Джеймс П. Хоган
Кроткие гиганты Ганимеда
(Гиганты – 2)
Пролог
Лейел Торрес, командир научной наблюдательной базы около экватора на Искариде III, закрыл последнюю страницу отчета, который он читал, и откинулся на спинку кресла с благодарным вздохом. Он посидел некоторое время, наслаждаясь чувством расслабления, пока сиденье подстраивалось под его новую позу, а затем встал, чтобы налить себе выпить из одной из фляг на подносе на маленьком столике позади его стола. Напиток был прохладным и освежающим, и быстро развеял усталость, которая начала накапливаться внутри него после более чем двух часов непрерывной концентрации. Он подумал, что осталось совсем немного. Еще два месяца, и они должны будут навсегда попрощаться с этим бесплодным шаром выжженной скалы и вернуться в чистую, свежую, бесконечную, усеянную звездами черноту, которая лежала между этим местом и домом.
Он окинул взглядом внутреннюю часть своего личного кабинета в конгломерате куполов, обсерваторских зданий и коммуникационных антенн, которые были домом последние два года. Он устал от той же бесконечной рутины из месяца в месяц. Проект был захватывающим и стимулирующим, это правда, но хватит; возвращение домой, насколько он был обеспокоен, не могло наступить ни на день раньше.
Он медленно подошел к стене комнаты и секунду-другую смотрел на пустую стену перед собой. Не поворачивая головы, он произнес вслух: «Панель просмотра. Режим сквозного просмотра».
Стена немедленно стала односторонне прозрачной, открыв ему ясный вид на поверхность Искариса III. От края нагромождения конструкций и машин, составлявших основание, сухие, однородные красновато-коричневые скалы и валуны тянулись до отчетливо изогнутой линии горизонта, где они резко заканчивались под занавесом из черного бархата, расшитого звездами. Высоко над головой, огненный шар Искариса беспощадно пылал, его отраженные лучи наполняли комнату теплым сиянием оранжевого и красного. Когда он посмотрел на пустыню, внутри него внезапно вспыхнула тоска по простому удовольствию прогулки под голубым небом и вдыхания забытого восторга свободного ветра. Да, действительно #151;отъезд не мог наступить слишком рано.
Его размышления прервал голос, раздавшийся, казалось, из ниоткуда.
«Марвил Чарисо просит соединить его, коммандер. Он говорит, что это крайне срочно».
«Принимаю», — ответил Торрес. Он повернулся к большому экрану, занимавшему большую часть противоположной стены. Экран тут же ожил, открыв черты лица Чарисо, старшего физика, говорившего из инструментальной лаборатории обсерватории. На его лице отразилась тревога.
"Лейел," - начал Чарисо без предисловий. "Ты можешь спуститься сюда немедленно. У нас #146;проблема #151;реальные проблемы". Его тон сказал все остальное. Все, что могло возбудить Чарисо до такого состояния, должно было быть плохим.
«Я уже иду», — сказал он, уже направляясь к двери.
Пять минут спустя Торрес прибыл в лабораторию и был встречен физиком, который к этому времени выглядел более обеспокоенным, чем когда-либо. Чарисо подвела его к монитору перед банком электронного оборудования, где Гэлдерн Брэнзор, другой ученый, мрачно смотрел на кривые и анализ данных на выходных экранах компьютера. Брэнзор поднял глаза, когда они приблизились, и серьезно кивнул.
«Сильные эмиссионные линии в фотосфере», — сказал он. «Линии поглощения быстро смещаются в сторону фиолетового. В этом нет никаких сомнений; в ядре вспыхивает крупная нестабильность, и она убегает».
Торрес посмотрел на Чарисо.
«Искарис превращается в новую», — объяснила Чарисо. «Что-то пошло не так с проектом, и вся звезда начала взрываться. Фотосфера вырывается в космос, и предварительные расчеты показывают, что мы будем поглощены здесь менее чем через двадцать часов. Нам нужно эвакуироваться».
Торрес уставился на него в ошеломленном недоверии. «Это невозможно».
Ученый широко развел руками. «Может быть, так и есть, но это факт. Позже мы можем сколько угодно выяснять, где мы ошиблись, но сейчас нам нужно выбираться отсюда...
Торрес уставился на два мрачных лица, пока его разум инстинктивно пытался отвергнуть то, что ему говорили. Он смотрел мимо них на другой большой настенный экран, который показывал вид, передаваемый с расстояния в десять миллионов миль в космосе. Он смотрел на один из трех огромных проекторов G-луча, цилиндры длиной в две мили и шириной в треть мили, которые были построены на звездной орбите в тридцати миллионах миль от Искариса с их осями, точно выровненными по центру звезды. За силуэтом проектора пылающий шар Искариса № 146; все еще выглядел нормально, но даже когда он смотрел, он представлял, что видит, как его диск почти незаметно, но угрожающе раздувается наружу.
На мгновение его разум захлестнули эмоции #151;огромность задачи, которая внезапно встала перед ними, безнадежность необходимости мыслить рационально в условиях невыносимого давления времени, тщетность двух лет напрасных усилий. А затем, так же быстро, как и возникло, чувство испарилось, и командир в нем снова заявил о себе.
«ЗОРАК», — позвал он слегка повышенным голосом.
«Командир?» — ответил тот же голос, что говорил в его кабинете.
«Свяжитесь с Гарутом на
Чуть больше четверти часа спустя Торрес и двое ученых стояли перед множеством настенных экранов, на которых были видны другие участники конференции. Гарут, главнокомандующий экспедиции, сидел в окружении двух помощников в самом сердце материнского корабля
«Нам нужно всех убрать с поверхности», — сказал Гарут. «Лейел, первое, что мне нужно, — это отчет о том, какие корабли у вас сейчас внизу и сколько людей они могут поднять. Мы отправим дополнительные шаттлы, чтобы переправить остальных, как только узнаем, каков ваш дефицит грузоподъемности. Мончар...» Он обратился к своему заместителю на другом экране. «Есть ли у нас какие-либо корабли, которые находятся дальше, чем в пятнадцати часах от нас на максимальной скорости?»
«Нет, сэр. Самый дальний — около проектора два. Он может вернуться чуть больше чем за десять».
«Хорошо. Отзовите их всех немедленно, чрезвычайный приоритет. Если цифры, которые мы только что услышали, верны, единственный способ, которым мы #146;будем иметь шанс выбраться, — это основные пути
«Да, сэр».
«Лейел...» Гарут перевел взгляд обратно на экран в Комнате 14 Купол Обсерватории. «Приведите все имеющиеся корабли в готовность к полету и немедленно начните планировать эвакуацию. Доложите о статусе через час. Только одна сумка личных вещей на человека».
«Позвольте мне напомнить вам об одной проблеме, сэр», — добавил главный инженер «Шапирона
«Что такое, Родж?» Гарут отвернулся и посмотрел на другой экран.
«У нас все еще есть неисправность в первичной системе замедления для тороидов главного привода. Если мы запустим эти приводы, единственный способ, которым они когда-либо снова замедлятся, — это их собственная естественная скорость. Вся тормозная система была разобрана. Мы никогда не сможем собрать ее снова менее чем за двадцать часов, не говоря уже о том, чтобы отследить неисправность и устранить ее».
Гарут задумался на мгновение. «Но мы можем их запустить, ладно?»
«Мы можем», — подтвердила Джассилан. «Но как только эти черные дыры начнут вращаться внутри тороидов, угловой момент, который они #146;наберут, будет феноменальным. Без системы замедления, которая их замедлит, им #146;потребуются годы, чтобы снизиться до скорости, при которой двигатели можно будет деактивировать. Мы #146;будем все время находиться под главным двигателем, без возможности его отключить». Он беспомощно развел руками. «Мы можем оказаться где угодно».
«Но у нас нет выбора», — указал Гарут. «Летать или жариться. Нам придется взять курс домой и вращаться по орбите Солнечной системы на ходу, пока мы не снизим скорость до достаточно низкой. Какой еще есть выход?»
«Я понимаю, к чему клонит Рог», — вмешался главный ученый. «Все не так просто. Видите ли, при скоростях, которые мы приобретем за годы постоянного главного привода, мы испытаем огромное релятивистское замедление времени по сравнению с системами отсчета, движущимися со скоростью Искариды или Солнца. Поскольку
«И, на самом деле, это было бы даже хуже», — добавила Джассилан. «Главные двигатели работают, создавая локализованное искажение пространства-времени, в которое корабль постоянно #145;падает #146;. Это также создает свой собственный эффект замедления времени. Следовательно, вы #146;получите сложный эффект обоих замедлений, сложенных вместе. Что это будет означать при нетормозящемся главном двигателе, работающем годами, я не могу вам #146;сказать #151;я не думаю, что что-то подобное когда-либо случалось».
«Я, естественно, пока не делал точных расчетов», — сказал главный ученый. «Но если мои мысленные оценки верны, речь может идти о сложном расширении порядка миллионов».
«Миллионы?» Гарут выглядел ошеломленным.
«Да». Главный ученый посмотрел на них трезво. «За каждый год, который мы тратим на замедление скорости, необходимой нам для того, чтобы избежать новой, мы можем обнаружить, что к тому времени, как вернемся домой, пройдет миллион лет».
Долгое время царила тишина. Наконец Гарут заговорил тяжелым и торжественным голосом. «Как бы то ни было, у нас нет выбора, чтобы выжить. Мой приказ остается в силе. Главный инженер Джассилан, приготовьтесь к дальнему космосу и приведите главные двигатели в состояние готовности».
Двадцать часов спустя
Глава первая
За промежуток времени, меньший, чем один удар сердца в жизни Вселенной, невероятное животное по имени Человек упало с деревьев, открыло огонь, изобрело колесо, научилось летать и отправилось исследовать планеты.
История, последовавшая за появлением Человека № 146;, была суматохой активности, приключений и непрекращающихся открытий. Ничего подобного не наблюдалось на протяжении эпох степенной эволюции и медленно разворачивающихся событий, которые произошли ранее.
По крайней мере, так считалось долгое время.
Но когда человек наконец добрался до Ганимеда, крупнейшего из спутников Юпитера, он наткнулся на открытие, которое полностью разрушило одно из немногих убеждений, переживших столетия его ненасытной любознательности: он, в конце концов, не был уникальным. За двадцать пять миллионов лет до него другая раса превзошла все, чего он достиг до сих пор.
Четвертая пилотируемая миссия на Юпитер в начале третьего десятилетия двадцать первого века ознаменовала начало интенсивного исследования внешних планет и создание первых постоянных баз на спутниках Юпитера. Приборы на орбите над Ганимедом обнаружили большую концентрацию металла на некотором расстоянии под поверхностью ледяной корки луны. С базы, специально расположенной для этой цели, были пробурены шахты для исследования этой аномалии.
Космический корабль, который они там нашли, замороженный в своей неизменной ледяной гробнице, был огромным. Из скелетных останков, найденных внутри корабля, ученые Земли реконструировали картину расы восьмифутовых гигантов, которые его построили и чей уровень технологий оценивался как на столетие или более опережающий земной #146;. Они окрестили гигантов «Ганиминами», чтобы увековечить место открытия.
Ганимейцы произошли от Минервы, планеты, которая когда-то занимала положение между Марсом и Юпитером, но которая с тех пор была уничтожена. Основная часть массы Минервы #146;ушла на сильно эксцентричную орбиту на краю Солнечной системы, чтобы стать Плутоном, в то время как оставшиеся обломки были рассеяны приливными эффектами Юпитера #146;и образовали Пояс астероидов. Различные научные исследования, включая испытания на воздействие космических лучей на образцах материалов, извлеченных из Пояса астероидов, указали на распад Минервы, произошедший примерно пятьдесят тысяч лет назад #151;давно, задолго до того, как Ганимейцы, как было известно, бродили по Солнечной системе.
Открытие расы технически развитых существ двадцати пяти миллионов лет назад было достаточно захватывающим. Еще более захватывающим, но не совсем удивительным, было открытие, что ганимейцы посетили Землю. Груз космического корабля, найденного на Ганимеде, включал коллекцию образцов растений и животных, подобных которым человеческий глаз никогда не видел #151;репрезентативное поперечное сечение земной жизни в периоды позднего олигоцена и раннего миоцена. Некоторые из образцов хорошо сохранились в канистрах, в то время как другие, очевидно, были живы в загонах и клетках во время крушения корабля #146;.
Семь кораблей, которые должны были составить миссию Jupiter Five, строились на лунной орбите в то время, когда были сделаны эти открытия. Когда миссия отправилась в путь, группа ученых отправилась с ней, стремясь глубже вникнуть в непреодолимо сложную историю ганимцев.
Программа обработки данных, работающая в компьютерном комплексе командного корабля Jupiter Five Mission длиной в милю с четвертью, находящегося на орбите в двух тысячах миль над Ганимедом, направляла свои результаты в процессор планирования сообщений. Информация передавалась лазером на приемопередатчик на поверхности Главной базы Ганимеда и передавалась на север через цепочку ретрансляторных станций. Несколько миллионных долей секунды и семьсот миль спустя компьютеры на базе Питхед декодировали пункт назначения сообщения и направили сигнал на экран дисплея на стене небольшого конференц-зала в секции Биологических лабораторий. На экране появился сложный узор символов, используемых генетиками для обозначения внутренних структур хромосом. Пять человек, сидевших вокруг стола в узких пределах комнаты, внимательно изучали дисплей.
"Вот. Если вы хотите перейти к деталям, то вот как это выглядит". Докладчик был высоким, худым, лысеющим мужчиной в белом лабораторном халате и анахроничных очках в золотой оправе. Он стоял перед экраном и сбоку от него, указывая на него одной рукой и слегка сжимая лацкан другой. Профессор Кристиан Данчеккер из Вествудского биологического института в Хьюстоне, входящего в состав Отдела наук о жизни Космического корпуса ООН, возглавлял группу биологов, прибывших на Ганимед на борту
«Я надеюсь, большинству из вас очевидно, что выражение, которое мы рассматриваем, представляет собой молекулярную структуру, характерную для структуры фермента. Этот же штамм фермента был идентифицирован в образцах тканей, взятых у многих видов, до сих пор исследованных в лабораториях
Пол Карпентер, свежий, светловолосый и самый молодой из присутствующих, отодвинулся от стола и вопросительно посмотрел по сторонам, одновременно разводя руками. «Полагаю, я не вижу проблемы», — откровенно признался он. «Этот фермент существовал у животных видов двадцать пять миллионов лет назад, верно?»
«У тебя все получилось», — подтвердила Сэнди Холмс с другого конца стола, слегка кивнув головой.
«Итак, за двадцать пять миллионов лет они мутировали до неузнаваемости. Все меняется со временем, и с ферментами то же самое. Потомки этого штамма, вероятно, все еще существуют, но они уже не выглядят прежними...» Он уловил выражение лица Данчеккера. «Нет?... В чем проблема?»
Профессор вздохнул с бесконечным терпением. «Мы все это уже проходили, Пол», — сказал он. «По крайней мере, у меня сложилось такое впечатление. Позвольте мне подвести итог: энзимология достигла огромных успехов за последние несколько десятилетий. Почти каждый тип был классифицирован и каталогизирован, но никогда ничего подобного этому, который полностью отличается от всего, что мы когда-либо видели».
«Я не хочу показаться спорщиком, но разве это правда?» — запротестовал Карпентер. «Я имею в виду... мы видели новые дополнения к каталогам даже за последний год или два, не так ли? В Сан-Паулу были Шнелдер и Гроссман с серией P273B и ее производными... Брэддок в Англии с #151;»
«А, но вы упускаете суть», — прервал его Данчеккер. «Это были новые штаммы, верно, но они четко попали в известные стандартные семейства. Они продемонстрировали характеристики, которые твердо и определенно помещают их в известные родственные группы». Он снова указал на экран. «Этот не #146;нет. Он #146;совершенно новый. Для меня он предполагает совершенно новый класс, состоящий только из одного члена. Ничто еще не идентифицированное в метаболизме любой формы жизни, какой мы ее знаем, никогда не делало этого раньше». Данчеккер обвел взглядом небольшой круг лиц.
«Каждый вид животных, который мы знаем, принадлежит к известной семейной группе и имеет родственные виды и предков, которых мы можем идентифицировать. На микроскопическом уровне применимо то же самое. Весь наш предыдущий опыт говорит нам, что даже если этот фермент датируется двадцатипяти миллионами лет назад, мы должны быть в состоянии распознать его семейные характеристики и связать его с известными штаммами ферментов, которые существуют сегодня. Однако мы не можем. Для меня это указывает на что-то очень необычное».
Вольфганг Фихтер, один из старших биологов Данчеккера, потер подбородок и с сомнением уставился на экран. «Я согласен, что это крайне маловероятно, Крис», — сказал он. «Но можете ли вы быть настолько уверены, что это невозможно? В конце концов, за двадцать пять миллионов лет? . . . Факторы окружающей среды могли измениться и заставить фермент мутировать во что-то неузнаваемое. Я не знаю, может быть, какие-то изменения в диете... что-то вроде этого».
Данчеккер решительно покачал головой. «Нет. Я говорю, что это невозможно». Он поднял руки и начал отсчитывать очки на пальцах. «Один, даже если бы он мутировал, мы все равно смогли бы определить его базовую семейную архитектуру так же, как мы можем определить фундаментальные свойства, скажем, любого позвоночного. Мы не можем.
«Два #151;если бы это произошло только у одного вида животных олигоцена, то я был бы готов признать, что, возможно, фермент, который мы видим здесь, мутировал и дал начало многим штаммам, которые мы находим в мире сегодня #151;другими словами, этот штамм представляет собой предковую форму, общую для целого современного семейства. Если бы это было так, то, возможно, я бы согласился, что могла произойти мутация, которая была настолько серьезной, что связь между предковым штаммом и его потомками была бы скрыта. Но это не так. Этот же фермент обнаружен у многих различных и неродственных видов олигоцена. Чтобы ваше предположение было применимо, тот же невероятный процесс должен был бы произойти много раз, независимо и все в одно и то же время. Я утверждаю, что это #146;невозможно».
«Но...» — начал Карпентер, но Данчеккер продолжал.
"Три #151;ни одно из современных #146;животных не обладает таким ферментом в своей микрохимии, но все они прекрасно обходятся без него. Многие из них являются прямыми потомками олигоценовых типов с ганимейского корабля. Теперь некоторые из этих цепочек происхождения включали быструю мутацию и адаптацию для соответствия меняющимся диетам и окружающей среде, а другие нет. В нескольких случаях эволюция от олигоценовых предков до современных #146;форм была очень медленной и привела лишь к небольшой степени изменений. Мы провели детальные сравнения между микрохимическими процессами таких предковых олигоценовых предков, извлеченных с корабля, и известными данными, касающимися животных, которые существуют сегодня и произошли от тех же самых предков. Результаты были очень похожи на то, что мы ожидали #151;никаких больших изменений и четко идентифицируемые связи между одной группой и другой. Каждая функция, которая появилась в микрохимии предка, могла быть легко распознана, иногда с небольшими изменениями, у потомков". Данчеккер бросил быстрый взгляд на Фихтера. «Двадцать пять миллионов лет — это не так уж много в эволюционных масштабах времени».
Когда никто не был готов возражать, Данчеккер пошел дальше. «Но в каждом случае было одно исключение № 151; этот фермент. Все говорит нам, что если этот фермент присутствовал у предка, то он или что-то очень похожее на него должно было бы легко наблюдаться у потомков. Однако в каждом случае результаты были отрицательными. Я говорю, что этого не может быть, и тем не менее это произошло».
Наступила короткая тишина, пока группа переваривала слова Данчеккера. Наконец Сэнди Холмс рискнул подумать. «Не может ли это быть все еще радикальной мутацией, но наоборот?»
Данчеккер нахмурился, глядя на нее.
«Что вы имеете в виду, говоря «наоборот»?» — спросил Анри Руссон, другой старший биолог, сидевший рядом с Карпентером.
«Ну», — ответила она, — «все животные на корабле побывали на Минерве, не так ли? Скорее всего, они родились там от предков, которых ганимцы перевезли с Земли. Разве что-то в среде Минервы не могло вызвать мутацию, которая привела к появлению этого фермента? По крайней мере, это объяснило бы, почему ни у одного из сегодняшних наземных животных его нет. Они никогда не были на Минерве, как и ни один из предков, от которых они произошли».
«Та же проблема», — пробормотал Фихтер, качая головой.
«Какая проблема?» — спросила она.
«Тот факт, что
Женщина беспомощно посмотрела на стол на секунду, затем сделала жест смирения. «Ладно... Если вы так ставите вопрос, то, полагаю, это не имеет смысла».
«Спасибо», — холодно ответил Данчеккер.
Анри Руссон наклонился вперед и налил себе стакан воды из кувшина, стоявшего в центре стола. Он сделал большой глоток, пока остальные продолжали задумчиво смотреть сквозь стены или в потолок.
«Давайте #146;на секунду вернемся к основам и посмотрим, приведет ли это нас к чему-нибудь», — сказал он. #145;Мы знаем, что ганимейцы эволюционировали на Минерве #151;так?» Головы вокруг него кивнули в знак согласия. «Мы также знаем, что ганимейцы, должно быть, посетили Землю, потому что нет #146;другого способа, которым они могли оказаться с земными животными на борту своего корабля #151;если только мы #146;не собираемся изобрести еще одну гипотетическую инопланетную расу, а я #146;уверен, что не собираюсь этого делать, потому что для этого нет #146;никаких причин. Также мы знаем, что корабль, найденный здесь, на Ганимеде, прибыл на Ганимед с Минервы, а не напрямую с Земли. Если корабль прибыл с Минервы, земные животные тоже должны были появиться с Минервы. Это подтверждает нашу уже известную идею о том, что ганимейцы по какой-то причине перевозили все виды форм жизни с Земли на Минерву».
Пол Карпентер поднял руку. «Погодите-ка секунду. Откуда мы знаем, что корабль внизу прилетел сюда с Минервы?»
«Растения», — напомнил ему Фихтер.
«Ах да, растения. Я забыл...» Карпентер замолчал.
Загоны и клетки для животных на ганимейском корабле содержали растительный корм и материалы для покрытия пола, которые прекрасно сохранились под ледяным покровом, образовавшимся, когда атмосфера корабля замерзла, а влага сконденсировалась. Используя семена, извлеченные из этого материала, Данчеккеру удалось вырастить живые растения, совершенно непохожие на все, что когда-либо росло на Земле, предположительно, образцы местной ботаники Минервы. Листья были очень темными #151;почти черными #151;и поглощали каждый доступный кусочек солнечного света, прямо по всему видимому спектру. Это, казалось, хорошо увязывалось с независимо полученными доказательствами большого расстояния Минервы #146;от Солнца.
«Насколько далеко мы продвинулись в выяснении
«Хорошо, давайте кратко повторим то, что, как нам кажется, мы уже знаем об этом предмете», — предложил Данчеккер. Он отошел от экрана и присел на край стола. «Пол. Не могли бы вы дать нам ответ на вопрос Анри». Карпентер на секунду почесал затылок и скривился.
«Ну...» — начал он, — «во-первых, это рыбы. Они, как установлено, являются коренными жителями Минервы и дают нам связь между Минервой и ганименцами».
«Хорошо», — кивнул Данчеккер, несколько смягчившись от своего прежнего капризного настроения. «Продолжай».
Карпентер имел в виду тип хорошо сохранившейся консервированной рыбы, происхождение которой было точно установлено в океанах Минервы. Данчеккер показал, что скелеты рыб в общем соответствуют скелетным останкам ганимейцев, находившихся на корабле, который лежал подо льдом глубоко под базой Питхед; эта связь была сопоставима с той, что существовала между архитектурой, скажем, человека и мамонта, и продемонстрировала, что рыба и ганимейцы принадлежали к одной эволюционной семье. Таким образом, если рыба была родом с Минервы, то и ганимейцы тоже.
«Ваш компьютерный анализ фундаментальной химии клеток рыбы, — продолжил Карпентер, — предполагает врожденную низкую толерантность к группе токсинов, включающей углекислый газ. Я думаю, вы также предположили, что эта базовая химия могла быть унаследована из далекого прошлого в предковой линии рыбы № 151; с самого начала истории Минервана».
«Совершенно верно», — одобрил Данчеккер. «Что еще?»
Карпентер колебался. «Значит, наземные виды Минервана также имели низкую толерантность к CO2», — предположил он
«Не совсем», — ответил Данчеккер. «Вы упустили связующее звено с этим выводом. Кто-нибудь...
«Вам нужно сделать предположение, что характеристики низкой толерантности к CO
«Никогда не забывайте о своих предположениях», — призвал Данчеккер. «Многие проблемы в истории науки возникли из-за этой простой ошибки. Обратите внимание еще на одну вещь: если характеристика низкой толерантности к
«Очень хорошо», — сказал он. «Давайте продолжим предположение и придем к выводу, что к тому времени, когда ганимейцы эволюционировали #151;двадцать пять миллионов лет назад #151;суша Минервы была заселена множеством ее собственных местных форм жизни, каждая из которых обладала низкой толерантностью к углекислому газу, среди прочего. Какие еще подсказки у нас есть, которые могли бы помочь нам определить, что происходило на Минерве в то время?»
«Мы знаем, что ганимейцы покидали планету и пытались мигрировать в другое место», — вставил Сэнди Холмс. «Вероятно, в какую-то другую звездную систему».
«О, правда?» Данчеккер улыбнулся, мельком обнажив зубы, прежде чем снова подышать на линзы очков. «Откуда мы это знаем?»
«Ну, для начала, здесь внизу, подо льдом, находится корабль», — ответила она. «Тип груза, который он перевозил, и его количество, несомненно, предполагали, что это был колониальный корабль, намеревавшийся совершить путешествие в один конец. И потом, почему он должен был появиться на
«Но за пределами орбиты Минервы нет ничего, что можно было бы колонизировать», — вмешался Карпентер. «По крайней мере, пока вы не доберетесь до звезд».
«Именно так», — рассудительно сказал Данчеккер, обращаясь к женщине. «Вы сказали #145;
«Но было еще кое-что, не так ли?» — спросил Карпентер. «Мы совершенно уверены, что все виды обитателей Минерванской суши вымерли довольно быстро где-то около двадцати пяти миллионов лет назад... все, кроме, может быть, самих ганимцев. Это похоже на тот эффект, которого можно было бы ожидать, если бы концентрация действительно возросла, а все виды там не смогли бы с ней справиться. Кажется, это довольно хорошо подтверждает гипотезу».
«Я думаю, Пол № 146; прав», — вмешалась Сэнди Холмс. «Все сходится. Кроме того, это согласуется с нашими идеями о том, почему ганимцы отправляли всех животных в Минерву». Она повернулась к Карпентеру, как бы приглашая его закончить историю на этом.
Как обычно, Карпентеру не нужно было много поддержки. «Ганимейцы на самом деле пытались исправить дисбаланс CO2,
«Вы #146;пытаетесь подогнать доказательства под ответы, которые вы уже хотите доказать», — предостерег Данчеккер. «Давайте #146;еще раз отделим доказательства, которые являются фактами, от доказательств, которые являются предположениями или просто предположениями». Обсуждение продолжилось, и Данчеккер возглавил рассмотрение принципов научной дедукции и методов логического анализа. На протяжении всего времени фигура, которая молча следила за ходом событий со своего места в конце стола, дальнем от экрана, продолжала неторопливо затягиваться сигаретой, впитывая каждую деталь.
Доктор Виктор Хант также сопровождал команду ученых, которые прибыли с
Это была работа Ханта № 146;. Первоначально физик-теоретик, специализирующийся на математической нуклеонике, он был доставлен в Космическое подразделение ООН из Англии, чтобы возглавить небольшую группу ученых UNSA; задача группы № 146; состояла в том, чтобы сопоставить выводы специалистов, работающих над проектом как на Ганимеде и вокруг него, так и на Земле. Специалисты раскрашивали части головоломки; группа Ханта № 146; собирала их вместе. Эта схема была разработана непосредственным начальником Ханта № 146;, Греггом Колдуэллом, исполнительным директором Отдела навигации и связи UNSA со штаб-квартирой в Хьюстоне. Схема уже хорошо зарекомендовала себя, позволив им успешно разгадать существование и судьбу Минервы, и первые признаки были такими, что она обещала хорошо работать снова.
Он слушал, как спор между биологами замкнулся в кругу и в конечном итоге сосредоточился на неизвестном ферменте, с которого все началось.
«Нет, боюсь, что нет», — сказал Данчеккер в ответ на вопрос Руссона. «В настоящее время мы понятия не имеем, какова была его цель. Определенные функции в уравнениях его реакций предполагают, что он мог способствовать модификации или разрушению какой-то молекулы белка, но какой именно молекулы или с какой целью мы не знаем». Данчеккер оглядел комнату, приглашая к дальнейшим комментариям, но, похоже, никто не нашелся что сказать. В комнате стало тихо. Впервые послышался слабый гул от соседнего генератора. Наконец Хант погасил сигарету и откинулся назад, положив локти на подлокотники кресла. «Похоже, там есть проблема, все в порядке», — прокомментировал он. «Ферменты — это не моя тема. Мне придется предоставить это вам, ребята».
«
«Слушать и учиться». Хант усмехнулся. «Не мог многого добавить».
«Это звучит как философский подход к жизни», — сказал Фихтер, перебирая бумаги перед собой. «У вас много философий жизни... может быть, маленькая красная книга, полная их, как у того китайского джентльмена в девятнадцатом году, как там было?»
"#146;Боюсь, что нет. Не стоит иметь слишком много философских взглядов на что-либо. Вы всегда в конечном итоге противоречите сами себе. Это подрывает вашу репутацию."
Фихтер улыбнулся. «Тогда вам нечего сказать, чтобы пролить свет на нашу проблему с этим проклятым ферментом», — сказал он.
Хант не ответил сразу, а поджал губы и наклонил голову набок, как человек, сомневающийся в целесообразности раскрытия чего-то, что он знал. «Ну», — наконец сказал он, — «тебе и так хватает поводов для беспокойства с этим ферментом». Тон был слегка игривым, но неотразимо провокационным. Все головы в комнате резко повернулись в его сторону.
«Вик, ты что-то от нас скрываешь», — заявил Сэнди. «Давай».
Данчеккер устремил на Ханта молчаливый, вызывающий взгляд. Хант кивнул и потянулся одной рукой, чтобы поработать с клавиатурой, утопленной в край стола напротив его кресла. Над дальней стороной Ганимеда компьютеры на борту
Хант дал остальным немного времени, чтобы изучить их. «Это результаты серии количественных аналитических тестов, которые были недавно проведены в лабораториях
Через несколько секунд один или два человека недоуменно нахмурились в ответ на его слова. Данчеккер ответил первым. «Вы хотите сказать, что фермент включил радиоизотопы в свою структуру... выборочно?» — спросил он.
"Точно."
«Это смешно», — твердо заявил профессор. Его тон не оставлял места для инакомыслия. Хант пожал плечами.
«Похоже, это факт. Посмотрите на цифры».
«Но такой процесс невозможен», — настаивает Данчеккер.
«Я знаю, но это так».
«Чисто химические процессы не могут отличить радиоизотоп от обычного изотопа», — нетерпеливо указал Данчеккер. «Ферменты производятся химическими процессами. Такие процессы не способны выбирать радиоизотопы для использования в производстве ферментов». Хант наполовину ожидал, что немедленной реакцией Данчеккера №146; будет бескомпромиссное и полное отвержение предложения, которое он только что сделал. После тесного сотрудничества с Данчеккером в течение более двух лет, Хант привык к тенденции профессора №146; инстинктивно загонять себя в угол ортодоксальными заявлениями в тот момент, когда что-то чуждое его убеждениям поднимало голову. Хант знал, что как только ему дадут время на размышления, Данчеккер может быть таким же новатором, как и любой из молодого поколения ученых, сидящих в комнате. Поэтому на данный момент Хант молчал, насвистывая себе под нос немелодично и небрежно, пока он рассеянно барабанил пальцами по столу.
Данчеккер ждал, заметно раздражаясь по мере того, как тянулись секунды. «Химические процессы не могут различить радиоизотоп», — наконец повторил он. «Поэтому ни один фермент не может быть произведен таким образом, как вы говорите. И даже если бы это было возможно, это не имело бы смысла. Химически фермент будет вести себя одинаково, есть ли в нем радиоизотопы или нет. То, что вы говорите, нелепо!»
Хант вздохнул и устало указал пальцем на экран.
«Я этого не говорю, Крис», — напомнил он профессору. «Цифры есть. Вот факты, проверьте их». Хант наклонился вперед и склонил голову набок, одновременно нахмурившись, словно его только что осенила внезапная мысль. «
Глава вторая
В возрасте одиннадцати лет Виктор Хант покинул бедлам своего семейного дома в Ист-Энде Лондона и отправился жить к дяде и тете в Вустер. Его дядя #151;странный человек в семье Хантов #151;был инженером-конструктором в близлежащих лабораториях ведущего производителя компьютеров, и именно его терпеливое руководство впервые открыло мальчику #146;глаза на волнение и тайны мира электроники.
Некоторое время спустя молодой Виктор подверг свое новообретенное увлечение законами формальной логики и методами проектирования логических схем первому практическому испытанию. Он спроектировал и построил специализированный процессор с жесткой проводкой, который, если ему была задана любая дата после принятия григорианского календаря в 1582 году, выдавал число от 1 до 7, обозначающее день недели, на который она выпала. Когда, затаив дыхание от ожидания, он включил его в первый раз, система осталась мертвой. Оказалось, что он неправильно подключил электролитический конденсатор и закоротил источник питания.
Это упражнение научило его двум вещам: большинство проблем имеют простые решения, как только кто-то смотрит на вещи правильно, и возбуждение от победы в конце оправдывает все усилия. Оно также послужило укреплению его интуитивного понимания того, что единственный верный способ доказать или опровергнуть то, что выглядело как хорошая идея, — это найти способ проверить ее. Поскольку его последующая карьера вела его от электроники к математической физике, а оттуда к ядерной физике, эти основы стали основой его постоянного умственного склада. За почти тридцать лет он так и не избавился от своей зависимости от последних минут нарастающего напряжения, которые наступали, когда решающий эксперимент был подготовлен и приближался момент истины.
Он испытывал то же самое чувство сейчас, наблюдая, как Винсент Каризан вносит несколько последних изменений в настройки усилителя мощности. Главной достопримечательностью в главной электронной лаборатории на базе Питхед в то утро был предмет оборудования, извлеченный с корабля Ганимеан. Он был примерно цилиндрической формы, размером с бочку для масла, и, казалось, был довольно простым по функциям, поскольку обладал несколькими входными и выходными соединениями; по-видимому, это было какое-то автономное устройство, а не компонент какой-то более крупной и сложной системы.
Однако его функция была далеко не очевидна. Инженеры в Питхеде пришли к выводу, что соединения были предназначены для точек ввода питания. Из анализа используемых изоляционных материалов, цепей фиксации и защиты напряжения, цепей сглаживания и фильтрующих устройств они вывели тип электропитания, от которого он был разработан. Это позволило им установить подходящую компоновку трансформаторов и преобразователей частоты. Сегодня был тот день, когда они намеревались включить его, чтобы посмотреть, что произойдет.
Помимо Ханта и Каризан, в лаборатории присутствовали еще два инженера, которые контролировали измерительные приборы, собранные для эксперимента. Фрэнк Тауэрс заметил удовлетворенный кивок Канзана, когда он отошел от панели усилителя и спросил:
«Все готово к проверке на перегрузку?»
«Ага», — ответил Каризан. «Дай ему пощечину». Тауэрс переключил рубильник на другой панели. Резкий
Сэм Маллен, стоя у приборной панели в одной из сторон комнаты, быстро проконсультировался с одним из своих экранов. «Текущий рейс № 146; функционирует нормально», — объявил он.
«Разомкни его и добавь несколько вольт», — сказал Каризан Тауэрсу, который изменил несколько настроек управления, снова повернул переключатель и посмотрел на Маллена.
«Ограничение в пятьдесят», — сказал Маллен. «Проверить?»
«Проверка», — ответил Тауэрс.
Каризан посмотрел на Ханта. "Все готово к запуску, Вик. Мы #146;попробуем первый запуск с ограничителями тока в цепи, но что бы ни случилось, наши вещи #146;защищены. Последний шанс изменить ставку; книга #146;закрывается".
«Я все равно говорю, что это создает музыку». Хант ухмыльнулся. «Это электрическая шарманка. Дайте ей немного сока».
«Компьютеры?» Каризан скосил глаза на Маллена.
«Работает. Все каналы данных проверены нормально».
«Ну ладно». Каризан потер ладони. «А теперь очередь звезд. На этот раз живи, Фрэнк № 151; первая фаза расписания».
Наступила напряженная тишина, когда Тауэрс сбросил настройки и снова включил главный выключатель. Показания на цифровых дисплеях, встроенных в его панель, немедленно изменились.
«Живой», — подтвердил он. «Он #146; берет мощность. Ток достиг максимума, установленного на ограничителях. Похоже, он хочет больше». Все глаза обратились к Маллену, который пристально просматривал экраны вывода компьютера. Он покачал головой, не оглядываясь.
«Никс. Заставляет додо выглядеть настоящим огненным шаром».
Акселерометры, закрепленные снаружи ганимейского устройства, стоящего на болтах в его стальной удерживающей раме на резиновых виброгасителях, не ощущали никакого внутреннего механического движения. Чувствительные микрофоны, прикрепленные к его корпусу, ничего не улавливали в звуковом или ультразвуковом диапазонах. Тепловые датчики, детекторы излучения, электромагнитные зонды, гауссметры, сцинтилляционные счетчики и переменные антенны #151; все они не сообщали ничего. Башни изменяли частоту питания в испытательном диапазоне, но вскоре стало очевидно, что ничего не изменится. Хант подошел, чтобы встать рядом с Малленом и проверить выходные данные компьютера, но ничего не сказал.
«Похоже, нам нужно немного подкрутить фитиль», — прокомментировал Каризан. «Фаза два, Фрэнк». Тауэрс увеличил входное напряжение. На одном из экранов Маллена № 146; появился ряд цифр.
«Что-то на седьмом канале», — сообщил он им. «Акустика». Он набрал короткую последовательность команд на клавиатуре пульта и всмотрелся в форму волны, появившуюся на вспомогательном дисплее. «Периодическая волна с сильным четно-гармоническим искажением, низкой амплитудой... основная частота составляет около семидесяти двух герц».
«Это частота питания», — пробормотал Хант. «Вероятно, просто резонанс где-то. Не думаю, что это что-то значит. Что-то еще?»
"Неа."
«Заводи его снова, Фрэнк», — сказал Каризан.
По мере продолжения испытаний они стали более осторожными и увеличили количество вариантов, опробованных на каждом этапе. В конце концов характеристики входного питания сказали им, что устройство насыщается и, похоже, работает на своих проектных уровнях. К этому времени оно потребляло значительное количество энергии, но, за исключением сообщений о продолжающихся слабых акустических резонансах и небольшом нагреве некоторых частей корпуса, измерительные приборы упорно оставались тихими. По прошествии первого часа Хант и три инженера UNSA смирились с более длительным и гораздо более детальным исследованием объекта, которое, несомненно, включало бы его демонтаж. Но, как и Наполеон, они придерживались мнения, что счастливчики, как правило, те, кто дает удаче шанс; попробовать стоило.
Однако возмущение, вызванное устройством Ганимеан, не имело характера, на обнаружение которого были рассчитаны их приборы. Серия сферических волновых фронтов интенсивного, но высоко локализованного искажения пространства-времени расширялась от базы Питхед со скоростью света, распространяясь по всей Солнечной системе.
В семистах милях к югу сейсмические мониторы на главной базе Ганимеда вышли из строя, а программы проверки данных, работающие на регистрирующем компьютере, прекратили работу, сигнализируя о неисправности системы.
На высоте двух тысяч миль над поверхностью датчики на борту командного корабля
Прошло более получаса с тех пор, как в лаборатории Питхеда была подана полная мощность устройства. Хант погасил сигарету, когда Тауэрс наконец отключил подачу и со вздохом откинулся на спинку сиденья.
«Вот и все», — сказал Тауэрс. «Мы так никуда не доберемся. Похоже, нам придется еще больше его открыть».
«Десять баксов», — заявил Каризан. «Видишь, Вик № 151; никаких мелодий».
«И ничего другого», — парировал Хант. «Ставка недействительна».
За пультом управления Маллен завершил процедуру сохранения файла скудных данных, которые были собраны, выключил компьютеры и присоединился к остальным.
«Я не понимаю, куда уходила вся эта энергия», — сказал он, нахмурившись. «Не было достаточного количества тепла, чтобы объяснить это, и никаких признаков чего-либо еще. Это безумие».
«Там, должно быть, черная дыра», — предположил Каризан. «Вот что это такое — мусорный бак. Это самый настоящий мусорный бак».
«Я ставлю на это десять», — с готовностью сообщил ему Хант.
В трехстах пятидесяти миллионах миль от Ганимеда, в поясе астероидов, роботизированный зонд ЮНСА обнаружил быструю последовательность кратковременных гравитационных аномалий, заставив его главный компьютер приостановить все системные программы и инициировать полный цикл диагностических и тестовых процедур.
«Без шуток, прямо из Уолта Диснея», — сказал Хант остальным, сидевшим за столом в углу общей столовой в Пит-Хеде. «Я никогда не видел ничего похожего на фрески с животными, украшающие стены той комнаты в ганимейском космическом корабле».
«Звучит безумно», — заявил Сэм Маллен, сидевший напротив Ханта.
«Как ты думаешь, это #146;минивэны или что-то еще?»
«Они #146;не земные, это точно», — ответил Хант. «Но, может быть, они #146;не являются ничем... ничем реальным, то есть. Крис Данчеккер #146;убежден, что они не могут быть #146;реальными».
«Что ты имеешь в виду под словом «
«Ну, они #146;не
«Не отобраны для выживания, ты имеешь в виду?» — предположил Каризан. Хант быстро кивнул.
«Да, именно так. Никаких приспособлений для выживания... никакой маскировки, никакой способности к побегу или чего-то в этом роде».
«Ммм...» Каризан выглядела заинтригованной, но в то же время растерянной. «Есть идеи?»
«Ну, на самом деле да», — сказал Хант. «Мы #146;уверены, что эта комната была детской для ганимских детей или чем-то подобным. Это, вероятно, объясняет это. Они не должны были быть реальными, просто персонажами ганимских мультфильмов». Хант на секунду замолчал, затем рассмеялся про себя. «Данчеккер задался вопросом, назвали ли они кого-нибудь из них Нептуном». Двое других вопросительно посмотрели на него. «Он рассудил, что у них не могло быть #146;быть Плутона, потому что тогда не было #146;Плутона», — объяснил Хант. «Так что, возможно, у них был Нептун».
«Нептун!» — расхохотался Каризан и резко ударил рукой по столу. «Мне нравится... Никогда бы не подумал, что Данчеккер способен так шутить».
«Вы будете удивлены», — сказал ему Хант. «Он может быть настоящим персонажем, когда вы узнаете его поближе. Он просто немного зануден поначалу, вот и все... Но вы должны их увидеть. Я принесу несколько отпечатков. Один был ярко-голубым с розовыми полосками по бокам туловища, как у переросшей свиньи. И у него был хобот!»
Маллен поморщился и закрыл глаза.
«Чувак... Одной этой мысли достаточно, чтобы навсегда отбить у меня охоту пить». Он повернул голову и посмотрел в сторону стойки обслуживания. «Где, черт возьми, Фрэнк?» Словно в ответ на вопрос, позади него появился Тауэрс с подносом, на котором стояли четыре чашки кофе. Он поставил поднос, втиснулся на сиденье и принялся разносить напитки по кругу.
«Два белых с, один белый без и один черный с. Хорошо?» Он откинулся назад и принял сигарету от Ханта. «За здоровье. Мужчина за стойкой говорит, что вы уезжаете на некоторое время. Так?»
Хант кивнул. «Всего пять дней. Мне полагается небольшой отпуск на
«Сам по себе?» — спросил Маллен.
«Нет, нас будет пятеро или шестеро. Данчеккер тоже придет. Не могу сказать, что мне будет жаль перерыва».
«Надеюсь, погода продержится», — сказал Тауэрс с игривым сарказмом. «Было бы очень жаль, если бы вы пропустили праздничный сезон. Это место заставляет меня задуматься, что же было самым большим развлечением в Майами-Бич».
«Там лед подается вместе со скотчем», — предположил Каризан.
Тень упала на стол. Они подняли головы, чтобы поприветствовать дородную фигуру с густой черной бородой, одетую в клетчатую рубашку и синие джинсы. Это был Пит Каммингс, инженер-строитель, прибывший на Ганимед с командой, в которую входили Хант и Дэнчеккер. Он перевернул стул и уселся на него верхом, устремив взгляд на Каризан.
«Как все прошло?» — спросил он. Каризан скривился и покачал головой.
«Никаких костей. Немного тепла, немного гудения... в остальном не о чем кричать. Ничего из этого не вышло».
«Жаль». Каммингс проявил соответствующее сочувствие. «Это не вы, ребята, тогда устроили весь этот переполох».
«Что за суматоха?»
«Ты разве не слышал?» Он выглядел удивленным. «Некоторое время назад с
«Держу пари, что это тот самый звонок, который поступил как раз в тот момент, когда мы выходили из лаборатории», — сказал Маллен. «Я же говорил, что это могло быть важно».
«Черт, бывают моменты, когда человеку нужен кофе», — ответил Каризан. «В любом случае, это были не мы». Он повернулся к Каммингсу. «Извини, Пит. Спроси еще раз в другой раз. Сегодня мы просто ничего не поняли».
«Ну, все это очень странно», — заявил Каммингс, потирая бороду. «Они проверили почти все остальное».
Хант хмурился и задумчиво затягивался сигаретой. Он выпустил облако дыма и посмотрел на Каммингса.
«Есть ли у тебя идеи, который сейчас час, Пит?» — спросил он. Каммингс скривился.
«Дай-ка посмотрю, меньше часа». Он повернулся и крикнул группе из трех мужчин, сидевших за другим столиком: «Эй, Джед. Во сколько
«Десять сорок семь по местному времени», — отозвался Джед.
«Десять сорок семь по местному времени», — повторил Каммингс, обращаясь к столу.
В группе, сидевшей вокруг Ханта, внезапно повисла зловещая тишина.
«Как насчет этого, ребята?» — спросил Тауэрс наконец. Деловой тон не скрывал его изумления.
«Это могло быть совпадением», — пробормотал Маллен, хотя его слова звучали неуверенно.
Хант обвел взглядом круг лиц и прочитал на каждом те же мысли. Они все пришли к одному и тому же выводу; через несколько секунд он озвучил его для них.
«Я не верю в совпадения», — сказал он.
За пятьсот миллионов миль отсюда, в комплексе радио- и оптической обсерватории на Лунной Фарсайде, профессор Отто Шнайдер направился в одну из комнат компьютерной графики в ответ на звонок своей ассистентки. Она указала на беспрецедентные показания, которые были получены прибором, разработанным для измерения космического гравитационного излучения, особенно того, которое, как полагают, исходит из галактического центра. Эти сигналы были довольно определенно идентифицированы, но не исходили откуда-либо вблизи этого направления. Они исходили откуда-то около Юпитера.
На Ганимеде прошел еще час. Хант и инженеры вернулись в лабораторию, чтобы пересмотреть эксперимент в свете того, что им рассказал Каммингс. Они позвонили командиру базы, доложили о ситуации и согласились подготовить более интенсивный тест для ганимейского устройства. Затем, пока Тауэрс и Маллен пересматривали собранные ранее данные, Хант и Каризан обошли базу, чтобы выпросить, одолжить или украсть какое-нибудь сейсмическое мониторинговое оборудование, чтобы добавить его к своим приборам. Подходящие детекторы наконец были найдены на одном из складов, где они хранились в качестве запасных для сейсмической станции примерно в трех милях от базы, и команда начала планировать дневные мероприятия #146;. К этому времени их волнение быстро росло, но еще больше росло их любопытство: если, в конце концов, машина была излучателем гравитационных импульсов, какой цели она служила?
В полутора тысячах миллионах миль от Ганимеда, недалеко от средней орбиты Урана, коммуникационный подпроцессор прервал работу своего управляющего компьютера. Компьютер активировал процедуру преобразования кода и передал высокоприоритетное сообщение на главный системный монитор.
Была получена передача от стандартного аварийного радиомаяка модели 17 Mark 3B.
Глава третья
Поверхностный транспортер плавно поднялся над вечной завесой метаново-аммиачной дымки, которая окутывала базу Питхед, и выровнялся на южном курсе. Почти два часа он скользил над неизменной пустыней бурного моря, высеченного во льду и наполовину погруженного в угрюмый океан тумана. Случайные выступы скал добавляли текстуру сцене, выделяясь черным на фоне призрачного сияния, вызванного безмятежным сиянием огромного радужного диска Юпитера #146;. А затем на экране обзора кабины появилась плотная группа из, возможно, полудюжины серебряных шпилей, торчащих в небо прямо из-за горизонта впереди #151; огромных термоядерных шаттлов Vega, стоявших на страже Главной базы Ганимеда.
После перекуса в Main группа Ханта № 146; присоединилась к другим группам, направлявшимся в
Данчеккер быстро исчез, чтобы обсудить с учеными
Хант провел второй день, нанося визиты некоторым научным сотрудникам
На следующий день он снова присоединился к Данчеккеру. Результаты двухлетней работы, которую возглавляли Хант и Данчеккер, к тому времени стали предметом всемирного признания, и имена двух ученых, как следствие, оказались в центре внимания. Директор миссии «Юпитер-5» Джозеф Б. Шеннон, полковник ВВС до всемирной демилитаризации пятнадцатью годами ранее, был проинформирован об их присутствии на корабле и пригласил их присоединиться к нему на обед. Соответственно, в середине официального дня они обнаружили себя сидящими за столом в столовой директора #146;, наслаждаясь мягкой эйфорией, которая приходит с сигарами и бренди после последнего блюда, и услужливо рассказывая Шеннону свои личные отчеты о другом сенсационном открытии, которое потрясло научный мир в течение этих двух лет #151; открытие Чарли и лунян. Оно стояло в одном ряду с сенсационностью с открытием ганимейцев.
Ганимейцы появились позже, когда шахты, пробуренные в льду под Питхедом, проникли к ганимейскому космическому кораблю. Незадолго до этого открытия исследование лунной поверхности дало следы еще одной технологически развитой цивилизации, которая процветала в Солнечной системе задолго до человечества. Эта раса получила название «луняне», снова в память о месте, где были сделаны первые находки, и, как известно, достигла своего пика примерно за пятьдесят тысяч лет до #151; во время последнего холодного периода плейстоценового ледникового периода. Чарли, труп в скафандре, найденный хорошо сохранившимся под обломками и щебнем недалеко от Коперника, был первой находкой из всех и дал подсказки, которые обозначили отправную точку, с которой в конечном итоге была реконструирована история лунян.
Лунные жители оказались полностью человечными во всех деталях. Как только этот факт был установлен, возникла проблема, которая возникла сама собой: откуда взялись лунные жители. Либо они возникли на самой Земле как до тех пор неизвестная цивилизация, возникшая до существования современного человека, либо они возникли где-то еще. Других возможностей для рассмотрения не было.
Но долгое время обе возможности, казалось, были исключены. Если развитое общество когда-то процветало на Земле, то, несомненно, столетия археологических раскопок должны были предоставить многочисленные доказательства этого. С другой стороны, предположение, что они возникли где-то еще, потребовало бы процесса параллельной эволюции #151;нарушение принятых принципов случайной мутации и естественного отбора. Поэтому луняне, будучи ни с Земли, ни откуда-либо еще, не могли #146;существовать. Но они существовали. Разгадка этой, казалось бы, неразрешимой тайны свела Ханта и Данчеккера вместе и заняла их вместе с сотнями экспертов почти из всех крупнейших мировых научных учреждений более двух лет.
«Крис с самого начала настаивал, что Чарли, и, по-видимому, все остальные луняне тоже, могли произойти только от тех же предков, что и мы». Хант говорил сквозь клубящийся табачный дым, а Шеннон внимательно слушала. «Я не хотел спорить с ним по этому поводу, но я не мог согласиться с выводом, который, казалось, шел вместе с этим, что они, следовательно, должны были возникнуть на Земле. Должны были быть их следы, а их не было».
Данчеккер грустно улыбнулся себе под нос, потягивая свой напиток. «Да, действительно», — сказал он. «Насколько я помню, наши встречи в те ранние дни характеризовались тем, что можно было бы описать как, э-э, несколько прямые и язвительные обмены».
Глаза Шеннона #146; на мгновение блеснули, когда он представил себе месяцы жарких споров и разногласий, которые подразумевались в тщательном выборе эвфемизмов Данчекером #146;.
«Я помню, как читал об этом в то время», — сказал он, кивая. «Но было так много разных сообщений, и так много журналистов путали свои истории, что мы никогда не могли получить по-настоящему ясного представления о том, что именно за всем этим стоит. Когда вы впервые точно поняли, что луняне пришли с Минервы?»
«Это долгая история», — ответил Хант. «Вся эта история долгое время была невероятным беспорядком. Чем больше мы узнавали, тем больше все казалось противоречащим самому себе. Дайте-ка подумать...» Он сделал паузу и секунду потер подбородок. «Люди по всему миру получали обрывки информации из всевозможных тестов останков и реликвий лунян, которые начали всплывать после Чарли. Потом был сам Чарли, его скафандр, рюкзак и так далее, и все вещи с ними... потом другие кусочки и детали вокруг Тихо и из других мест. Подсказки в конце концов начали складываться воедино, и из всего этого мы постепенно выстроили удивительно полную картину Минервы и сумели довольно точно вычислить, где Минерва должна была быть».
«Я работал в UNSA в Галвестоне, когда вы присоединились к Navcomms», — сообщил Шеннон Ханту. «Эта часть истории получила широкое освещение.
«Совершенно верно», — подтвердил Хант. «Все, что это доказывало, — это то, что планета существовала. Это не доказывало, что луняне эволюционировали на ней. Как вы говорите, проблема параллельной эволюции все еще оставалась». Он стряхнул сигару в пепельницу и покачал головой со вздохом. «В ходу были самые разные теории. Некоторые говорили о цивилизации из далекого прошлого, которая колонизировала Минерву и каким-то образом оказалась отрезанной от дома; другие говорили, что они эволюционировали там с нуля в результате какого-то конвергентного процесса, который не был правильно понят... Жизнь становилась безумной».
«Но в этот момент нам невероятно повезло», — вмешался Данчеккер. «Ваши коллеги с
Шеннон энергично кивнул, показывая, что этот ответ подтвердил то, что он уже подозревал.
«Да, это должны были быть животные», — сказал он. «Так я и думал. Пока вы не установили, что предки лунян были отправлены с Земли на Минерву ганимианцами, у вас не было способа связать лунян с Минервой. Верно?»
«Почти, но не совсем», — ответил Хант. «Нам уже удалось связать лунян с Минервой, другими словами, мы знали, что они каким-то образом были связаны с планетой, но мы не могли объяснить, как они могли там
«Конечно. Это верно. Не было бы ничего, что указывало бы на то, что ганимейцы имели какое-либо отношение к Минерве, не так ли? Так что же в конечном итоге указало вам верное направление?»
«Еще одна удача, должен признаться», — сказал Данчеккер. «Некоторые прекрасно сохранившиеся рыбы были найдены среди запасов продовольствия в остатках разрушенной лунной базы на Луне. Нам удалось доказать, что рыбы были родом с Минервы и были завезены на Луну лунянами. Более того, было показано, что рыбы анатомически связаны со скелетами ганимеев. Это, конечно, подразумевало, что ганимеи тоже должны были произойти от той же эволюционной линии, что и рыбы. Поскольку рыбы были с Минервы, ганимеи также должны были быть с Минервы».
«Значит, именно оттуда и приплыл корабль», — отметил Хант.
«И откуда, должно быть, взялись животные», — добавил Данчеккер.
«И единственный способ, которым они могли туда попасть, — это если их туда доставили ганимейцы», — закончил Хант.
Шеннон некоторое время размышлял над этими предложениями. «Да. Понятно», — наконец сказал он. «Все это имеет смысл. А остальное все знают. Возникли две изолированные популяции земных животных: одна, которая всегда существовала на Земле, и одна, созданная на Минерве ганимейцами, включавшая развитых приматов. В течение последующих двадцати пяти миллионов лет от них произошли луняне, на Минерве, и вот так они стали людьми по форме». Шеннон погасил сигару, затем положил руки на стол и посмотрел на двух ученых. «А ганимейцы», — сказал он. «Что с ними случилось? Они полностью исчезли двадцать пять миллионов лет назад. Вы, ребята, уже близки к ответу на этот вопрос? Как насчет того, чтобы заранее слить немного информации? Мне интересно».
Данчеккер сделал пустой жест рукой.
"Поверьте, я бы ничего не хотел так, как быть в состоянии подчиниться. Но, честно говоря, мы пока не добились больших успехов в этом направлении. То, что вы говорите, верно; не только ганимейцы, но и все наземные формы жизни, обитающие на Минерве, вымерли или исчезли за очень короткий промежуток времени, относительно говоря, примерно в то же время. Импортированные наземные виды расцвели на их месте, и в конечном итоге появились луняне". Профессор снова показал ладони. «Что случилось с ганимейцами и почему? Это остается загадкой. О... у нас есть теории, или, должен я сказать, мы можем предложить возможные объяснения. Самая популярная, похоже, заключается в том, что увеличение содержания в атмосфере токсинов, особенно углекислого газа, оказалось смертельным для местных жителей, но не для иммигрантов. Но, честно говоря, доказательства далеки от окончательных. Я разговаривал с вашими молекулярными биологами здесь, на
Шеннон выглядел слегка разочарованным, но воспринял ситуацию философски. Прежде чем он успел что-то сказать, к столу подошел стюард в белой куртке и начал собирать пустые кофейные чашки и смахивать пылинки и хлебные крошки. Когда они откинулись на спинки стульев, чтобы освободить место, Шеннон взглянул на стюарда.
«Доброе утро, Генри», — небрежно сказал он. «Мир сегодня к тебе хорошо относится?»
«О, не ворчите, сэр. Я в свое время работал и на худшие фирмы, чем UNSA», — весело ответил Генри. Хант был заинтригован, заметив его акцент восточного Лондона. «Перемена всегда идет на пользу; это то, что я всегда говорю».
«Чем ты занимался раньше, Генри?» — спросил Хант.
«Стюард в авиакомпании».
Генри отошел, чтобы начать убирать соседний стол. Шеннон поймал взгляды двух ученых и кивнул в сторону стюарда.
«Удивительный человек, Генри», — прокомментировал он, его тон был немного ниже. «Вы вообще встречались с ним по пути с Земли?» Двое других покачали головами. « Действующий чемпион по шахматам
«Боже мой», — сказал Хант, проследив за его взглядом с новым интересом. «Правда?»
«Научился играть, когда ему было шесть лет», — сказал им Шеннон. «У него #146; дар к этому. Он, вероятно, мог бы заработать на этом кучу денег, если бы решил отнестись к игре серьезно, но он говорит, что предпочитает оставить это в качестве хобби. Первый штурман учится день и ночь только для того, чтобы отобрать титул у Генри. Хотя, между нами говоря, я думаю, что ему #146; понадобится очень много удачи, чтобы сделать это, и это #146;единственная игра, в которой удача не играет #146; никакой роли. Верно?»
«Именно так», — подтвердил Данчеккер. «Необычайно».
Директор миссии взглянул на часы на стене столовой, затем развел руки по краю стола в жесте, свидетельствующем о завершении миссии.
"Ну, джентльмены, - сказал он. - Было приятно наконец-то познакомиться с вами обоими. Спасибо за очень интересную беседу. С этого момента мы должны будем регулярно поддерживать связь. Мне скоро нужно будет пойти на прием, но я не забыл, что обещал показать вам командный центр корабля. Так что, если вы готовы, мы сейчас же отправимся туда. Я познакомлю вас с капитаном Хейтером, который должен будет вас там показать. А потом, боюсь, вам придется меня извинить".
Пятнадцать минут спустя, проехав на капсуле через одну из коммуникационных труб корабля №146;, чтобы достичь другой части судна, они стояли, окруженные с трех сторон ошеломляющим множеством консолей, станций управления и панелей мониторов на мостике; под ними простиралась ярко освещенная панорама командного центра
Капитан Рональд Хейтер стоял позади двух ученых и ждал, пока они осматривали сцену под мостиком. Миссия была организована, а ее командная иерархия была структурирована таким образом, что операции проводились под окончательным руководством Гражданского отделения Космического оружия; верховная власть принадлежала Шеннону. Многие функции, необходимые для операций ЮНСА, такие как управление космическими кораблями и безопасное и эффективное проведение мероприятий в незнакомой инопланетной среде, требовали стандартов обучения и дисциплины, которые могли быть выполнены только с помощью командной структуры и организации военного образца. Униформенное отделение Космического оружия было сформировано в ответ на эти потребности; также, не совсем случайно, оно во многом способствовало мирному удовлетворению тоски по приключениям значительной части молодого поколения, для которого идея крупномасштабных регулярных вооруженных сил принадлежала прошлому, которое лучше было бы забыть. Хейтер командовал всеми униформистскими званиями, присутствовавшими на борту
«Сейчас тихо, по сравнению с тем, как может быть», — наконец прокомментировал Хейтер, выступая вперед и вставая между ними. «Как вы видите, ряд секций там внизу не обслуживаются; это потому, что многие вещи отключены или просто находятся под автоматическим контролем, пока мы припаркованы на орбите. Здесь тоже только скелет экипажа».
«Кажется, там какая-то активность», — сказал Хант. Он указал вниз на группу консолей, где операторы деловито просматривали экраны, периодически нажимая на клавиши и разговаривая в микрофоны и между собой. «Что происходит?»
Хейтер проследил за его пальцем, затем кивнул. "Мы #146;присоединились к крейсеру, который #146;был на орбите над Ио уже некоторое время. Они #146;выводили серию зондов на низковысотные орбиты над самим Юпитером, а следующая фаза требует посадки на поверхность. Зонды готовятся над Ио прямо сейчас, и операция будет контролироваться с корабля там. Ребята, на которых вы #146;смотрите, просто следят за подготовкой". Капитан указал на другую секцию дальше справа. "Это #146;контроль движения... следят за всеми перемещениями кораблей вокруг различных лун и между ними. Они #146;всегда заняты".
Данчеккер молча смотрел на командный центр. Наконец он повернулся к Хейтеру с выражением нескрываемого удивления на лице.
«Должен сказать, что я очень впечатлен», — сказал он. «Действительно очень впечатлен. Боюсь, что несколько раз во время нашего плавания я называл ваш корабль адским сооружением; похоже, теперь мне придется взять свои слова обратно».
«Называйте это как хотите, профессор», — ответил Хейтер с ухмылкой. «Но это, вероятно, самая безопасная штуковина из когда-либо созданных. Все жизненно важные функции, которые контролируются отсюда, полностью дублируются в аварийном командном центре, расположенном в совершенно другой части корабля. Если что-то уничтожит это место, мы все равно сможем доставить вас домой. Если что-то произойдет достаточно масштабно, чтобы вырубить их обоих, — ну... — он пожал плечами, — «я думаю, что от корабля все равно не останется многого, чтобы добраться домой».
«Увлекательно», — размышлял Данчеккер. «Но скажите мне № 151;»
«Простите, сэр». Вахтенный офицер прервал его со своего поста в нескольких футах позади них. Хейтер повернулся к нему.
«Что случилось, лейтенант?»
«У меня на экране радар-офицер. Неопознанный объект обнаружен дальним наблюдением. Быстро приближается».
«Активируйте станцию второго офицера №146; и переключите его. Я отведу его туда».
«Слушаюсь, сэр».
«Извините», — пробормотал Хейтер. Он переместился на пустое место перед одной из консолей, сел и включил главный экран. Хант и Данчеккер сделали несколько шагов, чтобы оказаться на небольшом расстоянии позади него. За его плечом они увидели, как материализуются черты офицера радара корабля № 146;.
"Происходит что-то необычное, капитан", - сказал он. "Неопознанный объект приближается к Ганимеду. Расстояние восемьдесят две тысячи миль; скорость пятьдесят миль в секунду, но уменьшается; пеленг два-семь-восемь по ноль-один-шесть солнечных. На прямом сближении. Расчетное расчетное время прибытия чуть больше тридцати минут. Сильное эхо на уровне семь. Показания проверены и подтверждены".
Хейтер секунду смотрел на него. «У нас есть какие-нибудь корабли, запланированные в этом секторе?»
«Отрицательно, сэр».
«Есть ли отклонения от запланированных планов полетов?»
«Отрицательно. Все корабли проверены и учтены».
«Профиль траектории?»
«Недостаточные данные. Ведется мониторинг».
Хейтер на мгновение задумался. «Оставайтесь в эфире и продолжайте докладывать». Затем он повернулся к вахтенному офицеру: «Вызовите дежурную команду мостика на посты. Найдите руководителя миссии и предупредите его, чтобы он был готов к вызову на мостик».
«Да, сэр».
«Радар». Хейтер снова перевел взгляд на экран на панели перед собой. «Подчиненные оптические сканеры LRS. Отслеживать по пеленгу НЛО и копировать на экран три,
«Ты хочешь, чтобы мы ушли?» — тихо спросил Хант. Хейтер оглянулся на него.
"Нет, все в порядке, — сказал он. — Оставайся здесь. Может, увидишь какие-нибудь действия".
«Что это?» — спросил Данчеккер.
«Я не знаю». Лицо Хейтера было серьезным. «У нас никогда ничего подобного не было».
Напряжение росло по мере того, как шли минуты. Дежурный экипаж быстро появлялся по одному и по двое и занимал свои позиции у пультов и панелей на мостике. Атмосфера была тихой, но заряженной напряжением, пока хорошо смазанная машина готовилась... и ждала.
Телескопическое изображение, полученное с помощью оптических сканеров, было отчетливым, но его невозможно было интерпретировать: в целом оно было круглым, и, по-видимому, имело четыре тонких выступа в форме креста, причем одна пара была немного длиннее и толще другой. Это мог быть диск, сфероид или, возможно, что-то еще, увиденное с торца. Невозможно было сказать наверняка.
Затем через лазерную связь поступил первый вид на
Наблюдатели на борту
Часть краски отхлынула от лица Хейтера #146;, когда он недоверчиво уставился на экран, и все значение увиденного дошло до него. Он с трудом сглотнул, затем оглядел изумленные лица, окружавшие его.
«Все посты на командном этаже», — приказал он голосом, близким к шепоту. «Немедленно вызовите на мостик руководителя миссии».
Глава четвертая
В рамке большого настенного экрана на мостике
Каждая позиция на командном этаже теперь была занята, и по всему кораблю каждый член экипажа находился на своей назначенной аварийной станции. Все переборки были закрыты, а главные двигатели приведены в состояние готовности к ожиданию. Связь с базами на поверхности Ганимеда и с другими кораблями UNSA поблизости была прекращена, чтобы не раскрывать их существование и их местонахождение. Те дочерние корабли
На протяжении всего этого волнения Хант и Данчеккер стояли практически ошарашенные. Они были единственными людьми на мостике, которые имели привилегию наслаждаться видом на все происходящее, не отвлекаясь на выполнение определенных обязанностей. Они были, возможно, единственными, кто мог глубоко задуматься о значимости разворачивающихся событий.
После открытий первых лунян, а затем ганимцев, идея о том, что другие расы, кроме человека, достигли продвинутого технологического уровня, была твердо принята. Но это было нечто иное. Всего в пяти милях от них не было какой-то оставшейся реликвии из другой эпохи или остова древнего несчастья. Там была функциональная, работающая машина, прибывшая из другого мира. Прямо в тот момент она находилась под контролем и руководством некой формы разума; она уверенно и без колебаний вышла на свою нынешнюю орбиту и быстро отреагировала на сигналы
Шеннон стоял в центре мостика, глядя на главный экран. Хейтер стоял рядом с ним, пробегая взглядом по отчетам и другим изображениям, представленным на ряду вспомогательных экранов под ним. На одном из них был изображен Гордон Сторрел, заместитель директора миссии, стоящий в аварийном командном центре со своим собственным штатом офицеров. Исходящий сигнал на Землю все еще работал, передавая полную информацию обо всем, что произошло.
«Анализаторы только что обнаружили новый компонент», — раздался голос офицера связи со своего поста на одной из сторон мостика. Затем он сообщил об изменении в схеме сигналов, принимаемых с инопланетного корабля. «Передача узкого луча, напоминающая радар K-диапазона. Частота повторения импульсов двадцать две десятых триста четыре гигагерца. Немодулированная».
Еще минута или около того тянулась бесконечно. Затем другой голос: «Новый радиолокационный контакт. Небольшой объект отделился от инопланетного корабля. Приближаемся к
Волна тревоги, скорее ощутимая, чем ощущаемая напрямую, накрыла наблюдателей на мостике. Если объект был ракетой, они мало что могли сделать; ближайший таран находился в пятидесяти милях и потребовал бы полминуты, даже при максимальном ускорении, для его перехвата. У капитана Хейтера не было времени жонглировать арифметикой.
«Выстрелите по
Через секунду пришел ответ с подтверждением: «
На некоторых лицах, уставившихся на экраны, выступили капли пота. Основной дисплей еще не разрешил объект, но один из вспомогательных экранов показал схему двух больших сосудов и небольшую, но безошибочную вспышку, которая начала закрывать зазор между ними.
«Радар фиксирует постоянную скорость приближения девяносто футов в секунду».
«
Шеннон облизнул пересохшие губы, просматривая данные на экранах и переваривая поток отчетов. Хейтер поступил правильно и поставил безопасность своего корабля выше всех остальных соображений. Что делать теперь — это проблема, которая лежала исключительно на директоре миссии.
«Тридцать миль. Пятнадцать секунд до столкновения».
«Объект сохраняет курс и скорость стабильными».
«Это не ракета», — сказал Шеннон тоном, который был решительным и окончательным. «Капитан, отмените перехват».
«Отменить
«
Длинные выдохи и внезапное расслабление поз давали сигнал об освобождении от накопившегося напряжения. «Вега», летящая из глубокого космоса, сделала пологий поворот, который привел ее в проход на расстоянии двадцати миль #146; и снова исчезла в бесконечном космическом фоне.
Хант повернулся к Дэнчеккеру и тихо сказал: «Знаешь, Крис, это забавно... У меня есть дядя, который живет в Африке. Он говорит, что есть места, где принято приветствовать незнакомцев, запугивая их криками, воплями и размахиванием копьями. Это общепринятый способ подтвердить свой статус».
«Возможно, они считают это не более чем разумной предосторожностью», — сухо заметил Данчеккер.
Наконец оптические камеры различили яркое пятнышко на среднем расстоянии между
В ходе последовавших дебатов был достигнут консенсус, что яйцо запрашивало разрешение на вход в корабль. Задержка связи с Землей не позволяла немедленно проконсультироваться с высшими органами. Отправив полный отчет на Землю по лазерной связи, Шеннон объявил о своем решении удовлетворить запрос.
Группа приема была спешно организована и отправлена в один из стыковочных отсеков
На мостике
«Ну, он #146; упал». Голос заместителя директора миссии Гордона Сторрела, который вызвался возглавить приемную группу, объявил по аудиоканалу. «Три посадочные площадки выдвинулись из-под земли. Других признаков жизни нет».
«Дайте ему две минуты», — сказал Шеннон в микрофон. «Затем медленно продвигайтесь к середине. Остановитесь там».
"Роджер."
Через шестьдесят секунд включился еще один свет, чтобы осветить группу землян; кто-то предположил, что если группа будет выглядеть как теневые фигуры, скрывающиеся во мраке, это может произвести нежелательное зловещее впечатление. Действие не вызвало никакой реакции со стороны яйца.
Наконец Сторрел повернулся к своим людям. «Ладно, время вышло. Мы выдвигаемся».
На экране была видна группа неуклюжих фигур в шлемах, медленно идущих вперед; во главе их был тот, у кого на плечах были золотые нашивки Сторрела № 146;, а по обе стороны от него — старший офицер ЮНСА. Они остановились. Затем панель сбоку яйца плавно отъехала в сторону, открыв люк высотой около восьми футов и шириной не менее половины. Фигуры в скафандрах заметно напряглись, а наблюдатели на мостике напряглись, но больше ничего не произошло.
«Может быть, они зациклены на протоколе или чем-то еще», — сказал Сторрел. «Они пришли в нашу берлогу. Может быть, они говорят нам, что сейчас наша очередь».
«Может быть», — согласился Шеннон. Более тихим голосом он спросил Хейтера: «Есть что-нибудь, что вы хотите сообщить сверху?» Капитан активировал другой канал, чтобы поговорить с двумя сержантами ЮНСА, которые находились на мостике для технического обслуживания высоко над платформой в стыковочном отсеке.
«Входи, Кэтвиор. Что ты видишь?»
«У нас есть хороший угол обзора внутри. Внутренняя часть в тени, но у нас есть изображение на усилителе. Только части оборудования и арматура... кажется, что все забито до отказа. Никакого движения или признаков жизни».
«Никаких признаков жизни, Гордон», — передала Шеннон в отсек. «Похоже, вы можете остаться там навсегда или посмотреть. Удачи. Не думайте дважды, прежде чем отступить, если что-то покажется вам хоть немного подозрительным».
«Никаких шансов», — сказал ему Сторрел. «Ладно, ребята, вы слышали. Никогда не говорите, что UNSA не оправдывает своих должностных обязанностей. Мираиски и Оберман, идите со мной; остальные, оставайтесь на месте».
Три фигуры выдвинулись вперед от группы и остановились возле небольшого пандуса, выдвинутого из нижней части люка. На мостике ожил еще один экран, чтобы показать вид, снятый ручной камерой, которой управлял один из офицеров UNSA. На секунду он задержал снимок зияющего люка и верхней части пандуса, а затем экран заполнил вид сзади Сторрела.
Комментарий Сторрела #146;поступил по аудио. "Я #146;сейчас наверху пандуса. Внутри #146;есть спуск примерно на фут вниз к палубе. С другой стороны входного отсека есть #146;внутренняя дверь, и она #146;открыта. Похоже на шлюз". Изображение на экране приблизилось, когда оператор камеры приблизился к Сторрелу; оно подтвердило его описание и общее впечатление о тесной и загроможденной обстановке, которое было получено с мостика. Сияние теплого желтоватого света проникло в шлюз из-за внутренней двери.
«Я #146;прохожу во внутренний отсек...» Пауза. «Похоже, это кабина управления. В ней есть сиденья для двух пассажиров, сидящих бок о бок лицом вперед. Возможно, это места пилота и второго пилота #151;все виды органов управления и приборов... Но никаких признаков кого-либо... только еще одна дверь, ведущая на корму, закрытая. Сиденья очень большие, в масштабе со всем остальным в общем дизайне. Должно быть, большие парни... Оберман, зайди и сделай снимок для тех, кто дома».
Вид показал сцену, как описал Сторрел, затем начал медленно перемещаться по кабине, чтобы записать крупные планы инопланетного оборудования. Внезапно Хант указал на экран.
«Крис!» — воскликнул он, хватая Данчеккера за рукав. «Эта длинная серая панель с выключателями... ты ее заметил? Я уже видел эти же отметки раньше! Они были на № 151».
Он резко замолчал, когда камера резко поднялась и сфокусировалась на большом экране, который был установлен прямо перед двумя пустыми сиденьями яйца № 146;. На нем что-то происходило. Секунду спустя они безмолвно смотрели на изображение трех инопланетных существ. Каждая пара глаз на мостике
Не было ни одного человека, который не видел бы эту форму раньше #151;длинное, выступающее нижнее лицо, расширяющееся в удлиненный череп... массивные торсы и невероятная шестипалая рука с двумя большими пальцами... Данчеккер сам построил первую восьмифутовую полномасштабную модель той же формы вскоре после того, как
Художники проделали прекрасную работу... как теперь все могли видеть.
Пришельцы были ганимианцами!
Глава пятая
Накопленные к тому времени доказательства указывали на то, что присутствие ганимеанцев в Солнечной системе прекратилось около двадцати пяти миллионов лет назад. Их родная планета больше не существовала, за исключением ледяного шара за Нептуном и обломков, которые составляли Пояс астероидов, и не существовала уже пятьдесят тысяч лет. Так как же ганимеане могли появиться на экране в яйце? Первой возможностью, мелькнувшей в голове Ханта № 146;, было то, что они смотрели на древнюю запись, которая была запущена, когда яйцо было введено. Эта идея быстро развеялась. За тремя ганимеанцами они могли видеть большой экран дисплея, мало чем отличающийся от основного дисплея на мостике
Никто не мог точно сказать, что означали изменения выражения лиц инопланетян, но общее впечатление было таково, что они были так же удивлены, как и земляне. Ганимейцы начали жестикулировать, и в то же время из звуковой решетки раздалась бессмысленная речь. Внутри яйца не было воздуха, чтобы переносить звук. Очевидно, ганимейцы следили за передачами принимающей стороны и теперь использовали те же частоты и модуляцию.
Изображение инопланетян сфокусировалось на среднем из троицы. Затем инопланетный голос снова заговорил, произнося всего два слога. Он сказал что-то похожее на «Гар-рут». Фигура на экране слегка наклонила голову, таким образом, что безошибочно передала сочетание вежливости и достоинства, редко встречающееся на Земле. «Гар-рут», — повторил инопланетный голос. Затем снова «Гарут». Похожий процесс имел место, чтобы представить двух других, и в этот момент вид расширился, чтобы охватить всех троих. Они оставались неподвижными, глядя с экрана, как будто чего-то ожидая.
Быстро сообразив, Сторрел встал прямо перед экраном. «Стор-рел. Сторрел». Затем, повинуясь импульсу, он добавил:
"Добрый день". Позже он признал, что это прозвучало глупо, но заявил, что его мозг в то время не слишком связно мыслил. Вид на экране яйца на мгновение изменился, и Сторрел посмотрел на себя.
«Сторрел», — произнес инопланетный голос. Произношение было идеальным. Многие из наблюдавших в то время поверили, что это говорил сам Сторрел.
Миральски и Оберман были представлены по очереди, упражнение в шарканье и карабканье, которому не способствовали тесные рамки кабины. Затем на экране мелькнула серия картинок, на каждую из которых Сторрел ответил английским существительным:
На небольшом экране рядом с основным дисплеем яйца № 146 внезапно появилась диаграмма: небольшой круг, украшенный венком радиальных шипов, а вокруг него — набор из девяти концентрических кругов.
«Что это, черт возьми?» — пробормотал голос Сторрела.
Шеннон нахмурился. Он вопросительно посмотрел на лица вокруг себя.
«Солнечная система», — предположил Хант. Шеннон передал информацию Сторрелу, который дал совет Ганимейцу. Картинка сменилась на пустой круг.
«Кто это?» — спросил голос с Ганима.
«Поправка», — сказал Сторрел, используя уже принятую традицию. «
"Где #145;кто #146;? Где #145;что #146;?"
"#145;Кто #146; для Ганимана и Землян."
«Ганимеи и земляне #151;коллектив?»
"Люди."
«Ганиманы и земляне?»
«Ганимейцы и земляне
«Ганимейцы и земляне — это люди».
"Правильный."
" #145;Что #146; за не-люди?"
"Правильный."
"Не-люди №151;генерал?"
"Вещи."
" #145;Кто #146; для людей; #145;что #146; для вещей?"
"Правильный."
"Что это?"
«Круг».
Затем в центре круга появилась точка.
«Что это?» — спросил голос.
«Центр».
" #145; #146; для одного; #145; а #146; для многих?"
" #145; #146;
Схема Солнечной системы снова появилась, как и прежде, но с мигающим символом в центре.
"Что это?"
«Солнце».
«Звезда?»
"Правильный."
Сторрел продолжил называть планеты, пока их соответствующие символы высвечивались по очереди. Диалог все еще был медленным и неуклюжим, но он улучшался. Во время последовавшего обмена ганимейцам удалось передать свое недоумение по поводу отсутствия какой-либо планеты между Марсом и Юпитером, задача, которая оказалась не слишком сложной, поскольку земляне ожидали ее. Потребовалось много времени, чтобы донести сообщение о том, что Минерва была уничтожена, и что все, что от нее осталось, — это какие-то обломки и Плутон, последний уже назван и, как и следовало ожидать, является источником дальнейших тайн для инопланетян.
Когда после повторных расспросов и перепроверок ганимейцы наконец признали, что не ошиблись, их настроение стало очень тихим и подавленным. Несмотря на то, что ни один из жестов и выражений лица не был им знаком, наблюдавшие за ними земляне были охвачены чувством полного отчаяния и бесконечной печали, очевидным на инопланетном корабле. Они могли чувствовать тоску, которая была написана в каждом движении этих длинных, теперь каким-то образом скорбных ганимейских лиц, как будто их кости были затронуты воплем, который пришел из начала времен.
Потребовалось некоторое время, чтобы инопланетяне снова стали коммуникабельными. Земляне, заметив, что ожидания ганимцев основывались на знании Солнечной системы, принадлежавшей далекому прошлому, пришли к выводу, что они, должно быть, в конце концов, как и подозревали некоторое время, мигрировали на другую звезду. Тогда весьма вероятно, что их внезапное появление представляло собой сентиментальное путешествие в место, где их вид возник миллионы лет назад и которое никто из них никогда не видел, за исключением, возможно, тщательно сохраненных записей, которые передавались из поколения в поколение дольше, чем можно было вспомнить. Неудивительно, что они были встревожены тем, что они зашли так далеко, чтобы найти.
Но когда земляне высказали идею о том, что ганимейцы прилетели с другой звезды, и попросили указать на ее местоположение, они были встречены, как казалось, решительным отрицанием. Казалось, инопланетяне пытались сказать им, что их путешествие началось давным-давно с самой Минервы, что, конечно, было смешно. Однако к этому времени Сторрел запутался в безнадежной грамматической путанице, и вся тема была отклонена как результат кратковременной проблемы коммуникации. Несомненно, она будет решена позже, когда лингвистические навыки переводчика улучшатся.
Переводчик с Ганимеи заметил подразумеваемую связь между «Землей» и «землянами» и вернулся к теме, чтобы получить подтверждение того, что существа, с которыми он говорил, действительно прибыли с третьей планеты от Солнца. Ганимеи, видимые на экране, выглядели очень взволнованными, когда им сообщили, что это правда, и они пустились в долгий обмен репликами между собой, которые не были слышны по радио. Почему это открытие должно было вызвать такую реакцию, не было объяснено. Вопрос не был задан.
Пришельцы завершили свое выступление, указав, что они путешествовали долгое время и перенесли много болезней и много смертей среди своих. У них не хватало припасов, их оборудование было в плохом состоянии, большая часть которого была неисправна, и все они страдали от полного физического, умственного, эмоционального и духовного истощения. Они создавали впечатление, что только мысль о возвращении домой придала им волю продолжать бороться с невозможными трудностями; теперь, когда надежда была разбита, они были в конце.
Оставив Сторрела продолжать беседу с инопланетянами, Шеннон отошла от экрана и подозвала остальных, включая двух ученых, собраться для короткой импровизированной конференции.
«Я собираюсь отправить группу к их кораблю», — сообщил он им, понизив голос. «Им нужна помощь там, и я думаю, что мы единственные, кто может ее оказать. Я отзову Сторрела из отсека и попрошу его возглавить ее; он, кажется, прекрасно с ними ладит». Затем он взглянул на Хейтера. «Капитан, приготовьте автобус для немедленного вылета. Выделите десять человек, чтобы они отправились со Сторрелом, включая не менее трех офицеров. Я хотел бы, чтобы все в группе собрались на инструктаж в вестибюле шлюза, чтобы автобус мог отправиться раньше, скажем, через тридцать минут. Конечно, все должны быть полностью снабжены».
«Сразу же», — признал Хейтер.
«Есть ли у кого-нибудь еще замечания?» — спросил Шеннон у собравшихся.
«Вам выдать личное оружие?» — спросил один из офицеров.
«Нет. Что-нибудь еще?»
«Только одно». Говорил Хант. «Просьба. Я тоже хотел бы пойти». Шеннон посмотрел на него и заколебался, словно вопрос застал его врасплох. «Меня послали сюда специально для расследования событий на Ганиминцах. Это мое официальное задание. Какой лучший способ помочь мне сделать это?»
«Ну, я действительно #146;не знаю». Шеннон скривился и почесал затылок, ища возможные возражения. «Нет причин, почему бы и нет, я полагаю. Да, #151;я думаю, это было бы нормально». Он повернулся к Дэнчеккеру. «А вы, профессор?»
Данчеккер поднял руки в знак протеста. "Вы очень любезны, что предлагаете, но спасибо, нет. Боюсь, что я уже достаточно натерпелся за один день. И, кроме того, мне потребовалось больше года, чтобы почувствовать себя в безопасности внутри
Хейтер ухмыльнулся и покачал головой, но ничего не сказал.
«Ну ладно». Шеннон еще раз окинул взглядом, чтобы побудить к дальнейшим комментариям. «Вот и все. Давайте вернемся к нашему человеку спереди». Он вернулся к экрану и подтянул к себе микрофон, соединявший его со Сторрелом. «Как там дела, Гордон?»
«Хорошо. Я научу их считать».
«Хорошо. Но пусть кто-нибудь из остальных возьмет на себя руководство, ладно? Мы отправляем тебя в небольшое путешествие. Капитан Хейтер предоставит подробности через секунду. Ты будешь послом Земли».
«Сколько они платят таким?»
«Дай нам время, Гордон. Мы все еще работаем над этим вопросом». Шеннон улыбнулся. Впервые за долгое время он почувствовал себя расслабленным.
Глава шестая
Автобус № 151; небольшой транспорт для перевозки пассажиров между спутниками или орбитальными космическими аппаратами № 151; приближался к кораблю Ганиме. С того места, где он сидел, зажатый между громоздкими фигурами двух других фигур в скафандрах на одной из скамеек, которые тянулись вдоль бортов кабины, Хант мог видеть приближающийся к ним корабль на небольшом обзорном экране, установленном в торцевой стене.
С близкого расстояния впечатление от возраста и износа было еще более ярким, чем раньше. Узоры обесцвечивания, покрывающие корабль от носа до хвоста, не полностью разрешенные с
Прямоугольное отверстие, достаточно большое, чтобы впустить автобус, открылось в боковой части Шапьерона
Когда автобус плавно развернулся, чтобы навестись на него, по внутренней связи раздался голос пилота. «Держитесь за свои места там, сзади. Мы заходим без стыковочного радара, так что придется заходить чисто визуально. Оставьте все шлемы на стойках до приземления».
С его маневренными струями, деликатно подталкивая, автобус медленно пробирался через отверстие. Внутри отсека луковицеобразный корабль с сине-черным блеском был закреплен у внутренней переборки, занимая большую часть доступного пространства. Две большие и прочные на вид платформы, построенные перпендикулярно главной оси корабля, выступали в оставшийся объем; пара серебряных яиц лежала бок о бок на одной из них, но другая была чиста, за исключением маяка, который был расположен далеко в стороне, чтобы обеспечить достаточное беспрепятственное место для посадки. Автобус выровнялся, двинулся, чтобы зависнуть примерно в десяти футах над платформой, осторожно опустился вниз и остановился.
Хант сразу понял, что в этой ситуации было что-то странное, но ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что именно. На нескольких лицах вокруг него тоже было озадаченное выражение.
Сиденье давило на него. Он испытывал приблизительно нормальный вес, но не видел никаких признаков какого-либо механизма, с помощью которого можно было бы достичь такого эффекта. У
Пилот снова заговорил, чтобы подтвердить этот вывод.
"Ну, думаю, у меня сегодня один из моих удачных дней. Мы сделали это". Медленный южный говор был просто находкой. "Некоторые из вас, вероятно, заметили гравитацию. Не спрашивайте меня, как они это делают, но она точно не центробежная. Внешний люк закрылся, и мы фиксируем рост давления снаружи, так что, похоже, они включают воздух или что там у них используется. Я скажу вам, нужны ли вам шлемы или нет, когда мы проведем некоторые испытания. Не #146;будет больше #146;ни минуты. У нас все еще есть связь с
Воздух был пригоден для дыхания #151;почти нормальный. Хант ожидал этого; атмосфера корабля #146;вероятно, будет напоминать атмосферу Минервы, и земная жизнь там процветала. Фигуры в каюте оставались внешне спокойными, но тут и там ерзание и последние минутные манипуляции с частями оборудования выдавали поднимающийся воздух нетерпения и ожидания.
Честь поставить первую человеческую ногу на инопланетный космический корабль выпала Сторрелу № 146;. Он поднялся со своего места у задней части кабины и подождал, пока внутренняя дверь шлюза откинется в сторону; затем он прошел в камеру и заглянул через прозрачный порт внешней двери.
После недолгого ожидания он доложил о своих находках остальной части группы. «В стене на краю платформы, на которой мы #146;находимся, открывается дверь. Внутри стоят парни #151;большие парни. Они #146;выходят... один, два, три... пятеро из них. Теперь они #146;переходят...» Головы в кабине инстинктивно повернулись к экрану на стене, но он показывал другую часть конструкции.
«Не могу направить на них сканер», — сказал пилот, словно читая их мысли. «Это слепое пятно. Теперь вы командуете, сэр». Сторрел продолжал смотреть в иллюминатор, но некоторое время ничего не говорил. Затем он повернулся лицом к кабине и сделал глубокий вдох.
«Ладно, вот и всё. План не изменился, играй, как тебе сказали. Открывай, пилот».
Внешняя дверь автобуса скользнула в нишу, и на платформу развернулась короткая металлическая лестница. Сторрел двинулся вперед, чтобы на секунду замереть в рамке у входа, а затем медленно исчез снаружи. Офицер UNSA, который должен был быть вторым, уже ожидая у внутренней двери, последовал за ним, в то время как дальше в салоне Хант занял свое место в медленно перетасовывающейся очереди.
Когда Хант вышел, у него возникло впечатление, что он увидел огромное пространство, которое не было видно изнутри автобуса; это было похоже на то, как будто он внезапно вышел из боковой часовни и попал в неф собора.
Не то чтобы он оказался окруженным большой неиспользуемой зоной #151; в конце концов, это был космический корабль #151; но за хвостовой частью дочернего корабля
Но это были всего лишь ощущения, промелькнувшие на фоне восприятия Ханта. Перед ним творилась история: состоялась первая встреча лицом к лицу между Человеком и разумным инопланетным видом. Сторрел и два офицера стояли немного впереди остальной части группы, которая выстроилась в одну шеренгу; всего в нескольких футах от Сторрела, лицом к лицу, стоял, по-видимому, глава ганимейского комитета по приему, а за ним — его четверо товарищей.
Их кожа была светло-серой и казалась несколько грубой по сравнению с кожей людей. У всех пятерых были густые волосы, покрывающие их головы и свисающие до плеч, хотя не было никаких намеков на какой-либо рост на лице. У троих из них, включая лидера, волосы были угольно-черными; у одного из других были седые, почти белые волосы, а у пятого #146; они были очень темного медного оттенка, подчеркивающего едва заметный красноватый оттенок его цвета лица.
Их одежда представляла собой смесь цветов и не имела ничего общего, кроме базового стиля, который представлял собой простую, свободную, рубашеобразную одежду, которую носили с простыми брюками, собранными в некое подобие ленты на щиколотке; определенно не было и намека на какую-либо униформу. Все были одеты в блестящие ботинки на толстой подошве, опять же разных цветов, а некоторые имели богато украшенные пояса вокруг талии. Кроме того, каждый носил тонкую золотую повязку на голове, поддерживающую что-то похожее на дискообразный драгоценный камень в центре лба, и носил плоскую серебряную коробку, на расстоянии не отличающуюся от портсигара, на металлическом браслете на запястье. Не было ничего, что могло бы визуально отличить лидера.
Несколько знаменательных секунд две группы молча смотрели друг на друга. В дверном проеме позади землян второй пилот автобуса снимал сцену для потомков, используя ручную камеру. Затем лидер Ганимеи сделал шаг вперед и сделал тот же жест наклона головы, который они видели ранее на экране в
Медленно и запинаясь, ганимейский лидер заговорил: «Я Мел-тур. Добрый день».
Это простое утверждение вошло в число бессмертных моментов истории. Позже это стало стандартной шуткой, одинаково разделяемой землянами и ганимцами. Голос был глубоким и хриплым, совсем не похожим на голос переводчика, который ранее говорил через яйцо; в последнем случае дикция и даже акцент были безупречны. Очевидно, это был не переводчик; это делало тот факт, что он потрудился предложить вступительное приветствие на родном языке своих гостей, еще более приятным жестом.
Мельтур продолжил читать краткую речь на своем родном языке, пока посетители с уважением слушали. Затем настала очередь Сторрела №146;. Всю дорогу от
«Дорогие путешественники и соседи, приветствуем вас от людей планеты Земля. Мы пришли с миром и в духе дружбы ко всем существам. Пусть эта встреча станет началом долгого и прочного сосуществования между нашими расами, и пусть из нее вырастут взаимопонимание и согласие, которые принесут пользу обоим нашим видам. Отныне пусть ганимцы и земляне вместе продолжат расширять эту общую границу знаний, которая увела их обоих из их миров в это универсальное царство, которое принадлежит всем мирам».
Ганиминцы в свою очередь проявили уважение, оставаясь неподвижными и молчаливыми в течение нескольких секунд после того, как Сторрел закончил. Затем, когда формальности были закончены, лидер поманил их следовать за собой и повернулся к двери, через которую он и его спутники появились. Двое других ганиминцев последовали за ним, чтобы возглавить партию землян, а оставшаяся пара присоединилась сзади.
Они прошли по широкому коридору с белыми стенами, в который с обеих сторон открывалось множество дверей. Каждое место было ярко освещено равномерным рассеянным свечением, которое, казалось, исходило от каждой части потолка и от многих панелей, из которых состояли стены. Пол был мягким и податливым под их ногами и не издавал ни звука. Воздух был холодным.
По пути группы и небольшие шеренги ганимцев собрались, чтобы посмотреть на процессию. Большинство из них были такими же высокими, как те, кто встречал автобус, но некоторые были намного ниже и выглядели более хрупкими по телосложению и цвету лица; они, казалось, были детьми на разных стадиях роста. Различия в одежде прохожих были еще более выраженными, чем раньше, но все носили одинаковые драгоценные повязки на голове и на запястьях. Хант начал подозревать, что они служили не только чисто декоративным целям. Многие из одежды имели признаки износа и общего ухудшения, способствуя общей атмосфере усталости и деморализации, которую он чувствовал со всех сторон. Стены и двери имели шрамы, оставленные бесчисленными царапинами от проходящих предметов; полы вдали от стен были истерты ногами, которые ходили туда-сюда дольше, чем он мог себе представить; и провисшие позы некоторых фигур, некоторых из которых поддерживали товарищи, рассказывали свою собственную историю.
Коридор был довольно коротким и привел их ко второму, немного более широкому, который шел поперечно; этот второй коридор изгибался от них влево и вправо и, казалось, был частью непрерывной кольцевой магистрали, которая охватывала ядро судна. Прямо перед ними, в изогнутой стене, которая образовывала внешнюю оболочку ядра, была большая открытая дверь. Ганимцы провели их в пустую круглую комнату за #151; она была около двадцати футов в диаметре #151; и дверь бесшумно закрылась. Смутный вой невидимой машины исходил из неопознанного источника, и бессмысленные символы вспыхивали и гасли на панели, вмонтированной в стену около двери. Через несколько секунд Хант догадался, что они находятся внутри большого лифта, который двигался по шахте, находящейся внутри ядра корабля #146;. Не было никакого ощущения ускорения #151;еще один пример, возможно, мастерства Ганимцев в гравитационной инженерии.
Они вышли из лифта и пересекли еще один кольцевой коридор, чтобы пройти через то, что, казалось, было комнатой управления или приборной комнатой; по обе стороны центрального прохода стены были выложены пультами управления, индикаторными панелями и дисплеями, и ганимцы сидели на нескольких позициях. Общие линии комнаты были чище и менее загромождены, чем на борту кораблей UNSA. Приборы и оборудование, казалось, были интегрированы в декор, а не добавлены позже. По крайней мере, столько же мыслей было уделено эстетике, сколько и функции. Цветовая гамма, тонкий баланс желтого, оранжевого и зеленого, образовала единый, органичный, криволинейный дизайн, который тек из конца в конец комнаты, делая ее в равной степени объектом для признательного созерцания, как и оперативной частью Шапьерона
Дверь в дальнем конце привела их к месту назначения. Это была большая трапециевидная комната, предположительно, из-за ее положения между ядром корабля и внешним корпусом, преимущественно белого и серого цветов. Стена в широком конце была занята огромным экраном, под которым стоял ряд рабочих станций экипажа и приборной панели, все они были обременены заметно меньшим количеством переключателей и кнопок, чем было бы обычно для эквивалентного оборудования на
Четверо ганимцев ждали на большой открытой площадке перед помостом. Земляне выстроились лицом к ним, и ритуальный обмен короткими речами повторился. Как только формальности были завершены, ганимейский спикер, Гарут, как он только что представился, обратил их внимание на коллекцию предметов, выстроенных вдоль одного из столов. Для каждого из присутствующих землян были повязка на голову и наручное устройство, идентичные тем, что носили все ганимейцы, плюс несколько более мелких предметов. Один из офицеров ЮНСА нерешительно потянулся к ним, а затем, успокоенный жестами инопланетян, которые, очевидно, должны были выражать ободрение, взял повязку на голову, чтобы рассмотреть ее более внимательно. Один за другим остальные последовали его примеру.
Хант выбрал один и поднял его, только чтобы обнаружить, что он был практически невесомым. То, что издалека казалось драгоценным камнем в середине изделия, на самом деле оказалось плоским, блестящим диском из серебристого металла размером с четвертак, с крошечным куполом из того, что казалось черным стеклом, установленным в центре. Сама полоса была слишком короткой, чтобы охватить голову ганимейца, а металл имел следы поломки и грубого ремонта #151; очевидно, это результат того, что устройство было поспешно модифицировано до человеческих пропорций.
Огромная серая шестипалая рука с широкими ногтями и гибкими роговыми подушечками на костяшках пальцев появилась в поле зрения Ханта № 146; и осторожно взялась за оголовье. Он поднял глаза и обнаружил, что смотрит в глаза одного из инопланетных гигантов, который теперь стоял прямо рядом с ним. Глаза были темно-синими и содержали огромные круглые зрачки; Хант мог бы поклясться, что они мерцали добродушным смехом. Прежде чем он успел собраться с мыслями, оголовье было надежно закреплено на месте. Затем ганимеец взял один из предметов поменьше, резиновый диск, прикрепленный к мягкой клипсе, и простым движением прикрепил его к мочке правого уха Ханта № 146; он довольно удобно прилегал таким образом, что диск слегка опирался на костный выступ над боковой частью его шеи. Аналогичное устройство было прикреплено к вороту его рубашки, едва заметное внутри обода шлема-сиденья его скафандра. Диск гаджета #146;соприкасался с его горлом. Хант понял, что инопланетяне свободно смешались и что всем его коллегам помогали в подобном убийстве. Прежде чем он смог увидеть больше, его собственный гигант поднял последний предмет, запястный блок, и продемонстрировал несколько раз гениальный метод регулировки браслета, прежде чем закрепить его на предплечье скафандра Ханта #146;. Лицо блока было почти полностью занято тем, что должно было быть миниатюрным экраном дисплея, хотя в тот момент на нем ничего не было видно. Гигант указал на одну из крошечных кнопок, установленных в ряд под экраном, и сделал серию движений головой и выражений лица, которые #146;не имели особого смысла. Затем он повернулся к оставшемуся без присмотра землянину, который испытывал трудности с установкой своего наушника на место.
Хант огляделся вокруг. Незанятые ганимейцы, собравшиеся вокруг комнаты, чтобы стать свидетелями этих событий, казалось, терпеливо ждали, что что-то произойдет. Над ними, в панорамной рамке на главном экране, было изображение
«Я — ZORAC. Добрый день».
Хант снова поднял глаза и повернулся, чтобы посмотреть, кто говорил, но никто даже не смотрел на него. На его лице появилось озадаченное хмурое выражение.
«Ты кто?» Он снова услышал тот же голос. Хант посмотрел по сторонам и снова за спину, совершенно сбитый с толку. Он заметил, что один или двое других землян вели себя таким же странным образом, и что двое из них начали бормотать, по-видимому, сами себе. И тут он понял, что голос исходит из наушника, который он носил. Это был голос переводчика с Ганима, которого он впервые услышал на
«Земляне говорят со мной. Я говорю с ганименцами. Я перевожу».
Хант был полностью застигнут врасплох. Он не ожидал, что ему придется играть столь активную роль в том, что происходило, поскольку он видел себя скорее наблюдателем; теперь его приглашали принять непосредственное участие в диалоге. На мгновение он был в замешательстве, потому что не напрашивалось разумного продолжения.
Затем, не желая показаться грубым, он спросил:
"Где ты?"
«Разные части в разных местах
«Как вам удалось так быстро это проверить?» — спросил Хант.
«Извините. Я пока не понял этот вопрос. Не могли бы вы сказать его проще?»
Хант задумался на секунду.
«Вы не поняли слово «компьютер» в первый раз. Вы поняли его во второй раз. Как вы узнали?»
«Я спросил землянина, который разговаривает со мной в яйце внутри Юпитера-5 »
Хант был поражен, когда понял, что ZORAC был не просто компьютером, а суперкомпьютером. Он был способен вести и обучаться на основе независимых и одновременных разговоров. Это во многом объясняло его феноменальный прогресс в понимании английского языка и объясняло его способность запоминать каждую деталь информации без необходимости повторения. Хант несколько раз видел в действии некоторые из самых передовых машин перевода языка на Земле; по сравнению с ними ZORAC был ошеломляющим.
В течение следующих нескольких минут ганимейцы оставались молчаливыми зрителями, пока земляне знакомились с ZORAC и возможностями, которыми они теперь пользовались для общения как с ним, так и через него. Повязки на голову представляли собой миниатюрные телевизионные камеры, через которые сцена, воспринимаемая носителем, могла передаваться непосредственно в машину. Вид с любой повязки на голову мог быть представлен на любом экране на запястье, как и любой другой элемент информации, способный к графическому отображению и доступный с компьютерного комплекса корабля № 146;. ZORAC № 151;собирательное название этого комплекса № 151;предоставлял не только универсальный механизм, позволяющий людям получать доступ и взаимодействовать со многими объектами корабля № 146;, но и чрезвычайно сложные средства для общения людей между собой. И все это было всего лишь побочным действием; основной функцией ZORAC № 146;было наблюдение и управление практически всем в
После того, как ZORAC представился всем новичкам, серьезные дела дня возобновились еще раз, когда Сторрел провел более продуктивный диалог с Гарутом, командиром миссии Ганимеан. Из обсуждения стало ясно, что
Во время всего заседания комментарии обеих сторон разговора передавались по радиосвязи оставшемуся в автобусе экипажу, а ганимейский ретранслятор передавал Шеннону и остальным на мостике J5
Еще до того, как Гарут закончил говорить, Шеннон связался с Главной базой Ганимеда и поручил командиру начать подготовку к приему корабля с неожиданными и очень уставшими гостями.
Глава седьмая
«Один из землян только что приказал мне исчезнуть и выключил свой блок», — сказал ZORAC. «Я мог сделать это, только унеся
Хант усмехнулся про себя, когда позволил голове снова погрузиться в подушку, созерцая потолок. Он вернулся на борт
«Это #146;земная поговорка», — ответил он. «Это #146;не означает буквально то, что означают слова. Это #146;то, что люди иногда говорят, когда им #146;неинтересно слушать кого-то. Возможно, он устал и ему нужно было поспать. Но не говорите этого, когда разговариваете с землянами. Это передает раздражение и немного оскорбительно».
«Понятно. Хорошо. Есть ли слово или фраза для поговорки, которая буквально не означает то, что говорит?»
Хант вздохнул и устало потер переносицу. Внезапно он не испытал ничего, кроме восхищения терпением школьных учителей.
«Я полагаю, мы бы назвали это фигурой речи», — сказал он.
«Но ведь речь ведь формируется из слов, а не из цифр, или я где-то ошибся?»
«Нет, ты прав. Это просто еще одна поговорка».
«Значит, фигура речи — это фигура речи. Верно?»
«Да. ZORAC, я тоже начинаю уставать. Не мог бы ты приберечь еще вопросы по английскому, пока я снова не буду к нему готов? Есть несколько вопросов, которые я все еще хотел бы тебе задать».
«Иначе вы мне прикажете исчезнуть и выключиться?»
"Правильный."
«Хорошо. Какие у тебя вопросы?»
Хант приподнял плечи, опершись на край койки, и сцепил руки за головой. После минутного раздумья он был готов. «Меня интересует звезда, с которой прилетел ваш корабль. Вы сказали, что у нее есть система из нескольких планет».
"Да."
«Ваш корабль прилетел с одной из этих планет?»
"Да."
«Неужели все жители Ганима покинули Минерву и давно переселились на эту планету?»
«Нет. Отправились только три больших корабля и их корабли. Также там было три очень больших машины, которые двигались как космические корабли. Ганиминцы отправились туда, чтобы проверить научную идею. Они не отправились туда, чтобы жить. Все вернулись в
«Когда вы отправились к звезде, откуда вы путешествовали?»
«От Минервы».
«Где были остальные ганимейцы, те, кто не отправился с тобой к звезде?»
«Они, естественно, остались на Минерве. Для работы на звезде требовалось лишь небольшое количество научных сотрудников».
Недоверие Ханта больше не могло сдерживаться. То, что он начал подозревать уже некоторое время, было действительно правдой.
«Как давно ты покинул звезду?» — спросил он, и его голос слегка дрогнул, когда он произнес слова.
«Примерно двадцать пять миллионов земных лет назад», — сообщил ему ZORAC.
Долгое время Хант ничего не говорил. Он просто лежал, его разум пытался осознать чудовищность того, что он узнал. Всего несколько часов назад он стоял лицом к лицу с существами, которые жили задолго до того, как вид
Он ни на секунду не мог себе представить, что это может представлять собой что-то вроде нормальной продолжительности жизни ганимцев, и предположил, что это результат релятивистского замедления времени. Но чтобы произвести эффект такой величины, они должны были поддерживать феноменальную скорость в течение невероятно долгого времени. Что могло побудить ганимцев совершить путешествие на такое огромное расстояние, которое это подразумевало? И, что не менее странно, почему они добровольно навязали себе то, что, как они должны были знать, будет постоянной утратой их мира, их образа жизни и всего того, что было им знакомо? Какое значение могла иметь их экспедиция, поскольку ничто из того, чего они могли достичь в пункте назначения, не могло повлиять на их цивилизацию каким-либо образом, если бы не это несоответствие во временных масштабах? Но разве Гарут не сказал что-то о том, что все пошло не по плану?
Снова приведя свои мысли в нечто похожее на порядок, Хант задался еще одним вопросом. «Как далеко от Солнца находилась эта звезда?»
«Расстояние, которое свет проходит за девять целых три десятых земного года», — ответил ZORAC.
Ситуация становилась безумной. Учитывая скорость, которая была бы необходима для замедления времени, такое путешествие не должно было занять вообще никакого времени... по астрономическим меркам.
«Знали ли ганимейцы, что вернутся через двадцать пять миллионов лет?» — спросил Хант, решив докопаться до сути.
«Когда они покидали звезду, они знали. Но когда они покидали Минерву, чтобы отправиться к звезде, они не знали. У них не было оснований полагать, что путешествие от звезды будет длиннее путешествия к звезде».
«Сколько времени им потребовалось, чтобы туда добраться?»
«Отсчитывается от Солнца, двенадцать целых одна десятая года».
«А обратная дорога обошлась в двадцать пять миллионов?»
«Да. Они не могли избежать очень быстрого перемещения. Я думаю, что результаты этого вам знакомы. Они облетели Солнце далеко и много раз».
Хант ответил очевидным вопросом. «Почему они просто не сбавили скорость?»
«Они не могли».
"Почему?"
Казалось, ЗОРАК колебался долю секунды.
«Электрические машины не могли работать. Точки, которые разрушают все и движутся по кругу, не могли быть остановлены. Пространственно-временные соединения не могли быть распрямлены».
«Я этого не понимаю», — сказал Хант, нахмурившись.
«Я не смогу выразиться яснее, не задав больше вопросов об английском», — предупредил его ЗОРАК.
«Оставим это на время». Хант вспомнил волнение, вызванное предположениями о двигательной системе ганимейского корабля под Питхедом, который датировался примерно тем же периодом, что и
«Ты помнишь то время, — небрежно спросил он. — Двадцать пять миллионов лет назад, когда твой корабль покинул Минерву?»
«Двадцать пять миллионов лет по земному времени», — указал ЗОРАК. «Прошло меньше двадцати лет по
«Какой мир ты покинул?»
«Я не совсем понимаю. Какой вид
«Ну, например, что это было за место на Минерве, откуда вы вылетели? Была ли земля плоской? Была ли там вода? Были ли там сооружения, которые построили ганимейцы? Можете ли вы описать его изображение?»
«Я могу показать картинку», — предложил ZORAC. «Пожалуйста, посмотрите на экран».
Заинтригованный, Хант потянулся, чтобы взять наручный блок с того места, где он его положил на верхнюю часть тумбочки. Когда он перевернул его в руке, экран ожил, и на нем появилась сцена, которая тут же вызвала невольный свист изумления. Он смотрел вниз на
Воздух над космопортом №151 (именно так предполагала фотография №151) был полон всевозможных летательных аппаратов — от очень больших до очень маленьких, большинство из которых двигалось по четко определенным полосам, словно процессии дисциплинированных муравьев, шагающих по небу.
Позади всего этого, взмывая на много миль, чтобы доминировать над горизонтом, был город. Он не был похож ни на один город, который когда-либо видел Хант, но и не мог быть ничем другим. Ярус за ярусом, уровень за уровнем, небоскребы, террасы, широкие пандусы и летающие мосты сцеплялись в фантастическом сложном узоре, который, казалось, взмывал в небо серией радостных прыжков, бросающих вызов гравитации. Вся конструкция могла быть высечена каким-то бесконечно искусным космическим художником из единого монолита сверкающего мрамора, и все же были ее части, которые, казалось, парили отдельно, как острова из слоновой кости в небе. Только знание, превосходящее человеческое, могло совершить такой подвиг; это должен был быть еще один пример ганимской науки, на который еще предстояло наткнуться ученым Земли.
«Это
«Город», — подсказал Хант, одновременно чувствуя острую неадекватность описания. «Ганимцы любили свой город?»
"Извини?"
«Нравился ли им их город? Хотели ли они снова оказаться дома?»
"Очень. Ганиминцы любили все на Минерве. Они любили свой дом". ZORAC, казалось, обладал хорошо развитой способностью чувствовать, когда нужна дополнительная информация. "Когда они покинули звезду, они знали, что их путешествие домой займет много времени. Они не ожидали, что все останется неизменным. Но они не ожидали, что обнаружат, что их дом больше не существует. Они очень грустят". Хант уже видел достаточно, чтобы знать это. Прежде чем он успел задать еще один вопрос, ZORAC заговорил. "Можно ли мне задавать вопросы, которые не касаются английского?"
«Да, хорошо», — ответил Хант. «Что вы хотите знать?»
«Ганимцы очень недовольны. Они считают, что земляне уничтожили Минерву. Правда ли это, и если да, то почему они ее уничтожили?»
«Нет!» — инстинктивно отреагировал Хант, вздрогнув. «Нет. Это неправда. Минерва была уничтожена пятьдесят тысяч лет назад. Тогда на Земле не было людей. Мы появились позже».
«Лунарианцы тогда уничтожили Минерву?» — спросил ZORAC. Очевидно, он уже поднимал эту тему с другими на
«Да. Что вы о них знаете?»
«Двадцать пять миллионов лет назад ганимейцы перенесли виды земной жизни с Земли на Минерву. Вскоре после этого ганимейцы и все виды жизни, которые были с Минервы и жили на суше, погибли. Виды жизни с Земли не погибли. Лунные жители выросли из них и теперь выглядят как земляне. Другие ученые на
Это сказало Ханту то, чего он раньше не осознавал и о чем на самом деле не задумывался. До последних нескольких часов, похоже, ZORAC был совершенно не в курсе того, что ганимейцы импортировали на свою планету большое количество видов земных животных. Просто чтобы убедиться, у него был еще один вопрос. «Ганимейцы не привезли на Минерву никакой земной жизни до того, как вы отправились к звезде?»
«Я не знаю».
«Вы знаете, намеревались ли они это сделать?»
«Если они и были, то мне об этом никогда не говорили».
«Знаете ли вы хоть одну причину, по которой они могли бы этого захотеть?»
"Нет."
«Так что, в чем бы ни заключалась проблема, она, должно быть, возникла позже».
"Извини?"
«Причина, должно быть, возникла после того, как вы покинули Минерву».
«Я думаю, что эта фраза № 145; я так полагаю. № 146; я не могу вычислить альтернативу».
С растущим волнением Хант осознал, что тайна того, что случилось с цивилизацией Ганимеан, была вызовом для обеих рас. Конечно, сказал он себе, их объединенные знания окажутся способными дать ответы. Он решил, что пришло время завершить историю лунян для ZORAC #146;s benefit #151;историю, которая раскрыла самые поразительные откровения последних лет, даже, возможно, всех времен. Эта история включала изменение нашего понимания структуры Солнечной системы и требовала полного переписывания самого происхождения Человечества.
«Да, вы правы», — сказал Хант через некоторое время. «Лунарцы выросли #151;мы бы сказали #145;эволюционировали #146; #151;из форм земной жизни, которые остались на Минерве после того, как вымерли ганимейцы и другие виды минерва. Им потребовалось двадцать пять миллионов лет, чтобы развиться. Пятьдесят тысяч лет назад они стали развитой расой; они построили космические корабли, машины и города. Кто-нибудь рассказывал вам, что произошло потом?»
«Нет. Но я собирался спросить».
«Правда ли, что у Минервы была луна?»
«Спутник, вращающийся вокруг планеты?»
"Правильный."
"Да."
Хант удовлетворенно кивнул. Это было то, к чему он и другие ученые Земли пришли в результате своих исследований лунных находок.
«А скажите мне, — спросил он для проверки. — Была ли у Земли луна двадцать пять миллионов лет назад?»
"Нет. Тогда у Земли не было спутника". Хант мог ошибаться, но он был уверен, что ZORAC учился передавать эмоциональные окраски интонацией голоса. Он мог бы поклясться, что в этом ответе было удивление.
«Сегодня у Земли есть луна, — сказал он. — Луна у нее есть уже около пятидесяти тысяч лет».
«С тех пор, как луняне стали развитой расой».
"Точно."
«Понятно. Связь явно подразумевается. Пожалуйста, объясните».
«Когда луняне уничтожили Минерву, планета взорвалась и развалилась на куски. Самый большой кусок теперь вращается вокруг Солнца, как и его самая далекая планета, Плутон. Остальные куски, или большинство из них, все еще вращаются вокруг Солнца между Марсом и Юпитером. Я полагаю, вы это знаете, так как ганимейцы были удивлены, когда обнаружили, что Солнечная система изменилась».
«Да, я знаю о Плутоне и астероидах», — подтвердил ZORAC. «Я знал, что Солнечная система изменилась, и что Минервы не было. Но я не знал о процессе, посредством которого она изменилась».
«Луна Минервы №146; упала к Солнцу. Луняне все еще были живы на луне. Она приблизилась к Земле и была захвачена. Она стала луной Земли №146; и остается ею до сих пор».
«Лунатики, которые были живы, должно быть, перебрались на Землю», — прервал его ЗОРАК. «За последующее время их численность увеличилась. Земляне произошли от лунян. Вот почему они выглядят одинаково. Я не могу вычислить альтернативы. Я прав?»
«Да, ты #146; прав, ZORAC». Хант покачал головой в восхищении. Практически не имея никаких данных, машина безошибочно пришла к тому же выводу, на который ученым Земли потребовалось более двух лет, чтобы собрать воедино, после некоторых самых энергичных споров и разногласий на протяжении многих десятилетий. «По крайней мере, мы считаем, что это правильно. Мы не можем доказать это окончательно».
«Извините. Окончательно?»
«Наконец-то... наверняка».
«Понятно. Я рассуждаю так, что луняне, должно быть, прилетели на Землю на космических кораблях. Они, должно быть, взяли с собой машины и другие вещи. Я предлагаю землянам поискать эти вещи на поверхности Земли. Это докажет то, во что вы верите, правда. Я прихожу к выводу, что вы не пробовали, или, наоборот, пробовали, но не преуспели».
Хант был ошеломлен. Если бы ZORAC появился на два года раньше, вся головоломка была бы решена за неделю.
«Вы разговаривали с землянином по имени Данчеккер?» — спросил он.
«Нет. Я не встречал этого имени. Почему?»
«Он ученый и рассуждает так же, как и вы. Мы пока не нашли никаких следов вещей, которые могли бы принести с собой луняне. Данчеккер предсказывает, что такие вещи когда-нибудь будут найдены».
«Разве земляне не знали, откуда они пришли?» — спросил ЗОРАК.
«До недавнего времени. До этого считалось, что они эволюционировали только на Земле».
«Те виды жизни, от которых они произошли на Минерве, были взяты с Земли ганимианцами. Те же самые виды жизни были оставлены жить и на Земле.
«Лунарцы, которые не умерли и отправились на Землю, были развитой расой. Современные земляне не знали о них до недавнего времени. Поэтому они забыли, откуда они пришли. Я полагаю, что, должно быть, было очень мало лунарцев, которые не умерли. Они стали неразвитыми и забыли свои знания. Спустя пятьдесят тысяч лет они снова стали развитыми, но они забыли лунарцев. Когда они нашли новые знания, они увидели бы остатки видов жизни многолетней давности повсюду на Земле. Они увидели бы сходство со своим собственным видом жизни. Они бы пришли к выводу, что они эволюционировали на Земле. Недавно земляне обнаружили лунарцев и ганимцев. Теперь они вывели истинные события. Иначе они не смогли бы объяснить, почему лунарцы выглядят так же, как они».
ZORAC все продумал. Конечно, машина смогла начать с ряда ключевых элементов информации, на раскрытие которых Ханту и его коллегам потребовалось много времени, но, тем не менее, это был ошеломляющий пример логического анализа.
Хант все еще восхищался достижением, когда ZORAC снова заговорил. «Я все еще не знаю,
«Они не собирались этого делать», — объяснил Хант. «На Минерве была война. Мы считаем, что кора планеты была тонкой и нестабильной. Использованное оружие было очень мощным. В процессе этого планета взорвалась».
«Извините. Война? Кора? Оружие? Не понимаю».
«О Боже...» — простонал Хант. Он остановился, чтобы выбрать и прикурить сигарету из пачки, лежащей на шкафчике. «Внешняя часть планеты холодная и твердая #151;возле поверхности. Это #146;ее кора».
«Как кожа?»
«Да, но хрупкий... легко распадается на куски».
"Хорошо."
«Когда много людей сражаются большими группами, это война».
"Драться?"
«О, черт... насильственные действия между одной группой людей и другой группой. Когда они организуются, чтобы убивать».
«Убить кого?»
«Другая группа людей».
ZORAC дал одно отчетливое впечатление замешательства. На секунду машина, казалось, с трудом верила своему микрофону.
«Лунарцы организовались, чтобы убивать других лунарцев», — медленно и осторожно произнес он, словно боясь, что его неправильно поймут. «Они сделали это намеренно?»
Поворот разговора застал Ханта врасплох. Он начал чувствовать себя неловко и даже немного смущенно, как ребенок, которого настойчиво допрашивают за какой-то проступок, который он хотел бы скорее забыть.
«Да», — только и смог выдавить он.
«Почему они хотели сделать это?» Снова прозвучала эмоциональная интонация, на этот раз выражающая неприкрытое недоверие.
«Они сражались, потому что... потому что...» Хант боролся, чтобы что-то сказать. Машина, казалось, вообще не имела представления о таких вещах. Как можно было суммировать страсти и сложности тысячелетней истории в нескольких предложениях? «Чтобы защитить себя... чтобы защитить свою собственную группу от других групп...»
«От других групп, которые были организованы, чтобы убить их?»
«Ну, вопрос очень сложный... но да, можно и так сказать».
«Тогда логически все тот же вопрос № 151 остается актуальным: почему другие группы хотели сделать такие вещи?»
«Когда одна группа рассердила другую группу из-за чего-то или когда две группы хотели одного и того же, или когда одна группа хотела землю другой группы, может быть... иногда они боролись, чтобы решить». То, что он говорил, не казалось адекватным объяснением, признался себе Хант, но это было лучшее, что он мог сделать. Наступило короткое молчание; даже ZORAC, казалось, должен был крепко задуматься над этим.
«У всех лунян были проблемы с мозгом?» — спросил он наконец, очевидно, выведя то, что считал наиболее вероятным общим фактором.
«Мы считаем, что они были от природы очень жестокой расой», — ответил Хант. «Но в то время, когда они жили, они столкнулись с перспективой вымирания № 151; все вымерли. Минерва замерзла более пятидесяти тысяч лет назад. Они хотели отправиться на более теплую планету, чтобы жить. Мы думаем, они хотели отправиться на Землю. Но там было много лунян, мало ресурсов и мало времени. Ситуация напугала их и разозлила... и они сражались».
«Они убивали друг друга, чтобы не умереть? Они уничтожили Минерву, чтобы защитить ее от замерзания?»
«Они не собирались этого делать», — снова сказал Хант.
«Что они имели в виду?»
«Я полагаю, они хотели, чтобы группа, оставшаяся после войны, отправилась на Землю».
"Почему не все группы смогли пойти? Война, должно быть, нуждалась в ресурсах, которые можно было бы лучше использовать для других целей. Все луняне могли бы использовать свои знания. Они хотели жить, но сделали все, чтобы этого не произошло. У них были проблемы с мозгом". Тон последнего заявления ZORAC был определенным.
«Все это они не планировали намеренно. Ими двигали эмоции. Когда мужчины испытывают сильные эмоции, они не всегда совершают самые логичные поступки».
«Мужчины... Земляне...?
"Иногда."
«А земляне тоже воюют?»
«На Земле было много войн, но уже давно не было ни одной».
«Земляне хотят убить ганимцев?»
«
«Никогда не может быть причины», — заявил ZORAC. «У лунян не было причины. То, что вы сказали, не является причиной, поскольку делает противоположное тому, что требуется #151; поэтому они неразумны. Земляне, должно быть, унаследовали проблемы с мозгом от лунян. Очень больны».
Данчеккер предположил, что необычайная агрессивность и сила решимости, проявленные человеком, по сравнению с другими земными видами, возникли как мутация среди антропоидов, оставшихся на Минерве после упадка ганимейцев. Это объяснило поразительную быстроту возникновения и развития лунной цивилизации, которая достигла космического боя, в то время как самые продвинутые виды на Земле были представлены только примитивными камнеобрабатывающими культурами. Как и предполагал ZORAC, эта грозная лунная черта действительно передалась их земным потомкам (хотя и несколько ослабла в процессе) и, в свою очередь, стала самым мощным фактором в последующем возникновении и возвышении человеческой расы. Может ли эта черта в конце концов оказаться уникальной аберрацией, о которой Данчеккер иногда предполагал?
«Разве на Минерве никогда не было войн?» — спросил Хант. «Даже в ранней истории ганимейцев группы никогда не воевали?»
«Нет. Не может быть никаких причин. Такие идеи никогда не возникнут».
«Люди № 151; они никогда не дрались? Они никогда не проявляли агрессию?»
«Иногда ганимеец пытался навредить другому ганимецу, но только если тот был очень болен. Проблемы с мозгом действительно случались. Очень печально. В большинстве случаев врачи могли исправить проблемы. Иногда того, у кого были проблемы, приходилось держать подальше от других ганименцев и помогать ему. Но таких было очень мало».
К счастью, ZORAC, похоже, не был склонен выносить моральные суждения, но все равно Хант начал чувствовать себя явно неуютно, словно папуасский охотник за головами перед лицом миссионера.
ZORAC быстро усугубил ситуацию. «Если бы все луняне были больны и врачи тоже, могло бы случиться что угодно. Тогда становится понятно, что они взорвали планету. Если земляне все больны и могут создавать машины и прилететь на Ганимед, они могут устроить войну и взорвать планеты. Я должен предупредить Гарута о возможности. Он может не захотеть остаться. Другие места были бы безопаснее, чем Солнечная система, полная больных землян».
«Войны не будет», — твердо заявил Хант ZORAC. «То, что произошло, произошло давно. Земляне теперь другие. Сегодня мы не воюем. Ганиминцы здесь в безопасности #151; они наши друзья».
«Понятно». Машина звучала неуверенно. «Чтобы вычислить вероятность истинности этого, я должен больше узнать о землянах и о том, как они эволюционировали. Могу ли я задать еще вопросы?»
«Спроси их в другой раз», — сказал Хант, внезапно почувствовав усталость от всего этого. Ему нужно было многое обдумать и обсудить с другими, прежде чем продолжить разговор. «Я думаю, мы уже достаточно поговорили. Мне нужно немного поспать».
«Тогда мне, должно быть, пора потеряться?»
«Да, боюсь, что так, старый приятель ЗОРАК. Я поговорю с тобой завтра».
«Очень хорошо. В таком случае, добрый день».
«Ты не прав. Я иду спать. Сейчас ночь».
«Я знаю. Это была шутка».
«Добрый день». Хант улыбнулся, нажимая кнопку на запястье, чтобы разорвать связь. Компьютер с чувством юмора; теперь он видел все. Он аккуратно разложил различные предметы, составляющие комплект связи, на своем шкафчике и откинулся назад, чтобы докурить сигарету, размышляя об удивительном разговоре. Насколько нелепыми и трагически комичными казались теперь все их страхи и меры предосторожности. У ганимцев не только не было слова для войны, они не имели ни малейшего представления о ней. Он начинал чувствовать себя чем-то, что прожило всю свою грязную жизнь под камнем, который только что перевернули.
Он уже собирался выключить свет, когда на настенной панели у кровати раздался звонок. Он рассеянно протянул руку и щелкнул выключателем, чтобы принять вызов. Это было объявление по аудиоканалу.
«Говорит директор Шеннон. Я просто подумал, что вам всем будет интересно узнать, что в 23:40 по местному времени с Земли получено сообщение. После ночного экстренного совещания в штаб-квартире ООН было одобрено решение разрешить «
Глава восьмая
И вот невероятное путешествие длиною в двадцать пять миллионов лет наконец подошло к концу.
Хант был среди наблюдателей в просторном прозрачном куполе башни управления операциями на Ганимеде Мэйн, которые молча наблюдали, как огромная фигура Шапьерона
Небольшой флот транспортных средств, ожидавший сразу за пределами зоны, сразу же начал ползти вперед; первые три остановились прямо перед ближайшим опорным плавником и извергли фигуры, одетые в стандартные скафандры UNSA, в то время как остальные выстроились в очереди ожидания по обе стороны. Фигуры выстроились в ровные ряды лицом к кораблю; трое стояли на небольшом расстоянии впереди остальных #151;Командор Лоуренс Фостер, отвечающий за Мэйна, его заместитель и один из нескольких старших офицеров с
Затем, пока они наблюдали, кормовая часть Шапьерона
Выглядя более гигантскими, чем когда-либо в своих костюмах, группа инопланетян медленно спустилась по одному из пандусов и приблизилась к ожидающим землянам, которые тут же встали в позу приветствия. В следующие несколько минут был повторен обмен формальностями, похожий на тот, который Хант уже видел. Громкоговоритель внутри купола передал приветствие Фостера ганимейцам от имени всех правительств Земли и повторил желание дружбы между всеми расами на все времена. Он упомянул о тяжелом положении путешественников и указал, что, хотя и скудно, любые ресурсы и помощь, которые могли предложить земляне, были их.
Гарут, который решил лично вести свой народ с корабля, ответил через ZORAC, канал, который был подключен к коммуникационным схемам купола № 146;. Он послушно повторил чувства Фостера № 146;, хотя это прозвучало как-то механически и искусственно, как будто он не мог полностью понять, почему такие чувства нужно высказывать. Гарут производил впечатление, что делает все возможное, чтобы соответствовать незнакомому ритуалу, который не служил никакой очевидной цели. Тем не менее, его аудитория оценила этот жест. Он продолжил выражать благодарность своего народа за то, что судьба, забрав у них братьев, оставила им новых братьев, чтобы занять их место, когда они вернутся домой. Он заключил, что обе расы могли многому научиться друг у друга.
Затем ожидающие машины двинулись к пандусам, чтобы перевезти ганимцев в подготовленные для них помещения. Машины не могли одновременно перевозить больше нескольких ганимцев, даже без сидений и съемных приспособлений, поэтому они сосредоточились в первую очередь на перемещении больных и ослабленных, которых было много. Остальные, ведомые пигмеями в скафандрах, которые теперь усеивали сцену, начали медленный пеший путь к зданиям, ожидающим их. Вскоре по льду от корабля до самой базы потянулась прерывистая процессия сбившихся в кучу групп и отставших. Над всем этим, в суровой полуночи, звезды смотрели вниз с каменным безразличием.
Купол стал очень тихим. Мрачные лица смотрели на сцену, каждое из них было непроницаемой маской, сохраняющей конфиденциальность мыслей, которые не предназначались для обмена. Никакая видеозапись никогда не передаст чувств этого момента, что бы она ни показывала, сколько бы раз ее ни видели.
Через некоторое время сержант, стоявший рядом с Хантом, немного повернул голову. «Чувак, я не знаю», — тихо пробормотал он. «Какой чертовски крутой способ вернуться домой».
«Какой чертовски классный дом, в который приятно возвращаться», — ответил Хант.
Помещения, доступные в Мэйне, были недостаточны для размещения всех ганимеанцев, которых насчитывалось более четырехсот, поэтому большинство было вынуждено остаться в
После столь необходимого отдыха они объявили, что готовы возобновить диалог с хозяевами. Соответственно, была организована вечерняя конференция между лидерами и некоторыми другими лицами двух рас, которая должна была состояться в офицерской столовой № 146; и за которой должен был последовать официальный приветственный ужин. Хант был среди приглашенных; также был Данчеккер.
Глава девятая
Первоначально температура была понижена, чтобы ганимийцы чувствовали себя как дома, но к тому времени, как все были забиты в офицерский № 146; столовая длилась час или больше, а табачный дым угрюмо висел под лампами, оказалось, что всем было хорошо. Данчеккер закончил то, что он говорил в микрофон гарнитуры, которую он носил поверх свитера, затем вернулся на свое место. Гарут ответил из дальнего конца комнаты, где сосредоточился ганимейский контингент.
"Я думаю, мне лучше позволить ученому ответить ученому по этому вопросу, профессор". Он посмотрел вниз и за спину на одного из других ганимийцев. "Шилохин, вы ответите?" Все присутствовавшие земляне, у которых не было ганимийских комплектов, были оснащены гарнитурами, похожими на гарнитуру Данчеккера #146;, и могли таким образом следить за переводом ZORAC #146;заседания. Способности машины #146; в этом отношении теперь были вполне сносными, хотя, в основном в результате общения со многими и разными людьми, она еще не полностью установила способ распутывания формальных английских конструкций от американских разговорных выражений, дефект, который иногда давал забавные результаты.
Шилохин, главный ученый ганимейской экспедиции, уже была представлена компании. Когда Гарут сел, чтобы освободить место, она поднялась на ноги и заговорила. "Во-первых, я должна поздравить ученых Земли с их превосходной работой. Да, как только что предположил профессор Данчеккер, мы, ганимейцы, не обладаем высокой толерантностью к углекислому газу. Он и его коллеги также были абсолютно правы в той картине, которую они вывели из условий на Минерве во время нашего отбытия #151; планете, которую они даже не видели".
Шилохин на мгновение замерла, ожидая, пока все это усвоится. Затем она продолжила. «Средняя концентрация радиоактивных, выделяющих тепло веществ в породах Минервы была несколько выше, чем на Земле. Таким образом, внутренняя часть Минервы была более горячей и расплавленной в большей степени, а кора была тоньше. Поэтому планета была более вулканически активна, чем Земля, тенденция, которая еще больше усложнялась сильными приливными силами, вызванными в коре Луной, которая вращалась ближе к Минерве, чем к Земле сегодня. Этот высокий уровень вулканической активности высвобождал большие количества углекислого газа и водяного пара в атмосферу, что приводило к парниковому эффекту, который поддерживал достаточно высокую температуру поверхности для того, чтобы океаны оставались жидкими, а жизнь могла зародиться. По земным меркам она все еще была чертовски холодной, но далеко не такой холодной, как могла бы быть в противном случае.
«Такая ситуация существовала всегда на протяжении всей истории Минервы. Однако к тому времени, когда наша цивилизация достигла своего пика, новая эпоха тектонической активности только начиналась. Уровень углекислого газа в атмосфере начал показывать измеримый рост. Вскоре стало ясно, что это лишь вопрос времени, когда уровень превысит допустимую для нас точку. После этого наш мир станет для нас непригодным для жизни. Что мы могли сделать?» Шилохин позволила вопросу повиснуть в воздухе и обвела взглядом комнату, по-видимому, приглашая землян начать обсуждение.
Через несколько секунд инженер UNSA сзади ответил. «Ну, мы #146;видели несколько замечательных примеров технологий, которые были у вас. Я бы #146;не подумал, что для вас будет большой проблемой придумать какой-то способ простого понижения уровня... что-то вроде планетарного климатического контроля, я полагаю... отстойник #146;вроде этого».
«Похвально, что вы на высоте», — сказала она, и они приняли это за одобрительный кивок. «Мы действительно в какой-то степени использовали планетарный климатический контроль, в первую очередь, чтобы ограничить размеры ледяных шапок Минервы. Но когда дело дошло до изменения химического состава атмосферы, мы были менее уверены в своей способности держать все под контролем; баланс был очень тонким». Она посмотрела прямо на спрашивающего. «Схема в том направлении, в котором вы ее предлагаете, была действительно предложена, но математические модели показали, что слишком высок риск полного уничтожения парникового эффекта, а значит, и более быстрого прекращения жизни на Минерве. Мы осторожный народ и не склонны рисковать. Наше правительство отбросило эту идею».
Она молчала и дала им время подумать о других возможностях. Данчеккер не стал поднимать вопрос о том, что они могли попытаться импортировать наземную растительную жизнь в качестве попытки внедрения компенсаторного механизма. Он уже прекрасно знал, что ганимейцы ничего не знали о таком предприятии. Предположительно, это решение было опробовано после того, как экспедиция Гарута ушла. Дальнейшие анализы его ученых и обсуждения с ZORAC показали, что если бы это было целью эксперимента, он бы в любом случае не увенчался успехом, что, несомненно, не ускользнуло бы от ганимейских ученых в то время. На данный момент это событие все еще оставалось такой же загадкой, как и прежде.
В конце концов Шилохин широко развела руки, словно обращаясь к классу детей, которые в тот день были немного медлительны. «Логически это очень просто», — сказала она. «Если бы мы позволили уровню углекислого газа расти, мы бы умерли. Поэтому мы не могли позволить ему расти. Если бы мы предотвратили рост, что мы могли бы сделать, был бы слишком большой риск заморозить всю планету, потому что углекислый газ поддерживал тепло Минервы через парниковый эффект. Нам нужны были результаты парникового эффекта, чтобы согреться, потому что мы были далеко от Солнца. Следовательно, нам бы это вообще не понадобилось, если бы мы были ближе к Солнцу или если бы Солнце было теплее».
Некоторые лица перед ней оставались пустыми; некоторые внезапно стали недоверчивыми. «Тогда все просто», — раздался голос рядом с Хантом. «Все, что тебе нужно было сделать, это немного переместить Минерву или нагреть Солнце». Он имел в виду шутку, но ганимеянка начала кивать головой, подражая человеческой манере.
«Именно так», — сказала она. «И это были два вывода, к которым мы пришли». Несколько вздохов удивления раздались из разных частей комнаты. «Обе возможности были тщательно изучены. В конце концов группа астрофизиков убедила правительство, что разогрев Солнца был более осуществимым. Никто не мог найти изъян в расчетах, но, как всегда, наше правительство проявило осторожность и решило не тратить деньги на игру с Солнцем. Сначала они хотели увидеть доказательства того, что план сработает... Да, доктор Хант?» Она заметила, как он поднял руку, чтобы привлечь внимание.
«Не могли бы вы рассказать нам несколько подробностей о том, как они предполагали сделать это?» — спросил он. «Я думаю, что даже сама идея размышления о чем-то подобном удивила некоторых из нас здесь». Одобрительные возгласы со всех сторон подтвердили его чувства.
«Конечно», — ответила она. "Ганимейцы, как большинство из вас уже знает, разработали отрасль технологии, которая пока не понята в вашем собственном мире #151;технология, основанная на принципах искусственного создания и управления эффектом, называемым #145;гравитацией. #146; Предложение ганимейских астрофизиков включало размещение трех очень больших и очень мощных проекторов на орбите вокруг Солнца, которые концентрировали бы лучи искажения пространства-времени #151; #145;усиления гравитации #146; если хотите, хотя это описывает эффект процесса, а не его природу #151;в центре Солнца #146;. Теория предсказывала, что это вызовет увеличение, по сути, самогравитации Солнца #146; и вызовет небольшой коллапс звезды, который прекратится, когда давление излучения снова уравновесит гравитационное давление. В новом равновесии Солнце будет излучать сильнее и, при условии, что будут выбраны все правильные величины, просто компенсирует потерю Минервы #146;парниковый эффект. Другими словами, теперь мы могли бы рискнуть изменить уровень углекислого газа, поскольку, если бы мы его испортили и начали замерзать, мы могли бы все исправить, отрегулировав солнечную постоянную. Это дает достаточный ответ на вопрос, доктор Хант?
«Да... очень. Спасибо». В тот момент у него было еще тысяча вопросов, но он решил оставить их для ZORAC; в то время у него было достаточно проблем даже с тем, чтобы представить себе инженерию в таком масштабе, а Шилохин заставил все это звучать так же обыденно, как возведение многоквартирного дома.
«Как я уже говорила минуту назад», — продолжила Шилохин, — «наше правительство настояло на том, чтобы сначала проверить теорию. Наша экспедиция была сформирована для этой цели #151;провести полномасштабный испытательный эксперимент на звезде, похожей на Солнце, в другом месте». Она сделала паузу и сделала непривычный жест. «Как оказалось, я думаю, они поступили правильно. Звезда стала нестабильной и превратилась в новую. Мы едва спаслись. Гарут только что рассказал вам о проблеме с двигательной системой
По комнате раздался хор бормотаний. Шилохин подождал несколько мгновений, прежде чем продолжить. "Здесь немного тесновато и трудно менять места. Есть ли у кого-нибудь еще вопросы ко мне, прежде чем я снова сяду и передам это Гаруту?"
"Только один". Говорил Лоуренс Фостер, командир Мэйна. "Некоторые из нас задавались вопросом... Вы разработали технологию, которая намного опередила нашу #151;межзвездные путешествия, например. Так что вы, должно быть, довольно тщательно исследовали Солнечную систему в ходе всего этого. Кто-то здесь делает ставки, что по крайней мере некоторые ганимейцы когда-то добрались до Земли. Хотите прокомментировать это?"
Шилохин, казалось, слегка вздрогнула по какой-то причине... хотя было трудно сказать наверняка. Она не ответила сразу, но повернулась, чтобы обменяться несколькими короткими пробормотанными словами с Гарутом. Затем она снова подняла глаза.
«Да... вы правы...» Слова, доносившиеся из наушников и ушных вкладышей слушателей, звучали нерешительно, как будто точно воспроизводя неуверенность из оригинальных высказываний. «Ганимейцы прибыли... на Землю».
По залу прокатилась волна волнения. Это было то, что никто не хотел пропустить.
«Думаю, до того, как ваша экспедиция отправилась в Искарис», — сказал Фостер.
«Да, естественно... за сотню земных лет до этого времени». Она сделала паузу. «На самом деле, несколько членов экипажа «
Земляне хотели услышать больше о своем собственном мире от существ, которые на самом деле были там задолго до того, как они сами появились. Вопросы начали спонтанно сыпаться со всех сторон комнаты.
«Эй, когда мы сможем с ними поговорить?»
«У вас где-нибудь хранятся какие-нибудь фотографии?»
«А как насчет карт или чего-то в этом роде?»
«Держу пари, что они построили этот город высоко в том месте в Южной Америке».
«Ты #146;сошел с ума. Он #146;еще недостаточно старый».
«Это были экспедиции на Землю, чтобы вернуть животных?»
Внезапный рост энтузиазма ее аудитории, казалось, только добавил смущения Шилохин #146;. Она подхватила последний вопрос, ответ на который они уже знали, как будто надеясь по какой-то причине, что это отвлечет внимание от остального.
«Нет, тогда не было поставок животных на Минерву, и не было никаких разговоров о таком плане. Это, должно быть, произошло позже. Как и вы, мы не знаем, почему это было сделано».
«Хорошо, но насчет #151»; Фостер замолчал, услышав в ухе голос ZORAC.
«Это ZORAC, говорящий только с землянами; я не перевожу для Шилохина. Я не думаю, что ганимийцы действительно хотят вдаваться в подробности на данный момент. Возможно, было бы хорошей идеей сменить тему. Извините».
Озадаченные хмурые взгляды, которые тут же появились по всей комнате, подтвердили, что все земляне услышали то же самое: по-видимому, сообщение, однако, не было передано ганимейцам, которые не проявили ни одной из реакций, которые оно, без сомнения, вызвало бы. Неловкое молчание воцарилось всего на секунду, прежде чем Фостер взял под контроль и направил их всех в более спокойные воды.
«Эти вещи могут подождать до другого раза», — сказал он. «Время #146; приближается, и мы должны быть около ужина. Прежде чем мы закончим здесь, нам следует согласовать наши более ближайшие планы. Самая большая проблема, как мне кажется, — это проблема с вашим кораблем. Как вы планируете с этим справиться, и можем ли мы чем-то помочь?»
Шилохин коротко посовещалась со своими товарищами, а затем села, выразив явное облегчение от того, что выбралась из зоны обстрела. Ее место занял Рогдар Джассилан, главный инженер Шапирона
«У нас было двадцать лет, чтобы выяснить, в чем проблема, и мы знаем, как ее решить», — сказал он им. «Гарут описал последствия проблемы, которая заключалась в невозможности замедлить систему циркулирующих черных дыр, на которой основана физика двигателя. Все время, пока этот двигатель работал, мы ничего не могли с этим поделать. Сейчас мы можем его починить, но некоторые ключевые компоненты были повреждены, и попытка заменить их с нуля была бы сложной, если не невозможной. Что нам действительно нужно сделать, так это взглянуть на корабль Ганиме, который находится подо льдом в Питхеде. На фотографиях, которые вы нам показали, он выглядит несколько более продвинутой конструкцией, чем Шапирон
«Никаких проблем», — сказал Фостер. «Я организую... о, извините, я на секунду...» Он повернулся, чтобы бросить вопросительный взгляд на стюарда, который появился в дверях. «Понятно... спасибо. Мы сейчас придем». Он снова посмотрел на Джассилан. «Извините, но ужин уже готов. Да, отвечая на ваш вопрос, мы можем организовать эту экспедицию на любое удобное для вас время завтра. Мы можем обсудить детали позже сегодня вечером, но пока, может, все пройдем?»
«Это будет прекрасно», — сказал Джассилан. «Я выберу несколько наших инженеров для визита. А пока, как вы говорите, давайте все пройдем». Он остался стоять, пока остальные ганимейцы поднимались на ноги позади него, образуя безнадежную давку в конце комнаты.
Когда земляне тоже встали и начали отходить, чтобы освободить больше места для гигантов, Гарут сделал последний комментарий. «Другая причина, по которой мы хотим увидеть корабль в Питхеде, также очень важна для нас. Есть вероятность, что мы найдем там какие-то подсказки, которые подтвердят вашу теорию о том, что ганимейцы в конечном итоге мигрировали в другую звездную систему. Если это правда, мы, возможно, найдем что-то, что позволит определить, какая это была звезда».
«Я думаю, звезды тоже могут подождать до завтра», — сказала Джассилан, проходя мимо. «Сейчас меня больше интересует земная еда. Ты уже пробовал то, что они называют ананасом? Это очень вкусно, на Минерве такого никогда не было».
Хант обнаружил себя стоящим рядом с Гарутом в толпе, формирующейся у двери. Он поднял взгляд на массивные черты лица. «Ты действительно сделаешь это, Гарут... проделаешь весь путь к еще одной звезде, после всего этого времени?»
Великан уставился вниз и, казалось, обдумывал вопрос.
«Возможно», — ответил он. «Кто знает?» По тону голоса в ухе Хант почувствовал, что ZORAC прекратил работу в режиме публичного оповещения и теперь отдельно обрабатывает различные разговоры, происходящие с обеих сторон. «Многие годы мой народ жил мечтой. Сейчас, как никогда, было бы неправильно разрушать эту мечту. Сегодня они устали и думают только об отдыхе; завтра они снова будут мечтать».
«Посмотрим, что принесет завтрашний день в Питхеде», — сказал Хант. Он поймал взгляд Дэнчеккера, стоявшего прямо за ними. «Ты собираешься сесть с нами за ужином, Крис?»
«С удовольствием, если вы готовы терпеть мою необщительность», — ответил профессор. «Я категорически отказываюсь есть с этой штуковиной, висящей у меня на голове».
«Наслаждайтесь едой, профессор», — призвал Гарут. «Пусть общение подождет до вечера».
«Я удивлен, что вы это услышали», — сказал Хант. «Как ZORAC узнал, что мы говорим втроем? Я имею в виду, он должен был это знать, чтобы передать это и на ваш аудиосигнал».
«О, ZORAC очень хорош в таких вещах. Он быстро учится. Мы очень гордимся ZORAC».
«Это потрясающая машина».
«Больше, чем вы, возможно, себе представляете», — согласился Гарут. «Именно ZORAC спас нас в Искарисе. Большинство из нас были измотаны жарой, когда корабль попал в полосу новой; именно это стало причиной многих смертей среди нас. Именно ZORAC вывел
«Мне действительно нужно прекратить называть его собратьев штуковинами», — пробормотал Данчеккер. «Не хотелось бы его расстраивать или что-то в этом роде, если он чувствителен к таким вещам».
«Меня это устраивает». Послышался другой голос. «Пока я могу называть
Именно тогда Хант научился распознавать, когда ганимеец смеется.
Когда все сели ужинать, Хант был слегка удивлен, заметив, что меню было полностью вегетарианским. Видимо, на этом настояли ганимейцы.
Глава десятая
Период отпуска, который Хант и Дэнчеккер изначально намеревались провести на
Первое, что показали пришельцам в Питхеде, был аварийный маяк, который перенес их через Солнечную систему на Ганимед; это событие уже казалось давным-давно. Пришельцы объяснили, что обычные электромагнитные передачи не могут быть получены внутри зоны локализованного искажения пространства-времени, которое было создано стандартной формой ганимейского двигателя, и по этой причине большинство дальних коммуникаций осуществлялось с помощью модулированных гравитационных импульсов; маяк использовал именно этот принцип. Ганимейцы уловили сигнал после того, как они наконец отключили свои основные двигатели и вошли в Солнечную систему на вспомогательном питании, что было хорошо для порхания между планетами, но не слишком хорошо для межзвездных марафонов. Их последующее недоумение от того, что они обнаружили #151;Минерва исчезла и появилась дополнительная планета там, где ее #146;не должно было быть #151;можно было представить; и тогда они уловили сигналы. Как сказал один офицер UNSA Ханту: «Представьте, что вы вернулись через двадцать пять миллионов лет и услышали что-то из сегодняшнего хит-парада. Они, должно быть, задавались вопросом, не были ли они на самом деле где-то вообще и все это им приснилось».
Группа продолжила путь по подземному коридору с металлическими стенами, который привел их в лаборатории, где обычно проводились предварительные исследования предметов, доставленных с корабля внизу. Комната, в которой они оказались, была большой, разделенной перегородками половинной высоты на лабиринт рабочих отсеков, каждый из которых представлял собой нагромождение машин, испытательных приборов, электронных стоек и шкафов для инструментов. Над всем этим крыша была едва видна за путаницей труб, воздуховодов, кабелей и каналов, которые охватывали комнату.
Крейг Паттерсон, руководитель лаборатории этого отдела, провел группу в один из отсеков и указал на верстак, на котором лежал приземистый металлический цилиндр, около фута высотой и три фута или больше в поперечнике, окруженный сложным набором кронштейнов, перемычек и фланцев, все из которых были неотъемлемой частью основного корпуса. Вся сборка выглядела тяжелой и прочной и, очевидно, была снята с крепления в каком-то более крупном оборудовании; имелось несколько портов и соединений, которые предполагали входные и выходные точки, возможно, электрические.
«Вот #146;то, что #146;сбило нас с толку», — сказал Паттерсон. «Мы #146;принесли несколько таких, все одинаковые. Там внизу их сотни, по всему кораблю. Они #146;установлены под полом с интервалами, куда бы вы ни пошли. Есть идеи?»
Рогдар Джассилан шагнул вперед и наклонился, чтобы быстро рассмотреть предмет.
«Он похож на модифицированный G-pack», — прокомментировала Шилохин из дверного проема, где она стояла рядом с Хантом. Ганимейцы могли общаться через ZORAC, все еще находившийся в Мэйне, в семистах милях отсюда. Джассилан провел пальцем по корпусу объекта, осмотрел некоторые из отметин, которые еще были видны местами, а затем выпрямился, по-видимому, увидев все, что ему было нужно.
«Вот оно и есть, все в порядке», — объявил он. «Кажется, в нем есть несколько дополнительных функций по сравнению с теми, к которым я привык, но базовый дизайн тот же».
«Что такое G-pack?» — спросил Арт Стелмер, один из инженеров Паттерсона.
«Элемент в распределенном узловом поле», — сказал ему Джассилан.
«Отлично», — ответил Стелмер, пожав плечами, все еще пребывая в недоумении.
Шилохин продолжил объяснять. «Я #146;боюсь, это #146;связано с разделом физики, который #146;еще не был открыт вашей расой. В ваших космических кораблях, таких как
«Вы не имитируете это, — предположил он. — Вы производите это».
«Вполне», — подтвердила она. «Такие устройства были стандартным оснащением всех ганимейских кораблей».
Присутствующие земляне не были особенно удивлены, поскольку они уже давно подозревали, что ганимейская цивилизация освоила совершенно неизвестные им технологии. Тем не менее, они были заинтригованы.
«Мы #146;задавались этим вопросом», — сказал Паттерсон, поворачиваясь к Шилохин. «На каких принципах все это основано? Я #146;никогда не слышала ничего подобного раньше». Шилохин не ответила сразу, а, казалось, сделала паузу, чтобы собраться с мыслями.
«Я не совсем уверена, с чего начать», — наконец ответила она. «Чтобы объяснить это внятно, потребовалось бы довольно много времени...»
«Эй, вот усилитель от переходной трубы», — вмешался один из ганимийцев. Он смотрел поверх перегородки в соседний отсек и указывал на другую, более крупную часть ганимейского оборудования, которая лежала там частично разобранная.
«Да, я думаю, ты прав», — согласился Джассилан, проследив за взглядом своего спутника.
«Что, черт возьми, такое этот бустерный ошейник?» — взмолился Стелмер.
«А переходная трубка?» — добавил Паттерсон, забыв свой вопрос, заданный несколько секунд назад.
«По всему кораблю тянулись трубы, которые использовались для перемещения предметов и людей с места на место», — ответила Джассилан. «Вы должны их знать, потому что я видела их на чертежах корабля, которые нарисовали ваши инженеры».
«Мы как бы наполовину догадывались, что это такое», — добавил Хант. «Но мы никогда не были уверены в том, как они работают. Это что, еще один трюк с G?»
«Правильно», — сказал Джассилан. «Локальные поля внутри трубок обеспечивали движущую силу. Этот воротник по соседству — просто усилитель, который устанавливался вокруг трубки для усиления и сглаживания напряженности поля. Их было по одному каждые тридцать футов или около того, в зависимости от ширины трубки».
«Вы хотите сказать, что люди проносились сквозь эти штуки?» — в голосе Паттерсона прозвучало явное сомнение.
"Конечно. У нас они есть и в Шапьероне
«Как вы избегаете столкновений с кем-то?» — спросил Стелинер. «Или они строго односторонние?»
«Двусторонний», — сказал ему Джассилан. «Труба обычно несет разделенное поле, половина вверх и половина вниз. Движение можно разделить без проблем. Воротник также способствует этому #151;часть его — это то, что мы называем #145;ограничителем края луча. #146;»
«И как же ты выбрался?» — настаивал Стелмер, все еще явно увлеченный этой идеей.
«Вы замедляетесь через локализованный рисунок стоячих волн, который запускается по мере приближения к выбранной вами точке выхода», — сказал Джассилан. «Вы входите примерно таким же образом...»
Разговор перешел в долгое обсуждение принципов работы и управления движением, используемых в сетях транспортных труб, встроенных в ганимейские космические корабли и, как оказалось, в большинство ганимейских зданий и городов. На протяжении всего этого времени вопрос Паттерсона о том, как это работает, так и не получил ответа.
Потратив некоторое время на изучение еще нескольких предметов с корабля, группа покинула эту часть базы, чтобы продолжить свой тур. Они прошли по другому коридору к подземным уровням здания управления операциями на площадке и поднялись по нескольким лестничным пролетам на первый этаж. Оттуда приподнятый переход привел их в соседний купол, построенный над головой шахты номер три. В конце концов, пройдя лабиринт переходов и проходов, они оказались в вестибюле шлюза верхнего уровня номер три. За шлюзом ждала капсула, чтобы доставить первых полдюжины из них вниз к выработкам под поверхностью. К тому времени, как капсула вернулась и совершила свой третий спуск, вся группа снова была вместе глубоко внутри ледяной корки Ганимеда.
В сопровождении Джассилейн, двух других ганимийцев и командира Хью Миллса, старшего офицера контингента ЮНСА в Питхеде, Хант вышел из капсулы в вестибюль нижнего уровня номер три. Оттуда короткий коридор привел их, наконец, в комнату управления нижнего уровня, где уже собралась остальная часть группы. Никто не обратил внимания на вновь прибывших; все глаза были прикованы к виду, который предстал перед ними из-за стеклянного пространства, составлявшего дальнюю стену комнаты управления.
Они смотрели на огромную пещеру, высеченную и выплавленную из цельного льда, сияющую сотней разных оттенков от серого до ярко-белого в свете тысячи дуговых ламп. Дальняя сторона пещеры терялась из виду за лесом огромных стальных домкратов и колонн льда, оставленных нетронутыми для поддержки крыши. Там, прямо перед ними, уходящий вдаль и прорезающий чистую полосу сквозь лес, был корабль Ганимеи.
Его чистые, изящные линии черного металла были сломаны в десятках точек, где секции корпуса были удалены, чтобы получить доступ или удалить выбранные части внутреннего оборудования. В некоторых местах корабль напоминал скелет кита, выброшенного на берег, просто ряд изогнутых ребер, взмывающих к потолку пещеры, чтобы отметить, где целые секции корабля были разобраны. Решетки из балок и металлических труб украшали его борта нерегулярными и неаккуратными скоплениями, в некоторых местах полностью простираясь от пола до крыши, поддерживая путаницу мостков, лестниц, платформ, пандусов, такелажных установок и лебедок, перемежающихся сбивающими с толку клубками гидравлических и пневматических питающих труб, вентиляционных труб и линий электроснабжения.
Десятки фигур трудились по всей панораме: наверху на лесах у корпуса, внизу среди лабиринта сложенных деталей и арматуры, усеявших пол, высоко на мостках, цепляясь за грубо отесанные стены льда и стоя на самом верху корпуса. В одном месте портал качался, освобождая часть внешней оболочки; в другом спорадические вспышки ацетилено-кислородной горелки освещали внутреннюю часть открытого отсека; дальше небольшая группа инженеров, очевидно, совещалась, делая частые жесты в отношении информации, представляемой на большом переносном обзорном экране. На площадке царила суета устойчивой, преднамеренной, серьезной деятельности.
Земляне молча ждали, пока ганимийцы осматривали сцену.
В конце концов Джассилан сказала: «Он довольно большой... определенно такой большой, как мы и ожидали. Общая конструкция определенно на несколько шагов впереди всего, что летало, когда мы покинули Минерву. ZORAC, что ты об этом думаешь?»
«Тороидальные секции, выступающие из большой вырезной части в трехстах футах от того места, где вы стоите, почти наверняка являются индукторами дифференциального резонансного напряжения, чтобы ограничить фокус точки луча для главного привода», — ответил ZORAC. «Большая сборка на полу прямо под вами, с двумя землянами, стоящими перед ней и под ней, незнакома, но предполагает усовершенствованную конструкцию кормового компенсирующего реактора. Если так, то движение, вероятно, осуществлялось посредством стандартного распространения волн напряжения. Если я прав, на корабле также должен быть передовой компенсирующий реактор. Земляне в Main показали мне схемы устройства, которое выглядит как одно, но чтобы убедиться, мы должны заглянуть внутрь носовой части, чтобы проверить это лично. Я также хотел бы иметь возможность осмотреть первичную секцию преобразователя энергии и ее схему».
«Ммм... могло быть и хуже», — рассеянно пробормотала Джассилан.
«Что это было, Родж?» — спросил его Хант. Великан полуобернулся и поднял руку в сторону корабля.
«ZORAC подтвердил мои собственные первые впечатления», — сказал он. «Хотя этот корабль был построен некоторое время спустя после
«Есть хороший шанс, что это поможет тебе починить твою, да?» — вмешался Миллс.
«Надеюсь», — согласилась Джассилан.
«Нам нужно увидеть это вблизи, чтобы убедиться», — предупредил Шилохин. Хант повернулся лицом к остальной группе и развел руки ладонями вверх. «Ну, давайте спустимся и сделаем именно это», — сказал он.
Они отошли от смотрового окна и пробрались сквозь и между стойками оборудования и пультами управления к двери на противоположной стороне, чтобы спуститься на нижний этаж. После того, как дверь закрылась за последним из группы, один из дежурных операторов у пультов полуобернулся к одному из своих коллег.
«Видишь, Эд, я же говорил тебе, — весело заметил он. — Они никого не съели».
Эд с сомнением нахмурился, сидя в нескольких футах от меня.
«Может быть, они сегодня просто не голодны», — пробормотал он.
На полу пещеры, прямо под окном, из воздушного шлюза появилась смешанная группа ганимцев и землян и начала пробираться по стальному сетчатому полу и через лабиринт разнообразной техники к кораблю.
«Довольно тепло», — прокомментировала Шилохин Ханту, пока они шли. «И все же на стенах нет никаких признаков таяния. Как так?»
«Система циркуляции воздуха № 146; была тщательно спроектирована», — сообщил он ей. «Более теплый воздух удерживается здесь, в рабочей зоне, и отделяется ото льда завесами холодного воздуха, дующего вверх по всем сторонам к вытяжкам на крыше. Форма стен, переходящих в крышу, создает правильную схему потока. Система работает довольно хорошо».
«Гениально», — пробормотала она.
«А как насчет риска взрыва от растворенных газов, выделяющихся изо льда?» — спросил другой ганимеец. «Я бы подумал, что там будет опасность».
«Когда раскопки только начинались, это было проблемой», — ответил Хант. «Это было, когда в основном производилась плавка. Тогда всем приходилось работать в костюмах. Они использовали атмосферу аргона именно по той причине, которую вы только что упомянули. Теперь, когда вентиляция была улучшена, большого риска больше нет, так что мы можем чувствовать себя немного комфортнее. Холодные воздушные завесы тоже очень помогают; они удерживают скорость утечки газа практически на нулевом уровне, а то немногое, что есть, уносится наверх. Вероятность взрыва здесь внизу, вероятно, меньше, чем вероятность того, что основание наверху будет задето случайным метеоритом».
«Ну, вот мы и пришли», — объявил Миллс спереди. Они стояли у подножия широкого, неглубокого металлического пандуса, который поднимался от пола и исчезал в массе кабелей в большом отверстии, вырезанном в корпусе. Над ними вздымалась выпуклая часть борта корабля #146; чудовищной кривой, которая тянулась и исчезала из виду к крыше. Внезапно они стали похожи на мышей, уставившихся на нижнюю часть садового катка.
«Тогда пойдем», — сказал Хант.
В течение следующих двух часов они прошли каждый дюйм лабиринта пешеходных дорожек и мостиков, которые были построены внутри судна, которое легло на бок и предлагало несколько собственных горизонтальных поверхностей, по которым можно было легко двигаться. Гиганты следили за кабельными трассами и воздуховодами глазами, которые, очевидно, знали, что они ищут. Время от времени они останавливались, чтобы разобрать предмет, представлявший особый интерес, уверенными и опытными пальцами или проследить соединения с устройством или компонентом. Они впитывали каждую деталь планов, предоставленных учеными ЮНСА, которые показывали все, что земляне могли вывести из конструкции и структуры судна № 146;.
После долгого диалога с ZORAC для анализа результатов этих наблюдений, Джассилан объявил: «Мы настроены оптимистично. Шансы на восстановление
«Как хочешь. Считай, что сделано», — ответил он.
В течение часа после возвращения группы № 146 на поверхность для приема пищи, другой транспортник ЮНСА направлялся на север из Мэйна, доставляя еще больше ганимцев и необходимые инструменты и приборы с
Позже они отправились в биологические лаборатории базы и полюбовались внутренним садом Данчеккера №146;. Они подтвердили, что выращенные им растения были им знакомы и представляли собой типы, широко распространенные в экваториальных регионах известной им Минервы. По настоянию профессора №146; они приняли несколько черенков, чтобы отвезти их обратно в
Затем Данчеккер повел группу вниз в большое складское помещение, вырытое из цельного льда под биологическими лабораториями. Они вышли в просторное, хорошо освещенное помещение, стены которого были заставлены полками, на которых лежали разнообразные принадлежности и инструменты; там были ряды закрытых шкафов для хранения, все выкрашенные в однотонный зеленый цвет, неузнаваемые машины, накрытые чехлами от пыли, и местами штабеля нераспечатанных упаковочных ящиков, достигавшие почти до потолка. Но зрелище, которое сразу же привлекло всеобщее внимание, было чудовище, возвышающееся перед ними примерно в двадцати футах от дверного проема.
Он был выше восемнадцати футов в высоту в плечах на четырех древесноподобных ногах, его массивное тело сужалось спереди в длинную крепкую шею, чтобы нести его относительно небольшую, но грубо сложенную голову высоко и далеко вперед. Его кожа была сероватой и казалась грубой и кожистой, скручиваясь в глубокие, тяжелые морщины, которые опоясывали основание его шеи и нижнюю часть его головы под его короткими, стоячими ушами. Над двумя огромными расширяющимися ноздрями и зияющим клювообразным ртом, глаза были широко раскрыты и пристально смотрели. Они были подчеркнуты толстыми складками кожи сверху и направлены прямо вниз, чтобы смотреть на дверь.
«Это один из моих любимых животных», — беззаботно сообщил им Данчеккер, шагая вперед во главе отряда, чтобы ласково похлопать зверя по передней части одной из его массивных передних ног.
"
«Что-то случилось?» — озадаченно спросил Данчеккер. Ответа не последовало. «Он совершенно безвреден, уверяю вас», — продолжил он, придавая голосу уверенность. «И очень, очень мертв... один из образцов, сохраненных в больших канистрах, которые были найдены на корабле. Он был очень мертв по крайней мере двадцать пять миллионов лет».
Ганимейцы медленно возвращались к жизни. Все еще молчаливые и как-то подавленные, они начали осторожно двигаться к тому месту, где земляне стояли неплотным полукругом. Долгое время они смотрели на огромное существо, впитывая каждую деталь в благоговейном восхищении.
«ЗОРАК», — тихо пробормотал Хант в свой горловой микрофон. Остальные земляне молча наблюдали за ганимийцами, ожидая какого-то сигнала, чтобы возобновить диалог, и пока не зная, что именно так сильно повлияло на их гостей.
«Да, Вик?» — ответила машина ему на ухо.
«В чем проблема?»
«Ганимцы раньше не видели животных, сравнимых с
«Для вас это тоже стало неожиданностью?» — спросил Хант.
«Нет. Я признаю, что он очень похож на другие ранние наземные виды, зарегистрированные в моих архивах. Информация поступила из ганимейских экспедиций на Землю, которые состоялись до времени отплытия
«Но они наверняка должны знать что-то о том, что обнаружили эти экспедиции», — настаивал Хант. «Отчеты должны были быть опубликованы».
«Верно», — согласился ЗОРАК. «Но одно дело читать отчет о таких животных, и совсем другое — внезапно столкнуться с ними лицом к лицу, особенно когда ты этого не ожидаешь. Полагаю, если бы я был органическим разумом, который развился из органической эволюционной системы, ориентированной на выживание, и обладал всеми условными эмоциональными реакциями, которые это подразумевает, я бы тоже был немного шокирован».
Прежде чем Хант успел ответить, один из ганимеанцев №151;Шилохин №151;наконец заговорил.
«Так... это пример животного Земли», — сказала она. Ее голос был тихим и нерешительным, как будто ей было трудно выговаривать слова.
«Это невероятно!» — выдохнул Джассилан, не отрывая глаз от огромного зверя. «Неужели эта штука когда-то была действительно живой...
"Что это
«
Хант внимательно наблюдал. Реакции, которые он наблюдал, казались странными для столь продвинутой расы, которая до сих пор казалась столь рациональной во всем, что она говорила и делала.
Шилохин взяла на себя смелость ответить. «Да... там были животные...» Она начала оглядываться по сторонам на своих спутников, словно ища поддержки в сложной ситуации. «Но они были
«Разные», — повторил он. «Как интересно. В каком смысле? Разве не было таких больших, как этот, например?»
Тревога Шилохин #146;, казалось, усилилась. Она демонстрировала то же необъяснимое нежелание обсуждать олигоценовую Землю, что и раньше. Хант почувствовал приближение кризиса и увидел, что Данчеккер в своем энтузиазме не улавливает послания. Он отвернулся от остальной группы. «ZORAC, дай мне личный канал для Криса Данчеккера», — сказал он, понизив голос.
«Ты понял», — ответил ЗОРАК секунду спустя, почти с облегчением.
«Крис», — прошептал Хант. «Это Вик». Он заметил внезапную перемену в выражении лица Данчеккера и продолжил. «Они не хотят об этом говорить. Может быть, они все еще нервничают из-за наших связей с лунянами или чего-то еще, я не знаю, но что-то их беспокоит. Завязывай и уйдем отсюда».
Данчеккер поймал взгляд Ханта, непонимающе моргнул секунду, затем кивнул и резко сменил тему. "В любом случае, я уверен, что все это может подождать, пока мы не окажемся в более комфортной обстановке. Почему бы нам не подняться наверх? В лабораториях проводятся еще несколько экспериментов, которые, я думаю, могут вас заинтересовать".
Группа начала отступать к двери. За их спинами Хант и Данчеккер обменялись озадаченными взглядами.
«Могу ли я спросить, что все это значило?» — спросил профессор.
«Обыщите меня», — ответил Хант. «Пошли, а то отстанем».
За много сотен миллионов миль от Питхеда новость о встрече с разумной инопланетной расой разнеслась по изумленному миру. Пока записи первого личного контакта на борту «
На высоком официальном уровне Фредерик Джеймс МакКласки, старший делегат Соединенных Штатов на чрезвычайной сессии, созванной Организацией Объединенных Наций, откинулся на спинку кресла и оглядел заполненный круглый зал, в то время как Чарльз Уинтерс, представитель Великобритании от США в Европе, произнес последние слова своего сорокапятиминутного выступления:
«Подводя итог, мы считаем, что место, где должна быть осуществлена первая высадка, должно быть, очевидно, выбрано в пределах границ Британских островов. Английский язык в настоящее время установлен как стандартное средство общения для социального, делового, научного и политического диалога между всеми расами, народами и странами Земли. Он стал символом исчезновения барьеров, которые когда-то разделяли нас, и установления нового порядка гармонии, доверия и взаимного сотрудничества на всей поверхности земного шара. И поэтому особенно уместно, что английский язык должен был стать средством, с помощью которого были обменены первые слова между нашими инопланетными друзьями. Могу ли я также напомнить вам, что в настоящее время речь Британских островов является единственным человеческим языком, который был усвоен ганимейской машиной. Что же, джентльмены, может быть более уместным, чем то, что первый ганимеец, ступивший на нашу планету, должен сделать это на земле, где зародился этот язык?»
Уинтерс завершил выступление последним умоляющим взглядом на аудиторию и сел среди смешанного бормотания приглушенных голосов и шелеста бумаг. МакКласки сделал несколько заметок в своем блокноте и бросил взгляд на коллекцию, которую он уже собрал.
В редком проявлении согласия правительства Земли выпустили совместное заявление, в котором говорилось, что бездомные странники из прошлого могут поселиться там, если пожелают. Текущая встреча была созвана после того, как было сделано публичное заявление, и переросла в жаркую перепалку в зале о том, какая страна должна насладиться престижем первой принять инопланетян.
Первоначально МакКласки, следуя своему краткому изложению от Президентского консультативного комитета и Госдепартамента в Вашингтоне, сделал первое заявление, обратив внимание на преимущественно американский оттенок операций ЮНСА, проводимых вокруг Юпитера. Американцы нашли их, сказал он фактически, и поэтому американцы имеют право их сохранить. Советы потратили два часа, чтобы заявить, что поскольку их страна занимает большую часть поверхности суши Земли, чем любая другая, она представляет большую часть планеты, и это то, что имеет значение. Китай возразил, указав, что он представляет больше людей, чем любая другая страна, и поэтому, сделав целесообразную апелляцию к демократическим принципам, Китай предложил более осмысленную интерпретацию «большинства». Израиль придерживался мнения, что у него больше общего с бездомными группами меньшинств, и что соображения такого рода будут более точно отражать истинную природу ситуации. Ирак подал заявление на том основании, что он является местом расположения старейшего известного государства, и одна из африканских республик на том основании, что она является самой молодой.
К тому времени МакКласки уже устал от всего этого. Раздраженный, он бросил ручку на блокнот и ткнул пальцем в кнопку, заставив загореться индикатор запроса. Через несколько минут индикатор на его панели сообщил ему, что председатель подтвердил запрос. МакКласки наклонился к микрофону. «Ганимейцы пока даже не сказали, что хотят прилететь на Землю, не говоря уже о том, чтобы поселиться здесь. Разве не было бы хорошей идеей сначала спросить их об этом, прежде чем мы потратим на все это больше времени?»
Замечание вызвало дальнейшие дебаты, в ходе которых оказалось невозможным устоять перед возможностью дипломатической прокрастинации. В конце концов, вопрос был должным образом
Однако делегаты пришли к согласию по одному небольшому пункту.
Они были обеспокоены тем, что космические экипажи, офицеры, ученые и другой персонал ЮНСА на Ганимеде не были обучены тонкому искусству дипломатии, и считали риски, подразумеваемые в их принудительном статусе представителей и послов всей Земли, тревожными. Соответственно, они разработали набор руководящих принципов, внушающих всему персоналу ЮНСА серьезность и важность их обязанностей, и, среди прочего, настоятельно рекомендовали им «... воздерживаться от любых необдуманных или импульсивных заявлений или действий, которые могли бы быть предположительно истолкованы как провокационные незнакомыми существами с неопределенным характером и намерениями...».
Когда сообщение было передано и добросовестно прочитано экипажам и ученым ЮНСА на Ганимеде, оно вызвало некоторое веселье. Такова была неуверенность землян #146;в "диспозициях и намерениях...", что они прочитали сообщение и ганименцам.
«Гиганты» посчитали это забавным.
Глава одиннадцатая
По сравнению с Мэйном, Питхед был маленьким и спартанским, предлагая лишь ограниченные возможности размещения и ограниченные удобства. В те дни, когда эксперты Ганима проводили там более интенсивное обследование корабля, две расы обнаружили, что они общаются более свободно, чем раньше, и лучше узнают друг друга. Хант максимально использовал эту возможность, чтобы понаблюдать за инопланетянами вблизи и глубже понять их привычки и темпераменты.
Единственной самой поразительной вещью, которая отличала их от землян, было, как он уже знал, их полное невежество в отношении самой концепции войны или преднамеренного насилия в любой форме. В Питхеде он постепенно пришел к выводу, что это общий фактор, который он заметил у всех них #151; что, как он понял, представляло собой фундаментальное различие в их ментальном складе. Ни разу он не обнаружил и намека на агрессивность у ганимцев. Они никогда, казалось, ни о чем не спорили, не проявляли признаков нетерпения или не демонстрировали никаких признаков обладания темпераментом, который можно было бы вывести из себя. Это само по себе не слишком его удивило; он вряд ли ожидал меньшего от чрезвычайно продвинутого и цивилизованного народа. Но то, что действительно его поразило, было полное отсутствие эмоциональных черт того рода, которые могли бы предоставить альтернативные выходы для таких инстинктов в социально приемлемой манере. Они не проявляли никакого чувства соперничества между собой, никакого чувства соперничества, даже в безобидных, тонких, дружелюбных способах, которые люди принимают как часть жизни и часто находят приятными.
Понятие потери лица ничего не значило для ганимейца. Если бы он оказался неправ в каком-то вопросе, он бы с готовностью признал этот факт; если бы он оказался прав, он бы не чувствовал особого самоудовлетворения. Он мог бы стоять и смотреть, как другой выполняет задачу, которую, как он знал, он мог бы выполнить лучше, и ничего не говорить — подвиг, почти невозможный для большинства землян. В обратной ситуации он бы немедленно попросил о помощи. Он никогда не был высокомерным, властным или презрительным, но в то же время никогда не был явно скромным, подобострастным или извиняющимся; ничто в его манере никогда не стремилось запугать, и он также не признавал подразумеваемого запугивания со стороны других. Просто не было ничего в том, что они говорили или делали, или в том, как они говорили и делали это, что сигнализировало бы о каком-либо инстинктивном желании добиться статуса или превосходства. Многие психологи считали, что этот аспект человеческого социального поведения представляет собой набор замещающих ритуалов, которые позволяют высвобождать глубинные агрессивные инстинкты, которые общественные модели жизни требуют подавлять. Если это так, то единственный вывод, который Хант мог сделать из своих наблюдений, состоял в том, что по какой-то причине эти глубинные инстинкты просто не существовали у ганимцев.
Все это не означало, что ганимейцы были холодными и бесстрастными людьми. Как показала их реакция на разрушение Минервы, они были теплыми, дружелюбными и глубоко сентиментальными, порой в такой степени, которую землянин, воспитанный в «старой школе», мог бы счесть неподобающей. И они обладали хорошо развитым, хотя и очень тонким и утонченным чувством юмора, немалая часть которого была очевидна в базовой конструкции ZORAC. Также, как указал Шилохин, они были осторожными людьми, осторожными не в смысле робости, а в смысле предугадывания каждого шага и действия. Они никогда ничего не делали, не зная точно, чего они пытаются достичь, почему они хотят этого достичь, как они собираются это сделать и что они будут делать, если ожидаемое не осуществится. Для среднестатистического инженера с Земли катастрофа Искариса была бы просто отброшена, как одна из тех вещей, которые нужно забыть или попробовать снова с надеждой на лучшую удачу; для жителей Ганимина было непростительно, что такое вообще могло произойти, и они до сих пор не смогли с этим полностью смириться, даже спустя двадцать лет.
Хант видел их как достойную и гордую расу, умеренную в речах и благородную в поведении, но при этом общительную и доступную. Они не проявляли ни малейшего подозрения и недоверия к незнакомцам, что было типично для большей части общества Земли. Они были тихими, сдержанными, уверенными в себе, и, прежде всего, они были рациональными. Как однажды заметил Дэнчеккер Ханту в баре в Питхеде: «Если бы вся вселенная сошла с ума и сама себя взорвала, я уверен, что ганимейцы все еще были бы там в конце, чтобы снова собрать все воедино».
Бар в Питхеде стал главным центром социальной активности между небольшой группой ганимцев и землян. Каждый вечер после ужина по одному или по двое представителей обеих рас начинали просачиваться туда, пока комната не заполнялась до отказа, и каждый квадратный фут горизонтального пространства, включая пол, не был покрыт развалившимся телом того или иного вида или завален стаканами. Дискуссии продолжались, затрагивая все мыслимые темы, и обычно продолжались до раннего утра; для тех, кто не был расположен искать уединения и приватности, после работы в Питхеде было мало других занятий.
У ганимцев развилась сильная привязанность к шотландскому виски, который они предпочитали пить в чистом виде, по стакану. Они ответили взаимностью, привезя с собой собственную дистилляцию из
Именно в один из таких вечеров Хант решил напрямую затронуть тему, которая уже некоторое время озадачивала многих землян. Присутствовали Шилохин, Мончар, заместитель Гарута № 146;, и еще четверо ганимцев; с земной стороны были Данчеккер, Винс Каризан, инженер-электронщик, и еще полдюжины других.
«Есть момент, который беспокоит некоторых из нас», — сказал он, к тому времени уже оценивший предпочтение ганимцев прямой речи. «Вы должны знать, что наличие людей, которые могут описать, какой была Земля в далеком прошлом, заставляет нас хотеть задавать всевозможные вопросы, но вы, кажется, никогда не хотите об этом говорить. Почему?» Несколько шепотов вокруг подтвердили вопрос. В комнате внезапно стало очень тихо. Ганимцы снова, казалось, почувствовали себя не в своей тарелке и переглянулись, словно надеясь, что кто-то другой возьмет на себя инициативу.
В конце концов Шилохин ответила. «Мы очень мало знаем о вашем мире. Это деликатный вопрос. У вас совершенно странная культура и история...» Она пожала плечами, что на Ганиме было эквивалентно пожатию плеч. «Обычаи, ценности, манеры... общепринятые способы выражения мыслей. Мы не хотим никого обидеть, невольно сказав что-то не то, поэтому мы стараемся избегать этой темы».
Почему-то ответ был не совсем убедительным.
«Мы все верим, что есть более глубокая причина, — откровенно сказал Хант. — Мы в этой комнате можем иметь разное происхождение, но прежде всего мы все ученые. Истина — это наше дело, и мы не должны уклоняться от фактов. Это неформальное мероприятие, и мы все уже довольно хорошо знаем друг друга. Мы хотели бы, чтобы вы были откровенны. Нам любопытно».
Воздух наполнился ожиданием. Шилохин снова посмотрел на Мончара, который тихо дал понять, что согласен. Она медленно допила остаток напитка, собираясь с мыслями, затем подняла глаза, чтобы обратиться к залу.
"Очень хорошо. Возможно, как вы говорите, нам было бы лучше без всяких секретов. Было одно важное различие между закономерностями естественной эволюции, которые разворачивались в вашем мире и в нашем мире № 151; на Минерве не было плотоядных животных". Она замолчала, словно ожидая ответа, но земляне продолжали сидеть в тишине; очевидно, что было еще что-то. Она почувствовала внутри укол внезапного облегчения. Возможно, ганимейцы все-таки слишком опасались возможных реакций этих непредсказуемых и склонных к насилию гномов.
«Основная причина этой разницы, хотите верьте, хотите нет, заключается в том, что Минерва находилась гораздо дальше от Солнца». Она продолжила объяснять. «Жизнь на Минерве вообще не могла бы развиться без парникового эффекта, о котором вы уже знаете. Но даже в этом случае это была холодная планета, по сравнению с Землей, конечно.
«Но этот парниковый эффект поддерживал океаны Минервы в жидком состоянии, и, как и на Земле, жизнь впервые появилась в более мелких частях океанов. Условия там не способствовали развитию более высоких форм жизни в той степени, как на более теплой Земле; эволюционный процесс был относительно медленным».
«Но разум там появился гораздо раньше, чем на Земле», — вставил кто-то. «Это выглядит немного странно».
«Только потому, что Минерва была дальше от Солнца и охлаждалась быстрее», — ответил Шилохин. «Это означало, что жизнь там зародилась раньше».
"Хорошо."
Она подвела итог. «Модели эволюции в двух мирах изначально были удивительно похожи. Появились сложные белки, что в конечном итоге привело к самовоспроизводящимся молекулам, которые со временем привели к образованию живых клеток. Сначала появились одноклеточные формы, затем колонии клеток, а после них — многоклеточные организмы со специализированными признаками #151; все они были вариациями базовой морской беспозвоночной формы.
«Отправной точкой, в которой две линии пошли своим путем, каждая в ответ на условия, преобладающие на своей собственной планете, было появление морских позвоночных #151; рыб с костями. Эта стадия ознаменовала плато, за пределами которого виды Минерван не могли #146;прогрессировать к чему-либо более высокому, пока не решили фундаментальную проблему, с которой не сталкивались их аналоги на Земле. Проблема заключалась просто в их более холодной среде обитания.
«Видите ли, по мере того, как у рыб рода Минерван появлялись улучшения, улучшенные процессы в организме и более совершенные органы требовали больше кислорода. Но потребность уже была высокой из-за более низкой температуры. Примитивные кровеносные системы ранних рыб рода Минерван не могли справиться с двойной нагрузкой по доставке достаточного количества кислорода к клеткам и выведению отходов и токсинов из клеток, если, конечно, предполагался прогресс в направлении чего-то более продвинутого».
Шилохин снова сделала паузу, чтобы предложить вопросы. Однако ее слушатели были слишком заинтригованы, чтобы прервать ее рассказ в этот момент.
«Как всегда бывает в подобных ситуациях», — продолжила она, — «природа испробовала ряд альтернатив, чтобы найти способ обойти проблему. Наиболее успешным экспериментом стала вторичная система кровообращения, развивающаяся параллельно с первой, чтобы обеспечить распределение нагрузки; полностью дублированная сеть разветвленных протоков и сосудов; таким образом, первичная система сосредоточилась исключительно на циркуляции крови и доставке кислорода, в то время как вторичная полностью взяла на себя работу по удалению токсинов».
«Как это необычно!» — не мог не воскликнуть Данчеккер.
«Да, я полагаю, что если судить по тому, к чему вы привыкли, то так оно и было, профессор».
«Один момент № 151: как различные вещества находили свой путь в нужную систему и из нее?»
«Осмотические мембраны. Хотите, чтобы я сейчас рассказал подробнее?»
«Нет, э-э, спасибо». Данчеккер поднял руку. «Это может подождать до другого раза. Пожалуйста, продолжайте».
«Хорошо. Ну, после того, как эта базовая архитектура стала достаточно утонченной и устоявшейся, эволюция в направлении более высоких стадий смогла возобновиться снова. Появились мутации, окружающая среда применила принципы отбора, и жизнь в морях Минервы начала расходиться и специализироваться на множестве разнообразных видов. Через некоторое время, как и следовало ожидать, утвердился ряд плотоядных типов...»
«Мне казалось, ты сказал, что их нет», — спросил голос.
«Это произошло позже. Я говорю об очень ранних временах».
"Хорошо."
«Отлично. Итак, на сцене появились плотоядные рыбы, и, как и следовало ожидать, Природа немедленно начала искать способы защиты жертв. Теперь рыбы, которые развили архитектуру двойной кровеносной системы, которые в любом случае были более продвинутыми формами из-за этого, нашли очень эффективное средство защиты: две кровеносные системы стали полностью изолированы друг от друга, и концентрация токсинов во вторичной системе возросла до смертельных пропорций. Другими словами, они стали ядовитыми. Изоляция вторичной системы от первичной предотвратила попадание яда в кровоток. Это было бы фатально для самого владельца, естественно».
Каризан нахмурилась из-за чего-то. Он поймал ее взгляд и жестом пригласил ее на минутку продолжить разговор.
«Не могу сказать, что я вообще вижу в этом какую-то защиту», — сказал он. «Какой смысл отравлять плотоядное животное после того, как оно тебя съело? Это было бы слишком поздно, не так ли?»
«Для индивидуума, которому не повезло столкнуться с тем, кто еще не научился, да», — согласилась она. «Но не забывайте, что Природа может позволить себе быть очень расточительной, когда дело касается индивидуумов; важно сохранение вида в целом. Если подумать, выживание или уничтожение вида может зависеть от того, укоренится ли штамм хищников, который отдает предпочтение им в качестве диеты. В ситуации, которую я описала, было невозможно, чтобы такой штамм хищников появился; если бы появилась мутация, имеющая тенденцию в этом направлении, она бы быстро уничтожила себя в первый же раз, когда попыталась бы следовать своему инстинкту. У нее никогда не было бы возможности передать свою характеристику потомкам, поэтому эта характеристика никогда не могла бы быть усилена в последующих поколениях».
«Еще один момент», — вмешался один из биологов UNSA. «Молодые животные склонны подражать пищевым привычкам своих родителей, по крайней мере на Земле. Если бы это было верно и на Минерве, то детеныши, которым удалось родиться, естественным образом перенимали бы привычки родителей, которые избегали ядовитых видов. Так и должно быть, поскольку любой мутант, который не избегал бы их, не прожил бы достаточно долго, чтобы стать родителем».
«То же самое можно увидеть, например, у наземных насекомых», — вставил Данчеккер. «Некоторые виды имитируют окраску ос и пчел, хотя они совершенно безвредны. Другие животные оставляют их в покое совершенно — это тот же принцип».
«Ладно, это имеет смысл», — Каризан жестом пригласила Шилохин продолжить.
«Таким образом, морская жизнь на Минерве развилась в три больших семейства: плотоядные типы; неядовитые нехищные типы со специализированными альтернативными механизмами защиты; и ядовитые нехищные типы, которые обладали наиболее эффективной защитой и были предоставлены свободе продолжать свое развитие с того места, которое уже было передовым и привилегированным положением».
«Значит, это не повлияло на их устойчивость к холоду?» — спросил кто-то.
«Нет, вторичная система у этих видов продолжала выполнять свою первоначальную функцию так же хорошо, как и прежде. Как я уже сказал, единственными отличиями, которые произошли, было то, что концентрация токсина увеличилась, и она стала изолированной от первичной».
"Я понял."
"Хорошо. Теперь двум типам нехищников нужно было есть, поэтому они конкурировали между собой за то, что было доступно #151;растения, некоторые рудиментарные беспозвоночные организмы, водные органические вещества и так далее. Но Минерва была холодной и не предлагала изобилия таких вещей #151;ничего подобного тому, что можно найти на Земле, например. Ядовитые виды были эффективными конкурентами и постепенно стали подавляюще доминировать. Неядовитые нехищники пришли в упадок, и, поскольку они составляли источник пищи для хищников, численность и разнообразие хищников сократились вместе с ними. В конце концов, две отдельные группы отделились от всего этого и с этого времени жили отдельными жизнями: неядовитые типы переместились в океаны подальше от конкуренции, и хищники, естественно, последовали за ними. Эти две группы эволюционировали в модель глубоководной жизни, которая в конечном итоге нашла свой собственный баланс и стабилизировалась. Ядовитые типы сохранили более мелкие прибрежные воды как свою единственную заповедную зону, и именно от них что впоследствии появились наземные жители».
«Вы имеете в виду, что все наземные виды, которые развились позже, унаследовали базовую модель двойной системы?» — завороженно спросил Данчеккер. «Они все были ядовитыми?»
«Именно так», — ответила она. «К тому времени эта черта прочно утвердилась как фундаментальная часть их базового дизайна #151;так же, как и многие характеристики позвоночных в вашем мире. Она была добросовестно передана всем последующим потомкам, по сути, неизмененной...»
Шилохин замолчала, когда несколько бормотаний и шепотов удивления раздались среди слушателей; смысл того, что она говорила, начал до них доходить. Кто-то сзади наконец выразил это словами.
«Это объясняет то, что вы сказали в начале #151; почему на Минерве позже не было плотоядных. Они никогда не смогли бы укорениться по всем причинам, о которых вы #146; говорили, даже если бы они появлялись спонтанно время от времени».
«Совершенно верно», — подтвердила она. «Иногда появлялась странная мутация в этом направлении, но, как вы отметили, она никогда не могла закрепиться снова. Животные, которые эволюционировали на Минерве, были исключительно травоядными. Они не следовали тем же линиям развития, что и наземные животные, потому что факторы отбора, действующие в их естественной среде, были другими. У них не развились инстинкты «бей или беги», поскольку не было ничего, от чего можно было бы защищаться и не от чего было бы бежать. Они не выработали поведенческие модели, основанные на страхе, гневе или агрессии, поскольку такие эмоции не имели для них ценности для выживания, и, следовательно, не были отобраны и закреплены. Не было быстрых бегунов, поскольку не было хищников, от которых можно было бы убежать, и не было необходимости в естественной маскировке. Не было птиц, поскольку не было ничего, что могло бы стимулировать их появление».
«Эти фрески на корабле!» — Хант повернулся к Дэнчеккеру, когда правда внезапно дошла до него. «Это были вовсе не детские мультфильмы, Крис. Они были настоящими!»
«Боже мой, Вик». Профессор удивленно заморгал сквозь очки, недоумевая, почему та же мысль не пришла ему в голову. «Ты прав. Конечно... ты абсолютно прав. Как необычно. Мы должны изучить их более внимательно...» Данчеккер, казалось, собирался что-то еще сказать, но резко остановился, словно ему только что пришла в голову другая мысль. Он нахмурился и потер лоб, но подождал, пока не затихнет гул голосов, прежде чем заговорить.
«Простите», — крикнул он, когда все вернулось в норму. «Есть еще кое-что... Если бы не существовало хищников, что сдерживало бы численность травоядных? Я не вижу никакого механизма сохранения естественного баланса».
«Я как раз к этому и шла», — ответила Шилохин. «Ответ: несчастные случаи. Даже небольшие порезы или ссадины позволяли яду просачиваться из вторичной системы в первичную. Большинство несчастных случаев были фатальными для животных Минервы. Естественный отбор благоприятствовал естественной защите. Выживали и процветали виды с лучшей защитой #151;кожаная внешняя кожа, толстый меховой покров, чешуйчатая броня и так далее». Она подняла одну из своих рук, чтобы продемонстрировать обширные ногти и подушечки костяшек пальцев, а затем слегка сдвинула воротник рубашки, чтобы обнажить часть нежных, перекрывающих друг друга чешуйчатых пластин, которые образовывали полосу вдоль верхней части ее плеча. «Многие остатки защиты предков все еще можно обнаружить у ганимейской формы сегодня».
Хант теперь понял причины появления ганимейцев № 146; темперамент был таким, каким он был. Из истоков, которые только что описал Шилохин, интеллект возник не в ответ на какую-либо потребность в производстве оружия или в том, чтобы перехитрить врага или добычу, а как средство предвосхищения и избегания физического ущерба. Обучение и передача знаний имели бы феноменальную ценность для выживания среди примитивных ганимейцев. Осторожность во всем, благоразумие и способность анализировать все возможные результаты действия были бы усилены отбором; спешка и безрассудство были бы фатальными.
Развиваясь от таких предков, кем еще они могли быть, как не инстинктивно кооперативными и неагрессивными? Они ничего не знали о жестокой конкуренции в любой форме или об использовании силы против соперника; следовательно, они не демонстрировали ни одного из типов сложных моделей поведения, которые в более позднем и более цивилизованном обществе «обычно» позволяли бы символическое выражение таких инстинктов. Хант задавался вопросом, что было «нормальным». Шилохин, словно читая его мысли, дал определение с точки зрения Ганима.
«Тогда вы можете себе представить, как, когда цивилизация в конце концов начала развиваться, ранние мыслители Ганима смотрели на мир, который они видели вокруг себя. Они удивлялись тому, как Природа в своей бесконечной мудрости навязала строгий естественный порядок всему живому: почва кормила растения, а растения кормили животных. Ганимцы приняли это как естественный порядок вселенной».
«Как божественно предопределенный план», — предположил кто-то около бара. «Звучит как религиозное мировоззрение».
«Вы правы», — согласился Шилохин, поворачиваясь лицом к говорящему. «В ранней истории нашей цивилизации религиозные представления широко преобладали. До того, как научные принципы были лучше поняты, наши люди приписывали многие тайны, которые они не могли объяснить, работе некой всемогущей силы... мало чем отличающейся от вашего Бога. Ранние учения утверждали, что естественный порядок живых существ является высшим выражением этой направляющей мудрости. Я полагаю, вы бы сказали: воля Бога».
«За исключением глубоководных океанических впадин», — прокомментировал Хант.
«Ну, это тоже вполне вписывается», — ответил Шилохин. «Ранние религиозные мыслители нашей расы видели в этом наказание. В морях, еще до начала истории, закон нарушался. В качестве наказания за это нарушители закона были навсегда изгнаны в самые глубокие и темные глубины океанов и никогда не выплывали, чтобы насладиться солнечным светом».
Данчеккер наклонился к Ханту и прошептал: «Это похоже на падение из Эдема. Интересная параллель, не находишь?»
«Ммм... со стейком на косточке вместо яблока», — пробормотал Хант.
Шилохин остановилась, чтобы передвинуть свой стакан через бар, и подождала, пока стюард наполнит его. В комнате по-прежнему было тихо, пока земляне переваривали то, что она сказала. Наконец она отпила свой напиток, а затем продолжила.
«Итак, видите ли, для ганимеян Природа была действительно совершенна во всей своей гармонии и прекрасна в своем совершенстве. По мере того, как открывались науки и ганимеяне узнавали больше о вселенной, в которой они жили, они никогда не сомневались, что как бы далеко среди звезд ни завели их знания и как бы далеко они ни проникли в бесконечность, Природа и ее естественный закон будут повсюду безраздельно править. Какая у них была причина даже воображать иное? Они не могли даже представить, как все может быть иначе».
Она остановилась на мгновение и медленно обвела взглядом комнату, словно пытаясь оценить выражения лиц, собравшихся вокруг.
«Вы просили меня быть откровенной», — сказала она, затем снова замолчала. «Наконец-то мы осуществили мечту, которую лелеяли поколениями #151; выйти в космос и открыть чудеса других миров. Когда наконец ганимейцы, все еще с их идиллическими убеждениями, пришли в джунгли и дикость Земли, эффект на них был сокрушительным. Мы назвали ее Планетой Кошмаров».
Глава Двенадцатая
Инженеры Ганимеи объявили, что корабль под Питхедом предоставит детали, необходимые для ремонта системы привода Шапиерона,
Пока все это происходило, группа специалистов UNSA в Мэйне разработала график, чтобы дать ZORAC ускоренный курс по земной компьютерной науке и технологиям. Результатом этого упражнения стало создание системы преобразования кодов и интерфейса, большинство деталей которой были разработаны самим ZORAC, чтобы напрямую соединить компьютер Ганимеи с коммуникационной сетью в Мэйне и, таким образом, с компьютерным комплексом
Однажды в комнате связи Центра управления полетами в штаб-квартире оперативного командования ЮНСА в Галвестоне наступило замешательство, когда странный голос внезапно и неожиданно заговорил по громкоговорителю. Это была еще одна шутка ZORAC #146;. Машина составила собственное приветственное сообщение для Земли и вставила его в исходящий поток сигналов лазерной связи с Юпитера.
Земля, конечно, жаждала узнать больше о ганимейцах. На пресс-конференции, организованной специально для трансляции по всемирной новостной сетке, группа ганимейцев ответила на вопросы, заданные им учеными и репортерами, которые путешествовали с миссией
Первые вопросы касались концепций и принципов, лежащих в основе конструкции
Идея возможности заставить материю аннигилировать по своему желанию была поразительной, и то, что аннигиляция должна приводить к явлениям искусственной гравитации, было откровением. Но узнать, что все это просто представляло собой средство взятия под контроль чего-то, что естественным образом происходило во всей вселенной... было поразительно. Ибо, по-видимому, именно таким образом гравитация возникла в Природе; все формы материи все время распадались до нуля, хотя и с неизмеримо медленной скоростью, и именно крошечная доля основных частиц, которые аннигилировали в любой данный момент, порождала гравитационный эффект массы. Каждое событие аннигиляции производило микроскопический, преходящий гравитационный импульс, и именно аддитивный эффект миллионов этих импульсов, происходящих каждую секунду, при восприятии на макроскопическом уровне создавал иллюзию постоянного поля. Таким образом, гравитация перестала быть чем-то статичным и пассивным, существующим везде, где оказывалось некоторое количество массы; теперь, больше не являясь диковинкой, стоящей особняком, он встал в один ряд со всеми другими полевыми явлениями физики и стал величиной, зависящей от скорости
Этот рассказ вызвал смятение среди присутствовавших ученых с Земли. Хант озвучил их реакцию, спросив, как некоторые из фундаментальных законов физики #151;сохранение массы-энергии и импульса, например #151;могут быть согласованы с представлением о том, что частицы могут исчезать спонтанно, когда захотят. Оказалось, что заветные фундаментальные законы не были ни фундаментальными, ни законами вообще. Как и ньютоновская механика более ранней эпохи, они были всего лишь приближениями, которые будут отменены с развитием более точных теоретических моделей и усовершенствованных методов измерения, подобно тому, как тщательные эксперименты со световыми волнами продемонстрировали несостоятельность классической физики и привели к формулировке специальной теории относительности. Ганимейцы проиллюстрировали этот момент, упомянув, что скорость распада материи такова, что одному грамму воды потребуется более десяти миллиардов лет, чтобы полностью исчезнуть #151;совершенно необнаружимо никаким экспериментом, который можно было бы разработать в рамках современной земной науки. Пока это оставалось верным, установленные законы, на которые ссылался Хант, оказались бы совершенно адекватными, поскольку ошибки, которые возникали из-за них, не имели бы практического значения. Точно так же классическая ньютоновская механика продолжала быть достаточной для большинства повседневных нужд, хотя относительность обеспечивала более точное описание реальности. История науки Минервы показала ту же модель развития; когда земная наука продвинулась дальше, без сомнения, аналогичные открытия и линии рассуждений привели бы к тому же пересмотру основных принципов.
Это привело к вопросу о постоянстве Вселенной. Хант задался вопросом, как Вселенная могла вообще существовать, не говоря уже о том, чтобы продолжать развиваться, если вся материя в ней распадалась с той скоростью, которую указали ганимейцы, что было не медленно в космических масштабах времени; от Вселенной не должно было остаться многого.
Вселенная существовала вечно, сказали ему. Все время, во всем объеме пространства, частицы появлялись спонтанно, а также исчезали спонтанно, последний процесс происходил преимущественно внутри материи #151;естественно, поскольку именно там их было больше, чтобы исчезнуть в первую очередь. Таким образом, эволюция все более сложных механизмов создания порядка из хаоса #151;базовых частиц, межзвездных облаков, звезд, планет, органических химикатов, затем самой жизни, а после этого интеллекта #151;образовала непрерывный цикл, вечную сцену, где шоу никогда не останавливалось, но отдельные актеры приходили и уходили. В основе всего этого лежало однонаправленное давление, которое всегда стремилось вывести высокие уровни организации из более низких. Вселенная была результатом конфликта двух противоположных фундаментальных тенденций; одна, представленная вторым законом термодинамики, была тенденцией к увеличению беспорядка, в то время как другая #151;эволюционный принцип #151;производила локальные инверсии, создавая порядок. В ганимовском смысле термин «эволюция» не был чем-то, что применялось только к миру живых существ, но тем, что охватывало в равной степени весь спектр возрастающего порядка, от образования атомного ядра из звездной плазмы до акта проектирования суперкомпьютера; в этом спектре возникновение жизни было сведено к просто еще одной вехе на пути. Они сравнивали эволюционный принцип с рыбой, плывущей против течения энтропии; рыба и течение символизировали две фундаментальные силы во вселенной Ганима. Эволюция работала так, как она работала, потому что работал отбор; отбор работал, потому что вероятность работала определенным образом. Вселенная, в конечном счете, была вопросом статистики.
Таким образом, элементарные частицы появились, прожили свой смертный век и затем исчезли. Откуда они взялись и куда ушли? Этот вопрос суммировал типы проблем, которые существовали на переднем крае ганимской науки во время ухода
Присутствующие журналисты интересовались культурной основой цивилизации Минерван, в частности, способами проведения повседневных коммерческих транзакций между отдельными лицами и между организациями. Свободно конкурирующая экономика, основанная на денежных ценностях, казалась несовместимой с неконкурентным характером Ганима и подняла вопрос о том, какую альтернативную систему инопланетяне использовали для измерения и контроля обязательств между отдельным лицом и остальной частью общества.
Ганиминцы подтвердили, что их система функционировала без мотивирующих сил прибыли и необходимости поддерживать какую-либо финансовую платежеспособность. Это была еще одна область, в которой радикально иная психология и обусловленность Ганиминцев делали невозможным гладкий диалог, в основном потому, что они не понимали многих фактов жизни, которые считались самоочевидными на Земле. То, что некоторые средства контроля были желательны для того, чтобы гарантировать, что каждый вкладывает в общество по крайней мере столько же, сколько он берет, было для них странным; как и концепция того, что можно было бы указать какую-либо меру «нормального» соотношения ввода-вывода, поскольку, как они утверждали, у каждого человека есть свое собственное предпочтительное соотношение, при котором он функционирует оптимально, и которое он имеет основное право выбирать. Концепция финансовой необходимости или любые другие средства принуждения кого-либо жить жизнью, которой он в противном случае не следовал бы, были для них гротескным посягательством на свободу и достоинство. Кроме того, они, казалось, не могли понять, почему необходимо основывать какое-либо общество на таких принципах.
Что же тогда, спросили их, мешает всем стать просто берущими, без обязательств что-либо давать взамен? В таком случае, как вообще может выжить общество? И снова ганимцы, похоже, не могли понять проблему. Конечно, указали они, у людей есть инстинкт вносить вклад, и одной из основных потребностей жизни является удовлетворение этого инстинкта; почему кто-то намеренно лишал себя чувства необходимости? По-видимому, именно это мотивировало ганимцев вместо денежных стимулов #151; он просто не мог жить с мыслью о том, что он никому не нужен. Он просто был создан таким. Худшая ситуация, в которой он мог оказаться, заключалась в том, что он должен был зависеть от общества в своих потребностях, не имея возможности ответить взаимностью, и любой, кто намеренно стремился к такому существованию, считался социальной аномалией, нуждающейся в психиатрической помощи, и объектом сочувствия #151; скорее умственно отсталым ребенком. Наблюдение, что это было расценено многими на Земле как окончательное исполнение амбиций, укрепило убеждение Ганима в том, что
К концу конференции Хант обнаружил, что от всех разговоров ему захотелось пить. Он спросил у ZORAC, нет ли поблизости места, где можно выпить, и ему сообщили, что если он выйдет через главную дверь комнаты, в которой он находился, повернёт направо и пройдёт по коридору немного, то попадёт в открытую зону отдыха, где можно было перекусить. Хант заказал GTB и Coke #151; новейший продукт слияния двух культур и мгновенный хит с обеими #151; и оставил толпу продюсеров и техников следовать указаниям и забирать напиток у пункта выдачи.
Когда он повернулся и окинул взглядом территорию в поисках подходящего места, он рассеянно отметил, что он был единственным присутствующим землянином. Несколько ганимийцев сидели поодиночке или небольшими группами, но большинство мест были пусты. Он выбрал небольшой столик с несколькими незанятыми стульями вокруг него, неторопливо прошел и сел. За исключением одного или двух легких кивков в знак приветствия, никто из ганимийцев не обратил на него никакого внимания; любой мог бы подумать, что это обычное дело для инопланетян без сопровождения бродить по своему кораблю. Вид пепельницы на столе побудил его полезть в карман за пачкой сигарет. Затем он остановился, на мгновение озадаченный; ганимийцы не курили. Он более внимательно посмотрел на пепельницу и понял, что это стандартный выпуск ЮНСА. Он огляделся. На большинстве столов стояли пепельницы ЮНСА. Как обычно, ганимийцы все продумали; естественно, в тот день на конференции будут земляне. Он вздохнул, покачал головой в восхищении и откинулся в огромном пространстве мягкой роскоши, чтобы расслабиться и предаться мыслям.
Он не осознавал, что Шилохин стоит рядом, пока ZORAC не заговорил ему в ухо голосом, который предназначался для нее. «Доктор Хант, не так ли? Добрый день».
Хант поднял глаза, вздрогнув, а затем узнал ее. Он ухмыльнулся стандартному приветствию и указал на одно из пустых мест. Шилохин села и поставила свой напиток на стол.
«Я вижу, что у нас, похоже, возникла одна и та же идея», — сказала она. «Это работа, вызывающая жажду».
«Можно сказать это еще раз».
«Ну... как, по-вашему, все прошло?»
«Это было здорово. Я думаю, они все были очарованы... Держу пари, что это вызовет довольно оживленные споры дома».
Шилохин, казалось, колебался секунду, прежде чем продолжить. «Вы не думаете, что Мончар был слишком прямолинеен... слишком открыто критиковал ваш образ жизни и ваши ценности? Например, те вещи, которые он говорил о лунянах...»
Хант на мгновение задумался, затягиваясь сигаретой.
«Нет, я так не думаю. Если так видит это Ганимин, то было бы гораздо лучше, если бы это было сказано прямо... Если вы меня спросите, то что-то подобное нужно было сказать уже давно. Я не могу придумать никого, кто мог бы сказать это лучше; теперь больше людей, возможно, начнут обращать на это внимание. И это хорошо».
«В любом случае, это приятно знать», — сказала она, внезапно почувствовав себя более непринужденно. «Я уже начала немного беспокоиться об этом».
«Я не думаю, что кто-то #146;очень беспокоится об этой стороне вопроса», — прокомментировал Хант. «Ученые, конечно, не #146;. Они больше обеспокоены тем, что законы физики рухнут у них на глазах. Я не думаю, что вы #146;еще поняли, какой переполох вы #146;затеяли. Некоторые из наших самых основных убеждений придется переосмыслить #151;с самого начала. Мы думали, что нам осталось добавить к истории всего несколько страниц; теперь похоже, что нам, возможно, придется переписать всю книгу».
«Это, я полагаю, правда», — признала она. «Но, по крайней мере, вам не придется возвращаться так далеко, как это сделали ученые с Ганима». Она заметила его заинтересованный взгляд. «О да, поверьте мне, доктор Хант, мы сами прошли через тот же процесс. Открытие теории относительности и квантовой механики перевернуло все наши классические идеи с ног на голову, как это произошло в вашей собственной науке в начале двадцатого века. А затем, когда то, о чем мы говорили ранее, начало складываться воедино, у нас произошел еще один крупный научный переворот; все концепции, которые выжили в первый раз и считались абсолютными, оказались неверными, все укоренившиеся убеждения пришлось изменить».
Она повернулась, чтобы посмотреть на него, и сделала ганимский жест смирения. "Ваша наука в конечном итоге достигла бы той же точки, даже если бы мы не прибыли, и не так уж далеко в будущем, если судить по моему мнению. При нынешних обстоятельствах вы избежите худшего, поскольку мы можем показать вам большую часть того, что в любом случае будет иметь место. Через пятьдесят лет вы будете летать на таких кораблях, как этот".
«Интересно». Голос Ханта № 146; раздавался где-то далеко. Это звучало невероятно, но затем он подумал об истории авиации; сколько колониальных территорий 1920-х годов поверили бы, что пятьдесят лет спустя они станут независимыми государствами, управляющими собственными реактивными флотами? Сколько американцев поверили бы, что тот же промежуток времени приведет их от деревянных бипланов к «Аполлону»?
«А что будет после этого?» — пробормотал он, обращаясь как бы к самому себе. «Будут ли нас ждать еще какие-то научные потрясения... вещи, о которых даже вы, люди, пока не знаете?»
«Кто знает?» — ответила она. «Я обрисовала, куда пришли исследования, когда мы покинули Минерву; после этого могло произойти все, что угодно. Но не совершайте ошибку, думая, что мы знаем все, даже в рамках наших существующих знаний. У нас тоже были свои сюрпризы, вы знаете, с тех пор, как мы прибыли на Ганимед. Земляне научили нас кое-чему, чего мы не знали».
Для Ханта это было новостью.
«Что вы имеете в виду?» — спросил он, естественно заинтригованный. «Какие вещи?»
Она медленно отпила напиток, чтобы собраться с мыслями. «Ну, давайте возьмем, к примеру, вопрос плотоядности. Как вы знаете, на Минерве он был неизвестен, за исключением некоторых глубоководных видов, которыми интересовались только ученые, а большинство других ганимцев предпочитали забыть».
«Да, я это знаю».
«Ну, ганимейские биологи, конечно, изучали механизмы эволюции и реконструировали историю происхождения их собственной расы. Хотя мышление обывателя в значительной степени определялось концепцией некоего божественно предопределенного естественного порядка, как я уже упоминал ранее, многие ученые признавали случайный аспект схемы, которая установилась в нашем мире. Чисто с научной точки зрения они не могли видеть причин, по которым все
«Вы имеете в виду, если бы эволюционировали земноводные и наземные плотоядные животные?» — уточнил Хант.
«Именно так. Некоторые ученые утверждали, что это просто каприз судьбы, который привел к тому, что Минерва стала такой, какая она есть, и это не имеет никакого отношения к каким-либо божественным законам. Поэтому они начали строить гипотетические модели экологических систем, включающих плотоядных животных... больше в качестве интеллектуального упражнения, я полагаю».
«Ммм... интересно. Какими они получились?»
«Они безнадежно ошибались», — сказала ему Шилохин. Она сделала выразительный жест. «Большинство моделей предсказывали замедление всей эволюционной системы и ее деградацию в застойный тупик, как это произошло в наших океанах. Они не смогли выделить ограничения, налагаемые водной средой, и приписали результат фундаментально разрушительной природе образа жизни там. Вы можете себе представить их удивление, когда первая экспедиция на Ганиме достигла Земли и обнаружила именно такую наземную экологию в действии. Они были поражены тем, насколько продвинутыми и специализированными стали животные... и птицы! Это было то, о чем никто из них не мечтал. Теперь вы понимаете, почему многие из нас были ошеломлены видом животных, которых вы нам показали в Питхеде. Мы слышали о таких существах, но никто из нас не видел ни одного».
Хант медленно кивнул и, наконец, начал полностью понимать. Для расы, выросшей в окружении мультфильмов Данчеккера #146;, вид
«Поэтому им пришлось в спешном порядке менять свои взгляды и на этот счет», — сказал он.
«Они сделали это... Они пересмотрели все свои теории на основании доказательств с Земли и разработали совершенно новую модель. Но, боюсь, они снова все неправильно поняли».
Хант не смог сдержать короткий смешок.
«Правда? Что пошло не так на этот раз?»
«Ваш уровень цивилизации и ваши технологии», — сказала она ему. «Все наши ученые были убеждены, что развитая раса никогда не могла бы возникнуть из той модели жизни, которую они видели на Земле двадцать пять миллионов лет назад. Они утверждали, что интеллект никогда не мог бы появиться в какой-либо стабильной форме в такой среде, и даже если бы он это сделал, он бы уничтожил себя, как только у него появилась бы возможность это сделать. Конечно, любой вид общительного проживания или общинного общества был исключен, и поскольку приобретение знаний зависит от общения и сотрудничества, науки никогда не могли бы быть развиты».
«Но мы доказали, что все это чушь, да?»
«Это невероятно!» — Шилохин выразил недоумение. «Все наши модели показывали, что любой прогресс от форм жизни вашего миоценового периода к более высокому интеллекту будет зависеть от отбора на большую хитрость и более сложные методы насилия; никакая последовательная цивилизация не могла бы развиться на таком фоне. И все же... мы вернулись и обнаружили не только цивилизованную и технологически продвинутую культуру, но и ту, которая все время ускоряется. Это казалось невозможным. Вот почему нам потребовалось так много времени, чтобы убедить вас в том, что вы прибыли с третьей планеты от Солнца #151; Планеты Кошмара».
Эти замечания польстили Ханту, но в то же время он вспомнил, насколько близки к сбывшимся пророчествам Ганима.
"Но вы были так близки к правде, не так ли, - сказал он рассудительно. - Не забывайте о лунянах. Они уничтожили себя именно так, как предсказывала ваша модель, хотя, похоже, они тоже продвинулись дальше, чем вы думали. Только тот факт, что горстка из них выжила, позволил нам вообще оказаться здесь, и они сделали это только с вероятностью один на миллион". Он покачал головой и резко выдохнул облако дыма. «Я бы не стал слишком расстраиваться из-за того, что говорят ваши модели; они слишком близки к истине, чтобы меня это успокаивало... слишком близки. Если бы то, что сделало лунян такими, какие они есть, не изменилось каким-то образом и не разбавилось со временем, мы бы шли тем же путем, и ваша модель снова оказалась бы верной. Однако, если повезет, мы уже преодолели этот рубеж».
«И это самое невероятное из всего», — сказал Шилохин, сразу же уловив суть. «То самое, что, как мы считали, станет непреодолимым препятствием на пути прогресса, оказалось вашим самым большим преимуществом».
"Что ты имеешь в виду?"
«Агрессивность, решимость, нежелание позволить чему-либо победить вас. Все это глубоко заложено в базовом характере землянина. Это реликт вашего происхождения, измененный, усовершенствованный и адаптированный. Но именно отсюда это и происходит. Вы, возможно, не видите этого таким образом, но мы можем. Мы поражены этим. Постарайтесь понять, мы никогда не видели и не представляли себе ничего подобного раньше».
«Данчеккер сказал что-то вроде этого», — пробормотал Хант, но Шилохин продолжил, видимо, не услышав его.
«Наши инстинкты подсказывают избегать любой формы опасности, из-за того, как мы появились... и уж точно не искать ее намеренно. Мы осторожный народ. Но земляне...! Они взбираются на горы, в одиночку плавают на крошечных лодках вокруг планеты, прыгают с самолетов ради развлечения! Все их игры — это имитация боя; то, что вы называете #145;бизнесом #146;, воспроизводит борьбу за выживание вашей эволюционной системы и жажду власти ваших войн; ваша #145;политика #146; основана на принципе противопоставления силы силе и соответствия силы силе». Она на мгновение замолчала, а затем продолжила. «Это совершенно ново для ганимцев. Идея расы, которая действительно восстанет и ответит на угрозы вызовом, ... невероятна. Мы изучили большие части истории вашей планеты #146;. Многое из этого ужасает нас, но также, за поверхностной историей событий, некоторые из нас видят что-то более глубокое #151;что-то волнующее. Трудности, с которыми столкнулся человек, ужасны, но то, как он всегда боролся с ними и всегда побеждал в конце #151;я должен признать, что в этом есть что-то странно великолепное».
«Но почему так должно быть?» — спросил Хант. «Почему ганимейцы должны чувствовать, что у нас есть какое-то уникальное преимущество, особенно с их другим происхождением? Они достигли того же самого... и даже большего».
«Из-за времени, которое вам потребовалось, чтобы это сделать», — сказала она.
"Время?"
"Ваша скорость прогресса. Она #146;огромна! Неужели #146;земляне не поняли? Нет, я не думаю, что есть #146;какая-либо причина, по которой они должны это сделать". Она снова посмотрела на него, казалось, на секунду растерявшись. "Как давно человек обуздал пар? Вам потребовалось меньше семидесяти лет с того момента, как вы научились летать, чтобы достичь Луны. Через двадцать лет после того, как вы изобрели транзисторы, половина вашего мира управлялась компьютерами..."
«Это хорошо по сравнению с Минервой?»
"Хорошо! Это #146;чудо! Это заставляет наше собственное развитие бледнеть до незначительности. И оно #146;становится все быстрее! Это #146;потому что вы атакуете природу с той же врожденной агрессивностью, с которой вы швыряете все, что стоит на вашем пути. Вы #146;больше не рубите друг друга на куски или не бомбите целые города, но тот же инстинкт все еще есть в ваших ученых, инженерах... ваших бизнесменах, ваших политиках. Они все любят хорошую драку. Они процветают в ней. В этом разница между нами. Ганимеец учится ради знаний и обнаруживает, что он решает проблемы как побочный продукт; землянин берет проблему и обнаруживает, что он #146;научился чему-то, когда он ее решил, но это #146;кайф, который он получает от борьбы и победы, имеет значение. Гарут довольно хорошо подытожил это, когда я разговаривал с ним вчера. Я спросил его, думает ли он, что любой из Земляне действительно верили в этого Бога, о котором говорят. Знаете, что он сказал?
«Что он сказал?»
" #145;Они сделают это, как только #146;сделают Его. #146;"
Хант не мог не ухмыльнуться, глядя на смущение Гарута, которое в то же время было комплиментом. Он собирался ответить, когда ZORAC заговорил ему в ухо своим собственным голосом:
«Простите, доктор Хант».
"Да?"
«Сержант Брюхов хочет поговорить на секунду. Вы принимаете звонки?»
«Извините, я на минутку», — сказал он Шилохину. «Ладно. Поставьте его».
«Доктор Хант?» — отчетливо раздался голос одного из пилотов ЮНСА.
"Здесь."
«Извините за беспокойство, но мы #146;решаем, как доставить всех обратно в Питхед. Я #146;вернусь на транспортере через полчаса, и у меня #146;есть пара свободных мест. Также есть #146;корабль с Ганима, который отправляется примерно через час, и некоторые ребята собираются на нем поехать. Вы #146;в списке на посадку; вам выбирать, куда идти».
«Есть ли у вас идеи, кто полетит на ганимейском корабле?»
«Не знаю, кто они, но они стоят прямо передо мной. Я нахожусь в большой комнате, где проходила конференция».
«Дай мне шанс, ладно?» — спросил Хант.
Он активировал свой наручный блок и наблюдал, как изображение улавливается головной повязкой Брухова. На нем была группа лиц, которые Хант сразу узнал, все они из лабораторий в Питхеде. Каризан был там... как и Фрэнк Тауэрс.
«Спасибо за предложение», — сказал Хант. «Но я все же пойду с ними».
«Ладно... о... погоди-ка секунду...» Неясные фоновые шумы, потом снова Брюхов. «Один из них хочет знать, куда, черт возьми, ты делся».
«Скажи ему, что я нашел бар».
Еще больше шума.
«Он хочет знать, где, черт возьми, это находится».
«Ладно, посмотри на стену», — ответил Хант. «Теперь следуй за ней налево... немного дальше...» Он наблюдал, как изображение перемещается по экрану. «Постой там. Ты смотришь на главную дверь».
"Проверять."
«Там поверните направо и следуйте по проходу. Они не смогут его пропустить. Напитки за счет заведения; заказывайте через ZORAC».
«Хорошо, я понял. Они говорят, что увидят вас там через пару минут. Приём и отбой».
«Канал очищен», — сообщил ему ZORAC.
«Извините», — сказал Хант Шилохину. «К нам в путь едет компания».
«Земляне?»
«Куча пьяниц с севера. Я совершил ошибку, сказав им, где мы находимся».
Она рассмеялась #151;теперь он узнал этот звук #151;а затем, медленно, ее настроение снова стало серьезным. "Вы кажетесь мне очень рациональным и уравновешенным землянином. Есть кое-что, о чем мы никогда раньше не упоминали, потому что не были уверены в реакции, которую это может вызвать, но я чувствую, что это то, о чем мы можем поговорить здесь".
"Продолжайте". Хант почувствовал, что она задумалась о чем-то, пока он разговаривал с пилотом. Он заметил едва заметное изменение в ее манере; она не совсем передавала, что тема была строго конфиденциальной, но что то, как он решит использовать информацию, останется на его усмотрение. Он знал себе подобных лучше, чем она.
«Был случай, когда ганимейцы прибегли к использованию преднамеренного насилия... преднамеренного уничтожения жизни».
Хант молча ждал, не зная, какой ответ будет уместным.
«Вы знаете, — продолжала она, — о проблеме, с которой столкнулась Минерва #151; с повышением уровня углекислого газа. Ну, одно из возможных решений пришло сразу же #151; просто перебраться на другую планету. Но это было в то время, когда еще не было кораблей вроде
Хант непонимающе посмотрел на нее; смысл послания до нее не дошел.
«Земля», — сказал он, слегка пожав плечами.
«Да, Земля. Мы могли бы переместить всю нашу цивилизацию на Землю. Как вы знаете, мы отправляли экспедиции для ее исследования, но когда они прислали обратно данные об окружающей среде, которые они там обнаружили, мы поняли, что простого ответа на проблемы Минервы № 146; быть не может. Ганиминцы никогда бы не выжили среди такой дикости».
«Значит, от этой идеи отказались?» — предположил Хант.
"Нет... не совсем. Видите ли, вся земная экология и существа, которые составляли ее часть, считались многими ганименцами настолько неестественными, что представляли собой извращение самой жизни #151;пятно на в остальном совершенной вселенной, без которого вселенная была бы лучшим местом". Хант уставился на нее, когда то, что она говорила, начало доходить до него. "Было выдвинуто предложение о том, чтобы вся планета была полностью очищена от болезни, которая ее поразила. Земная жизнь будет уничтожена, а затем ее заменят минерванские формы. В конце концов, утверждали сторонники этой схемы, это будет просто игра по собственным правилам Земли #146;.
Хант был ошеломлен. После всего сказанного, ганимейцы действительно могли придумать такую схему? Она наблюдала и, казалось, прочла мысль в его голове.
«Большинство ганимцев инстинктивно, полностью и без компромиссов выступили против этой идеи. Она полностью противоречила их изначальной природе. Вызванный ею общественный протест был, вероятно, самым энергичным за всю нашу историю.
«Тем не менее, наш собственный мир был под угрозой стать непригодным для жизни, и некоторые члены правительства считали, что они обязаны исследовать все возможные альтернативы. Поэтому в тайне они основали небольшую колонию на Земле, чтобы экспериментировать в локальном масштабе». Она увидела, как на губах Ханта рождаются вопросы, и подняла руку, чтобы предупредить их. «Не спрашивайте меня, где на Земле находилась эта колония или какие методы они использовали, чтобы делать то, ради чего их туда послали; мне вообще очень трудно об этом говорить. Скажем так, результаты были катастрофическими. В некоторых регионах экология полностью рухнула в результате того, что было сделано, и многие наземные виды вымерли в то, что вы называете олигоценовым периодом. Некоторые из затронутых территорий и по сей день остаются пустынями на Земле».
Хант не знал, что сказать, поэтому промолчал. То, что ему только что рассказали, шокировало не из-за средств или целей, которые они подразумевали, которые были слишком знакомы людям, а потому, что они были настолько неожиданными. Для него этот разговор был откровением и ошеломляющим, но не более того. Для ганимейца, как он понял, это было травматично.
Шилохин, казалось, несколько успокоился из-за отсутствия какой-либо бурной эмоциональной реакции с его стороны, и поэтому продолжил. "Неудивительно, что психологические последствия для колонистов были столь же катастрофическими. Вся эта печальная история была тихо завершена и занесена в архив как один из самых жалких эпизодов нашей истории. Мы предпочитаем попытаться забыть об этом".
Из глубины коридора доносился гул человеческих голосов, перемежаемый смехом. Когда Хант выжидающе поднял глаза, Шилобин коснулся его руки, чтобы удержать его внимание еще на мгновение.
«Вот, доктор Хант, настоящая причина, по которой нам так стыдно говорить о Земле олигоцена и ее животных», — сказала она.
Глава тринадцатая
Шапирон был объявлен полностью функциональным снова, и ганимейцы объявили о своем намерении совершить испытательный полет на край Солнечной системы. Ожидалось, что поездка займет около недели
Смешанная группа ученых, инженеров и персонала UNSA собралась в столовой в Питхеде, чтобы наблюдать за взлетом, вид на который транслировался с Главной базы и показывался на настенном экране. Хант, Каризан и Тауэрс сидели за столом в конце комнаты и пили кофе. Когда обратный отсчет приблизился к нулю, гул разговоров стих, и повисла атмосфера ожидания.
«Все корабли ЮНСА покинули зону. Вы можете следовать по графику», — раздался из аудиорешетки голос диспетчера на Мэйне.
«Принято», — ответил знакомый голос ZORAC. «Все наши предстартовые проверки положительные. Мы стартуем прямо сейчас. До
«Конечно. Увидимся».
Еще несколько секунд огромная, величественная форма, с убранным хвостом и закрытыми внешними отсеками, оставалась неподвижной, возвышаясь ввысь, чтобы доминировать над неопрятным разрастанием базы на переднем плане. Затем корабль начал подниматься, медленно и плавно, скользя вверх в непрерывный фон звезд, пока камера следовала за ним, и последний ледяной гребень исчез в нижней части изображения. Почти сразу же он начал быстро сокращаться, поскольку ракурс увеличивался с углом со скоростью, которая намекала на устрашающее нарастание скорости.
«Чувак, посмотри, как она летит!» — раздался голос из Мэйна. «У тебя уже есть радиолокационный контакт,
«Он #146;летит, как смазанная молния из ада», — ответил другой голос. «Мы #146;начинаем его терять. Изображение распадается. Они, должно быть, уже на главном приводе #151;их поле напряжения #146;начинает искажать эхо. Изображение на оптических сканерах тоже теряет когерентность...» И затем: «Вот и все. Оно #146;исчезло... как будто его никогда и не было. Фантастика!»
Вот и все. Несколько тихих свистков удивления нарушили тишину в кают-компании Питхеда, за которыми последовали приглушенные восклицания и бормотание. Постепенно фрагменты разговора слились воедино и слились в устойчивый континуум шума, который поднялся и нашел свой собственный уровень. Изображение на экране вернулось к виду Мэйна, теперь выглядящего каким-то пустым и неполным без корабля, стоящего на заднем плане. Даже после столь короткого времени жизнь на Ганимеде без Гигантов вокруг казалась #146;не совсем правильной.
«Ну, мне пора идти», — сказал Хант, вставая со стула. «Крис хочет поговорить о чем-то. Увидимся позже». Остальные двое подняли головы.
«Конечно. Увидимся позже».
«Увидимся, Вик».
Двигаясь к двери, Хант понял, что Питхэд тоже выглядит не очень хорошо без единого ганимца в поле зрения. Странно, подумал он, что каждому из них нужно отправляться в испытательный полет; но... . . это было не то, о чем могли бы рассуждать земляне. Он также понял, что отсутствие ZORAC также потребует некоторого привыкания. Он подсознательно принял возможность напрямую общаться с другими и консультироваться с машиной, какое бы время суток это ни было и где бы он ни находился. ZORAC стал проводником, наставником, репетитором и советником в одном лице — всезнающим и вездесущим спутником. Хант внезапно почувствовал себя очень одиноким и изолированным без него. Ганиминцы могли бы оставить на Ганимеде специализированное релейное оборудование, которое поддерживало бы связь с ZORAC, но взаимное замедление часов, которое возникло бы из-за скорости
Хант нашел Данчеккера в своей лаборатории, суетящимся вокруг своих растений Минервана, которые к этому времени разрослись во всех углах комнаты и, казалось, собирались вторгнуться в коридор снаружи. Тема, которую профессор хотел обсудить, была теория, которую он и Хант сформулировали совместно, до прибытия ганимейцев, относительно низкой врожденной толерантности всех наземных видов Минервана к атмосферному углекислому газу. Эта теория утверждала, что эта черта была унаследована, вместе с базовой системой химического метаболизма, от какого-то очень раннего, общего морского предка. После довольно продолжительного обсуждения этого вопроса с различными учеными Ганемеи через ZORAC, Данчеккер теперь знал, что эта теория была ошибочной.
"На самом деле, когда на Минерве в конце концов появились обитатели суши, они разработали очень эффективный метод борьбы с высоким уровнем углекислого газа на планете #146;. Способ, которым они это делали, был одним из тех, который, с учетом преимуществ ретроспективного взгляда, был очень очевиден и очень прост". Данчеккер на мгновение прекратил рыться в массе листьев и наполовину повернул голову, чтобы дать Ханту время поразмыслить над утверждением. Хант, небрежно устроившийся на одном из табуретов, положив локоть на край скамьи рядом с собой, ничего не сказал и ждал.
«Они приспособили свои вторичные системы циркуляции для поглощения излишков», — сказал ему Данчеккер. «Системы, которые изначально развивались специально для удаления токсинов. Они предоставили готовый механизм, идеальный для этой работы».
Хант обдумал это предложение и задумчиво потер подбородок.
«Итак...» — сказал он через некоторое время. «Эта идея, которая у нас была, что они все унаследовали низкую толерантность, была совершенно неверна... полная чушь».
«Чушь».
«И эта характеристика осталась, не так ли? Я имею в виду, что все виды, которые появились позже, унаследовали этот механизм... они все были хорошо адаптированы к своей среде?»
«Да. Совершенно адекватно».
«Но есть еще кое-что, чего я пока не вижу», — сказал Хант, нахмурившись. «Если то, что вы только что сказали, было правдой, то ганимейцы тоже должны были унаследовать адекватную сопротивляемость. Если бы это было так, у них не было бы проблем с CO2
Данчеккер повернулся к нему лицом и вытер ладони о переднюю часть своего лабораторного халата. Он просиял сквозь очки и показал зубы.
«Они унаследовали это... механизм сопротивления. У них тоже была проблема. Но, видите ли, проблема была не естественной; она была искусственной. Они сами навлекли ее на себя, гораздо позже в своей истории».
«Крис, ты говоришь загадками. Почему бы не начать с самого начала?»
"Очень хорошо". Данчеккер начал вытирать насухо инструменты, которыми он пользовался, и убрал их в один из ящиков, пока говорил. "Как я уже сказал минуту назад, когда на Минерве появилась наземная жизнь, вторичные системы циркуляции, которыми уже обладали все виды #151;что делало их ядовитыми #151;, адаптировались к поглощению избытка углекислого газа. Таким образом, хотя воздух Минервы был богат углекислым газом по сравнению с земным, все формы жизни, которые там появились, процветали довольно счастливо, поскольку они развили совершенно хорошие средства адаптации к своему окружению, что является способом, которым, как можно было бы ожидать, должна работать Природа. Когда спустя сотни миллионов лет появился разум в форме примитивных ганимцев, они тоже обладали той же базовой архитектурой, которая осталась по сути неизменной. Пока все хорошо?"
«Они все еще были ядовиты, но хорошо адаптировались», — сказал Хант.
«Совершенно верно».
«Что случилось потом?»
"Затем, должно быть, произошло нечто очень интересное. Появилась раса Ганиме и прошла все стадии, которые можно было бы ожидать от примитивной культуры, нащупывающей свой путь к цивилизации № 151; изготовление инструментов, выращивание пищи, строительство домов и так далее. Ну, к этому времени, как вы можете себе представить, древняя самозащита, которую они унаследовали от своих далеких морских предков для защиты от хищников, превратилась скорее в чертовски неприятное, чем в помощь. Не было никаких хищников, от которых нужно было бы защищаться, и вскоре стало очевидно, что никто вряд ли появится. С другой стороны, острая склонность к несчастным случаям, вызванная самоотравлением, оказалась серьезным препятствием". Данчеккер поднял палец, чтобы показать небольшую полоску лейкопластыря вокруг второго сустава. "Вчера я порезался скальпелем", - прокомментировал он. "Если бы я был одним из тех ранних Ганимеанцев, я бы, скорее всего, умер в течение часа".
«Ладно, я понял», — признал Хант. «Но что они могли с этим поделать?»
«Где-то в то время, когда я описывал #151; ранние зачатки цивилизации #151; древние обнаружили, что яды во вторичной системе можно нейтрализовать, включив в свой рацион определенные растения и плесень. Они обнаружили это, наблюдая за повадками некоторых животных, чей иммунитет к повреждениям, которые должны были означать верную смерть, был хорошо известен. Этот простой шаг, вероятно, был их самым большим скачком вперед. В сочетании с их интеллектом он фактически обеспечил господство над всеми формами жизни Минерва. Например, он открыл всю медицинскую науку. С устранением их механизма самоотравления стала возможной хирургия. На более позднем этапе своей истории они разработали простой хирургический метод нейтрализации вторичной системы навсегда, не прибегая к лекарствам. Для каждого ганимца стало стандартной практикой лечиться таким образом вскоре после рождения. Еще позже, когда они достигли уровня, превосходящего наш, они изолировали ген, который изначально вызывал развитие вторичной системы у плода, и полностью его искоренили. Они буквально вывели эту черту из себя. Ни один из ганимеанцев, которых мы #146; встретили, не родился с вторичной системой вообще, и никто не родился за несколько поколений до них. Довольно элегантное решение, не находите?
«Невероятно», — согласился Хант. «У меня никогда не было возможности поговорить с ними о таких вещах... по крайней мере, пока».
«О, да». Данчеккер кивнул. «Они были чрезвычайно искусными генными инженерами, были нашими друзьями с Ганима... очень искусными».
Хант задумался на секунду, а затем щелкнул пальцами, внезапно поняв.
«Но, конечно, — сказал он. — При этом они также подорвали свою толерантность к CO2»
«Точно, Вик. Все остальные животные на Минерве сохранили высокую природную толерантность. Только ганимейцы отличались; они пожертвовали ею в обмен на устойчивость к несчастным случаям».
«Но я не понимаю, как они могли это сделать», — сказал Хант, снова нахмурившись. «Я имею в виду, я понимаю, как они это сделали, но я не понимаю, как им это сошло с рук. Им, должно быть, нужна была толерантность к CO2
Данчеккер кивнул, словно заранее зная, что скажет Хант.
«Возможно, в то время это было не так очевидно», — сказал он. «Видите ли, состав атмосферы Минервы колебался на протяжении веков почти так же, как и на Земле. Из различных исследований ганимейцы установили, что в то время, когда впервые появилась жизнь на суше, вулканическая активность была на пике, а уровень CO
«А, но потом уровень снова начал расти», — предположил Хант.
«Внезапно и катастрофически», — подтвердил Данчеккер. «В геологическом масштабе времени, во всяком случае. Им не угрожала непосредственная опасность, но все их измерения и расчеты указывали, что если темпы роста продолжатся, они #151;или их потомки в один прекрасный день так или иначе #151;попадут в беду. Они не смогли бы выжить без своего древнего механизма толерантности, но они устранили этот механизм из своей расы. Все остальные животные без труда бы приспособились, но ганимейцы в какой-то степени застряли».
Полный масштаб проблемы, с которой столкнулись ганимейцы, наконец-то дошел до Ханта. Они купили билет в один конец из лагеря каторжных работ, но обнаружили, что он ведет в камеру смертников.
«Что они могли сделать?» — спросил Данчеккер, а затем сам ответил на этот вопрос. «Сначала #151;использовать свою технологию для искусственного удержания уровня CO2
«Второе #151; они могли бы уменьшить выбросы CO2
Хант не сделал ни единого движения, чтобы прервать его, поэтому Данчеккер продолжил. "Третий #151; они могли бы мигрировать на Землю. Они пытались сделать это в пилотном масштабе, но это тоже пошло не так". Данчеккер пожал плечами и замер в позе, вытянув руки, чтобы показать, что у него закончились возможности. Хант подождал еще немного, но профессору, очевидно, больше нечего было сказать.
«И что, черт возьми, они сделали?» — спросил Хант.
«Я не знаю. Ганиминцы тоже не знают, поскольку все, о чем они могли подумать, было придумано после того, как они покинули Минерву. Они так же любопытны, как и мы, и, я полагаю, еще больше. Это был их мир».
«Но животные с Земли, — настаивал Хант. — Их всех импортировали позже. Разве они не могли иметь какое-то отношение к решению?»
«Они могли бы, конечно, но что именно, я понятия не имею. Ганименцы тоже. Однако мы удовлетворены тем, что это не имело бы ничего общего с использованием земного типа экологии для поглощения CO2
«Эта идея полетела в тартарары, да?»
«Вот именно», — решительно сказал Данчеккер. «Зачем они привезли туда животных и связано ли это как-то с их атмосферными проблемами, до сих пор остается загадкой...» Профессор замолчал и пристально посмотрел поверх очков. «Теперь есть еще одна загадка, новая, не считая того, о чем мы только что говорили».
«Еще один?» Хант с любопытством посмотрел на него. «Что?»
«Все остальные животные Минервы», — медленно ответил Данчеккер. «Видите ли, если бы все они обладали совершенно адекватным механизмом для работы с CO
Глава четырнадцатая
Пейзаж представлял собой безликую, волнистую ледяную полосу, которая простиралась во всех направлениях, чтобы слиться с мраком вечной ночи. Над головой крошечное Солнце, едва ли больше, чем просто яркая звезда среди миллионов, посылало свои слабые лучи, чтобы нарисовать жуткие и зловещие сумерки на сцене.
Огромная теневая форма корабля взмыла вверх, чтобы затеряться в темноте наверху; дуговые огни, установленные высоко на его боку, отбрасывали вниз блестящий конус белизны, вычерчивая огромный круг на льду рядом с тем местом, где стоял корабль. Вокруг внутренней периферии светового бассейна несколько сотен восьмифутовых фигур в скафандрах стояли в четыре ряда неподвижными рядами, их головы были опущены, а руки свободно сжаты перед ними. Область внутри круга была разделена на ряд концентрических колец, и на равных интервалах вокруг каждого кольца во льду были высечены прямоугольные ямы, каждая из которых была выровнена по центру. Рядом с каждой из ям лежал металлический контейнер в форме коробки примерно девять футов длиной и четыре фута шириной.
Небольшая группа фигур медленно подошла к центру и начала двигаться по внутреннему кольцу, останавливаясь у каждой ямы по очереди и молча наблюдая, как опускается контейнер, прежде чем перейти к следующему. Вторая небольшая группа последовала за ними, заполняя каждую из ям водой из нагретого шланга; вода замерзала за считанные секунды. Закончив первое кольцо, они вышли, чтобы начать второе, и продолжали, пока не вернулись на край круга.
Они долго стояли, глядя на простой мемориал, который они воздвигли в центре круга #151; золотой обелиск с надписью на каждой грани, увенчанный светом, который будет гореть сто лет. И пока они смотрели, их мысли возвращались назад во времени к друзьям и лицам, которых они когда-то знали, и которые никогда больше не могли стать чем-то большим, чем воспоминания.
Затем, когда пришло время, они отвернулись и начали медленно возвращаться к своему кораблю. Когда дуговые огни погасли, только крошечный огонек вокруг обелиска остался, чтобы сдерживать ночь.
Они сдержали данное ими обещание и пронесли его через все годы, которые привели их сюда из другого места, из другого времени.
Под ледяным полем Плутона лежала почва Минервы.
«Гиганты» вернулись домой, чтобы похоронить своих павших.
Глава пятнадцатая
Шапирон вновь появился из космоса так же внезапно, как и исчез. Радары наблюдения
Обмен сообщениями, зафиксированный в дневном журнале Центра связи
Через пять часов после приземления
Разговор Ханта с Данчеккером пробудил в нем любопытство к биологическим механизмам борьбы с воздействием токсинов и загрязняющих веществ на организм, и он провел следующие несколько дней, обращаясь к банкам данных
Однако его исследования не смогли выдать ничего поразительного. Каждый мир развил свою собственную семью жизни, и две системы фундаментальной химии, на которых основывались эти две семьи, не были одинаковыми. Химия Минервы была довольно деликатной, как Данчеккер давно вывел из своего исследования сохранившейся рыбы Минервы, обнаруженной в руинах разрушенной лунной базы; наземные животные, унаследовавшие такую химию, были бы изначально чувствительны к определенным токсинам, включая углекислый газ, и им потребовалась бы дополнительная линия защиты, чтобы обеспечить им разумную переносимость, если бы атмосферные условия были экстремальными #151; отсюда и адаптация вторичной системы у самых ранних обитателей суши. Земная химия была более прочной и гибкой и могла выдерживать гораздо более широкий диапазон изменений, даже без какой-либо помощи. И это было действительно все, что нужно было сделать.
Однажды днем Хант обнаружил себя сидящим перед экраном в одной из комнат с компьютерными пультами в Питхеде в конце очередной безуспешной попытки раскрыть новый взгляд на эту тему. Не имея больше никого, с кем можно было бы поговорить, он активировал свой канал в компьютерной сети Ганиме и обсудил проблему с ZORAC. Машина серьезно слушала, не предлагая особых комментариев, пока Хант говорил. После этого у нее был один комментарий. «Я действительно не вижу, что можно добавить, Вик. Кажется, ты уже довольно все уладил».
«Неужели нет ничего, что я мог бы упустить?» — спросил Хант. Казалось, это был забавный вопрос для ученого, который он задавал машине, но Хант хорошо знал сверхъестественную способность ZORAC замечать недостающие детали или небольшие изъяны в, казалось бы, безупречной цепочке рассуждений.
«Нет. Доказательства подтверждают то, к чему вы уже пришли: минервам для адаптации требовалась помощь вторичной системы, а земной жизни — нет. Это наблюдаемый факт, а не вывод. Поэтому я не могу многого сказать».
«Нет, я полагаю, нет», — признал Хант со вздохом. Он щелкнул выключателем, чтобы отключить терминал, закурил сигарету и откинулся на спинку стула. «Это было не так уж важно, я полагаю», — рассеянно прокомментировал он через некоторое время. «Мне просто было любопытно посмотреть, указывают ли различия в биохимии между нашими формами жизни и минерванскими на что-то существенное. Похоже, они не указывают».
«Что ты надеялся найти?» — спросил ЗОРАК. Хант автоматически пожал плечами.
«О, я не знаю... что-то, что могло бы пролить свет на те вещи, о которых мы спрашивали... что случилось со всеми обитателями Минервана, что именно не позволило им выжить, и почему животные с Земли, как мы знаем, не смогли выжить из-за нынешней концентрации CO2
«На самом деле, ничего необычного», — предположил ЗОРАК.
«Ммм... наверное».
Прошло несколько секунд, прежде чем ZORAC заговорил снова. У Ханта возникло странное ощущение, что машина обдумывает предложение в уме. Затем она сказала деловым голосом:
«Возможно, вы задали неправильный вопрос».
Потребовалось некоторое время, чтобы до него дошел смысл этого намека. Затем Хант выхватил сигарету изо рта и, вздрогнув, выпрямился на стуле.
«Что ты имеешь в виду?» — спросил он. «Что не так с вопросом?»
«Вы #146;спрашиваете, почему жизнь Минервы и земная жизнь были разными, и преуспеваете только в доказательстве того, что ответ #145;потому что они были. #146;Это #146;бесспорно верно, но исключительно неэффективно для того, чтобы сообщить вам что-либо новое. Это #146;как спросить, #145;Почему соль растворяется в воде, когда песок #146;нет? #146;и придумать ответ, #145;потому что соль #146;растворима, а песок #146;нет. #146;Совершенно верно, но это мало что вам говорит. Это #146;то, что вы #146;делаете».
«Вы хотите сказать, что я просто действовал по кругу?» — спросил Хант, но даже когда он говорил, он понимал, что это правда.
«Сложный вопрос, но если проанализировать его логику, то да», — подтвердил ZORAC.
Хант кивнул сам себе и бросил сигарету в пепельницу.
«Хорошо. Какой вопрос мне следует задать?»
«Забудьте на мгновение о жизни Минервы и земной жизни и просто сосредоточьтесь на земной», — ответил ЗОРАК. «А теперь спросите, почему человек так отличается от любого другого вида».
«Я думал, мы все это знаем», — сказал Хант. «Большие мозги, противопоставленные большие пальцы, высококачественное зрение — все в одном виде вместе — все инструменты, необходимые для стимулирования любопытства и обучения. Что нового?»
«Я знаю, в
Хант некоторое время потирал подбородок костяшкой пальца, размышляя над вопросом. «Вы считаете, что это имеет значение?»
"Очень."
«Хорошо. Я куплю это. Почему человек так отличается от любого другого вида?»
«Я не знаю».
«Отлично!» Хант выдохнул длинную струю дыма со вздохом. «И как именно это должно сказать нам больше, чем мои ответы?»
«Это не так», — признал ЗОРАК. «Но это вопрос, на который нужно ответить. Если вы ищете что-то необычное, это хорошее место для начала. В человеке есть что-то очень необычное».
«О, как же так?»
«Потому что по праву Человек не должен был существовать. Он не мог эволюционировать. Человек просто не мог возникнуть, но он появился. Мне это кажется очень необычным».
Хант покачал головой, озадаченный. Машина говорила загадками.
«Я не понимаю. Почему Человек не должен был произойти?»
«Я вычислил функции матрицы взаимодействия, которые описывают реакции триггерных потенциалов нейронов в нервной системе высших наземных позвоночных. Некоторые коэффициенты реакции сильно зависят от концентраций и распределения определенных микрохимических агентов. Когерентные паттерны реакции в ключевых областях коры головного мозга не смогли стабилизироваться на уровнях, которые являются обычными для всех видов, кроме человека».
Пауза.
«ЗОРАК, о чем ты говоришь?»
«Я не совсем понимаю?»
«Мягко говоря, нет».
«Хорошо». ZORAC на секунду замер, словно упорядочивая свои мысли. «Вы знакомы с недавней работой Кауфмана и Рэндалла №146; в Университете Утрехта, Голландия? Она полностью записана в банке данных
«Да, я наткнулся на некоторые упоминания об этом», — ответил Хант. «Освежу свою память об этом».
«Кауфманн и Рэндалл провели обширное исследование того, как наземные позвоночные защищают себя от токсичных агентов и вредных микроорганизмов, которые попадают в их системы», — сказал ZORAC. «Детали несколько различаются от вида к виду, но по сути базовый механизм один и тот же #151; предположительно, переданный и модифицированный от общих отдаленных предковых форм».
«Ах да, я помню», — сказал Хант. «Это своего рода естественный процесс самоиммунизации, не так ли?»
Он имел в виду открытие ученых из Утрехта, что животные Земли производят целую смесь загрязняющих веществ и токсинов в малых масштабах, которые впрыскиваются в кровоток в количествах, достаточных для стимуляции выработки специфических антитоксинов. «Чертеж» для производства этих антитоксинов был, таким образом, навсегда запечатлен в химической системе организма таким образом, что производство многократно умножалось в случае вторжения в организм в опасных масштабах.
«Верно», — ответил ЗОРАК. «Это объясняет, почему животные гораздо меньше, чем человек, обеспокоены нездоровой средой, загрязненным питанием и т. д.».
«Потому что человек другой; он не работает так, верно?»
"Верно."
«Что возвращает нас к вашему вопросу».
"Верно."
Хант некоторое время смотрел на пустой экран консоли, хмурясь про себя, пытаясь понять, что машина имеет в виду. Что бы это ни было, оно не зарегистрировалось.
«Я все еще не понимаю, куда это нас приведет», — наконец сказал Хант. «Человек #146;другой, потому что он #146;другой. Это такой же бессмысленный вопрос, как и прежде».
«Не совсем», — сказал ЗОРАК. «Дело в том, что Человек не должен был стать другим. Вот что интересно».
«Как так? Я не с тобой».
«Позвольте мне показать вам несколько решенных мною уравнений», — предложил ЗОРАК.
"Вперед, продолжать."
«Если вы введете команду активации канала, я выведу их на большой экран через сеть UNSA».
Хант выполнил просьбу, быстро набрав последовательность символов на клавиатуре перед собой. Секунду спустя экран над ним калейдоскопически засиял вспышкой цветов, которая тут же стабилизировалась в массу плотно упакованных математических выражений. Хант несколько секунд смотрел на дисплей, а затем покачал головой.
«Как все это должно быть?» — спросил он.
ZORAC с радостью объяснил. «Эти выражения количественно описывают определенные аспекты поведения обобщенной центральной нервной системы наземных позвоночных. В частности, они определяют, как базовая нервная система будет реагировать на присутствие заданных концентраций и смесей различных химических агентов в кровотоке. Коэффициенты, обозначенные красным цветом, являются модификаторами, которые будут фиксированными для данного вида, но доминирующими факторами являются общие факторы, обозначенные зеленым цветом».
"Так?"
«Это выявляет фундаментальный недостаток метода, который был принят наземными животными для защиты себя от химической среды. Недостаток заключается в том, что вещества, вводимые в кровоток в процессе самоиммунизации, будут мешать функциям нервной системы. В частности, они будут подавлять развитие высших функций мозга».
Внезапно Хант понял, к чему клонит ZORAC. Однако прежде чем он успел высказать свои мысли, машина продолжила.
«В частности, интеллект вообще не должен иметь возможности проявиться. Более крупный и сложный мозг требует большего притока крови; больший приток крови переносит больше загрязняющих веществ и концентрирует их в клетках мозга; загрязненные клетки мозга не могут достаточно координироваться, чтобы проявлять более высокий уровень активности, то есть интеллекта.
«Другими словами, разум никогда не должен был развиться из наземной линии эволюции позвоночных. Все приведенные там цифры говорят о том, что наземная жизнь действительно должна была зайти в тупик».
Хант долго смотрел на символы, застывшие на экране, размышляя о смысле всего этого. Древняя архитектура, созданная далекими предками позвоночных сотни миллионов лет назад, удовлетворяла краткосрочную потребность, но не смогла предвидеть долгосрочные последствия. Но Человек, где-то на своем эволюционном пути, отказался от механизма самоиммунизации. Сделав это, он увеличил свою уязвимость к окружающей среде, но в то же время открыл путь к развитию высшего интеллекта, который со временем более чем компенсировал первоначальный недостаток.
Интригующий вопрос, конечно, был: как и когда человек это сделал? Теория, предложенная утрехтскими исследователями, была: во время вынужденного исхода его предков на Минерву, в период, который длился от двадцати пяти миллионов до пятидесяти тысяч лет назад. Двадцать пять миллионов лет назад туда было отправлено множество видов обычной земной жизни; почти столько же времени спустя вернулся только один #151;тот, который был очень далек от обычного.
Данчеккер рассуждал, что на линии человеческого происхождения, изолированной на Минерве, произошла жестокая мутация. Эта последняя часть информации указала область, в которой произошла мутация; она не пыталась объяснить, почему это произошло. Но, с другой стороны, мутации — это случайные события; не было ничего, что указывало бы на то, что была какая-то конкретная причина, которую нужно было бы искать.
Очевидный факт появления интеллекта Ганимеи также прекрасно вписывался в эту теорию. Архитектура обитателей суши Минервы изолировала систему, которая переносила токсины, от системы, которая переносила кровь. Таким образом, когда более крупные мозги стали в порядке, был ясен путь к эволюции мозга, который мог бы потреблять больше крови без большего количества токсинов #151;плотность одной сети просто увеличилась, а другой нет #146;. Высшие функции мозга могли развиваться без помех. Интеллект Ганимеи был естественным и логичным результатом эволюции Минервы. Однако земная эволюция не указывала на такой естественный и логичный результат; Человек каким-то образом обманул систему.
"Ну," - наконец заявил Хант. "Это #146;интересно, конечно. Но что заставляет вас говорить, что этого не должно было #146;быть? Мутации - это случайные события. Изменение произошло как мутация, которая произошла на Минерве, где-то на линии, которая привела к лунянам, а оттуда к человеку. Это выглядит просто. Что в этом не так?"
«Я так и думал, что ты это скажешь», — прокомментировал ZORAC, каким-то образом сумев создать впечатление, что он весьма доволен собой. «Это очевидная первая реакция».
«Так что же в этом не так?»
«Это не могло сработать. Вы говорите, что где-то на раннем этапе развития приматов на Минерве должна была произойти мутация, которая деактивировала систему самоиммунизации».
«Да», согласился Хант.
«Но в этом есть проблема», — посоветовал ему ZORAC. «Видите ли, я провел обширные вычисления на основе дополнительных данных, доступных из
«А Минерва становилась все более насыщенной CO2
«Именно так. Если бы мутация такого рода, которую вы предполагаете, произошла, то вид, в котором она произошла, не смог бы выжить на Минерве. Следовательно, предки лунян не могли бы мутировать таким образом. Если бы это произошло, они бы вымерли. Луняне никогда бы не существовали, и вы бы не существовали».
«Но я знаю», — заметил Хант без всякой нужды, но с определенным чувством удовлетворения.
«Я знаю, и вы не должны этого делать, и это мой вопрос», — заключил ZORAC.
Хант погасил сигарету и снова задумался. "А как насчет забавного фермента, о котором Крис Данчеккер все время говорит? Он нашел его у всех сохранившихся животных олигоцена на этом корабле, не так ли? Следы его варианта были и у Чарли. Как вы думаете, это может быть как-то связано? Может быть, что-то в окружающей среде на Минерве отреагировало каким-то сложным образом и обошло проблему, а фермент каким-то образом появился в процессе. Это объяснило бы, почему у современных наземных животных его нет; предки, от которых они произошли, никогда не были там. Возможно, поэтому у современного человека его тоже нет, он уже давно вернулся на Землю и находится вдали от среды, которая его стимулировала. Как насчет этого?"
«Невозможно подтвердить», — заявил ZORAC. «В настоящее время по ферменту имеются недостаточные данные. Очень спекулятивные. Кроме того, есть еще один момент, который он не объясняет».
«О, что?»
«Остатки радиоактивного распада. Почему ферменты, обнаруженные у животных олигоцена, по-видимому, образовались из радиоизотопов, а те, что обнаружены у Чарли, — нет?»
«Я не знаю», — признался Хант. «Это не имеет смысла. В любом случае, я не биолог. Я поговорю обо всем этом с Крисом позже». Затем он сменил тему. «ЗОРАК #151; обо всех тех уравнениях, которые ты вычислил».
"Да?"
«Зачем вы их вычислили? Я имею в виду... вы просто делаете такие вещи спонтанно... по собственной инициативе?»
«Нет. Шилохин и некоторые другие ганимейские ученые попросили меня об этом».
«Есть идеи почему?»
«Обычно. Вычисления были актуальны для определенных исследований, которые они проводят».
«Какого рода исследования?» — спросил Хант.
«О вещах, которые мы обсуждали. Вопрос, который я предложил несколько минут назад, не был придуман мной лично; это был вопрос, который они задавали. Их очень интересует вся эта тема. Им любопытно узнать, как вообще появился человек, когда все имеющиеся данные говорят, что он не должен был этого делать, и все их модели предсказывали, что он уничтожит себя, если это произойдет».
Хант был заинтригован, узнав, что ганимейцы изучали его вид с такой интенсивностью, особенно с учетом того, что они, по-видимому, продвинулись в своих выводах гораздо дальше, чем команда UNSA. Он также был удивлен, что ZORAC так легко разгласил то, что можно было бы считать конфиденциальной информацией.
«Я поражен, что нет никаких ограничений на то, чтобы говорить о таких вещах», — сказал он.
"Почему?"
Вопрос застал Ханта врасплох.
«О, я на самом деле не знаю», — сказал он. «На Земле, я полагаю, такие вещи были бы доступны только уполномоченным лицам... и уж точно не были бы доступны всем, кто пожелал бы попросить об этом. Полагаю, я... просто предположил, что это будет то же самое».
«Тот факт, что земляне невротичны, не является причиной для ганименцев быть скрытными», — прямо сказал ему ЗОРАК.
Хант ухмыльнулся и медленно покачал головой.
«Наверное, я сам об этом просил», — вздохнул он.
Глава шестнадцатая
Первая и самая важная задача, с которой столкнулись ганимейцы #151;привести свой корабль в порядок #151;теперь была успешно выполнена. Поэтому фокус их деятельности переместился в Питхед, где они начали интенсивно работать над своей второй целью #151;вступить в схватку с компьютерной системой разбитого корабля. Мигрировала ли ганимейская раса на другую звезду, и если да, то на какую, все еще не было ответа. Оставалась большая вероятность того, что эта информация ждала своего обнаружения, похороненная где-то в сложных молекулярных схемах и банках хранения, которые пошли на создание комплекса обработки данных корабля, построенного после того, как были известны ответы на эти вопросы. Корабль, возможно, даже был вовлечен в эту самую миграцию.
Задача оказалась далеко не такой простой, как первая. Хотя корабль Pithead имел более позднюю и более совершенную конструкцию, чем
То же самое было не так с компьютерными системами. После недели интенсивного анализа и зондирования ученые Ганимеи признали, что они мало продвинулись. Проблема была в том, что компоненты системы, которые они пытались понять, в большинстве случаев были непохожи ни на что из того, что они видели раньше. Сами процессоры состояли из твердых кристаллических блоков, внутри которых миллионы отдельных элементов цепей молекулярных измерений были соединены в трех измерениях со сложностями, которые бросали вызов воображению. Только тот, кто был обучен и образован в области проектирования и физики таких устройств, мог надеяться разгадать код, запертый внутри них.
Некоторые из более крупных процессоров были совершенно революционными по концепции, даже для ганимианцев, и, казалось, представляли собой слияние электронных и гравитационных технологий; характеристики обеих были неразрывно смешаны вместе, чтобы сформировать устройства, в которых физические взаимосвязи между ячейками, содержащими электронные данные, могли быть изменены посредством переменных гравитационных связей. Сама конфигурация оборудования была программируемой и могла переключаться с наносекунды на наносекунду, чтобы получить массив, в котором любая и каждая ячейка могла функционировать как элемент хранения в один момент или как участок обработки в следующий; обработка могла, в конечном счете, выполняться везде в комплексе, все одновременно #151; несомненно, последнее слово в параллелизме. Один заинтересованный, но ошеломленный инженер UNSA описал это как «программное оборудование. Мозг с миллиард раз большей скоростью...»
И каждая подсистема корабля № 151; связь, навигация, вычисления, управление движением, управление полетом и сотни других № 151; состояли из сети взаимосвязанных вычислительных узлов, подобных этой, причем все сети были объединены в невозможную паутину, которая покрывала всю длину и ширину судна.
Без подробной документации и технической информации о конструкции не было способа решить проблему. Но никакой документации не было. Вся информация была заперта внутри той же системы, в которую им нужна была информация, чтобы попасть; это было похоже на банку с консервным ножом внутри.
Итак, на следующем совещании по прогрессу на борту
И, похоже, на этом всё закончилось.
На Ганимеде больше ничего нельзя было достичь. Поэтому инопланетяне наконец объявили о своем долгожданном решении принять приглашение, которое им было направлено правительствами мира, и прибыть на Землю. Это не означало, что они также приняли приглашение поселиться там. По общему признанию, в радиусе многих световых лет им больше некуда было идти, но многие из них все еще лелеяли опасения по поводу того, что могло ожидать их на Планете Кошмара. Но они были разумными существами, и разумным решением было, очевидно, отправиться и увидеть это место, прежде чем предвосхищать его. Любое решение относительно того, что делать с более отдаленным будущим, подождет, пока они не получат более конкретную информацию, на которой можно будет его обосновать.
Несколько сотрудников ЮНСА из миссий Юпитера заканчивали свои дежурства и уже планировали вернуться на Землю, как только позволят прилеты и отлеты кораблей. Ганимейцы предложили поездку на
К счастью, последнее сообщение Ханта № 146; от Грегга Колдуэлла, исполнительного директора UNSA № 146; Navcomms Division и непосредственного начальника Ханта № 146;, указывало, что задание Ханта № 146; на Ганимеде считается выполненным и в Хьюстоне предстоит еще одна работа. Были приняты меры по его отправке обратно. Он без труда добился того, чтобы его имя было удалено из расписания UNSA и добавлено в список пассажиров, которые должны были отправиться с
Главной причиной прибытия Данчеккера на Ганимед было исследование наземных животных олигоцена, найденных на корабле Pithead. Профессор убедил Мончара, второго человека в экспедиции на Ганимед, что на
И вот пришло время Ханту собрать свои вещи и в последний раз осмотреть крошечную комнату, которая так долго была его домом. Затем он проделал знакомую прогулку по изношенному коридору, ведущему к Внутреннему куполу, чтобы присоединиться к горстке других, которые отправлялись в путь. Там они выпили последний бокал за своих друзей, оставшихся на борту, и попрощались. После обещаний поддерживать связь и уверений, что пути всех снова пересекутся однажды, они толпой прошли в здание Управления операциями на объекте, где командир базы и некоторые из его сотрудников ждали в вестибюле шлюза, чтобы официально попрощаться с ними. Труба доступа за шлюзом провела их в кабину гусеничного ледового краулера, который должен был доставить их на посадочные площадки, где их ждал транспортный корабль.
Чувства Ханта #146; были смешанными, когда он смотрел из одного из смотровых окон краулера #146; на теневые обрывки зданий и сооружений, которые появлялись и исчезали среди закручивающегося, вечного метаново-аммиачного тумана Питхеда #146;. Возвращение домой после долгого отсутствия всегда было приятным чувством, конечно, но он будет скучать по многим аспектам жизни, к которой он привык в тесно сплоченном сообществе UNSA здесь, где все разделяли проблемы всех остальных #146;, а незнакомцы были неизвестны. Дух товарищества, который он нашел здесь, чувство принадлежности, чувство общей цели... все это придавало особую интимность этому крошечному, рукотворному убежищу выживания, которое было вырезано из враждебной дикой местности Ганимеда. Чувства, которые он испытывал так сильно в тот момент, вскоре разбавятся и забудутся, когда он вернется на Землю и снова будет каждый день тереться плечом к плечу с безликими миллионами, все из которых деловито живут своей разной жизнью по-своему и с разными целями и ценностями. Там обычаи и синтетические социальные барьеры служили для обозначения линий разграничения, которые нужны людям для удовлетворения их психологической потребности идентифицировать себя с определенными культурными группами. Колонии на Ганимеде не нужно было возводить вокруг себя никаких искусственных стен, чтобы отделить ее от остальной человеческой расы; Природа и несколько сотен миллионов миль пустого пространства обеспечивали всю необходимую изоляцию.
Возможно, подумал он, именно поэтому мужчины разбивали лагеря на южной Калифорнийской горе Эвереста, плавали на кораблях через семь морей и устраивали год за годом праздничные ужины, чтобы поделиться ностальгическими воспоминаниями о школьных или армейских днях. Проблемы и трудности, с которыми они сталкивались вместе, выковали между ними связи, которые защитный кокон нормального общества никогда не сможет создать, и пробудили осознание качеств в себе и друг в друге, которые никогда не стереть. Тогда он понял, что, как моряк или альпинист, он будет возвращаться снова и снова, чтобы узнать то, что он нашел на Ганимеде.
Однако Данчеккер был менее романтиком.
«Мне #146;плевать, если они обнаружат семиголовых монстров на Сатурне», — сказал профессор, когда они сели в транспортер. «Как только я вернусь домой, я #146;останусь там. Я #146;прожил достаточно своей жизни, окруженный этими жалкими штуковинами».
«Держу пари, что, когда вы туда приедете, у вас разовьется агорафобия», — сказал ему Хант.
В Мэйне им пришлось пройти еще один раунд прощаний, прежде чем их выгонят, теперь уже в скафандрах, в опущенную входную секцию
Три часа спустя погрузка была завершена, и были сделаны последние приготовления к отплытию. Гарут и небольшой арьергард ганимцев обменялись официальными словами прощания с командиром базы и некоторыми его офицерами, которые выехали на рампу для церемонии. Затем земляне сели в свою машину и вернулись на базу, в то время как ганимцы отступили в
Хант был один в каюте, которая была ему выделена, в последний раз глядя на Мэйн с настенного видеоэкрана, когда ZORAC объявил, что взлет неизбежен. Не было никакого ощущения движения; вид просто начал уменьшаться в размерах и выравниваться по мере того, как земля исчезала внизу. Ганимедский ландшафт вливался внутрь от краев изображения, и детали поверхности быстро растворялись в однородном море морозной белизны по мере того, как корабль набирал высоту. Вскоре даже точка отраженного света, которая была Мэйн, растворилась на заднем плане, и дуга черноты начала продвигаться вверх по виду, когда темная сторона Ганимеда № 146; переместилась на изображение. Вверху появилась кривизна освещенной солнцем стороны луны № 146;, открывая стайку сопутствующих фоновых звезд. Яркая полоска, оставшаяся в центре экрана, продолжала неуклонно сужаться, и наконец ее концы выскользнули из-за краев кадра, открыв ее в виде сверкающего полумесяца, висящего в небесах и уже уменьшающегося на глазах.
Затем полумесяц и звезды, казалось, растворились в рассеянных пятнах света, которые перетекали друг в друга, пока весь экран не превратился в однородное пространство безликого, переливающегося тумана. Теперь корабль находился под главным приводом, понял он, и временно отключился от информации, поступающей из остальной вселенной #151;информация, в любом случае переносимая в виде электромагнитных волн. Он задавался вопросом, что Ганиминцы использовали вместо этого #151;для навигации, например. Вот что он поднимет с ZORAC.
Но это могло подождать. Сейчас он просто хотел расслабиться и подготовить свой разум к другим вещам. В отличие от его путешествия на борту
Глава семнадцатая
И вот ганимейцы наконец прибыли на Землю.
После того, как различные правительства не смогли прийти к соглашению между собой относительно того, где следует принимать инопланетян в случае принятия ими приглашения посетить страну, парламент Соединенных Штатов Европы проголосовал за то, чтобы действовать в одиночку и провести собственные приготовления в любом случае #151;на всякий случай. Место, которое они выбрали, было областью приятной открытой местности на швейцарском берегу Женевского озера, где, как надеялись, климат окажется приемлемым для конституции Ганима, а историческая традиция невоинственности добавит исключительно уместную ноту.
Примерно на полпути между Женевой и Лозанной они отгородили территорию площадью чуть более квадратной мили на краю озера и внутри нее возвели деревню из шале, спроектированную для ганимейцев; потолки были высокими, дверные проемы большими, кровати прочными, а окна слегка тонированными. Были предоставлены общие помещения для приготовления пищи и приема пищи, а также комнаты отдыха, терминалы, подключенные к интегрированным развлечениям Мира № 146;: сетка данных/новостей, огромный бассейн, зона отдыха и все остальное, что, казалось, могло бы способствовать созданию комфортной жизни и могло быть включено в отведенное время. Была заложена огромная бетонная площадка для поддержки Шапьерона
Когда с Юпитера пришла новость о том, что инопланетяне планируют отправиться на Землю всего через пару недель #146; времени и #151;еще более поразительно #151;что путешествие займет всего несколько дней, стало очевидно, что вопрос о том, где их принять, уже решен. К тому времени, как
В нескольких тысячах миль над ними
Внутри
Для Ханта привычные виды зеленых континентов, залитых солнцем равнин и синих океанов, после того, что казалось вечностью ничего, кроме камня, льда и черноты космоса, были подавляющими. По мере того, как различные части мозаики Земли появлялись и исчезали на главном экране, он также заметил устойчивое изменение в настроении ганимцев. Ранние опасения и опасения, которые некоторые из них испытывали, были сметены почти опьяняющим энтузиазмом, который со временем стал заразительным. Они становились беспокойными и возбужденными, стремящимися увидеть больше, собственными глазами, невероятного мира, куда их привела случайность.
Одно из яиц зависло в трех милях над Женевским озером и передавало Шапьерону
В разговоре наступило затишье, и все смотрели на экран, пока один из ганимцев бормотал команды ZORAC опустить яйцо немного ниже и приблизиться. Вид расширился и сомкнулся на склоне небольшого травянистого холма, к этому времени заполненного людьми всех возрастов, размеров, манер и одежд. Там были люди, готовившие еду, люди, выпивавшие, игравшие и просто сидевшие; это мог быть день на скачках, поп-фестиваль, летное шоу или все это вместе взятое.
«Они все в безопасности там, на открытом пространстве?» — с сомнением спросил один из ганимцев через некоторое время.
«Безопасно?» Хант выглядел озадаченным. «Что ты имеешь в виду?»
«Я удивлен, что ни у кого из них нет оружия. Я бы подумал, что у них есть оружие».
«Оружие? Зачем?» — спросил Хант, несколько сбитый с толку.
«Хищники», — ответил ганимеец, как будто это было очевидно. «Что они будут делать, если на них нападут хищники?»
Данчеккер объяснил, что существует лишь несколько видов животных, представляющих опасность для человека, и что те, которые представляют опасность, обитают лишь в нескольких ограниченных районах, все они находятся за многие тысячи миль от Швейцарии.
«О, я предполагал, что именно поэтому они построили вокруг этого места оборонительную систему», — сказал ганимеец.
Хант рассмеялся. «Это не для того, чтобы не пускать хищников», — сказал он. «Это для того, чтобы не пускать людей».
«Вы имеете в виду, что они могут напасть на нас?» — в вопросе внезапно послышалась нотка тревоги.
«Вовсе нет. Это просто для того, чтобы обеспечить вашу конфиденциальность и убедиться, что никто не будет вам мешать. Правительство предположило, что вы не захотите, чтобы толпы туристов и экскурсантов все время бродили вокруг вас и мешали».
«Разве правительство не может просто принять закон, обязывающий их держаться подальше?» — спросила Шилохин с другого конца комнаты. «Это звучит гораздо проще».
Хант снова рассмеялся, вероятно, потому, что чувство того, что он снова увидел свой дом, немного на него подействовало. «Ты еще не встретил много землян», — сказал он. «Я не думаю, что они обратят на тебя много внимания. Они не те, кого можно назвать... легко дисциплинировать».
Шилохин была явно удивлена этим заявлением. «Правда?» — сказала она. «Я всегда представляла их себе совершенно противоположными. Я имею в виду... Я смотрела некоторые старые кинохроники с Земли из архивов ваших компьютеров
«Да... так и есть», — неловко признал Хант, надеясь, что его не попросят объясниться; их не было.
Но ганимеец, которого беспокоили плотоядные животные, был настойчив.
«Вы имеете в виду, что если им прикажут сделать что-то явно нерациональное, они сделают это без колебаний, — сказал он. — Но если им прикажут сделать что-то не только в высшей степени разумное, но и вежливое, они не обратят на это никакого внимания?»
«Эээ... Я думаю, это все», — слабо сказал Хант. «Во всяком случае, очень часто».
Другой член экипажа Ганима отвернулся от пульта управления, за которым он наблюдал.
«Они все сумасшедшие», — твердо заявил он. «Я всегда так говорил. Это самый большой сумасшедший дом в Галактике».
«Они также наши хозяева», — резко вмешался Гарут. «И они спасли наши жизни и предложили нам свой дом в качестве нашего дома. Я не позволю, чтобы о них говорили в таком тоне».
«Извините, сэр», — пробормотал член экипажа и снова сосредоточился на своей консоли.
«Прошу прощения за это замечание, доктор Хант», — сказал Гарут.
«Не думай об этом», — ответил Хант, пожав плечами. «Я бы и сам не смог выразиться лучше... Это то, что сохраняет нас в здравом уме, понимаешь», — добавил он без особой причины, вызвав еще более недоуменные взгляды между своими инопланетными товарищами.
В этот момент ZORAC прервал его объявлением.
«Наземный контроль вызывает из Женевы. Мне снова соединить доктора Ханта?»
Хант подошел к пульту связи, с которого он выступал посредником в предыдущих диалогах. Он уселся на огромное кресло Ганима и приказал ZORAC соединить его. На экране появилось лицо диспетчера в Женеве, теперь уже знакомое.
«Алло еще раз, доктор #146;тётя. #146;Как там звоночки поднимаются?»
«Ну, мы все еще ждем», — сказал ему Хант. «Какие новости?»
«Премьер-министр Австралии и премьер-министр Китая #146; только что прибыли в Женеву. Они будут в Ганивилле, в половине шестого. Я уполномочен разрешить вам приземлиться через шестьдесят минут. Хорошо?»
«Мы #146;спустимся через час», — объявил Хант в ожидающей комнате. Он посмотрел на Гарута. «Есть ли у меня твое одобрение, чтобы подтвердить это?»
«Пожалуйста», — ответил Гарут.
Хант повернулся к экрану. «Хорошо», — сообщил он диспетчеру. «Через шестьдесят минут. Мы снижаемся».
За считанные минуты новость облетела весь мир, и волнение во всем мире достигло апогея.
Глава восемнадцатая
Хант стоял внутри одного из центральных лифтов Шапиерона
Символы, появляющиеся и исчезающие на лицевой стороне индикаторной панели у двери, внезапно перестали меняться и стали стабильными. Секунду спустя широкие двери разъехались в стороны, и компания начала выходить из лифта, чтобы оказаться в огромном круглом пространстве, которое простиралось по всему периметру цилиндрической стены внутреннего ядра корабля № 146;. Входы в шесть огромных шлюзов были равномерно распределены по внешним стенам, а пол между ними был заполнен плотной толпой ганимцев, большинство из которых были странно молчаливы. Хант заметил Гарута, окруженного небольшой группой ганимцев, стоящего около одного из шлюзов. Шилохин был по одну сторону от него, а Мончар по другую; Джассилан был поблизости. Как и все присутствующие ганимцы, они смотрели на огромный экран, установленный высоко на стене центрального ядра, возвышаясь над полом над дверями лифта. Хант пробирался сквозь толпу гигантских фигур к тому месту, где стояла группа Гарута № 146;. Он остановился рядом с Гарутом и повернулся, чтобы снова посмотреть на экран.
Показанный вид был направлен вертикально вниз на берег озера. Изображение было разделено на две примерно равные половины, одна показывала зелень и коричневые цвета холмов, другая — отраженную синеву неба. Цвета были яркими и местами затемнялись разбросанными клубами маленьких белых облаков. Тени облаков создавали резкие пятна на земле внизу, указывая на то, что день был ярким и солнечным. Особенности местности медленно проявлялись и начинали вытекать наружу к краям экрана по мере того, как корабль снижался.
Облака расцвели из плоских мазков краски, превратившись в острова вздымающейся белизны, плывущие по ландшафту; затем они исчезли из постоянно сужающегося и расширяющегося обзора.
Теперь были видны точки, которые были домами, некоторые стояли изолированно среди холмов, а другие сгруппировались вдоль извилистых нитей дорог, которые становились различимыми. И точно в центре экрана, вертикально ниже центральной оси
Хант заметил, что Гарут тихо говорит в свой горловой микрофон и делает паузы, как будто слушая ответы. Он предположил, что Гарут обновляет себя отчетами от летного экипажа в командном центре, и решил не прерывать. Вместо этого он активировал свой собственный канал через свой наручный блок. "ZORAC, как дела?"
«Высота девять тысяч шестьсот футов, скорость снижения двести футов в секунду, снижается», — ответил знакомый голос. «Мы зафиксировались на радарах приближения. Все под контролем и выглядит хорошо».
«Похоже, нас ждет чертовски теплый прием», — прокомментировал Хант.
«Вы должны увидеть фотографии, поступающие с зондов. Холмы забиты на многие мили вокруг, а на озере сотни небольших лодок, все они сбиты вместе примерно в четверти мили от берега. Воздушное пространство над и вокруг зоны приземления чистое, но небо забито аэрокарами повсюду. Половина вашей планеты, должно быть, вывернулась».
«Как это воспринимают жители Ганими?» — спросил Хант.
«Я думаю, что немного ошеломлен».
В этот момент Шилохин заметил Ханта и подошел к нему.
«Это невероятно», — сказала она, указывая на экран. «Неужели мы действительно достаточно важны для всего этого?»
«Инопланетяне с других звезд не прилетают к ним», — весело сказал ей Хант. «Поэтому они максимально используют это событие». Он замолчал, когда ему в голову пришла еще одна мысль, а затем сказал: «Знаешь, это забавно... люди на Земле сотни лет утверждали, что видели НЛО, летающие тарелки и тому подобное, и все это время шли всевозможные споры о том, существовали они на самом деле или нет. Можно было бы подумать, что они догадались бы, что когда это действительно произойдет, это будет безошибочно. Ну, сегодня они точно знают об этом все».
«Тачдаун через двадцать секунд», — объявил ZORAC. Хант чувствовал волну эмоций, прокатившуюся по рядам «Гигантов» вокруг него.
Все, что было видно на экране, это узор из вафельных железок шале Ганивилля и белое пространство бетонной посадочной площадки. Корабль спускался к стороне посадочной площадки, обращенной к озеру, которая была чиста; на стороне суши, между посадочной площадкой и краем шале, стали видны ряды точек, организованных в упорядоченные геометрические группы, и быстро разрешились в человеческие фигуры.
«Десять секунд», — продекламировал ЗОРАК. Бормотание, нараставшее как неясный фон, резко стихло. Единственным звуком был далекий шум воздуха вокруг корабля и приглушенный всплеск мощности его двигателей.
«
«Развернуть корабль для доступа на поверхность», — приказал Гарут. «Продолжить маршрутное отключение систем полета и подготовить инженеров № 146; Отчет».
Хотя не было никакого ощущения движения, Хант знал, что вся секция корабля, в которой они все стояли, теперь плавно движется к земле, поскольку три лифтовые трубы телескопически опускаются вниз из основного корпуса судна. Пока это происходило, главный экран высоко над их головами показывал полный круговой обзор земли в непосредственной близости от корабля.
За территорией, перекрытой хвостовыми плавниками
Затем голос ЗОРАКА прозвучал снова.
«Задняя дверь опущена. Давление сбалансировано, внешние замки открыты, а пандусы для доступа на поверхность выдвинуты. Готовы открыться».
Хант чувствовал, как вокруг него нарастает ожидание. Все головы теперь повернулись, чтобы посмотреть на Гарута. Лидер Ганимеан медленно обвел взглядом собрание, позволил им на мгновение остановиться на группе землян, все еще сгруппированных у двери лифта, а затем перевел взгляд на Ханта.
«Мы уйдем в том порядке, в котором уже договорились. Однако мы чужие в этом мире. Среди нас есть и другие, которые возвращаются домой. Это их мир, и они должны вывести нас в него».
Ганиминцам не требовалось дальнейших подсказок. Когда Гарут закончил говорить, их ряды разошлись, образовав длинный прямой проход, ведущий от группы землян у лифтов к месту, где стояли Гарут и Хант. Через несколько секунд земляне начали медленно идти вперед. Данчеккер был впереди. Когда они приблизились к шлюзу, возле которого ждал Хант, ганиминцы отошли в сторону, чтобы освободить им место перед внутренней дверью.
«Все готово, Крис?» — спросил Хант, когда они столкнулись лицом к лицу. «Еще несколько секунд, и ты снова будешь дома».
«Я должен сказать, что вся эта реклама — это то, без чего я мог бы обойтись», — ответил профессор. «Я чувствую себя своего рода Моисеем, ведущим племена. Однако давайте продолжим».
Хант повернулся и встал рядом с Данчеккером, лицом к внутренней двери. Он взглянул на Гарута и кивнул.
«ЗОРАК, открой внутреннюю дверь, запри пятый замок», — приказал Гарут.
Ребристые металлические панели бесшумно выскользнули из поля зрения Ханта № 146;. Он шагнул вперед в шлюзовую камеру и начал двигаться вперед к внешней двери, смутно осознавая сквозь поток эмоций, поднимающихся внутри него, что Данчеккер с одной стороны, а остальная часть контингента ЮНСА следует за ним. За внешней дверью широкий, пологий пандус спускался к бетону. Они вышли на вершину пандуса, чтобы оказаться в том, что, казалось, было огромным собором из арочных металлических сводчатых ребер, образованных широкими изгибами нижних сторон хвостовых плавников
А затем раздались крики. Это было похоже на медленный прилив шума, который, казалось, начинался далеко на вершинах холмов и катился вниз, набирая силу и импульс по мере продвижения, пока не обрушился на них в ревущем океане звука, который затопил их чувства. Сами холмы внезапно, казалось, ожили, когда узор спонтанного движения прорвался так далеко, насколько мог видеть глаз. Люди в десятках тысяч были на ногах, выкрикивая напряжение и ожидание, которые копились внутри них в течение нескольких дней, и, крича, они размахивали #151;руками, шляпами, рубашками, пальто #151;всем, что попадалось под руку. И за всем этим, поднимаясь, опускаясь и снова поднимаясь, как будто стремясь быть услышанными сквозь шум, раздавались спорадические звуки массовых оркестров.
Земляне остановились в нескольких футах от пандуса, на мгновение ошеломленные комбинированной атакой на их чувства со всех сторон.
Затем они снова начали движение, вниз по пандусу и на твердую землю Земли под возвышающимися колоннами плавников
Хант приблизился к группе впереди и узнал черты Сэмюэля К. Уилби, Генерального секретаря ООН. Рядом с ним были Ирвин Френшоу, Генеральный директор ЮНСА из Вашингтона, округ Колумбия, и генерал Брэдли Каммингс, Верховный главнокомандующий униформой ЮНСА. Уилби приветствовал его протянутой рукой и широкой улыбкой.
«Доктор Хант, я полагаю», — сказал он. «Добро пожаловать домой. Я полагаю, вы #146;привели с собой друзей». Он перевел взгляд. «А #151;и вы — профессор Данчеккер. Добро пожаловать».
Не успел Данчеккер закончить рукопожатие, как шум вокруг них достиг небывалого крещендо. Они подняли глаза и снова посмотрели на корабль.
Ганимианцы выходили.
С Гарутом во главе первая группа гигантов появилась на вершине пандуса. Там они остановились и оглядывались вокруг, и это намекало на их полное замешательство.
«ЗОРАК», — сказал Хант. «Они там выглядят немного потерянными. Скажи им, чтобы спустились и познакомились с ребятами».
«Они будут», — ответила машина ему на ухо. «Им нужна минута, чтобы привыкнуть. Помните, они не дышали естественным воздухом двадцать лет. Это первый раз, когда они оказались на открытом воздухе за все это время».
На вершинах других рамп вокруг кормовой части корабля №146; открылись новые шлюзы, и появилось больше ганимцев. Тщательно спланированный порядок появления Гарута №146; был уже забыт. Некоторые из гигантов толпились в дверях шлюза, в то время как другие уже были на полпути вниз по рампам; некоторые просто стояли неподвижно и смотрели.
«Они немного заблудились», — сказал Хант Уилби. «Нам следует подойти и привести их в порядок». Уилби кивнул и махнул своей группе рукой, чтобы они следовали за ним. Несколько помощников ООН провели основную партию землян с Ганимеда к национальным делегациям, в то время как Хант, Данчеккер и еще несколько человек повернули обратно, чтобы сопроводить группу Уилби к пандусам.
«ЗОРАК, соедини меня с Гарутом», — пробормотал Хант на ходу.
«Тебе конец».
«Это Вик Хант. Ну, как вам?»
«Мои люди временно подавлены», — ответил знакомый голос. «Если уж на то пошло, то и я тоже. Я ожидал, что ощущение выхода под открытое небо после столь долгого времени будет травмирующим, но ничего подобного не было. И все эти люди... крики... Я не могу найти слов».
«Я #146;в группе, которая #146;подходит к пандусу, на котором вы #146;сейчас находитесь», — посоветовал Хант. «Соберитесь и спускайтесь. Здесь #146;есть люди, с которыми вам нужно поздороваться».
Когда они приблизились к основанию рампы, Хант поднял глаза и увидел, как Сиарут, Шилохин, Мончар, Джассилан и еще несколько человек спускаются к ним. Слева и справа другие ганимцы, которые уже достигли земли по другим рампам, начали собираться в том месте, где ждала группа Уилби.
Гарут сошел с трапа, его спутники последовали за ним, и остановился, чтобы посмотреть на Генерального секретаря. Медленно и торжественно они пожали друг другу руки.
Хант выступил в качестве переводчика через ZORAC и провел презентацию между двумя группами.
«Это один из тех парней, которые управляют всем шоу UNSA», — сказал он Гаруту, когда они пришли к Ирвину Френшоу. «Без него мы бы никогда не оказались там, где вы могли бы нас найти».
И затем две группы повернулись и, теперь уже смешанные, начали уходить от рампы. Сверху и сзади них десятки восьмифутовых фигур стекались вниз по рампам, чтобы присоединиться к ведущей группе сзади. Они вышли на солнечный свет и остановились на мгновение, чтобы осмотреть делегации стран Земли, выстроившиеся перед ними. Внезапная тишина опустилась на холмы позади.
И тогда Гарут медленно поднял правую руку в жесте приветствия. Один за другим остальные ганимейцы последовали его примеру. Они стояли молча и неподвижно, сотня рук была вытянута и поднята, чтобы передать общее послание приветствия и дружбы всем народам Земли.
И тут же рев снова пронесся по склонам холмов. Если то, что было до этого, было наводнением, то это была приливная волна. Казалось, что она отдавалась эхом туда и обратно по долинам, как будто сами горы Швейцарии отражались и присоединялись к их приветствию.
Уилби повернулся к Ханту и наклонился вперед, чтобы что-то сказать ему на ухо.
«Я думаю, ваши друзья добились успеха», — сказал он.
«Я ожидал некоторой суеты», — сказал ему Хант, — «но такого не было никогда за миллион лет. Продолжим?»
«Пошли».
Хант повернулся к Гаруту и включил передачу.
«Давай, Гарут», — сказал он. «Пришло время отдать дань уважения. Некоторые из этих людей проделали долгий путь, чтобы встретиться с тобой».
Медленно, с небольшой смешанной группой лидеров землян и ганимцев впереди, гиганты начали
Глава девятнадцатая
В течение следующего часа или около того лидеры Ганимеи переходили от одной группы национальных представителей к другой, обмениваясь краткими официальными речами доброй воли. По мере того, как Ганимеи двигались дальше, группы распадались и расходились, чтобы присоединиться к растущей массе землян и инопланетян, смешивавшихся на бетонном перроне под
«Я все еще не совсем понимаю», — сказала Джассилан Ханту, когда группа двинулась к делегации из Малайзии. «До сих пор вы говорили нам, что все, с кем мы встречались, были из правительства. Но я хочу знать, кто является
«
«Тот, кто управляет планетой. Кто это?»
«Ни один из них», — сказал ему Хант.
«Вот что я и подумал. Так где же они?»
«Нет ни одного», — сказал Хант. «Они управляются всеми и никем из них».
«Я должна была догадаться», — ответила Джассилан. При переводе ZORAC удалось вставить хорошую имитацию усталого вздоха.
Остаток дня формальности продолжались в почти карнавальной атмосфере. Гарут и лидеры Ганимеда провели некоторое время с каждой группой представителей правительства, устанавливая отношения и составляя график запланированных официальных визитов в различные представленные страны. Это был напряженный день для Ханта и других землян с Ганимеда, чье знакомство с инопланетянами сделало их очень востребованными для представления и очевидным выбором для выполнения роли общих посредников в диалогах. По приглашению Европейского правительства в секторе Землян Ганивилля было создано бюро по связям № 151; представительный международный орган, действующий под спонсорством ООН № 151; в качестве постоянного учреждения. К вечеру программа дел, которые должны были обсуждаться между двумя расами, была обработана более или менее упорядоченным и скоординированным образом.
В тот вечер в Ганивилле состоялся грандиозный приветственный банкет, вегетарианский, конечно, на котором слова и вино лились рекой. После еды и еще большего количества речей, когда две расы начали смешиваться и общаться, Хант обнаружил себя стоящим со стаканом в руке в одной стороне комнаты с тремя Ганименцами #151; Валио и Кралом, двумя офицерами экипажа с Шапирона
«Этмануэль Кроу, я думаю, он сказал, что его зовут», — сказал им Валио. «Он был с делегацией из того места, где вы живете, Вик #151;США. Сказал, что он из Вашингтона... Госдепартамента или что-то в этом роде. Меня озадачило, когда он сказал, что он краснокожий индеец».
Хант небрежно прислонился к столу позади себя и отпил виски.
«Почему, в чем проблема?» — спросил он.
«Ну, позже мы встретились с представителем индийского правительства, и он сказал, что Индия и близко не находится к США», — объяснил Валио. «Так как же Кроу может быть индейцем?»
«Это #146;другой индеец», — ответил Хант, опасаясь, что разговор вот-вот запутается. Конечно, Кралому было что добавить.
«Я встретил человека, который был родом из Вест-Индии, но он сказал, что приехал с востока».
— Есть Ост-Индия... — начала Стреля.
«Я знаю, но это далеко на западе», — сказал Кралом.
Хант внутренне застонал и полез в карман за пачкой сигарет, пока собирался с мыслями. Прежде чем он успел вставить хоть слово объяснения, Валио продолжил.
«Я подумал, что, возможно, когда он сказал, что он
«Возможно, он был русским», — предположил Кралом. «Кто-то мне сказал, что они тоже красные».
«Нет, они #146;розовые», — твердо заявила Стреля. Она кивнула в сторону невысокого, крепкого мужчины в черном костюме, стоявшего к ним спиной и разговаривавшего с другой смешанной группой. «Вот он, если я правильно помню. Посмотрите сами».
«Я встречался с ним», — сказал Кралом. «Он — белый русский. Он так сказал, но он не выглядит белым».
Трое инопланетян умоляюще посмотрели на Ханта, прося его слов мудрости, которые помогли бы им разобраться во всем этом.
«Не волнуйтесь, это все пережитки прошлого. Весь мир сейчас настолько перемешался, что я не думаю, что это будет иметь какое-то значение», — неуверенно сказал он.
К ранним часам утра, когда тысячи огней все еще мерцали в тенях окружающих холмов, все было тихо, за исключением редких шаркающих звуков и время от времени зловещего треска чего-то громадного о бревно, когда гигантские рамы неуверенно, но уверенно шли ко сну по узким переулкам между шале.
На следующее утро августейшие гости со всех уголков земного шара начали разъезжаться, чтобы дать Ганивиллю неделю безмятежного отдыха и релаксации. На неделю был составлен легкий график дискуссий с приезжими группами землян, в основном ученых, а также были включены некоторые новостные репортажи для публики; однако, в основном, гиганты были предоставлены на свободу, чтобы наслаждаться чувством того, что мир снова у них под ногами.
Многие просто проводили время, растянувшись на траве, наслаждаясь великолепием, которое для них было тропическим. Другие часами ходили по периметру, все время останавливаясь, чтобы насладиться воздухом, как будто удостоверившись, что им все это не снится, и стоя и глядя с нескрываемым восторгом на озеро, холмы и заснеженные вершины далеких Альп. Другие пристрастились к терминалам Earthnet в шале и проявили ненасытный аппетит к информации обо всех аспектах Земли, ее людях, ее истории, ее географии и всем остальном, что можно было о ней узнать. Чтобы облегчить это, ZORAC был подключен к системе Earthnet, что позволило осуществить огромный обмен накопленными знаниями двух цивилизаций.
Но лучше всего было наблюдать за реакцией детей Ганимеи. Рожденные на борту
Поначалу многие из них вообще не решались выходить из корабля, опасаясь последствий, которые им внушали всю жизнь и которые они безоговорочно принимали как основополагающие истины. Когда, наконец, несколько наиболее доверчивых и предприимчивых осторожно прокрались к дверям на вершинах пандусов и выглянули наружу, они застыли в полном недоверии и замешательстве. Из того, что им рассказали и старейшины, и ZORAC, у них сложилось смутное представление о планетах и мирах #151;местах, больших, чем Шапьерон,
Но теперь это! Сотни людей снаружи корабля, одетые только в рубашки с короткими рукавами; как это возможно? Как они могли дышать и почему они не взорвались от декомпрессии? Космос должен был быть везде, но его здесь не было; что с ним случилось? Как вселенная внезапно разделилась на две части, половину «вверх» и половину «вниз» — слова, которые могли означать что-либо только внутри корабля? Почему внизу все зеленое; кто мог создать что-то такое большое и почему они создали это в странных формах, которые простирались так далеко, насколько хватало глаз? Почему вверху все голубое и почему не было никаких звезд? Откуда взялся весь свет?
В конце концов, после долгих уговоров, они рискнули спуститься по пандусам и оказаться на земле. Ничего ужасного с ними не произошло. Вскоре они успокоились и начали исследовать свое новое и чудесное окружение. Бетон у подножия пандусов, трава за ними, деревянные стены шале № 151; все было новым, и каждое из них имело свою особую привлекательность. Но самым поразительным зрелищем из всех было то, что, казалось, тянулось вдаль, по-видимому, вечно, по другую сторону корабля № 151; больше воды, чем они когда-либо считали существующим во всей вселенной.
Вскоре они резвились и наслаждались экстазом свободы, превосходящим все, что они когда-либо знали. Венцом славы стало то, что швейцарские полицейские катера начали устраивать для них увеселительные поездки вдоль берега, в середину Женевского озера и обратно. Вскоре стало очевидно, что только взрослые и их комплексы стояли на пути решения вопроса о поселении на Земле; дети приняли решение
Через два дня после приземления Хант наслаждался перерывом на кофе в столовой для жителей #146 в Ганивилле, когда тихое жужжание его ганимейского наручного устройства сообщило о входящем звонке. Он коснулся кнопки, чтобы активировать устройство, и голос ZORAC #146 немедленно сообщил ему: «Координационный офис в блоке Бюро пытается связаться с вами. Вы принимаете вызов?»
"Хорошо."
«Доктор Хант?» Голос звучал молодо и, каким-то образом, красиво.
«Это я», — признал он.
«Координационный офис здесь. Извините за беспокойство, но не могли бы вы зайти? Нам бы пригодилась ваша помощь в одном деле».
«Нет, пока ты не пообещаешь выйти за меня замуж». Он был в таком настроении. Может быть, это было возвращение домой после долгого отсутствия.
«Что?..» Голос повысился от удивления и замешательства. «Я не... то есть, я серьезно...»
«Почему ты думаешь, что я не такой?»
«Ты с ума сошла. А как насчет того, чтобы зайти ко мне?.. по делу». По крайней мере, подумал он, она быстро и легко восстановила равновесие.
«Кто ты?» — спросил он небрежно.
«Я же сказал вам: координационный офис».
«Не они, а ты».
«Ивонна... почему?»
«Ну, я заключу сделку. Тебе нужна моя помощь. Мне нужен кто-то, кто покажет мне Женеву, прежде чем я вернусь в Штаты. Интересно?»
«Это #146;другое», — парировал голос, хотя и не без намёка на улыбку. «Я #146;выполняю работу ООН. Вы #146;занимаетесь частным предпринимательством. Теперь вы приедете?»
"Иметь дело?"
«О... может быть. Посмотрим позже. А что насчет нашей проблемы на данный момент?»
«В чем проблема?»
«Некоторые из твоих приятелей с Ганима здесь и хотят выйти наружу. Кто-то подумал, что было бы неплохо, если бы ты тоже пошёл».
Хант вздохнул и покачал головой. «Ладно», — сказал он наконец. «Скажи им, что я уже в пути».
«Сделаю», — ответил голос, затем неожиданно понизив тон и прибавив: «У меня выходной по воскресеньям, понедельникам и вторникам». Затем он оборвался со щелчком. Хант усмехнулся про себя, допил кофе и встал, чтобы выйти из-за стола. Внезапная мысль осенила его.
«ЗОРАК», — пробормотал он.
«Да, Вик?»
«Вы подключены к локальной сети связи Earthnet?»
«Да. Именно так я перенаправил звонок».
«Да, я знаю... Я имел в виду, разговаривала ли она через стандартный двусторонний vi-терминал?»
"Да."
«С визуальным восприятием?»
"Да."
Хант на мгновение потер подбородок.
«Вы случайно не записали это изображение?»
«Я сделал это», — сообщил ему ZORAC. «Хотите повтор?»
Не дожидаясь ответа, машина перепрогнала часть разговора на экране наручного устройства. Хант кивнул и свистнул в знак молчаливого одобрения. Ивонна была блондинкой, голубоглазой и привлекательной, ее внешность каким-то образом подчеркивалась аккуратным покроем светло-серой форменной куртки ООН и белой блузки.
«Вы записываете все, с чем имеете дело?» — спросил Хант, направляясь к двери.
«Нет, не все».
«Что же тогда заставило вас это записать?»
«Я знал, что ты об этом попросишь», — сказал ему ЗОРАК.
«Я не думаю, что мне нравятся подслушивающие мои звонки», — сказал Хант. «Считайте, что вам сделали выговор».
ZORAC проигнорировал замечание. «Я тоже записал ее добавочный номер», — сказал он. «Поскольку вы не подумали спросить об этом».
«Ты не знаешь, она замужем?»
«Откуда я могу это знать?»
«О, я не знаю... Зная тебя, ты, вероятно, мог бы взломать коды доступа и получить доступ к записям о персонале ООН через Earthnet или что-то в этом роде».
«Я мог бы, но я не буду», — сказал ZORAC. «Есть вещи, которые хороший компьютер сделает за вас, и вещи, которые он не будет делать за вас. С этого момента вы сами по себе».
Хант отключил канал. Покачав головой, он вышел из кафе и повернулся в сторону блока Бюро.
Через несколько минут он появился в координационном офисе на первом этаже, где его ждали Гарут и несколько других ганимийцев вместе с несколькими должностными лицами ООН.
«Мы чувствуем, что хотим отплатить за гостеприимство, которое оказали нам люди Земли», — сказал Гарут. «Поэтому мы хотели бы прогуляться за пределами периметра, чтобы встретиться с ними».
«Это нормально?» — спросил Хант, обращаясь к дородному седовласому мужчине, который, судя по всему, был самым старшим из присутствующих чиновников.
«Конечно. Они здесь гости, а не заключенные. Мы подумали, что было бы неплохо, если бы кто-то из их знакомых пошел с ними».
«Хорошо, — сказал Хант, кивнув. — Пошли». Когда он повернулся к двери, он мельком увидел Ивонну, работающую с vi-консолью в задней части офиса, и озорно подмигнул ей. Она слегка покраснела и посмотрела на клавиатуру под экраном. Затем она подняла глаза, подмигнула в ответ с быстрой улыбкой и снова занялась клавиатурой.
Снаружи здания к ним присоединились еще ганимцы и контингент швейцарской полиции во главе с обеспокоенным начальником. Группа спустилась по тропинке к дороге и повернула налево, чтобы пройти между рядами шале к стальным сетчатым воротам, которые составляли часть периметрального ограждения. Когда они вышли из шале и продолжили движение по пологой гравийной дороге к воротам, по толпе, сидевшей на травянистых холмиках за ограждением на дальней стороне чистой зоны, пробежало движение. Люди начали вскакивать на ноги и смотреть вниз на ограждение. Волнение росло, когда ганимцы остановились, пока швейцарские констебли отпирали ворота и распахивали их в сторону.
С Гарутом по одну сторону и швейцарским начальником полиции по другую, Хант повел группу через ворота, когда шум голосов впереди них усилился и перешел в ликование. Люди начали бежать вниз по склонам, чтобы сжаться вместе недалеко от полицейского кордона, махая руками и крича, пока группа продолжала движение по дороге через свободную зону.
Кордон открылся, чтобы пропустить их, и внезапно люди, собравшиеся вместе поперек дороги, обнаружили, что смотрят на устрашающие лица из другого мира. В то время как шум со всех сторон не утихал, ряды непосредственно перед Гигантами странно затихли и отступили, словно для того, чтобы сохранить почтительное расстояние. Гарут остановился и медленно оглядел полукруг лиц. Пока его взгляд переходил от одного к другому, глаза отводились. Хант мог понять их неуверенность, но в то же время он беспокоился, что жест, который Гиганты хотели сделать, не останется без ответа.
«Я #146;Вик Хант, — громко крикнул он толпе. — Я проделал с этими людьми весь путь от Юпитера. Это Гарут, командир ганимейского корабля. Он и его спутники прибыли, чтобы встретиться с вами лично и по их собственной просьбе. Давайте сделаем так, чтобы они чувствовали себя как дома».
Но люди, казалось, отступали. Некоторые, казалось, хотели сделать приветственный жест, но все ждали, пока кто-то другой сделает первый шаг. И тогда мальчик в первых рядах толпы вырвал свою руку из руки матери, двинулся вперед и смело столкнулся с возвышающейся фигурой Гарута. Одетый в прочные горные ботинки под парой кожаных шорт в альпийском стиле, он был около двенадцати лет со спутанными светлыми волосами и лицом, покрытым веснушками. Его мать инстинктивно двинулась вперед, но мужчина, стоявший рядом с ней, удержал ее рукой.
«Мне плевать на них, мистер Гарут», — громко заявил мальчик. «Я хочу пожать вам руку». С этими словами он уверенно протянул руку вверх. Великан наклонился, его лицо исказилось в выражении, которое могло быть только улыбкой, схватил руку и тепло пожал ее. Напряжение в толпе испарилось, и они начали ликующе двигаться вперед.
Хант огляделся и увидел, что сцена внезапно преобразилась. В одном месте ганимеец позировал, обняв за плечи смеющуюся женщину средних лет, пока ее муж делал фотографию; в другом месте великан принимал предложенную чашку кофе, а за его спиной третий с сомнением смотрел на настойчивую, виляющую хвостом овчарку, которую привела с собой одна семья. Похлопав ее несколько раз в качестве эксперимента, великан присел и начал взъерошить ее шерсть, за что был вознагражден неистовством облизываний кончика ее длинной, сужающейся морды.
Хант закурил сигарету и неторопливо подошел к шефу швейцарской полиции, который вытирал обильный пот со лба носовым платком.
«Все прошло совсем не так уж плохо, Генрих», — сказал он. «Я же говорил, что беспокоиться не о чем».
«Может быть, доктор #146;тет», — ответил Генрих, все еще не слишком довольным. «Все равно, я буду гораздо #146;приятнее, когда мы сможем, #146;как вы говорите в зе Америке... #145;выбраться #146;отсюда #146;».
Хант провел еще пару дней в секторе Землян в Ганивилле, помогая бюро связи организоваться и получая свою долю отдыха и расслабления. Затем, проголосовав за особый отпуск за поведение, которое, как он был уверен, выходило далеко за рамки служебного долга, он забрал Ивонну, подвез их обоих до Женевы на одном из все еще курсирующих самолетов VTOL и отправился в город на кутеж. Три дня спустя они вывалились из наземного автомобиля, направлявшегося на восток и остановившегося на главном шоссе, идущем по периметру, слегка растрепанными, явно нетвердо стоящими на ногах и безумно счастливыми.
К тому времени #151;прошла целая неделя с того дня, как приземлился
Небольшие группы восьмифутовых инопланетян вместе с их вечно бдительными полицейскими эскортами стали общепринятыми, хотя еще и не обычными, достопримечательностями на Таймс-сквер, Красной площади, Трафальгарской площади и Елисейских полях. Они с благодарностью слушали концерт Бетховена в Бостоне, осматривали Лондонский зоопарк со смесью благоговения и ужаса, посещали роскошные приемы в Буэнос-Айресе, Канберре, Кейптауне и Вашингтоне, округ Колумбия, и отдавали дань уважения в Ватикане. В Пекине их культуру восхваляли как высшее воплощение коммунистического идеала, в Нью-Йорке как идеала демократического, а в Стокгольме как идеала либерального. И везде толпы стекались, чтобы поприветствовать их.
В сообщениях со всего мира говорилось о пришельцах № 146; полное изумление от разнообразия жизни, цвета, жизненной силы и изобилия, которые они видели вокруг себя, куда бы они ни пошли. Все на Земле, говорили они, казалось, торопились прожить целую жизнь каждый день, как будто боялись, что в смертном отрезке времени может не хватить часов, чтобы вместить все, что можно увидеть и сделать. Города Минервы были больше с точки зрения инженерных сооружений и архитектуры, но не предлагали ничего, что хотя бы отдаленно сравнилось бы с разнообразием, энергией и чистым интересом к жизни, которые кипели днем и ночью в мегаполисах Земли. Технология Минервы была еще более развита, но ее темпы развития были ничтожны по сравнению с колоссальным ростом человеческой цивилизации, который стал результатом суеты, суматохи и беспокойства, вырвавшихся наружу из этой невероятной планеты.
Выступая на научной конференции в Берлине, ганимеец сказал своим слушателям: «Ганимеанская теория происхождения Вселенной описывает устойчивое равновесие, в котором материя появляется, спокойно играет свою назначенную роль, а затем тихо исчезает — медленная, легкая эволюционная ситуация, которая хорошо сочетается с нашим темпераментом и нашей историей. Только человек мог представить себе катастрофическую прерывность Большого взрыва. Я считаю, что когда у вас будет возможность более внимательно изучить наши теории, вы отбросите свои идеи Большого взрыва. И все же я считаю, что это исключительно уместно, что человек должен был сформулировать такую теорию. Видите ли, дамы и господа, когда человек визуализировал катастрофическое расширение модели Большого взрыва, он вообще не видел вселенную; он видел себя».
После того, как он вернулся на Землю на десять дней назад, с Хантом снова связались представители UNSA, которые выразили надежду, что он насладился своим отпуском. Но некоторые люди в Хьюстоне знали его лучше, чем он думал, и предположили, что было бы неплохо, если бы он начал думать о возвращении.
Более того, UNSA организовало через бюро поездку научной делегации с Ганимеи в штаб-квартиру Navcomms в Хьюстоне, в первую очередь, чтобы узнать больше о лунянах. Ганимеи по какой-то причине проявляли большой интерес к непосредственной предковой расе Человека № 146;, и поскольку исследования лунян контролировались из Хьюстона и большая часть работы была сделана там, это было очевидным местом, чтобы их привезти. UNSA предположило, что, поскольку Хант в любом случае должен был вернуться в Хьюстон, он мог бы выступить в качестве организатора и курьера для делегации и обеспечить их безопасное прибытие в Техас. Данчеккер, который также должен был вернуться в Хьюстон, чтобы возобновить свои обязанности в Биологическом институте Вествуда, решил полететь с ними.
Итак, к концу второй недели своего пребывания дома Хант оказался в знакомой обстановке: внутри самолета Boeing 1017 Skyliner, на высоте пятидесяти миль над Северной Атлантикой и направляющегося на запад.
Глава Двадцатая
«Когда я отправил тебя на Ганимед, я просто хотел, чтобы ты узнал немного больше об этих ребятах. Я не ожидал, что ты вернешься с целым кораблем, полным их». Грегг Колдуэлл жевал сигару и смотрел через стол с выражением, которое было наполовину весельем, наполовину притворным раздражением. Хант, развалившись в кресле напротив, ухмыльнулся и сделал еще один глоток своего скотча. Было приятно снова оказаться в знакомой обстановке штаб-квартиры Navcomms. Внутри роскошного офиса Колдуэлла #146;с его фресками и одной стеной, полностью отведенной под батарею обзорных экранов; панорамный вид вниз на радужные башни Хьюстона #151;ничего не изменилось.
«Так что ты #146;получил больше, чем стоил твоих денег, Грегг», — ответил он. «Не жалуешься, да?»
"Нет, черт возьми. Я не жалуюсь. Ты проделал еще одну хорошую работу, судя по тому, как все складывается. Просто, когда я даю тебе задание, все, похоже, имеет тенденцию как-то... выходить из-под контроля. Я всегда получаю больше, чем рассчитывал". Колдуэлл вынул сигару из зубов и слегка наклонил голову. "Но, как ты и сказал, я не жалуюсь".
Исполнительный директор несколько секунд задумчиво изучал Ханта. «Итак... каково это было — впервые оказаться вдали от Земли?»
«О, это было... опытом», — автоматически ответил Хант, но когда он поднял глаза, то увидел по озорному блеску, плясавшем в глазах под густыми бровями, что вопрос был более чем случайным. Он должен был знать. Колдуэлл никогда ничего не говорил и не делал без причины.
«Познай самого себя», — тихо процитировал Колдуэлл. «И других тоже, может быть, да?» Он пожал плечами, словно не обращая внимания на этот вопрос, но огонек в его глазах все еще горел.
Брови Ханта нахмурились на долю секунды, а затем его глаза медленно расширились, когда загадочное послание, стоящее за этим поворотом разговора, стало ясным. Возможно, потребовалось две секунды, чтобы детали уложились в его мозгу. В первые дни лунных исследований, сразу после того, как Хант переехал в Хьюстон из Англии, его отношения с Дэнчеккером были едкими. Прогресс в разгадке тайны чаще всего тормозился, потому что двое ученых бесплодно растрачивают свою энергию на личные конфликты. Но позже, в дикой природе Луны и в пустоте между Землей и Юпитером, все это каким-то образом было забыто. Именно тогда двое ученых начали работать в гармонии, и трудности рухнули под мощным натиском их объединенных талантов, что было необходимо для решения лунной проблемы. Теперь Хант мог это ясно видеть. Внезапно он также понял, что такое положение дел возникло не просто случайно. Он посмотрел на Колдуэлла с новым уважением и медленно кивнул в знак одобрения.
«Грегг», — сказал он тоном насмешливого упрека. «Ты снова дергаешь за ниточки. Ты нас подставил».
«Я это сделал?» — голос Колдуэлла был вполне невинным.
«Крис и я. Именно там мы начали видеть друг в друге людей и научились объединять наши шарики. Это #146;то, что разгадало лунную загадку. Ты знал, что это произойдет...» Хант обвиняюще указал пальцем через стол. «Вот почему ты это сделал».
Колдуэлл на мгновение сжал свои тяжелые щеки в сжатую ухмылку удовлетворения. «Итак, ты получил больше, чем стоил своих денег», — бросил он в ответ. «Не жалуешься, да?»
«Ловкий оператор», — похвалил Хант, поднимая бокал. «Ладно, у нас обоих была хорошая сделка. Я думаю, что именно так и должен выглядеть бизнес. Но теперь к настоящему и будущему, что у вас на очереди?»
Колдуэлл подался вперед и оперся локтями о стол. Он выдохнул длинную струю синего дыма. «А как насчет этой кучки инопланетян, которых ты привез из Европы? Ты все еще занят большую часть времени, присматривая за ними?»
«Их #146;теперь представили в Вествуде», — сказал ему Хант. «Они #146;интересуются лунянами и особенно хотят взглянуть на Чарли там. Крис Дэнчеккер занимается этой стороной дела, что оставляет меня довольно свободным на некоторое время».
«Хорошо. Я бы хотел, чтобы вы начали размышлять над предварительным обзором ганимейской науки», — сказал Колдуэлл. «Что касается этой их машины ZORAC и всех конференций и дискуссий, которые они #146;проводят повсюду, то информации поступает больше, чем мы можем обработать. Когда все волнение утихнет, #146;будет чертовски много работы, чтобы со всем этим разобраться. Когда вы координировали бизнес Чарли, вы управляли довольно хорошей сетью каналов с большинством ведущих научных институтов и учреждений по всему миру. Я #146;хотел бы, чтобы вы снова использовали эти каналы, чтобы начать каталогизацию и оценку всего нового, особенно того, что может быть особенно полезно для UNSA #151;например, их гравитации. Мы можем обнаружить, что нам нужно пересмотреть многие из наших собственных исследовательских программ в свете того, что эти большие парни должны нам рассказать. Сейчас, кажется, самое подходящее время, чтобы начать».
«Значит, группа какое-то время остается нетронутой?» — предположил Хант, имея в виду команду, которую он возглавлял во время лунных расследований и которая продолжала работать под руководством его заместителя, в основном для прояснения неразрешенных деталей, во время его пребывания на Ганимеде.
«Ага». Колдуэлл кивнул. «Мой подход к работе, похоже, настроен на эту работу. Ты уже поздоровался с ними?»
Хант покачал головой. «Вернулся только сегодня утром. Я сразу же пошёл сюда».
«Тогда сделай это», — сказал Колдуэлл. «Здесь, вероятно, полно старых друзей, с которыми ты хочешь увидеться. Потрать остаток недели на то, чтобы снова обосноваться. А потом начни то, о чем мы говорили в понедельник. Хорошо?»
"Ладно. Первое, что я сделаю, это пойду к группе и дам им представление о том, какой будет наша следующая работа. Думаю, им понравится. Кто знает... может, они даже половину организуют для меня к понедельнику, если начнут думать об этом". Он вопросительно взглянул на Колдуэлла. "Или ты думаешь, что мне за это платят?"
«Я плачу вам за то, чтобы вы думали умно», — проворчал Колдуэлл. «Это называется делегирование. Если вы тоже хотите делегировать, это то, что я называю «думать умно». Сделайте это».
Хант провел остаток дня со своими сотрудниками, знакомясь с некоторыми тонкостями того, как они продвигались #151;он поддерживал с ними связь почти ежедневно по общим вопросам #151;и излагая им свою недавнюю директиву от Колдуэлла. После этого от него уже не было отбоя; они часами расспрашивали его о каждой крупице информации, которую он успел усвоить по научной теории и технологии Гани, заставляли его говорить весь обед и добились от него обязательства организовать приезд одного или двух ученых Гани и провести для них интенсивное обучение. По крайней мере, размышлял он, когда наконец отправился домой в девять часов вечера, у него не будет никаких проблем с мотивацией.
На следующее утро он специально избегал той части здания штаб-квартиры Navcomms, где находились его собственные офисы, и начал свой день с визита к другому старому другу #151;Дону Мэддсону, главе лингвистического отдела. Именно команда Дона #146;, работая в сотрудничестве с несколькими университетами и исследовательскими институтами по всему миру, сыграла одну из важнейших ролей в лунной саге, распутав загадку лунного языка, используя документы, найденные у Чарли #146;и, позднее, библиотеку микроточечных текстов из остатков лунной базы, которая была обнаружена около Тихо. Без переводов никогда бы не удалось даже окончательно доказать, что лунанцы и ганимейцы прибыли с одной и той же планеты.
Хант остановился у двери кабинета Мэддсона № 146;, тихонько постучал и вошел, не дожидаясь ответа. Мэддсон сидел за своим столом, изучая лист из стопки бесчисленных листов бумаги, без которых его кабинет никогда не казался бы полным. Он поднял глаза, недоверчиво уставился на секунду, а затем его лицо расплылось в широкой улыбке от уха до уха.
«Вик! Что за...» Он приподнялся со стула и начал энергично трясти протянутую руку Ханта. «Рад тебя видеть. Я знал, что ты вернулся на Землю, но мне еще никто не сказал, что ты в Штатах...» Он поманил Ханта к мягкому креслу по другую сторону стола. «Садись, садись. Когда ты пришел?»
«Вчера утром», — ответил Хант, устраиваясь поудобнее. «Мне нужно было увидеть Грегга, а потом я окончательно связался с группой L. Грегг хочет, чтобы мы начали думать о написании сборника ганимской науки. Они все чертовски хотят этим заняться... заставили меня говорить до небес, до скольки часов вчера вечером в баре Ocean».
«Ганимеанс, а?» — ухмыльнулся Мэддсон. «Я думал, может, ты привезешь нам один».
«Сейчас их полно в Вествуде с Крисом Дэнчеккером».
"Да. Я знаю об этом. Они #146;должны нанести нам визит позже. Все здесь #146;возбуждаются от напряжения. Они не могут #146;ждать". Мэддсон откинулся на спинку стула и несколько секунд рассматривал Ханта поверх переплетенных пальцев. Наконец он покачал головой. "Ну, я не знаю, с чего начать, Вик. Прошло #146; столько времени... так много вопросов... Думаю, их #146;достаточно, чтобы мы говорили весь день, а? Или, может быть, ты #146;устал от того, что люди постоянно спрашивают одно и то же, снова и снова?"
«Вовсе нет», — сказал Хант. «Но почему бы нам не оставить все это на обед? Может, кто-нибудь из остальных захочет присоединиться к нам, и тогда мне нужно будет сказать все это всем только один раз; иначе мне это
«Отличная идея», — согласился Мэддсон. «Мы прибережем эту тему для обеда. А пока угадайте, чем мы сейчас занимаемся?»
"ВОЗ?"
«Нас... раздел... Лингвистика».
"Что?"
Мэддсон сделал глубокий вдох, посмотрел Ханту прямо в глаза и продолжил произносить ряд совершенно бессмысленных слогов глубоким гортанным голосом. Затем он откинулся назад и гордо засиял, его выражение лица приглашало Ханта принять подразумеваемый вызов.
«Что, черт возьми, это было?» — спросил Хант, словно не доверяя собственным ушам.
«Даже
«Зачем мне это делать?»
Мэддсон явно наслаждался собой. «Это, мой друг, было по-ганимейски», — сказал он.
"Ганимэ?"
"Ганимейский!"
Хант уставился на него в изумлении. «Как, во имя Бога, ты узнал это?»
Мэддсон подождал еще немного, чтобы извлечь максимальную пользу из удивления Ханта №146, а затем указал на дисплейный блок, стоящий сбоку от его стола.
«У нас есть канал через ZORAC», — сказал он. «С тех пор, как он был подключен к Earthnet, был просто фантастический спрос на доступ к нему, как вы можете себе представить. Но будучи UNSA, мы имеем право на высокий приоритет. Это, конечно, чертовски крутая машина».
Хант был должным образом впечатлен. «Значит, ZORAC #146; обучал тебя ганимскому, а», — сказал он. «Это подходит. Я должен был догадаться, что ты не упустишь такой шанс».
«Это интересный язык», — прокомментировал Мэддсон. «Очевидно, что он вызревал в течение длительного периода времени и был тщательно рационализирован, в нем почти нет неправильных форм или двусмысленностей. На самом деле, его довольно просто выучить с точки зрения структуры, но тон и вокальные интонации не даются человеку естественным образом. Это самая сложная часть». Он сделал в воздухе отбрасывающее движение. «Это представляет только академический интерес, я полагаю... но, как вы говорите, это шанс, которому мы не могли устоять».
«А как насчет лунных текстов от Тихо», — спросил Хант. «И по остальным тоже есть прогресс?»
«Еще бы». Мэддсон махнул рукой в сторону стопок бумаг, покрывающих стол и стол, стоящий у стены с одной стороны его кабинета. «Мы тут все были очень заняты».
Мэддсон продолжил описывать некоторые детали, которые его команда лингвистов смогла заполнить во время отсутствия Ханта № 146; относительно лунной культуры и того, как она была организована на Минерве пятьдесят тысяч лет назад. Там был краткий набросок истории лунной цивилизации, истерзанной войной; несколько подробных карт частей поверхности планеты № 146; с описанием географических, климатических, сельскохозяйственных и промышленных характеристик; трактат об обязательствах и обязанностях граждан по отношению к государству в тоталитарной крепости-фабрике, которой была Минерва; описание местных форм жизни Минервы, реконструированных по ископаемым останкам, и некоторые предположения о возможных причинах их внезапного вымирания двадцать пять миллионов лет назад. Было множество ссылок на более раннюю расу, которая населяла планету до того, как появились сами луняне; очевидно, что такая цивилизация, как ганимейская, никогда не могла исчезнуть, не оставив после себя обширных следов для потомков. Луняне восхищались руинами городов Ганиме, исследовали их потрясающие машины, не становясь слишком мудрее, и воссоздали довольно полную картину того, как когда-то выглядел их мир. В большинстве своих сочинений луняне называли Ганимеанцев просто Гигантами.
Затем, более чем через час после того, как они начали говорить, Мэддсон вытащил набор карт из-под других бумаг и разложил их для осмотра Хантом № 146;. Это были виды ночного неба, показывающие звезды в группах, которые не были сразу распознаны. Подписи, которые Хант определил как написанные на лунном языке, были разбросаны по всем картам, и под каждой подписью, более мелким шрифтом, был указан перевод на английский язык.
«Возможно, они тебя заинтересуют, Вик», — сказал Мэддсон, все еще клокочущий от энтузиазма. «Звездные карты, нарисованные лунными астрономами пятьдесят тысяч лет назад. Когда ты #146;посмотришь на них немного, ты #146;выберешь все знакомые созвездия. Они #146;немного искажены по сравнению с теми, что мы видим сегодня, потому что относительные смещения немного изменились со временем, конечно. На самом деле, мы передали их некоторым астрономам в Хейле, которые смогли по искажениям точно рассчитать, как давно были нарисованы эти карты. Они совсем не #146;выходят слишком далекими от пятидесяти тысяч лет».
Хант ничего не сказал, но наклонился вперед, чтобы внимательно рассмотреть карты. Это было захватывающе #151; запись небес, какими они были, когда лунная цивилизация была на пике своего развития, непосредственно перед ее катастрофическим падением. Как сказал Мэддсон, все знакомые созвездия были там, но слегка изменились по сравнению с теми, которые мы видим в наше время. Другим, что затрудняло их идентификацию, были наборы линий, проведенных по всем картам, чтобы соединять группы наиболее заметных звезд в узоры и формы, которые не имели никакого сходства со знакомыми созвездиями; линии имели тенденцию тянуть взгляд по незнакомым путям и скрывать более известные узоры. Орион, например, был там, но не был связан как единая, нетронутая конфигурация; часть его была сгруппирована независимо в подмножество, в то время как другая часть была отделена от остальной части Ориона и связана с обычно отдельным параллелограммом Зайца, образуя что-то другое вместо этого. В результате потребовалось время, чтобы идентифицировать две части Ориона и мысленно соединить их снова, чтобы обнаружить, что Орион вообще там был.
«Понятно», — наконец задумчиво заметил Хант. «Они видели картинки в звездах, как и мы, только они видели другие. Нужно время, чтобы привыкнуть, не так ли?»
«Да, интересно, а?» — согласился Мэддсон. «Они не только видели разные формы, они еще и по-разному группировали звезды. Это неудивительно; я всегда говорил, что в сознании наблюдателя больше собаки, чем когда-либо было в Большом Псе. Тем не менее, интересно видеть, что их разум, похоже, работал одинаково... даже если они были столь же восприимчивы к самовнушению».
«Что это?» — спросил Хант еще через несколько секунд. Он указал на узор, лежавший ближе к левой стороне карты, которую он изучал. Луняне образовали большое созвездие, соединив вместе Геркулеса, Змею, Северную Корону и часть Волопаса, чтобы получить узор в форме морской звезды. Английский перевод его названия гласил просто:
«Я думал, ты заметишь это», — сказал Мэддсон, одобрительно кивнув. «Ну, как мы знаем, луняне знали все о ганимейцах, которые были там до них. Думаю, они, должно быть, назвали одно из своих созвездий... как бы в их честь, или что-то в этом роде». Он провел рукой по карте, чтобы охватить ее весь объем. «Как вы видите, они называли свои созвездия в честь самых разных вещей, но в основном в честь животных, как и мы. Я полагаю, это, должно быть, естественная тенденция в каком-то роде». Он указал на то, которое выбрал Хант. «Если вы обладаете богатым воображением, то можете увидеть в этом что-то, смутно напоминающее форму Ганиму... по крайней мере, мне так кажется. Я имею в виду... у Геркулеса вы можете увидеть голову и две поднятые вверх руки... Змея образует слегка согнутую ногу, отведенную назад... а затем линии, проходящие через Северную Корону и затем вниз к Арктуру, дают вам другую ногу. Понимаете, что я имею в виду? Это похоже на бегущую или прыгающую фигуру».
«Это так, не так ли», — согласился Хант. Его глаза на мгновение застыли вдали, затем он продолжил: «Я скажу тебе еще кое-что, что говорит нам, Дон: луняне знали о гигантах очень рано в своей истории, а не только позже, после того, как они открыли науки».
«Как ты это понял?»
«Ну, посмотрите на названия, которые они дали всем своим созвездиям. Как вы сказали, это все простые, повседневные вещи, животные и так далее. Это те названия, которые могли бы придумать простые и примитивные люди... названия, которые происходят от вещей, которые они видят в окружающем мире. Мы получили названия для наших созвездий точно таким же образом».
«Вы имеете в виду, что эти названия передавались из глубины веков», — сказал Мэддсон. «Через поколения... с тех давних времен, когда луняне только начинали думать о цивилизации. Да, полагаю, вы правы». Он на секунду задумался. «Теперь я понимаю, что вы имеете в виду... Тот, которого они называли
«Неудивительно, что их писания и легенды тогда были полны ссылок на гигантов», — сказал Хант. «Это знание, должно быть, оказало колоссальное влияние на то, как развивалась их цивилизация и мышление. Представьте, как все могло бы измениться, если бы шумеры увидели доказательства давно потерянной, технически развитой расы вокруг себя. Они могли бы #151;эй, что #146;это?» Хант лениво просматривал оставшиеся звездные карты, пока говорил. Внезапно он остановился и внимательно посмотрел на одну из них, одновременно указывая пальцем на одну из надписей. На этот раз надпись относилась не к созвездию звезд, а к одной звезде, стоящей отдельно и показанной относительно слабо. Однако надпись выделялась жирными лунными символами. Ее английский эквивалент гласил:
«Что-то не так?» — спросил Мэддсон.
«Не неправильно... просто немного странно». Хант задумчиво нахмурился. «Эта звезда #151;она #146;нигде не находится рядом с тем другим созвездием. Она #146;находится совсем в другом полушарии, рядом с Тельцом... и все же у нее такое название. Интересно, почему они дали ей такое название».
«Почему бы и нет?» — пожал плечами Мэддсон. «Почему бы им не дать ему такое название? Оно так же хорошо, как и любое другое. Может быть, у них просто закончились названия».
Хант все еще выглядел встревоженным.
«Но он такой слабый», — медленно сказал он. «Дон, существенны ли различия в яркости звезд, показанных на этих картах? Я имею в виду, они имели тенденцию показывать более яркие звезды крупнее, как мы?»
«На самом деле, да, — ответил Мэддсон. — Но что из этого? Неужели...»
«Какая это звезда?» — спросил Хант, явно заинтригованный и, по-видимому, не слышащий.
«Обыщите меня». Мэддсон широко развел руками. «Я не астроном. Это так важно?»
«Я думаю, что так и есть», — голос Ханта был на удивление мягким и все еще сохранял отстраненную ноту.
"Почему?"
«Посмотрите на это так. Мне кажется, что это очень тусклая звезда #151;звездная величина четыре, пять или меньше, по моим подсчетам. Что-то заставляет меня задуматься, будет ли эта звезда вообще видна из Солнечной системы невооруженным глазом. Если бы это было так, ее могли бы обнаружить только после того, как луняне изобрели телескопы. Верно?»
«Это понятно», — согласился Мэддсон. «И что?»
«Ну, теперь вернемся к названию. Видите ли, такое
Взгляд растущего понимания медленно распространился по лицу Мэддсона #146;. Он оглянулся на Ханта, но был слишком ошеломлен подтекстом, чтобы что-то сказать. Хант прочитал выражение и кивнул, подтверждая то, о чем думал Мэддсон.
"Именно так. Нам придется шарить в темноте, чтобы узнать хоть что-то о том, какие доказательства своего существования оставили после себя ганимейцы. У лунных ученых такой проблемы не было, потому что у них было единственное, чего нет у нас, — планета Минерва, нетронутая, прямо у них под ногами, без сомнения, с достаточным количеством улик и подсказок, зарытых по всей ее поверхности, чтобы занять их на поколения". Он снова кивнул в ответ на недоверчивый взгляд Мэддсона. "Они, должно быть, создали очень полную запись того, что сделали ганимейцы, верно. Но все доказательства, которые они использовали для этого, были утеряны вместе с ними".
Хант остановился и медленно вытащил портсигар из внутреннего кармана пиджака, одновременно быстро обдумывая ход своих рассуждений.
«Интересно, что они знали об этой звезде, чего не знаем мы», — наконец сказал он, его голос стал совсем тихим. «Интересно, что они знали об этой звезде, что заставило их выбрать такое название. Мы долгое время подозревали, что Гиганты могли перебраться на другую звезду, но мы никогда не могли доказать это наверняка или сказать, что это могла быть за звезда. И вот это всплывает...»
Хант остановился, держа зажигалку на полпути ко рту. «Дон», — сказал он. «В твоей жизни ты замечаешь, что судьба время от времени вмешивается и протягивает руку помощи?»
«Никогда об этом не задумывался», — признался Мэддсон. «Но теперь, когда вы об этом упомянули, я, пожалуй, соглашусь».
Глава Двадцать Первая
Со временем ученые Ганима стали лучше знать и теснее сотрудничать с научным сообществом Земли. В нескольких областях информация, предоставленная инопланетянами, внесла значительный вклад в прогресс человеческих знаний.
Карты, воспроизведенные из банков данных ZORAC #146;, показывали поверхность Земли, какой она была во время ранних экспедиций Минервана на планету, в период позднего олигоцена. Эти же карты показывали Атлантический океан чуть более чем в два раза шире, чем было показано на картах двадцать первого века, что указывает на то, что представленное время было намного ближе к моменту распада американского континента. Средиземное море было намного шире, так как Италия была повернута наполовину до того, как ее втолкнуло в Европу неустанное движение Африки на север, чтобы создать Альпы; Индия только что вступила в контакт с Азией и начала выбрасывать Гималаи; Австралия была намного ближе к Африке. Измерения этих карт позволили тщательно проверить текущие теории тектоники плит и пролить совершенно новый свет на многие аспекты наук о Земле.
На протяжении всего этого ганимейцы отказывались говорить, где именно располагались их экспериментальные колонии на Земле, или какие районы были затронуты экологическими катастрофами, которые они вызвали. Эти вопросы, говорили они, лучше оставить в прошлом, где им и место.
В институтах физики и университетах по всему миру ганимейцы раскрыли рудименты и фундаментальные концепции теоретической основы расширенной науки, которая привела к появлению их технологии гравитации. В ней они не давали чертежей для создания гаджетов и устройств, принципы которых не были бы поняты и чье введение было бы преждевременным; они давали только общее руководство, заявляя, что человек заполнит детали по-своему и сделает это, когда придет время.
Ганиминцы также рисовали яркие и многообещающие картины будущего, описывая неограниченное изобилие ресурсов, которые могла предложить вселенная. Все вещества, указывали они, были построены из одних и тех же атомов, и при наличии правильных знаний и достаточной энергии все необходимое #151;металлы, кристаллы, органические полимеры, масла, сахара и белки #151;можно было синтезировать из обильных и свободно доступных материалов. Энергия, как начал открывать Человек, ждала, чтобы ее поймали в невообразимых количествах. Из общего количества энергии, излучаемой в космос Солнцем, менее одной тысячной части одной миллиардной фактически перехватывалось диском Земли. Почти половина этого количества отражалась обратно в космос, а из остатка, который действительно проникал на поверхность, только ничтожная доля использовалась для какой-либо полезной цели. Заимствуя из коммерческого жаргона Земли, ганимианцы описали крошечные карманы энергии, которые случайно оказались в ловушке в той или иной форме на поверхности его планеты, как представляющие собой начальный капитал Человека. Будущие поколения, предсказывали они, будут смотреть на Аполлон просто как на авансовый платеж за лучшую долгосрочную инвестицию, когда-либо сделанную Человеком.
По мере того, как шли месяцы, две культуры все теснее переплетались и приспосабливались друг к другу настолько хорошо, что многим казалось, что гиганты всегда были там.
В течение шести месяцев ганимейцы путешествовали по всем странам Земли, изучая их обычаи, впитывая их культуру, встречаясь с их народами #151; высокими, низкими, богатыми, бедными, обычными и знаменитыми. Через некоторое время они уже не были «инопланетянами». Они стали просто новым фактором в среде, которую люди Земли к тому времени привыкли воспринимать как постоянно меняющуюся. Хант снова заметил, на этот раз в глобальном масштабе, то же самое, что он заметил в Питхеде на той неделе, когда ганимейцы отправились на Плутон #151; они, казалось, принадлежали Земле. Без их постоянного присутствия или упоминания в заголовках, Земля каким-то образом не казалась бы нормальной.
Затем, в один прекрасный день, по всему миру пронеслась новость, что Гарут вскоре появится на Earthnet, чтобы сделать важное объявление всем людям Земли. Не было дано никаких намеков на то, что будет содержать это объявление, но было что-то в настроении момента, что предвещало некое важное событие. Когда наступил вечер, когда Гарут должен был выступить, мир наблюдал и ждал на миллиарде экранов.
Гарут долго говорил о событиях, которые произошли со времени прибытия ганимцев #146;. Он коснулся большинства достопримечательностей, которые он и его спутники видели, мест, где они побывали, и вещей, которым они научились. Он снова выразил удивление, которое испытали ганимцы от беспокойства, живости и нетерпеливого безумия жизни, которые они находили со всех сторон в том, что он описал как «этот ваш фантастический, невообразимый мир». И, говоря от имени всего своего рода, он повторил их благодарность правительствам и людям планеты, которые проявили к ним дружбу, гостеприимство и щедрость без границ и предложили им разделить свой дом.
Но затем его настроение, которое было слегка торжественным все это время, приняло отчетливо мрачные ноты. «Как большинство из вас, мои друзья, знают, уже давно ходят слухи, что давным-давно, когда-то после того, как наш корабль отплыл от Минервы, наша раса навсегда покинула эту планету, чтобы искать новый дом в другом месте. Были предположения, что новый дом, который они нашли, был планетой далекой звезды #151; той, которая стала известна как
«Оба эти понятия должны оставаться всего лишь домыслами. Наши и ваши ученые уже много месяцев работают вместе, изучая лунные записи и отслеживая каждую зацепку, которая могла бы добавить еще больше достоверности этим представлениям. Я должен сказать вам, что эти усилия до сих пор оказались бесплодными. Мы не можем с уверенностью сказать, что
«Тем не менее, есть вероятность, что все это может быть правдой».
Вытянутое лицо замерло и пристально посмотрело в камеру, как будто на долгое время, словно зная, что зрители у экранов по всему миру внезапно почувствовали, что произойдет дальше.
«Я должен сообщить вам, что я и мои старшие офицеры подробно обсудили и изучили эти вопросы. Мы решили, что, хотя шансы на успех кажутся незначительными, мы должны попытаться найти эти ответы. Солнечная система когда-то была нашим домом, но теперь это уже не наш дом. Мы должны снова отправиться в пустоту и искать себе подобных».
Он снова сделал паузу, чтобы дать время донести смысл сказанного.
«Это решение далось мне нелегко. Мой народ провел большую часть своей естественной жизни, скитаясь в глубинах космоса. Наши дети никогда не знали дома. Путешествие к
«Итак, друзья мои, я прощаюсь с вами. Мы унесем с собой приятные воспоминания о времени, которое мы знали здесь, на солнечном сине-зеленом мире Земли. Мы никогда не забудем теплоту и гостеприимство людей этого мира, как и то, что они сделали для нас. Но, к сожалению, это должно закончиться.
«Через неделю мы уйдем. Если мы потерпим неудачу в наших поисках, мы или наши потомки вернемся. Это я обещаю».
Великан поднял руку в прощальном приветствии и слегка наклонил голову.
«Спасибо вам всем. И до свидания».
Он сохранял позу еще несколько секунд. Затем трансляция прервалась.
Через полчаса после трансляции Гарут вышел из главного входа конференц-центра в Ганивилле. Он остановился на некоторое время, наслаждаясь первым намеком на зиму, принесенным с гор в ночном эфире. Вокруг него все было тихо, за исключением случайной фигуры, просачивающейся сквозь лужицы теплого оранжевого света, который лился из окон в переулок между деревянными стенами шале. Ночь была кристально чистой. Он долго стоял, глядя на звезды. Затем он медленно пошел по тропинке перед собой и свернул на широкую сквозную дорогу, которая вела вниз, между рядами шале, к огромной освещенной прожектором башне Шапьерон
Он прошел мимо одной из опор корабля № 146; и двинулся дальше в пространство, охватываемое его четырьмя огромными плавниками, внезапно затмеваемое широкими линиями металла, парящими высоко над ним. Когда он приблизился к подножию одного из пандусов, которые вели на опущенную корму, и ступил в окружающий его круг света, полдюжины или около того восьмифутовых фигур выпрямились из тени внизу пандуса. Он сразу узнал в них членов своей команды, несомненно, расслабляющихся и наслаждающихся тишиной ночи. Когда он приблизился, он почувствовал по тому, как они стояли и как они смотрели на него, что что-то изменилось. Обычно они бы выкрикнули какое-нибудь веселое замечание или сделали какой-нибудь восторженный знак приветствия, но они этого не сделали. Они просто стояли там, молчаливые и замкнутые. Когда он достиг пандусов, они отступили в сторону, чтобы освободить место, и подняли руки в знак признания его звания. Гарут отдал честь в ответ и прошел между ними. Он обнаружил, что не может встретиться с ними взглядом. Никто не говорил. Он знал, что они видели трансляцию, и он знал, что они чувствовали. Он ничего не мог сказать.
Он достиг вершины рампы, прошел через открытый шлюз и пересек широкое пространство за ним, чтобы войти в лифт, который ждал ZORAC. Несколько секунд спустя его стремительно несли вверх в основной корпус Шапьерона
Он вышел из лифта на высоте более пятисот футов над уровнем земли и прошел по короткому коридору к двери, которая привела его в его личные покои. Шилохин, Мончар и Джассилан ждали там, сидя в разных позах по всей комнате. Он почувствовал то же отношение, что и минуту назад у пандуса. Он постоял мгновение, глядя на них сверху вниз, пока дверь бесшумно не закрылась за ним. Мончар и Джассилан беспокойно смотрели друг на друга. Только Шилохин удерживала его взгляд, но ничего не сказала. Гарут испустил протяжный вздох, затем медленно двинулся между ними и некоторое время постоял, разглядывая металлический гобелен, украшавший дальнюю стену. Затем он повернулся к ним еще раз. Шилохин все еще смотрела на него.
«Вы все еще не убеждены, что нам нужно идти», — сказал он наконец. Замечание было излишним, но кто-то должен был что-то сказать. Ответ тоже не был нужен.
Ученый отвела взгляд и сказала, как будто обращаясь к низкому столику, стоявшему между ней и двумя другими: «Это #146;то, как мы #146;действуем. Они #146;беспрекословно доверяли вам все это время. Всю дорогу от Искариса... все эти годы. Вы...»
«Одну секунду». Гарут подошел к небольшой панели управления, вмонтированной в стену около двери. «Я не думаю, что этот разговор следует записывать». Он щелкнул выключателем, чтобы отключить комнату от всех каналов связи с ZORAC, а значит, и от архивных записей корабля.
«Вы знаете, что нет никакой ганимейской цивилизации, ожидающей на
«Они предложили нам свой мир в качестве дома», — пробормотал Джассилан, качая головой. «Двадцать лет ваш народ мечтал только о возвращении домой. И теперь, когда они его нашли, вы снова забираете их в пустоту. Минерва ушла; мы ничего не можем сделать, чтобы это изменить. Но по иронии судьбы мы нашли новый дом #151;здесь. Это никогда не повторится».
Внезапно Гарут почувствовал сильную усталость. Он опустился в кресло у двери и посмотрел на три торжественных лица, уставившихся на него. Он ничего не мог добавить к тому, что уже было сказано. Да, это правда; земляне приветствовали его народ, как будто они были давно потерянными братьями. Они предложили все, что имели. Но за прошедшие шесть месяцев Гарут заглянул глубоко под поверхность. Он смотрел; он слушал; он наблюдал; он видел.
«Сегодня земляне встречают нас с распростертыми объятиями», — сказал он. «Но во многом они все еще дети. Они показывают нам свой мир, как ребенок открывает свой игрушечный шкаф для нового друга по играм. Но друг по играм, который приходит в гости время от времени, — это одно; тот, кто переезжает, чтобы остаться, с равными правами владения игрушечным шкафом, — это другое».
Гарут видел, что его слушатели хотели убедиться, почувствовать уверенность в том, что они думают так же, как он, но не могли, как и дюжину раз до этого. Тем не менее, у него не было выбора, кроме как пройти через это еще раз.
«Человеческая раса все еще пытается научиться жить в мире с собой. Сегодня мы всего лишь горстка инопланетян #151;в новинку; но однажды мы вырастем до значительной популяции. Земля пока не обладает стабильностью и зрелостью, чтобы адаптироваться к сосуществованию в таких масштабах; они просто умудряются сосуществовать друг с другом. Посмотрите на их историю. Однажды, я #146;уверен, они будут способны, но время еще не пришло.
«Вы забываете об их гордости и их врожденных инстинктах соревноваться во всем. Они никогда не смогли бы пассивно принять ситуацию, в которой их инстинкты заставили бы их однажды увидеть себя как низших, а нас как доминирующих соперников. Когда это время пришло бы, мы были бы вынуждены уйти в любом случае, поскольку мы никогда не навязывали бы себя или свои пути нежелающим или обиженным хозяевам, но это произошло бы только после множества проблем и возможных неприятностей. Так лучше».
Шилохин услышала его слова, но все равно внутри нее все отшатнулось от высказанного ими вердикта.
«Итак, ради этого вы обманете свой собственный народ», — прошептала она. «Чтобы обеспечить стабильную эволюцию этой чужой планеты, вы пожертвуете своим собственным видом — последними жалкими остатками нашей цивилизации. Что это за суд?»
«Это не мое суждение, а суждение времени и судьбы», — ответил Гарут. «Солнечная система когда-то была бесспорным владением нашей расы, но это время давно закончилось. Теперь мы — незваные гости, анахронизм, обломок мусора, выброшенный из океана времени. Теперь Солнечная система по праву стала наследием Человека. Мы больше не принадлежим этому месту. Это не наше суждение, а то, что уже было вынесено за нас обстоятельствами. Нам остается только принять его».
«Но ваши люди...» — запротестовала Шилохин. «Разве они не должны знать? Разве они не имеют права...?» Она вскинула руки в беспомощном жесте. Гарут молчал мгновение, затем медленно покачал головой.
«Я не открою им, что новый дом в
Долгое время царила мрачная тишина. Отсутствующий взгляд пробежал по Шилохин, когда она снова прокручивала в уме то, что сказал Гарут. А затем взгляд постепенно сменился хмурым выражением. Ее глаза прояснились и медленно поднялись, чтобы встретиться с глазами Гарута.
«Гарут», — сказала она. Ее голос был странно спокоен и собран. Все следы эмоций, которые она испытывала ранее, исчезли. «Я никогда не говорила тебе этого раньше, но... я тебе не верю». Джассилан и Мончар резко подняли глаза. Гарут, казалось, не был удивлен, словно он ожидал, что она это скажет. Он откинулся на спинку стула и посмотрел на гобелен на стене. Затем он медленно перевел взгляд на нее.
«Чему ты не веришь, Шилохин?»
"Твои причины... все, что ты говорил последние несколько недель. Это просто не... ты. Это рационализация чего-то другого... чего-то более глубокого". Гарут ничего не сказал, но продолжал пристально смотреть на нее. "Земля быстро
Гарут продолжал задумчиво смотреть на нее еще долгое время после того, как она закончила говорить. Затем он перевел свой взгляд, все с тем же задумчивым выражением, на Джассилан и Мончара. Взгляд в их глазах отражал слова Шилобина. Затем, внезапно, он, казалось, принял решение.
Не говоря ни слова, он поднялся со стула, подошел к панели управления и нажал на переключатель, чтобы восстановить нормальную связь в комнате.
«ЗОРАК», — позвал он.
«Да, командир?»
«Вы помните нашу дискуссию, которая состоялась около месяца назад относительно данных, собранных учеными-гуманистами по генетике олигоценовых видов, обнаруженных на корабле в Питхеде?»
"Да."
«Я хотел бы, чтобы вы представили нам результаты вашего анализа этих данных. Эта информация не должна быть доступна никому, кроме меня и трех человек, которые сейчас находятся в этой комнате».
Глава Двадцать Вторая
Толпы, пришедшие в Ганивилль, чтобы увидеть отбытие
Правительства Земли снова отправили своих послов, и на бетонном перроне под возвышающимся кораблём две группы землян и инопланетян встретились в последний раз. После того, как были выполнены последние формальности и произнесены последние прощальные речи, представитель каждой из двух рас вручил свой прощальный подарок.
Председатель Организации Объединенных Наций, действуя от имени всех народов и государств Земли, вручил два декоративных металлических гроба, густо испещренных надписями на внешних поверхностях и украшенных драгоценными камнями. В первом находился набор семян многих земных деревьев, кустарников и цветущих растений. Во втором, несколько большем, находился национальный флаг каждого из государств мира. Семена, сказал он, должны были быть посажены в выбранном месте, когда Гиганты прибудут в свой новый дом; растения, которые вырастут из них, будут символизировать всю земную жизнь и служить вечным напоминанием о том, что отныне оба мира всегда будут домом для Человека и Ганимцев в равной степени. Флаги должны были развеваться над этим местом в какой-то пока неизвестный будущий день, когда первый корабль с Земли достигнет
Даром Гарута Земле были знания. Он подарил большой сундук, полный книг, таблиц, схем и диаграмм, которые, как он заявил, давали всестороннее введение в генетические науки Ганима. Представляя эти знания Земле, Ганимы пытались искупить единственным возможным способом виды животных олигоцена, которые вымерли во время уродливых экспериментов по истреблению давным-давно. С помощью методов, которые были объяснены в этих текстах, сказал Гарут, коды ДНК, которые существовали в любой сохраненной клетке из любой части животного организма, могли быть извлечены и использованы для управления искусственно вызванным ростом дубликата, живого организма. Учитывая кусочек кости, след ткани или обрезку рога, можно было синтезировать новый эмбрион, и из него вырастало целое животное. Таким образом, при условии, что оставался какой-то остаток, все вымершие виды, которые когда-то бродили по поверхности Земли, могли быть воскрешены. Таким образом, надеялись ганимейцы, виды, которые в результате их действий внезапно и безвременно погибли, получат возможность снова жить и свободно перемещаться.
И затем последняя группа ганимцев постояла некоторое время, чтобы ответить на молчаливые помахивания множества людей на окружающих холмах, прежде чем медленно подняться на корабль. С ними отправилась небольшая группа землян, направлявшихся на Ганимед, где
ZORAC говорил по коммуникационной сети Земли, чтобы передать последнее сообщение от Ганимиан, а затем связь была прервана.
Настроение внутри
Затем заговорил ЗОРАК, его голос, казалось, доносился из окружающих стен. «Характеристики запуска в норме. Все системы проверены и в норме. Запрос на подтверждение приказов».
«Существующие заказы подтверждены», — тихо ответил Гарут. «Пункт назначения — Ганимед».
«Установка курса на Ганимед», — сообщила машина. «Прибытие будет по расписанию».
«Отложите основные двигатели на некоторое время», — внезапно сказал Гарут. «Я хотел бы увидеть Землю еще немного».
«Поддерживаем вспомогательные мощности», — пришел ответ. «Главные приводы находятся в режиме ожидания дальнейших распоряжений».
По мере того, как минуты, отсчитываемые глобусом на экране, медленно сокращались, ганимейцы продолжали наблюдать в тишине.
Наконец Шилохин повернулся к Гаруту. «И подумать только, мы называли ее Планетой Кошмаров».
Гарут слабо улыбнулся. Его мысли были все еще далеко.
«Они сейчас проснулись от кошмара», — сказал он. «Какая же они необычная раса. Они, должно быть, уникальны в Галактике».
«Я все еще не могу заставить себя поверить, что все, что мы видели, могло развиться из таких источников», — ответила она. «Не забывайте, что я была воспитана в школе, которая научила меня верить, что это никогда не произойдет. Все наши теории и наши модели предсказывали, что интеллект вряд ли разовьется вообще в любой экологии, подобной этой, и что любая форма цивилизации будет абсолютно невозможна. И все же...» — она сделала жест беспомощности, «посмотрите на них. Они едва научились летать, а уже говорят о звездах. Двести лет назад они ничего не знали об электричестве; сегодня они вырабатывают его с помощью термоядерной энергии. Где они остановятся?»
«Я не думаю, что они когда-либо это сделают», — медленно сказал Гарут. «Они не могут. Они должны все время сражаться, как это делали их предки. Их предки сражались друг с другом; вместо этого они сражаются с вызовами, которые бросает им вселенная. Уберите у них вызовы, и они зачахнут».
Шилохин снова подумал о невероятной расе, которая боролась за свой путь наверх, преодолевая все мыслимые трудности и препятствия, не последним из которых была ее собственная извращенность, и которая теперь безраздельно и победоносно правила в Солнечной системе, которой когда-то владели ганимейцы.
«Их история до сих пор во многом отвратительна», — сказала она. «Но в то же время в них есть что-то странно величественное и гордое. Они могут жить в опасности, где мы не можем, потому что знают, что могут победить опасность. Они доказали себе то, чего мы никогда не узнаем, и именно это знание поведет их вперед там, где мы будем колебаться. Если бы земляне населяли Минерву двадцать пять миллионов лет назад, я уверена, что все сложилось бы иначе. Они бы не сдались после Искариды; они нашли бы способ победить».
«Да», — согласился Гарут. «Все, конечно, обернулось бы совсем иначе. Но я чувствую, что вскоре мы увидим, что бы произошло, если бы это было правдой. Очень скоро земляне взорвутся по всей Галактике. Почему-то я не думаю, что после этого все будет так, как прежде».
Разговор снова прервался, когда двое ганимцев снова перевели взгляд, чтобы в последний раз взглянуть на планету, которая бросила вызов всем их теориям, законам, принципам и ожиданиям. В последующие годы они, несомненно, много раз взглянут на это изображение, извлеченное из банков данных корабля № 146;, но оно никогда больше не окажет такого воздействия, как этот момент.
Спустя долгое время Гарут громко крикнул: «ЗОРАК».
«Командир?»
«Нам пора отправляться в путь. Активируйте главные приводы».
«Переключаюсь из режима ожидания. Начинаю выход на полную мощность».
Диск Земли растворился в цветном потоке, который пробежал по экрану и начал исчезать. Через несколько минут цвета слились в пелену тусклого, однородного, сероватого тумана. Экран больше ничего не показывал, пока они не достигли Ганимеда.
«Мончар», — позвал Гарут. «У меня есть дела. Ты побудешь здесь некоторое время?»
«Слушаюсь, сэр».
"Очень хорошо. Я буду в своей комнате, если что-то понадобится". Гарут извинился перед компанией, поблагодарил за приветствия вокруг и покинул командный центр. Он медленно прошел по коридорам, ведущим в его личные покои, полностью поглощенный мыслями в своей голове и в значительной степени не обращая внимания на окружающую обстановку. Когда он закрыл за собой дверь, он долго смотрел на себя в настенное зеркало в своей каюте, как будто ища видимые изменения в своей внешности, которые могли быть вызваны тем, что он сделал. Затем он опустился в одно из откидывающихся кресел и невидящим взглядом уставился в потолок, пока не потерял счет времени.
В конце концов он активировал настенный экран в каюте и вызвал звездную карту, которая показывала часть неба, включающую созвездие Тельца. Долгое время он сидел, уставившись на тусклую точку, которая становилась все ярче в ходе долгого путешествия впереди. Была надежда, что все они могли ошибаться. Всегда был шанс. Если бы ганимейцы
Он знал, что оптимизм человеческих ученых не знает границ. Огромные диски радиообсерватории, расположенной на Дальней стороне Луны, уже излучали мощную передачу на Ганимском коммуникационном коде в сторону
Затем он откинулся на спинку стула, отчаявшись и удрученный. Он знал, как и его немногие доверенные товарищи, что не будет никого, кто бы его принял. Ничто в лунных записях ничего не доказывало. Это были все желаемые за действительное мечты землян.
Его мысли вернулись к невероятным землянам #151; расе, которая боролась и сражалась на протяжении тысячелетий, чтобы преодолеть такие ужасающие трудности, и которая теперь, наконец, выходила из своего прошлого к перспективе длительного процветания и мудрости... если бы их только могли оставить в покое еще немного, чтобы завершить то, чего они так доблестно стремились достичь. Они построили свой мир из хаоса, вопреки всем теориям и предсказаниям всех мудрецов и ученых Минервы. Они заслуживали того, чтобы их оставили в покое, чтобы они могли наслаждаться своим миром без вмешательства.
Ибо Гарут знал, как теперь знали только Шилохин, Джассилан и Мончар, что человеческую расу создали ганимейцы.
Ганиминцы были прямой причиной всех дефектов, недостатков и проблем, которые по праву должны были оставить Человека со всеми шансами, безнадежно свалившимися против него. Но Человек восторжествовал над всеми ними. Справедливость требовала, чтобы Человека оставили в покое, чтобы он мог совершенствовать свой мир по-своему и без дальнейшего вмешательства Ганиминцев.
Ганиминцы уже достаточно вмешались.
Глава Двадцать Третья
В офисе Данчеккера, высоко в главном здании Биологического института Вествуда на окраине Хьюстона, профессор и Хант наблюдали за видом Шапьерона,
«Это просто плывет по течению», — прокомментировал Хант из кресла, стоящего в углу комнаты. «Похоже, они хотят в последний раз взглянуть на нас». Данчеккер ничего не сказал, а просто рассеянно кивнул, наблюдая из-за своего стола. Комментарий, идущий по аудио, подтвердил наблюдение Ханта.
«Радар показывает, что корабль все еще движется довольно медленно по сравнению с тем, что мы видели раньше. Он, похоже, не выходит на орбиту... просто продолжает неуклонно удаляться от Земли. Это последний раз, когда у вас будет шанс увидеть этот фантастический корабль вживую, так что воспользуйтесь моментом. Мы смотрим на заключительную страницу того, что, безусловно, было самой поразительной главой, когда-либо написанной в истории человеческой расы. Как все может быть как прежде?» Короткая пауза. «Привет, что-то #146;происходит, как мне #146;сказали... Корабль #146;сейчас начинает ускоряться. Он #146;сейчас действительно уносится от нас, все быстрее набирая скорость...» Изображение на экране начало исполнять безумный танец, снова увеличиваясь и уменьшаясь с ошеломляющей скоростью.
«Они на главном драйве», — сказал Хант, а комментатор продолжил.
«Изображение начинает распадаться... Поле стресса #146;становится заметным... Оно #146;становится... слабее... Вот и всё. Ну, я думаю, это примерно #151;» Голос и изображение одновременно исчезли, когда Данчеккер щелкнул выключателем за своим столом, чтобы отключить дисплей.
«Итак, они идут туда, чтобы встретить судьбу, которая их ждет», — сказал он. «Я желаю им всего наилучшего». Наступило короткое молчание, пока Хант рылся в карманах в поисках зажигалки и портсигара. Снова откинувшись на спинку стула, он сказал: «Знаешь, Крис, если подумать, эти последние пару лет были весьма примечательными».
«Мягко говоря».
«Чарли, луняне, корабль в Питхеде, ганимианцы, а теперь это». Он указал на пустой экран. «Какое лучшее время мы могли выбрать, чтобы жить? Оно заставляет любой другой период истории казаться немного скучным, не так ли?»
«Это действительно так... действительно очень скучно», — Данчеккер, казалось, отвечал автоматически, как будто часть его разума все еще летала в космосе вместе с
«Хотя в каком-то смысле это немного жаль», — сказал Хант через некоторое время.
«Что такое?»
«Ганимейцы. Мы так и не добрались до сути некоторых интересных вопросов, не так ли? Жаль, что они не смогли остаться немного дольше, пока мы не найдем еще несколько ответов. На самом деле я немного удивлен, что они этого не сделали. В какой-то момент они, казалось, даже больше нас интересовались некоторыми вещами».
Данчеккер, казалось, долго обдумывал это предложение. Затем он поднял глаза и посмотрел туда, где сидел Хант, и посмотрел на него странным взглядом. Когда он заговорил, его голос был странно вызывающим.
«О, правда? Ответы на вопросы, например, что, могу я спросить?» Хант на секунду нахмурился, затем пожал плечами и выдохнул струю дыма.
«Знаете, какие вопросы. Что произошло на Минерве после того, как улетели
"А, эти". Вид нарочитой беспечности Данчеккера №146; был мастерским. "Я думаю, что могу предоставить вам любые ответы, которые вам потребуются на эти вопросы". Деловитость в голосе Данчеккера №146; оставила Ханта в растерянности. Профессор склонил голову набок и вопросительно посмотрел на него, но не смог сдержать легкого признания в том веселье, которое он чувствовал.
«Ну... Боже мой, что же они тогда такое?» — наконец выдавил Хант. Он понял, что от изумления выронил сигарету из пальцев, и предпринял поспешные попытки поднять ее со стула.
Данчеккер молча наблюдал за пантомимой, затем ответил. «Давайте посмотрим, если отвечать прямо на вопросы, которые вы только что задали, то это не будет передавать многого, поскольку все они взаимосвязаны. Большинство из них вытекают из работы, которой я занимаюсь здесь с тех пор, как мы вернулись с Ганимеда, и которая охватывает довольно обширную область. Возможно, будет проще, если я начну с самого начала и пройду ее оттуда». Хант подождал, пока Данчеккер откинулся назад, сцепил пальцы перед подбородком и уставился на дальнюю стену, чтобы собраться с мыслями.
Наконец Данчеккер продолжил: «Вы помните часть исследования из Утрехта, на которую вы обратили мое внимание вскоре после нашего возвращения № 151; касающуюся способа, которым животные вырабатывают небольшие количества токсинов и загрязняющих веществ для тренировки своих защитных систем?»
«Процесс самоиммунизации. Да, я помню. ZORAC поднял этот вопрос. У животных он есть, а у людей — нет. Что с ним?»
«Я нашел эту тему довольно интригующей и потратил некоторое время после нашего обсуждения на ее развитие, что включало проведение очень долгих и подробных бесед с профессором Тэтхэмом из Кембриджа, моим старым другом, который специализируется на такого рода вещах. В частности, я хотел узнать больше о генетических кодах, которые отвечают за этот механизм самоиммунизации, формирующийся в развивающемся эмбрионе. Мне показалось, что если мы собираемся попытаться определить причины этого радикального различия между нами и животными, то это тот уровень, на котором нам следует его искать».
"И. . ."
«И результаты были чрезвычайно интересными... на самом деле, замечательными». Голос Данчеккера упал почти до шепота, который, казалось, подчеркивал каждый слог. «Как обнаружил ZORAC, практически у всех современных наземных животных генетическое кодирование, определяющее механизм их самоиммунизации, тесно связано с кодированием, отвечающим за другой процесс; можно сказать, что оба процесса являются подмножествами одной и той же программы. Другой процесс регулирует поглощение и отторжение углекислого газа».
«Понятно...» Хант медленно кивнул. Он пока не понял, куда именно ведёт Данчеккер, но начал чувствовать что-то важное.
«Ты #146;всегда говоришь мне, что тебе #146;не нравятся совпадения», — продолжил Данчеккер. «Я тоже #146;не люблю. В этом было слишком много совпадений, поэтому мы с Тэтхэмом начали копать немного глубже. Когда мы исследовали эксперименты, проведенные в Питхеде и на борту
Хант обдумывал вопрос несколько секунд.
«Вы имеете в виду, что у современных животных присутствуют оба процесса, но они перемешаны, а у олигоценовых видов они разделены».
"Да."
«
«Именно так, Вик.
"Это не имеет смысла. Я имею в виду, что первое, что вы #146;сможете подумать, это то, что произошла какая-то мутация, изменившая одну форму на другую #151;перемешанную форму и отделенную форму. Это могло произойти как угодно. В одном случае перемешанная форма могла быть #145;естественным #146; земным образцом, который мутировал на Минерве; это объяснило бы, почему животные оттуда имеют ее, а потомки тех, кто остался здесь, не #146;. С другой стороны, вы могли бы предположить, что двадцать пять миллионов лет назад отделенная форма была стандартной, что, конечно, объясняет, почему животные того времени демонстрируют ее, но что в последующей эволюции здесь, на Земле, она превратилась в перемешанную форму". Он посмотрел на Данчеккера и широко раскинул руки. «Но в обоих этих аргументах есть один существенный недостаток: это произошло у множества разных видов, и все в одно и то же время».
"Вполне". Данчеккер кивнул. "И, согласно всем принципам отбора и эволюции, которые мы принимаем, это, по-видимому, исключает возможность любого вида мутации #151;естественной мутации, в любом случае. Было бы немыслимо, чтобы одно и то же случайное событие произошло спонтанно и одновременно во многих отдельных и неродственных линиях... совершенно немыслимо".
«
«Это совершенно просто. Мы только что согласились, что разница не может быть вызвана обычной естественной мутацией, но тем не менее она есть. Единственное возможное объяснение — это то, что она
Невозможные мысли пронеслись в голове Ханта № 146;. Данчеккер прочитал выражение его лица и озвучил их за него.
«Другими словами, они не просто произошли; они были созданы, чтобы произойти. Генетические коды были
На мгновение Хант был ошеломлен. Слово «преднамеренный» обозначало осознанную волю, которая, в свою очередь, подразумевала интеллект.
Данчеккер снова кивнул, подтверждая свои мысли. «Если я могу перефразировать ваш вопрос минуту назад, то на самом деле мы спрашиваем, изменились ли животные, отправленные на Минерву, или изменились ли животные, оставшиеся на Земле, после того, как были отправлены остальные? Теперь добавьте к уравнению еще один факт, который мы установили #151; что
Хант закончил аргумент за него. «За последние двадцать пять миллионов лет на Земле не было никого, кто мог бы это сделать, так что это должно было произойти на Минерве. Это может означать только...» Его голос затих, когда весь смысл стал ясен.
«Ганимейцы!» — сказал Данчеккер. Он дал некоторое время, чтобы это осозналось, а затем продолжил. «Ганимейцы изменили генетическое кодирование земных животных, которых они забрали с собой на свою планету. Я совершенно уверен, что образцы, которые были извлечены с корабля в Питхеде, были потомками штамма, который мутировал таким образом и добросовестно несли мутацию в себе. Это единственный логический вывод, который можно сделать из доказательств, которые мы рассмотрели. Кроме того, он убедительно подкреплен еще одним интересным доказательством».
К этому моменту Хант был готов ко всему.
«О?» — ответил он. «Что?»
«Этот странный фермент, который появился во всех видах олигоцена», — сказал Данчеккер. «Теперь мы знаем, что он делал». Выражение лица Ханта #146;задало ему все вопросы. Данчеккер продолжил: «Этот фермент был сконструирован для одной конкретной задачи. Он расщепил цепочку ДНК именно в той точке, где эти две кодирующие группы были соединены #151;в видах, где они были разделены, конечно. Другими словами, он изолировал генетический код, который определял характеристики толерантности к CO2
«Хорошо», — медленно сказал Хант, но все еще не полностью понимая аргумент. «Я #146;поверю тебе на слово... Но как это подтверждает то, что ты только что сказал о ганименцах? Я #146;не совсем #151;»
«Этот фермент не был результатом какого-либо
Хант поднял руку, чтобы остановить Данчеккера на некоторое время. Он подался вперед в своем кресле и закрыл глаза на секунду, мысленно проходя через рассуждения, которые резюмировал профессор.
"Да... ладно... Вы #146;всегда указывали, что химические процессы не могут #146;отличить радиоизотоп от обычного. Так как же фермент мог выбрать радиоизотопы для встраивания в себя? Ответ: он не мог #146;; кто-то должен был их выбрать, и поэтому фермент должен был быть изготовлен искусственно. Зачем использовать радиоизотопы? Ответ: трассеры". Хант снова посмотрел на профессора, который следил и ободряюще кивал. "Но фермент выполняет специализированную работу на измененной цепи ДНК, и вы #146;уже установили, что ДНК была искусственно изменена у животных, отправленных на Минерву... А, понятно... Я вижу, как эти два фактора связаны друг с другом. Вы #146;говорите, что ганимейцы изменили кодирование ДНК наземных животных, а затем создали определенный фермент для работы с измененной ДНК".
"Точно."
«И в чем была цель всего этого?» Хант заметно возбудился. «Есть какие-нибудь идеи по этому поводу?»
«Да», — ответил Данчеккер. «Думаю, так и есть. На самом деле, то, что мы только что рассмотрели, говорит нам все, что нам нужно знать, чтобы догадаться, что они задумали». Он откинулся назад и снова переплел пальцы. «С ферментом, работающим так, как я только что описал, цель упражнения становится ясной. По крайней мере, я так думаю... Если бы животным, обладающим уже измененной ДНК, были имплантированы ферменты, хромосомы в их репродуктивных клетках были бы изменены. Это позволило бы вывести штамм потомства от тех, кто обладал кодированием CO
«Я понимаю, о чем ты говоришь», — сказал ему Хант. «Но не совсем понимаю, почему. Что они тогда делали?
«
«Как они пытались решить эту проблему? Извини, Крис, боюсь, я еще не до конца с тобой согласен».
«Давайте на мгновение вспомним их ситуацию», — предложил Данчеккер. «Они знали, что уровень CO2
Хант был весь в ушах. Он сделал жест полной капитуляции и просто сказал: «Продолжай».
«Однако, одно из того, что они действительно обнаружили на Земле, было семейство жизни, которое эволюционировало из более теплой среды, чем среда Минервы, и которому не пришлось бороться с проблемой распределения нагрузки, которая привела к тому, что архитектура двойной кровеносной системы стала стандартной на их собственной планете. Особый интерес представляет то, что земная жизнь развила совершенно иной механизм для работы с углекислым газом #151; тот, который не зависел от какой-либо вторичной системы циркуляции».
Хант выглядел недоверчивым. Он секунду смотрел на Данчеккера, пока профессор ждал ответа.
«Вы не пытаетесь сказать... они не пытались его украсть?»
Данчеккер кивнул. "Если мои подозрения верны, именно это они и пытались сделать. Животных с Земли перевезли обратно на Минерву для проведения масштабных генетических экспериментов. Цель этих экспериментов, как я полагаю, была тройной: во-первых, модифицировать кодирование ДНК таким образом, чтобы часть, переносящая CO2,
«А если они преуспеют в третьем, то следующим шагом будет...» Голос Ханта снова затих. Сама изобретательность ганимейской схемы мешала ему принять ее безоговорочно.
«Если это сработало и не было нежелательных побочных эффектов, то, несомненно, целью было спроектировать те же самые коды в себе», — подтвердил Данчеккер. «Таким образом, они бы наслаждались встроенной толерантностью, которая бы с радостью продолжала увековечивать себя в последующих поколениях, в то же время сохраняя все преимущества, которые они уже получили, избавившись от своих вторичных систем. Увлекательный пример того, что интеллект может сделать, чтобы улучшить Природу, когда естественная эволюция подбрасывает решение, которое оставляет желать лучшего, не так ли?»
Хант поднялся со стула и начал медленно ходить из одной стороны кабинета в другую, удивляясь дерзости даже самой идеи такой схемы. Ганиминцы выразили удивление готовностью Человека встретиться с Природой лицом к лицу в каждом вызове, но здесь было что-то, от чего Человек, несомненно, отказался бы. Основные инстинкты Ганиминцев уводили их от физической опасности, конфликта и тому подобного, но их жажда интеллектуальных приключений и сражений, казалось, была неутолимой; это был стимул, который гнал их к звездам. Данчеккер молча наблюдал, ожидая вопроса, который, как он знал, последует следующим. Наконец Хант остановился и повернулся лицом к столу.
«Да, это было здорово, все в порядке», — согласился он. «Но это не сработало, не так ли, Крис?»
«К сожалению, нет», — признал Данчеккер. «Но не по причинам, в которых, как я чувствую, они действительно были виноваты. Мы могли бы немного наверстать упущенное с технической точки зрения, но, тем не менее, я считаю, что мы в состоянии увидеть, где они ошиблись». Он не стал дожидаться очевидного вопроса в этот момент, а продолжил. «У нас есть преимущество — мы знаем гораздо больше, чем они, возможно, могли бы знать о жизни на нашей собственной планете. У нас есть доступ к работам тысяч ученых, которые изучали этот предмет на протяжении столетий, но ганимейцы, которые прибыли сюда двадцать пять миллионов лет назад, не знали. В частности, они не могли знать то, что профессор Тэтхэм и его команда в Кембридже только что обнаружили».
«Смешивание самоиммунизации и кодов толерантности к CO2
«Да, именно это. Генные инженеры Ганимеи никогда бы не поняли, что, изолируя последнее, чтобы упростить свои последующие эксперименты, они теряли первое. Из-за принятого ими метода, выведенные ими потомственные штаммы были бы идеальными объектами для дальнейших исследований толерантности к CO2
Хант перестал ходить и теперь смотрел на Данчеккера сверху вниз, и его лицо медленно хмурилось, словно его только что посетила новая мысль.
«Но есть еще кое-что, не так ли?» — сказал он. «Процесс самоиммунизации как-то связан с высшими функциями мозга... Вы говорите то, что я думаю, вы говорите?»
"Я так подозреваю. Как вы знаете, токсины, вводимые в организм в процессе самоиммунизации у современных животных, оказывают эффект подавления развития высших мозговых центров. И еще одна вещь, последняя работа Тэтхэма указывает на то, что из-за того, как эволюционировала земная жизнь, способность к насилию и агрессии также тесно связана с развитием этих центров. Таким образом, ганимейцы оказались бы неспособны производить варианты желаемого типа, не устранив также подавление развития высших мозговых функций и, кроме того, не выработав повышенную тенденцию к агрессии. Учитывая это, и то, что ганимейцы были такими, какими они были, я не могу #146;смог бы на самом деле продолжить эксперимент. Они никогда бы не рискнули ввести себе что-либо подобное, какой бы срочной ни была ситуация. Никогда".
«Поэтому в конце концов они сдались и решили, что это плохая затея, и отправились на новые пастбища», — заключил Хант.
«Может быть, а может и нет. У нас нет возможности сказать наверняка. Я определенно надеюсь на это ради Гарута и его друзей». Данчеккер наклонился вперед на стол, и его настроение сразу стало более серьезным. «Но каков бы ни был ответ на этот вопрос, по крайней мере у нас есть определенный ответ на другой из вопросов, которые вы задали в начале».
"Который из?"
«Ну, представьте себе ситуацию, которая должна была существовать на Минерве, когда ганимейцы пришли к выводу, что их амбициозное решение в области генной инженерии сталкивается с проблемами. Они могли отправиться на другую звезду или остаться в своем мире и погибнуть. В любом случае, дни ганимейцев на Минерве были сочтены. Теперь уберите их из уравнения, и что останется? Ответ № 151; две популяции животных, обе из которых хорошо приспособлены к условиям окружающей среды. Во-первых, это местные виды минервцев, а во-вторых, искусственно мутировавшие потомки импортированных земных видов, которые свободно бродили по планете после ухода ганимейцев. Теперь вернитесь к уравнению еще одного фактора, который я установил в результате долгого изучения архивов ZORAC № 146; № 151; местные виды минервцев
Хант посмотрел на него, и в его глазах внезапно отразился ужас.
«Боже мой!» — выдохнул он. «Это была бы кровавая бойня».
«Да, действительно. Представьте себе планету, населенную только теми нелепыми разноцветными мультяшными животными, которых мы нашли нарисованными на стенах того корабля в Питхеде № 151; животные, у которых никогда не развивались никакие специализации для защиты, сокрытия или побега, и которым вообще не нужны инстинкты «бей или беги». Теперь добавьте к ним типичную смесь хищников с Земли № 151; каждый из них является отобранным продуктом миллионов лет совершенствования искусств свирепости, скрытности и хитрости... вдобавок к этому у них развивались более высокие уровни интеллекта, которые ранее были подавлены, а их и без того устрашающая агрессивность еще больше усиливалась. Какую картину вы видите?»
Хант просто продолжал смотреть в ужасе и молчании, пока перед его мысленным взором разворачивалась картина.
"
«И еще одно последствие», — вступил Данчеккер. «Наземные плотоядные сосредоточились на самой доступной добыче #151;местных видах #151;и таким образом дали наземным травоядным передышку, чтобы увеличить свою численность и прочно обосноваться. К тому времени, как коренные жители Минервы были бы уничтожены, плотоядные были бы вынуждены вернуться к своим старым привычкам, но к тому времени ситуация бы стабилизировалась. Смешанная и сбалансированная экология наземных животных получила время, чтобы обосноваться по всей Минерве...» Голос профессора #146;приобрел мягкий и любопытный тон. «И так все должно было оставаться... вплоть до времен лунян».
«Чарли...» Хант почувствовал, что Данчеккер наконец намекнул на то, к чему он все это время готовился. «Чарли», — повторил Хант. «Ты ведь нашел в нем тот же фермент, не так ли?»
#145;Мы имели, но в несколько вырожденной форме... как будто это было в последних фазах полного исчезновения. Конечно, оно исчезло, поскольку Человек больше не обладает им... Но интересный момент, как вы говорите, заключается в том, что у Чарли оно было, и, предположительно, у остальных лунян.
«И было только одно место, откуда оно могло прийти...»
"Именно так."
Хант поднял руку ко лбу, когда до него дошла вся важность этих откровений. Он медленно повернулся, чтобы встретиться с торжественным взглядом Данчеккера, а затем медленно, его черты сжались в маску недоверия, которая пыталась отвергнуть то, что разум теперь обнажил, он слабо опустился на подлокотник ближайшего кресла. Данчеккер ничего не сказал, ожидая, пока Хант сам соберет все воедино.
«Население Минервы включало образцы последних приматов олигоцена», — сказал Хант через некоторое время. «Они почти наверняка были такими же продвинутыми, как и все, что Земля производила в то время, и с наибольшим потенциалом для дальнейшего развития. Ганимейцы невольно сняли запрет на дальнейшее развитие мозга...» Он поднял глаза и снова встретился с невозмутимым взглядом Данчеккера. «Они бы мчались вперед оттуда. Их ничто не могло остановить. А с их агрессивной чертой, вырвавшейся на свободу... целая раса сбежавших мутантов... психологических монстров Франкенштейна...»
«Откуда, конечно, и пришли луняне», — сказал Данчеккер. Его голос был серьезен. «По праву они не должны были выжить. Все теории и модели ганимейских ученых говорили, что они неизбежно уничтожат себя. Они почти это сделали. Они превратили целую планету в одну огромную крепость, и к тому времени, как они разработали технологию, их жизнь вращалась вокруг непрекращающейся войны и безжалостной, бескомпромиссной решимости уничтожить все другие соперничающие государства. Они не были способны придумать никакой другой формулы для решения своих проблем. В конце концов они действительно уничтожили себя и Минерву вместе с ними, по крайней мере, они уничтожили свою цивилизацию, если это правильный термин. Они должны были уничтожить себя полностью, но, с вероятностью миллион к одному, этого не произошло...» Данчеккер поднял глаза и предоставил Ханту дописывать остальное.
Но Хант просто сидел и смотрел, ошеломленный. После того, как ядерный холокост между противоборствующими силами двух оставшихся лунных сверхдержав навсегда изменил лицо луны Минервы #146; и Минерва распалась, луна упала внутрь к Солнцу, чтобы быть захваченной Землей. Крошечная группа выживших, которую она несла с собой, обладала ресурсами, чтобы начать одно последнее, отчаянное путешествие #151;к поверхности нового мира, который теперь висел в небе над их головами. В течение сорока тысяч лет потомки этих выживших слились в борьбе за выживание на Земле, но в конечном итоге они распространились по всей планете и стали противником, таким же грозным, как и их предки на Минерве.
Наконец Данчеккер тихо продолжил. «Мы уже некоторое время предполагаем, что луняне, а значит и человек, произошли от беспрецедентной мутации, которая должна была произойти где-то в линии приматов, изолированной на Минерве. Кроме того, мы заметили, что где-то в линии своего происхождения человек каким-то образом отказался от процесса самоиммунизации, который свойствен другим животным. Теперь мы видим не только доказательства того, что все это было правдой, но и то, как это произошло. На самом деле, многие виды пошли по тому же пути, но все, за исключением одного, были уничтожены, когда была уничтожена Минерва. Только один #151;человек в форме лунян #151; вернулся снова». Данчеккер замолчал и глубоко вздохнул. «На Минерве действительно произошла беспрецедентная мутация, но это была не естественная мутация. Современный человек, к счастью, демонстрирует меньше крайностей, которые привели лунян к гибели, но все равно наследие наших предков записано на страницах нашей истории.
«Ганимейцы верят, что человек медленно, но верно восстанавливается после нестабильности и навязчивого насилия, которые уничтожили лунян. Будем надеяться, что они правы».
Ни один из них долгое время ничего не говорил. Иронично, подумал Хант, что после всего, что сказали ганимейцы, их собственный вид должен был оказаться первопричиной всего, что произошло за последние двадцать пять миллиардов лет. И все это время, пока приматы эволюционировали в разумных существ на Минерве, а лунная цивилизация приходила и уходила, а пятьдесят тысяч лет человеческой истории разыгрывались на Земле,
«Неудачная серия генетических экспериментов на Ганиме», — вторил Хант Данчеккеру. «Они все это начали. Они вернулись, чтобы обнаружить, что мы летаем на космических кораблях и строим термоядерные заводы, и они считали, что скорость нашего прогресса — чудо. И все это время они начинали все это в своих собственных лабораториях, двадцать пять миллионов лет назад... и бросили это, как плохую работу! Это смешно, когда думаешь об этом, Крис. Это чертовски смешно. А теперь они ушли навсегда. Интересно, что бы они сказали, если бы знали только то, что знаем мы сейчас».
Данчеккер не ответил сразу, но некоторое время задумчиво смотрел на верхнюю часть своего стола, как будто взвешивая, говорить или нет то, что творилось у него в голове. В конце концов он вытянул руку вперед и начал лениво играть с ручкой. Когда он говорил, он не встречался глазами с Хантом #146; напрямую, а продолжал смотреть на ручку, кувыркающуюся между его пальцами.
«Знаешь, Вик, в последние месяцы перед отъездом ганимийцы очень заинтересовались всеми аспектами земной биохимии, включая все наши доступные данные о Чарли, Мэне и олигоценовых животных из Питхеда. Долгое время они кипели от любопытства, и ZORAC не мог найти достаточно вопросов, чтобы задать их по таким темам. А потом, около месяца назад, они внезапно затихли обо всем этом. С тех пор они даже не упоминали об этом».
Профессор поднял глаза и устремил на Ханта прямой и откровенный взгляд.
«Думаю, я знаю, почему», — сказал он очень тихо. «Видишь ли, Вик, они прекрасно знали. Они знали. Они знали, что принесли жалкое изуродованное существо во враждебную вселенную и оставили его на произвол судьбы, несмотря на безнадежные обстоятельства, а потом вернулись и увидели, во что превратилось это существо — гордого и торжествующего завоевателя, который смеется над всем, что вселенная хочет ему противопоставить. Вот почему они ушли. Они считают, что обязаны Человеку предоставить ему свободу совершенствовать мир, который он для себя построил, любым способом, который он выберет. Они знают, кем мы были, и видят, во что мы превратились с тех пор. Они чувствуют, что мы достаточно пострадали от вмешательства в прошлом и показали себя лучшими управителями своей собственной судьбы».
Данчеккер отбросил ручку в сторону, поднял глаза и заключил:
«И почему-то, Вик, я не думаю, что мы их подведем. Худшее уже позади».
Эпилог
Сигнал, переданный огромной радиотарелкой в обсерватории на Дальней стороне Луны, устремился из края Солнечной системы в обширные заливы пустого пространства за ее пределами. Его шепот коснулся датчиков часового, который нес беспрерывное дежурство долгое-долгое время. Схемы внутри робота поняли и отреагировали на ганимейский код, который использовался для сборки сигнала.
Другое оборудование внутри робота преобразовывало сигнал в вибрации сил и полей, подчиняющихся законам физики, неизвестным Человеку, и отправляло его в сферу существования, где вселенная пространства и времени была всего лишь теневыми проекциями. В другой части теневой вселенной, на теплой, яркой планете, вращающейся вокруг веселой звезды, другие машины принимали и интерпретировали сообщение.
Строители машин были проинформированы и сразу же были переполнены удивлением от того, о чем им сообщили.
Часовой извлек их ответ из надстройки пространства, преобразовал его обратно в электромагнитные волны и перенаправил обратно на спутник третьей планеты от Солнца.
Астрономы в обсерватории Lunar Farside были в полном недоумении, пытаясь объяснить информацию, поступающую от приборов, подключенных к их приемникам; в радиусе световых лет от них не было ничего, откуда можно было бы получить ответ, но ответ пришел через несколько часов после того, как они начали передачу. Чиновники в UNSA были в равной степени озадачены, и время шло, пока ученые использовали информацию, переданную из банков данных ZORAC #146;, чтобы перевести сообщение с ганимейского кода связи на ганимейский язык. Но это все равно ничего никому не значило.
Затем кто-то подумал о привлечении доктора Виктора Ханта из отдела навигационных коммуникаций. Хант тут же вспомнил исследование Дона Мэддсона #146; языка Ганима и отправил текст в лингвистику, чтобы посмотреть, что они могут из этого сделать. Прошло сорок восемь часов, пока Мэддсон и его помощник работали. Задача была не из тех, что они практиковали, и без ZORAC под рукой, чтобы направлять их, не из тех, которые можно было бы легко выполнить. Но сообщение было кратким, и в конце концов покрасневший, но торжествующий Мэддсон вручил Ханту один лист бумаги, на котором было напечатано:
Были также некоторые числа и математические символы, которые расшифровали другие сотрудники Навкоммса и которые идентифицировали
Какие физические процессы могли бы быть инструментальными, Хант даже не мог предположить, но времени на академические рассуждения по таким вопросам не было. Ганиминцам нужно было рассказать о том, что произошло, а с
Сообщение от
Шапирон
Больше никто ничего не мог сделать.
«По крайней мере», — сказал Хант, устало отвернувшись от экрана к кругу удрученных лиц в офисе Колдуэлла, — «приятно знать, что все это того стоило, когда они доберутся туда. По крайней мере, их не будет ждать никаких неприятных сюрпризов в конце этого путешествия». Он повернулся и снова задумчиво посмотрел на экран, затем добавил: «Полагаю, было бы еще приятнее, если бы они тоже это знали».
Спасибо, что скачали книгу в бесплатную электронную библиотеку Royallib.ru.