Принято считать, что Вторая Мировая на Тихом океане началась с японского ави­а­удара по главной базе Тихо­оке­ан­ского флота США Пёрл-Харбор на гавайском ос­т­ро­ве Оаху. Но на самом деле первые выстрелы этой войны прозвучали почти за час до этого, и произвёл их американский боевой корабль, которым командовал вот этот обманчиво мирного вида улыбчивый дяденька в очочках, 35-летний капитан 3-го ранга Уильям В. Аутербридж.

Автор идеи и главный организатор рейда на Пёрл-Харбор, главнокомандующий Объединённым флотом ВМС Японии адмирал Исороку Ямамото и его штаб из­на­чаль­но планировали осуществлять его ис­к­лю­чи­те­ль­но с воздуха. Однако у ко­ман­до­ва­ния подводными силами Императорского флота уж очень чесались ручки испытать, наконец, в деле сверхмалые подлодки «тип А» , спе­ци­аль­но разработанные для действий в ограниченных акваториях вражеских гаваней. Это были крайне глючные скорлупки с эки­па­жем из двух человек, вооружённые двумя специально для них разработанными торпедами обр. 97, уменьшенной версией знаменитых «Длинных копий».

Одна из сохранившихся сверхмалых подводных лодок «тип А»

На аргументы адмирала Ямамото о том, что обнаружение этих лодок противником может лишить всю операцию жиз­нен­но необходимого для её успеха фактора внезапности, попросту забили, и атака сверхмалых подлодок была включена в план удара по Пёрл-Харбору. Около 01:00 7 декабря 1941 г. четыре сверхмалые подлодки, доставленные через Тихий океан с по­мо­щью подводных крейсеров «тип С», отстыковались от своих носителей примерно в 10 милях [18,5 км] от входа в бухту Пёрл-Харбор.

Теперь им предстояло под покровом темноты прокрасться в охраняемую гавань, чтобы с утречка, одновременно с па­лу­б­ной авиацией, нанести удар по американским кораблям. Ещё одна лодка отстыковалась с задержкой на 2 часа из-за не­ис­п­рав­ностей. Как нетрудно догадаться, шансов на возвращение у десяти японских подводников практически не было, поэтому они заранее написали прощальные письма и собрали личные вещи для отправки родным.

Фрагмент японской навигационной карты гавани Пёрл-Харбор (район о. Форд). Карта была найдена на одной из захваченных американцами свермалой подлодке «тип А».

Опять же принято считать, что японская атака Пёрл-Харбора застал американцев, что называется, «со спущенными шта­на­ми». Отчасти так оно и было, угрозу удара с воздуха там никто всерьёз не рассматривал и, соответственно, особо не готовился ей противостоять. Но вот к угрозе прорыва в гавань вражеских подлодок американское командование относилось очень даже серьёзно. Вход в бухту перекрывался противолодочным боновым заграждением, а в ночное время ещё и патрулировался над­вод­ными кораблями. В ночь с 6 на 7 декабря этим занимались два малых базовых тральщика, «Кроссбилл» и «Кондор», а также наш главный герой, эсминец DD-139 «Уорд».

Эсминец DD-139 «Уорд» вскоре после вступления в строй, сентябрь 1918 г.

Это был старенький эсминец типа «Викс», постройки 1918 г. Один из тех аж 273 четырёхтрубных «флашдекеров» или «мо­би­ли­зационных эсминцев» трёх типов, что американцы сгоряча наштамповали во время Первой Мировой. После окончания войны бóльшая их часть сразу отправилась в резерв, среди них был и «Уорд», который простоял на консервации почти 19,5 лет, пока в январе 1941 г. не был возвращён в строй.

5 декабря 1941 г., то есть всего за два дня до описываемых событий, ко­ман­до­вание кораблём принял капитан 3-го ранга Уильям Аутербридж, для которого этот выход в море стал первым, когда он ко­ман­довал пусть и устаревшим, но своим кораблём. Поскольку это был эсминец «второй линии», то вдобавок Аутербридж ока­зал­ся на «Уорде» ещё и единственным кадровым офицером, окончившим военно-морское училище в Аннаполисе, все ос­та­ль­ные были офицерами резерва, получившими свои звания на «военных кафедрах» университетов.

Эта мобилизованная деревянная посудина водоизмещением 185 т («в девичестве» – рыболовный сейнер) гордо именовалась малым базовым тральщиком AMc-14 «Кондор». Именно с него был замечен первый след перископа.

В 03:42 на тральщике «Кондор» заметили в сотне метров от себя странный пенный след, двигавшийся по направлению ко входу в гавань. И след этот очень сильно напоминал след от перископа подлодки. Вскоре он уже был всего в 50 м от них и при­мер­но в 1000 м от входного буя. Затем с неизвестной лодки, видимо, заметили «Кондор», поскольку перископный след резко метнулся в сторону от тральщика.

В 3.58 с «Кондора» прожектором просигналили на находившийся неподалёку «Уорд»: «Об­на­ружили подлодку в подводном положении, курс вест, скорость 9 узлов» . Вахтенный офицер эсминца вызвал на мостик командира, ознакомившись с сообщением, капитан 3-го ранга Аутербридж приказал пробить боевую тревогу и начать прочёсывание рай­о­на. Однако поиск ничего не дал, и в 04.43 боевая тревога на «Уорде» была отменена.

Самолёты на палубе флагмана японского Первого мобильного соединения, авианосца «Акаги» готовы к взлёту. Ещё несколько минут, и они возьмут курс на Пёрл-Харбор.

Между тем, в 230 милях [426 км] к северу от Оаху 6 эскадренных авианосцев Первого мобильного соединения японцев раз­вер­нулись на ветер и в 06:00 начали подъём 189 истребителей и бомбардировщиков «первой волны». Спустя полчаса все они (не считая 6 машин с обнаружившимися неполадками) уже построились в воздухе и направились в сторону Пёрл-Харбора.

А в это время рулевой «Уорда», продолжавшего патрулирование входа в бухту, заметил на воде странный предмет. Сна­ча­ла наблюдателям на мостике эсминца показалось, что это какой-то чёрный буёк, оказавшийся между входившим в гавань бук­си­ром «Антарес» и баржей, которою он за собой тянул. Однако понаблюдав за этим «буйком» в бинокль, вахтенный офицер, старший лейтенант Гепнер, пришёл к выводу, что это рубка малой подводной лодки, которая пытается пристроиться за бук­си­ром, чтобы под его прикрытием проникнуть в бухту через проход в заграждениях, открытый для «Антареса» с его баржей.

В 06:40 командир корабля был опять вызван на мостик, где, едва взглянув на подозрительный объект, снова приказал про­бить боевую тревогу. Не выспавшиеся матросы из свободных вахт уже второй раз за эту ночь на ходу одеваясь побежали к сво­им боевым постам, потихоньку проклиная нового командира, который слишком уж рьяно взялся за несение службы в первом же выходе на своём первом корабле. Получив доклад, что экипаж стоит по местам, капитан 3-го ранга Аутербридж приказал дать полный ход и руль лево на борт.

Выброшенная на берег сверхмалая подлодка «тип А». Примерно так же она выглядела, идя в надводном положении.

Старенький эсминец, успевший разогнаться до 25 узлов [46 км/ч], рванул, накренившись в крутом повороте, к «не­о­поз­нан­ному объекту». Впрочем, с расстояния около 400 м было уже ясно видно, что это действительно маленькая подлодка не­из­вес­т­ной конструкции, идущая в надводном положении. Более того, её также заметили с вылетевшей с рассветом патрульной ле­та­ю­щей лодки PBY «Каталина», экипаж которой даже скинул пару дымовых шашек, чтобы пометить её местонахождение. Впро­чем, на «Каталине» на самом деле подумали, что это терпит бедствие своя лодка и решили таким образом помочь в «спа­са­тель­ных работах».

Напоминаю, что всё это происходило в условиях мирного времени, причём в Пёрл-Харборе не была даже объявлена хотя бы повышенная боевая готовность в связи с угрозой войны в Восточной Азии, в скором начале которой никто в Вашингтоне уже не сомневался. Однако, к счастью, капитан 3-го ранга Уильям Аутербридж оказался из тех офицеров, что чётко помнил главную военную мудрость всех времён и народов: «Не знаешь что делать – читай Устав, там всё написано!»

Поэтому 35-летний свежеиспечённый командир эсминца не стал тратить время на какие-то уточняющие (а заодно и прикрывающие задницу) запросы в штаб, а просто действовал в соответствии со своими должностными инструкциями: в 06.45 он, исключительно под свою ответственность, отдал команду «Открыть огонь».

Эсминец DD-139 «Уорд» открывает огонь по вражеской подлодке.

Наводчику носового 4-дюймового [102-мм] орудия Марк 9, разработки 1910 г., не требовалось даже вносить какие-то по­п­рав­ки в прицел, цель находилась уже в какой-то сотне метров, так что огонь можно было вести на прямой наводке. Осталось не­понятным, то ли он промахнулся, то ли 15-кг снаряд попросту прошил тонкий металл рубки насквозь и взорвался лишь упав в воду позади лодки.

Между тем расстояние сокращалось, и к моменту перезарядки орудия №1 вражеская подлодка на­хо­дилась уже в «мёртвой зоне» носовой пушки. Однако она всё ещё находилось в секторе обстрела орудия №3, находившегося по правому борту на специальной надстройке в центральной части корабля, и спустя 30 секунд это орудие выстрелило по маленькой подлодке практически в упор, и тут ни у кого не было сомнения в попадании точно в основание рубки.

Но капитан 3-го ранга Аутербридж решил подстраховаться, и как только лодка оказалась за кормой, в её сторону ушли ещё и четыре глубинные бомбы. Когда огромные гейзеры от взрывов опали, подлодки на поверхности уже не было. Командир «Уорда» приказал продолжать наблюдение, а сам ушёл в радиорубку докладывать начальству. В 6:53 в штаб 14-го военно-морского округа ушла радиограмма: «Атаковали артиллерией и глубинными бомбами подводную лодку, находившуюся в ох­ра­ня­е­мом районе» .

102-мм орудие №3 эсминца «Уорд» и его расчёт, добившийся попадания в рубку японской сверхмалой подлодки, декабрь 1941 г

Как вскоре выяснилось, адмирал Ямамото беспокоился совершенно зря. Он был, конечно, прав, предсказывая, что аван­тю­ра со сверхмалыми лодками может сорвать всю операцию. Даже с учётом того, что радиограмма Аутербриджа, в которой со­об­ща­лось, ни много ни мало, о бестолкновении с противником прямо у входа в гавань главной базы флота, была расшифрована и доложена лишь в 07:12, у дежурных офицеров в Пёрл-Харборе оставалось целых 40 минут на то, чтобы поднять по боевой тревоге всё, что шевелится и стреляет. Хотя бы просто на всякий пожарный случай, до выяснения обстоятельств.

Ямамото просто не учёл, что они имеют дело с флотом, всё ещё живущим по лекалам мирного времени. К счастью для японцев, ни одного готового взять на себя ответственность Аутербриджа в штабе 14-го военно-морского округа не нашлось. Драгоценное время было потрачено на доклады начальству, сличение донесений, проверки, перепроверки и прочие бес­тол­ко­вые действия.

А в 07:53 на Пёрл-Харбор упали первые бомбы.

Эпилог I

17 октября 1944 г., в ходе операции по высадке десанта на филиппинский остров Лейте, бывший эсминец «Уорд», к тому времени давно переоборудованный в быстроходный транспорт, был серьёзно повреждён атакой камикадзе. Ему на помощь при­шёл эсминец DD-725 «О'Брайен» новейшего типа «Аллен М. Самнер», недавно переброшенный с Атлантики, где он участвовал в обеспечении высадки союзников в Нормандии. После безуспешных попыток потушить пожар, экипажу «Уорда» было приказано покинуть корабль. Приняв их на борт, командир «О'Брайена» отдал приказ артиллерийским огнём добить обречённый корабль. Этим командиром был капитан уже 2-го ранга Уильям В. Аутербридж.

Эпилог II

Несмотря на то, что за свои решительные действия в Пёрл-Харборе командир «Уорда» был по горячим следам удостоен высокой награды – Военно-морского креста – почти 61 год существовали сомнения, удалось ли ему на самом деле потопить ту сверхмалую подлодку. Эти сомнения пропали лишь в августе 2002 г., когда экспедиция Университета штата Гавайи нашла, наконец, эту субмарину на глубине 400 м неподалёку от входа в бухту Пёрл-Харбор. В рубке лодки обнаружилась 10-см ди­а­ме­т­ра пробоина от прямого попадания одного снаряда и осколочные пробоины от другого, разорвавшегося рядом с подлодкой. Комендоры «Уорда» не промахнулись.

Эпилог III

Во время переоборудования «Уорда» в быстроходный транспорт он лишился почти всего своего вооружения, включая ту самую 102-мм пушку №3. Благодаря этому она пережила свой корабль, и сейчас историческое орудие, пролившее «первую кровь» в унёсшей жизни миллионов людей Тихоокеанской войне, установлено перед Капитолием штата Миннесота, в память о моряках, уроженцах этого штата, составлявших его расчёт 7 декабря 1941 г.

Утром 7 декабря 1941 г., кроме сообщения о неизвестной подлодке, потопленной у входа в бухту Пёрл-Харбор, американское командование получило ещё одно опе­ра­ти­в­ное предупреждение о предстоящей вражеской атаке. И оно точно так же бы­ло проигнорировано, хотя и по другим причинам. Этот эпизод достаточно ши­ро­ко известен, однако, на мой взгляд, при его изложении зачастую упускаются очень важные детали, что в результате серьёзно искажает его суть.

Незадолго до начала войны, в конце ноября 1941 г. по периметру острова Оаху бы­ли развёрнуты 5 мобильных радиолокаторов ПВО, ещё один находился в резерве. Это были радары модели SCR-270, первые системы дальнего обнаружения, се­рий­но поступившие на вооружение армии США.

Мобильная РЛС дальнего обнаружения SCR-270 на горе Опана, о. Оаху, 1941 г.

Они работали в метровом диапазоне (106 МГц) и теоретически позволяли обнаруживать воздушные цели на дальности до 240 км с точностью плюс-минус 6,4 км по дальности и 2° по азимуту. Определять высоту цели они не умели. Эти устройства были ещё очень несовершенны и капризны, поэтому было решено использовать их лишь в самое потенциально опасное время суток, с 04:00 по 07:00. Всё остальное время персонал занимался изучением новой материальной части, её обслуживанием и ус­т­ранением выявленных неполадок. В общем, если бы всё шло по расписанию, то эти радары вообще не должны были об­на­ру­жить приближающиеся 183 японских самолёта «первой волны».

В известном фильме «Пёрл-Харбор» 2001 г. данная РЛС была изображена неким стационарным сооружением, нехилых раз­ме­ров бункером, набитым аппаратурой и личным составом. На самом же деле, «труба была пониже и дым пожиже»: по­в­то­ряю, РЛС была мобильной . Её антенна монтировалась на прицепе, а вся аппаратура умещалась в небольшом кунге и за­пи­ты­ва­лась от передвижного дизель-генератора. Расчёт SCR-270 состоял аж из трёх человек – оператора, планшетиста и моториста.

В 07:00 7 декабря 1941 г. два рядовых , Джозеф Локард и Джордж Эллиот, составлявших в этот воскресный день со­к­ра­щён­ный расчёт радиолокационной станции, расположенной на горе Опана, на самом севере острова Оаху, как положено, вы­к­лю­чи­ли свою станцию. Они вышли из кунга с аппаратурой, закрыли его и стали ждать пикап, который должен был отвезти их на зав­т­рак в расположенный в 15 км лагерь. Но машины, которая обычно приезжала к 7-ми, почему-то не было, и рядовой Ло­к­ард решил, что лучшим способом убить время будет дополнительная тренировка для его недавно призванного напарника.

Органы управления РЛС SCR-270 из инструкции по её эксплуатации.

В 07:02 солдаты снова запустили станцию, она прогрелась, вышла на рабочий режим и сразу выдала на экранчик ос­цил­ло­г­рафа отражённый сигнал такой мощности, что рядовые решили, что капризная железка опять глючит. Однако, быстро про­ве­рив все приборы, они убедились, что всё работает нормально, а значит они просто имеют дело с целью такого размера, с каким они раньше никогда не сталкивались. Рядовой Эллиот нанёс на планшет первую точку – азимут 3°, дальность 220 км. Спустя три минуты к ней была добавлена вторая и теперь можно было оценить курс цели – практически прямо на них, а также её ско­рость – ориентировочно 290 км/ч.

В 07:06 Эллиот позвонил в Информационный центр ПВО в форте Шафто, куда передавались данные со всех РЛС, но там ни­к­то не отвечал. Затем попытался дозвониться до штаба своей части – с тем же успехом. Причина была проста – не только них в 07:00 начиналось время завтрака. Наконец он наткнулся в списке телефонов на номер коммутатора Информационного центра, про который точно знал, что тот работает круглосуточно. Трубку поднял дежурный телефонист рядовой Джозеф Мак­до­нальд, которому Эллиот и сообщил, что они обнаружили «огромную кучу самолётов, летят с севера, три градуса к востоку».

Герои и антигерои: Оператор радара рядовой Джозеф Локард, планшетист рядовой Джордж Эллиот и дежурный офицер Информационного центра старший лейтенант Кермит Тайлер.

Макдональд ответил, что ему некому передать эти сведения – весь персонал, что наносил поступающие с радаров данные на большой планшет Информационного центра, ушёл на завтрак, поэтому «как только – так сразу». Рядовой повесил трубку, записал сообщение и, обернувшись к часам, чтобы правильно написать время, заметил, что в центре кто-то всё же есть. На ме­с­те оказался 28-летний дежурный офицер, заместитель командира 78-ой истребительной эскадрильи старший лейтенант Кер­мит Тайлер, который дежурил в Информационном центре всего второй раз в жизни . В отличие от неофицерского состава, его завтрак начинался в 08:00.

Макдональд показал ему донесение, но старший лейтенант не придал ему значения. Рядовой не мог напрямик сказать оф­и­церу, что тот принимает решение в вопросе, в котором не разбирается от слова «совсем». Вместо этого он тактично сообщил, что служит тут с самого открытия Информационного центра, но ещё никогда не видел подобных сообщений, и предложил вы­з­вать с завтрака специалистов, чтобы они с этим разобрались. Тайлер ответил, что в этом нет необходимости, так он не видит ничего, требующего принятия каких-то срочных мер.

Однако Макдональд не успокоился и уже сам позвонил на РЛС на горе Опана. На этот раз ему ответил более опытный опе­ра­тор радара Локард. Взволнованный рядовой сообщил, что сигналы ста­но­вят­ся всё мощней и там явно больше их пер­во­на­чальной оценки в 50 самолётов. В 07:08 дальность сократилась до 180 км, в 07:15 – до 148 км. Узнав, что в центре есть де­жур­ный офицер, Локард попросил позвать его к телефону.

Оригинал планшета за 7 декабря 1941 г. РЛС на горе Опана. Справа увеличенный фрагмент с отметками по той самой цели.

Старший лейтенант Тайлер выслушал новые данные. С одной стороны, его уровень компетентности не позволял оценить важ­ность представленных цифр, с другой стороны, его представления о субординации не позволяли «потерять лицо» перед рядовыми, отменив только что принятое решение. Во всё том же фильме «Пёрл-Харбор», актёр, изображавший Тайлера в этом месте сверяется с неким расписанием полётов и лишь после этого выносит свой вердикт. То есть произошедшее пред­с­тавляется неким несчастливым стечением обстоятельств.

На самом же деле всё было гораздо печальней – старший лейтенант не смотрел ни в какие бумаги, он всего лишь краем уха, из разговоров в штабе слышал о том, что утром ожидается прилёт са­мо­лё­тов с возвращающегося в Пёрл-Харбор авианосца «Энтерпрайз», а кроме того он также слышал, что ожидается прибытие очередной группы транзитных «Летающих крепостей» B-17, перегоняемых на Филиппины. Но в любом случае это, конечно же, были свои самолеты, какие же ещё?

Оборвав все дальнейшие дискуссии, Тайлер сказал Локарду: «Всё понял, не беспокойтесь об этом». Хотя оба этих пред­по­ложения наглядно демонстрировали его уровень владения вопросом. Бухта Пёрл-Харбор, куда должен был придти ави­а­носец, расположена в южной части острова Оаху, а база в Сан-Диего в Калифорнии, откуда летели «Летающие крепости» – к востоку-северо-востоку от Гавайских островов. То есть, все эти самолёты никак не могли лететь к Оаху практически точно с се­вер­но­го направления . Но решение уже было принято.

А вот что, собственно, видели операторы радаров тех времён. Снимок с экрана осциллографа РЛС SCR-270 с пояснениями рядового Джозефа Локарда.

Как и в случае с сообщением капитана 3-го ранга Аутербриджа о подлодке, информация, полученная от РЛС на горе Опа­на, могла подарить американскому гарнизону те же драгоценные 40 минут на приведение средств ПВО в боевую го­тов­ность. Но и этот шанс не был использован, и больше подобных подарков судьба на тот день уже не припасла.

А рядовые Локард и Эллиот ничего не знали об уровне компетентности дежурного офицера Информационного центра ПВО. Привычно рассудив, что «начальству видней», они вернулись к отслеживанию необычной цели, пока в 07:39, на дис­тан­ции 35 км её отметка не ушла в зону постоянной интерференционной помехи, вызванной отражением от окружающего рель­ефа. Солдаты во второй раз за утро выключили станцию, сели в уже дожидавшийся их грузовичок и поехали есть за­слу­жен­ный завтрак.

Цели «первой волны» японской палубной авиации были расположены далеко от северной оконечности острова, поэтому ехавшие в машине солдаты не слышали никаких взрывов. И лишь подъезжая к лагерю увидели на горизонте огромные столбы густого чёрного дыма. Отметка на радаре обрела реальность.

Мы привыкли считать, что японский рейд на Пёрл-Харбор был направлен про­тив кораблей Тихоокеанского флота США. Действительно, «целями №1» данной опе­ра­ции были американские линкоры, но не надо забывать, что почти половина бом­бар­ди­ровщиков и практически все истребители, задействованные в рейде, работали вовсе не по ко­раб­лям в гавани, а по аэродромам острова Оаху.

По мере того, как рассвет этого дня (в Во­с­точ­ном полушарии это было уже 8 декабря) продвигался на запад, япон­цы про­дол­жили заниматься тем, с чего и положено начинать любой уважающий себя блиц­криг – уничтожать вражескую авиацию, причём желательно на земле. Их ави­а­уда­ры обрушились на американские аэродромы на а. Уэйк и филип­пинском о. Минданао, а также британские в Гонконге и Сингапуре.

Не только корабли... Сгоревшие самолёты и ангар одного из аэродромов на о. Оаху.

При этом основные силы американских «ВВС Дальнего Востока» на Филиппинах удара на рассвете избежали. На 8 декабря 1941 г. эти силы были достаточно внушительными и насчитывали 35 новейших стратегических четырёхмоторных бом­бар­ди­ров­щиков «Боинг» B-17 «Летающая крепость» и 107 истребителей «Кёртис» P-40 «Уорхок». Остальные машины на тот момент считались уже устаревшими, и составляли 21 двухмоторный бомбардировщик «Мартин» B-10 и «Дуглас» B-18, 8 лёгких бом­бар­ди­ров­щиков «Норт Америкэн» А-27, а также 38 истребителей «Боинг» Р-26 и «Северски» Р-35. Плюс ещё более 50 раз­ве­ды­ва­тель­ных и учебных машин. Бóльшая часть этих самолётов базировалась на аэродромы Ида-Филд и Кларк-Филд на главном острове архипелага Лусоне.

На рассвете 7 декабря 1941 г. в 7:48 по времени Гавайских островов, или в 2:18 уже 8 декабря по времени Филиппин, на Пёрл-Харбор упали первые японские бомбы. В 2:30 в штабе Азиатского флота ВМС США на Филиппинах приняли зна­ме­ни­тую радиограмму « Авиационная атака Пёрл-Харбора. Это не учения. », но не сообщили о ней в штаб Сил армии США на Дальнем Востоке (USAFFE), так как посчитали, что те получили эту информацию по своим каналам. В результате начальник этого шта­ба, бригадный генерал Ричард Сазерленд узнал о начале войны из передачи обычной коммерческой радиостанции лишь час спу­стя, около 3:30. Он немедленно позвонил своему шефу, главнокомандующему USAFFE генерал-лейтенанту Дугласу Мак­ар­туру и сообщил ему эту новость.

Генерал Дуглас Макартур очень любил позировать фотографам, неизменно изображая неимоверную крутизну...

Большинство американских исследователей сходятся в том, что у генерала Макартура в этот момент случился нервный срыв и он впал в прострацию. Причём не так, как в известных сказочках про «сбежавшего из Кремля» тов. Сталина, а по-нас­то­я­щему: в течении нескольких важных часов в подчинённые Макартуру войска не поступило вообще никаких приказов ко­ман­до­ва­ния. И если по Азиатскому флоту США была объявлена боевая тревога, то военнослужащие армии США на Филиппинах по большей части узнали о начале войны лишь придя в обычное время на завтрак. При этом начальник штаба Макартура, ге­не­рал Сазерленд всё это время был занят прежде всего тем, что «оберегал» своего шефа от слишком рьяных и инициативных под­чи­нён­ных.

Одним из них был командующий ВВС Дальнего Востока генерал-майор Льюис Бреретон. Согласно предвоенному плану «Радуга 5» с началом боевых действий его дальние бомбардировщики должны были немедленно нанести удар по аэродромам на принадлежавшем тогда Японии острове Формоза (нынешний Тайвань), где была сконцентрирована вражеская авиация, спо­соб­ная достигнуть Филиппин. Поэтому около 5:00 генерал-майор прибыл в штаб Главкома, доложил начальнику штаба о готовности и запросил подтверждение действий согласно плану. Однако бригадный генерал Сазерленд сказал, что Главком за­нят и приказал ждать дальнейших распоряжений.

Генерал-майор Льюис Бреретон

Драгоценное время шло, приказов от Макартура не поступало. И это несмотря на то, что в 5:30 из Министерства обороны и генштаба армии США ему пришло уже официальное подтверждение состояния войны и приказ действовать согласно плану «Ра­ду­га 5», а в 6:15 – сообщение о японском авиаударе уже совсем рядом, по аэродрому на втором по величине филиппинском острове Минданао. В 7:15 генерал-майор Бреретон не выдержал, опять прибыл в штаб и запросил встречи с Макартуром, что­бы лично убедить его отдать приказ об атаке японских аэродромов. Сазерленд его к Главкому не пустил и опять приказал ждать дальнейших распоряжений.

Около 8:00 Бреретону дозвонились из главного штаба армейской авиации. В Вашингтоне к тому времени уже знали при­мер­ное число потерянных в Пёрл-Харборе самолётов, поэтому главком авиации генерал-майор Генри Арнольд решил лично предупредить командующего ВВС Дальнего Востока, дабы тот ни в коем случае не допустил, чтобы его самолёты были за­с­тиг­нуты «с хвостами на земле». Сразу после этого Бреретон позвонил Сазерленду, но начальника штаба не оказалась на месте.

Авиабаза армии США Кларк-Филд, о. Лусон, Филиппины, 1941 г.

Тогда Бреретон решил обезопасить наиболее ценные машины. К 8:30 он поднял в воздух все «Летающие Крепости» и три эс­кад­рильи истребителей Р-40 c тем, чтобы они хотя бы не изображали мишени на аэродромах. В 8:50 Сазерленд наконец пе­ре­звонил Бреретону, но лишь затем, чтобы опять отказать, а также запретить ему впредь звонить в штаб и отвлекать их своими глупостями от важных дел. Между тем японцы всё не появлялись.

Объяснялось это просто. Японское командование изначально планировало нанести удар по американским аэродромам на острове Лусон как и везде, на рассвете. Но подвела погода – остров Формоза с ночи накрыло густым туманом, и вылет был от­ло­жен. Если бы генерал-майору Бреретону разрешили послать его «Летающие крепости», то подлетев к Формозе они об­на­ру­жи­ли бы на тамошних аэродромах идеальные цели – почти две сотни полностью заправленных и вооружённых самолётов. Однако этого не случилось, а туман между тем рассеялся, и в 9:30 авиагруппа из состава 11-го Воздушного флота – 108 двух­мо­тор­ных бомбардировщиков «Мицубиси» G3M и G4M с эскортом из 90 истребителей «Мицубиси» A6M «Зеро» – начала взлёт, и вскоре взяла курс на юг.

Строй японских морских бомбардировщиков «Мицубиси» G4M

Около 10:00 командующий ВВС Дальнего Востока генерал-майор Льюис Бреретон нарушил прямой приказ «не бес­по­ко­ить» и уже в четвёртый раз за это утро обратился в штаб Сил армии США на Дальнем Востоке. Начальник штаба, уже не вы­би­рая выражений, тоже в четвёртый раз запретил ему «предпринимать какие-либо аг­рес­сив­ные действия». Единственное, что выбил себе Бреретон, было разрешение на разведывательный вылет. Спустя почти 8 часов с на­ча­ла войны у него появилась воз­мож­ность сделать хоть что-нибудь.

Ситуация изменилась всего через 15 минут. Видимо, в голове у Главнокомандующего силами армии США на Дальнем Вос­то­ке генерал-лейтенанта Дугласа Макартура наконец заработали какие-то шестерёнки, и в 10:15 он уже сам позвонил Бре­ре­то­ну и дал разрешение на действия в соответствии с предвоенными планами. Обрадованный Бреретон немедленно приказал по­са­дить все кружащие над островом самолёты и начать подготовку «Летающих крепостей» к бомбардировке аэродромов на Фор­мо­зе. Вылет был назначен на 14:00 с тем, чтобы прибыть в район целей на закате. При этом три B-17 зачем-то продолжали готовить к разведывательному вылету лишь с фотокамерами на борту.

Антенна и блок управления РЛС дальнего обнаружения SCR-270

До начала войны на Филиппины успели доставить целых 7 радиолокаторов ПВО дальнего обнаружения типа SCR-270, на 2 больше, чем было в Пёрл-Харборе. Однако на 8 декабря полностью рабочим был лишь один радар на аэродроме Иба-Филд. В 11:30 его операторы засекли две крупные воздушные цели на дистанции 210 км. Но тогдашние РЛС были очень несовершенны, поэтому курс вражеских самолётов был определён неточно. Было решено, что они летят бомбить Манилу, в результате под­ня­тые в 11:45 в воздух истребители отправились прикрывать подходы к столице, а дежурные группы, что должны были в по­доб­ной ситуации прикрывать аэродромы, по невыясненным причинам так и не получили команды на взлёт.

Истребители «Кёртис» P-40 «Уорхок» 20-й эскадрильи перехватчиков, Филиппины, 1941 г.

Однако главная база Азиатского флота ВМС США в манильском заливе японцев пока не интересовала. Первоочередной задачей японской авиации на данном ТВД было выбивание вражеской авиации, способной осложнить предстоящие десантные операции японской армии и морской пехоты. Японская разведка не могла оперативно выяснить сколько самолётов ба­зи­ро­ва­лась в тот момент на том или ином аэродроме. Поэтому достигнув северного побережья о. Лусон их ударная авиагруппа, не мудрствуя лукаво, разделилась на две равные расти, которые направились к двум самым большим – Иба-Филд и Кларк-Филд.

Около 12:00 в Центр ПВО поступили сообщения уже от наземных наблюдателей. Но из-за плохой координации и ор­га­ни­за­ции связи, собственно аэродромов эти данные достигли с серьёзным запозданием. Подъём истребителей начался лишь в 12:35, когда над Кларк-Филд уже появились японские самолёты, поэтому поднять удалось лишь четыре «Уорхока». А между тем бомбардиры японских «Нелл» и «Бетти» уже видели в своих бомбовых прицелах картину маслом под на­з­ва­нием «мечта бомбардировщика». В виде толп заправлявшихся самолётов, включая две эскадрильи огромных «Летающих кре­пос­тей», окружённых не только бензозаправщиками, но и штабелями подготовленных к подвеске авиабомб.

Подвеска авиабомб в B-17 «Летающая крепость», Филиппины, 1941 г.

Три эскадрильи японских двухмоторных «Мицубиси» G3M и G4M – 53 машины – шли на высоте 6000 м, куда аме­ри­кан­с­кие 76,2-мм зенитки М3 с их низкой начальной скоростью снаряда теоретически добивали, но в реальности были крайне не­эф­фек­тивны. Поэтому бомбардировщики практически в полигонных условиях, выбирая цели, выгрузили свои 636 60-кг ос­ко­ло­ч­но-фугасных бомб. Следом за этим к земле спикировала часть эскортных «Зеро», и 34 истребителя занялись штурмовкой того, что ещё не горело и не взрывалось.

Спустя 7 минут всё то же самое произошло и на Иба-Филд. С той лишь разницей, что снизившиеся там для штурмовки 51 «Зеро» выяснили, что бомбардировщики не оставили им никаких целей. Но не возвращаться же с полным боекомплектом, по­э­тому японские истребители полетели на Кларк-Филд поискать, не осталось ли там чего достойного снарядов их 20-мм пушек. Спустя 45 минут налёт закончился, японская авиагруппа собралась, построилась и взяла курс на север. Их суммарные потери составили всего 7 машин, по большей части те, что не смогли дотянуть до Формозы из-за недостатка топлива.

Горящие ангары аэродрома Кларк-Филд, Филиппины, 1941 г.

Из 17 находившихся на Кларк-Филд B-17 «Летающая крепость» 12 были уничтожены полностью, ещё 4 были серьёзно по­в­реж­дены. 34 Р-40 «Уорхок» были уничтожены на земле и в воздухе, ещё 6 серьёзно повреждены. Таким образом, численность наиболее боеспособных машин ВВС Дальнего Востока была практически уполовинена в ходе одного-единственного авиаудара. Это не считая ещё около 50 машин старых типов, также попавших под раздачу. А в это время японская морская пехота уже за­х­ва­тывала первые плацдармы на острове Лусон.

Но японцы на этом не успокоились и через день нанесли ещё один удар уже по более мелким аэродромам, куда аме­ри­кан­цы перегнали уцелевшие самолёты. В результате, уже на 3-й день войны ВВС Дальнего Востока фактически перестали су­ще­ст­вовать как боевая единица. Небо для японского вторжения было расчищено, и в тот же день 10 декабря 1941 г. безо вся­ко­го противодействия с воздуха на побережье острова началась высадка передовых, а 12-го – уже и основных сил японской 14-й армии. Филиппины были обречены.

Истребители «Северски» Р-35, уничтоженные в ходе японского удара по аэродромам на Филиппинах.

Вслед за японскими авиаударами, обрушившимися в течении 7/8 де­каб­ря 1941 г. на американские, британские и голландские военные базы от Пёрл-Харбора до Син­га­пу­ра, настало время «специальных десантных сил флота» – японские морпехи при­с­ту­пили к захвату плацдармов.

К исходу третьего дня войны самые лёгкие цели – острова Гилберта и о. Гуам были уже заняты, а на основных объектах первого этапа японского вторжения – филиппинских островах Лусон и Минданао, голландско-бри­танском о. Борнео (Калимантане) и британской Малайе полным ходом шла вы­сад­ка основных экспедиционных сил Императорской армии. И лишь в одном мес­те отлаженная машина японского блицкрига дала неожиданный сбой. Этим креп­ким орешком оказался крохотный атолл Уэйк.

Японские десантные операции первых дней войны.

Этот тихоокеанский атолл европейцы впервые открыли ещё в середине XVI века. Но поскольку на трёх маленьких, за­рос­ших кустарником необитаемых островках атолла не имелось ничего интересного (даже источников пресной воды), то два с по­ло­ви­ной века он так и оставался «ничейным». США объявили атолл своей территорией ещё в 1899 г., но применение ему нашли лишь в 1935 г., построив на Уэйке один из промежуточных «гидроаэродромов» и гостиницу для отдыха пас­са­жиров че­ты­рёх­моторных «воздушных клиперов», летающих лодок авиакомпании «Пан Америкэн», совершавших регулярные транс­оке­ан­ские рейсы по 12,5 тыс. км маршруту Сан-Франциско – Гонолулу – Мидуэй – Уэйк – Гуам – Манила.

Одна из летающих лодок «Мартин» М-130 компании «Пан Америкэн», совершавших транстихоокеанские рейсы. Манила, 1936 г.

В начале 1941 г., когда на Тихом океане уже очень отчётливо запахло войной, в Вашингтоне было принято решение по­ст­ро­ить на пяти стратегически расположенных атоллах авиабазы ВМС США, а также организовать их оборону. Среди них был и Уэйк, на который в начале лета прибыло более 1200 гражданских строителей. Им предстояло построить казармы, укрепления и бетонную взлётно-посадочную полосу длиной 1520 м, способную принимать даже тяжёлые четырёхмоторные бом­бар­ди­ров­щи­ки. А в середине августа 1941 г. на атолл начали прибывать вооружение и первые подразделения из состава 1-го батальона бе­реговой обороны Корпуса морской пехоты США, которые должны были составить гарнизон атолла.

Аэрофотоснимок атолла Уэйк, сделанный 3 декабря 1941 г. Хорошо видны три островка, из которых он состоял, а в юго-восточной части – взлётно-посадочные полосы аэродрома.

К началу декабря 1941 г. контингент морской пехоты на Уэйке под командованием капитана 2-го ранга Уинфилда Ка­нин­г­хэма состоял из 388 человек лич­ного состава, включая 15 офицеров (хотя по штату батальон береговой обороны должен был на­с­чи­ты­вать 939 человек, включая 43 офицера), и имел на вооружении:

6 – 127-мм/51 береговых орудий – орудия «противоминного калибра» с линкора «Техас» 12 – 76,2-мм/50 зениток – «универсальные» корабельные орудия времён Первой Мировой 18 – зенитных 12,7-мм пулемётов «Браунинг» с водяным охлаждением 30 – станковых 7,62-мм пулемётов «Браунинг» с водяным и воздушным охлаждением

5" (127-мм)/51 корабельные пушки «противоминного калибра», снятые со старых линкоров использовались морской пехотой США в качестве орудий береговой обороны.

На первый взгляд, достаточно внушительно для крохотного атолла, однако на самом деле имел место чудовищный не­ком­п­лект как технических средств, так и личного состава: Из-за некомплекта зенитчиков одна из 76,2-мм батарей была полностью ли­ше­на расчётов, а в двух других личного состава хватало лишь на 3 орудия из четырёх.

В результате, из 12 зениток реально бо­е­способны были лишь 6. На три батареи зениток имелся лишь один комплект систем управления огнём, так что вторая ра­бо­чая батарея должна была использовать данные первой, передаваемые по телефону. Таким образом, батареи не могли вести огонь по разным по дальности и высоте целям.

И даже на зенитные и пехотные пулемёты имелась лишь половина от штатного количества личного состава, поэтому было решено, что расчёты будут попросту перебрасываться с одних позиций на другие, в зависимости от боевой ситуации. Как нетрудно догадаться из вышесказанного, так называемое «пехотное заполнение» ук­реп­рай­она – обычные стрелки в окопах – в данном случае вообще отсутствовало как класс.

И, наконец, запланированый ра­ди­о­ло­ка­тор ПВО так и не был доставлен, более того, у батареи управления зенитным огнём отсутствовал даже штатный акустический ло­ка­тор, так что обнаруживать вражеские самолёты зенитчики могли лишь визуально.

Стандартное оборудование батареи управления дивизиона американской зенитной артиллерии начала войны – акустический локатор Т3 и 60-дюймовый (152-см) прожектор «Сперри».

4 декабря, за четыре дня до начала Тихоокеанской войны, на борту авианосца «Энтерпрайз» на Уэйк была, наконец, до­ста­в­лена авиационная составляющая гарнизона. Это бы­ла 211-я истребительная эскадрилья морской пехоты неполного состава, 12 морских истребителей «Грумман» F4F-3 «Уайлд­кэт». Соответственно, личный состав контингента морской пехоты по­пол­нил­ся 12 пилотами и 49 авиатехниками.

После получения сообщения « Авиационная атака Пёрл-Харбора. Это не учения. » на Уэйке не стали жевать сопли, как это про­и­зошло на Филиппинах. Гарнизон атолла был немедленно поднят по боевой тревоге, а с рассветом была организовано не­пре­рыв­ное дежурство в воздухе четвёрки истребителей. Однако эти меры не особо им помогли.

Американские истребители на­хо­ди­лись на эшелоне 12 000 футов [3660 м], когда около 12:00, умело прячась в облаках 600 метрами ниже, к атоллу вышли 36 японских двухмоторных морских бомбардировщиков «Мицубиси» G3M, на рассвете вылетевших с ближайшей японской базы на атолле Кваджалейн в 700 милях [1300 км] южней Уэйка. Они прицельно вывалили свой груз 100-кг авиабомб, дополнив это штурмовкой 20-мм автоматических пушек, после чего безнаказанно скрылись в тех же облаках.

Японские морские бомбардировщики «Мицубиси» G3M «Нелл»

Из 8 находившихся на земле «Уайлдкэтов» 7 были сожжены, а восьмой отделался пробитым резервным бензобаком. Весь аэродром оказался залит горящим бензином не только из полностью заправленных самолётов, но и из разбитого бомбой топ­лив­ного танка на 95,6 тыс. литров, а также нескольких 200-литровых бочек. Кроме того, была разбита радиостанция уп­рав­ле­ния авиацией. Также были разбомблены причал для гидросамолётов и ремонтный ангар компании «Пан Америкэн».

Потери лич­ного состава оказались не менее серьёзными. В момент авиаудара пилоты пытались поднять свои машины в воздух, в ре­зуль­тате 2 лётчика погибли на месте, ещё 1 вскоре умер от ран, все остальные также получили ранения. С наземным составом эс­кад­рильи было ещё хуже – из 55 авиамехаников 23 были убиты или умерли от ран, ещё 11 получили тяжёлые ранения.

Атолл Уэйк после японского авиаудара 8 декабря 1941 г.

Вишенкой на торте стала посадка патрульной четвёрки. Один из пилотов не заметил воронки от авиабомбы, его ис­т­ре­би­тель скапотировал и серьёзно повредил двигатель, не говоря уж о пропеллере. Таким образом, 211-я истребительная эс­кад­ри­лья морской пехоты за 10 минут авианалёта потеряла 75% матчасти и 60% личного состава. В то время как японцы отделались лёгкими повреждениями нескольких машин, которые не помешали им вернуться на базу. Первый раунд, как и везде в тот день, остался за авиацией Императорского флота.

Кладбище «Уайлдкэтов» 211-й истребительной эскадрильи на атолле Уэйк.

Несмотря на высокую результативность японского авиаудара по атоллу Уэйк 8 декабря 1941 г., позиции зенитных орудий и пулемётов, а также береговой артиллерии остались нетронутыми и полностью сохранили боеспособность. По­э­то­му за­щит­ни­ки атолла ждали появления новой порции японских бомбардировщиков в любой момент.

Взлётно-посадочная полоса бы­ла лихорадочно приведены в порядок, на уцелевшем на земле F4F-3 залатали его повреждённый бензобак, повреждённый при по­садке самолёт был поставлен в ремонт, а кроме того, до вечера для всех пяти оставшихся истребителей были вырыты капониры.

Схема расположения береговой и зенитной артиллерии на атолле Уэйк.

В последующие два дня японские авианалёты продолжились. Теперь их основными целями стали выявленные зенитные ба­та­реи, впрочем, без особого успеха, так как защитники каждую ночь перетаскивали орудия на новые позиции. В результате японцам удалось уничтожить лишь две 76,2-мм зенитки и 12 имевшихся, плюс повредить ещё две. Но поскольку с самого на­ча­ла расчётами были укомплектованы лишь 6 орудий, то на боеспособности ПВО атолла это практически не сказалось.

Го­раз­до лучше японцам удалась задача тупо выбомбить все строения, что возвышалось над поверхностью земли: недостроенный КП авиабазы флота, её причал и рампу гидроавиации, а также бараки, склады, мастерские и санчасть в лагерях строителей. Всё это было благополучно сметено с земли или сожжено, потери составили 6 морпехов и 55 гражданских строителей убитыми.

3" (76,2-мм)/50 корабельная «универсалка» на береговой позиции морской пехоты США в качестве зенитки.

Как нетрудно догадаться, на обороноспособность Уэйка это тоже практически не повлияло. При этом батареи береговой об­о­роны так и не были выявлены, хотя и им досталось, что называется, за компанию. На 127-мм батарее «А», в результате про­ма­ха по располагавшимся неподалёку зениткам, был уничтожен дальномер.

Ещё больше не повезло батарее «L» на юго-за­пад­ном острове Уилкс. Поблизости от неё располагался попавший под удар лагерь строителей со складом промышленной взрыв­чат­ки. Взрыв 125 тонн (!) динамита смёл с крохотного островка даже покрывавший его кустарник, а заодно и все приборы управления огнём береговой батареи, включая ещё один дальномер.

«Мобильный» корабельный оптический дальномер, применявшийся в том числе и в береговой артиллерии.

Для самих японцев эти авиаудары тоже не прошли бесследно. Согласно заявкам истребителей и зенитчиков, за эти три дня ими было сбито не менее 6 «Мицубиси» G3M плюс повреждённые. Точных данных с японской стороны я не нашёл, однако известно, что если в первом налёте участвовали две полные эскадрильи – 36 «Нелл» – то после трёх налётов в строю у них ос­та­лось лишь 17 боеспособных бомбардировщиков.

Высадка японской морской пехоты с десантного катера типа «Дайхацу»

В ночь с 10 на 11 декабря к Уэйку, наконец, подошло японское соединение вторжения, вышедшее с того же атолла Квад­жа­лейн на Маршалловых островах, откуда прилетали бомбардировщики. Штурмовать атолл предстояло 2-й батальонной группе «Спе­циальных десантных сил флота» военно-морской базы Мадзуро в составе 450 японских морпехов. Передовые под­раз­де­ле­ния должны были высаживаться с двух снабжённых десантными катерами типа «Дайхацу» быстроходных транспортов, пере­де­лан­ных из устаревших эсминцев типа «Моми», остальные, включая личный состав будущего гарнизона – с двух вооружённых транспортов («вспомогательных крейсеров») и плавбазы подлодок «Дзингэй».

Эсминец типа «Моми» постройки 1919-23 гг. до переделки в быстроходный транспорт

Поскольку цель операции была всё же второстепенной, то для её поддержки и эскорта были выделены корабли «второй ли­нии». Возглавлял соединение флагман командующего операцией, контр-адмирала Садзамити Кадзиока, «экс­пе­ри­мен­таль­ный» лёгкий крейсер «Юбари», плюс ещё два лёгких крейсера типа «Тэнрю» постройки времён Первой Мировой. Их эскорт со­стоял из 6 эсминцев устаревших типов «Муцуки» и «Камикадзэ», а также трёх подлодок типа «L4» для передового ох­ра­н­е­ния и разведки.

Лёгкий крейсер «Юбари» 1923 г. постройки. Главный калибр: 6×140-мм/50 орудий

Таким образом, соединение вторжения состояло из:

3 лёгких крейсера – «Юбари», «Тэнрю» и «Тацута» 2 вспомогательных крейсера – «Кинрю-Мару» и «Конго-Мару» 6 эсминцев – «Хаятэ», «Яёй», «Оитэ», «Асанаги», «Муцуки» и «Кисараги» 2 быстроходных транспорта – №32 (быв. «Аои») и №33 (быв. «Хаги») 1 плавбаза подлодок – «Дзингэй» 3 подводные лодки – «Ро-65», «Ро-66» и «Ро-67»

Около 02:00 наблюдатели на Уэйке заметили на горизонте маленькие вспышки. Судя по всему, это был сигнальный про­жектор японского эсминца, шедшего в передовом охранении в 10 милях [18,5 км] впереди основных сил. На атолле была объ­яв­лена боевая тревога и режим полной светомаскировки. К 04.00 на фоне светлеющего неба были уже видны силуэты японских кораблей.

Все четыре боеспособных истребителя к тому времени были уже подготовлены к вылету на рассвете. На этот раз им на всякий случай подвесили ещё и по паре 100-фунтовых [реальный вес: 54,2 кг] авиабомб. В 05:00 самолёты начали взлёт, а спу­с­тя считанные минуты японские крейсеры легли на курс параллельно южному побережью атолла и начали его обстрел.

Лёгкий крейсер «Тэнрю» 1919 г. постройки. Главный калибр: 4×140-мм/50 орудия

Как мы помним, береговая артиллерия Уэйка состояла всего из шести 127-мм пушек. Главный калибр только одного япон­ского флагмана, лёгкого крейсера «Юбари» насчитывал столько же стволов, но уже калибра 140-мм. То есть только один этот корабль в 1,7 раза превосходил всю береговую оборону атолла по весу суммарного залпа, не говоря уж о серьёзном пре­и­му­ществе в дальности огня.

Всего же на кораблях японского соединения имелось 52 орудия сравнимого калибра (4×152-мм, 22×140-мм, 26×120-мм), то есть в 8,7 раза больше по количеству стволов и в 11,3 раза по весу залпа. Казалось бы, результат, что называется, «был немного предсказуем». Однако здесь был тот самый случай, когда простая арифметика не работает. Бе­ре­го­вая артиллерия всегда имеет серьёзное преимущество над корабельной просто за счёт «стабильной платформы», а в данном слу­чае за американских морпехов играл ещё и тот факт, что японцы могли лишь гадать, имеются ли береговые орудия вооб­ще, не говоря уж об их местонахождении.

Майор корпуса морской пехоты Джеймс П. С. Деверо, командир контингента 1-го батальона береговой обороны на атолле Уэйк

Поэтому майор Деверо, не обращая внимания на обстрел, почти час хладнокровно выжидал пока бóльшая часть япон­с­ко­го соединения окажется на дистанции уверенного поражения самой дальней от них батареи «B», и лишь тогда приказал от­к­рыть огонь. К этому моменту флагман японского соединения лёгкий крейсер «Юбари» уже закончил два прохода вдоль юж­но­го побережья атолла, во время которых он методично «обрабатывал» его бортовыми залпами из всех 6 стволов.

Он начал по­во­рот для начала третьего, в результате сблизившись до 4500 ярдов [4100 м] с батареей «А» на юго-восточной оконечности атолла. Всё это время стволы 127-мм орудий сопровождали вражеский корабль, из-за отсутствия дальномера дистанцию приходилось непрерывно вычислять путём триангуляции с помощью пары буссолей.

В 06:15 батарея «А» старшего лейтенанта Кларенса Барнингера открыла огонь. В своём рапорте артиллеристы утверждали, что первыми же несколькими залпами они добились как минимум 4 попаданий в центральную часть крейсера, плюс ещё одно воз­можное в эсминец, который начал ставить дымовую завесу, чтобы прикрыть флагман. В японских документах сведения о каких-либо повреждениях «Юбари» отсутствуют.

Но так или иначе, лёгкий крейсер отвернул от атолла и под прикрытием дым­за­весы начал зигзагом отходить на юг, пока не вышел за пределы досягаемости береговых орудий. Ответный огонь по вы­яв­ленной батарее, судя по американскому отчёту, был довольно точным по углу, но ложился с недолётами или перелётами.

Схема отражения первой попытки захвата японцами атолла Уэйк. Составлена на основании лишь американских данных, поэтому часть попаданий не подтверждается японскими документами.

Но больше всего целей досталось многострадальной батарее «L» старшего лейтенанта Джона Макалистера, той самой, ко­то­рой не повезло оказаться поблизости от взорвавшегося склада взрывчатки. Судя по всему, японцы планировали начать вы­сад­ку с островка Уилкс, на котором она находилась, поэтому бóльшая часть их кораблей направлялась именно туда. Первыми же выстрелами американским артиллеристам удалось добиться попадания в один из транспортов, после чего на подавление обнаружившей себя батареи бросились три эсминца.

Несмотря на то, что эсминцы были гораздо ближе транспортов, лишённая дальномера батарея как-то ухитрилась быстро перенести огонь на новые цели. С третьего залпа морпехам удалось накрыть сблизившийся до около 4000 ярдов [3700 м] го­лов­ной эсминец «Хаятэ». Скорей всего, снаряды попали либо в торпедный аппарат, либо, что менее вероятно, в хранилище глу­бин­ных бомб.

В любом случае, в 06:52 корабль буквально раскололо мощным взрывом и в считанные минуты он пошёл на дно, став первым японским надводным кораблём, потерянным в ходе Тихоокеанской войны. Из 169 членов его экипажа уцелел лишь один. А пристрелявшаяся батарея перенесла огонь на два оставшихся корабля, добившись нескольких попаданий и бли­з­ких промахов ещё и по ним, после чего эсминцы отвернули и скрылись за дымовой завесой.

Эсминец «Хаяте» 1925 г. постройки. Главный калибр кораблей типа «Камикадзэ» состоял из 4×120-мм/45 орудий

Самая дальняя батарея «В» старшего лейтенанта Вудро Кесслера тем временем вела дуэль сразу с тремя эсминцами и дву­мя лёгкими крейсерами. Ответным огнём на одном из его орудий был повреждён накатник, и оно вышло из строя. Кроме того была повреждена связь с командным пунктом, и уже третьей батарее пришлось вести огонь без помощи дальномера.

Тем не ме­нее, оставшееся орудие, расчёт которого был усилен артиллеристами с повреждённого, продолжало вести огонь, добившись по­па­дания по головному эсминцу «Яёй», вызвавшего пожар у него на корме. Огонь был перенесён на следующий эсминец, но японцы поставили дымзавесу и тоже отвернули.

К этому моменту контр-адмирал Кадзиока окончательно решил, что тут ловить уже нечего. Вопреки данным ему обе­ща­ни­ям, береговая оборона атолла не была подавлена с воздуха, а оказалась вполне боеспособной и эффективной. Плюс не­бла­го­при­ятные погодные условия с сильным волнением. Всё это в сумме могло привести к дополнительным неоправданным по­те­рям как кораблей, так и десантников при попытке всё же провести высадку со столь слабой поддержкой.

Поэтому около 07:00 командир соединения отдал приказ о прекращении операции и общем отходе. Все корабли уже находились вне пределов досягаемости 127-мм орудий гарнизона атолла и чувствовали себя в безопасности, но тут в бой вмешались действующие лица, участия которых японцы ну совсем не ожидали.

Контр-адмирал Садамити Кадзиока, командующий соединением вторжения на атолл Уэйк

Поднятые на рассвете четыре американских истребителя всё это время барражировали на высоте 12 000 футов [3660 м], го­то­вые встретить очередной авианалёт, который логично было ожидать параллельно с началом штурма. К 7-ми утра окон­ча­тель­но развиднелось, никаких японских бомбардировщиков пока не наблюдалось, поэтому пилоты тоже решили принять уча­с­тие в разворачивавшемся далеко внизу мероприятии.

Как нетрудно догадаться, пилоты-истребители были теми ещё спе­ци­а­листами в области бомбометания с пикирования, не говоря уж об отсутствии на «Уайлдкэтах» как тормозных щитков, так и спе­ци­ализированных прицелов, поэтому основная надежда была на штурмовку. В результате одной паре удалось неплохо из­ре­шетить надстройки и один из торпедных аппаратов лёгких крейсеров «Тенрю» и «Тацута», а также вызвать пожар на во­о­ружённом транспорте «Конго-Мару». Но один из пилотов, капитан Генри Элрод, всё же ухитрился положить как минимум одну из своих бомб точно в район мостика эсминца «Кисараги».

Капитан морской пехоты Генри Т. Элрод

Теоретически, лёгкая фугасная авиабомба, несущая около 25 кг взрывчатки, для корабля с водоизмещением 1800 т – это не то чтобы «как слону дробину», но что-то близкое к этому, но тут уже второй раз за 15 минут сработал эффект «серебряной пули». Попадание вызвало пожар, в результате которого сдетонировал либо погреб 120-мм снарядов орудия №2, либо до­пол­ни­тель­ные глубинные бомбы, складированные также в районе надстройки.

Уже второй за это утро японский эсминец рас­ко­ло­ло мощным взрывом и он почти мгновенно ушёл на дно вместе со всеми 157 членами экипажа. Насколько мне известно, это был единственный в истории случай уничтожения эсминца истребителем, причём не камикадзе.

Эсминец «Кисараги» 1925 г. постройки. Главный калибр кораблей типа «Муцуки» состоял из 4×120-мм/45 орудий

Однако перед своей гибелью зенитчики «Кисараги» всё же успели отомстить – на «Уайлдкэте» Элрода был перебит бен­зо­про­вод, так что ему пришлось садиться на вынужденную на ближайший пляж, после чего его самолёт годился только на запчасти. Ещё на одном «Уайлдкэте» зенитным огнём японских крейсеров был повреждён маслорадиатор и прострелен один из цилиндров двигателя. Его пилот тоже смог посадить машину, но количество боеспособных истребителей на Уэйке со­к­ра­ти­лось уже до двух единиц.

Таким образом окончательный счёт этого боя свёлся к следующему: японцы впервые не смогли выполнить по­с­тав­лен­ную задачу и потеряли 2 эсминца, плюс лёгкие повреждения ещё на 6 кораблях. Потери личного состава – 331 человек уби­ты­ми и про­пав­ши­ми без вести, плюс около 50 ранеными. Защитники атолла заплатили за это 2 истребителями, 1 вы­ве­ден­ным из строя 127-мм орудием и 4 ранеными морпехами.

По всем критериям это была чистая победа. Пусть и маленькая, но первая и потому важная американская победа в длин­ной чреде поражений начального периода Тихоокеанской войны. Но для защитников атолла Уэйк было очевидно, что японцы обязательно вернутся, так что для них всё ещё было впереди.