубокое, что нельзя никому показать, потому что ЭТО — станет слабостью и пробьет брешь в неуязвимой скале.

Моего внутреннего Фрейда несло бы и дальше, если бы не громкий хлопок рядом со мной, который заставил меня подскочить на месте.

— О, профессор Юнггер! — нарочито безэмоционально, проговорил, вошедший в приемную, ректор (что-то мне подсказывает, второй раз вошедший, иначе не было бы такого громкого хлопка дверью). — Вы уже здесь?

— Да, я здесь! — пытаясь вернуться в сознание, пробормотала я. — Я тут уже два часа сплю сидя, чтобы не проспать!

“Настя, что ты несешь?!”- мысленно поругала я себя.

Ректор на миг остановился напротив меня, проходя к двери своего кабинета, оглядел меня с ног до головы, сделал свои, скорее всего неправильные, выводы, хмыкнул и заходя в кабинет, крикнул:

— Похвально! Но поздно! Проходите!

Мне ничего не оставалось, как понурив голову, пойти следом. Перед смертью — не надышишься, как говорится. И, честное слово, лучше бы это была смерть, чем то, что оказалось в итоге.

— Ну, давайте, будем разбираться, — Рычун уселся за свой массивный стол, сделанный из дерева, хотя я была уверена, что у него тут все каменное должно быть, как и его сердце, и продолжил: — Я смотрю, вы, профессор Юнггер, предусмотрительно, частично потеряли память, согласно отчету профессора Хейнрота.

Едва я успела приземлить себя в кресло напротив, Его Рычащее Величество воткнул в меня два ледяных острия своих глаз, ожидая ответа. Скорее, ожидая оправдания.

«Что, мол, я не специально. Что так получилось. Прастити. Извинити!»

И, возможно, Френки поступила бы именно так, а когда это не сработало, впала бы в истерику, стала бы давить на жалость, а когда и это не сработало бы, пригрозила пожаловаться тому, по чьей протекции она и оказалась в академии. И попала бы в цель, ведь если бы ректор мог, он бы давно избавился от нее, а раз до сих пор этого не сделал, значит, что-то, а точнее, кто-то ему мешает это сделать.

Но уровень усталости в моей крови и желание смыть с себя все это ночное приключение были настолько сильными, что абсолютно атрофировали у меня чувство страха перед этим злобным ящером. Поэтому я подняла на него абсолютно безэмоциональный взгляд и совершенно спокойным тоном, медленно, произнесла:

— Если верить все тому же отчету профессора Хейнрота, частичное забытие является одним из симптомов отката после использования Истероидного Копья, так что я имею на него полное право!

В яблочко! Секундное удивление вспыхнуло в ледяных глазах. Я увидела его! Хвала моей профессиональной наблюдательности. Но радоваться было рано.

— На забытие или на Копье? — ехидно вскинув бровь, нашелся рычун.

Проигнорировав его вопрос с подвохом, я, так же спокойно, продолжила:

— Господин, ректор, давайте без прелюдий?! Если вы хотите меня в чем-то обвинить — обвиняйте! Нет — отпустите! — я понимала, что сую голову в пасть ко льву, то есть, дракону, но меня уже было не остановить.

Я жутко не люблю, когда меня необоснованно в чем-то обвиняют, а еще у меня аллергия на рычание.

Горнел еще какое-то время продолжал пристально смотреть мне в глаза, словно пытался в моем мозгу найти именно то место, которое отвечало за адекватность, потому что, скорее всего, в его драконьей голове, ни прошлое мое поведение, ни нынешнее, не обозначалось, как адекватное и разумное.

И, видимо, не найдя искомое, его взгляд поплыл вниз по моему лицу, едва уловимо задержался на губах, которые именно в этот момент пересохли, и я решила их облизать. Не сказала бы, что сделала это соблазнительно, скорее просто по привычке, но странный огонек в глазах Рычуна, все же заметила.

— Без прелюдий, значит, хотите, госпожа Юнггер? — дракон вальяжно откинулся на спинку своего могучего кресла, продолжая спускаться взглядом по мне и когда его глаза достигли зоны декольте, которое, к слову сказать, после отката и падения в лесу было, мягко говоря, потрепанное, и частично открывало обзор того, что должно было скрывать, потянулся рукой под стол.

От двусмысленности ситуации, моя правая бровь не смогла удержаться и поползла вверх, но взгляд я не отвела.

— К чему эти игры? — спросила я, спокойно глядя, как он что-то достает из ящика стола. В эти гляделки я не проиграю, дракон!

— Игры, говорите? — так же спокойно спросил ректор в ответ, вставая из-за стола.

Он обошел стол, встал рядом со мной и протянув мне кусок газетной вырезки, уперся своими бедрами, которые оказались как раз на уровне моих глаз, о столешницу, как бы показывая, что хозяин тут он (а то было непонятно до этого?).

— Это я у вас, Франческа, хотел спросить, что за игру вы затеяли?

Я с трудом нашла в себе силы оторвать взгляд от бедер ректора и посмотреть на листок, что он мне дал. Это была вырезка из газеты, в которой говорилось, что Франческа Юнггер непроходимая тупица, потому что повелась на то, что пишут в бульварной газетенке и чуть не принесла в жертву двадцать молодых душ ради того, чтобы получить магическую силу

“Господи, или кто тут у них, избавь нас от тех, кто думает, что исполняет твою волю!” — горестно подумала я про себя.

И все бы ничего, если бы в ее теле сейчас не была я и это именно меня Рычун обвиняет в покушении на убийство. Не нужно быть очень умной, чтобы понять, чем мне все это грозит.

Видимо, пауза затянулась, а терпение не самая сильная сторона ректора, поэтому он навис надо мной с рычащим:

— Нууу! — от которого стекла задребезжали.

А я что? У меня этот, как его? Экзистенциальный кризис, переоценка ценностей и смыслов жизни. Мне нужно время подумать, поэтому я упала в обморок!

И в этот же момент, со словами:

— Гор, ты опять своим рычанием пугаешь первокурсниц? — в кабинет Его Рычащего Величества зашел мой сладкий дружочек лекарь.

Отчитал негодяя за инквизиторские методы запугивания несчастных, потерявших память, девушек и унес меня в лазарет подальше от Рычуна.

И думала я наивно, что спаслась, пока не открыла глаза и не увидела сидящего рядом Дэмиана, который пристально и очень изучающе на меня смотрел:

— Ну, привет, красавица! Рассказывай, кто ты? И откуда?

Горнел Харташ.

В полнейшем отрицании действительности.

Этот наглый анимаморф утащил мой шанс на то, чтобы побыстрее избавиться от ходячей катастрофы, а я остался у себя в кабинете в полнейшем смятении.

Чувстве, которое мне было не свойственно. Родилось оно из-за того, что я не почувствовал страха, исходящего от Юнггер. Страх всегда ее сопровождал. Если бы я сам лично не проверял ее на отсутствие магии, я бы решил, что страх — это ее эмоция застревания. Но нет. В ней не было магии. А страх был. Даже когда она пыталась мне дерзить и угрожать тем, что пожалуется на мое отвратительное поведение своему отцу — она все равно меня боялась. Я называл это состояние «слабоумие и отвага».

А сегодня, сейчас, когда она сидела напротив меня в кресле и предлагала обойтись без прелюдий — страха не было. Была усталость, была некоторая нервозность, больше похожая на раздражительность невыспавшейся женщины, в какой-то момент я даже уловил нотку легкого возбуждения, на которое очень странно отреагировал мой дракон. Но страха не было! И это было очень странно и непривычно.

Еще более странно было то, что я сегодня позволил себе разглядывать ее, как женщину. В ней явно что-то изменилось после этой прогулки: голос потерял истеричные нотки, стал более спокойным, уверенным, грудным. Взгляд перестал бегать, сегодня она дважды выдержала мой прямой взгляд, чего раньше не было. И эти двусмысленные фразы. Она никогда раньше не пыталась со мной флиртовать. И надо быть честным, это вызвало внутри меня интерес. По крайней мере, мой дракон был точно не против такой смены позиций.

Ядреный дрыш! Горнел, чем ты думаешь? Вроде откатом приложило ее, а странные мысли посещают тебя. Пора наведаться в лазарет, а то я так никогда ее не уволю.

Настя-Франческа.

В безуспешной попытке сохранить Инкогнито.

Дэмиан, объективно, застал меня врасплох. Находясь в обмороке, я не успела подготовить более-менее адекватный ответ на его вопрос, поэтому сейчас просто таращила на него свои огромные, от страха, глаза.

Пауза затягивалась. Первым не выдержал Хейнрот:

— Я знаю, что ты не Франческа Юнггер, — аккуратно начал он. — Вижу, что ты боишься, поэтому давай попробуем познакомиться заново, я — Дэмиан Хейнрот, главный лекарь Академии Дэмфилд, анимаморф.

Мужчина говорил спокойно, с теплотой в голосе и легкой улыбкой на лице. Он протянул мне свою большую руку с длинными, как у пианиста, пальцами и слегка торчащими венками, по которым сходят с ума все девчонки. Он не давил, не настаивал, молча ждал, пока я решусь ответить на его рукопожатие.

И я решилась. Ведь выбора у меня особо не было. А к этому, слегка взъерошенному парню, у меня изначально зародилось доверие и внутреннее тепло. Тем более, он спас меня из лап злобного дракона.

Ну, была — ни была!

— Я — Настя Кузнецова, попаданка из другого мира, — вкладывая свою ладошку в его, на выдохе проговорила я. — Телесно-ориентированный психотерапевт.

С каждым моим словом, брови на лице лекаря стремительно ползли вверх, а улыбка — вширь.

— Обалдеть! — только и смог проговорить он, крепко сжимая мою руку. — Это невероятно!

— Вообще-то, это должен быть мой текст! — пытаясь разрядить обстановку, решила пошутить я.

Но мужчина даже не обратил внимания на мои попытки, встал, взъерошил и без того торчащие в разные стороны волосы и стал чуть ли не вприпрыжку ходить по кабинету. Я сначала не очень поняла, что же все-таки его так взбудоражило и даже немного напряглась, а потом он начал говорить и все стало понятно:

— На-с-тя? Да? — уточнил он, а я кивнула. — Настя, ты не представляешь, как замечательно то, что ты — попаданка! Я слышал раньше о таком явлении, что люди из других миров, при определенных обстоятельствах, могут переселяться в наш, но ни разу не сталкивался с этим сам. А тут такая удача! Это же целое научное открытие!

— На самом деле, — перебила я радостный поток сознания лекаря, — я бы хотела сохранить этот факт своей биографии в тайне. Мало ли что?!

— Ну да, ты права! — немного успокоившись, Дэм сел напротив меня на стул. — У нас не очень любят такие необъяснимые вещи.

А потом его карие глаза вспыхнули новыми игривыми огнями:

— Но я бы так хотел изучить этот феномен подробнее! Это же так интересно! Ты расскажешь мне про свой мир? — теперь пришла его очередь смотреть на меня котом из Шрека. — Клянусь всеми дарами Сенсеи, что сохраню все в тайне!

Я бы еще знала, кто такая Сенсея и на сколько сильна клятва ее дарами.

— Дэмиан, я же могу быть честной с тобой? — начала я осторожно.

— Конечно, На-с-тья! — лекарь забавно произносил мое настоящее имя. — Со мной нужно быть честной. Я же анимаморф, мы фальшь чуем за версту.

— Это, конечно, многое объясняло бы, если бы я знала, кто такие — анимаморфы, — с легким сарказмом заметила я. — Но я не знаю и сейчас есть вопросы поважнее. Мне нужен краткий, но доходчивый ликбез на тему: «Устройство этого магического мира».

— Лик что? — не понял лекарь.

— Ликвидация безграмотности, — слегка улыбнувшись, ответила я. И кажется, это была моя первая улыбка с момента попадания в этот мир. — Расскажи, пожалуйста, что за академия? Какая основная структура мира? И кем была та, чье тело я сейчас занимаю?

Дэмиан ненадолго задумался. Вероятно, что в таком ключе, ему раньше не приходилось рассказывать про свой мир. Это и логично, ведь все, кто его окружал, знали об этом мире с детства. Он встал, подошел к небольшому журнальному столику, налил нам по чашке ароматного чая с нотками апельсина и мяты, достал из шкафа на стене печенье, поставил все это на тумбочку рядом с моей кушеткой, сел в кресло напротив и начал свой рассказ:

— Академия Дэмфилд основана пять веков назад, она включает в себя пять факультетов: Фиерфилд, Ресентментфилд, Шеймфилд, Ангерфилд и Дизгасфилд. Они соответствуют пяти базовым эмоциям: страху, обиде, стыду, гневу и отвращению. Попадают на тот или иной факультет через распределительный артефакт, который определяет эмоцию, в которой произошло застревание при рождении. В последствии, каждый студент учится сначала определять эмоции у себя и у других, за тем учиться с ними взаимодействовать и выдерживать. Собственно, ты, точнее Франческа, и была деканом кафедры Выдерживания Эмоций. Это самая молодая кафедра в академии. Король настоял, чтобы ее ввели. Харташ был против.

— Не удивлена, — хмыкнула я, а Дэм продолжил:

— Франческа, дочь старого боевого наставника Горнела, маршала Питта Юнггера. Она абсолютно не способна ни к какой магии, даже самой бытовой. Папенька пристроил ее в академию под крыло Харташа, потому что даже как невеста — она не привлекательна, несмотря на очевидную внешнюю красоту.

— Я так и знала, что она тут по блату! — сказала я, отпивая волшебный лекарский чай, а Хейнрот одобрительно кивнул:

— Те, у кого произошло застревание в одной из базовых эмоций, поступают в академию, если повезло, заканчивают ее и это открывает им лучшие пути в жизнь: служба в королевской армии, служба в разведке, работа в министерстве, самые отчаянные мечтают попасть в Отряд Теней Харташа — это элитные универсальные бойцы, которые знают и умеют все. Но таких очень мало, потому что для этого нужно при рождении застрять во всех пяти эмоциях и не сойти с ума после. Они редко выживают, еще реже доживают до возраста поступления в академию, потому что не каждый родитель находит в себе силы, мудрость и знания вырастить универсала.

“Как это похоже на наш мир”, — подумала я про себя.

— Тем, кто поступил, Гор устраивает такой искусственный отбор, — лекарь страдальчески закатил глаза, показывая, что не совсем согласен с методами друга, — что они очень жалеют, что они не умерли при рождении. Но надо отдать ему должное, те, кто все же попадает к нему в отряд — получают все блага этого мира.

— Так, подожди, про пять базовых эмоций я поняла, а остальные эмоции? — уточнила я, откусывая очередную печенюшку. Уж, больно они вкусные были, а я голодная.

— Остальные эмоции есть только у драконов и нас, анимаморфов. Все остальные делятся на: просто маг — тот, кто застрял на одной из пяти, маг— универсал — тот, кто застрял на всех, и безмаг — такие, как Франческа, кто ни на какой не застрял.

— А почему у вас и драконов есть привилегии на все эмоции? — спросила я с подозрением.

— Потому, что мы не люди, — спокойно ответил Дэм.

— То есть, типа, высшие существа? — уточнила я.

Дэм так заливисто рассмеялся в ответ на мой вопрос, что я на секунду решила, что спросила несусветную глупость по меркам этого мира.

— Не-е-ет, — пытаясь успокоиться, ответил Хейнрот. — Просто у нас с людьми немного разная природа происхождения.

— Так, ладно, — сказала я, отставляя кружку, — с этим я потом разберусь. Сейчас я очень хочу понять, Франческа, действительно, была непроходимой тупицей или притворялась, чтобы свернуть кровь ректору?

Я протянула лекарю ту самую газетную вырезку, которую дал мне Харташ перед тем, как я предусмотрительно упала в обморок.

Дэмиан быстро пробежался глазами по статье, а после, задумчиво потирая подбородок, сказал:

— Франческа очень страдала от того, что у нее нет никакой магии, на нее все ее родственники смотрели с презрением, а отец, вообще, считал позором семьи. Поговаривали, что он даже пару раз обвинил жену в том, что она нагуляла ребенка и, если бы не почти стопроцентное внешнее сходство, великий маршал так бы и не поверил, что у него мог родиться ребенок без магии. Ведь он маг-универсал.

— Судя по всему, сошедший с ума, — пробормотала я себе под нос.

— Сама же Франческа была, мягко говоря, не самым стабильным человеком, — отпивая чай, продолжил вспоминать Дэмиан. — Ее настроение за час могло поменяться раз пятьдесят, то она всех любила, задаривала всю академию подарками, то могла без оснований отправить весь курс на пересдачу какого-нибудь эссе. У нее всегда было либо все очень хорошо, либо максимально плохо. Часто влезала в сомнительные авантюры, совершала необдуманные и порой опасные действия, но эта история с Копьем и Лесом Отчаяния — это вишенка на торте. То, что Горнел не придал ее тело праху прям там у Леса, а принес ко мне — это большая удача.

— То, что ты описал, очень похоже на признаки маниакально— депрессивного психоза, — задумчиво проговорила я.

— Очень интересно! — Хейнрот наклонился ко мне поближе. — Расскажи! Кстати, ты когда представлялась, сказала, что ты — телесно какой-то там, пси кто-то там, я не понял, это твой титул?

Теперь пришла моя очередь смеяться.

— Нет, — отсмеявшись, ответила я. — Это моя профессия. Я телесно-ориентированный психотерапевт.

— Нужно больше подробностей, — радостно кивнул анимаморф.

— Специалист по телесному и ментальному здоровью, — перевела я.

— Лекарь, то есть? — уточнил Дэм.

— Что-то вроде того, только без возможности выписывать различные мази, лечебные зелья, отвары и прочее, — постаралась объяснить я. — Я лечу разговором и прикосновением.

— Точно! — подскочил Дэмиан. — Теперь все сошлось! Ты — Ведьма!

Настя.

В неудачной попытке добраться до своей кровати спокойно.

Значительно снизив запасы вкусных печенюшек и чая у лекаря, получив достаточно для первого раза информации на подумать, я, с тяжёлой головой, отправилась на поиски своей комнаты.

От помощи Дэмиана опять отказалась, конечно же. Тупица!

Ладно, не совсем тупица. Просто решила проверить свою гипотезу о том, что само здание академии меня слышит и мне помогает.

Выйдя из лазарета, я подошла к ближайшей стене, прикоснулась к ней рукой и, о чудо, перламутровые огоньки опять вспыхнули под моими пальцами.

“Академия, милая, отведи меня, пожалуйста, в мою комнату”,— попросила я мысленно.

Потому что, если я прямо сейчас не помоюсь, честное слово, я кого-нибудь покусаю.

Огоньки вспыхнули чуть ярче, как бы давая мне знак "следуй за нами" и опять побежали по стене вперёд, а я послушно пошла за ними.

Стараясь не отставать и не упустить их из виду, я шла, мало обращая внимание на то, что происходило вокруг. Краем глаза я видела, мимо проходящих преподавателей. Кто-то даже здоровался, но у меня не было ни сил, ни желания вступать с людьми в диалоги. Ведь меня бы точно начали расспрашивать про ночной инцидент, а я ещё толком не сформировала конечную версию произошедшего. И потом, Френки, как я выяснила у Дэма, скорее всего страдала биполяркой, так что то, что она/я сейчас ни с кем в ответ не поздоровалась подозрений вызвать не должно. Будем считать, что у меня депрессивная фаза.

И конечно же, я так сильно погрузилась в свои мысли, следя за огоньками, которые перебежали на пол и теперь двигались почти у моих ног, что не заметила впереди появившуюся стену. В которую я, собственно, и врезалась лбом от всей души. Вот только был один неприятный нюанс у этой стены — она была живая и смотрела на меня с ледяной ненавистью.

— Профе-е-ессор Ю-ю-юнггер, — сквозь зубы, процедил Рычун. — Мне кажется, вы заблудились! Кабинет ректора в другой стороне.

“Тихо, Настя! Мы продолжаем оставаться спокойными и не поддаемся на рычащие провокации”— напомнила я себе мысленно.

— Я знаю, ректор Харташ, — посмотрев мужчине прямо в глаза, спокойно ответила я. — Я направлялась не к вам.

— А должны были, ко мне! — так же искусственно спокойно, не разжимая зубов, ректор продолжил цедить каждое слово. — Мы с вами ещё не закончили. Потеря сознания и частичное забвение не освобождает вас от ответственности за совершенный поступок!

— А я и не уклоняюсь от ответственности, господин ректор, — сейчас будет мой ход, Рычун. — Просто, согласитесь, принимать ответственность за содеянное, какой бы она ни была, гораздо приятнее, когда ты чистая, в целой рубашке и вкусно пахнешь?!

Взгляд ректора упал в мое порванное декольте и там вспыхнул адовым огнем! Всего на долю секунды! Но я успела это заметить!

“Раунд, Ваше Рычащее Величество!”— мысленно возликовала я.

— Не знаю, — его, и без того низкий голос, стал ещё ниже на тон и приобрел легкую хрипотцу. — Мои рубашки всегда целы. И я никогда не хотел принести в жертву двадцать первокурсников ради проведения ритуала, полученного из недостоверных источников.

На последних словах, глаза ректора обратно стали ледяными, а голос злым.

Я поежилась. Казалось, сейчас всё вокруг нас замерзнет.

— Я тоже не хотела приносить их в жертву, — именно в этот момент я решила, что импровизация будет лучшим моим оружием в этой битве. — Они сказали, что готовы на всё ради получения высшего балла на экзамене, вот я и решила проверить, на какое именно всё они готовы. Выдерживание страха и гнева даётся тяжелее всего, а Копье взяла для правдоподобности. Если бы мы пошли к Лесу Отчаяния с корзинами для пикника, они бы не поверили, и эта ситуация ничему бы их не научила.

Я выпалила этот бред на одном дыхании.

“Хоть бы поверил! Хоть бы поверил!”— молилась я всем местным и неместным богам, мысленно скрещивая всё, что только можно скрестить в человеческом организме.

— А так, чему научила их эта ситуация? — начал напирать на меня Рычун. — Не вестись на сомнительные авантюры недопреподавателей?

— Тому, что кто угодно может воспользоваться их слабостью и желанием легкой наживы и только умение правильно определять свои и чужие эмоции, отделять их друг от друга, понимать, где навязанные эмоции, а где истинные и умение эти эмоции выдерживать, поможет им не стать жертвами различных артефактов, которые питаются эмоциональными всплесками, — я телом ощущала, как внутри меня начинает подниматься волна гнева.

Мне кажется, Френки не могла этого знать и, тем более, так разговаривать с ректором, но было уже поздно и Остапа было не остановить.

— И вообще, мы оба понимаем, что вам от меня не избавиться, — я решила продолжить нападать, пока Горнел не успел опомниться, — потому что папенькино чувство стыда за безмагическую дочку гораздо сильнее, чем чувство уважения к вам, как к боевому товарищу. И чтобы ни при каких обстоятельствах не соприкасаться с этим мерзким чувством, папенька сделает всё, чтобы я как можно дольше оставалась здесь, взаперти, под вашим суровым контролем! Поэтому, господин ректор, прекратите уже при каждом удобном случае напоминать мне, что я недопреподаватель! Это оскорбляет!

— Тогда докажите обратное! — продолжая вдавливать меня в стену, злобно прорычал Харташ. — Экзамен через две недели. Все двадцать любителей халявных баллов должны сдать ваш предмет, профессор Юнггер, на высший бал. Принимать будет комиссия и я буду ее председателем. (Ну, кто бы сомневался?!) Сдадут — вы сохраните за собой место декана кафедры, и я больше никогда не скажу вам, что вы некомпетентны. Нет — вылетите отсюда с ещё большим позором, чем когда выяснилось, что вы — безмаг. И папенька ваш, вас тут не спасёт! Время на подготовку к экзамену пошло!

Пригвоздив меня к стене своей ледяной речью, сочащейся сквозь зубы, ректор развернулся на каблуках своих до блеска начищенных туфель и уже собрался гордо уйти в закат, но эй! этот раунд мы ещё не закончили:

— У вас слишком много подавленной агрессии, — тихо, но так, чтобы он точно услышал, проговорила я.

— Что? — Рычун остановился и только по микродвижениям его плеч было понятно насколько он напряжён.

Я отлипла от стены и пошла за ним.

А что? Мы не гордые. Мы подойдем.

Обошла его напряженную спину и встала напротив, внимательно вглядываясь в то, как на его челюсти играю желваки.

— У вас очень сильно напряжена и зажата челюсть, — для наглядности я решила показать ему сравнение со своей челюстью, которая была довольно расслаблена. — Это говорит о подавленном гневе. вы, случайно, по ночам зубами не скрипите?

— Не знаю, — не хотя ответил он, а подумав, добавил: — Никто не жаловался!

— Может, просто жаловаться некому?! — промурлыкала я, конечно, ни на что не намекая.

Глаза ректора, полыхнули бешенством, а я быстро развернулась и сделав пару шагов, увидела на двери слева свои перламутровые огоньки, они весело подпрыгивали под табличкой «Профессор Юнггер», по привычке нашарила в кармане брюк ключ, открыла дверь и спряталась за ней.

“Раунд, дракон!” — мысленно отсалютовала я.

Через секунду академию сотряс дикий рык, от которого задребезжали окна, а в некоторых местах попадали портреты уважаемых персон, но я уже была в безопасности.

Настя.

В диком желании, чтобы все происходящее оказалось сном.

Комната, действительно, оказалась моей, точнее Франчески. Огоньки не подвели! А это значит, что моя гипотеза оказалась верна и академия отзывается на ту магию, которая проснулась во мне при попадании в этот мир.

На самом деле, если отбросить всю невероятность произошедшего, то — это было бы вполне логично. Мир, в котором я жила был лишен магии, хотя подавляющее большинство различных шизотериков, которых, в последнее время, расплодилось слишком много, со мной бы не согласились.

Не скажу, что я была уж слишком против различных астрологов, нумерологов, тарологов и прочих «ологов», сама даже пару раз обращалась к ним с вопросами, но больше из желания хоть на чуть-чуть скинуть с себя ответственность за принятие решений.

Мол, это не я так захотела, это так карты сказали! Очень удобно, если честно. Но в корне противоречит классической психотерапии, в которой никто тебе готового ответа не скажет, за тебя не сделает, а наоборот будет подпинывать взять на себя ответственность за себя.

Но будем честными, даже психологи иногда устают быть такими осознанными. Так иногда хочется, чтобы пришел кто-то сильный и большой и решил все за меня, потому что я девочка и не хочу ничего решать, я хочу платьишко!

Собственно говоря, будьте осторожны со своими желаниями! Потому что, вот он сильный и большой пришел, что-то там решил за меня, а реализовывать то это все равно мне!

Под мерный гул мыслей в голове и проклятий в адрес одного, вечно рычащего, мужика, я все же добралась до ванной комнаты. Посмотрела на себя в зеркало, впервые с момента своего счастливого перерождения.

Дэмиан был прав, Френки, действительно, обладала великолепными внешними данными, даже не смотря на потрепанную одежду: высокая, стройная, с уверенным третьим размером декольте, карими, почти черными большими глазами, в которых плескалась легкая безуминка и светлыми вьющимися волосами, которые настойчиво выбивались из небрежного пучка на затылке. И именно эту красоту Его Рычащее Величество ненавидел всеми своими жабрами души?! Да, у него глаз нет!

— Чтоб у тебя чешуя с крыльев отвалилась! — выругалась я от души, наконец-то, дав волю эмоциям.

— На вашем месте, Анастасия, я был бы поаккуратнее с высказываниями, учитывая уровень проснувшейся в вас силы, — голос раздался из ниоткуда и напугал меня. Я вскрикнула и стала оглядываться по сторонам, но никого не увидела, поэтому решила, спросить:

— Кто здесь?

— Я Альфред, дух-хранитель академии Дэмфилд, — представился голос. — Если обещаете не развеять меня по ветру от страха, то я покажусь.

— Обещаю! — быстро согласилась я.

Воздух рядом со мной чуть пошел рябью, а после появилось самое настоящее привидение. Я присмотрелась к хранителю. Довольно привлекательный, высокий, статный мужчина, наверное, средних лет, с благородной осанкой, он двигался плавно и грациозно. Его лицо было словно высечено из мрамора: высокие скулы, прямой нос, волевой подбородок и пронзительные глаза с легкой хитринкой, которые, казалось, видели меня насквозь. Седые волосы были аккуратно уложены и плавно переходили в такую же седую аккуратную бороду, что придавало ему ещё больше солидности и мудрости.

От него веяло теплом и безопасностью. Думаю, что при жизни, он был тем еще покорителем женских сердец.

— Чем обязана вашему визиту, господин дух-хранитель? — осторожно уточнила я.

— Зовите меня просто Альфред, пожалуйста! — меланхолично заметил дух, улыбнувшись. — Я прибыл поблагодарить вас, Анастасия, за ваше появление в нашем мире и предложить свою помощь.

Он второй раз назвал меня настоящим именем, а я до сих пор не слышала сирен, оповещающих об опасности попаданок.

— Вижу смятение на вашем лице, поэтому скажу сразу, что я сохраню вашу тайну и не сообщу ректору Харташу о вашей, гхм, — Альфред замялся, подбирая слова, — особенности.

— Я вынуждена спросить, чего вы хотите взамен за свою помощь и молчание, — присев на край ванны, в которую, надо сказать, я так и не попала и скрестив руки на груди, я вопросительно уставилась на хранителя.

— Почему вы считаете, что обязательно должен быть «взамен», — лукаво уточнил Альфред.

— Потому что, даже Хейнрот, каким бы добрым и славным малым он ни был, взамен попросил рассказать ему о моем мире, — обосновала я свои подозрения. — Поэтому, логично предположить, что раз вы сами появились и предложили помощь, значит, вам что-то нужно. А в бескорыстие людей, да и не людей, я уже давно не верю!

Дух беззлобно ухмыльнулся и пристально на меня посмотрел:

— Вы правы, Анастасия, мне тоже нужна ваша помощь.

— И чем же я, простая попаданка, могу помочь духу-хранителю целой академии? — я не смогла удержаться от сарказма, усталость сказывалась на моих реакциях.

— Хейнрот просканировал вашу магию, — начал дух. — Вы — Ведьма!

— Ну, это я уже слышала, — попыталась перебить я Альфреда.

— Ведьм изгнали из нашего мира очень давно и вот спустя 5 веков после их изгнания, появляетесь вы с силой Ведьмы и академия откликается на ваш зов, — хранитель пустился в объяснения.

— Альфред, ближе к делу! — опять перебила я его. — Я очень устала.

— Я хочу, чтобы вы возродили академию, наполнили ее силой и научили студентов пользоваться всеми эмоциями! — выпалил дух.

Господи! А я всего лишь хотела мужика нормального и помыться!

Настя.

И нескончаемые сюрпризы.

Клятвенно заверив Альфреда в том, что я обязательно подумаю над его увлекательным предложением, я выпроводила духа восвояси.

Наконец-то, я осталась одна! Очень хочется надеяться, что больше ко мне сегодня никто не придет. Раздевшись, я залезла в ванну и включила воду, благо система подачи воды в этом мире мало отличалась от нашей, поэтому я быстро со всем разобралась. Села в холодную ванну, поджала под себя ноги, обняла шланг от душа, так чтобы вода лилась мне на спину и дала волю эмоциям.

По щекам потекли медленные слезы. Проклятье, не думала, что сейчас накроет... Я так делала иногда, когда было совсем тяжело. И, похоже, моя граница оказалась ближе, чем я рассчитывала.

Вспоминается раннее детство. Я играю в комнате, пытаюсь натянуть на куклу новую шапочку, которую сделала из порванного носка, но, кажется, я отрезала его неправильно, самодельный головной убор никак не хочет держаться.

Вдруг из коридора слышится поворот ключей. Папа вернулся?! Бросаю куклу, вскакиваю встречать, но не успеваю сделать и шага, как вздрагиваю от маминого крика.

Что такое? Он же ещё разуться не успел...

Замираю, не в силах пошевелиться. Слова звучат как белый шум, будто на незнакомом языке. Из обрывков фраз понимаю, что он в очередной раз не донес полученную зарплату до дома, а оставил ее в ближайшем винно-водочном. Ну точно. Слышу, как глухо звякают бутылки. Противный лязгающий звук, который надолго укрепился в моей памяти образом лживого веселья, после которого остаётся только грязь, отчаяние и плачь мамы, который слышно из-за закрытой двери ванной.

Потом мама ругалась с бабушкой, которая не упускала возможности упрекнуть мать в выборе мужчины, хотя сама жила с домашним насильником до тех пор, пока тот не умер при загадочных обстоятельствах. Ситуация осложнялась тем, что после того, как отец, во время очередной пьянки, поскользнулся, упал с лестницы и больше не очнулся, мы из общаги, где жили с отцом, переехали к бабушке в двухкомнатную, которая осталась ей от покойного деда и в этом она мать тоже упрекала. Я сначала пыталась их разнимать. Мне хотелось защитить мать. Мне казалось, что она бедная и несчастная. А когда не получалось, я убегала от их ссор в ванну, чтобы за шумом льющейся воды не слышать ругани. Мое детское сердце разрывалось от страха и бессилия. Обратиться за помощью мне было не к кому, поэтому я старалась, как можно меньше с этим соприкасаться.

Чем старше я становилась, тем меньше мне хотелось бывать дома. Я постоянно пропадала в школе, проводила время у друзей, в студенческие годы даже жила у одногруппника. А потом пошла в личную терапию и поняла, что все, что происходило в моей семье — это следствие негативных семейных сценариев, выборов, которые совершали мои родители и того, что их никто не научил проявлять любовь по-другому.

Наша семья была классическим примером треугольника Карпмана: бабушка — любительница бегать из жертвы в агрессора и обратно. Пока дед был жив и поколачивал ее, она с ним была типичной жертвой: замуж то ее выдали не по любви, хоть и за председателя колхоза, уйти она от него не ушла, потому что боялась и «я терпела ради детей». Понятно, что дед в этой истории был арбузером, хотя если честно, сейчас с высоты, так сказать, своего жизненного и профессионального опыта могу сказать, что дед был вынужденным агрессором, потому что те истерики, которые ему закатывала бабка, чуть ли не на весь колхоз, было очень сложно успокоить словами, только дать ей хорошего «леща». Видимо, она таким образом мстила ему за то, что ее за него выдали, мол, купил бабу — вот терпи истерики. А у него банально не выдерживали нервы.

После его кончины, она осталась более, чем в шоколаде: большая двухкомнатная квартира в центре города, внедорожник предпоследней модели и приличная сумма на сберегательной книжке.

Отец погиб спустя год, после деда и мы переехали к бабушке. И вот тут-то она очень быстро, почувствовав, свою власть над нами, перебежала в позицию агрессора. Мать, как была в жертве, что с мужем, что со своей матерью, так в ней и осталась. А мне досталась почетная роль — спасателя.

Благо, я поняла это достаточно рано и благополучно сбежала из этого треугольника, сначала к одногруппнику, потом на съемную квартиру, когда стала сама зарабатывать. А потом долгими месяцами залечивала эмоциональные раны на сессиях у своего психотерапевта. И их периодические звонки с жалобами друг на друга перестали меня волновать, я не бросалась спасать мать по первому ее зову, чем, конечно, же заслужила звание «неблагодарной». Но и это меня уже мало волновало. Спасибо, психотерапии!

Получается, что сейчас, я сбежала от них еще дальше. И тут на мою голову свалился главный агрессор академии и те, кто желают, чтобы я их спасла. Но жертвой я не буду! Не дождетесь!

На этой мысли я смахнула последнюю слезу, встала, выбрала самый вкусно пахнущий из имеющихся у Френки, гель для душа, намылилась им с ног до головы (гулять, так гулять!) и стала напевать гимн всех сильных и независимых женщин — «Царица» Анны Асти.

Подняв себе настроение различными спа-процедурами, я довольная вышла из ванны в красивом домашнем халате Франчески из черного дорогого атласа, на рукавах которого красовались торчавшие в разные стороны пёрья и с полотенцем на голове. Френки, конечно, умела удивлять: видимо, этот халат и все баночки, что я нашла в ванной, были приобретены исключительно во время маниакальных фаз.

Я плюхнулась на огромную кровать, что стояла посреди комнаты и уже почти норовила уснуть прям так, с полотенцем на голове, чтобы завтра проснуться с прической «я упала с сеновала», но неожиданный стук в дверь не дал мне совершить эту чудовищную ошибку.

— Кого там еще принесла нелегкая, на ночь глядя? — бурча себе под нос, пошла я открывать дверь.

И едва я успела повернуть ключ, как ручка с той стороны двери дернулась, дверь распахнулась, а меня сгреб в охапку абсолютно, незнакомый мне парень и начал лихорадочно меня целовать.

Честное слово, я еще никогда в жизни не была так востребована среди красивых мужчин, как за сутки в этой академии! Если так пойдет и дальше, я добровольно уйду в Лес Отчаяния!

Настя.

В шоке.

— Малышка, я так переживал за тебя! — продолжая покрывать поцелуями мое лицо, шею, руки, встревоженно проговорил парень. — Я думал, этот чешуйчатый разорвет тебя на части!

Возможно, чисто теоретически, мне бы даже могло быть приятно, и внимание такого красавца, и его страстные поцелуи, если бы не одно НО, эта сцена словно откинула меня на пятнадцать лет назад.

Мы собрались с одноклассниками в гостях у одной девочки. Все шло спокойно, мы сидели, болтали о всякой ерунде, помню, сделали уроки, а после нам показалось отличной идеей поиграть в бутылочку. Мы не целовались сразу же, как выпадали друг другу, а вели счет. Потом разошлись по парам в разные комнаты, чтобы свести счеты, а я так надеялась этого избежать. Мальчик, с которым осталась я, долго уговаривал меня поцеловаться с ним. Я смущалась, мне было немного стыдно, ведь я раньше ни с кем не целовалась, поэтому я старательно оттягивала этот момент. Но когда все-таки сдалась, сильно об этом пожалела! Меня просто облизали! Фу! Как щенок, который радуется хозяину, когда тот приходит домой после долгого рабочего дня! Но если со щенками все понятно, то к парням имелся большой вопрос: неужели, нельзя научиться хорошо целоваться? Не, к тому, что был моим первым поцелуем, претензий нет, нам было по двенадцать лет. Но этот? Ему было явно больше двенадцати, мог бы и потренироваться получше где-нибудь, прежде чем к взрослой тете в комнату идти.

Ну да ладно, оставим свои мечты об умопомрачительных поцелуях до лучших времен и вернемся к насущным вопросам:

— Что ты здесь делаешь? — возмущенно вырываясь из слюнявых объятьев, спросила я.

— Малышка, я соскучился! — состроил обиженную физиономию парень, протягивая ко мне обратно свои руки. — Весь день ждал, пока ты разберешься с этой историей!

— Что? — возмутилась я. — Ты ждал, пока я разберусь? Попахивает инфантилизмом, тебе не кажется?

— Чем попахивает? — не понял парень.

— Ничем! — черт, надо фильтровать речь, иначе я так очень быстро спалюсь.

Надо было срочно как-то спасать ситуацию, поэтому я сурово посмотрела на парня и грозным голосом сказав:

— Жди здесь! Сейчас приду! — сбежала в ванну.

Вообще, сбега́ть — это то, что я умею лучше всего.

Залетев в ванну и закрыв за собой дверь на щеколду, я стала лихорадочно соображать, что мне делать с этим пылким любовником, а главное, где и у кого узнать, кто он. Оперев руки о раковину, уставилась на свое отражение в зеркале, как будто ждала, что та из зеркала подскажет мне, что делать. И в этот миг в моей голове возник образ духа-хранителя, который буквально недавно осчастливил меня просьбой в этой же ванной. Я решила обратиться за помощью, сам же обещал:

— Альфред! — шепотом позвала я. — Вы меня слышите?

— Слышу! — также шепотом отозвался хранитель, постепенно проявляясь в пространстве. — Что-то случилось?

— Случилось! — тихо проговорила я, кивая на дверь. — Там к Франческе пришел герой-любовник, а я даже не знаю, как его зовут.

— А, да, — задумчиво почесав затылок, проговорил Альфред. — Мне кажется, я знаю, о ком вы говорите.

— Было бы здорово, если бы мне вы тоже об этом рассказали! — прошипела я.

— Малышка, ты скоро? — раздался нетерпеливый голос за дверью. — Я очень соскучился и замерз без тебя!

— Дай мне еще пять минут, — попыталась я изобразить радость в голосе, а затем включила воду, для убедительности и повернулась к хранителю. — Альфред!

— Я бы с радостью рассказал, — все также меланхолично прошептал дух, — но у нас же с вами «взамен»!

— Альфред! — возмущенно прошипела я. — Это шантаж!

— Ну, не хотите, — развел руками вредный хранитель и стал постепенно растворяться в воздухе, — как хотите!

— Хорошо! Стой! — выбора у меня особо не было, но я была уверена, что самый лучший план — это «ввязаться в драку, а дальше импровизировать». — Я сделаю все, от меня зависящее, чтобы помочь вам возродить академию!

— С вами приятно иметь дело, Анастасия! — хитро улыбнулся Альфред и материализовал в воздухе папку с документами, протянул мне и со словами: — Досье на ангера Брэйва, — растворился в воздухе.

— Спасибо, Альфи! — проговорила я в пустоту, подхватывая папку. — Буду тебя так из вредности называть!

— Мне нравится! — прозвучал у меня в голове, улыбающийся голос.

Времени оставалось немного, поэтому я принялась быстро изучать досье:

Кристиан Брэйв. Восемнадцать лет. Маг-универсал с преобладающим гневом. Распределен на факультет Ангерфилд. Первый курс. Старший наследник богатого и знаменитого рода Брэйвов.

«Золотой ребенок, значит!”

Любитель влипать в различные авантюры. Находится в отношениях с профессором Юнггер.

«Это мы уже поняли!”

Является зачинщиком затеи получить «халявные» баллы через поход к Лесу Отчаяния.

«Та-ак, а вот это уже интересно!”

В своей объяснительной ректору всю вину и ответственность свалил на Франческу.

«Ах, вот значит, как ты переживал, гаденыш?! Ладно! Будет тебе страстная ночь любви!”

— Спасибо, Альфи! — шепотом поблагодарила я хранителя. — Ты лучший!

— Сразу бы так! А то шантаж! Шантаж! — раздался слегка ворчливый голос.

Папка исчезла из моих рук, а я, гордо расправив плечи, распахнула дверь ванной и зашла в комнату.

Юный соблазнитель, уже успевший снять камзол и расстегнуть наполовину рубашку, ринулся ко мне со словами:

— Наконец-то, дожда…

Договорить он не успел, потому что его встретила звонкая пощечина. Всегда мечтала влепить красивому мужику пощечину. Была в этом нотка романтизма.

— Ты думал, я не узна́ю, негодяй? — я решила сразу нападать, пока он не успел опомниться.

— У меня не было выбора! — огрызнулся Кристиан, держась за щеку, все-таки приложила я его знатно. — Харташ угрожал мне отчислением и позором семьи! Что мне оставалось делать?

— Вести себя достойно, как мужчина! — предложила я возможную модель поведения. — Не пробовал?

Ответом мне был обиженный детский взгляд из-под насупившихся бровей.

— Ой, только не плачь, умоляю! — не смогла я сдержать сарказма.

— Да, что с тобой? — возмущенно спросил парень. — Ты раньше так себя не вела!

— Откат от Истероидного Копья разбил мои розовые очки насчет тебя, милый! — приторно сладко проговорила я.

Мне порядком поднадоели эти детсадовские сюсюканья, и мы помним, что я до сих пор так и не спала. Поэтому пришло время кардинальных решений.

— Значит, так! — начала я, садясь в кресло рядом с письменным столом. — Раз вся эта история закрутилась с твоей легкой руки, то и раскручивать ее тоже тебе!

Кристиан попытался возмутиться, но я не дала ему такой возможности:

— Не перебивай! — и продолжила: — Господин ректор поставил условие, что если все двадцать человек не сдадут «Выдерживание эмоций» на высший бал, то всех нас погонят из академии поганой метлой. А учитывая, что ты так боишься отчисления, что еще в объяснительной обвинил всех, кроме себя любимого, то ты очень постараешься сделать все, что я говорю, чтобы сдать экзамен на отлично. Понял?

Брэйв пошел багровыми пятнами на лице, но кивнул, хотя я видела, как в нем начинает закипать злость, с которой он вряд ли сможет справиться самостоятельно. И если я продолжу так и дальше, то рискую сегодня спать на пепелище.

— Так, для начала, ты сейчас сделаешь медленный, глубокий вдох через нос, — сказала я, вставая с кресла, подходя к парню и кладя руку ему на грудную клетку так, чтобы ладонь была четко на солнечном сплетении.

Кристиан удивился моим манипуляциям, но все же стал медленно вдыхать воздух носом. Встав от парня сбоку и положив вторую руку ладонью ему на спину между лопаток, я продолжила:

— Теперь задержи дыхание на медленные десять счетов. Представь, что твои легкие наполняются злостью, которую ты сейчас испытываешь из-за того, что все пошло не по твоему хитрому плану, — Брэйв издал грудной рык, но продолжил задерживать дыхание. — А теперь тебе нужно о-о-очень медленно сделать выдох, словно выдувая из себя наполнивший тебя гнев. Давай вместе?

Я тоже набрала в грудь воздуха и когда Крис мысленно досчитал до десяти, стала выдувать воздух вместе с ним.

— Выдувай до самой последней капли, — проговорила я, слегка надавливая ладонью на грудную клетку. — Давай еще пару раз повторим!

Мы выполнили упражнение еще несколько раз, пока лицо парня из бордового не вернуло себе естественный оттенок.

— Легче стало? — спросила я, убирая руки от груди Кристиана.

— Да, — растерянно проговорил он. — Спасибо!

— Должен будешь! — слегка хлопнув его по плечу, улыбнулась я.

Парень лишь хмыкнул в ответ.

— Ты больше не злишься на меня? — уточнил он, аккуратно.

— Злюсь, но это не помешает мне осуществить задуманное! — честно ответила я. — Именно поэтому завтра утром, после завтрака, ты и еще девятнадцать любителей «халявы» придете в удобной одежде в зал для тренировок и будете учиться знакомиться с эмоциями и выдерживать их. Твоя задача сделать так, чтобы никто не отлынивал!

По Кристиану не было понятно, обрадовался он или огорчился новым вводным, но спорить не стал.

— А теперь проваливай! — бесцеремонно выпроваживая парня, я направилась к двери. — Если я не высплюсь, то завтрашняя тренировка вам совершенно не понравится.

— Хорошо! — тихо сказал Крис, выходя в коридор. — Прости меня!

Но я уже захлопнула дверь. И закрыла на ключ. И даже порывалась подпереть креслом, чтобы сегодня ко мне уж точно больше никто не пришел.

С разбега прыгнула на кровать и, кажется, уснула еще в полете.

Горнел Харташ.

В засаде.

Идя по коридору преподавательского крыла к себе в комнату, я и не подозревал о том, какие меня могут ждать сюрпризы на следующем повороте.

Едва я завернул за угол, как увидел открывающуюся дверь комнаты Франчески и ее руку в каких-то перьях, которая выставляла в коридор, а вот тут и начались сюрпризы, ангера Брэйва.

«Какого дрыша?” — чуть не выругался я вслух.

Словно, боясь быть пойманным на месте преступления, я нырнул за гобеленовые шторы, которые свисали в коридорной арке, и притаился.

— Если я не высплюсь, то завтрашняя тренировка вам совершенно не понравится! — послышался недовольный голос госпожи Юнггер.

— Хорошо, — пискнул парень, — прости меня!

Но дверь уже закрылась. Он ещё какое-то время постоял, бездумно глядя в закрытую дверь, и поплелся по коридору в мою сторону. Благо я вовремя успел накинуть на себя иллюзию невидимости, иначе бы завтра вся академия была в курсе, что ректор, оказывается, любит подсматривать за другими преподавателями.

В Брэйве, вообще, долго ничего не задерживалось. Три часа назад он был в моем кабинете и абсолютно безо всяких зазрений совести обвинял Франческу во всех грехах.

Мне это, конечно, было на руку, но в связи с открывшимися обстоятельствами их связи, вел он себя максимально не по-мужски. И я был крайне удивлён тому, что его связь с Франческой оставалась тайной до сих пор. Явно ведь он не первый день к ней в спальню ходит.

На этой мысли, где-то в глубине меня поднял свою голову дракон и издал злобный рык.

Только я до конца так и не понял, ему не понравилось то, что юнец — тот ещё сплетник и малонадежный для мужчины или что у Юнггер ко всему списку ее выходок добавилась ещё и связь с первокурсником.

Хотя чему я удивляюсь?

Но Брэйв, конечно, удивил. Интересно даже, что отец с ним сделает, когда узнает, что парень связался с женщиной-безмагом, да ещё и старше себя на добрых десять лет?

Нет, Франческа была привлекательной женщиной. Этого не заметил бы только слепой.

Дракон одобрительно заурчал и это стало ещё одним сюрпризом.

За размышлениями я успел добраться до своей комнаты.

— Альфред! — громко позвал я.

— Чем могу быть полезен? — проявляясь рядом со мной, спросил хранитель.

— Что этот щенок Брэйв делал в комнате профессора Юнггер? — вопрос прозвучал слишком недовольно.

— Не имею привычки подсматривать, господин ректор, — меланхолично ответил Альфред.

— Альф, мы же сейчас оба понимаем, что ты нагло врешь мне в глаза! — злобно посмотрев на хранителя, проговорил я.

— Господин ректор, тайна личной жизни, — начал было дух, но я резко перебил его.

— К дрышу такие тайны, если это противоречит уставу академии!

— То есть вас сейчас только устав беспокоит? — уточнил Альф.

— Естественно! — фыркнул я и продолжил, чеканя каждое слово. — Меня беспокоит исключительно устав и репутация академии!

Альфред лишь многозначительно посмотрел на меня в ответ.

— Я не позволю, чтобы академию превращали в бордель! — добавил я, ещё более зло.

— Полностью с вами согласен, господин ректор, — поддерживающие закивал хранитель, — но, к сожалению, не имею никакой информации про отношения госпожи Юнггер и ангера Брэйва.

— Узна́ю, что обманул меня — развею по ветру! — пригрозил я строго. — Иди!

Альфред растворился в воздухе, а я отправился в душ, мысленно ставя себе заметку, посетить завтрашнюю загадочную тренировку у профессора Юнггер. Должен же я знать, как именно она собралась доказывать мне, что она, действительно, стоит того, чтобы называться преподавателем.

Настя.

Как рыба в воде.

Попасть в другой мир стоило только ради того, чтобы выспаться, чесслово. Я никогда так великолепно не спала. Даже не знаю, в чем была причина, но это было и не важно. Главное, ведь результат?!

А результат был таков: абсолютно счастливая я, найдя у Френки в шкафу что-то наподобие спортивного костюма, отправилась на назначенную мной же тренировку.

Найти дорогу сначала в столовую на завтрак, а потом и в тренировочный зал мне опять же помогли мои друзья-огоньки, а там меня уже ждали все провинившиеся студенты в полном составе.

— Профессор Юнггер, весь состав желающих получить высший балл по "Выдерживанию эмоций" прибыл на тренировку, — отчитался Брэйв, едва я вошла в зал.

Какой исполнительный малыш! Ладно, поощрю его улыбкой.

— Великолепно! — я лучезарно улыбнулась Кристиану, потирая руки. — Значит, мы можем начинать!

Судя по озадаченным лицам студентов, я могла предположить, что Френки так себя никогда не вела. Более того, никогда не проводила с ними никаких тренингов.

Я же за свою десятилетнюю карьеру телесного психотерапевта, провела огромное количество тренингов на всякие разные темы и сейчас чувствовала себя, как рыба в воде.

Чему, чему, а основам психологии эмоций я их точно смогу научить, а больше на первом курсе и не надо.

— Итак, друзья! — я специально обратилась к ним не официально, чтобы немного снизить градус их напряжения. — У нас с вами, — я посмотрела на наручные часы, которые мне тоже достались от Френки, — достаточно времени до обеда, а ничего другого у вас в расписании сегодня нет, поэтому хватаем коврики и усаживаемся в полукруг.

Дождалась, пока все рассядутся. Отметила, что девочки из Страха (Фиерфилд) сели отдельно от мальчиков с Гнева (Ангерфилд), значит, тренингов на сплочение первокурсников тоже не было, хотя уже конец второго семестра. Видимо, организационная культура в этом мире прихрамывает на обе ноги, а может быть Рычун считает, что сплачивать коллектив — пустая трата сил.

— Ну, что ж, у кого есть куда записать, достаем, записываем и получаем полбалла за предусмотрительность, — начала я, девчонки сразу же подоставали блокноты, а парни возмущенно посмотрели на них и на меня. — А у кого нет — сам виноват.

“Вообще-то, я никому не обещала, что будет легко!”— подумала я про себя и продолжила:

— Первое правило, которые вы должны запомнить навсегда, если хотите научиться определять и выдерживать эмоции — это всегда быть в контакте со своим телом. Тело первично во взаимодействии с миром. Когда человек рождается, он воспринимает этот мир через тело и ощущения в нём. Кто мне назовет ощущения, получит ещё полбалла, — с блеском в глазах, сообщила я.

“Все-таки выспавшаяся женщина — щедрая на баллы женщина”, — мысленно похвалила я саму себя.

Ответом мне было молчание.

— Хм, — сделала вид, что слегка расстроилась, — а ведь мне было не жалко. Ощущения — это тепло, холодно, мягко, твердо, — начала перечислять более простую версию ощущений и показывать я, — давит, колет, режет, стреляет, участилось сердцебиение, участилось дыхание, вспотели ладошки, горят щеки, давит в висках и тд.

Каждый из вас хоть раз в жизни испытывал то или иное ощущение, — студенты дружно закивали. — В норме, человек за день испытывает более тысячи разных ощущений, а отслеживает только десять.

— Ого! — удивилась рыжая девушка с веснушками (имен их я, конечно же, не знала, надо будет запросить у Альфи досье на каждого). — А почему так мало?

— Потому что мы настолько привыкли к тому, что наше тело у нас есть, что слушать его начинаем только тогда, когда у нас что-то очень начинает болеть. А пока оно хорошо работает, чего его слушать? Работает же!

— А как научиться слушать свое тело? — голубоглазый блондин с Гнева решил не отставать и тоже задал вопрос.

— Именно этим мы с вами сейчас и займёмся! — радостно сообщила я, вставая с пола. — Разбейтесь, пожалуйста, на пары. Условие: юноши приглашают девушек на танец ощущений.

На меня тут же уставилось несколько пар удивленных глаз, а кто-то даже попробовал возмутиться.

— Я разве сказала возмущенно мычать? — искренне удивилась я. — Я сказала, разбиться на пары.

Пока эти несамостоятельные пытались каждый найти себе пару, я сходила себе за ковриком и подушкой, на которую планировала сесть, расстелила все на полу, так, чтобы коврик лежал перпендикулярно ко мне и уселась у изголовья в ожидании чуда.

Когда все уже почти распределились, ко мне, конечно же, подошёл Брэйв. Как без него-то?

— У меня нет пары! — тихо сказал он. — Можно я буду с тобой?

Я обвела зал взглядом и увидела, как на дальнем коврике сидит все та же рыжая девчонка с веснушками и во все глаза смотрит на Кристиана. Он явно нравился ей, а вот она ему — не очень. Ничего, будем исправлять!

— Ангер Брэйв, — сказала я строго. — Не выдумывайте несуществующих причин. Ваша пара ждёт вас. А если не хотите участвовать в упражнении, покиньте, пожалуйста, зал. Думаю, на ваше место найдется очень много желающих.

С каждым моим словом, лицо парня приобретало все более темный бордовый оттенок.

— Дышим, Кристиан, дышим! — напомнила я ему про вчерашнюю историю в моей комнате. — И идём, занимаем свое место на коврике.

— Итак, сейчас мы с вами будем делать упражнение, — начала я, обводя студентов взглядом и случайно, краем глаза, заметила, что у входа в тренировочный зал, подперев плечом дверной косяк, хмуро сведя брови к переносице, стоит Его Рычащее Величество в тренировочных брюках, короткой тунике без рукавов, с полотенцем на плече и пристально наблюдает за происходящим. — Оно простое, но инструкцию нужно слушать и смотреть внимательно.

Пришел, значит, проконтролировать как выполняется поставленная им задача под предлогом собственной тренировки? Умно! Ну, что ж, посмотрите, господин ректор! Или лучше, поучаствуйте?! В моей голове созрел коварный план и я, широко улыбнувшись, сказала:

— Сейчас мне нужно одно сильное тело для демонстрации того, что мы будем делать, — тут же поднялся лес рук среди парней, Брэйв даже дернулся вперед, но вовремя остановился, а я, посмотрев на каждого желающего, повернула голову и встретилась взглядом с ректором. — Господин ректор, какой приятный сюрприз!

— Я тоже удивился, увидев вас здесь, — не очень громко, пробурчал Горнел, но я услышала. — Раньше вы не были тут частой гостьей.

— Окажите нам честь, поучаствовать в упражнении, — пропустив мимо ушей его подкол, все так же широко улыбаясь, проговорила я, студенты ахнули от неожиданности, а глаза Рычуна на секунду расширились от удивления.

— Гм, — задумчиво проговорил мужчина, быстро справившись с удивлением и словно взвешивая в своей голове все «за» и «против». — Это, должно быть интересно! Давайте, поучаствую! Что нужно делать?

Горнел отлип от косяка и максимально расслабленной походкой, уверенного в себе хищника (ну да, он же дракон, а они не травоядные), медленно стягивая полотенце с плеча и бросая его на ближайший спортивный снаряд, направился в мою сторону.

— Вам нужно будет делать почти ничего! — радостно проговорила я и показывая рукой на коврик, еще сильнее улыбнулась и сказала: — Ложитесь! На спину, головой ко мне!

И все бы ничего, но это упражнение предполагало, что голова того, кто лежит должна находиться почти между ног того, кто сидит. Но стоит отдать ректору должное, он даже бровью не повел, молча лег на предложенный коврик и глядя на меня снизу вверх, спросил:

— Лег! Что дальше?

— А, дальше, — я на миг зависла, глядя ему в (все-таки красивые у этого мерзавца) глаза, подняла голову и уже обратилась к студентам, которые все это время сидели молча и такое ощущение, что даже не дышали. — Отмираем, господа и дамы, укладываемся и рассаживаемся так же, как показывают вам преподаватели.

Дождалась, пока все определятся, кто первый лежит, а кто сидит и примут необходимое положение и продолжила:

— Теперь сидящие берут свои две руки, соединяют большой и указательный пальцы так, чтобы получился треугольник и именно в таком положении кладут на верхнюю часть грудной клетки своему лежащему партнеру.

Проговорив первую часть инструкции, я сама проделала все нужные движения и в момент, когда мои руки едва коснулись груди ректора, произошло что-то странное: нас словно заволокло пеленой от остальных, глаза Рычуна на миг вспыхнули ярко-зеленым, а зрачок сделался вертикальным, в моей голове раздался звериный рык, меня бросило в жар и в холод одновременно и стало резко душно, я не могла оторвать взгляд от его глаз цвета морской волны и чувствовала, как под моими ладонями бешено колотится его драконье сердце. Наваждение какое-то.

Я тряхнула головой и на секунду зажмурилась. А когда открыла глаза все было, как раньше. Студенты пытались договориться куда и как класть руки, мальчики хотели, чтобы девочки не стеснялись, а девочки стеснялись, ректор лежал, глаза его были голубыми и только хмурая складочка между его бровей и странный взгляд на меня, подсказывали, что то, что сейчас было не игра моего больного воображения, а действительно, произошло.

Решив, подумать об этом позже, на крайний случай спросить у Альфи или Дэмиана, что это за история, я продолжила вести тренинг:

— Руки должны едва касаться грудной клетки, не нужно вдавливать человека в пол. Лежащие закрывают глаза, — опустила голову, посмотрела на ректора и повторила, — закрывают глаза лежащие.

Рычун ухмыльнулся, но глаза закрыл.

— Лежат молча и отслеживают свои ощущения в теле, — сказала я и снова обратилась к ректору: — Для вас, господин ректор, ощущения — это…

— Я знаю, что такое ощущения! — не открывая глаз, перебил меня Горнел.

— Тогда, вам полбалла! — пошутила я.

— Я рад! — конечно же последнее слово должно остаться за ним, как без этого то?

— Я засекаю время, — обратилась я уже к студентам, — сидящие сидят тоже молча и неподвижно, желательно. Лежащие могут шевелиться и, если вдруг у вас возникнет желание выразить какие-либо эмоции, не стесняемся, выражаем.

Упражнение начинается, а я превращаюсь в слух. Я слышу, как тикают настенные часы над дверью, отмеряя заветные десять минут, слышу, как прерывисто и смущенно дышат девушки, лежащие под пристальным вниманием парней, слышу, как стучит горячее сердце ректора. А вот, чего я не слышу, так это того, чтобы этот вредный дракон дышал. Его грудная клетка абсолютно статична.

“И чем он интересно дышит? Жабрами?” —задаюсь я мысленным вопросом.

— Лежащие делают медленный глубокий вдох носом и выдох ртом, — говорю я низким гортанным голосом.

Слежу за тем, чтобы все выполнили инструкцию и повторяю:

— Еще медленный вдох носом и выдох ртом.

Ректор не дышит.

— И еще раз, — говорю для всех, а затем наклоняюсь ближе к Рычуну и говорю уже шепотом: — Дышим, господин ректор! Ваша грудная клетка должна подниматься и опускаться, а она не двигается. Это очень плохой симптом.

— Хм, — хмыкает мужчина, резко выпускает воздух и в этот момент его грудная клетка опускается вниз, словно избавляясь от напряжения, в котором он находился все это время.

— Молодец! — одобрительно киваю я. — А теперь еще раз!

Пока Его Рычащее Величество на удивление молча выполняет все мои инструкции, я успеваю внимательно рассмотреть его лицо вблизи: вечно нахмуренные брови, словно он постоянно пытается решить какое-то нерешаемое уравнение, чуть впалые, сейчас закрытые, глаза, небольшой аккуратный нос, четко очерченные, слегка поджатые губы и волевой подбородок с едва заметной ямочкой посередине.

Дальше мой взгляд спустился на его сильную, накаченную грудь, которая, наконец-то, начала шевелиться под моими ладошками, но было заметно, что глубокие вдохи даются ему с трудом. А затем я обратила внимание на его, голые по плечи, руки. Господи, лучше бы я этого не делала!

Мышцы рук перекатывались под кожей, как волны океана, и каждый их изгиб говорил о мощи и выносливости. На предплечьях отчётливо видны вены, которые пульсируют в такт биению его сердца, добавляя образу Рычуна ещё больше мужественности и силы. Хотя куда уж больше? Они змеятся по рукам, напоминая корни могучего дерева, которое крепко держится за землю. Кисти рук крупные, с длинными пальцами. Каждая линия на ладонях говорит о силе воли и решимости этого человека. Он готов к любым испытаниям, он не боится трудностей.

Ладони ректора прижаты к полу, а пальцы слегка растопырены. Словно он держит пол, чтобы тот из-под него случайно не убежал. Все-таки с расслаблением у Рычуна большие проблемы.

Вспомнив о том, что мы, вообще-то, на тренинге, я продолжила давать инструкции студентам:

— Отследите то, что происходит с вашим телом. Какие сигналы оно вам дает? Может быть, где-то стало тепло или холодно? Обратите внимание на свое дыхание и сердцебиение. Чего хочет сейчас ваше тело? Ему безопасно? Или оно хочет сбежать и спрятаться? Расслаблено оно или напряжено? — проговорила я, давно знакомый текст. — Отвечать на мои вопросы вслух не обязательно. Запомните свои ощущения, чтобы потом проанализировать.

Оставшееся время упражнения мы провели в тишине, а в конце я проговорила:

— Очень медленно убираем руки от тела. Лежащие продолжают лежать с закрытыми глазами, — и досчитав мысленно до десяти, продолжила: — Если вы готовы к нам вернуться, можно пошевелить руками, ногами и открывать глаза. Аккуратно поворачиваемся на бочок и очень медленно садимся, бережно относясь к своей голове, которая может закружиться от резких движений. Обмениваться впечатлениями мы будем после того, как закончим. А сейчас меняемся местами и повторяем упражнение. И пошевеливаемся, иначе обед пройдет мимо нас.

После того, как раздала ценные указания, обратилась к Харташу:

— Благодарю вас, господин ректор, за помощь! Надеюсь, вам удалось погрузиться в упражнение?

— Более чем! — чуть более эмоционально, чем обычно, ответил мужчина.

Он уже сел напротив и выжидательно на меня смотрел.

— Что-то еще? — уточнила я у ректора.

— Жду, когда вы примите горизонтальное положение для упражнения, — пояснил Рычун так, словно это я была непонимающей тупицей.

— А, — чуть усмехнулась я от неожиданности, что он решил остаться и дальше. — Нет. Я в упражнении не участвую. Мне нужно следить за выполнением.

— Понял, — сообщил он, вставая. — В таком случае, жду вас после обеда у себя в кабинете. Не буду мешать.

И, забыв полотенце, покинул тренировочный зал под удивленные взгляды студентов. Ведь Горнел Харташ никогда ничего не забывает.

Горнел.

В пространственном континууме собственных ощущений.

Выйдя из тренировочного зала, я еще какое-то время стоял за дверью.

“Ядреный дрыш! Что это было?”— раздраженно подумал я про себя.

Мой дракон не позволял себе таких выходок с подросткового возраста. Я чуть не обернулся в зале полном первокурсников. В момент, когда теплые ладошки этой неугомонной женщины коснулись моей груди, я на миг потерял контроль над эмоциями. Это было ужасно и, одновременно, завораживало.

Но было что-то не так в этих прикосновениях. Они были слишком теплые, слишком невинные, слишком бережные и слишком волнующие.

“Или это со мной что-то не так?”— засомневался я в своей адекватности.

Пытаясь нащупать причину такой своей реакции, я сам не заметил, как оказался у своего кабинета. Я честно пытался работать, мне надо было готовить документы студентов на экзамены. На носу был выпускной и среди пятикурсников были, действительно, достойные экземпляры.

Моей задачей было написать им рекомендательные характеристики, чтобы по выпуску их взяли в лучше королевские ведомства Дрэдфилда. Но вот уже двадцать минут я сидел и бездумно смотрел в личное дело одного из выпускников, потому что мои мысли то и дело возвращались к сегодняшнему утру в тренировочном зале, к теплым рукам профессора Юнггер, к ее нежному взгляду, которым она смотрела на меня сверху вниз и к тому, что же все-таки произошло между нами. Чем больше я перебирал вариантов причин произошедшего и не находил, тем больше внутри меня поднималось раздражение.

Чтобы хоть немного отвлечься, усилием воли, я заставил себя сосредоточиться на личных делах студентов. И в первом же обнаружил, что не хватает лекарского отчета о травмах и болезнях, которые получил и перенес студент. Взял второе личное дело — там тоже не было. Третье. Четвертое.

“Дэмиан, дрыш тебя раздери! Я же просил тебя сдать мне эти отчеты еще два месяца назад!”— рычать на лекаря, казалось более адекватной причиной рассеянности, чем вздыхать по нежным прикосновениям, как юная барышня.

Поэтому я собрал все личные дела выпускников и гневной походкой отправился в лазарет. Как всегда, открыв дверь обители зелий и чудодейственных трав с ноги, потому что у меня опять были заняты руки, как и в тот раз, когда я принес сюда Франческу (р-р-р-р, опять меня мысленно отнесло к этой несносной женщине), я, с громким хлопком, сгрузил на стол к лекарю все личные дела, уселся на стул напротив мужчины и, посмотрев на него с претензией во взгляде, спросил:

— Ну, и где?

— И вам здравствуйте, грозный ректор! — даже не подняв глаз от колбы с какой-то зеленой вязкой жидкостью, от которой по всему лазарету раздавался ужасный запах, флегматично проговорил Дэм. — Что приключилось?

Дэмиан Хейнрот, мой боевой товарищ и старый друг. Он единственный во всей академии, кто не боялся общаться со мной на равных, не заискивал передо мной в попытке угодить, и всегда, при любых обстоятельствах, оставался совершенно невозмутим. Он был единственным человеком в моей жизни, которому было позволено лезть мне под шкуру и оставаться при этом целым и невредимым.

— Два месяца назад я попросил тебя предоставить мне лекарские отчеты для выпускников, — напомнил я, приторно-сладким голосом.

— Да-а, — продолжая внимательно смотреть, как из одной пробирки зеленая жидкость переливается в другую, протянул друг, — припоминаю что-то такое.

— И вот сегодня, я взял личные дела и не обнаружил там отчетов, — все так же обманчиво спокойно, процедил я.

— Ну-у, может завалялись где-нибудь? — лекарь наклонился над столом, делая какие-то пометки в своем блокноте, потом поправил, сползшие на нос, защитные очки, взял пробирку с фиолетовым порошком и стал очень медленно засыпать его в зеленую жижу.

— Где мои отчеты? — сквозь зубы, проговорил я и поняв, что на меня не собираются обращаться внимания, слегка прикрикнул: — Дэмиан!

Рука, держащая пробирку с порошком, дернулась, порошка высыпалось чуть больше, чем нужно было и случился взрыв. Я немного закашлялся, стараясь отмахнуть от себя дым от взрыва и пары исходящие от несостоявшегося зелья. А когда дым развеялся, увидел недовольное лицо друга:

— Харташ! Чтоб тебя дрыш за задницу покусал! — недовольно проворчал друг. — Слушай, эти отчеты два месяца не тревожили твою драконью голову, почему ты решил именно сегодня о них вспомнить?

— Потому что начал готовить личные дела выпускников! — так же недовольно, ответил я.

— Именно сегодня? — уточнил Дэм.

Я кивнул.

— Ни раньше? Ни позже? — возмущенно поднятая бровь лекаря, говорила мне о том, что он не верит мне.

Я дважды кивнул. Для убедительности.

— До выпускного еще два месяца — это раз! — начал загибать пальцы Хейнрот. — За всю свою ректорскую карьеру, а это уже, на секундочку, почти пятьдесят лет, ты ни разу не начинал готовить дела выпускников насто-о-олько заранее — это два! При всей своей занудности и педантичности, ты терпеть не можешь бумажную работу — это три! Поэтому, ты либо мне сейчас честно рассказываешь, зачем притащился отвлекать меня от важного эксперимента, либо проваливай отсюда и не мешай серьезным ученым делать великие открытия.

Да, я немного не учел, что этот хвостатый рысь слишком хорошо меня знает и сможет в два счета раскусить. Но решил и дальше держать оборону. Не рассказывать же ему, что я пришел жаловаться другу на то, что я, словно несмышленый подросток, поплыл, потому что меня тетенька красивая потрогала.

— Спрашиваю последний раз — что случилось? — предупреждающе, сказал Дэм.

— Еще бы я знал! — и я вкратце поведал другу историю о том, как на свою голову согласился поучаствовать в каком-то сомнительном, как и все то, что делает Юнггер, упражнении и чуть не обратился в дракона прямо в тренировочном зале, на глазах у первокурсников.

Чем больше я говорил, тем веселее становилось лицо лекаря и тем раздражительнее становился я.

— Она просто положила на меня сверху руки, — продолжил объяснять я, а потом посмотрел на Дэмиана и не выдержал: — Что, ядреный дрыш, такого смешного я говорю?

— Ничего! — прыснул от смеха мой уже по ходу не самый близкий друг. — Просто я никогда не видел тебя в таком состоянии из-за женщины. И это очень забавно.

— Забавно? — зарычал я.

— Тише! — Хейнрот поднял руки в примирительном жесте. — Тише! Дышим!

— Не говори мне дышать! — взорвался я. — Я сегодня уже надышался!

— Хорошо, только не рычи, — примирительно сказал Дэм. — Есть у тебя какие-нибудь предположения, почему ты так среагировал на ее прикосновения?

— У меня были бы предположения, если бы она мне хотя бы нравилась, как женщина, — рявкнул я.

— А она тебе не нравится? — спросил друг.

— Нет!

— Совсем? — уточнил он.

— Совсем!

— Ни капельки? — хихикнул лекарь.

— Дэмиан! — рыкнул я, жалея, что вообще что-то ему рассказал.

— Если честно, — начал Хейнрот, — я не знаю, что тебе сказать. Пока что у меня нет никаких мыслей на этот счет. Давай так, я приберусь тут и попробую поискать какую-нибудь информацию в архивах лазарета?

Я внимательно посмотрел на друга. Он, действительно, был обеспокоен моим вопросом, но у меня сложилось ощущение, что он чего-то недоговаривает. Разбираться с этим у меня не было, ни времени, ни желания.

— Сообщи мне, если узнаешь что-нибудь по этой ситуации, — сказал я, выходя из лазарета. — И сделай уже эти дрышевы отчеты!

Разговор с другом не принес необходимой ясности ситуации.

Я вернулся обратно в свой кабинет, налил себе чашку ароматного кофе и стал размышлять. В кресле за столом. У окна, смотря вдаль. Блуждая взад-вперед.

Ничего! Ничего не приходило в мою драконью голову! И сам дракон, раздражительно молчал.

Я вновь и вновь возвращался воспоминаниями к моменту, когда Франческа прикоснулась ко мне. Когда ее небольшие ладошки опустились на мою грудь и, чем больше я об этом думал, тем сильнее мне хотелось оказаться под ее руками снова.

Конечно же для того, чтобы понять, что за дрышнева игра произошла со мной.

И вовсе не для того, чтобы снова испытать те ощущения нежности и бережности, которые возникли под ее руками.

На этой противоречивой мысли, я остановился посреди кабинета и уставился на книжный шкаф, за которым по классике пряталась потайная дверь.

“Может стоит поискать ответ в хранилище?”— спросил я сам у себя.

Я нашел на стене необходимый механизм, нажал на него и шагнул в темноту. Проведя рукой по воздуху, активировал неяркое освещение.

Передо мной открылась небольшая комната, в которой хранились самые древние книги, самые опасные и редкие артефакты, те, что нельзя было оставлять в общем хранилище, потому что там, как показала практика, проходной двор, и самые страшные секреты всего королевства. Допуск к этой комнате был только у меня и у короля.

Я надеялся найти хоть какую-нибудь информацию в книгах. Подошёл к стеллажу, прошёлся глазами по названиям:

"Необычные случаи появления магии у безмагов" — не то,

"Ментальные болезни драконьих рас" — не то.

Потом на секунду задумался:

— Хотя, возьму, на всякий случай!

"Истероидное Копье и последствия его использования" — это тоже надо почитать, вдруг я что-то упустил.

«Эмоциональные связи: прикосновение, меняющее судьбы».

«Запретные касания: как пробудить скрытые эмоции»— вот оно! Наверняка, тут будет какая-нибудь подсказка.

Взяв стопку книг, я покинул тайную комнату.

Усевшись в свое удобное кресло, я взял книгу про воздействие эмоциональных прикосновений и открыв ее, в очередной раз завис вспоминая, как же все это было.

Отвис только тогда, когда в дверь кабинета постучали и не дожидаясь ответа, дверь приоткрылась и в проем просунулась кучерявая голова Франчески:

— Вызывали, господин ректор?

Не дожидаясь, моего ответа, она зашла в кабинет, уселась в кресло напротив меня и бесцеремонно спросила:

— Интересная книга?

— Очень! — ощущая, как в груди начинает рычать дракон, сквозь зубы ответил я.

— Я думаю, что, если ее перевернуть вниз ногами, она будет еще интереснее! — с иронией в голосе проговорила Юнггер.

Я опустил глаза на книгу и понял, что все это время, действительно, держал ее вверх ногами. Эти прикосновения лишили меня внимательности и сосредоточенности. И это ужасно злило!

Я поднял на Франческу полные ярости глаза.

Настя.

В хождении по нервам ректора

Судя по тому, как облепили меня студенты после тренинга, наперебой задавая вопросы, сегодняшнее занятие по выдерживанию эмоций прошло более, чем успешно. После того, как прошел второй круг упражнения, мы с ними провели небольшой анализ своих ощущений. Я видела, как им важно было поделиться тем, что они испытали, потому что это было для них ново, для кого-то даже дико.

Что закономерно, девочки с факультета страха рассказывали, что ощущали тепло в груди, там, где находились руки партнеров, но у них замерзли кисти их собственных рук, у кого-то холод дошел даже до локтя.

Те, кто застрял в страхе чаще всего живут по принципу «колючего ежика». Они с нежностью и трепетом берегут то тепло, что таится в их сердцах, но мало кого туда подпускают, потому что боятся, что этот кто-то придет намусорит и уйдет. Как ребенок, который доверял своей маме девять месяцев, находясь у нее в утробе, ему там было тепло и безопасно. Но потом что-то произошло и малыша разлучили с мамой. Ему холодно и страшно, и чтобы обезопасить себя он выпускает ледяные колючки.

“Ледяные колючки, — повторила я мысленно. — Чего же ты опасаешься, ледяной дракон?”

У парней с Гнева, все было в точности наоборот: руки горели чуть ли ни адовым огнем (тут я сделала себе мысленную пометку про уровень силы), а в груди был холод. Еще один способ защиты, который используется для того, чтобы не пустить никого в свой внутренний мир. Этакие классные юноши, каждый — душа компании, балагур и весельчак, с острым юморком, который всегда может постоять за себя (читай, как набить морду обидчику), если потребуется, но душа холодная, как лед. Там больно и одиноко, и туда тоже никому нельзя. Поэтому лучшая защита — это нападение.

“Ну, или порычать без повода!”— услужливо подсказало подсознание.

Девочки из Фиерфилда подговаривались еще и на вечерний тренинг, но я объяснила, что для первого раза им будет достаточно новых телесных ощущений. И что теперь такие тренинги по утрам мы будем проводить через день.

Студенты уже почти покинули зал, задержалась все та же рыжая девчонка с веснушками. Она усердно запихивала блокнот поверх спортивной кофты, которую сняла, потому что ей стало жарко от рук Брэйва. Я подошла к ней и спросила:

— Помочь?

Она выпучила на меня свои безумно красивые зеленые глаза, а я решила уточнить:

— Что? Помощь нынче не в почете?

— Нет, — отмерла девушка. — Просто вы раньше никогда так себя не вели. Убегали всегда первой из аудитории.

— А это меня Копьем хорошо приложило, — слегка усмехнувшись, проговорила я и наклонилась, чтобы взять из ее рук блокнот:

— Если достать кофту, положить в сумку блокнот, а потом положить кофту, то все точно поместится, — подмигнула я растерянной девушке.

Она проделала все, как я сказала и о, чудо! — получилось!

— Вот, сразу видно, что вы в тетрис в детстве не играли, — тяжело вздохнула я.

— Во что не играли? — недоуменно переспросила девушка.

— Не обращай внимания, — тепло улыбнулась я и перевела тему. — Идем на обед?

— Да, — закидывая сумку на плечо, все еще настороженно поглядывая на меня, произнесла девушка.

— Кстати, — вспомнила я, — чем больше проявляешь интереса к парню, тем сильнее его отпугиваешь. У него не возникает интереса к тебе, потому что ему кажется, что ты уже принадлежишь ему. Больше внимания к себе любимой и он сам потянется к тебе.

— Откуда вы, — удивленно начала девушка, — знаете? Это что так сильно заметно, что мне нравится Кристиан?

— Если продолжишь в том же духе, то станет сильно заметно, — подхватила я, забытое ректором, полотенце и вышла из тренировочного зала.

Обед был таким же вкусным, как и завтрак, а самое главное, что готовила их не я. И потом, идти к ректору на голодный желудок, было не самой хорошей затеей. Оставалось только надеяться, что Рычун тоже плотно пообедал и стал добрый и расслабленный.

Но, как говорится, надежда умирает последней.

А у меня, Наденька, были на тебя большие планы, которые разбились об яростный взгляд ректора, когда мой рот, который порой работает отдельно от меня, сделал ироничное замечание на счет того, что книжку, Его Рычащее Величество, читает'с вверх ногами, а так, знаете ли'с не удобно будет.

— Я полотенце ваше принесла, — я решила сменить тему, пока он не прожег меня взглядом.

— Премного благодарен! — сквозь зубы, процедил дракон. — А теперь давайте поговорим серьезно.

— Я вся внимание, господин ректор! — подобралась я на кресле и наклонилась чуть вперед, как бы показывая, что я готова его очень внимательно слушать.

Хотя на самом деле, я гадала, за что же он в этот раз решил мне предъявить. Собственно, долго гадать не пришлось.

— Вы в курсе, госпожа Юнггер, что отношения со студентами на территории академии строго запрещены? — сурово сдвинув брови на переносице, спросил ректор.

— Нда-а, — разочарованно протянула я, откидываясь на спинку кресла. — Дипломатия не ваш конек!

— Вы же любите без прелюдий, — напомнил мне Рычун, ехидно. — Так к чему сейчас это кокетство?

“Ох, Френки, сколько же еще дел ты наворотила, за которые мне придется отдуваться? И почему это все вскрылось именно сейчас?”— мысленно проворчала я.

Харташ встал из-за стола и прошел в сторону двери. Я слышала, как он медленно прохаживается туда-обратно за моей спиной. Видимо, этим приемом он надеялся заставить меня нервничать. Но я, как умная и мудрая женщина, решила вести себя, как абсолютная дурочка. Выдавив из глаз по слезинке, я кинулась ему в ноги со всхлипами:

— Не виноватая я, господин ректор! Он сам пришел! — мужчина опешил и попятился от меня назад, а я продолжила ползти за ним на коленях и причитать, вспоминая знаменитые фразы из советских фильмов: — Не вели казнить! Вели миловать! Вот, иду я красивая по коридору, — Рычун пятился, пока с размаху не уперся ногами в, стоящий у стены, диван, и не удержав равновесие, упал в него своей накаченной задницей, а я подползла ближе и продолжила, рыдая в полную силу, — а мужики вокруг так и падают, так и падают… И сами в штабеля укладываются!!!

Я уткнулась лбом ему в колено и усиленно всхлипывала, что-то неразборчиво причитая себе под нос, пока ректор не протянул руку к моему плечу и тихо произнес:

— Франческа, я…

Не дав ему договорить, я подняла голову и посмотрев на него абсолютно сухими глазами, спросила:

— Такой реакции вы от меня ждали, господин ректор?

Моему взору предстал великолепный калейдоскоп эмоций: растерянный, даже немного виноватый взгляд и желание успокоить страдающую женщину почти моментально сменились гневом и обжигающей яростью, глаза вспыхнули адовым огнем, кулаки сжались до хруста костяшек и подлокотника, и я даже услышала, как заскрипели зубы.

— В-ы за-бы-ва-е-те-сь, — очень медленно проговаривая буквы и стараясь максимально держать себя в руках, проговорил Рычун, но договорить ему не дали отворившаяся дверь и лохматая голова моего дружочка лекаря:

— Гор, я хотел спрос…, — Дэмиан осекся на полуслове, увидев нас.

Картина, представшая его взору, была максимально двусмысленной: ректор сидел на диване, откинувшись на спинку и, сжимая рукой подлокотник, а я стояла перед ним на коленях, упираясь руками в его бедра.

— Вон! — очень тихо, но с огромной злостью, глядя мне прямо в душу вертикальными драконьими зрачками, прохрипел Горнел.

Мне дважды повторять не пришлось: я соскочила и, утягивая за собой лекаря, выбежала из кабинета, закрыв за собой дверь.

Сердце бешено колотилось от страха и еще какого-то чувства, которое я не могла определить, как ни старалась. В этот раз я перегнула палку.

Настя

Наедине со своими мыслями и снами

— Это что сейчас было? — недоуменно спросил Дэмиан, когда я вытолкав его за дверь кабинета ректора, потащила вслед за собой по коридору. — Вы там собирались делать то, о чем я думаю?

— Нет! — скривившись, отреагировала я. — Абсолютно, не это! Все было как обычно: на меня нападали, я защищалась.

— А выглядело это с точностью да наоборот, — усмехнулся Дэм.

— Лучшая защита — это нападение, друг мой! — философски заметила я, пытаясь унять лихорадочную дрожь внутри.

Сначала я хотела пойти с лекарем в лазарет и пожаловаться на то, что меня опять обвиняют в том, чего я не делала, но потом решила пойти к себе в комнату, принять душ, немного отдохнуть и подумать о жизни.

Ведь с тех пор, как я попала в этот мир, у меня так и не было возможности обдумать происходящее. Все, чем я занималась, это разгребала проблемы, которые успела насоздавать Франческа перед своей неожиданной кончиной.

И за всей этой суетой, я даже ни разу не подумала о том, что я хочу вернуться домой. И только сейчас, оставшись одна, в пусть полностью обустроенной, но совершенно чужой преподавательской комнате, мне захотелось оказаться обратно в своей небольшой, но уютной квартирке, в которую никогда не врывались по ночам, жаждущие любви, юнцы. Снова ходить на работу к своим клиентам и решать с ними их классические психологические сложности, а не готовить толпу несмышленышей к экзамену по выдерживанию эмоций. И угораздило же меня попасть в мир, где все завязано на эмоциях, но пользоваться ими нельзя. Ирония судьбы какая-то, а я в ней Ипполит, чесслово.

За всеми этими нехитрыми размышлениями, я благополучно уснула.

Следующая неделя прошла в усиленной подготовке к экзамену и к тому, чтобы все двадцать соучастников Френки в походе к Лесу Отчаяния заработали высший балл.

Мы встречались по утрам, после завтрака, в тренировочном зале, отрабатывали друг на друге различные упражнения, которые помогали студентам лучше видеть свои и чужие эмоции, отличать навязанные и подменные эмоции от истинных, учились дружить со всеми своими эмоциональными состояниями и использовать их тогда, когда это нужно, а не когда накрыло.

С каждым новым днём я видела, что ёмкость внутренней осознанности каждого все больше заполняется и становится более устойчивой. Гневных парней уже было не так просто вывести из себя, они четко научились определять, где заканчиваются они и начинаются те, кто хочет их спровоцировать.

Они поняли суть провокации, что тот, кто выводит на эмоции сам нуждается в них, как нуждается в воде тот, кто застрял в пустыне. И что у них всегда есть выбор: вступать в эту игру и отдавать часть своей энергии через выплеск гнева или использовать волшебное заклинание: "Мои эмоции нужны мне и это не топливо для жизни другого человека". В них стало меньше едкой колкости, а больше желания достигать. Так бывает, когда гнев внутри превращаешь в топливо.

Девчонки с факультета Страха тоже стали понемногу оттаивать. Они уже не вздрагивали при каждом прикосновении, не смотрели ёжиком, не искали подвох в словах и действиях других. Я видела, как они позволяют себе понемногу обмякать в руках парней во время упражнений и с какой бережностью парни поддерживают их не только физически, но и морально.

Эти ребята смогли за короткий срок стать довольно дружной командой, и я была уверена, что у них получится сдать экзамен.

А вот ректора за это время я почти не видела. Наяву не видела. Зато мои сны, этот злобный дракон посещал почти каждую ночь. Сначала он смотрел на меня тем самым злым взглядом, на котором мы попрощались у него в кабинете. Я даже пару раз просыпалась, потому что мне казалось, что он, действительно, смотрит на меня. Но открыв глаза и даже пройдясь по комнате и никого не обнаружив, я уговаривала свою паранойю лечь спать обратно.

Потом мне стало сниться, что мы с ним танцуем. В его кабинете. В столовой. В коридоре преподавательского корпуса. В тренировочном зале. Возле Леса Отчаяния, где я впервые его увидела. Везде. Это были очень страстные танцы. Но он всегда молчал.

А потом он стал звать меня. Звать так, как в реальной жизни не позвал бы никогда. Потому что в его лексиконе просто нет таких слов.

"Франческа, ты нужна мне!" — ага, как же.

"Ты единственная можешь спасти меня!" — на больное давит, мерзавец.

Будь я лет на семь моложе, возможно, я бы и повелась на увлекательную возможность удовлетворить свою больную потребность в нужности за счёт спасения этого красавца. Искренне надеясь, что он будет подкармливать эту мою потребность всю оставшуюся жизнь, находясь в глубочайшей благодарности.

Но сейчас, спустя эти самые семь лет личной терапии, я на такие завлекухи не поведусь. Спасайся самостоятельно, пожалуйста!

Хотя, где-то в глубине души я понимала, что расплата за мое неординарное поведение в кабинете Рычуна, еще настигнет меня, причем, в самый неожиданный момент.

Где-то на краю Леса Отчаяния.

Дверь небольшой лесной хижины со скрипом отворилась, впуская внутрь прохладный ветер, леденящий душу звериный вой, доносящийся из глубины Леса Отчаяния и высокую фигуру в черном плаще с глухим капюшоном.

Житель хижины, невысокий седой мужчина с лицом, похожим на коршуна, обернулся на гостя и едва заметно ему кивнул, в знак приветствия. Капюшон тоже кивнул и хрипло спросил:

— У тебя получилось продвинуться в нашем деле?

— Немного, — ответил Коршун.

— У нас заканчивается это дрышево время! — взорвался Капюшон. — Она должна была прийти к тебе еще два лунных цикла назад.

— Кто же знал, что у этой Ведьмы окажется такая сильная ментальная защита? — проворчал Коршун.

— Ты не можешь пробить ментальную защиту какой-то девчонки? — зло удивился Капюшон. — Сильнее тебя колдунов нет во всем королевстве! Или я в тебе ошибся?

— Будешь меня торопить, — в ответ оскалился Коршун, — останешься и без Ведьмы, и без трона!

Коршун заметно нервничал. Он сам понимал, что обладает силами, которые не могли сравниться ни с кем во всем Дрэдфилде, но почему-то даже ему тяжело давалось пробить ментальную защиту этой Ведьмы. Словно, ее защищало что-то, что было не подвластно его магии.

В том, что душа, прибывшая в тело бездарной дочери маршала Юнггера, принадлежала истинной Ведьме, коих Дрэдфилд не видел с самого Кровавого Восстания, Коршун не сомневался. Они давно ее ждали. Только она могла помочь Ордену Эмоционального Сопротивления свергнуть короля и вернуть власть в руки ведающих.

Вот только у Капюшона на эту Ведьму были абсолютно другие планы и Коршун никак не мог допустить, чтобы она попала в его руки раньше, чем он, Коршун, сможет поговорить с ней и убедить ее примкнуть к Ордену.

Капюшон еще какое-то время сверлил Коршуна яростным взглядом человека, который не привык, что ему нужно ждать и, что кто-то может ему указывать, а после развернулся и вышел из хижины, громко хлопнув дверью.

— Отчаянные времена требуют отчаянных решений, — философски заметил Коршун вслед уходящему Капюшону.

Мужчина склонился над котлом, в котором разноцветная жидкость бурлила и постепенно превращалась в образ главнокомандующего Обители Вдохновения (от этой формулировки Коршуна аж передернуло) и, по совместительству, ректора академии Горнела Харташа.

Он протянул руки в котел, зачерпнул оттуда ладошками лицо ректора и умылся этой жидкостью. После чего зачерпнул оставшуюся жидкость жестяной кружкой и выпил все еще бурлящее зелье.

Постепенно лицо и фигура Коршуна стали трансформироваться, доставляя ему мало приятных ощущений. Когда процесс оборота был завершен, отражение небольшого зеркала, висящего на стене хижины, показывало Коршуну суровое лицо ректора, а не его горбатый нос и впалые глаза.

— Скоро увидимся, моя прекрасная Ведьма, — проговорил старый колдун и тоже покинул хижину.

Настя

Ночь перед экзаменом оказалась самой беспокойной. И нет, не потому что завтра я должна чудом сделать так, чтобы мои несмышленыши сдали все на высший балл и не дали Рычуну повода вышвырнуть меня из академии. А потому, что не успела я закрыть глаза, как он опять появился в моем сне.

Властный, суровый, смотрящий в самую душу, он зашел в мою комнату без стука и приглашения. Я сидела на кровати и смотрела на него, словно завороженная. В своем собственном сне я могла честно себе признаться, что мне в нем нравилось абсолютно все: как он плавно двигается, будто змей, гипнотизирующий добычу, как игриво горят его невероятные глаза, как перекатываются мышцы под смуглой кожей на руках, как он ехидно ухмыляется, видя мою реакцию на него.

Он подошел к кровати и медленно наклонился ко мне, заставив меня запрокинуть голову наверх. Я тонула в его глазах цвета морской волны. Где-то внутри меня проснулось игривое желание прикоснуться к нему, чтобы вновь увидеть, как его зрачок вспыхивает и становится вертикальным. В этом было что-то очень интимное — видеть хотя бы небольшую частичку его истинной натуры.

Я протянула руку, хотела дотронуться до его щеки, но он перехватил ее. Не дав мне совершить мою маленькую шалость, чем вызвал во мне бурю негодования.

“Жади…”, — додумать я не успела, Рычун накрыл мои губы своими.

Это был жадный поцелуй. Словно он пытался меня съесть. Торопливый. И если честно, я ожидала большего. Как описывают во всех тех женских любовно-фантастических романах, чтоб будоражило так, будто табун единорогов в животе галопом проскакал. А тут ни единорогов, ни бабочек, ни даже мурашек.

“Обидно даже как-то, знаете ли”, — разочарованно подумала я про себя.

Когда я открыла глаза, ректор снова стоял у двери.

— Ты нужна мне! — вновь проговорил он и дернул дверную ручку.

— Опять за старое? — слегка расстроившись, проговорила я. — Может, уже скажешь, зачем я тебе нужна и от кого или чего тебя надо спасти?

— Пойдем со мной! — мужчина открыл дверь и протянул мне свою большую ладонь.

Что-то внутри подсказывало мне, что не стоит этого делать. Нужно выгнать его из своей спальни и из своей головы, но шило в одном месте и природное любопытство, из-за которого, собственно говоря, я и влипаю всю жизнь в неприятности, подняли меня с кровати, ухватились за огромную драконью ладонь и повели меня следом за Рычуном.

Выйдя за дверь моей комнаты, мы очутились на подходе к Лесу Отчаяния. Там, где и началась моя история в этом мире. Мы стояли у едва ощутимой границы леса и смотрели вдаль. Туда, где деревья соединяются в прочную сетку, где нет цветов и пения красивых птиц, только голые колючки, торчащие из земли и болот, и леденящий душу, вой существ, названия которых я не знала.

Горнел стоял за моей спиной и обнимал меня за плечи. Я чувствовала его горячие и почему-то напряженные прикосновения. Спустя еще некоторое время, он тихо сказал:

— Двести лет назад это был необычайной красоты город, где жили прекрасные и могущественные Ведьмы.

На слове «Ведьмы» я немного напряглась, потому что оно вроде как было запретным в этом мире, но решила не подавать вида, и тогда дракон продолжил:

— Им были подвластны все эмоции этого мира. Они были очень мудрыми, трепетно чтили ведьмовской кодекс и никогда не причиняли вреда другим. Город Снов, в котором они жили, всегда был обособлен и не подчинялся королевской власти, что не давало покоя нашему королю Вилмару Третьему. Он сильный маг-универсал, но не имеет власти над всеми эмоциями.

“И почему я не удивлена, что обособленное общество самостоятельных красивых женщин мешало спокойно спать жадному до власти мужику?”— подумала я про себя, а вслух промолчала, боясь спугнуть порыв откровений.

— Испокон веков считалось, что все эмоции могут испытывать только три расы: Ведьмы, Драконы и Анимаморфы. Магам и простым людям такая роскошь доступна не была. Никто из них не стремился к власти, кроме магов. Драконы были самыми сильными из них и по древнему обычаю Ведьмы с ними соединяли свои судьбы. И только от Дракона, благословленного богиней Сенсеей, у Ведьмы могли родиться дети, которые и продолжали родовые ветви. Ведьмы и Драконы чтили традиции и всегда предпочитали другим друг друга.

Верховная Ведьма Эвелина была предначертана моему прадеду, главнокомандующему Обителью Вдохновения, Вельдану. Но король магов и людей Вилмар, стремясь к абсолютному могуществу, решил влюбить в себя и соблазнить Эвелину. Ему не давала покоя ее красота и сила. Он надеялся, что, влюбившись в него, она отдаст эту силу ему. Но Эвелина любила моего прадеда всем сердцем и, поэтому отказала Вилмару.

— И правильно сделала! — вырвалось у меня. Я начинала злиться на этого дурацкого короля.

Ректор лишь слегка ухмыльнулся, а меня что-то кольнуло внутри. Я не могла объяснить себе, что именно, но что-то было не так с мужчиной, что стоял рядом со мной. Я неплохо успела изучить Горнела и сейчас мне казалось, словно мимика на его лице ему не принадлежала. Но это был сон, поэтому тут могло быть все, что угодно.

— Ее отказ открыл дыру гнева и обиды в душе короля Вилмара, — продолжил свой рассказ мужчина, а я кожей ощущала всю ту боль, о которой он говорил. — Он решил уничтожить всех ведьм, чтобы они не делали драконов сильнее, и чтобы те не захватили власть. Король Вилмар начал кровавое восстание против ведьм. Маги, которые были верными слугами короля, уничтожали ведьм одну за другой. Драконы бились с магами за своих возлюбленных, но маги брали численностью.

Когда раненую Эвелину маги загнали в угол, в ее же собственном замке, она прокляла Вилмара и всех магов. Ведьмы были хранительницами магии эмоций, которая делала этот мир живым и ярким. Без них мир потерял способность испытывать все эмоции, оставив магам только пять: страх, обиду, стыд, гнев и отвращение.

В отчаянии, что шансов выжить нет, Эвелина потратила последние силы на то, чтобы спасти свое дитя, которое носила под сердцем, перенеся его в другой мир, и запечатать Город Снов от посторонних глаз.

— Лес Отчаяния раньше был Городом Снов? — догадалась я.

— Абсолютно, верно! — довольно улыбаясь, кивнул ректор, а после добавил: — А ты, Анастасия, потомок дочери Эвелины и моего прадеда.

— ЧТО? — я резко подскочила на постели.

Настя

Упав обратно на подушки, я пыталась осознать смысл полученной информации. Если верить ей, то мы с Рычуном получались дальними родственниками, и этот факт, если, конечно, это был факт, а не игра моего больного воображения, меня абсолютно не устраивал."Так, для начала нужно понять, мне это приснилось или это была реальная история? — мысленно задалась вопросом я. — Нужно будет потом навести справки у Дэмиана или у Альфи. Кто-то из них точно должен быть в курсе."

Взглянув в окно и увидев там слегка выходящий рассвет, я решила, что ложится досыпать нет смысла, и стала собираться на экзамен. А это был целый ритуал.

Еще будучи студенткой, я создала для себя традицию, при соблюдении которой экзамен должен был сдаться максимально успешно. Ключевыми элементами традиции были: прохладный утренний душ, яркий макияж, черное платье с длинным рукавом и сборы под любимые песни.

Все элементы присутствовали, кроме песен. Почему-то группа «Король и Шут» не ездила на гастроли в другой мир и не оставила тут своих пластинок.

“Очень жаль, ребята! Недоработка маркетинга, я считаю! Вы бы тут были очень кстати! — подумала я и стала напевать «Куклу колдуна» себе под нос, слегка нанося тушь на ресницы. — Надеюсь, это была тушь и у меня не отпадут ресницы.”

— И ты попала к настоящему колдуну,

Он загубил таких, как ты, и не одну!

Словно кукла и в час ночной,

Теперь он может управлять тобой! — настроение понемногу поднималось и хотелось приплясывать.

— Какой интересный выбор репертуара, — задумчиво произнес голос в воздухе, а затем рядом со мной материализовался Альфред.

— О, Альфи! — обрадовалась я. — Ты очень вовремя!

— Я всегда вовремя, — философски заметил хранитель.

— Скажи, все готово для экзамена? — спросила я, докрашивая губы сочной красной помадой (на удивление, в косметичке Френки нашлась и такая).

— Да, все готово! Только, — дух не успел договорить, я его перебила:

— Чудесно! Альфи, как я выгляжу? — покрутилась я перед зеркалом.

— Вы выглядите восхитительно! — улыбнувшись, сообщил мне Альфред. — Только…

— Все! — опять я его перебила и, открывая дверь, бросила: — Я побежала на экзамен.

— Ректор поменял место проведения экзамена! — крикнул Альфред мне в спину, и я остановилась как вкопанная.

— Что он сделал? — задала я вопрос, словно не расслышала. Хотя все я расслышала, просто не хотела верить в сказанное.

— Господин ректор распорядился перенести экзамен из тренировочного зала на поляну к Лесу Отчаяния, — как бы извиняясь за дурацкий поступок Рычуна, повторил хранитель.

— Вот же, п…, — приличных слов, чтобы ответить ему, я не нашла, потому что в моей голове проснулась Лариса Гузеева и со свойственной ей интонацией, четко проговаривала свою крылатую фразу.

Настя

Если в своем сне, к Лесу Отчаяния я перенеслась, едва выйдя за дверь, то сейчас пришлось преодолевать весь этот путь пешком. Не близкий путь, стоит отметить.

Из академии я вылетела словно пуля, которая четко знала, где ее цель. И пока под ногами была тропинка, выложенная красивой брусчаткой, шла довольно быстро и уверенно. Но когда пришлось пойти по земле, в которую проваливались надетые мной туфли на шпильках, моя скорость значительно снизилась. Поэтому туфли я сняла и держа их в руках побежала к месту проведения экзамена.

“Ну, ничего, Рычун, ты у меня тоже еще побегаешь! — гневно думала я, пробегая мимо, удивленно смотрящих мне вслед, студентов и преподавателей, у которых сегодня не было экзамена, от которого зависела их жизнь. — Я тебе обещаю!”

Спустя минут десять легкого кардио в платье и босиком, я прибыла на место экзамена. И увидела еще один сюрприз: на полянке возле Леса Отчаяния развернулась целая спортивная арена, на которой радостно переговариваясь, сидела добрая половина академии. Злая половина и Дэмиан сидели в приемной комиссии.

Дэм заметил меня и, поддерживающе улыбнулся. Потом показал куда-то в сторону и закатил глаза, пытаясь мне на что-то намекнуть. Я перевела взгляд туда, куда указывал друг: там стоял Рычун и, сейчас небеса рухнут, улыбался? беседуя с невысоким седым мужчиной в военном камзоле.

Не поняв на что намекал Дэм и решив не тратить свое внимание на этого заносчивого, вредного, мстительного дракона, я отправилась искать своих несмышленышей. Они стояли у выхода на поле и нервничали.

— Профессор Юнггер! — бросилась ко мне та самая рыжая веснушка.

— Спокойно! — медленно проговорила я, вместо приветствия. — Ничего страшного не произошло!

— Ага, как же? — возмутился Брэйв. — Мы сейчас опозоримся на всю академию!

— Спасибо, что ты настолько сильно в нас веришь! — отозвался более-менее спокойный блондин.

— Тебе легко говорить, твоего отца нет среди зрителей! — огрызнулся Кристиан.

“Ах, вот в чем дело?! Ректор еще и родителей пригласил! Ты ж гляди какой предусмотрительный!”— подумала я, начиная потихоньку понимать, что задумал этот мерзкий драконище.

— Тише, дети! — слегка повысила голос я. — Теперь слушаем меня внимательно! Встали в круг, мальчик-девочка через одного, смотря друг другу в затылок. Левая ладонь стоящего сзади упирается в межлопаточную часть позвоночника, стоящего спереди, а правая рука стоящего сзади ныряет до правую руку, стоящего впереди, и находит ладошкой солнечное сплетение.

За время наших тренировок ребята, действительно, стали слаженной командой, поэтому сейчас без лишних вопросов и пререканий, быстро выполнили озвученные мной инструкции. Я дождалась, пока каждый встанет в нужную позицию и продолжила:

— Закрываем глаза, делаем глубокий вдох носом, выдох ртом!

Я подошла к студентам со стороны Брэйва, как ни крути, а он был негласным лидером этой банды, положила свои руки поверх его, закрыла глаза и мысленно отправила в них, через руки Кристиана, теплый поток эмоциональной связи и наполненности:

— Почувствуйте, как эмоции наполняют вас изнутри. Вы единый организм, который работает слаженно и на благо друг друга. Испугать можно только того, — я на секунду замолчала, давая им возможность пустить в себя ту энергию, что выходила из моих рук и продолжить за мной:

— Кто позволяет себя пугать! — хором проговорили студенты.

— Разозлить можно только того…

— Кто выбирает злиться и разрушать! — опять хором повторили, мои умнички.

— А мы, — опять направила я их.

— Дружим со своими страхами и выбираем направлять агрессию на достижение! — завершили технику мои несмышленыши.

— Открываем глаза. Благодарим друг друга за ресурс! — напомнила я.

Лица студентов повеселели, я увидела, что стало меньше нервозности и немного выдохнула.

— Профессор Юнггер, можно последний вопрос? — спросила все та же рыжая девушка.

— Да, конечно! — надеясь на серьезный вопрос по делу, ответила я.

— А что вы будете делать, если кто-то из нас не сдаст на высший балл? — выпалила она вопрос.

И только я хотела заверить ее, чтобы она не переживала на эту тему, как за моей спиной раздался до боли знакомый, ехидный голос Рычуна:

— Да, профессор Юнггер, что вы будете делать, если кто-то из них не сдаст экзамен на высший балл?

“Выщипаю тебе все чешуйки, по одной!”— хотелось сказать мне, но вместо этого, натянув на лицо дипломатическую улыбку, я развернулась и совершенно спокойно, глядя ректору в глаза, милым голосом ответила:

— Уволюсь, выйду замуж и буду просто красивая!

Слегка вздернувшаяся бровь на лице ректора и, как будто послышавшийся, рык, сообщили мне, что ответ ему не очень понравился.

— Пфф, кто бы тебя еще взял-то замуж? — раздавшийся откуда-то из-за спины Рычуна мужской голос, оповестил меня, что мы тут, оказывается, не одни.

Судя по дернувшейся верхней губе, сказанная в мой адрес фраза, ректору тоже не очень понравилась, но он молча сделал полшага в сторону, открывая моему взору все того же невысокого мужчину в военном камзоле с презрительным выражением лица.

“А это еще что за напыщенный индюк?”— задала я мысленный вопрос вникуда, но ответ не заставил себя долго ждать:

“А это Ваш папенька! — проговорил голос Альфреда в моей голове. — Точнее папенька Франчески.”

“Да это какой-то родительский день, а не экзамен получается!”— возмущаясь про себя, подумала я, а вслух сказала:

— И вам эмоционального дня, папенька! — почти не оскалившись, проговорила я. — Какими судьбами к нам?

— Я пригласил маршала Юнггера засвидетельствовать ваш преподавательский триумф, Франческа! — неимоверно гордясь собой, сообщил Рычун и обращаясь к «индюку», добавил: — Питт, я думаю, вы будете довольны успехами дочери!

— Естественно! — сухо пробормотал папенька, подходя ближе ко мне и нервно хватая меня за локоть, продолжил: — Горнел, я благодарен тебе за приглашение, но позволь, хочу побеседовать с дочкой наедине.

— Да, конечно, — изобразив ехидный поклон, ретировался ректор. — Не буду мешать.

Не дожидаясь, пока ректор отойдет хотя бы на пару шагов, «индюк» развернул меня и потащил прочь, гневно шипя:

— Я что неясно выразился, когда сказал тебе сидеть здесь без приключений и не попадаться Харташу на глаза? Куда ты опять вляпалась? Тебе мало того, что ты и так уже опозорила меня и весь наш род?

И так мне стало гадко. В моменте. Не за себя. За Френки. И я выбрала злиться.

“Девчонка биполярку заработала, пытаясь всю жизнь угодить тебе, напыщенный ты индюк!”— гневно подумала я про себя, а вслух сказала:

— Уточните, папенька, чем именно опозорила? — начала я обманчиво спокойно и воспользовавшись удивлением на его лице (видимо, Фрэнки никогда ему не отвечала и тем более не перечила), продолжила: — Тем, что родилась?

— Тем, что родилась без магии! — выплюнул маршал, отмерев.

— Ой, а интересно, где же я должна была ее взять? — удивленно всплеснув руками, уточнила я. — Может продавалась она где? Или в лес за ней нужно было сходить, как за ягодами? Или может все-таки от родителя по наследству должна была передаться? М?

— Да, как ты… — хотел возмутиться «индюк», но договорить я ему не дала.

— Так, может это не я без магии родилась? — продолжала наступать я, — А у вас, папенька, сбой с магической палочкой случился? Бывает такое у мужчин!

— Еще слово, Франческа, и я исключу тебя из семьи! — перешел на угрозы маршал.

— Да, хоть из всей родовой ветви! — фыркнула я. — Если в ней все такие же трусы, не способные признать собственное бессилие и ошибки, и скидывающие все проблемы на детей, то я не хочу быть частью этого рода! На экзамен можете не оставаться, папенька! Всего хорошего!

Я развернулась, подобрала свои туфли, которые одиноко лежали у выхода на экзаменационное поле и гордо подняв голову, прошла к своим несмышленышам. Слегка поежилась от обилия взглядов, смотрящих мне вслед: злобный — папеньки, задумчивый — ректора и был еще один, липкий, скользкий, от которого хотелось помыться, но я так и не определила, чей он был.

Объявили начало экзамена, и я отвлекалась от ощущений. Внимательно наблюдала за тем, как сдавали другие студенты и искренне надеялась, что сюрпризы закончились. Наивная!

Когда очередь дошла до моих и они вышли на середину площадки, экзаменационное поле накрыло куполом и оно стало трансформироваться. Через пару минут под куполом мы увидели мини-версию Леса Отчаяния.

Ректор встал со своего места председателя экзаменационной комиссии и, усилив заклинанием свой голос, проговорил:

— Господа студенты, ваша задача продержаться десять минут против тварей Леса и найти выход к нам, целыми и невредимыми. Желаю удачи!

— Альфи, ты уверен, что мне по-прежнему нельзя думать, чтобы у ректора отпала чешуя? — уточнила я, молясь, чтобы мои «дети» не впали в панику при первой же зверушке.

— Думаю, не стоит! — Альфред материализовался в воздухе рядом со мной и судя по хмурым бровям тоже переживал за студентов.

— Жаль! — расстроенно проговорила я, встревоженно глядя под купол.

Тем временем под куполом

— Интересно, кого этот хвостатый первого на нас нашлет? — задал вопрос Брэйв, когда ректор объявил, что время экзамена пошло. — Теневых призраков* или Духов пустоты**?

— Честно говоря, не хочется ни тех, ни других! — немного нервно проговорила рыжая.

— Алетта, возьми меня за руку и дыши! — спокойно проговорил Кристиан, видя, что девушка начинает нервничать.

— Спасибо, Крис! — немного успокаиваясь, сказала девушка.

Они стояли кругом, спинами друг к другу, осуществляя повсеместный обзор. Постепенно из-за деревьев стали показываться чьи-то очертания.

— Теневые призраки, — шепнул Крис блондину, чтобы не напугать девушек.

— Девчонки, помните, Юнггер говорила, как можно обернуть себе на пользу свой страх темноты? — немного оживился блондин.

— У страха глаза велики. Открой свои глаза пошире и их свет развеет тьму вокруг! — тихо проговорила девушка с ярко голубыми глазами.

— Точно! — подхватил Крис и скомандовал. — Парни, берите девчонок за руки. Девчонки — закрывайте глаза. Делайте глубокий вдох носом, выдох ртом и направляйте все свои страхи в глаза.

— Готово! — как по команде, отчитались девушки.

— На счет три открывайте глаза и светите вокруг нас, нужно очистить путь к выходу, — перенял бразды правления блондин. — Раз! Два! ТРИ!

Девчонки по команде распахнули глаза и яркий свет осветил всю территорию под куполом. Десять пар светящихся глаз работали синхронно, доверяя сильным мужским рукам, что вели их и не слышали, как где-то на трибуне профессор Юнггер, запрыгала от радости и гордо произнесла:

— Мои девочки!

Развеивая Теневых призраков ребята, прошли половину пути. Девушки моргнули и свет пропал.

— Мы справились? — с надеждой в голосе спросила Алетта.

— Вы были великолепны! — хором подтвердили парни, а девушки смущенно заулыбались.

— Так, расслабляться не будем! — подобравшись, скомандовал Кристиан. — Нам еще столько же нужно пройти до выхода.

— Раскомандовался он, — беззлобно пробурчал блондин, улыбнувшись.

— Да, вы оба хороши! — недовольно проговорил русоволосый парень, невысокого роста. — Вечно власть поделить не можете!

— Бэн, ты чего? — обратилась к нему Алетта.

— Да, ничего! — раздраженно сказал другой парень с татуировкой змея на шее. — Нам надоело выслушивать их постоянные перепалки!

— Так, так, Лукас — протянул Крис, обращаясь к блондину. — По ходу, к нам Духи пустоты пожаловали.

Тот кивнул и принял боевую стойку.

— Подождите! — обратилась к парням девушка с ярко-зелеными глазами, по имени Элизабет. — Помните, что Юнггер говорила? Гнев — это выбор!

— Если вы сейчас выберете злиться друг на друга, — подхватила Алетта, — то Духи пустоты поглотят вас и сделают безумными, и нам вас оттуда никогда не достать.

— Если честно, — начал Лукас, — соблазн сорваться и подправить Крису физиономию очень велик, но я пока держусь.

— Я тоже, — подтверждая слова товарища, кивнул Бэн, — но уже с трудом.

Тем временем, Духи пустоты подбирались все ближе к студентам. Еще немного и они поглотят их. Профессор Юнггер, наблюдавшая за происходящим с трибуны, начала нервно подпрыгивать на месте:

— Не тяните время, балбесы! Вставайте в оборону! — пробурчала она себе под нос.

Словно услышав ее призыв, парни выстроились по парам, гневно стреляя глазами друг в друга, девушки встали между ними, словно перегородки и положили свои ладони им на солнечное сплетение и на межлопаточную зону позвоночника. Парни выставили свои руки в бок, создавая внешний энергетический барьер из своего гнева, который сейчас они направили на создание защиты от Духов пустоты. Парни закрыли глаза, чтобы меньше отвлекаться на желание набить друг другу морды и больше сконцентрироваться на формировании защитного барьера.

Теперь пришла их очередь довериться хрупким девичьим рукам, и они это сделали. Девушки, находясь под крепкой защитой, повели парней на выход из Леса Отчаяния, где их уже ждала профессор Юнггер, улыбающаяся, как чеширский кот.

Едва они переступил границу, как прозвучал горн, оповестивший о том, что время, отведенное на экзамен, окончено. Парни сняли защитный барьер и поблагодарили девушек за помощь. На миг они забыли о том, что находятся на экзамене и поддались эмоциональному порыву обняться друг с другом.

— Молодцы! — похвалила ребят Юнггер. — Это была великолепная командная работа!

— Я бы поспорил с этим утверждением! — раздался за спиной профессора ехидный голос ректора.

Все обернулись на него и, решив, что они не сдали экзамен, поникли.

Настя

— Молодцы! — похвалила я ребят, дождавшись, пока они наобнимаются. — Это была великолепная командная работа!

— Я бы поспорил с этим утверждением! — раздался за моей спиной ехидный голос ректора.

“Конечно, как же без твоих ценных экспертных мнений!”— недовольно проворчала я про себя.

Развернувшись, я несколько секунд стояла и смотрела в его хитро прищуренные глаза, борясь с Гузеевой внутри себя, а потом, приняв решение, с улыбкой произнесла:

— Господин ректор, можно вас на пару слов?

— Да, конеч…, — договорить он не успел, потому что я подошла и цепко ухватив его за локоть потащила в сторону от любопытных глаз и ушей.

— Оставь детей в покое! — процедила я сквозь зубы. Я была настолько зла, что не заметила, как перешла на «ты» и продолжала с силой сжимать мужчину за локоть. — Я уволюсь!

— Что? — на меня смотрел гневный вертикальный зрачок. Две штуки.

Я опустила глаза, и посмотрела на свою руку, которая крепко сжимала голый локоть ректора, потому что рукава его рубашки оказались загнуты. Я отпустила руку и посмотрела в глаза Горнела. Вертикальный зрачок исчез, уступая место обычному, человеческому.

— Ты же сам хотел, чтобы я исчезла из академии, — напомнила я зло. — Поставь им высший балл за экзамен, они его заслужили и сегодня же вечером меня тут не будет!

— Профессор Юнггер, это шантаж? — изумленно подняв бровь, спросил ректор.

— Сделка! — уточнила я. — Очень выгодная для тебя!

— А для тебя? — голос мужчины изменился, он стал тягучим, вкрадчивым, словно гипнотизировал и он тоже перешел на «ты». — Что от этой сделки получишь ты?

— Осознание того, что я все сделала правильно! — злость сменилась грустью в голосе. — И что я не загубила двадцать юных жизней ради того, чтобы почесать свое эго!

— Как-то раньше тебя это не особо волновало! — с издевкой напомнил мне ректор.

— Я не боюсь признавать свои ошибки, — гордо сообщила я и так же с издевкой добавила. — В отличие от некоторых!

Теперь ректор схватил меня за локоть, его зрачки вновь вспыхнули вертикалью, а в своей голове я четко слышала злой, предупреждающий об опасности, рык:

— Фр-р-ранческа!

— Мы договорились? — посмотрев мужчине в глаза, твердо спросила я.

— Вечером. У меня в кабинете. С заявлением, — отчеканил ректор каждое слово, отпуская мою руку.

— Благодарю, господин ректор! — приторно улыбнулась я. — С вами приятно иметь дело!

Я развернулась и пошла к своим несмышленышам, ждать, когда ректор объявит результаты экзамена. И я была уверена, что он сдержит слово.

Было ли мне грустно? Немного. За это недолгое время я всей душой успела прикипеть к студентам, Альфи, Дэмиану и самой академии. Жалела ли я о своем решении? Ни капли! У этих детей есть огромный потенциал, и они должны учиться дальше. А я? А что я? Пойду писать заявление на увольнение и искать способ вернуться домой.

*Теневые призраки — это призрачные существа, которые питаются эмоциями магов. Они могут вызывать у людей чувство страха и отчаяния. Только свет от преодоления своего страха может развеять Теневого призрака.

**Духи пустоты — это бесплотные существа, которые обитают в пустоте Леса Отчаяния. Они вызывают неконтролируемые вспышки гнева и ярости. А когда приходит опустошение после выплеска вспышки, проникают в сознание мага и вызывают у него чувство безумия.

Горнел.

Решив все вопросы с экзаменами, я отправился в свой кабинет. Это был очень долгий день и, к сожалению, он ещё не собирался заканчиваться. Я честно пытался работать, но моя память усердно возвращала меня к этим грустно-злым карим глазам Франчески.

Сегодня я впервые увидел в них то, чего раньше не было: отчаянную решимость защитить другого. Она точно знала на что шла. Не пыталась увиливать, изображать жертву, впадать в истерику, не угрожала папенькой.

Кстати, о папеньке. Я знал, что мой военный наставник не особо жалует свою дочурку, но, чтобы так. Даже моему дракону сегодня не понравилось то, как он разговаривал с дочерью. Она, конечно, не подарок и да, не обладает магией, но так разговаривать с женщиной — это ниже мужского достоинства.

Но больше меня поразило то, как Франческа отвечала отцу. Раньше она всегда лебезила перед ним, молча принимала всё, что он говорил ей, никогда не перечила и старалась ему угодить. А ещё, она никогда не смотрела ему в глаза.

Но в этот раз все было абсолютно по-другому. Ее взгляд и голос сквозили презрением. Она смотрела ему прямо в глаза, да так, что это он пару раз отвел глаза, не выдержав зрительного контакта. В этот раз она ставила условия и устанавливала правила и, судя по гневным речам, на компромисс не согласилась бы. Словно это была не она, вовсе!

— Словно это была не она! — повторил я вслух, зацепившись за эту мысль.

Ответом мне был утвердительный рык дракона.

— Да, нет! — отмел я от себя дурацкую мысль и взял со стола отчёт о прохождении боевой практики одного из пятикурсников. — Совсем уже голова не соображает.

Я постарался сосредоточиться на отчёте, но мысли всё время убегали к тому, что после истории с Истероидным Копьем Франческа стала вести себя странно, словно была не похожа на саму себя.

Поначалу, я списывал изменения в ее поведении на откат от использования Копья. Но чем больше я наблюдал за ней, тем больше приходил к выводу, что только откатом тут дело не обошлось.

И теперь эта мысль, что, возможно, это была и не Франческа вовсе, как будто бы всё объясняла, кроме одного:

— Как это, дрыш ее раздери, могло произойти? — выругался я вслух, кидая отчёт обратно на стол и вставая с кресла.

История нашего мира знала только один такой случай, и я до конца не был уверен в его достоверности. Я подошёл к потайной двери и открыл ее. На этот раз я точно знал, какая книга мне нужна:

"Подлинная история Кровавого Восстания"

Это были мемуары моего деда, Азериса Харташа, который был заместителем главнокомандующего драконов адмирала Вельдана Блэкторна, а после Восстания и гибели адмирала, занял его пост.

Взяв книгу, я налил себе кофе, вернулся в кресло, открыл ее и стал листать до нужной мне части:

— Вот оно, — найдя нужный отрывок, я зачитал вслух, — чтобы спасти свое дитя, которое носила под сердцем, Верховная Ведьма Эвелина потратила последние силы на то, чтобы перенести его в другой мир и запечатать Город Снов от посторонних глаз. Так появился Лес Отчаяния.

Я закрыл книгу.

— Неужели, эта история с перемещением ребенка в другой мир — правда? — задумчиво спросил я сам у себя.

Не веря своим догадкам, я положил книгу на стол и, встав, стал прохаживаться по кабинету. Мне срочно требовался тот, кто мог либо подтвердить мои мысли, либо опровергнуть их. Больше всего на свете я ненавидел неопределенность.

— Альфред! — позвал я громко.

— Я уж думал, не позовете! — отозвался хранитель, материализовываясь в воздухе.

— Опять подслушивал? — прищурился я.

— Нет, что вы, господин ректор? — отрицательно замахал руками дух. — Как можно? Просто мимо проходил.

— Так, ладно, — решил я не заострять внимания на поведении хранителя. — Скажи мне, какова вероятность, что история с переносом ребенка Эвелины в другой мир — правда?

— Вероятность у этого события стопроцентная! — спокойно отозвался Альфред.

— Ты не шутишь? — удивился я.

— Я хоть раз над вами шутил, господин ректор? — возмущенно подняв бровь, спросил дух.

— А вернуться в наш мир этот ребенок мог? — уточнил я у Альфреда.

— В том мире, куда попал этот ребенок время идет не так, как у нас, — сообщил хранитель бесцветным голосом. — Дочери Эвелины не стало двадцать пять лет назад.

— Откуда ты знаешь? — спросил я у хранителя.

— Перед смертью Эвелина взяла с меня слово, что я буду приглядывать за ее потомками и в случае опасности, обеспечу защиту, — словно нехотя, признался Альфред.

— Получается, ты не сдержал свое слово, раз ее не стало? — ехидно уточнил я.

— Я могу обеспечить защиту от многих ситуаций, кроме естественной смерти, господин ректор! — укоризненно произнес хранитель, как бы упрекая меня в том, что я усомнился в данном им слове.

— То есть она ушла собственной смертью? — вложил я еще один пазл в эту мозаику.

— Совершенно, верно, — подтвердил мои слова Альфред.

— А дети, внуки у нее остались? — догадался спросить я.

— Да, — спокойно ответил дух. — Ветвь по женской линии не прерывалась.

— То есть у Эвелины есть ныне живущий прямой потомок в том мире? — уточнил я.

— Праправнучка, если быть точным, — было такое ощущение, словно Альфред пытается мне на что-то намекнуть.

— Но Франческа не могла быть этой праправнучкой, она родилась тут, я видел госпожу Юнггер беременной и в ней абсолютно не было ведьминской магии, — озвучил я свои мысли вслух.

— Франческа Юнггер не является потомком Верховной Ведьмы Эвелины, — подтвердил мои мысли Альфред.

— Но как тогда объяснить такие резкие перемены в ее поведении? — я задал вопрос даже не Альфреду, а как будто самому себе.

Хранитель молча смотрел на меня, словно чего-то ожидая.

— И сегодняшний экзамен, — я продолжить говорить сам с собой, — я видел этих ребят и то, что они сделали — это был высший пилотаж для первокурсников. Та Франческа, которую я знаю, точно не смогла бы научить их такому, ни за две недели, ни за год, ни за всю жизнь. Это забытые техники, их дед мне в детстве показывал под строжайшим секретом, когда во мне проснулся дракон. Он говорил, что это тайные знания Ведьм.

И тут меня словно осенило. Я соскочил с кресла, повернулся к Альфреду и увидел его улыбающееся лицо:

— Это не Франческа! — ошарашенно проговорил я. — В ее те…

Договорить я не успел, потому что за моей спиной раздался звук распахивающейся двери, а исчезающий дух оповестил:

— К вам посетители, господин ректор!

Я развернулся к двери с недовольным рыком на всю академию. Еще никто не позволял себе так ввалиться в мой кабинет (кроме Дэмиана).

Со словами:

— Господин ректор, вы не имеете права увольнять профессора Юнггер! — ко мне в кабинет ввалилась толпа решительно настроенных первокурсников во главе с Кристианом Брэйвом.

Настя

Стекла в окнах лазарета задребезжали.

— Опять Гор птиц пугает, — флегматично заметил мой дружочек лекарь, размеренно потягивая свой чудесный апельсиново-мятный чай.

— Ну, как-то же он должен развлекаться, — отхлебнула я из чашки, в которой был ароматный напиток. — А то совсем от своей суровости загнется.

Я пыталась шутить, хотя на самом деле мне было дико грустно. После того, как объявили результаты экзамена и, выполнив свою часть сделки, ректор поставил моим несмышленышам высший балл, я поздравила ребят и сославшись на то, что плохо спала ночью и устала, сбежала с общего празднества.

Какое-то время бродила по академии, гладя стены, словно они были для меня самым родным на свете. А потом ноги сами принесли меня в лазарет, к Дэмиану. Я знала, что я все сделала правильно, заключив с Рычуном эту сделку, но мне все равно было грустно. Дэм, как истинный друг, сначала меня отругал за то, что я поторопилась, а потом налил свой волшебный чай и укутал в плед. Этот парень точно знал толк в поддержке неадекватных женщин.

— Ты точно все решила? — с надеждой, что я передумаю, спросил лекарь.

— Да, Дэмиан, — с тоской ответила я. — Отказываться от своих слов — не в моих правилах.

— Все-таки, ты истинная Ведьма! — восхищенно проговорил друг. — Мне бабушка рассказывала в детстве истории про них. И ты, словно, сошла со страниц одной из таких историй. Справедливая, отважная, благородная, защищающая слабых.

— Как интересно ты говоришь фразу: «Стукнутая на всю голову», — горько усмехнулась я.

— Зря ты так! — отмахнулся Дэмиан. — Я, действительно, восхищен тобой. Горнелу никогда никто не перечит. Я не в счет, мы старые друзья. Ни преподаватели, ни тем более студенты. Да, его даже король слегка побаивается.

— Король? — уточнила я.

— Угум, — подтвердил друг, отпивая чай из чашки, на которой была изображена великолепная рысь.

— Это который Вилмар Третий? — задала я еще вопрос.

— Он самый, — кивнул мужчина и одобрительно добавил. — О, я смотрю, ты стала изучать историю нашего мира.

— Ну, не совсем добровольно — немного замявшись, проговорила я. — Дело в том, что мне это приснилось.

— Даже так? — удивился Дэм. — И что там было? В твоем сне?

И я рассказала ему краткую версию своих снов, тактично умолчав о том, что в половине из них нагло целовалась с ректором. Но даже без этих подробностей, Дэмиан вытаращил на меня свои красивые глаза и, когда я закончила рассказ, восхищенно сказал:

— Ня-с-тья, если твои сны — это правда, а из бабушкиных историй я знаю, что Ведьмы могли управлять реальностью через сны, то ты — бесценный подарок для нашего мира.

— Или огромная заноза в чьей-то, жаждущей власти, заднице, — резонно подметила я, хихикнув. — Не просто так же у вас от Ведьм избавились двести лет назад.

— К сожалению, подлинной истории я не знаю, но я знаю, что тебе нужно делать! — радостно подскочил с кресла Дэмиан. — И это точно не увольняться!

— Что? — с опасением спросила я.

— Идти в гости к моей бабуле! Она точно знает ответы на все вопросы! — Хейнрот хотел сказать что-то еще, но тут в воздухе возникла голова Альфи и тревожно сообщила:

— Госпожа Ведьма, там толпа первокурсников пытается отстоять ваше честное имя перед рычащим ректором и есть риск, что Горнел с Брэйвом подерутся!

— О, пошли, я хочу на это посмотреть! — уже подходя к двери из лазарета, радостно сообщил друг.

Мне ничего не оставалось, как отправиться за лекарем с максимально страдальческим лицом.

Настя

По мере нашего приближения к кабинету ректора, рычащие звуки оттуда становились все громче. В какой-то степени, я даже восхитилась своими несмышленышами, то есть они настолько подружились со страхом и гневом, что не побоялись пойти против ректора.

“Слабоумие и отвага — это наш общий девиз!”— подумала я с самоиронией.

Почти подлетев к кабинету и распахнув дверь, я оказалась в эпицентре ссоры между ректором и первокурсниками. Главными от делегации «детей» выступали Кристиан и Лукас. Горнел стоял, опираясь на стол своей упругой задницей, скрестив руки на груди и молча метал молнии в студентов. Его взгляд метнулся ко мне и на лице появился оскал:

— А вот и виновница торжества пожаловала! Как раз вовремя!

Решив не реагировать на его ехидные выпады, я обратилась к Дэмиану с просьбой:

— Дэм, уведи, пожалуйста, студентов.

Друг заметно расстроился, видимо, все-таки рассчитывал посмотреть на драку, но кивнул и стал выводить девушек и парней из кабинета.

— Да, Дэм! — едко кинул вслед другу Рычун. — Забери студентов! Взрослым нужно поговорить!

Забрав последнего, Дэмиан потянулся, чтобы закрыть дверь и шепотом сказал мне:

— Если что, я — за тебя!

— Я все слышу! — грозно рыкнул ректор, но дверь уже закрылась.

Я развернулась к Горнелу, его взгляд был полностью прикован ко мне и ничего хорошего не предвещал. Еще какое-то время мы стояли, молча глядя друг на друга и сверля друг друга взглядом. Не знаю, о чем думал дракон, но я отчетливо слышала его рык в своей голове. И размышляла о том, какую стратегию выбрать: нападать или отступать?

Нападать не было сил, отступать — не позволяло врожденное упрямство. И я как обычно выбрала третий вариант, которого не было в списке выборов. Я молча обошла ректорский стол, села в его кресло, взяла лист бумаги и перо, и стала писать:

Ректору магической академии Дэмфилд, Его Рычащему Величеству, Горнелу Харташу от декана кафедры «Выдерживания эмоций» профессора Франчески Юнггер.

Заявление

Прошу уволить меня против моего желания дабы не травмировать неокрепшее детское ментальное здоровье ректора.

Дата. Подпись.

Я была зла. Я устала. И я даже не подумала о том, что в этом мире должна быть другая формулировка заявления на увольнение. Но останавливаться я не собиралась.

Я поставила свою размашистую подпись и протянула листок ректору, который все это время стоял у меня над душой, глядя, как я нагло сижу в его кресле.

— Что это? — сквозь зубы спросил он, принимая у меня листок.

— Заявление! — отчеканила я. — Как и договаривались!

Я встала и направилась к двери. И мне, конечно же, не позволили уйти просто так:

— Неокрепшее детское, значит? — почти промурлыкал ректор у меня за спиной.

Я громко втянула носом воздух, затем так же громко выдохнула, резко развернулась и почти врезалась лбом в твердую грудь Рычуна. Вдохнула еще раз и утонула в многогранности его запаха. От него пахло свежестью бергамота и грейпфрута, и немного кедром. Его грудь медленно поднималась от тяжелого дыхания, а на шее, убегая под ворот черной рубашки, пульсировала венка. Я стояла и боролась с озорным желанием прикоснуться к ней пальцами. А может, и не только пальцами. Нервно облизав губы, я услышала, хриплое:

— Против твоего желания? — продолжая стоять ко мне почти впритык, спросил мужчина. — Значит, ты не хочешь уходить?

— Не хочу, — словно завороженная ответила я, поднимая на него глаза.

Казалось, что мир вокруг перестал существовать. Мне хотелось смотреть ему в лицо. Видеть, что происходит с его глазами. Они злятся или, наоборот, довольны моим нежеланием уходить? Я не удержалась и едва прикоснулась пальцами к тыльной стороне его ладони. И в этот миг все изменилось: в нас словно ударила молния, его глаза вспыхнули ярко-зеленым огнем, зрачок стал вертикальным, черты лица заострились, а кабинет сотряс драконий рык:

— Поэтому ты отправила ко мне своего малолетнего любовничка? — зло процедил Рычун.

— Да, пошел ты! — сожалея о том, что поддалась на эту соблазнительную иллюзию, со злостью прошипела я.

Отвернулась и уже собралась выйти навсегда из кабинета ректора и его жизни, как он схватил меня за руку, резко развернул к себе, сгреб в охапку и со словами:

— Не дождешься, Ведьма! — впился в мои губы страстным властным поцелуем, не имеющим ничего общего во всеми остальными поцелуями в моей жизни.

Я забыла, как дышать!

Горнел

Это было словно наваждение. Все в этой хрупкой женщине влекло меня. Я сам не отдавал отчета своим действиям. Меня тянуло к ней с того самого дня в моем кабинете, когда она пришла писать объяснительную. Когда впервые выдержала мой прямой взгляд. Когда не впала в истерику, как делала обычно.

А потом эта перепалка в коридоре. Она бросала мне вызов. Ни одна женщина нашего мира никогда бы не сделала этого. Ни одна женщина нашего мира не позволила бы себе так разговаривать с главнокомандующим Обители Вдохновения, коим я и являлся уже двадцать лет, после смерти отца. Тем более женщина-безмаг.

— Да, пошел ты! — она почти выплюнула в меня эту фразу.

В ней не было страха, которым всегда фонило от Франчески. Только сейчас у меня все встало на свои места. Она не боялась, потому что не знала, что нужно бояться. А я лишь укрепился в своих мыслях о том, что в теле Франчески Юнггер была абсолютно другая душа. Душа той, что притягивала меня словно магнитом. И возрождала внутри давно забытые, запрятанные чувства. Испокон веков Ведьмы были предначертаны Драконам. И мой дракон чувствовал ее с самого ее появления в нашем мире, а я, дрыш меня раздери, не хотел видеть очевидные вещи.

— МОЯ! — рычащим шепотом отозвался дракон внутри меня.

— Твоя! — сгорая от моих поцелуев, прошептала в ответ та, чьего настоящего имени я даже не знал.

— Подожди, что ты сказала? — вытаращив на нее свои глаза от удивления, слегка отодвинул я от себя девушку. — Ты слышишь моего дракона?

— Ну, если это твой дракон вечно рычит у меня в голове, то да, я его слышу! — едко и явно недовольно от того, что все прекратилось, сообщила девушка.

Настя

Я тонула в его огромных и сильных драконьих руках. Погружалась в бездну, выхода из которой не было. Из глубины его подсознания на меня смотрели два довольных вертикальных зрачка и слегка рычащий голос в моей голове, шептал:

МОЯ!

Руки ректора сжимали меня так крепко, что я не могла вздохнуть, словно я была самой желанной добычей для него. Его губы исследовали мое лицо, шею, ключицы, медленно спускались к груди. Меня смаковали. Это было не так, как во сне. Наяву дракон целовался гораздо лучше.

— Твоя! — прошептала я в ответ голосу в моей голове и видимо зря, потому что на этом все резко прекратилось.

Горнел отстранился от меня, слегка удерживая за плечи, и уставился на меня максимально удивленным взглядом, словно, я ему сенсорный телефон показала, а не призналась в том, что желаю его также страстно, как и он меня.

— Подожди, что ты сказала? — спросил ректор удивленно. — Ты слышишь моего дракона?

— Ну, если это твой дракон вечно рычит у меня в голове, то да, я его слышу! — не понимая причину удивления, сообщила я.

— То есть, ты его давно слышишь? — уточнил этот мастер переходов.

— Так, чтобы разборчиво, — задумалась я, — сейчас впервые услышала. До этого было просто рычание.

Горнел кивнул и продолжил задумчиво смотреть на меня. Мы так и стояли почти возле двери. Его руки с моих плечей опустились на талию и теперь нежно поддерживали меня сзади. Во взгляде ректора еще плескалась былая страсть, но ни целовать меня снова, ни отпускать — не спешил. Неловкая пауза затянулась. А я была не особым любителем пауз и недосказанностей.

— Ну, что ж? — выбираясь из его рук, протянула я.

Я отошла на пару шагов, подобрала с пола, упавшее в порыве страсти заявление на увольнение и протягивая его обратно ректору, продолжила:

— Отступные я получила, — слегка облизав губы, намекая на случившийся поцелуй, сказала я и посмотрела в эти проклятые манящие глаза: — Заявление подпишите, господин ректор!

Горнел медленно протянул руку к листку, забрал его у меня и так же с вызовом глядя мне в глаза, порвал лист на мелкие кусочки, а после подбросил их вверх и каждый из них вспыхнул ярким огнем.

— Я, как ректор, не могу позволить себе разбрасываться такими ценными специалистами, — двигаясь в мою сторону вальяжной походкой, почти промурлыкал ректор. — То, чему Вы научили первокурсников за две недели достойно уважения.

“Я не ослышалась? Он меня сейчас похвалил? Или он так издевается?”— подумала я про себя и продолжила молча наблюдать, как этот максимально нелогичный дракон, прошествовал к своему столу, взял внушительную стопку с личными делами студентов и вернулся ко мне.

— Это, — проговорил он, торжественно вручая всю эту стопку мне, — личные дела тех, кто отобран мной для прохождения конкурса в Отряд Теней. Я поручаю вам обучить их тем техникам, что вы обучили первокурсников. На все — два месяца.

На моем лице было написано все недоумение мира, а ректор выглядел так, словно выиграл джек-пот в лотерею. Он был явно доволен собой и никак не собирался комментировать эмоциональный взрыв между нами.

“Если ты решил качать меня на эмоциональных качелях, говнюк, то мы еще посмотрим, кто кого укачает! — злобно хихикнув, подумала я, открывая дверь и выходя из кабинета. — Поверь, малыш, у меня черный пояс по этому виду спорта!”

— И никаких отношений со студентами! — предупреждающе крикнуло мне вслед Его Рычащее Величество.

Настя

Следующая неделя прошла в очередной подготовке новой порции студентов, теперь уже к выпускным экзаменам. Зайдя в тренировочный зал, я поняла, что имел ввиду Рычун, когда предупредил, не заводить отношений со студентами. Вот тут-то точно все были равны, как на подбор. И с ними мне нужно было как-то работать целых два месяца. Хорошо, что в моей памяти еще были свежи воспоминания о самом умопомрачительном поцелуе в моей жизни.

Жизнь стала почти спокойной и размеренной, если не считать того, что каждую ночь мне снился Лес Отчаяния и Горнел, который усердно звал меня с собой. Он больше не разговаривал со мной. Просто молча стоял на границе леса и ждал, когда я к нему приду. А я не приходила. Потому что еще не все до конца выяснила. А моя интуиция никогда меня не подводила.

В один из вечеров ко мне пожаловал Дэмиан с хитрым выражением лица и предложением прогуляться. Я, которая к этому моменту утомилась от повседневной рутины, с радостью согласилась на предложение друга. Как, впоследствии, оказалось, мы отправились в гости к его бабуле, к которой Дэм обещал сводить меня тогда, когда узнал про мои сны. И, надо сказать, этот поход оказался, как никогда кстати.

— А твоя бабушка не будет против нашего визита? — уточнила я у Хейнрота.

— Моя бабуля очень любит гостей, — радостно сообщил Дэмиан. — Тем более, я ее предупредил и судя по запаху свежих пирожков, доносящегося аж до академии, она уже нас заждалась.

Наверное, в этом мире существовали какие-то способы быстрого перемещения из одной точки в другую, но мы выбрали прогуляться пешком. Тем более, как оказалось, идти было не так далеко.

Поселок, в котором жили анимаморфы, находился в живописной долине у подножия гор, в противоположной стороне от Леса Отчаяния. Он был окружен ухоженным парком, где обитали разнообразные волшебные существа. В поселке царила атмосфера уюта и гармонии и пахло пирожками.

Дома в посёлке были построены из дерева и камня, украшены резьбой и яркими камнями. На крышах домов росли цветы и даже небольшие деревья, создавая ощущение единения с природой. Улицы посёлка были вымощены камнем, а вдоль них росли фруктовые деревья и аккуратные кустарники.

Жители поселка — анимаморфы — были самым малочисленным народом, населяющим этот магический мир. Только они обладали редкой особенностью видеть истинную суть души. А также могли функционировать одновременно в обеих ипостасях. Драконам такая способность была не доступна.

Анимаморфы жили в мире и согласии друг с другом, помогая и поддерживая друг друга в трудные времена. Они ценили природу и уважали её законы, поэтому старались не нарушать баланс между миром людей и миром животных. И именно поэтому территория, на которой они жили была живой и цветущей, в отличие от мест вокруг академии, не говоря уже про Лес Отчаяния.

Мы дошли почти до середины поселка, когда Дэм указал на красивый небольшой дом справа.

— Вот, мы и пришли! — сказал он, открывая калитку.

— Хвала Сенсее! Добрались! — с веранды дома нам навстречу спускалась миловидная невысокая женщина средних лет в домашнем костюме, абсолютно не похожая на бабушку. — Я уж, грешным делом подумала, что вас дрыш по дороге разодрал!

— Нас-тья, познакомься, — начал друг, — это лучший лекарь всего Дрэдфилда, самая прекрасная женщина во всех мирах, хитрая лиса моего сердца и, по совместительству, моя любимая бабуля, Габриэлла Хейнрот.

Женщина искренне улыбнулась, протягивая мне руку, а Дэм продолжил нас знакомить:

— Ба, а это Н…, — Габриэлла не дала ему договорить:

— Тшшш, дорогой! Я знаю, кто это! — и уже обращаясь ко мне и нежно сжимая протянутую мной руку, добавила: — Зови меня просто Габи.

— Хорошо, — смущенно проговорила я, — Габи.

— Вот и чудесно! — женщина всплеснула руками и развернувшись, направилась, обратно к веранде. — Пойдемте за стол. Пирожки не будут ждать вас вечно.

В гостях у бабушки Дэмиана время пролетело незаметно. Сначала она расспрашивала меня о жизни в другом мире, о том, как в нашем мире проявляется магия, о том, каким даром обладали мои мама и бабушка.

Честно сказать, на последний вопрос я не знала, как ответить:

— Мои мама и бабушка обладали даром раздувать из мухи слона! — горько усмехнувшись, проговорила я, отпивая налитый мне наивкуснейший ежевичный чай.

— Обе одинаковым? — удивилась Габи.

— Да, — подтвердила я без задней мысли.

— Странно, — задумалась женщина. — Дар Ведьм уникален и никогда не повторяется. Повторяется только магическая связь внутри одной родовой ветви. Так я вижу, что ты, Настя, действительно, являешься потомком Верховной Ведьмы Эвелины.

Я тяжело вздохнула от этой информации. Где-то в глубине души, я до сих пор надеялась, что все это ошибка и я попала в этот мир по чистой случайности. А не потому, что так мне было предначертано судьбой.

Габриэлла встала и ушла в другую комнату. Дэмиан поддерживающе взял меня за руку и хотел что-то сказать, но не успел. Женщина вернулась, неся в руках шкатулку. Протянув ее мне, Габи тихо проговорила:

— Двести лет назад, прежде чем погибнуть, защищая свое дитя и Город Снов, моя подруга Эвелина, отправила мне эту шкатулку и попросила отдать ее той, в ком будет Ведьминская сила и непокорный дух, — голос женщины немного дрогнул от слез.

— Не может быть! — я все еще отказывалась верить в происходящее.

— Может, прекрасное дитя! — улыбнувшись сквозь слезы, проговорила Габи. — Я вижу в тебе силу, которая испокон веков была подвластна только Ведьмам. Силу, которая была способна остановить эмоциональное буйство внутри драконов. Именно поэтому Ведьмы были им предназначены.

“Значит, ректор в моем сне не соврал и Эвелина, действительно, была предназначена его деду Вельдану?”— сделала я мысленную пометку у себя в голове, вспомнив подробности своих сновидений.

“Р-р-р-р-р!”, — прозвучал недовольный ответ на мои мысли. Еще бы знать, что он означает.

— Открой шкатулку, дитя! — все так же тихо проговорила женщина. — И она укажет тебе путь в Город Снов.

— Еще бы я знала, как это сделать? — честно призналась я.

— Нужна капля твоей ведьминской крови, — проговорила Габи, протягивая мне небольшой нож.

“Ну, начало-о-ось! Опять вот это кровопускание и жертвоприношение!”— подумала я про себя, но все же взяла нож и ткнула им в палец.

Капля моей крови упала на крышку шкатулки и побежала по лабиринту, нарисованному на ней. А когда добежала до замка, прозвучал небольшой щелчок. Я открыла шкатулку и достала оттуда небольшой сверток. Развернула его и прочитала вслух:

Страх изменит твою суть,

Застелив глаза туманом,

Помни кто ты, не забудь

Посмотреть в глаза изъянам.

Комом в горле встанет ложь,

Что плетет паук годами.

Проберется в сердце дрожь,

Расцветет обид цветами.

Стыд заставит замолчать,

Стать покорной и невзрачной.

Песнь души поможет встать

На путь истины прозрачной.

Искры гнева бередят

Сердце, раненное болью,

И за мудрость наградят,

Наполняя взгляд любовью.

И наполнить смыслом жизнь,

Отвращение поможет.

Та, что сможет все прожить… — последняя строчка была стерта и, конечно же, не добавляла ясности ситуации.

— Очень интересно, но ничего не понятно, — задумчиво пробормотала я, дочитав послание от прабабули Эвелины.

— Ты поймешь, что нужно делать, когда придет время, — пророческим голосом проговорила Габриэлла. — Эвелина бы не оставила такой подсказки, если бы не была уверена, что ее ты разгадаешь.

— Ну, хоть и на этом спасибо, — с ноткой иронии, проговорила я.

— На этом наша с вами аудиенция окончена, — вставая из-за стола, сообщила Габи. — Потому как у меня следующий гость на пирожки.

— Бабуля, и кого же еще ты кормишь моими пирожками? — укоризненно спросил Дэм, выходя из дома на веранду.

— Одного несносного дракона, — с улыбкой сказала женщина, глядя, как открывается калитка и во двор во всей своей красе входит (конечно же) Горнел Харташ.

Она спустилась с крыльца и раскинув руки для объятий, пошла на встречу к ректору.

— Нел, мальчик мой! Проходи! — добродушно проговорила Габи.

— И почему я не удивлен? — делая злобный вид, сказал Дэмиан. — Этот приживальщик все детство таскал мои пирожки!

Я посмотрела на ректора и, впервые, на его всегда суровом лице увидела искреннюю, теплую улыбку. Он был на удивление расслаблен, черты лица немного смягчились, а глаза искрились радостью. Так бывает, когда встречаешь близкого и любимого человека.

Где-то на границе сознания промелькнула мысль, что мне бы хотелось, чтобы и на меня ректор смотрел так же. С теплотой и любовью. А не вечно желающим проткнуть меня или сжечь заживо, взглядом. Но эта мысль была из области фантастики. Еще менее возможной, чем вероятность попасть в другой мир в тело ходячей катастрофы. Поэтому я закинула ее на просторы своего бессознательного и, натянув на лицо вежливую улыбку, сказала:

— Господин ректор, мое почтение!

— Профессор Юнггер, — кивнул мне в ответ мужчина, на миг остановив свой взгляд на моих губах, — как идет процесс подготовки выпускников?

— Полным ходом! — глядя ему прямо в глаза, ответила я, слегка облизав губы.

Зрачок ректора на долю секунды вспыхнул и стал вертикальным. Мужчина моргнул и все вернулось, как было.

“А никто не говорил, что я не буду тебя провоцировать, злобный Рычун!”— ехидно хихикая про себя, подумала я, а вслух сказала:

— Завтра планирую показывать новый блок техник. Нужна будет ваша помощь в демонстрации.

Я не спрашивала. Не уговаривала. Его Рычащее Величество хотело поиграть в игру «Сделаем вид, что между нами ничего не было». Хорошо! Сделаем! Я умею играть в игры!

Глаза ректора угрожающе сузились, но он все же ответил:

— Хорошо.

Я кивнула. Мы с Дэмианом попрощались с Габриэллой и отправились дальше гулять по парку перед поселком, в котором жили анимаморфы.

У крыльца Габриэллы

Дракон и Хитрая Лиса смотрели вслед уходящей парочке, стоя у входа на веранду, со скрещенными на груди руками.

— Что? Влюбился? — спросила Лиса.

— Еще пока не понял, — честно ответил Дракон.

— Не тяни! — сказала Лиса.

— Она терпеть меня не может! — с ноткой отчаяния, проговорил Дракон.

— Ой, Нел, ничего ты в женщинах не понимаешь, — отмахнувшись, Лиса развернулась и стала подниматься в дом.

— Зато понимаю в пирожках, — радостно сообщил Дракон, поднимаясь за ней.

— Вот, то ж! — согласилась Лиса, закрывая дверь.

Настя

После длительных прогулок с Дэмианом, я искренне считала, что вырублюсь без задних ног. Да и без передних тоже. Но не тут-то было.

Вновь открывшиеся обстоятельства моего попаданства и эта непонятная подсказка от Эвелины не давали мне покоя. Сначала я долго вертелась, потому что не могла уснуть, затем плюнула на это гиблое занятие, нацепила на себя домашний костюм и решила отправиться в библиотеку. В надежде найти там дополнительную информацию и про ведьм, и про то, как мне разгадать послание прабабули.

Если бы я знала, что бессонница в этой академии мучает не только меня, сидела бы у себя в комнате. Хотя, кого я обманываю? Конечно же, не сидела бы.

Добравшись до библиотеки, которая тоже находилась в преподавательском крыле, я стала прохаживаться мимо стеллажей. Каких книг там только не было. Про каждую базовую эмоцию по отдельности, про все вместе, про магов-универсалов. Была даже одна книга про безмагов. Про анимаморфов был целый стеллаж. Пол стеллажа про драконов. И ни одной про ведьм. Ничегошеньки!

— Ни это ли, случайно, ищите? — раздался у меня над ухом низкий бархатный голос, от которого я вздрогнула, врезалась затылком во что-то твердое и это что-то смачно клацнуло.

— Ядреный дрыф, Франсефка! — слегка шепелявя, выругался ректор.

— А-а-ай-й! — потирая ушибленный затылок, проныла я, поворачиваясь.

Рычун прижимал ладонь к носу, а из глаз его летели молнии. Он еще и недоволен! Ты смотри, какая цаца!

— Мне, вообще-то, больно! — я решила нападать первая.

— А мне так до жути приятно? — втягивая носом вытекающую кровь, вопросительно проворчал ректор.

— А не надо подкрадываться к честным девушкам! — укоризненно проговорила я.

— Может быть, если бы ты была честной, я бы и не подкрадывался! — раздраженно парировал Горнел.

Он загнал меня в угол. Я стояла зажатая между его сильной, прерывисто дышащей грудью и стеллажом с книгами про анимаморфов. Каким-то магическим действием мужчина остановил кровь и теперь смотрел на меня сверху вниз, а не зажимал ладонью нос.

— Если бы ты не рычал на меня по поводу и без, я может и была бы честной с тобой! — едко заметила я, вперив в ректора прищуренный взгляд.

Я ощущала исходящий от него жар. Абсолютно точно чувствовала его злость и раздражение. Но еще больше я вязла в его возбуждении и аромате грейпфрута. Горнел наклонился ко мне и прижавшись почти нос к носу, процедил в меня сквозь зубы:

— Я бы не рычал, если бы ты не сворачивала мне кровь каждым своим движением!

— Да, я еще и не двигалась так, чтобы что-то там тебе свернуть! — почти прорычала я, случайно прикоснувшись к его руке.

Вспышка света. Вертикальный зрачок, горящий зеленым огнем. Его хриплое:

— А могла бы!

И я опять забыла про воздух.

В этот раз поцелуй был не такой торопливый, как тогда в кабинете, но от этого не менее страстный. Губы ректора соблазняли меня, заставляли вздрагивать от своих горячих прикосновений к моей прохладной коже. Я проваливалась, вязла в его объятиях. Его сильные руки нежно гладили меня по спине. В страстных исследованиях, спустились ниже, подхватили под бедра, я подпрыгнула, обвивая талию ректора ногами, отчего его глаза вспыхнули новой порцией огня.

— Я ждал этого с того момента, как ты показывала на мне свое упражнение! — хрипло прошептал мне в ухо Горнел.

Я вспыхнула новой волной страсти, а через секунду этот несносный Рычун щелкнул пальцами над моим ухом, и мы перенеслись в его спальню.

“А я, вообще-то, своего согласия не давала!”— ехидно подумала я.

“А я его и не спрашивал”, — опускаясь цепочкой поцелуев к груди, с озорной улыбкой на лице, проговорил ректор в моей голове.

— Ты несносный! — задыхаясь от очередного вязкого поцелуя, прошептала я.

— Да-а-а, — промурчал Горнел.

Он уже расстегивал третью пуговицу на моем домашнем костюме и его горящий взгляд с вертикальными зрачками (ГОСПОДИ! КАК ЭТО СЕКСУАЛЬНО!) был прикован к моей груди. Соски, на которой стояли колом и жаждали прикосновений. Пойти в библиотеку без бюстгальтера, было лучшей моей мыслью. Всегда теперь так делать буду!

С верхней частью костюма было покончено. Ректор развернул меня, прижав спиной к своей горячей груди (я даже и не заметила, когда он успел снять рубашку) и моя грудь оказалась полностью во власти его горячих рук. Мужчина нежно сжимал ее, слегка играя с сосками, а его губы продолжали целовать меня в шею, иногда немного прикусывая кожу в самых чувствительных местах.

— Ты отвратительный! — снова задохнулась я в ощущениях.

— Максимально! — согласился мужчина, опуская свою руку с груди вниз по животу.

Мы стояли посреди спальни в пылком влечении, так и не добравшись до кровати. И это придавало еще большей остроты получаемым ощущениям.

— Мерзопакостный! — конец слова заглушил мой тихий стон.

— Эти ругательства так возбуждают, — игриво проговорил дракон мне в ухо, затем поднял руку и большим пальцем провел мне по нижней губе, — но еще больше возбуждают губы, которыми ты их говоришь.

Его вторая рука, что уже подобралась к опасной границе моих трусиков, в этот момент нагло ее нарушила. Я выгнулась навстречу ласкающей меня руке и не смогла, да и не хотела, сдержать стон.

Все это было словно в тумане. Меня целовали, ласкали, гладили, истязали наслаждением и чем дальше, тем больше мне хотелось, чтобы мой дракон овладел мной.

“Мой дракон”, — повторила я мысленно.

“Моя Ведьма!”— прорычали в моей голове.

Я не помню, как оказалась на кровати. Я помню губы, руки, самые желанные в мире прикосновения, которые томили меня в сладостной неге и находили на моем теле такие точки возбуждения, о которых я раньше даже и не подозревала. Да что уж там, после того, что я испытывала сейчас, мне вообще показалось, что раньше я была девственницей.

— Я хочу тебя внутри, — еле слышно прошептала я, когда сил выдерживать это наслаждение уже почти не осталось.

— А кто-то предлагал без прелюдий, — играя языком с моим соском, ехидно напомнил мне этот несносный Рычун.

— Дура была! — словно из забытья прошептала я, открывая глаза.

Горнел навис надо мной. Я видела его озорную ухмылку и немного затуманенный взгляд. Я ощущала его твердое желание сделать меня своей, но почему-то он медлил. Какое-то время он смотрел мне душу своими восхитительными глазами цвета морской волны, а потом тихо проговорил:

— Я хочу узнать имя женщины, что свела меня с ума!

— Что? — я на миг забыла обо всем и только сейчас поняла, что он догадался, что я не Франческа. (Вот, я тупица, конечно же!)

— Я хочу знать имя моей Ведьмы! — уже требовательно проговорил Дракон.

— Анастасия, — тихо прошептала я. — Настя.

Лицо ректора смягчилось, взгляд обратно стал туманным:

— Нас-тья! — повторил он. — Моя Нас-тья!

Резкий толчок заставил меня вдохнуть со стоном и выгнуться под горячим телом моего дракона. Пару секунд он дал мне возможность привыкнуть к себе и к своим размерам. А после меня накрыло страстной волной желания, которое смело остатки разума.

Первая разрядка пришла быстро. Я взорвалась мириадами звезд, телесной дрожи и сладких стонов. Во второй раз мы уже не особо торопились, давая возможность получше изучить друг друга. А после уснули, крепко держа друг друга в объятиях. И последней моей мыслью перед тем, как я погрузилась в сон, была:

“Ну, хоть сегодня я спокойно высплюсь, и ты не придешь ко мне во сне, потому что вот он ты, лежишь рядом!”

Каково же было мое удивление, когда я открыла глаза и обнаружила себя не в постели с драконом, а в Лесу Отчаяния, шагающей по тропинке вглубь.

Горнел

Я ещё не встречал таких женщин. Женщин, способных вывести из себя за секунду. Одним движением. Одним словом. Одним взглядом. Это была любовь с первой недовольно поднятой брови. Да на меня раньше и бровь то никто не поднимал. Я раньше не встречал истинных Ведьм.

И сейчас эта Ведьма была моей! Полностью. От корней, непослушно завивающихся, волос до кончиков пальцев, что с силой сжимали простынь на моей кровати в очередном сладострастном приступе.

Она была восхитительна в каждом своем удивленном вздохе, когда я языком находил новые чувственные точки на ее теле. В каждом стоне, что срывался с ее соблазнительных губ в моменты моего глубокого проникновения в нее. В каждом затуманенном взгляде карих глаз, что смотрели на меня из-под опущенных ресниц.

С каждым новым поцелуем, мой дракон вновь обретал желание жить, а на руке медленно проступала запутанная вязь татуировки истинности. А я все гадал, когда же она проявится и как будет выглядеть? Дед рассказывал, что чем крепче чувства между Ведьмой и Драконом, тем более витиеватой становилась татуировка. В детстве я очень любил изучать завитки на его татуировке истинности.

Когда случилось Кровавое Восстание и бабушки не стало, татуировка на плече деда стала постепенно тускнеть, а завитки распускаться. Дед до последнего надеялся, что бабушка найдет способ возродиться. В день, когда татуировка полностью исчезла, он из последних сил обратился в дракона и спикировал вниз с самой высокой скалы Леса Отчаяния.

С тех пор Ведьм не было в нашей семье. Отец женился на женщине, которая была магом-универсалом. Он любил ее спокойной, размеренной, партнерской любовью. Там не было буйства эмоций, взрыва чувств. Там не было истинности. Мама умерла во время родов, потому что ее магических сил хватило только на то, чтобы выносить ребенка-дракона. Можно считать, что она пожертвовала собой ради меня.

Когда я был маленьким, очень часто винил себя в том, что она умерла из-за меня. Сейчас же, будучи взрослым, рациональным драконом, я понимаю, что она прекрасно знала на что шла и это был ее осознанный выбор, но тогда я был уверен, что во всем виноват только я и наказывал себя за это одиночеством. Чтобы больше из-за меня никто не страдал. Именно тогда я научился отпугивать от себя людей рычанием, в обилии которого и обвинила меня моя Ведьма, как раз перед тем, как внутри меня случился эмоциональный взрыв, который я уже не смог сдерживать.

Все это пронеслось в моей голове в первые несколько минут, когда я проснулся рано утром. Протянул руку, чтобы обнять ту, что свела меня с ума, и не нашел ее рядом. Я резко открыл глаза и сел на постели. Прислушался к своим внутренним ощущениям, стало неспокойно. Дракон внутри меня тоже напрягся, а татуировку на руке стало неприятно покалывать. Судя по всему, пока я тут нежился в предрассветной дреме, моя Ведьма опять влипла в какие-то неприятности. Я кожей ощущал, что она в опасности. Правда, на тот момент, даже близко не понимал, насколько. Я встал, распахнул окно и, обернувшись в дракона, полетел ее спасать.

Настя

Я шла. Долго. Бесцельно. Почти, как утром во время скандинавской ходьбы. Только без палок в руках и без музыки в ушах. Последнее особенно расстраивало. Я только сейчас остро ощутила нехватку любимой музыки в этом мире. Всё было здесь прекрасно: магия есть, мужики — закачаешься, секс, какого вряд ли где ещё найдешь. Не сказать, что я была очень опытная. Но я была уверена, что мой дракон всем драконам дракон. А вот музыки нет. А она была бы очень кстати.

"Что я за ведьма такая, если не могу себе музыку наколдовать?" — подумала я с раздражением.

В круговороте всех этих мыслей я и не заметила, как краски леса вокруг меня стали сгущаться. Я остановилась. Осмотрелась. Картина становилась очень похожей на ту, что была на экзамене у моих несмышленышей.

Из-за деревьев на меня стали надвигаться черные тени. Их тут называли Теневыми Призраками. Существа, питающиеся страхами. Я знала, что с ними нужно делать, но почему-то свет из глаз не вызывался. Я стояла и глупо моргала, видимо, дожидаясь, пока меня сожрут.

Потом я вспомнила, что это сон и ничего страшного случиться не должно. Следом пришла ещё одна мысль, что лес этот создала моя прабабка Эвелина, а я ее единственный наследник, значит, причинить мне вреда все эти существа мне не должны. Мысль была хорошая, но почему-то дрожью от страха меня все-таки начало пробирать. Дальше память услужливо подкинула первые четыре строчки прабабулиной подсказки:

"Страх изменит твою суть,

Застелив глаза туманом,

Помни кто ты, не забудь

Посмотреть в глаза изъянам."

"С детства ненавижу ребусы! — зло прорычала я про себя. — Эх, мне бы сейчас мой Рычун не помешал. Наверняка, дрыхнет, зараза, без задних лап и не спешит спасать свою Ведьму!"

Кроме стихотворной подсказки, в голову стали приходить старые образы из детства: вот отец приходит домой пьяный, вот бьёт мать, вот она ревет в ванной, вот бабушка выгоняет нас с матерью из квартиры.

Я открыла глаза и увидела, как один из Теневых Призраков обвивается вокруг моей ноги.

— Знаешь, друг! — обратилась я к тени. — Хотя, не друг ты мне, конечно! Если бы ты проделал со мной этот фокус лет восемь назад, я бы забралась в угол и рыдала от ужаса и безысходности. Но сейчас, хвала личной терапии, мне просто немного грустно от осознания того, что мое детство было именно таким.

Призрак прошипел мне что-то невнятное в ответ и растаял.

— А, так это так работает? — обрадовалась я, но как оказалось, рано.

Следующей страшной картиной оказался кабинет ректора, в котором он твердой рукой подписывал мое заявление и со словами:

— Наконец-то, я от тебя избавился! — махал мне вслед с улыбкой на лице.

Я зажмурилась. Мне не хотелось признаваться самой себе в том, что я боюсь того, что Горнел мной воспользовался. От этого страха, оказаться ненужной использованной вещью, в душу закрался ещё и червячок обиды, мол, чего он такой козел?! К нему присоединилась ложка стыда, типа, ну и дура, что дала ему, у вас даже свиданий не было. Следом поднялся гнев на него — козла, на себя — идиотку, на ситуацию и на весь мир, в целом. Ну и шлифанула я все это отвращением, от которого внутри меня даже затошнило.

Я сама не заметила, как опустилась на ближайший торчащий из земли камень, а Теневые Призраки медленно облепляли меня со всех сторон. Сквозь пелену нахлынувших на меня эмоций, я вдруг услышала знакомый голос:

— Анастасия! — голос был немного тревожный. — Анастасия, ты слышишь меня?

— Горнел? — я медленно, словно в тумане, с усилием разлепила глаза.

"Страх изменит твою суть,

Застелив глаза туманом", — навязчивые стихи опять всплыли в голове.

— Я так испугался за тебя! — с мягкой заботой проговорил ректор. Мужчина присел передо мной на корточки и теперь его красивые глаза с нежностью смотрели на меня снизу вверх. С одной стороны, я была так рада его видеть, а с другой — всё моё нутро напряглось от этого приторно-сладкого заботливого взгляда.

— Пойдем! — ректор встал и протянул мне руку. — Я знаю, как нам отсюда выбраться.

Я взяла его за руку и по инерции заглянула в глаза. Зрачок не изменился. Он всегда становился вертикальным, когда я прикасалась к Рычуну. Всегда! Даже если это было едва ощутимое касание. А тут ничего. Да и рычания его дракона в своей голове я не слышала. Это Лес Отчаяния на него так действует или тут что-то не так?

"Помни кто ты, не забудь

Посмотреть в глаза изъянам.

Когда в одном предложении есть слова "глаза" и "изъян", тут явно есть какой-то подвох!" — подумала я, но все же пошла следом за ректором.

Вот только шли мы почему-то не к выходу, а куда-то вглубь. Он то и дело беспокойно озирался, сложно ждал чего-то. Ситуация становилась максимально непонятной и возможности неожиданно лечь спать, чтобы в ней не разбираться, не предвиделось.

— Мне кажется, выход был в другой стороне, — осторожно проговорила я.

— Тебе кажется, — грубо отмахнулся ректор, но потом словно одумался и уже мягче добавил, — ты просто долго плутала.

"Вовсе я нигде не плутала, — ворчливо подумала я про себя. — Дурочку то из меня не надо делать. Шла себе по прямой."

— Сейчас мы перейдем вон тот мост над рекой и за ним будет выход, — почти радостно сообщил мне мужчина, продолжая тащить меня за собой.

— Откуда ты знаешь, куда нам идти? — с интересом спросила я, а подвох внутри меня лишь усилился, потому что никакой мост над рекой я не проходила.

— Я много изучал Лес в книгах, — немного нервно отозвался ректор.

— А книги в библиотеке брал? — он должен был среагировать на слово "библиотека". Вспыхнувшим взглядом, ухмылкой, игриво поднятой бровью, чем угодно.

— Конечно, а где же ещё? — и он среагировал, но не так, как мужчина, который несколько часов назад в порыве бурной страсти снёс в этой самой библиотеке несколько стеллажей.

Его брови сместились к переносице, а лицо приобрело недовольный вид, словно я задала ужасно тупой вопрос. Я неплохо успела изучить Рычуна и это был не он. Не Горнел.

Я резко остановилась и дернула руку, от чего рукав моего домашнего костюма задрался и оголил локоть. Мужчина тоже остановился, его глаза опустились на мою руку, а после вспыхнули лютой ненавистью.

Он грубо схватил меня за запястье и тыкая мне им в лицо злобно проорал:

— Когда ты, дрыш тебя раздери, успела?

Я не сразу поняла, что именно вызвало его такую бурную реакцию, а потом, приглядевшись к предплечью, разглядела замысловатую вязь татуировки.

Мозг, прочитавший кучу любовных романов про драконов и магов подсказывал, что ежели опосля страстного соития на теле стали появляться какие-то странные татуировки, то скорее всего это обозначает, что сегодня ночью между мной и Рычуном произошел ритуал истинности. А если учесть, что в этом мире Ведьмы всегда предназначались Драконам, то и тем более.

"Я дракону отдана,

И буду век ему верна!" — ехидно хихикнул внутренний голос в моей голове строчками из «Евгения Онегина».

"Теперь все стало понятно, — продолжала я думать про себя, — если бы это был мой дракон, он бы так не удивлялся татуировке. Значит, это точно не…"

Додумать я не успела, мой взгляд зацепился за лицо того, кто выдавал себя за Горнела. Оно пошло рябью, и весь его облик стал меняться. Рост становился ниже, лицо и фигура старели на глазах. Через несколько секунд передо мной стоял чуть сгорбившийся старик с лицом похожим на коршуна. Его теперь морщинистые, но, по-прежнему, невероятно сильные руки потащили меня вперед, злобно причитая:

— Ты такая же шлюха, как твоя бабка!

— Эй, дедуля! — возмущенно проговорила я. — Ты поаккуратней с оборотами! Если тебя в детстве мамка не до любила, то я тут не при чем!

Коршун резко выпрямился, наконец, отпустил мою руку и злобно шипя, развернулся ко мне:

— Мамка недолюбила, говоришь? — стал он медленно на меня наступать. — Моя мать была такой же шлюхой, как и все вы, Ведьмы!

На этих словах, он взмахнул рукой, и я отлетела в столб ближайшего дерева.

Это. Было. Больно.

Пока я пыталась прийти в себя от столь неприятного полета и болезненного приземления, Коршун подскочил ко мне и схватив, меня за локоть опять куда-то потащил, разъяренно приговаривая:

— Ну, ничего! Я очищу вас от этой скверны! Больше ни одна Ведьма не уйдет от меня к другому, потому что все вы будете мои!

Его глаза сверкали сумасшедшими огнями. А в моей, все еще ноющей от падения голове, все встало на свои места. Я увидела в этом старике четкую и довольно классическую травму отвержения: сначала его отвергла мать, потом, видимо, моя прабабуля Эвелина, а теперь и я выбрала не его. Хотя, конечно, было бы странно, если бы я здоровому молодому красавцу предпочла, вот это. И чисто с профессиональной точки зрения, смогла понять все его действия.

"Но мы, дрыш вас всех раздери, не на сеансе психотерапии! Поэтому понимать я никого не обязана! И отдуваться за чьи-то там косяки в воспитании, тоже!" — стала я злиться внутри себя.

— Отпусти меня! Мне больно! — зло, сквозь зубы, потребовала я.

— Бегу и падаю! — огрызнулся Коршун, продолжая меня тащить вперед. — Я потратил почти весь свой резерв, чтобы ты оказалась здесь! И теперь ты его мне восполнишь!

Я попыталась вырваться из его мертвой хватки, но, по ходу, сделала себе только хуже, потому что Коршун перехватил мой локоть и теперь держал его на излом. Видимо, падая, я потянула связки в плече и сейчас взвыла от боли:

— Аа-ай-й, твою мать! — выругалась я.

— Страдай, Ведьма! — злорадно прошипел Коршун. — Как я страдал все эти двести лет!

— Мы обязательно поплачем над твоей горькой судьбой, Вельдан! — злой рычащий голос моего дракона сейчас звучал, как самая сладкая песня для моих ушей. — Посмертно! А сейчас отпусти девушку!

— О, любовничек пожаловал! Как удачно! — коварно ухмыляясь, проговорил Коршун. — Значит, я избавлюсь сразу от обоих.

"Он нашел меня! — радостно подумала я. — Мой дракон!"

И от облегчения рухнула в обморок, потому что жизнь не готовила меня к таким экстремальным походам. И вообще, я девочка, я не хочу ничего решать и никого спасать, я хочу быть красивой и платьишко. Пущай большие и злые рычуны разбираются между собой.

Где-то в районе кабинета, пока неведомого нам, Капюшона

Мужчина с блеклыми серыми глазами стоял у окна и смотрел вдаль. Ему отсюда была видны лишь пики с башен академии. Но даже они вызывали внутри него тревогу. Он уже был в курсе о том, что главнокомандующий Обители Вдохновения Горнел Харташ в нелёгком бою уничтожил его подельника, Вельдана, и теперь ему самому придется разбираться с этой проблемой под названием, Ведьма Анастасия.

— Дрышов дракон! — выругался он себе под нос. — Всё его проклятое семейство вечно вставляет мне палки в колеса!

«Между этой Ведьмой и драконом что-то есть, — тревожно думал Капюшон, — не знай он, кто она на самом деле, он бы не потащился спасать ее в этот Лес. Если так пойдет и дальше, то их отношения поставят под угрозу весь мой план. Нужно срочно что-то делать».

Мужчина подошёл к столу, прикоснулся к магическому кристаллу, что лежал справа от него и через некоторое время раздался стук в дверь.

— Вызывали? — почти промяукал лживо нежный голос его личного анимаморфа.

Все-таки он правильно сделал, что однажды завербовал ее. Ее второй ипостасью была змея и это очень читалось во всех ее движениях.

— Да, Стерлина, — проговорил Капюшон. — Проходи.

В кабинет почти вплыла красивая, высокая стройная брюнетка с длинными волосами и ярко зелеными змеиными глазами. Ее движения были плавными, они завораживали, почти гипнотизировали. Она прошла на середину кабинета, остановилась, сложила руки на груди внушительного размера и слегка улыбнулась.

— Чем могу быть полезна? — в голосе женщины стали появляться шипящие нотки.

— Мне нужно, чтобы ты соблазнила Харташа! — безапелляционным голосом, сказал мужчина.

Лицо женщины расплылось в довольной ухмылке, а в глазах заиграли озорные огоньки. Иногда ему казалось, что она ничего не боится и для неё нет невыполнимых задач.

— Будет сделано, мой господин! — прошипела Змея, развернулась и медленно покачивая бедрами, вышла из кабинета.

А Капюшон остался радоваться своей гениальности.

Настя

Приходить в сознание в лазарете в теплых, надежных и безопасных руках моего дружочка Дэмиана стало уже доброй традицией. Злой традицией было то, что в этот самый обморок я убегала от рычащих на меня мужиков.

Кстати, о них. Последнее, что я помню, это как вписалась головой в ствол дерева, как мне угрожали страдать двести лет, как появился мой Рычун и как я ему обрадовалась.

— Я бы на твоем месте, резко не вставал, — заметив мое пробуждение, предупредил Дэм.

— Это я уже поняла, — сказала я, ощутив, как повело мою буйную головушку, а я ведь ее даже от подушки еще не оторвала, а всего лишь глаза открыла.

— Не хочешь рассказать мне, какой дрыш потащил тебя ночью в Лес Отчаяния? — с упреком во взгляде, спросил друг.

— Ее туда перенес Вельдан, — на вопрос Дэма вместо меня ответил Горнел, заходя в лазарет.

Он был слегка потрепан, пара царапин на лице и плечах говорили о том, что старый дракон отказался сдаваться по-хорошему. Во взгляде мужчины чувствовалась усталость и какая-то вселенская отрешённость.

— Буду благодарен за чашку твоего вкусного чая, — обратился Рычун к Дэмиану.

— Не вопрос, — кивнул лекарь и отправился наливать другу чай.

— Как ты? — садясь в кресло напротив меня, спросил Горнел.

Его взгляд изучающе блуждал по мне, видимо, ища очевидные повреждения. И не найдя их, стал чуточку спокойнее и расслабленнее.

— Расскажешь? — тихо спросила я.

— Ваш чай, господин ректор! — по-доброму улыбаясь, проговорил Дэмиан и мне тоже протянул чашку.

Горнел кивнул, принимая чашку из рук товарища. И отпивнув немного, стал говорить:

— Когда-то давно Вельдан Блэкторн был благородным драконом и являлся главнокомандующим Обители Вдохновения.

— И твоим дедушкой? — уточнила я, имеющуюся у себя информацию.

— Дедушкой? — удивлённо переспросил дракон.

— Да, — я кивнула и пояснила, — когда ты приходил в мои сны, ты рассказал мне, что твой дед Вельдан и моя прабабка Эвелина были истинными друг у друга.

— Мой дед был правой рукой Вельдана, — объяснил дракон. — А в твои сны, скорее всего, приходил не я.

— Точно! — вспомнила я, и изобразила смайлик "рука-лицо". — Он же сначала выглядел, как ты, а потом пошел рябью.

Горнел посмотрел на меня укоризненно, как бы говоря: "А ты и повелась!", но все же продолжил свой рассказ:

— Между Вельданом и Верховной Ведьмой Эвелиной были хорошие дружеские отношения, которые он ошибочно принял за взаимную симпатию и сделал ей предложение. Это был бы очень выгодный политический союз. Эвелина это понимала и согласилась.

— А как же истинность? — уточнила я, инстинктивно пряча руку с татуировкой глубже в рукав, что, конечно же, не укрылось от внимательного взгляда моего дракона. — Разве не в ней весь замес между ведьмами и драконами?

— Истинность является приятным дополнением к союзу между ними, — включился в разговор Дэмиан. — Везёт далеко не всем. На моей памяти только у Азериса (это и есть настоящий дед Горнела) была истинная пара. Но их история закончилась очень трагично.

— Мне жаль, — тихо сказала я, глядя в глаза дракону.

Он скупо кивнул в ответ, а Дэм продолжил рассказ:

— Дело уже близилось к свадьбе, когда Эвелина решила неожиданно расторгнуть помолвку, — я удивенно посмотрела на друга и он пояснил. — Пока ты лежала в отключке, я расспросил обо всем бабулю.

— Как рассказывал дед в своих мемуарах, — Горнел вернулся в рассказ, — она все-таки встретила своего истинного и им оказался далеко не Вельдан. По нашим законам, истинность является определяющим фактором в создании союза, каким бы выгодным он ни был. Эвелина, думая, что Вельдан ее поймет, потому что они же были хорошими друзьями, во всем ему призналась.

— Вельдан пришел в бешенство, — продолжил Дэм. — Разгромил половину дворца и отправился убивать истинного дракона Эвелины.

— Точно, у него же травма отвержения, — согласилась я с рассказом мужчин.

— Травма чего? — не понял друг.

— Пока меня таскали по лесу, как мешок с картошкой, — начала рассказывать я и, улыбнувшись вновь раздавшемуся в моей голове раздраженному рыку, продолжила, — мне поведали грустную историю о том, что все Ведьмы — шлюхи. Потому что мама Вельдана была Ведьмой — бросила его, ушла к своему истинному, Эвелина поступила так же, ну и я не особо горю желанием связывать свою жизнь со старым хрычом. Из этого мы делаем вывод, что маленький Вельдан, будучи отвергнутым собственной матерью, обозлился на всех Ведьм, но дал шанс Эвелине, которая не только не оправдала его детских надежд, но ещё и усугубила его детскую травму. И на выходе мы получили озлобленного, довольно могущественного дракона-колдуна, с травмой отвержения и жаждой власти, дабы очистить до конца мир от скверны под названием Ведьмы. А так как единственным представителем Ведьм являюсь я, то вся его, годами копившаяся, злость и вылилась на меня.

Когда я закончила свою небольшую речь, мужчины смотрели на меня почти не мигая. Затем переглянулись. Первым отмер Дэм:

— Ну, с такой точки зрения мы его не рассматривали. Думали, он просто ментально заболел.

— Так и есть, — согласилась я. — Просто в моём мире ментальные болезни изучены более подробно, вот я и поделилась своими мыслями. Давайте, рассказывайте дальше.

— Ситуация осложнялась ещё и тем, что на руку и магию Эвелины положил глаз король магов Вилмар, — продолжил ректор.

— Но и ему она тоже отказала и он, обидевшись, устроил Кровавое Восстановление? — уточнила я.

— Да, — подтвердил мои знания Горнел и добавил. — Вот только то, что это был именно он, а не Отрешенные, доказательств у нас нет, поэтому он до сих пор правит.

— Не мир, а сборище обиженных мужиков, честное слово, — тяжело вздохнула я.

— Ну, отчасти всю эту историю твоя прабабка заварила, — осторожно заметил Дэмиан.

— Я не спорю, — согласилась я. — Она тоже хороша. Но такое ощущение, что вы правила жизни придумали, а как ими пользоваться не придумали.

— У тебя есть прекрасный шанс восстановить Город Снов и создать новые правила жизни, — ехидно улыбаясь, проговорил мой дракон и слегка поморщился от того, что царапины на лице уже стали зарастать и тянуть кожу. — Но сначала выпускные экзамены у кандидатов в Отряд Теней.

— Ты когда-нибудь отдыхаешь от работы? — глядя на мужчину с упреком, задала я вопрос.

Ответом мне были заливистый смех нашего, уже общего, друга, Дэмиана и закатившиеся до затылка глаза ректора.

Настя

Мне благородно дали отдохнуть пару дней после эмоциональных и физических потрясений, а после началась усиленная подготовка к выпускным экзаменам, разработка плана по восстановлению Города Снов и наши с Дэмианом секретные попытки найти способ поменять меня с Франческой телами обратно. Где-то в глубине души я надеялась на то, что это возможно.

С Горнелом мы вели себя как дети и прятались по углам от остальных преподавателей и студентов. Чем дольше это все продолжалось, тем сложнее мне было скрывать свои красные щеки при каждом его взгляде на меня. Еще сложнее маскировались распухшие от поцелуев губы, которые он оставлял мне, если я заходила в его кабинет за тем, чтобы согласовать техники для выпускников. Если случайно проходила мимо него в коридоре, оказывалась прижатой к стене и накрытой пологом невидимости. Горнел вел себя, как мальчишка-хулиган и, не буду скрывать, мне это нравилось. Мы игрались, словно подростки. Никакой ответственности, никаких обязательств. Только страсть, от которой кипела кровь и туманился разум.

Не афишировать наши отношения было моей идеей и если, поначалу, он принял это как мою прихоть и его даже забавляла эта игра, то постепенно он стал все больше раздражаться. Пару раз мы даже поссорились на эту тему. И в день, когда я решила для себя, что готова обозначить нас парой в глазах общественности, да и в своих собственных тоже, и отправилась торжественно сообщить об этом моему дракону, случился сюрприз.

Сюрприз имел длинные вьющиеся черные волосы, ярко-зеленые змеиные глаза, четвертый размер груди, неприятно вываливающийся на ректорский стол и наглость на этом самом столе сидеть, закинув ножку на ножку. Именно такую «чудесную» картину увидела я, когда открыла дверь в кабинет ректора. А чешуйчатый дрыш улыбался этому, до ужаса противному в своей пошлости, сюрпризу во весь свой драконий рот. Гад!

И конечно же, я сразу все поняла. Мне даже объяснять ничего не нужно было. Я настолько не ожидала увидеть подобное, что мое забрало опустилось раньше, чем я успела его затормозить. Я и секунды не пробыла в кабинете, а кресло под Горнелом вспыхнуло синим пламенем. Его удивленно-вопросительный взгляд переместился на меня, и мужчина подскочил на ноги.

— Вижу, я не вовремя, — сжимая челюсть до искр из глаз, проговорила я. — Зайду позже.

Я развернулась и пошла прочь, а в голове у меня раздался злобный предупреждающий рык:

"Вечером поговорим!"

Горнел

События последних дней не особо радовали. Меня все еще прикладывало откатом от боя с Вельданом. Несмотря на то, что я был главнокомандующим Обители Вдохновения и имел право карать преступников, на меня тоже действовала магическая клятва, запрещающая убивать сородичей. Последствия я переносил чуть легче, но все же иногда вылетал из реальности.

Да, и отношения с моей Ведьмой были не из самых спокойных. Сначала меня на каждом углу накрывала страсть, а теперь раздражение от того, что она почему-то не хочет, чтобы кто-то знал о наших отношениях. Я уже начал думать, что она меня стыдится, но усердно гнал от себя эти мысли. На моей практике не было таких женщин: своенравных, имеющих на все свое мнение, а то и два, с установками, которые были мне не знакомы. Это будоражило и раздражало одновременно.

Мой дракон всегда был начеку, потому что меня не покидало ощущение, что на уничтожении Вельдана, опасности не закончились. И сегодня утром это ощущение подтвердила, вошедшая в мой кабинет Стерлина. Хотя, она не вошла, нет. Она вплыла, словно змея, которая приготовилась гипнотизировать свою добычу. И этой самой добычей, видимо, должен был стать я, судя по глубине ее декольте.

— Горне-е-е-ел, — протянула она, проходя к моему столу и садясь на него сверху, словно он была тут хозяйкой.

Стерлина всегда была такой. Единственная дочь второй по значимости семьи анимаморфов, она всегда считала себя чуть ли не королевой. Мы росли вместе: Стерлина, Дэмиан, я и еще пара драконов и анимаморфов. В студенческие годы вместе сводили с ума преподавателей. Даже пробовали встречаться, но я быстро понял, что мной нагло пользуются ради получения собственной выгоды. Змея, она и есть змея.

После академии наши дороги разошлись, я встал во главе драконов, Дэмиан — правой рукой своей бабули, а Стерлина отправилась на службу к королю, как лучший переговорщик выпуска. И сейчас ее появление в моем кабинете не сулило ничего хорошего.

— Чего явилась? — сухо поинтересовался я у девушки.

— Фи, как грубо! — скривилась Стерлина. — Я думала, ты будешь рад меня видеть.

— Я был бы рад тебя не видеть, — откинувшись на спинку кресла и лучезарно улыбаясь в лицо этой змее, проговорил я.

И именно в этот момент дверь моего кабинета распахнулась и на пороге показалась моя Ведьма. Быстро сменившиеся эмоции на ее лице с радостного ожидания на лютую ненависть и вспыхнувшее огнем кресло, в котором я и сидел, подсказали мне, что она, естественно, все не так поняла.

Дверь за моей Ведьмой захлопнулась так, что звякнули окна в кабинете, я потушил кресло взмахом руки и посмотрел на заливисто хохочущую Стерлину.

— Так, что ты тут забыла? — сквозь зубы, все еще злясь на сожженное кресло, спросил я.

— До тайной канцелярии короля дошла информация, что на территории академии распространяются запрещенные вещества, с помощью которых студенты погружаются в измененное состояние ментальности и оттуда добывают техники, которые и используют для сдачи экзаменов, — закончив хихикать, сказала девушка, протягивая мне бумагу с вензелями по краям и королевской печатью. — И к тебе, как к ректору, есть очень много вопросов.

Я сначала хотел праведно возмутиться, но потом вспомнил о том, каким техникам учила студентов моя Ведьма и понял, что именно о них сейчас говорит ищейка короля. Эти техники были ведьминские. Мне о них рассказывал дед Азерис, а его им научила бабушка, которая и была Ведьмой.

Вилмар трус, но не дурак, а еще он очень жаден до власти. Поэтому среди преподавателей и служащих академии, у него была пара-тройка информаторов. Я о них знал и сливал им нужную мне информацию. Но то, что показали на экзамене первокурсники, поразило многих и скрыть это я уже не смог. Информация дошла до короля и он, скорее всего, заподозрил неладное. И под предлогом распространения запрещенных веществ, отправил свою ищейку разузнать, что тут происходит и не появилась ли тут случаем какая залетная Ведьма. Ведь больше всего на свете он боялся именно Ведьм.

"А она как раз таки появилась и сожгла мое любимое кресло, дрыш ее раздери!" — на секунду отвлекся я от серьезных размышлений, а вслух сказал:

— Разберемся!

— Разбираться буду я! — абсолютно серьезным голосом с угрожающими нотками, проговорила Стерлина. — И не вздумай мне мешать, Горнел.

— А если вздумаю, то что? — ради интереса уточнил я, забавляясь от этих угроз. — Ужалишь меня своим змеиным ядом?

— Вот, вроде столько лет прошло, а шутить ты так и не научился! — фыркнула Стерлина и направилась к выходу.

Змея ушла, оставив после себя флер слизкой мерзости, что захотелось принять душ и смыть с себя это ощущение. И именно это я и отправился делать, а после к моей легковоспламеняющейся женщине на разбор полетов.

Настя

Я влетела в лазарет для того, чтобы пожаловаться Дэмиану на отвратительное поведение его друга, но лекаря там почему-то не оказалось. Немного выдохнув, я стала перебирать в памяти события прошедшего утра и, вспомнив про неожиданно загоревшееся кресло Рычуна, посмотрела на свои руки. Они были горячее обычного. В остальном внешне никак не выдавали мою причастность к возгоранию.

А потом память услужливо возродила в моей голове картинку, сидящей на ректорском столе, надо признать, красивой женщины со змеиными глазами и мой желудок, осуществив внутренний кульбит, предложил завтраку выйти наружу. Благо, будучи частым гостем в лазарете, я точно знала, где здесь туалет, поэтому зажав рот рукой, отправилась прямиком в него.

Прополоскало меня знатно, конечно. Как в лучшие годы моей бурной клубной молодости. Только я так и не поняла до конца, от чего именно: от того, что мне была отвратительна сама мысль о том, что мой дракон мог так лучезарно улыбаться этой простигосподи или все-таки от неконтролируемого выброса довольно мощной энергии.

"И вообще, откуда у меня взялась огненная магия?" — думала я, выходя из туалета.

Лазарет по-прежнему был пуст и тих. Я подошла к столу Дэмиана и присела в его удобное кресло. Закрыла глаза, сделала глубокий вдох и медленный выдох. Если честно, сейчас, успокоившись, я по-другому смотрела на всю эту ситуацию в кабинете ректора. И мне даже, наверное, было немного стыдно за свою столь бурную реакцию. Но потом я опять вспоминала его довольную улыбку и стыдно быть переставало.

— И вообще, не доказано, что это именно я подожгла кресло, — проговорила я вслух, успокаивая сама себя, — просто, так совпало.

Тут мой взгляд случайно упал на листы, исписанные красивым витиеватым почерком Дэмиана. Я взяла один из них в руки и пригляделась поближе. Помимо каких-то химических формул, на листе было нарисовано что-то издали похожее на портал.

— Возможно, это как-то связано с нашими попытками вернуть меня в мое тело? — опять же у пустоты спросила я.

Мне стало полегче, и я решила идти, готовиться к вечерним тренингам с выпускниками. Но открыв дверь из лазарета, наткнулась на широкую твердую грудь, отгадайте кого?

— Знал, что найду тебя здесь, — облегченно проговорил дракон.

— Пропусти, — стараясь говорить максимально без эмоций, сказала я.

— Настя, — начал Горнел. — Я должен объяснить…

— Не переживай! — перебила я дракона и проходя мимо него с абсолютно спокойным лицом, добавила, — Я уже наслала на тебя психосоматическое проклятие!

— Невыносимая! — прорычал мужчина мне вслед, схватил меня за руку и резко развернув к себе впился в мои губы огненным поцелуем.

Подхватив меня на руки, он спиной открыл дверь лазарета, и мы почти ввалились обратно. Страстно целуя друг друга, мы не замечали абсолютно ничего. Меня с размаха впечатали спиной в стену и почти покусали за самые чувственные части шеи. Мы кружились в этом страстном танце сметая все на своем пути.

Записи Дэмиана со стола сдуло ветром возбуждения, а меня аккуратно приземлили на их место. Горнел устроился у меня между ног и продолжал жадно целовать мои губы, шею, грудь. Я выгибалась ему навстречу с тихими стонами и сгорала от нетерпения. И в момент, когда Горнелу окончательно надоела преграда, между нами, в виде моей блузки и он решил ее на мне порвать, отворилась дверь и вошел Дэм.

— Серьезно? — возмущенно проговорил друг. — Могли хотя бы дверь запереть.

Мы, застигнутые на месте преступления, замерли, тяжело дыша и виновато глядя на лекаря. Его взгляд опустился на стол и разбросанные нами записи и вернулся к нам еще более возмущенным:

— А ну, марш отсюда! Устроили они мне тут!

Мы хихикнули, слезли со стола и отправились к выходу.

— Дэм, ты такой милый, когда злишься! — не смог не подколоть друга Горнел.

— Я тебе чешую пинцетом выщипаю! — пригрозил анимаморф.

Поправив одежду и взъерошенные волосы, мы вышли из лазарета и разошлись в разные стороны от греха подальше.

Настя

Поговорить о наших отношениях, нам так и не удалось, потому что на носу были выпускные экзамены. И как бы грустно не было, они были первостепенной задачей. А еще эта змея Стерлина, которая явилась вынюхивать информацию для короля, не добавляла радости в жизни.

Мой славный дружочек лекарь, конечно же, по строжайшему секрету, рассказал мне всю историю отношений между моим драконом и змеюкой. Что Горнел ее уже однажды отшил и теперь она периодически осуществляет поползновения в его сторону, но он кремень и неизменно держит оборону. Это меня порадовало, но косо смотреть в ее сторону я не перестала.

Собственно говоря, как и она в мою. Потому что то, что теперь умели студенты, было моих рук дело, а не каких-то там запрещенных веществ. Но королю об этом, естественно, знать не стоило. Ибо мы помним про его неравнодушно-убийственное отношение к Ведьмам.

В нашем тайном обществе заговорщиков, в котором состояли я, Дэмиан и Горнел, было предположение, что король и так уже в курсе всего, поэтому и подослал к нам эту скользкую особу. Поэтому, все оставшееся до экзаменов время я посвятила тому, чтобы научить выпускников новым техникам и тому, как не использовать их на экзамене.

Пару раз к нам в тренировочный зал, заглядывали два зеленых глаза и глубокое декольте. Парни сначала делали максимально скучающий вид, а я начинала нести какую-то несусветную чушь, собирая в кучу всю терминологию, надеясь, что Стерлина ничего не понимает в основах патопсихологии. А потом, когда змея заползала полностью в зал, все, как по команде, переключались на ее декольте и начинали пускать слюнки. Что становилось понятно, что единственное, что заставляет изменяться их состояние ментальности — это ее грудь.

Моя постепенно раскрывающаяся магия и чисто женское чутье подсказывали мне, что она ещё сделает свой ход конём, но я старалась об этом не думать. Каждый день, после тренингов с выпускниками, я занималась с Дэмом магией, училась ее контролировать и использовать тогда, когда мне надо, чтобы избежать несанкционированных поджогов чужих кресел.

Не могу сказать, что у меня очень хорошо получалось, но и кое-каких результатов я все же добилась. А после тренировок мы обсуждали возможные и невозможные способы возврата меня в мое тело.

В последнее время, меня почему-то стало остро напрягать то, что я нахожусь в чужом теле. В некоторых моментах даже накрывала апатия из-за того, что мой дракон целует не меня, а Франческу. И что будь я собой, в своем теле, он бы на меня никогда не обратил внимания. А Франческа ему и до этого нравилась, просто он боялся себе в этом признаться. Оказывается, семейный дар по женской линии — раздувать из мухи слона — передался и мне. И видимо, где-то дремал до этого момента.

Я, конечно, гнала от себя эти мысли, но они были довольно навязчивые. Пару раз я даже психанула на эту тему и устроила смерч в лазарете, а потом и ураган, что было на меня совсем не похоже. Совсем.

Я, конечно, влюблялась раньше, но такого буйства эмоций не испытывала. Поэтому проще всего было обвинить во всем Его Рычащее Величество и со спокойной совестью уплетать вкусный десерт, очень похожий на мороженое, под чутким присмотром друга-лекаря.

— Исходя из той информации, что рассказала мне бабуля, — сосредоточенно разглядывая свои записи, проговорил Дэмиан. — Тебе необходимо добраться до Храма Забвения, принести в жертву что-то, неизвестно что, добавить туда каплю своей крови и тогда точка перехода откроется.

— Всего-то! — с ноткой цинизма в голосе, сказала я, с упоением облизывая ложку.

— Кстати, — продолжил друг, — для восстановления Города Снов, нужно проделать то же самое. Опять же если верить рассказам бабули.

— А Габи не сказала, какую именно жертву нужно притащить? — уточнила я.

— Нет, — отрицательно покачал головой Дэм, — она сказала, что ты поймёшь это, когда пройдешь весь путь до Храма Забвения.

— Еще лучше! — проворчала я. — Почему опять вся ответственность на мне-е-е?

— А, — вспомнив что-то, продолжил лекарь. — Сделать это нужно в полнолуние.

— Естественно! — я закатила глаза. — И когда оно?

— Я посчитал, оно будет в ночь экзамена, — сообщил Дэм.

— Все чудесатее и чудесатее! — опустила я голову на руки.

— Я пойду туда с тобой! — решительно заявил друг. — И не спорь.

А я особо и не собиралась спорить, потому что понимала, что мне нужна будет помощь, да и потом вместе веселее. На том и порешили.

Настя

Завтра было полнолуние. А значит, и день возврата меня в мое тело тоже должен был случиться завтра. Горнел был занят какими-то своими ректорскими делами, поэтому виделись мы с ним редко. Ну и еще, я не сказала ему, что мы с Дэмианом хотим провернуть этот фокус с обратным обменом телами и во мне до сих пор сидел червячок сомнения под названием: «А вдруг, я ему в своем реальном теле не понравлюсь?»

Где-то в этом месте моя длительная психотерапия дала сбой. И вероятнее всего, все дело было в том, что в моей жизни раньше, действительно, не было таких чувств. Всеобъемлющих, поглощающих с головой, но в то же время, дающих абсолютное ощущение спокойствия и безопасности. У меня с безопасностью, в принципе, были сложности всегда. Поэтому я избегала длительных отношений с мужчинами. Мне казалось, что все они ненадежные.

Горнел, конечно же, таким не был. Он был оплотом надежности, спокойствия и уверенности. И, надо сказать, это и пугало меня больше всего. А все потому, что я элементарно, не знала, что с ним, с таким надежным, делать. Как выстраивать взаимодействие вне плоскости «ректор-преподаватель» и вне горизонтальной плоскости.

В моей жизни никогда не было даже примера безопасных отношений с мужчиной. Отец выпивку любил больше, чем меня. Дед лично ко мне относился более-менее ничего, даже баловал, но больше мне все-таки запомнились его скандалы и драки с бабушкой. Братьев у меня никогда не было, а все парни, что встречались мне на жизненном пути, конечно, отдаленно напоминали либо того, либо другого. Я даже в «Дневниках Вампира», которыми засматривалась всю свою молодость, всегда выбирала Дэймона. Каким бы засранцем он ни был.

Поэтому Горнел с его непоколебимой решительностью, когда перестал качать меня на эмоциональных качелях, казался каким-то нереальным. Я смотрела на него и думала: «А где же подвох?». А мы же с вами знаем, что если женщина хочет найти подвох — она его обязательно найдет. Или создаст!

Утром в день экзамена, я решила ему во всем признаться, рассказать про нашу с Дэмианом затею и про то, что я переживаю, что я настоящая ему не понравлюсь.

Мне показалось, что будет честным всё же рассказать ему. Я предполагала, что вряд ли он обрадуется этой идее. Тем более, что в Лес Отчаяния я сегодня войду и больше не выйду, точнее Франческа больше не выйдет, а выйду я, Настя. И тут как-то придется объяснять, куда делась она и откуда появилась я. И ещё для этого, я хотела ему все рассказать, чтобы у него было время подготовиться.

Сделав глубокий вдох и медленный выдох, как учила всех студентов для того, чтобы успокоить рвущиеся наружу эмоции, я подняла руку и постучала в дверь комнаты ректора. И открыл мне её тот самый подвох, о котором я думала как раз таки, когда шла сюда. Подвох с зелёными змеиными глазами, мерзкой улыбкой на лице, слегка растрепанный и в полурастегнутом шелковом халате.

Я словно вдохнула раскалённый песок. Моя магия успела среагировать быстрее, чем я поняла, что сейчас что-то произойдет. Окна в комнате Горнела вылетели из оконных рам со звоном и ещё в полете разбились на мелкие кусочки. Стол, кровать, пол были усыпаны осколками. Сила энергетического удара была настолько мощной, что некоторые из них вонзились в спину, открывшей мне дверь, полуголой змее. От чего она вскрикнула и ее глаза заволокло зелёной дымкой.

— Ах, ты дрянь! — прошипела Стерлина, пытаясь магией извлечь застрявшие в спине осколки.

"Я никогда раньше никого не ревновала. Наверное, потому что я раньше никого не любила", — с горечью призналась я сама себе.

Звон разбившегося стекла стал рассеиваться, и я услышала из глубины комнаты звук льющейся воды, а это значило, что дракон сейчас принимал душ.

"Ну, что ж, пусть он будет контрастным", — подумала я и щелкнула пальцами, разворачиваясь, чтобы уйти. Провожали меня громкие ругательства на всю академию от того, что вместо теплой воды, на дракона обрушилась груда ледяных, острых сосулек. Но меня это уже мало интересовало, потому что я приняла решение. Сегодня ночью я вернусь домой.

Горнел

Я вылетел из душа, как ошпаренный, едва успев повязать полотенце на бедра. Не трудно было догадаться, что тысячи острых льдинок, воткнувшихся разом в мое тело — это дело рук одной, не умеющей контролировать свою магию, Ведьмы.

Возмущенный тем, что надо мной осуществили наказание до того, как предъявили обвинение, я не заметил, как под моими босыми ногами что-то неприятно прохрустело. Моему недовольному взору предстала картина, говорящая сама за себя: разбитые оконные стекла валялись на всех возможных поверхностях, ветер игриво развивал занавески, на подоконнике присела пара птичек, с любопытством заглядывая внутрь, а недалеко от открытой двери извивалась Стерлина в распахнутом халате, пытаясь дотянуться руками до спины.

— Я сотру эту Ведьму в порошок! — ругалась змея, пытаясь вытащить из спины осколки. — Не было их двести лет и дальше не будет!

— Так вот для чего ты здесь?! — сложив руки на груди, подошел я к девушке. — А я все гадал, что ты тут вынюхиваешь на самом деле.

— О, ты даже близко не представляешь моего истинного назначения! — зло прошипела мне в лицо Стерлина.

— Ну, как же? Представляю! — без сомнений в голосе, проговорил я и радостно добавил. — Твое истинное назначение — быть подстилкой короля!

Глаза девушки покрылись зелёной дымкой, а голос приобретал все больше шипящих ноток:

— Забавляйся, пока можешь, дракон! — шипела Стерлина. — Судьба твоей ведьмы в этом мире предрешена! Ты и глазом моргнуть не успеешь, как она повторит судьбу своей прабабки.

Я никогда не был сторонником насилия, но дракон моего мнения не разделял. Глаза поменяли зрачок на вертикальный, я щелкнул пальцами и змею окружили магические путы. Второй щелчок и в дверях моей спальни материализовался командир Отряда Теней Деклан Торн и пара бравых воинов.

— Генерал Харташ? — вопросительно поднял бровь командир.

— Деклан, — обратился я к мужчине. — Усилить охрану на экзамене. Отмечать все подозрительные явления. Доложить мне, когда прибудет король. Эту, — я с презрением посмотрел на змею, продолжающую корчится в магических путах. — В камеру. На ее змеиные уловки не вестись. За нарушение приказа — лишу и магии, и титула.

— Так точно, генерал! — отчеканил Торн.

— Ты сдохнешь, Горнел! — прошипела Стерлина. — Месть смертельна для драконов!

Я на секунду задумался. Месть, действительно, была смертельным оружием, которым дракон убивал себя сам. Мы очень честолюбивы и жадны до справедливости. И если кто-то поступает вне наших устоев, нам это, конечно же, встает поперек горла. А с учетом того, что дракон — существо довольно вспыльчивое, то первое, что мы делаем — это бежим мстить негодяям. Правда, мы это называем «восстановить справедливость».

И до определенного момента, нам, драконам, месть казалась очень благородным делом. Пока мы не увидели закономерность, что тот, кто отомстил очень быстро сгорал. Месть разъедала изнутри. Питалась нашим желанием сделать больно тому, кто причинил боль нам. И тогда Ведьмы нашли решение наших страданий. Они запечатали месть внутри нас условием, что для того, чтобы кого-то наказать за содеянное, необходимы нерушимые доказательства его виновности.

Именно поэтому мой дед Азерис, когда всех Ведьм, включая и его истинную Элизу, мою бабушку, уничтожили, не смог призвать к ответственности короля Вилмара. Не было доказательств. Вилмар, конечно, подонок и трус, но очень хитрый и изворотливый. И он сделал все, чтобы остаться чистеньким в этой истории. Хотя все знали, что это именно с его приказа началось Кровавое Восстание.

Элиза взяла с деда клятву, что он не станет мстить, а проживет свою жизнь достойно настоящего благородного дракона, воспитает их сына и передаст истинные знания дальше. Азерис выполнил клятву.

Но я не дед и благородства во мне не так много.

— Я не мщу, а воздаю по заслугам! — поморщившись от отвращения к этой жалкой женщине, проговорил я, а после обратился к командиру: — Увести!

Отряд исчез так же бесшумно, как и появился, за исключением змеиного шипения. Я огляделся. Не трудно было предположить события, которые предшествовали разрушению моей комнаты. Если просто сидящая на столе Стерлина вызвала у моей Ведьмы желание поджечь кресло, то логично предположить, что открывшая дверь МОЕЙ спальни полуголая Стерлина, вызвала желание разрушить всё в радиусе километра. Честно говоря, винить ее было сложно. Более того, я даже восхитился тем, насколько филигранно моя Ведьма отреагировала: не устроила истерику или скандал, не стала таскать змею за волосы, как поступили бы, наверное, большинство женщин. А просто устроила взрыв. Я на секунду остановился и представил, как сейчас из спальни моей женщины выходит, например, все тот же Брэйв. Внутри раздался грозный рык дракона, а руки сжались в кулаки.

— Да, я бы сжег к дрышу всю академию! — проговорил я вслух, видимо, обращаясь к тем любопытным птичкам на подоконнике.

— Курлык-курлык! — осуждающе ответили мне птички.

И в этот же момент мне в ногу воткнулся один из осколков моего окна. Я наклонился, вытащил осколок и, глядя на него, подумал о том, что моя беспокойная женщина могла напридумывать себе всё, что угодно и вряд ли это "что угодно" сулило мне что-то хорошее. Жаль, что, уходя обратно в душ, я ещё не подозревал о том, что меня ждет.

Настя

— Франческа, подожди! — окликнул меня знакомый голос, когда я шла к экзаменационной площадке, в тщетных попытках приструнить рвущуюся наружу разрушающую магию.

Я уговаривала себя успокоиться, потому что академия ни в чем не виновата. Никто не виноват в том, что я по уши втрескалась в дракона, который не удосужился ответить мне взаимностью. И кроме самой себя мне тут винить некого, а значит, и крушить все вокруг, не причастное к моей проблеме, не стоит.

— Профессор Юнггер! — все-таки догнал меня Брэйв.

— Да, Кристиан, — я обернулась и тяжело вздохнув, спросила: — Что ты хотел?

— Я хотел пожелать тебе удачи на сегодняшнем экзамене, — тихо проговорил парень, потупив взгляд в пол. — И сказать, что очень благодарен тебе за то, что ты научила меня дружить с моим гневом. Если бы я не сдал тот экзамен, отец бы сжил меня со свету.

— Мы все очень благодарны Вам, профессор! — сказал выходящий из-за дерева голубоглазый блондин Лукас.

Я посмотрела за спину Криса и увидела, что все мои двадцать несмышленышей пришли поддержать меня сегодня. И мое сердце дрогнуло. Я не хотела, но слезы покатились по щекам сами по себе. Я смотрела на их счастливые лица, в которых больше не было страха или желания легкой наживы и внутри меня разливалось тепло. Каждый из них получил шанс на дорогу в жизнь, и я была уверена, что они обязательно воспользуются этим шансом.

— Вы научили нас доверять друг другу, — вышла вперед рыжеволосая Алетта. — И быть командой.

— А еще научили не бояться принимать поддержку, — показывая на сплетенные в замок руки с зеленоглазой Элизабет, сказал Лукас.

— Они неделю встречаются, — закатил глаза Брэйв, — и он хвастается этим на каждом углу.

— А тебе просто завидно! — беззлобно ответил Люк, показав парню язык.

Я смотрела на их перепалку, улыбаясь сквозь слезы, и мое сердце сжималось от осознания того, что я вижу их в последний раз. Я привязалась к ним.

— Какие же вы все-таки еще дети! — проговорила я, шмыгая носом и раскрывая свои руки для объятий. — Пошли обниматься!

И все двадцать студентов, чуть ли не сбивая друг друга, ринулись ко мне в объятия, наперебой говоря слова благодарности и поддержки, а слезы из моих глаз хлынули с новой силой. Всем своим нутром я ощущала, как у нас происходит обмен энергией: доброй, теплой, вдохновляющей. Мы напитывались друг от друга, без ущерба для своих магических резервов и это было восхитительно. Мне даже на миг показалось, что эти ребята, став такой сильной командой, сами того не понимая, создали новые магические плетения.

Связав цвета магий своих ведущих эмоций: красный и желтый, они получили теплый оранжевый цвет, олицетворяющий смелость доверять и не бояться получать новый опыт. И этим они сделали мне самый ценный подарок. Мне всегда было трепетно наблюдать за созданием чего-то нового, столь нежного и хрупкого. Я тоже была им очень благодарна за них. Еще немного постояв с ребятами и успокоившись от внезапно нахлынувших эмоций, я все же отправилась на экзамен.

Настя

Лес вел себя сегодня беспокойно. Словно догадался о том, что я задумала покинуть этот мир навсегда. Небо над ним было темным, вдалеке тучи разрезали острые лезвия молний. Сильный ветер трепал волосы и тренировочные куртки выпускников. Они бодрились, но было видно, что они опасаются того, что будет там, за границей.

С ними мы тоже немного сдружились, пока проводили тренинги. Они поведали мне о том, что быть принятым в Отряд Теней — самая почетная должность. Но отбор очень суров. Не все возвращаются с экзамена. Они знают на что идут.

Мне было грустно расставаться с этим миром. Я уже привыкла к нему. Именно в нем я на максимум прочувствовала свою значимость. Именно в нем я осознала и приняла, что на самом деле являюсь частью чего-то большего. И все те сны, что снились мне в детстве про сказочный лес и больших и сильных принцев-драконов, были не такими уж и снами. И что не зря меня всю жизнь тянуло ко всему магическому и волшебному. Вспомнить хотя бы, как я до дыр засматривала сериал «Зачарованные».

"Эх, если бы у меня была способность видеть будущее, как у Фиби Холливелл, я бы ни за что не влюбилась в этого рычащего дракона", — с грустью подумала я, отходя от студентов.

Я уже продумала весь свой план побега. Поэтому сейчас мне нужно было скрыться в толпе, пришедшей посмотреть и поболеть за сдающих экзамен. Дойти до нужной точки входа, которую скрупулезно высчитал Дэмиан, потом добраться до Храма Забвения, а там и до родного мира недалеко будет.

"Вот только, какой из миров более родной — оставалось вопросом", — подумала я про себя, ныряя в точку входа.

Лес встретил меня не самым благоприятным образом. Ветер стал еще сильнее, поднимал с земли листья и пыль. Все это летело мне в лицо. С неба стал понемногу накрапывать дождь. Неожиданно и очень громко, словно у меня над ухом, раздался раскат грома. Я подпрыгнула.

Последняя моя прогулка по Лесу Отчаяния не радовала меня приятными воспоминаниями. Я невольно поморщилась и потерла плечо, которым и вписалась в дерево, когда один недолюбленный дракон швырнул меня в приступе ярости. Если честно, по-хорошему бы, после той истории, вообще, бы мне в этот лес не соваться.

— Но мы же не ищем легких путей? Да, Настя? — спросила я сама у себя. — Мы их просто не видим.

И словно в подтверждение моих слов о том, что мы не видим путь, меня окутало непроглядным туманом. Таким, что я даже не видела своей вытянутой руки. И вот, вроде тревожной я не была никогда и трусихой тоже, но даже мне в такой обстановке стало жутко.

— Вот, только тумана мне еще не хватало! — опять вслух, проворчала я.

Решив, что двигаться куда-либо при нулевой видимости, глупо, я остановилась. Попыталась, как Аллегрова, развести туманные тучи руками — не получилось.

"Страх изменит твою суть,

Застелив глаза туманом.

Помни кто ты, не забудь

Посмотреть в глаза изъянам." — знакомое четверостишие всплыло в памяти.

— Я уже смотрела в глаза изъянам! — прокричала я в пелену тумана. — Потом в лазарете лежала три дня.

— Так ладно, Настя, — опять заговорила я вслух, — если тебе снова вспомнился этот стишок, значит что-то ты там не до конца разгадала. Это как с родителями — их можно до конца жизни прорабатывать, все равно что-нибудь да вылезет. Какая-нибудь не купленная кукла в 2002 м. Поэтому, давай разбирать по строчкам:

Страх изменит твою суть,

Застелив глаза туманом.

Туман — имеется. Глаза застилает. Значит, есть сейчас какой-то страх, который меняет мою суть. Что это за страх? Суть у меня ведьминская — это я уже поняла. Что для Ведьмы самое страшное?

Тут мне в голову стали приходить картинки из книг и фильмов, что я когда-либо видела в своей жизни и самой яркой оказалась ведьма, которую сжигали на костре. Испокон веков Ведьмами звали ведающих женщин, которые знали больше, чем другие. Им втирались в доверие, а после сдавали инквизиции.

— Самый большой страх Ведьмы — предательство, — озаренная догадкой, проговорила я вслух. — Вельдан предал доверие Эвелины. Горнел сейчас предал мое доверие. А предал ли? Он ведь мне ничего не обещал.

Внутри меня словно повернулся ключ на один паз. Щелкнул механизм. Туман стал рассеиваться, а я ощутила острый запах озоновой свежести. Ее было много, она обволакивала. Так пахнет воздух после дождя. Повернувшись, я увидела огромное фиолетовое пятно, которое освещалось вспышками молнии. Прошла чуть вперед и вышла к целому цветочному полю.

Комом в горле встанет ложь,

Что плетет паук годами.

Проберется в сердце дрожь,

Расцветет обид цветами, — в памяти возникло второе четверостишие.

Не отдавая себе отчета, я вошла в поле, как завороженная. Мне казалось, что эти прекрасные цветы со мной разговаривают.

«Ты его истинная!»— раздался шепот над полем.

«Как он мог так поступить?»

«Эти мужики не достойны доверия!»

«Он просто воспользовался тобой, чтобы возродить древнюю традицию!»

К горлу подступил ком, хотелось выть от обиды. Я ведь и вправду поверила в то, что Горнел — мой принц. Что, наконец-то, вопреки всем семейным сценариям, я обрела ту самую любовь, о которой пишут в книгах. Какой девочке не хочется ощутить себя принцессой в сильных руках главного красавца?

Я бросалась из стороны в сторону, вдыхая аромат свежести, исходящий от цветов, и захлебываясь слезами, что бесшумно текли по моим щекам. Как забавно все случается в этой жизни?! Сколько раз я говорила своим клиентам на сессиях, чтобы они всегда выпускали из себя эмоции со звуком. Они так проще проживаются. А сама?

"Давай, малышка! У тебя все получится!" — мысленно уговаривала я сама себя.

Бросаюсь на цветы и задыхаюсь в немом вое, готовая разодрать грудную клетку и легкие, лишь бы только сделать глубокий вдох. А не получается. Пытаюсь издать хоть какой-нибудь звук. Стон. Всхлип. Из последних сил вдыхаю, обжигающий легкие, слишком свежий, воздух и просто ору.

— Аааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааааа!

Так, что все птицы разлетаются. Выпуская из себя всю ту боль и обиду, что накопилась во мне за все двадцать восемь лет. Если уж и оставлять ее, то здесь, в красивом поле явно ядовитых цветов.

Дышать становится чуть легче, но нескончаемый рой голосов продолжает зудеть в моей голове. И в этот момент за моей спиной раздается пронзительный волчий вой, выветривая из моей головы все страдания и обиды. Я медленно поворачиваюсь и вижу, не спеша шагающего ко мне, огромного волка с длинной гладкой шерсткой и ярко светящимися фиолетовыми глазами, которые с любопытством гурмана, изучающего новое блюдо, поглядывают на меня.

И будь я проклята, но, клянусь, я слышала, как он сказал:«Беги!». И я побежала.

Настя

Я бежала сколько было сил. Беда была в том, что я с детства никогда не умела бегать долго. Быстро — да, но не долго. Соответственно, я довольно быстро выдохлась.

"И, вообще, какие у меня были шансы убежать от волка?" — подумала я про себя, выбегая из поля.

Наконец-то, этот гипер озонированный воздух закончился, и я смогла дышать нормально. Обернувшись и не увидев бегущего следом волка, я остановилась, отдышаться.

— Может это была галлюцинация? — вслух спросила я. — И этот волк мне привиделся?

— Я так не думаю, — бархатистым завораживающим голосом проговорил зверь, выходя из зарослей цветов.

— Ой-й-й, — попятилась я назад и дрожащим голосом спросила: — Кто ты?

— Я? — удивленно переспросил волк. — Твой инстинкт самосохранения.

Более неожиданного заявления от волка, я раньше не слышала. Да, и не сказать, что я, вообще, раньше слышала волков.

— Кто? — поперхнувшись, переспросила я.

Волк недовольно закатил глаза.

"Это магический мир, — напомнила я себе. — Мы тут ничему не удивляемся."

— Если бы ты не испугалась и не побежала, то эти, — хвостатый мотнул головой в сторону поля, — шибко разговорчивые цветочки, заговорили бы тебя до смерти.

Зверь вел себя странно. Он не нападал, не убегал. Разговаривал со мной с максимально скучающим видом.

— То есть ты, получается, меня спас? — уточнила я.

— Получается, — спокойно подтвердил мои слова волк.

— И ты не хотел меня съесть? — решила я проверить свою догадку.

— Фу, какая мерзость! — фыркнул волк. — Ни один уважающий себя волк, уже давно не питается людьми.

— Тогда зачем ты погнал меня, как добычу? — с недовольством в голосе спросила я.

— Потому что запах, что издает наперстянка, — с тяжёлым вздохом, стал недовольно объяснять волк, — поднимает из глубин души все обиды, которые актуальны на данный момент и усиливает их в сто крат. И если бы я тебя не, как ты говоришь, погнал, как добычу, ты бы сдохла прям там от раздирающих изнутри чувств, глупая ты Ведьма!

Я даже не обиделась. Ну, почти!

"Расцветёт обид цветами", — вспомнился мне отрывок из загадки, и я стала рассуждать, — наперстянка — цветок, символизирующий обиду. Надо срочно подтянуть травоведение.

— Так получается, я не прошла второй урок? — спросила я у волка.

— Почему? — удивился он.

— Раз, ты меня из поля выгнал, а не я сама выбралась, — пояснила я свои мысли.

— Если бы инстинкт самосохранения не сработал, тогда бы не прошла, — проворчал волк. — А так ещё не всё потеряно.

"Если обида затмевает разум настолько, что жить не хочется, то и нападение волка не будет иметь значение", — подумала я про себя, складывая ещё один пазл в эту мозаику, а вслух спросила:

— Я тебе не нравлюсь, да? — уточнила я, видя, как волк фыркает на все мои вопросы.

— Да, мне вообще, люди не очень нравятся, — мотнул головой волк, и подумав, добавил, — я просто с ними не особо умею общаться.

— Я Настя, — надеясь, что это смягчит сердце волка, решила представится я.

Волк посмотрел на меня с сомнением, минуту молча размышлял о чем-то своем, а после, величественно выпрямившись и небрежно тряхнув своей шелковой гривой, чинно сообщил:

— Ксантос Эрагон Первый Самосозданный!

Я аж поперхнулась:

— Очень приятно! А сокращённый вариант есть?

Волк опять задумался:

— Сант?!

— Отлично! — одобрительно улыбнулась я и спросила. — Ты пойдешь со мной дальше?

— Видимо, уже да, — опять проворчал волк и мы отправились в дальнейший путь.

— Кстати, кх, — кашлянув, обратилась я к Санту, когда мы прошли ещё один небольшой прилесок. — Ты случайно, кх, не знаешь, далеко отсюда до Храма Забвения?

— Случайно, знаю, — уже менее ворчливо, сказал зверь. — Но тебе туда ещё рано.

— Что значит, кх-кх, рано? — удивилась я, пытаясь прочистить горло.

— А то и значит, — сказал волк. — У тебя ещё стыд, гнев и отвращение не пройдены.

— Да, я вроде давно их все прора-а-а, — воздух в легких резко закончился, и я не смогла договорить фразу.

Я стала лихорадочно вдыхать воздух, но получалось не очень. Больше это было похоже на какой-то предсмертный хрип. Я схватилась одной рукой за горло и второй рукой несколько раз постучала себе по грудной клетке, пытаясь пробить внутрь хоть каплю воздуха. Ничего не выходило. Волк же стоял напротив и спокойно смотрел на мои мучения.

— Стыд заставит замолчать,

Стать покорной и невзрачной.

Песнь души поможет встать

На путь истины прозрачной, — процитировал он четверостишие из подсказки, оставленной мне Эвелиной.

Я выпучила на него глаза, все так же собирая свежий воздух по крупицам через обжигающий горло хрип.

— Всегда молча, да, Настя? — голос Санта словно изменился, стал холодным, пронизывающим, а слова били точно в цель. — Больно — молчишь, злишься — молчишь, обидно — молчишь. Стыдно?

Ответом ему были мои крупные слезы, медленно катящиеся из глаз и уже не такой ярый хрип. Ведь, он был прав.

— Стыдно показаться глупой, — продолжил добивать меня волк.

"Я знала, что дойти до Храма будет не просто, но не настолько же, дрыш вас всех раздери!" — со злостью подумала я.

— Стыдно показаться сла-а-абой, — тянул слова Сант. — Стыдно быть той, которая не смогла.

Он не спрашивал. Он утверждал и выворачивал мою душу наизнанку. Ведь именно так все и было. Насмотревшись на истерики своих предков по женской линии и испытывая стыд за их поведение, однажды, я решила для себя, что такой не буду никогда.

Ну и к чему мы пришли? Я задыхаюсь от собственного стыда посреди магического леса в компании волка, который даже съесть меня побрезгует. Стоит ли мой стыд всего этого?

— Что ты всегда хотела сделать, но тебе было стыдно? — испытывающие, фиолетовые глаза Санта, смотрели на меня с хитринкой.

Я поняла систему, если я не пытаюсь что-то говорить, то и дышится мне более-менее. По крайней мере, вдохнуть я могу чуть больше, чем ничего и без хрипов. Немного успокоившись, я задумалась над вопросом, который задал мне волк.

"Что я всегда хотела делать, но мне было стыдно?" — спросила я сама у себя.

И тут память подкинула картинку, мне лет пять, я у бабушки в гостях. Стою у зеркала в какой— то бабушкиной шляпе и пытаюсь петь в расчёску, словно в микрофон, тогда популярную песню Андрея Губина "Такие девушки как звёзды". У меня уже нет двух верхних передних зубов, поэтому я нещадно шепелявлю.

— Такие девуски, как фвесды, сто фетят ф небе да утла, — кривлялась я перед зеркалом, — в адну ис них лефко и плосто флюбисца лас и нафсигда.

Мне нравилась эта песня. Я представляла себя той, о ком пел Губин. В своей маленькой голове, я была той звездой, в которую так легко влюбиться.

— Эй, звезда шепелявая! — окликнула меня бабушка со смешком в голосе, входя в комнату. — Не позорилась бы хоть. Ни слуха, ни голоса, ни зубов. За то шляпу мою нацепила. Сними, кстати, она дорогая, итальянская, не дай бог порвешь!

"Спасибо, ба, за ещё один комплекс в моей жизни", — подумала я про себя, а из глаз опять покатились слезы.

Злые слезы. На себя. На бабушку. На весь мир. Я поверила ей, а не своему желанию петь. Винить некого. Маленький ребенок всегда больше верит взрослому, чем себе. Как бы грустно ни было.

С тех пор я больше никогда не пела. Мне было стыдно. И больше не слушала смазливые песни Губина. В моем плей— листе был рок. Суровый, правдивый и бьющий в самое сердце. Был даже топ любимых песен, которыми я заслушивалась. Если я сама не могла так петь, то я хотя бы могла слушать.

— Так что же это было? — прервал мои размышления Сант.

— Пе..., — я не смогла сказать все слово.

— Ты можешь сделать это сейчас? — спросил волк.

Мои глаза округлились от осознания того, что именно мне сейчас нужно сделать, чтобы пройти это испытание стыдом. Мне нужно спеть перед единственным живым существом, находящимся рядом со мной, которое смотрит на меня осуждающе, даже когда я молчу. А что будет, если я запою, голосом, которого у меня нет, в прямом смысле этого слова.

— Лес не пропустит тебя дальше, если ты останешься заложником своего стыда, — подлил зверь масла в огонь.

"Господи, Настя, — стала убеждать я сама себя, — ты в лесу. У тебя из зрителей только волк. Что ты теряешь, кроме собственных оков?"

"Заложником своего стыда", "собственных оков" — мысли стали собираться в картинку. — То есть я сама себя заставила замолчать своим стыдом? Лес не насылает на меня проклятия. Он вытаскивает наружу то, что есть у меня внутри. Ужас, Настя, какая ты тупица! Это же элементарно! Так ладно, пока не попробуешь — не узнаешь, что из этого получится. Надо выбрать песню", — задумалась я.

Была одна, которую я очень любила всей душой. Она олицетворяла для меня мой жизненный и профессиональный путь.

Я начала потихоньку напевать мелодию этой песни и, о, чудо! у меня получился звук. Следом стала шепотом произносить слова, и они тоже получились. Обрадованная результатом, я стала петь еще громче. И постепенно песня стала литься из моего горла на весь лес. А, горящие одобрением, глаза Санта придавали уверенности в себе.

В груди медленно растекалось тепло. В какой-то момент мне даже показалось, что звуки леса слились в мелодию и недалеко стоящее дерево превратилось в гитариста, потому что я слышала гитарный риф. И даже если бы под лапами волка появились барабаны, честное слово, я бы не удивилась.

Закончив петь, я задышала полной грудью. Мне было так легко и свободно внутри, словно я скинула с себя ношу в сто килограмм. И ведь, пока ты не задумываешься об этом, не замечаешь, каким тяжелым может быть груз, в виде стыда, обид и прочих негативных установок, который мы с детства бережем как зеницу ока и таскаем везде за собой, как ребенок — любимую мягкую игрушку.

Горнел

Вернер Фрост, глава тайной канцелярии короля, был одним из тех, с кем в юности мы ставили на уши эту академию. Будучи магом-универсалом с преобладающим страхом, он был труслив и изворотлив. Но это не мешало ему быть зачинщиком всех, запрещенных уставом академии, шалостей. Фрост постоянно искал новые способы повеселиться и развлечься, несмотря на все предостережения и угрозы наказания.

Его зависть к силе драконов и анимаморфов заставила его настолько искусно подставлять нас, что мы с Дэмианом не сразу поняли это. А, когда нашли доказательства, пришли в бешенство и вломили Вернеру по заслугам. И конечно же, должность «на побегушках у короля» подходила ему, как никому другому.

И сейчас, этот паскудный засранец, прохаживался мимо меня с сальной ухмылкой на лице, явно ощущая себя хозяином положения:

— Ну что, Харташ, — потирая руки, проговорил Фрост. — Вот ты и попался! Больше не получится строить из себя честного и благородного.

— Когда есть из чего строить, почему бы и не воспользоваться случаем? — пытаясь незаметно почесать татуировку, которая зудела до потемнения в глазах, игриво проговорил я.

Я бесполезно терял время с этим дрышевым мерзавцем. Если бы не занимаемая мной должность главнокомандующего, я бы уже давно стер мерзкую ухмылку с его лица о брусчатку перед академией. Но законы нашего мира не позволяли мне этого. И основная проблема была в том, что это были магические законы, а значит, обмануть их было довольно непросто.

По Вернеру было видно, что он нервничает, хотя, он старательно пытался от меня это скрыть. А нервничать он мог только при одном условии, если у него на меня ничего не было и взяться неоткуда было, а король поставил задачу меня нейтрализовать.

А зачем королю от меня избавляться? — подумал я про себя.

Ответ пришел сам собой: «Чтобы добраться до моей Ведьмы!». Дракон внутри зарычал, а я дернулся.

Фрост среагировал моментально. Он подскочил ко мне, схватил за шею и, пользуясь тем, что у меня были связаны руки за спиной и, как ему казалось, я не мог ему противостоять, впечатал меня спиной в стену, что было силы.

Глаза главы тайной канцелярии налились кровью, а в голосе появились истеричные нотки:

— Еще раз дернешься, я сломаю тебе твой драконий хребет, раскрошу каждый сустав, а из драконьей кожи сделаю себе плащ! Ты меня понял?

— Ммм… Устанешь! — лишь возмущенно подняв бровь, ответил я, а про себя подумал, что король довольно сильно запугал Фроста, раз тот перешел на угрозы. Вот только меня абсолютно не волновали, сказанные им слова, потому что я уже послал ментальный сигнал командиру Теней.

Секунда и мы с Вернером поменялись местами. Теперь уже я прижимал его к стене, держа за горло, а он хрипел и дергался под моим пристальным и злым взглядом.

— Интересно даже, — спокойно проговорил я, не обращая внимания на то, что мой оппонент может задохнуться. — Чем же таким пригрозил тебе король, что ты забыл о том, что угроза жизни и здоровью в отношении главнокомандующего Обители Вдохновения карается заключением?

— Хрррр, — что-то невнятное прохрипел мне в ответ Фрост.

Поняв, что так ответов от него я не добьюсь, швырнул этого трусливого пса в угол, подошел и наклонился.

— Вилмар все равно добьется своего! — ехидно хихикнул, отползая в угол, Вернер. — Ты не успеешь ее спасти.

Дракон внутри меня зарычал и я направил магические плетения внутрь Фроста так, что мужчина стал корчиться от боли.

— Место? — сквозь зубы процедил я.

— Ты опоздал, Горнел! — сплюнув кровью на пол камеры, злорадно проговорил глава королевской канцелярии.

— Я спросил: место? — сжимая руки в кулаки и выворачивая наружу его поганое нутро магией, повторил я.

Вернер взвыл от боли, выгнувшись дугой, и сквозь всхлипы произнес:

— Храм Забвения!

Я остановил магию. Больше он не представлял для меня никакого интереса. И в этот момент в воздухе возникли мои Тени во главе с Торном.

— Я смотрю, мы опоздали? — спокойным голосом проговорил командир Теней.

— Я узнал то, что мне нужно было! — так же безэмоционально ответил я. — Можете забирать.

Я не стал дожидаться, пока Тени уведут Фроста. Выбил ногой дверь камеры и отправился в Лес Отчаяния, спасать свою Ведьму. Хотя уже тогда понимал, что до Храма Забвения я доберусь только ценой собственной жизни.

Настя

Какое-то время мы с Сантом шли молча. Я, честно говоря, я уже немного подвыдохлась от всех прошедших через меня душевных потрясений. А впереди, если верить моему новому спутнику, было еще два. И я даже не хотела представлять, что именно меня там ждет.

В один момент, даже захотелось обесценить весь тот психотерапевтический путь, что я прошла за все годы в профессии.

"Зачем нужно было тратить столько денег на психолога и обучения, решать там какие-то свои детские травмы, если вылечил тебя какой-то лес в магическом мире?" — прокрался в мое сознание червячок внутреннего критика.

Я, конечно, очень быстро отогнала от себя эти мысли и направила их в позитивное русло. Но, было одно и жирное НО! Меня бесило это позитивное русло, бесила моя никчемная осознанность, которая почему-то не сделала меня счастливой, раздражал этот чертов лес с его испытаниями и то, что я должна пожертвовать собой, чтобы спасти весь этот мир. И этот, без повода, молчаливо осуждающий, волк меня тоже раздражал.

В этот момент в моей голове раздался громкий злой драконий рык, и я вспомнила про то, что перед тем, как отправиться в Лес Отчаяния, я шла к Горнелу, чтобы обо всем ему рассказать и застала там…

— Ишь, рычит он! — раздраженно проговорила я. — Раньше надо было рычать! Когда эту змеюку в свою постель тащил при живой то истинной!

Где-то недалеко от меня раздался гром, и он был абсолютным отражением того, что происходило у меня сейчас внутри. Постепенно татуировка на моей руке стала накаляться. Сначала было просто тепло, но в какой-то момент, я начала нервно тереть руку, чтобы не жгло. Но, жечь стало еще сильнее. Конечно же!

— Искры гнева бередят

Сердце, раненное болью,

И за мудрость наградят,

Наполняя взгляд любовью, — как будто ни на что не намекая, негромко проговорил Сант.

— Какой толк от моей мудрости, — теперь пришла моя очередь рычать, — если она не сделает меня счастливой?

— В тебе сейчас говорит Дух Пустоты, — спокойно, даже зевающе, сообщил волк.

— Во мне говорит желание не быть обманутой идиоткой! — зло выпалила я.

На этих словах недалеко от нас вспыхнула молния, а следом прогремел гром. Я была готова взорваться, как эта молния и ударить в самое сердце бездушного дракона.

— Никто тебя не обманывал, кроме твоих собственных глаз! — фыркнул Сант. — Типичная женщина: что-то увидела, до конца не разобралась, сама придумала исходные события, сама обиделась.

Его аргументов было не достаточно, хотя, надо отдать ему должное, я задумалась.

Признаваться самой себе в том, что я, действительно, повела себя как типичная баба, было неприятно. От этого раздражение поднималось ещё больше. Где-то на задворках сознания снова стал мелькать стыд, но вспомнив про то, как я задыхалась от него, стыдно быть перестало.

Больше всего на свете, я ненавидела чувствовать себя дурой. Той, которая не поняла, не догадалась, не смогла произвести причинно-следственный анализ. И в итоге, оказалась той, про кого говорили: "Жаль ее, конечно! Такая хорошая, но такая дурочка!". Эти мысли рождали неконтролируемую ярость внутри меня.

В груди стало жечь. Я стащила с себя кофту лихорадочными движениями, оставшись в коротком тренировочном лифе. Не помогло. Со мной никогда в жизни такого не было, но сейчас я ощущала, как внутри меня, словно в замедленной съёмке, взрывается бомба. Как каждый осколок норовит впиться в мои внутренние органы. Ещё немного и самая большая щепка прилетит в сердце. И когда это случится наступит конец всему. Мне. Моим чувствам. Моей любви к Горнелу. Я стану тем самым мальчиком с ледяным осколком в глазу и больше никогда не смогу увидеть и ощутить истинную красоту эмоций и чувств.

Я посмотрела на волка. Он что-то говорил мне, но я не слышала. В ушах стоял гул. Я видела в его глазах взволнованность, что очень меня удивило и где-то глубоко внутри отозвалось едва ощутимым теплом. Что хоть кому-то в этих обоих мирах на меня не все равно.

Я подняла глаза к грозовому небу и заставила себя сделать глубокий вдох. Медленный. Очень осторожный. Казалось, что если я вдохну резко, то только усугублю ситуацию с осколками внутри меня. Ещё один. И еще. Я представляла, как с помощью своих вдохов собираю бомбу воедино. И в момент, когда, как мне казалось, я ее собрала и даже потушила фитиль, темное небо надо мной разрубила на пополам своим металлическим светом молния и ударила. В меня. А следом хлынул дождь.

Настя.

С трудом открыв глаза, я увидела перед собой что-то очень светлое и расплывчатое.

— Настя, — светлое и расплывчатое говорила голосом лекаря. — Ну, наконец-то, очнулась!

Я слегка приподнялась на локте и попробовала проморгаться. Получалось не очень. Более-менее видеть стал только правый глаз, которым я и пыталась рассмотреть окружающую обстановку, зажмурив левый. Правый глаз сообщал, от удара в меня молнией, я не сгорела — это было несомненным плюсом. То, что был дождь, угадывалось только по моей мокрой одежде, потому что остальное вокруг было сухим. Я лежала на траве, а рядом со мной сидели возмущенный волк и тревожно смотрящий на меня Дэмиан.

— Я просил тебя не ходить одной? — Дэм пытался злиться, но тревога была сильнее. — Тяжело было подождать?

— Ругаться на человека, в которого ударила молния, — проныла я, откидываясь обратно на траву, — это кощунство!

— Кощунство — это не соблюдать договоренности с друзьями! — строго глядя на меня, проворчал Дэмиан.

— Почему я осталась цела после удара молнией? — спросила я у Санта.

— Потому что эта молния была только в твоей голове, — недовольно тряся мордой, сказал волк. — Чтобы ярость не сожгла тебя изнутри, твое сознание вывело ее на внешний план в образе молнии и дало разряд.

— Вот как?! — у меня от удивления даже левый глаз раскрылся и стал четко видеть.

— Надо сказать, — задумчиво продолжил Ксантос, — что способ ты выбрала довольно интересный и не самый простой, но действенный. Я бы тебе на этом испытании никак не помог.

Я кивнула, принимая скупую, но от этого не менее приятную, похвалу от Санта и стала потихоньку подниматься на ноги, опираясь на руку друга. Приняв вертикальное положение, я даже на миг успела обрадоваться, что в целом, чувствую себя, довольно, неплохо. Как голова закружилась, меня повело, а внутренности стали проситься на выход.

Зажав рот рукой, я развернулась и побежала в ближайшие кусты, которые росли рядом с каким-то небольшим зданием из серого кирпича.

— А вот и отвращение подъехало! — радостно сообщил волк, а потом немного осуждающе, протянул, — мдаааа, так Храм Забвения еще никто не осквернял.

— Почему отвращение? — не понял Дэм.

— Потому, что отвращение отвечает за непринятие либо несогласие с ситуацией, обстоятельствами, событиями, чем угодно, в общем, — лекционным голосом сообщила я, выходя из-за кустов. — Подавленное отвращение выходит, в основном, через избавление от продуктов жизнедеятельности, если, конечно, человек не вынимает глаза из задницы и не начинает менять свою жизнь так, чтобы быть с ней согласным.

— Угум, — кивнул Сант.

— Вот только, я уже познала вечное бесконечное с этим лесом, — начала недовольно перечислять я, — все приняла и отпустила. Сколько можно то?

— Значит, еще не все! — строго сказал Ксантос.

— Раз, то, что происходит здесь, мною не принимается, — зло проговорила я в ответ. — Значит, вернуться в свой мир — единственно верное решение!

Я развернулась и, не дожидаясь, пока со мной начнут спорить, уверенным шагом отправилась в Храм.

— Что? — смысл сказанных мною слов, наконец-то, дошел до Дэмиана, который завис на некоторое время, видимо, переваривая информацию про отвращение. — Ты же хотела просто поменяться телами с Франческой и остаться тут?

— Перехотела! — бросила я через плечо и скрылась за большой деревянной дверью.

Храм встретил меня тишиной и приглушенным светом, который пробивался сквозь пыльные витражи. Это было довольно просторное помещение, в центре которого находился массивный каменный стол, похожий на алтарь.

Я предполагала, что внутри должно пахнуть затхлостью и стариной, потому что, как я поняла, за двести лет сюда ни разу никто не добрался, но на мое удивление в воздухе повис довольно приятный запах свеже зажженного ладана. И почему-то мое внутреннее чутье определило этот факт, как подозрительный. Как будто, меня тут ждали. И тот, кто ждал, явно был с не добрыми намерениями.

Я развернулась, чтобы посмотреть, где там застряли Сант и Дэмиан, но их там не было. Собственно говоря, как и двери, в которую я вошла несколько секунд назад. За моей спиной была сплошная непроглядная стена.

— Ну, здравствуй, Ведьма! — отражаясь эхом от голых стен Храма, раздался за спиной скрипучий мужской голос. — Я ждал тебя!

Меня накрыло удушающей волной паники. Словно я уже когда-то, в своей жизни, слышала этот голос. Словно, я уже была в этом храме, в похожих обстоятельствах. Повернулась, опираясь на стену, сползла по ней вниз и увидела, как у алтаря стояла высокая худощавая фигура в плаще с капюшоном на голове. Нервных потрясений на одну мою голову было явно много за один сегодняшний день, поэтому я начала проваливаться куда-то в небытие.

Казалось, я видела сон, в котором была наблюдателем. Женщина в длинном красивом платье бежит по лесу, придерживая живот. Она беременная, но срок еще не очень большой. Она кого-то боится. Я чувствую ее страх. Она дрожит. Забегает в Храм, ожидая, что там будет ее спасение. Но не успевает расслабленно выдохнуть, как слышит холодный скрипучий голос:

— Ну, здравствуй, Ведьма! Я ждал тебя!

— Вилмар? — удивленно спросила женщина. — Как ты попал сюда?

— Эвелина, дорогая, — протягивая слова, проговорил король. — Не это тебя сейчас должно беспокоить.

— Что тебе нужно? — отходя от мужчины за алтарь, дрожащим голосом спросила Эва.

— Ты прекрасно знаешь, что мне нужно! — играя с небольшим серебряным кинжалом, который достал из-за пазухи, с улыбкой сказал мужчина.

— Ты устроил эту кровавую охоту на Ведьм, только для того, чтобы получить меня в жены? — с презрением спросила Эвелина.

— Быть твоим мужем — не предел моих мечтаний, если честно, — скучающе сообщил Вилмар.

— А для чего тогда это все? — срываясь на крик, задала вопрос Ведьма.

— Глупенькая, ты до сих пор не поняла? — со снисхождением в голосе спросил король. — Ну, конечно же, для того, чтобы забрать твою силу себе.

— Ты сумасшедший! — тряся головой в отрицании, сказала Эвелина. — Силу нельзя забрать, пока жив носитель силы.

— О, это как раз не проблема! — радостно сообщил Вилмар. — Я вполне согласен побыть горюющим вдовцом.

Тут его взгляд медленно опустился на живот женщины и губы растянулись в хищной улыбке:

— О, вас теперь двое! — он не спрашивал, он утверждал. — Так даже лучше! Обладать силой дитя истинности, куда более ценный приз за мои унижения, чем просто силой Верховной Ведьмы.

— Ты не посмеешь! — отворачивая от короля живот, выкрикнула Эва.

Мужчина кинулся к ней, схватил за шею со спины и, приставив к горлу тот самый кинжал, прошипел над ухом:

— Еще как посмею, ведьмочка! А попробуешь обмануть меня, вспорю тебе живот, как самке криворога!

— Бездушный ублюдок! — прошипела Эвелина в ответ.

— Звучит, как комплимент, — вернув голосу игривые нотки, король наклонился и поцеловал Ведьму в щеку. — Начинай ритуал, Эвелина, не испытывай мое терпение.

Следующие события промелькнули перед глазами, словно кто-то поставил их на перемотку. Эвелина поводила руками над алтарем и на поверхности стола материализовалась большая книга и серебряная пиала. В ней были нарисованы не знакомые мне символы. Затем, женщина попросила, чтобы король сделал надрез на своей и ее руке, и в пиалу потекла кровь. Прошептав какие-то слова, когда налилось достаточное количество крови, Эва протянула пиалу Вилмару и предложила выпить полученную жидкость.

Как только губы короля прикоснулись к пиале, его заволокло в энергетический кокон, внутри которого он словно замер. А Эвелина начала лихорадочно листать книгу, пока не остановилась на нужной странице. Губы женщины опять зашевелились и воздух перед ней заискрился, а после пошел рябью.

Ведьма стала совершать вокруг своего живота круговые движения руками и через пару секунд от ее живота отделился небольшой светящийся шар, размером с апельсин. Она что-то проговорила и с силой втолкнула шар в портал. Воздух снова пошел рябью, портал вспыхнул и закрылся.

А за секунду до того, как энергетический кокон, сдерживающий короля, лопнул, Эвелина посмотрела мне в глаза и сказала:

— История повторяется! Спаси дитя!

И с этими словами Верховная Ведьма Города Снов схватила, лежащий на алтаре, кинжал и воткнула его себе в сердце. Я вздрогнула. Кокон лопнул и стены Храма содрогнулись от крика того, кто не получил то, чего так яростно желал.

— Не-е-ет!

А бездыханное тело Верховной Ведьмы Эвелины замертво упало на алтарь.

Горнел.

Настя

Горнел

Горнелу, конечно, пришлось собрать в кулак все свое терпение, мужество и мудрость, потому что моему беременному мозгу очень часто не нравилось, например, что на его левой руке есть локоть или, что он слишком громко дышит. Когда он сказал мне, что в этом мире нет клубники и селедки, мне не понравилось, что он вообще дышит и я пожелала его придушить собственными руками.

Когда все государственные дела были улажены, а меня более менее отпустил токсикоз, мы все-таки решили сыграть свадьбу. Так как я понятия не имела про традиции этого мира, за организацию свадьбы активно взялись Габи и Альфред, за что им был мой нижайший поклон и благодарность.

Горнел не смог отказать мне и разрешил устроить трансформацию внутри академии. Я настояла на том, чтобы дети, рожденные без магии, тоже имели право обучаться в академии и, чтобы всех безмагов перестали гнобить, доходчиво и на примерах объяснив, как подобное общественное давление влияет на психику детей. Об этом даже вышел целый указ, который подписал временно исполняющий обязанности короля Теодор Брэйв, первый военный советник и отец Кристиана.

Он оказался вполне приятным мужчиной, без самодурства и напыщенности, в отличие от папеньки Франчески, который был категорически против этого указа. Но однажды к маршалу Юнггеру наведался в гости командир Отряда Теней и больше мы про этого индюка ничего не слышали.

Как, собственно говоря, и про короля. Я пыталась выведать у парней, что случилось с этим старым психопатом, но Горнел от меня отмахивался, а Дэмиан всячески увиливал от ответа, лишь говоря, что мне больше не о чем беспокоиться и мне ничего не угрожает. Врать друг не умел, поэтому по его лицу я поняла, что это именно он расправился с королем, когда Горнел улетел меня в безопасное место, но предпочитал не тревожить мою впечатлительную беременную психику.

Мой дракон стоически переносил все мои капризы, неожиданные идеи и гениальные мысли, которые требовали незамедлительной реализации, поэтому я решила, что хочу сделать ему подарок на свадьбу.

Так получилось, что мы с Рычуном оказались двумя сиротами, к которым на свадьбу из родственников никто не мог прийти. Все его родные уже умерли, а моих в этом мире не было.

Церемония проходила во дворе за домом Габи — это было мое условие. Я не хотела пышности и яркости.

— Нервничаешь? — в комнату, где я собиралась, зашел Дэм.

Мы договорились, что он меня поведет к алтарю, а церемонию будет проводить Альфред.

— Не особо, — честно призналась я, поправляя прическу. — Больше переживаю, а хватит ли у меня сил осуществить задуманное.

— Не переживай, — приобнял меня за плечи друг. — Если что мы подключимся.

— Спасибо тебе! — прижалась я лбом к широкому плечу Дэмиана. — Пора?

— Да! — Дэм взял мою руку и положил себе на сгиб локтя. — Идем!

Мы вышли из дома на веранду, а оттуда прошли во двор. У импровизированного алтаря стоял Горнел спиной к нам и о чем-то разговаривал с Альфи, который изменил своему привычному черному фраку и облачился в светлый костюм.

Из гостей были только Габриэлла и старший Брэйв, как представитель власти.

Горнел повернулся к нам и его лицо озарила искренняя улыбка. Когда-то стоя в этом же саду, я тайком мечтала, чтобы он смотрел на меня так же тепло и с любовью, как смотрел тогда на Габи. Моя мечта сбылась.

Дэмиан подвел меня к моему дракону и передал ему со словами:

— Береги ее, друг!

Горнел взял меня за руку и мы повернулись к Альфи, а дух спросил:

— Можем начинать?

— Еще пока нет, — спокойно произнесла я, морально готовясь к тому, как отреагирует на мое заявление Рычун.

— Что-то не так? — он был на удивление спокоен и тактичен.

— Все так, — ответила я и пояснила. — Просто еще не все пришли.

Он не успел удивиться, как за нашими спинами раздались шепотки и шуршание. Гор резко развернулся, я повернулась за ним и увидела, как все мои двадцать несмышленышей, стараясь не привекать к себе внимание, столпились у входа во двор, переминаясь с ноги на ногу и смущенно махая мне рукой.

— Что они тут делает? — злобным шепотом спросил меня мой дракон и показывая на Брэйва, добавил. — Особенно, этот!

— Не рычи, Отелло! — также шепотом ответила я. — В этом мире они стали моей семьей. Я хочу, чтобы они были сегодня здесь!

— Но как же тайна твоего происхождения? — не унимался Рычун.

— Мы с Альфи взяли с них магическую клятву о неразглашении информации, — прошептала я объяснение, улыбаясь Альфреду.

Горнел посмотрел на хранителя со злобным прищуром, а Альфи в ответ проворчал:

— А что я? Я подневольный дух! Меня попросили — я сделал! Ведьмы умеют убеждать, знаете ли!

Дракон покосился на меня, давая понять, что не одобряет моих поступков. В ответ я лишь небрежно пожала плечами, а затем улыбнулась, одобрительно кивнула ребятам и они прошли вперед, вставая по парам со стороны невесты.

— Теперь можем начинать? — уточнил Альфред, когда мы развернулись обратно к нему.

— Еще нет, — сказала я и крепко сжала ладонь своего дракона.

В этот момент за нашими спинами Дэмиан начал раскладывать заранее подготовленные и подписанные мной листы в определенном порядке. А я закрыла глаза и начала шептать заклинание.

— Может, уже скажешь, кого мы ждем на этот раз? — недовольно пробурчал Горнел у меня над ухом.

Я отмахнулась от него, не открывая глаз и продолжила, пока не услышала за спиной удивленные вздохи, которые подсказали мне, что моя задумка удалась.

Я открыла глаза, повернулась к дракону и улыбаясь сказала:

— Повернись!

И в этот момент на его плечо легла такая же большая мужская ладонь, как у него. Горнел повернулся и не веря своим глазам, произнес одними губами:

— Отец? Мама?

А я смотрела на него и на всех тех, кто пришел на мой зов и из моих глаз ручьем текли слезы.

В своей земной жизни я много раз использовала такой инструмент в психологии, как расстановки. Половина психологического сообщества считала его эзотерическим ритуалом, а не научным методом.

Иногда мы с клиентами попадали в родовые истории, где участники расстановки выступали предками того, чью проблему мы решали. И когда такое происходило, со стороны это, действительно, выглядело как какое-то шаманское общение с духами. Именно это натолкнуло меня на мысль о том, а почему бы не воспользоваться своей ведьминской силой и не попробовать призвать наших предков.

И сейчас, когда за нашими спинами стояли родители Горнела, его бабушка и дедушка, моя прабабуля Эвелина, ее возлюбленный дракон и все ведьмы нашего рода, я поняла, что не зря я все-таки Ведьма! У меня получилось!

— Сынок, я так горжусь тобой! — вытирая с лица слезы, мать Гора обняла его и посмотрела на меня: — Я благодарю тебя! За твою любовь к моему сыну, за возможность увидеть его и обнять…

— Мы все в неоплатном долгу перед тобой, — продолжил за жену отец моего дракона.

— Не стоит, — тихо произнесла я и добавила. — Благословите нас и будьте с нами сегодня столько, сколько сможете.

— Ты истинная Ведьма! — ко мне подошла Эвелина и взяла нас с Горнелом за руки. — Я благословляю вас!

Эвелина развернула нас лицом к Альфреду, который тоже не сдерживал слез, положила мне свою руку на левое плечо, а на правое опустилась рука моего прадеда. Эва подала сигнал остальным и все наши предки проделали тоже самое. Родители Гора положили руки ему на плечи и так дальше по цепочке.

И все наши предки произнесли одновременно:

— Мы благословляем вас! Примите нашу энергию, как дар предков, приумножайте её и передавайте дальше! Любите друг друга! Цените друг друга! Уважайте друг друга! Будьте друг другу поддержкой и опорой! Мы благословляем вас!

Я потянулась к дракону и кое-что прошептала ему на ухо, попросив его повторить это вместе со мной:

— Мы благодарны вам за ту цену, которую вы заплатили для того, чтобы мы могли жить! Мы принимаем вашу энергию и родовой ресурс и обещаем достойно распорядиться им и передавать следующим поколениям! — наши с Горнелом голоса прозвучали в унисон.

И в этот момент я почувствовала, как по телу стала разливаться энергия. По удивленному лицу Рычуна поняла, что он тоже почувствовал это.

— Горнел и Анастасия, вы готовы принести друг другу клятвы истинности? — перенял эстафету Альфред.

— Я готов! — глядя на меня в немом восхищении, четко ответил Гор.

— Я готова! — сказала я.

— Я главнокомандующий Обители Вдохновения генерал Горнел Харташ клянусь любить, ценить и оберегать тебя, Анастасия, и наших детей. Я люблю тебя!

— Я Верховная Ведьма Анастасия клянусь любить, ценить и держать в тонусе тебя, Горнел, и наших детей. Я люблю тебя!

— Ну вот, а говорила ждать долго придется, — напомнил мне ехидным шепотом Горнел.

— Я сейчас передумаю, — шутливо пригрозила я.

— Я тебе передумаю! — отозвался в ответ мужчина и уже обращаясь к Альфи, добавил: — Можно уже целовать невесту?

— Ваш союз уже давно скреплен всеми богами обоих миров! — беззлобно проворчал Альфи. — Для чего я тут, вообще не понятно! Целуйтесь!

И мы поцеловались. Потом еще. И еще. И танцевали, только уже наяву. И веселились. И пока была возможность, общались с предками.

Этот очень долгий и энергетически затратный день закончился нежными поцелуями в драконьей пещере, в которую меня бережно унесли в лапах под поздравительные крики наших гостей.

И засыпая в кольце сильных рук моего дракона, я думала о том, что все события произошедшие в этом мире были нацелены на то, чтобы мы с драконом прошли непростой, но очень поучительный путь и оказались вместе. Чтобы поняли, что избегающий тип привязанности — это не приговор и его можно изменить. Чтобы научились доверять друг другу и самим себе в первую очередь. Ведь без доверия и взаимного уважения не построить крепких длительных отношений.

Да, наш союз пока что держался на страсти и игре в “кошки-мышки”, но у нас была целая жизнь впереди, чтобы изучать друг друга. Согласитесь, если узнать все о партнере еще до свадьбы, то семейная жизнь будет максимально скучной. А так, у нас всегда будет, чем друг друга удивить. Возможно, не всегда приятно, потому что ни я, ни он — не подарки, но удивить же.

Я была преисполнена благодарности всем, кто поспособствовал тому, что я оказалась в этом мире. Франческе за ее эгоистичность и желание доказать папеньке, что она не пустое место. Мне было ее безумно жаль, но все что я могла для нее сделать — это поставить ее папаню на место — я это сделала. Ну, и сделаю все возможное, чтобы дальше у детей-безмагов была возможность на полноценную реализацию.

Вельдану и Вилмару за их жажду власти и травму отвержения. В какой-то момент, мне даже показалось, что она у них одна на двоих. Кто знает, как развернулась моя судьба, не решив они меня сюда перенести?

Стерлине за то, что создала повод и подсветила мне те области, которые я еще не проработала в своей личной терапии. Если бы не она, я бы возможно так и бегала бы от Рычуна, выставив вперед свои колючки.

Мое ведьминское чутье подсказывало мне, что спокойной жизни в этом мире ждать мне особо не стоит, но сейчас, я чувствовала себя в безопасности от всех злодеев обоих миров, лежа в объятиях мужчины, которого любила всей душой и который любил меня.