POV Таня

— Таня, он больше никогда не причинит тебе вреда.

Сказав это, Аглая, наша горничная на полставки и моя близкая подруга, погладила меня по щеке и ушла, оставив меня одну в ванной.

Я сидела в ванне, подтянув колени к подбородку и обхватив их руками, пока вода мягко обволакивала мою кожу. Близилась полночь и слезы, которые я сдерживала весь день, наполнили мои глаза.

Нет, я не собиралась плакать и сдерживалась изо всех сил.

Я не буду плакать сегодня.

Только не из-за такого ублюдка, как он.

Но мой железный самоконтроль больше не мог сдерживать мои горькие чувства и слезы потекли по моим щекам.

— Ты моя новая игрушка, — сказал он мне, схватив за волосы и с силой запрокинув мою голову назад. — Ты даже представить себе не можешь, что я буду с тобой делать, когда ты станешь по праву моей.

Слезы, которые я все же не смогла сдержать, продолжали литься из моих глаз при воспоминании о нашей первой встрече. Я уткнулась лицом в колени, рыдания сотрясали мое тело, едва позволяя дышать.

Это был Симонов Роберт.

Роберт был красивым парнем, с идеальными чертами лица, белокурыми волосами, вечно идеальной прической, откуда ни одна прядь никогда не выбивалась, с очень светлыми серебристо-голубыми глазами. А еще он был высокого роста, но при этом очень худой, буквально тонкий как тростинка. И когда он улыбался, все девушки вокруг него чуть ли не падали в обморок от этого зрелища. Мы познакомились, когда мне было почти 16 лет, а ему 19. Роберт и его семья только что переехали в наш город из Европы, чтобы расширить свой бизнес.

Для меня было большим потрясением, когда папа объявило моей помолвке с Робертом. Но, как послушная дочь, я смирилась со своей судьбой и тихо пожелала, чтобы мой жених оказался милым. Наши семьи решили устроить тихую вечеринку по случаю нашего с Робертом знакомства и объявлении о помолвке. Именно тогда я встретила его впервые.

И он не оказался милым парнем, на что я так сильно рассчитывала.

Он заманил меня в укромный от посторонних глаз уголок под ложным предлогом познакомиться получше.

Он стал издеваться надо мной, насмехаться и унижать меня.

А когда мы вернулись к гостям, он вел себя так, словно ничего подобного не сделал, и стал расточать свои чувства ко мне перед нашими семьями и приглашенными гостями.

Тогда-то я и поняла, что моя жизнь изменилась к худшему. Если это вообще было возможно…

Мой ужас будоражил Роберта, его словно стал подпитывать мой страх. Так что я, девочка, которой в детстве было трудно скрывать свои истинные чувства, немедленно научилась контролировать себя, чтобы заставить его прекратить свои садистские игры.

Тем не менее это не помешало ему быть неоправданно жестоким по отношению ко мне.

— Видишь их? — Роберт указал подбородком на группу девушек, глазевших на нас на вечеринке. — Они завидуют тебе, потому что я рядом с тобой. Так что, маленькая сучка, будь благодарна за то, что я твой жених, и начинай вести себя соответственно.

Я почувствовала, как боль от нахлынувших воспоминаний пронзила мою грудь, и я сжала пальцы в кулаки, отчегомои ногти больно впились в нежную кожу ладоней. И впились еще глубже, когда в моей голове вспыхнуло другое воспоминание.

— Нет? — возмущенно отозвался Роберт, пока я безуспешно пыталась оттолкнуть его от себя. — Ты отказываешь мне в том, что у меня, итак, будет в будущем? Ты уверена в этом, Таня? Потому что, если я не смогу получить тебя сейчас, уверяю тебя, наша первая ночь вместе будет для тебя тяжелой.

Я обхватила колени руками и начала раскачиваться взад-вперед, мое тело вздрагивало каждый раз, когда у меня болезненно перехватывало дыхание.

— Зачем ты вообще учишься, Таня? — спросил он, скидывая все мои книги и конспекты со стола. — Когда ты станешь моей женой, то будешь просто сидеть дома и ждать меня. Ты придашь словам “босая и беременная” совершенно новое значение. Так что, научись лучше готовить. И можешь записаться на курсы по удовлетворению мужчин. Не хочу, чтобы моя жена была бревном в постели.

Эти воспоминания терзали мой разум изо дня в день, заставляя меня плакать все сильнее.

Но одна ночь была самой тяжелой из всех.

— Неудивительно, что твой брат пренебрегает тобой, а твой отец отдает тебя нам, — пробормотал он своим обычным снисходительным тоном, пока мы танцевали в зале, наполненным гостями, ведя себя как милая, идеальная пара, которой мы не были. — Ты бесполезная, жалкая зануда. Ты даже не можешь общаться с людьми своего возраста.

Я ничего не ответила. Впрочем, как и всегда. За два года этих отношений я отлично усвоила свой урок — молчать, тем самым заставив его потерять ко мне всякий интерес.

— От тебя даже Данил Громов отвернулся, не так ли?

Я подняла голову, мои глаза расширились, что было фатальной ошибкой, потому что его губы растянулись в жестокой улыбке.

— Ах, я попал в яблочко? — спросил он, больно сжимая мою талию. — Неужели ты думала, что я никогда не узнаю о твоей дружбе с этим напыщенным засранцем?

Я попыталась вырваться, но он еще крепче прижал меня к себе.

— Ты хочешь унизить меня, Градова? — прошипел он, стиснув зубы.

— Отпусти меня, — прошептала я.

— Улыбнись, дура, люди смотрят. И не смей указывать мне, что делать.

— Я устала, Роберт. Я хочу отдохнуть.

Он запрокинул голову, смеясь так, словно я только что рассказала ему шутку.

— Потрясающе. Ты ни разу за все время не высказала мне своих претензий, но стоило мне упомянуть имя Громова, как ты решила продемонстрировать свой характер? — он наклонился ближе и прошептал мне на ухо. — Кажется, он тебе все еще небезразличен, Таня. Но, похоже, что ему абсолютно плевать на тебя. И уже давно, ведь поэтому он тебя и бросил, да? Он уже даже забыл о тебе, пока ты держишь его в своей голове. И пока ты никого не подпускаешь к себе, даже меня, своего без пяти минут мужа, он не пропускает ни одной юбки.

Мое тело сковала боль. Он был прав, я все это знала. И я изо всех сил старалась забыть Данила, но просто не могла. Не тогда, когда он был моей первой любовью. Не тогда, когда я мечтала быть с ним, а не с Робертом. Не тогда, когда я продолжаю вспоминать, как Данил был добр ко мне, в то время как Роберт нещадно ломал меня.

— Ты должна позволить мне трахнуть тебя, Таня, — продолжил шептать Роберт, притягивая меня все ближе к своему телу. — Отомсти ему и забудься. Я даже обещаю быть нежным.

Я посмотрела на него. По-настоящему посмотрела. Мы почти два года притворялись, что у нас были отношения, ради помолвки, но я ни разу не показала ему своего настоящего отношения, боясь, что мой старший брат и мать узнают об этом. Они явно будут недовольны тем, что я срываю помолвку с человеком, которого они выбрали для меня.

Но больше я не смогла сдерживать себя.

— Прости, но я никогда не пересплю с таким ублюдком, как ты! — выпалила я, смотря ему прямо в глаза.

Его улыбка внезапно погасла, а я продолжила:

— Ты знаешь настоящую причину, по которой ты помолвлен со мной? — спросила я, приподняв бровь. — Это потому, что ты ни на что не годный неудачник! Ты ничего не знаешь и ни черта не умеешь. Все, что у тебя есть, — это твоя смазливая мордашка, но ненадолго ли она у тебя? Ты не приносишь своей семье ничего, кроме позора из-за своих глупых выходок. Подумай, какое облегчение испытала твоя семья, когда мой отец предложил тебе обручиться со мной. Это не меня передают вам, а твоя семья скидывает тебя, как бесполезный балласт. И этим ты хоть как-то послужил своей семье.

Роберт вспыхнул, выражение его лица стало яростным, он больше не мог скрывать этого. Песня наконец закончилась и он, даже не пытаясь больше играть роль любимого парня, утащил меня на пустой балкон. Роберт грубо прижал меня к стене, вцепившись руками в мои плечи.

— Я дам тебе шанс взять свои слова обратно, — выплюнул он.

— Никогда, — ответила я, вздернув подбородок.

Он занес кулак, будто собирался ударить меня. Я не съежилась. Я даже не пыталась защищаться. Но и брать свои слова обратно я уж точно не собиралась. А если быть честной, то я намеренно спровоцировал его на выход из себя, потому что это доставило мне то самое удовольствие, которым он питался на протяжении целых двух лет. А еще потому что, если бы он ударил меня, то, возможно, помолвка оказалась бы расторгнута и я обрела бы свободу.

Но Роберт, должно быть, передумал, потому что опустил руку.

— Меня бесит, что я не могу прикоснуться к тебе, — прошипел он мне, сжимая мою челюсть. — Но запомни мои слова, сука. После того как мы поженимся, а это произойдет скоро, я тебя трахну. И тебе некому будет пожаловаться, потому что к тому времени твоя семья бросит тебя на произвол судьбы. Тогда ты будешь принадлежать только мне, Таня. И я буду делать с тобой все что захочу. Я тебя сломаю, сука. Помни об этом.

Я задрожала всем телом, когда он оставил меня одну на балконе. У меня подкосились ноги и я скатилась по стене на холодный пол, стараясь не заплакать и подавляя желание спрыгнуть с этого чертова балкона.

В таком состоянии меня и нашел брат.

Мне было все равно, воспользуется ли он моим разбитым состоянием или нет. Я переживала лишь за свое будущее, которое неминуемо приближалось.

Но Глеб просто велел мне встать, взять его за руку и успокоиться, прежде чем мы вернемся в наполненный людьми зал. Роберта к тому времени уже нигде не было видно. Мы с братом попрощались с гостями, а потом Глеб отвез меня домой и, оставив с Аглаей, куда-то ушел.

Вода в ванной уже становилась прохладной, но я не чувствовала холода. Я оцепенела до глубины души. Слезы иссякли, осталась только тупая боль.

Вскоре пришла Аглая и помогла мне выбраться из ванны. Одевшись, я рухнула в постель, желая проспать всю ночь напролет и никогда больше не просыпаться.

Я уже начала засыпать, когда почувствовала, что кто-то сел на край моей кровати. Устало приоткрыв глаза, я увидела Глеба. Он нежно гладил меня по волосам, говоря, что все будет хорошо.

Я закрыла глаза и погрузилась в блаженную темноту. Последней моей мыслью было то, что он, должно быть, мне просто приснился, потому что это было невозможно. Мой брат никогда не был нежен со мной и никогда не утешал меня. Он был всегда задирист и груб.

Но, когда сорвалась моя последняя слеза, я мысленно взмолилась, чтобы его слова оказались правдой. Что все будет хорошо…

POV Даня

*За несколько месяцев до начала “Хулиган. Его тихоня”*

— Когда же ты перестанешь позорить нашу семью, Данил?

Я сильно пожалел, что не лег спать пораньше или не ушел из дома. Часы только что пробили полночь и мои родители вернулись со встречи. Я растянулся на диване в своей комнате и читал комиксы, когда они внезапно ворвались в дом и начали свои нападки.

— Ты не пошел на встречу, хотя я специально просил тебя прийти, — отец расхаживал перед мной с разъяренным видом. — Даже твой друг Кирилл был там со своими бабушкой и дедушкой, а у меня не было сына, которым я мог бы похвастаться.

Что за чушь.

Бабушка силой утащила Черепа за собой. И, зная его, он, вероятно, ушел еще до истечения первого часа.

Вениамин смотрел вперед, выглядывая из-за спин моих родителей, которых сопровождал на этой самой встрече, когда я взглянул на него. Наш мажордом, как его любила называть мама, или в простонародье управляющий домом, и телохранитель, коим Вениамин является для нас с отцом, поймал мой взгляд и покачал головой: как бы извиняясь за то, что не смог помешать родителям войти в мою комнату.

— Ответь своему отцу, сынок, — тихо проинструктировала меня мать и я сосредоточился на ней.

Я с трудом проглотил гневную реплику. Они всерьез думали, что я уступлю их диктату? Отец видите ли попросил меня прийти? Этот человек даже не потрудился сообщить мне об этом лично, а только послал горничную передать мне это распоряжение.

И моя мать. Моя холодная, непреклонная мать.

Неужели она думала, что все еще может указывать мне, что делать, после всего того дерьма, через которое я прошел из-за нее?

Я знал, что вел себя как непослушный подросток. Но и не мог просто приложить усилия к тому, чего хотели от меня родители, потому что я никогда по-настоящему не заботил их. Они думали только о репутации и финансовом благополучии семьи. Они никогда даже не хвалили меня за все хорошее, что я делал. А когда я перестал им покоряться, они вдруг заметили меня и стали уделять мне внимание. Так и зачем что-то менять?

— Это твоя вина, — сказал отец моей матери. — Если бы ты не нянчилась с ним, если бы не баловала его, он бы не стал таким.

— А что я, по-твоему, должна была делать, Денис? — мать приподняла идеально выщипанную бровь. — Ставить его в угол? Хлестать ремнем? Орать на него матом за каждую провинность? Достаточно было того, что так делал ты.

— Ты продолжаешь защищать его до сих пор.

— Он мой сын. Я буду продолжать защищать его. Даже от тебя.

— Вы можете не устраивать скандал в моей комнате? — я тяжело вздохнул и медленно сел.

— Видишь? — насмешливо спросил отец. — Ты думаешь, я буду терпеть такое неуважение?

— Что плохого в том, что он не хочет наблюдать ссору родителей. И, пожалуйста, Данил, ради Бога — перестань настраивать отца против себя.

— Глеб Градов был подростком, когда начал работать в компании своего отца, — отец сердито ткнул в меня пальцем. — И я хочу, чтобы ты начал интересоваться нашей компанией, или я лишу тебя денег и вышвырну из дома.

Это была лишь еще одна угроза, которую отец никогда не осуществит.

— Денис, ты только устроишь еще один скандал, если сделаешь это.

— Меня тошнит от его такого поведения, Алёна. Пришло время напомнить сыну, как ему повезло родиться в нашей семье.

Повезло? Мне повезло? Однозначно нет.

— Он занят учебой, — возразила моя мать. — И, между прочим, учится хорошо. Наш сын не так безнадежен, как ты считаешь.

— Он общается с этими малолетними преступниками. Не думай, что я не в курсе его выходок с ними.

На кой черт им выяснять отношения, находясь в моей комнате? Им что, дома мало?

— Денис…

— Не смей выгораживать его и спорить со мной об этом, Алёна! — взревел отец и я невольно напрягся. — Теперь я действительно начинаю думать, что его поведение — полностью твоя вина!

— Не разговаривай с ней в таком тоне.

И отец, и мать уставились на меня после подобного замечания. Отец нахмурился еще сильнее, потому что мои слова предназначались ему, в то время как мать выглядела ошеломленной. Я мог ненавидеть ее, но она все равно оставалась моей матерью. Даже после того, что она со мной сделала, я все равно защищал ее. Потому что, по какой бы гребаной причине это ни было, я знал, что мама сделала это ради меня.

Я проигнорировал удивленное выражение лица матери и не сводил глаз с отца.

— Тебе разве не нужно никуда идти? — спросил я сквозь стиснутые зубы, пытаясь держать себя в руках, но безуспешно. — Например к своей секретарше-любовнице. Она то тебя со всех сторон устраивает, в отличие от нас с мамой.

Его кулак врезался в мою челюсть, до того как я успел среагировать. Я повалился на бок, в ушах неприятно зазвенело.

— Денис, прекрати! Отойди от него! Данил, с тобой все в порядке?

На мое лицо легли мягкие ладони матери, но я импульсивно оттолкнул их.

— Я в порядке, — пробормотал я, качая головой.

— Вениамин, не стой столбом! Вызови врача!

— Я сказал, что со мной все в порядке! — прорычал я, вскакивая на ноги. — Я ухожу.

— Куда это ты собрался? — проревел отец, готовый оттащить меня за шкирку назад, если бы не мать, которая остановила его.

— Подальше от тебя! — крикнул я, захлопывая дверь своей комнаты.

Как это было всегда, Вениамин поплелся за мной, когда я выбежал из дома и направился в гараж.

— Оставь меня в покое, — рявкнул я, остановившись перед своей тачкой.

— Вы заведены, Данил Денисович. Вам не следует садиться за руль в таком состоянии.

— Кто ты такой, блять, чтобы указывать мне, что я должен или не должен делать?!

— Я вам не враг, — тихо заметил Вениамин.

Я уставился на него, поджав губы, но не отпуская своей злобы.

— Ты на стороне родителей, а не на моей.

— Я уже доказал вам обратное однажды, Данил Денисович. И буду доказывать вам это снова и снова.

Вениамин проработал главой дома немногим более полугода. И да, он проявил себя, когда не рассказал моему отцу о том, что я и мои друзья сделали с насильником Жени Назаровой, проблемной студентки нашего универа. Он даже помог нам скрыть все это. И после того случая он часто помогал мне в подобных вопросах

Но я все равно относился к нему настороженно. Вениамин знал это и именно поэтому действовал осторожно.

— Вам звонят, — подсказал он, когда я не заметил звона своего телефона из-за своего состояния.

Звонил Влад, один из моих друзей, который просто так никогда не звонил.

Сделав глубокий вдох, я гневно ответил:

— Да?

После некоторой паузы, Рябинин соизволил ответить.

— Надо же, какие же мы сегодня злые, — съязвил он.

Я глубоко вздохнул, набираясь терпения.

— Просто скажи, какого хрена ты весь вечер обрываешь мой телефон, Влад.

— Ты должен прийти, — невнятно произнес он.

— Куда?

— В бильярдную, — на линии раздался треск. — Череп снова затеял мордобой.

Да вашу мать.

— Сейчас буду. Убедись, что вы двое останетесь там живы до тех пор.

Я отключился и увидел, что Вениамин уже набирал сообщение на своем телефоне.

— Ты услышал?

— В данный момент мои люди уже проверяют состояние ваших друзей, Данил Денисович.

У этого бывшего военного был невероятно острый слух и впечатляющие возможности решения проблем.

— Напомни-ка, зачем тебе гонять горничных в доме, если ты можешь просто стать главой охраны?

— Платят больше, — ухмыльнулся он, явно вспомнив свою первую зарплату из моих рук за подработку моим личным помощником в каверзных делах.

— Ясно. Я поехал, — сказал я ему.

Вениамин поднял взгляд, убирая телефон обратно в карман пиджака. Он долго смотрел на меня, а затем предложил:

— Данил Денисович, может быть, мне лучше сесть за руль?

— Валяй, — согласился я, решив, что спорить с ним слишком трудно. — Поехали.

Поездка в бильярдную прошла в тишине. Я смотрел в окно, стараясь ни о чем не думать и пытаясь избавиться от гнева до того, как увижу своих друзей. Челюсть все еще ныла, но симпатичное личико волновало меня сейчас меньше всего. Мне нужно было убедиться, что с парнями все в порядке.

Вениамин свернул на улицу, которую я так хорошо знал, чтобы сократить путь. Внутри у меня все сжалось. Закрыв глаза, я прислонился лбом к стеклу.

— Она была там, да? — прошептал я через некоторое время.

Он некоторое время молчал, а потом все-таки ответил:

— Да. И она была самой красивой девушкой в зале.

И держала за руку Симонова Роберта. Этого напыщенного уродца…

Вениамин не сказал мне об этом, но я и без слов знал, что это было так. Она всегда была с Робертом.

Я не пошел на эту встречу не потому, что был упрямым и не хотел подчиняться воле отца, а потому, что не хотел их видеть.

Мне было больно видеть их. Было больно видеть ее. Ее с другим…

Потому что я хотел, чтобы все это время она держала за руку меня.

POV Таня

Удар тыльной стороной руки повалил меня на пол.

От неожиданности я сильно ударилась рукой и бедром и боль прокатилась по руке от запястья, отчего я с трудом сдержала крик.

— Встань.

Я осторожно, но быстро поднялась на ноги. Щека пульсировала и я знала, что на этот раз она оставила след.

— Неужели мое отсутствие позволило тебе думать, что ты можешь свободно разгуливать по округе и вести себя распутно?

Я крепко сжала пальцы в кулаки, ногти больно впились в кожу. Я постаралась придать своему лицу спокойное выражение. Я не собиралась доставлять ей удовольствие от осознания того, что она снова меня задела.

— Нет, — сказала я сдержанным голосом.

— Нет, что?

Я тяжело сглотнула и подняла глаза.

— Нет, мама, — ответила я.

Мать скрестила руки на груди, глядя на меня голубыми глазами, полными неприкрытого отвращения. Ее черные волосы были собраны в тугой, строгий пучок, а одета она была одета в черное классическое платье.

Она была ниже меня сантиметров на пять, но, несмотря на это, я всегда чувствовала себя маленькой в ее присутствии. Даже жалкой. Прошли месяцы с тех пор, как я видела ее в последний раз, месяцы покоя и передышки от ее ужасного нрава.

— Я не хочу, чтобы ты так себя вела, — сказала она убийственным тоном. — Ты поняла меня?

— Да, мама.

— Хорошо. А теперь убирайся с глаз моих. Я не хочу видеть тебя сегодня за ужином.

Я тут же повернулась и направилась в свою спальню, как меня окликнула мать, заставив замереть на месте.

— И, Таня, — она выдержала тяжелую паузу, а затем сказала: —Лучше бы я никогда тебя не рожала.

Ногти еще сильнее впились в мои ладони, а на глаза навернулись слезы. Я опустила голову и кивнула. А услышав ее шаги, поспешила в свою комнату и закрыла за собой дверь. Тяжело прислонившись к ней, я сделала еще один вдох, стараясь не поддаться слезам. Но они упорно стремились вырваться наружу, когда я осталась одна.

“Лучше бы я никогда не рожала тебя.”

Боль пронзила все мое тело и я опустилась на пол. Я уткнулась лицом в колени, а руками обхватила затылок.

“Лучше бы я никогда тебя не рожала.”

С усилием я поднялась на ноги и вытерла слезы, яростно катившиеся по щекам.

Будь она проклята. Будь она проклята!

Какая мать могла сказать такое собственному ребенку?

Я прошла в ванную и посмотрела на свое лицо в зеркало. Щека была красной и опухшей от сильного удара. Мои губы задрожали от этого зрелища. Я включила кран и ополоснула лицо холодной водой, надеясь, что это уменьшит отек.

Перевела взгляд на руки, я увидела глубокие фиолетовые борозды, оставленные моими ногтями. Моя грудь сжалась, но не от вида этих новых борозд, а от обилия белых шрамов в форме ногтей, которые окружали их. А они ведь только начали исчезать. Но если я и дальше буду вести себя такой же жалкой, слабой, бесхребетной и загнанной в ловушку, то останусь с ними навсегда.

Я насухо вытерла лицо полотенцем, но слезы вновь начали душить меня. Я уткнулась в него лицом и снова зарыдала.

Она ненавидела меня.

Она все еще ненавидела меня.

Она всегда ненавидела меня.

Вдохнув, я прогнала угнетающие воспоминания и бросила полотенце в раковину. Мне ничего не оставалось кроме как выйти в комнату, забраться на кровать и проспать всю эту ужасную ночь напролет. Но сон никак не шел ко мне. Я села на кровати и посмотрела в окно. Небо за окном сияло звездами, но мой взгляд привлекла ярко-желтая луна. И вдруг я захотела загадать желание. Желаний было много, но одно было самым заветным — освободиться от оков этого дома.

Когда мне надоело смотреть на небо и загадывать желания, я легла на кровать и повыше натянула на себя одеяло. Желудок заурчал, но я проигнорировала чувство голода. Все равно, поесть мне сегодня никак не удастся.

Я только недавно вернулась домой с ночевки у Ульяны, своей лучшей подругой. Папа разрешил мне пойти, он никогда не был строг со мной, в отличие от мамы. Он был добрым отцом, мягким, но твердым.

Если подумать, он и сам хотел, чтобы меня не было дома. Поэтому он и разрешил мне, вернуться во сколько захочу. Наверное, потому что он хотел сделать мне сюрприз.

Он хотел удивить меня возвращением домой своей жены и моего брата. Моему удивлению не было предела.

Но маме не понравилась моя ночевка вне стен дома. И если бы я знала, что она вернется, то ни за что в жизни бы не покинула дом.

Когда я вошла в фойе и увидела ее, стоящую с моим старшим братом и отцом, у меня кровь застыла в жилах. Они должны были быть в Японии. Их не должно было быть здесь.

— Сюрприз! — радостно воскликнул папа. — Они вернулись, Таня.

Он не знал, как сильно эти слова напугали меня в тот момент.

Когда я не смогла сдвинуться с места, брат сам шагнул ко мне и крепко обнял. Мне удалось изобразить на лице подобие улыбки и поприветствовать его. Мама одарила меня притворной натянутой улыбкой и также крепко обняла меня, чтобы больно вонзить свои ногти мне в спину.

Отец продолжал говорить, как он счастлив, что наша семья наконец воссоединилась.

А я, притворившись уставшей, откланялась и ушла в свою комнату.

Но мама последовала за мной.

И причинила мне боль.

Снова.

Звуки шагов в коридоре вырвали меня из задумчивых мыслей. Я напрягла слух, чтобы понять, кто шел и куда. Мягкие шаги приближались, а потом и вовсе замерли прямо за моей дверью, отчего я перестала дышать.

Дверь медленно открылась и в комнату хлынул свет.

Мои руки крепко сжали простыни.

Незваный гость начал подходить к моей кровати, из-за чего меня охватила паника.

Уткнувшись лицом в подушку, я попыталась расслабиться и притвориться спящей.

— Тань, ты спишь? — раздался голос брата. — Мама сказала, что у тебя болит живот. Это правда?

Уйди. Пожалуйста, уйди.

Я почувствовал его прикосновение к своей макушке. Он принялся поглаживать меня по волосам.

Уходи. Уходи. Уходи.

— Удивление на твоем лице, когда ты нас увидела, было довольно забавным, — продолжил он с усмешкой, поняв, что я не спала. — Папа ведь не сказал тебе, да? Я попросил его сделать тебе сюрприз.

Нет, к сожалению, не сказал.

— Ты скучала по мне?

Нет. Не скучала и даже не думала об этом.

Мое тело напряглось, когда он присел на край моей кровати. Я тихонько вскрикнула, когда он внезапно положил руку мне на плечо и перевернул меня на спину. Его голубые глаза, похожие на мамины, впились в меня.

Прошло несколько месяцев с тех пор, как я в последний раз видела своего брата. Но он ничуть не изменился. Его черные волосы были все такими же короткими, глаза — все такими же острыми и хитрыми, аон сам был все так же ненавистен мне.

Затем его глаза переместились на мою щеку.

— Ты снова разозлила нашу маму? — сказал он скорбным голосом.

— Убирайся, — процедила я сквозь стиснутые зубы.

— Зачем мне это делать? — он убрал руку с моего плеча и легонько коснулся моей горящей щеки. — Ты ничего не забыла? Этот дом принадлежит мне.

— Дом принадлежит папе, а не тебе.

Он прищелкнул языком.

— Моя глупая младшая сестренка. Всё, чем он владеет, в будущем будет моим. Всё.

Я отвернулась от него.

— Включая тебя.

Я крепко зажмурила глаза и пожалела, что не могу сделать то же самое со своими ушами.

— Но не переживай, сестренка, — продолжил он, все еще прикасаясь к моей щеке. — Я уже знаю, что сделаю с тобой, когда настанет этот день.

— Убирайся из моей комнаты, Глеб, — прошептала я, ненавидя умоляющие нотки в своем голосе.

Его рука замерла.

— Недружелюбное воссоединение брата с сестрой, не находишь? — жестко спросил он.

Я вздрогнула, ненавидя себя за то, что проявила слабость в его присутствии. Открыв глаза, я уставилась на него.

— Пожалуйста, выйди из моей комнаты, Глеб.

— А ведь когда-то я был для тебя любимым братишкой? — он усмехнулся и продолжил: — А теперь я просто Глеб.

— Глеб Андреевич, прощу прощения.

Я повернула голову. На пороге стоял наш упрявляющий домом и одновременно безопапосностью нашей семьи. Глеб убрал от меня свою руку и устало выдохнул.

— В чем дело, Харитон? Уже пора?

— Да, Андрей Степанович попросил поторопить вас.

С запозданием я заметила, что Глеб был в костюме.

— Я спущусь через минуту. Позволь мне сначала закончить разговор с сестрой.

Глаза Харитона метнулись ко мне и он, едва заметно кивнув, покинул нас.

— Вот и уходи, — в приказном тоне отозвалась я, о чем почти сразу пожалела, встретившись с грозным взглядом своего брата.

— Спрячь свои когти, Таня. Ты же знаешь, что они против меня бесполезны.

Его пальцы схватили мой подбородок и повернули мое лицо, чтобы он смог еще раз взглянуть на мою щеку.

— В следующий раз будь умнее и не зли мать, — сказал он и, отпустив меня, направился к двери. — Твое лицо — это товар, который мы не можем позволить себе испортить.

Дверь за ним закрылась.

Затем я услышала щелчок замка.

Я уставилась на дверь, чувствуя, как меня захлестнули бессилие и боль.

А потом ярость…

POV Даня

Я смотрел на полную луну, сиявшую высоко в небе.

Зажженная сигарета была зажата между моих губ, пока я смотрел на нее. Кольца громко позвякивали друг о друга, а пальцы постукивали по джинсам. Я был в саду и сидел на краю бассейна. Из большого дома позади меня доносились звуки громкой музыки и безудержного смеха. Вечеринка Черепа, одного из моих ближайших друзей, была в самом разгаре, веселье шло полных ходом, невесело было разве что мне одному.

Беспокойство заставило меня отказаться от предложенного мне алкоголя и заискивающих моего внимания девушек.

Беспокойство заставило меня отыскать уединения, чтобы собраться с мыслями и обрести немного покоя.

— Его все еще нет, Дань.

Я вынырнул в реальность и повернул голову. Навстречу мне шел Череп.

— Ты про Леху? — спросил я.

Череп кивнул и сжал челюсти.

Черт возьми…

— Ты знаешь, где он?

— Может, он у себя дома? — Череп пожал плечами.

— Он сказал, что будет здесь, — я в отчаянии взъерошил свои короткие волосы.

— Я могу сгонять до его дома, проверить, там ли он, — предложил друг.

Я покачал головой.

— Нет, сначала я позвоню ему.

Череп кивнул мне и я, достав из кармана телефон, набрал номер лучшего друга и принялся ждать ответа. Я ждал, ждал и ждал, но продолжающиеся гудки не обещали ответа.

— Сука, он не берет, — пробормотал я, снова нажимая на вызов.

— Может, он просто занят? Может, он трахается, поэтому и не отвечает, — ухмылялся Череп волчьей ухмылкой.

— Если бы это было то, чем он сейчас действительно занимался, я бы так не волновался. Я бы даже порадовался за него, если бы он просто был с девчонкой. Но что-то мне подсказывает, что это не так.

Череп нахмурился и отвернулся, а я сдержанно выдохнул и начал злиться.

Где, блять, его черти носят?

Мне потребовалось четыре попытки, чтобы дозвониться до лучшего друга, и как только трубку сняли, я подскочил на ноги и рявкнул:

— Орлов, где ты?!

— Дома, — последовал его сухой ответ.

— Ты должен был быть на вечеринке еще час назад.

— Я передумал. Сегодня я останусь дома.

— А ты точно дома? — сердито спросил я.

— Я сказал, что я дома, — голос Орлова начал повышаться. — Мне отправить тебе свою геолокацию, чтобы ты отстал от меня?

Раздражение внутри меня нарастало в геометрической прогрессии.

— Леха, блять, — сказал я со вздохом. — Просто… Хотя бы скажи, что тобой все в порядке.

В трубке повисла звенящая тишина, в которой было слышно только напряженное дыхание, а потом из динамика донеслось грубое:

— Отвали.

Связь на другом конце прервалась и раздались противные короткие гудки. Огромных усилий мне стоило побороть желание швырнуть свой телефон в бассейн и вместо этого просто сжать его в руке.

Заставив себя расслабиться, я вдохнул через нос и посмотрел на свои кроссовки.

Леха был чертовски упрямым парнем.

Если бы я знал, что Орлов не явится на вечеринку, я бы поехал к нему домой и вытащил его силой. Я же и сам не хотел приходить сегодня, но пришел только из-за него. Просто хотел, чтобы этот придурок вышел из дома хотя бы раз за это чертово лето.

Леха был моим лучшим другом с самого детства.

Наши отцы дружили в школе и, когда наша семья на время переехала в город, где раньше жил Леша с семьей, мужчины решили возобновить старую дружбу. Несмотря на то что мы с Лехой слишком сильно отличались друг от друга, нам удалось подружиться, а вскоре и стать лучшими друзьями.

В детстве Леха был дружелюбным малым.

Теперь же он был просто упрямым и раздражающим придурком.

Я стиснул челюсти, потому что знал истинную причину его изменения.

Все это началось с тех пор, как умерла его мать.

Это событие сломило его и он вдруг резко повзрослел, став закрытым, замкнутым и жестоким.

— Принести тебе выпить?

Я поднял голову и увидел Черепа, про присутствие которого уже успел забыть.

— Да, давай, — согласился я.

Череп отсалютовал мне и пошел обратно в дом. Я некоторое время смотрел ему вслед, а потом вновь повернулся к луне, которая почему то завораживала мой взгляд.

Чувство тревоги снова вернулось, проникая в мое нутро и обхватывая холодными пальцами сердце. Я сжимал руки в кулаки, разжимал их, потом снова сжимал, пытаясь унять внутренние беспокойство и злость.

Взрыв смеха заставил меня обернуться. Из дома, опасно покачиваясь на высоченных каблуках, вышла группа пьяных девушек.

— Вот ты где, Данил, — воскликнула одна из девушек. — Почему ты один?

— Пойдем к нам. Будет весело, — крикнула другая девушка.

Вздохнув, я в последний раз взглянул на луну.

И пожелал, чтобы сегодняшний день прошел по-другому.

POV Таня

Прислонившись к стене с бутылкой пива в руке и оглядев толпу, я сдержанно вздохнула и поднесла бутылку к губам. Я сделала большой глоток. Горький привкус заставил меня поморщиться и я облизала губы, хмурясь от своих ощущений. Мне никогда не нравилось пить это пойло, но я надеялась, что это поможет мне избавиться от мрачного настроения и хоть ненадолго забыть о том, какой паршивой была моя жизнь.

Забыть о том, что моя собственная мать ненавидит меня.

Забыть о том, что моего брата забавляло мое жалкое положение.

Забыть о том, что мой отец был слишком занят, чтобы заметить то, что происходило в моей жизни.

Может, он и хороший отец, но бизнес всегда был для него на первом месте, Глеб и наша мать — на втором, а я — на самом последнем.

Бедро, на которое я еще недавно приземлилась, начало неприятно пульсировать и я переместила вес своего тела на другую ногу, чтобы облегчить свою боль. Это начало раздражать и еще больше портить мне настроение. Пульсация на моей щеке, однако, прошла. Но ущерб, который это нанесло моей душе, все еще остался.

Макияж хоть и скрыл уродливый синяк, но я все еще чувствовала его, отчего внутри возникала целая буря эмоций.

Еще раз вздохнув, я залпом допила свое пиво.

— Хочешь еще?

Я перевела взгляд направо и увидела на себе пристальный взгляд Аглаи. Она поправила очки на носу и склонила голову набок, ожидая моего ответа. Я поджала губы.

Злясь на маму и Глеба за то, что они вернулись, и злясь на себя за то, что я все еще оставаласьжалкой девчонкой, я решила выбраться из дома. Я не знала, куда идти, да и мне было все равно. Мне просто нужно было выйти и развеяться, не думая о последствиях. Зная, что мама была дома, я не хотела оставаться там, дрожа от трусливого страха при мысли, что она снова застанет меня одну.

Поймав меня на том, что я тайком сбегала из дома, Аглая решила взять меня с собой на вечеринку. Она не спрашивала, она просто знала, что было со мной.

Она всегда знала.

Аглая была миниатюрной девушкой, чуть старше меня, с короткими вьющимися каштановыми волосами и почти черными глазами. Она была тихой, ненавязчивой и обладала способностью незаметно входить в комнату и уходить из нее — идеальная помощница по дому. Сказать, что я была удивлена, узнав, что она ходит на вечеринки, когда думала, что после ухода из нашего дома она только и делает, что учится и заботится о своих братьях и сестрах, — это не сказать ничего.

— Нет, спасибо, — наконец ответила я и, взглянув на бутылку в ее руке, продолжила: — Не думала, что тебе нравится ходить на такие вечеринки.

— Забавно иногда наблюдать за пьяными девушками, — ответила она, пожав плечами. — Когда я вас застала, вы выглядели так, будто вам жизненно необходимо было какое-нибудь развлечение, Татьяна Андреевна. Вы даже сейчас хмуритесь.

— Во-первых, я не хмурюсь, — пробормотала я. — А во-вторых, сейчас я не Татьяна Андреевна, а просто Таня. И давай сегодня на “ты”. Мне, итак, неудобно, когда ты обращаешься ко мне на “вы” дома.

— Хорошо, — согласилась она с теплой улыбкой на губах. — Послушайте, Татьяна… Послушай, Таня. Ты не можешь просто стоять здесь и продолжать жалеть себя. Я привезла тебя сюда не просто так. А чтобы ты забыла о своих проблемах и наслаждались жизнью вне стен дома. Алкоголь и горячие парни помогут тебе и с тем, и с другим.

Я сморщила нос, глядя на нее. Когда я была с ней, я могла расслабиться и сбросить броню, которую всегда носила.

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Еще какая хорошая, — ответила она с наглой ухмылкой. Затем ее ухмылка погасла и она продолжила серьезным тоном: — А то сидишь вечно дома, как затворница под охранной.

Это напоминание еще больше омрачило мое настроение.

Аглая знала обо мне все, а вот я многого не знала о ней, но только потому, что в моей семье считалось неприличным открыто дружить с прислугой и общаться с ними на личные темы. Нам удалось сблизиться только потому, что она была приставлена ко мне. И иногда, когда становилось совсем тяжело, она закрывала нас в комнате и клала мою голову себе на колени, позволяя выплакаться. Она знала, как мне это было периодически нужно.

Но так было раньше. Сейчас я редко плачу, потому что какая польза от слез? Никакой. Это не изменит мою жизнь, не поможет мне стать счастливой. Но мне определенно будет не хватать ее утешений. Она была моим единственным союзником в той адской дыре, которую я называла домом.

Аглая вдруг повернула голову в сторону. Я проследила за ее взглядом и увидела светловолосую девушку в коротком красном платье, которая остановилась рядом с нами и смотрела на меня в пьяном восторге.

— Ух ты, какие у тебя классные волосы, — прошептала она, округлив глаза.

Мои брови удивленно взмыли вверх и она улыбнулась.

— Спасибо, — вежливо пробормотала я.

Она продолжала беззастенчиво пялиться на меня, пока я не знала, что делать, чувствуя себя музейным экспонатом.

— Хотела бы я иметь такие же черные волосы, как у тебя, — с тоской сказала мне неизвестная девушка, беря прядь в свою ладонь. — Боже, они у тебя еще и такие прямые и гладкие. Это кератин, да?

— Нет, они у меня такие от природы, — пробормотала я, чувствуя себя неловко от столь близкого контакта.

— Обалдеть! — воскликнула девушка и едва не упала, пошатнувшись из-за выпитого алкоголя. — А глаза у тебя какие красивые! — отозвалась она восхищенно. — Вроде и обычные карие, но такие красивые!

Аглая вдруг не удержалась и разразилась смехом.

— Я же говорила, что пьяные девушки бывают забавными, — пробормотала она в свое оправдание.

— Ага, — согласилась я от неожиданных комплиментов от выпившей незнакомки.

— Ты классная, — сказала мне блондинка, невнятно выговаривая слова. — Она классная, Аглая.

Откуда она знает Аглаю? Должно быть, Аглая заметила мое удивленное выражение лица, потому что странно ухмыльнулась.

— Да, ты права, — сказала она, кивнув в знак согласия. — Эй, почему бы нам всем не потусоваться вместе? Покажем Тане, как мы умеем веселиться?

— Отличная идея! — блондинка захлопала в ладони.

— Аглая… — пробормотала я предостерегающим тоном.

— Дай нам минутку. Сходи пока за девчонками, — сказала Аглая девушке и увела меня за руку за угол.

Качая головой, я начала:

— Аглая, я не думаю, что…

— А ты не думай. Потому что ты здесь именно для этого, — сказала она низким голосом, перебив меня. — Чтобы не думать. Чтобы развеяться.

— С ними?

— А почему нет? — ее брови поднялись. — Ты не хочешь общаться с ними, потому что они не из богатых семей, как ты?

— Ты же знаешь, что я не это имела в виду, Аглая! — возмутилась я.

Она удивленно рассмеялась, привлекая к себе любопытные взгляды.

— Я знаю, что это не так. Все в вашей семье — снобы, просто потому ужасно богаты, но только не ты, — она сжала мои пальцы и ее улыбка стала нежной. — Только не ты.

Я вздохнула, затем заставила себя улыбнуться.

— Я просто боюсь, что дойду до такой же кондиции, как и она, — призналась я, вспомнив знакомство с блондинкой, тем самым вызвав смех Аглаи.

— Не волнуйся. Я прослежу, чтобы ты так сильно не напилась и ничего не натворила. Главное — перестань хмуриться и постарайся получить удовольствие от сегодняшнего вечера.

Я поджала губы и задумалась. Мне не хотелось нарваться здесь на неприятности.

Но я уже здесь. И, придя сюда, я нарушила множество правил и буквально напросилась на неприятности.

Как минимум, я пришла на вечеринку и общалась с людьми, которых моя семья считала ниже меня. А максимум — я смогу озвучить только лишь по утру.

Я всегда была осторожна и старалась не запятнать свою репутацию. Я никогда не переступала черту, не нарушала правил, не делала ничего, что могло бы навлечь беду на меня или мою семью.

Но сегодня что-то во мне сломалось и меня буквально потянуло сюда. К тому же, у меня все равно были проблемы с матерью. Меньше их, увы, не станет, а больше — уже не так страшно…

Тем более, если постараться незаметно вернуться домой, чтобы никто не узнал о моей ночной вылазке, то можно попытаться избежать проблем.

Аглая выжидающе смотрела на меня, ожидая решения — стоять дальше и тухнуть или же отдаться жизни и развеяться. Я выдохнула и снова натянула на лицо улыбку.

— Хорошо, — сказала я ей. — Давай сделаем это.

— От тебя так и разит отсутствием энтузиазма, — удручено заметила она. — Подумай обо всех чудесных приключениях, которые произойдут с тобой сегодня вечером. Может, хоть это поможет.

— Знаешь, ты чем-то напоминаешь мне Ульяну, — сказала я ей с подозрением. — Ты с ней, случайно, не знакома?

— Не меняй тему, меня этим не проведешь. Просто пойдем уже.

Несмотря на опасения, которые я испытывала, внутри меня забурлило предвкушение. Я последовала за ней к девочкам, которые завизжали от восторга, как только мы присоединились к ним…

POV Даня

— Мне кажется или ты в хреновом настроении?

Я оторвал глаза от своего телефона, когда Влад сел рядом со мной на диван. Его глаза метнулись к моему телефону, а затем скользнули дальше. Я некоторое время наблюдал за ним, гадая, что же все-таки произошло с Орловым, что он не захотел прийти.

— Почему ты так подумал? — спросил я.

— Ты весь вечер сидишь в своем телефоне, — ответил Влад, пожав плечами. — Леха не придет?

— Нет, — ответил я, тяжело вздохну и убрав телефон в карман. — Он не придет.

И да, меня все еще злил тот факт, что мой лучший друг не пришел.

Затем мой взгляд упал на бутылку в руке Влада и я поднял брови.

— Надеюсь, это твоя последняя бутылка на сегодня, — сказал я ему.

— Это еще почему? — Влад насупился.

— Ты не умеешь пить.

— Все я умею, — возмутился Рябинин.

Развеселившись, я взъерошил светлые волосы друга, сказав:

— Нет, не умеешь, малыш. Или тебе напомнить, как ты проблевался в бильярдной?

Влад отмахнулся от моей руки и процедил:

— Не называй меня малышом.

— Я буду называть тебя так, как захочу, малыш, — ухмыльнулся я.

Рябинин издал прерывистый вздох.

— Почему бы тебе не пойти и не трахнуть кого-нибудь наверху, вместо того чтобы сидеть здесь и доставать меня?

— Кто кого еще достает.

Самоуверенна улыбка Рябинина начала раздражать меня. Несмотря на то что мы общались уже больше года, считать нас хорошими друзьями было нельзя. Мне никогда не нравился этот парень. Он был слишком умен, слишком болтлив и его самоуверенность слишком часто приводила его к неприятностям. Помимо того, что он был самым мелким среди нас.

— Знаешь что? Теперь я правда в хреновом настроении, — раздраженно заявил я.

— Почему у меня такое чувство, как будто ты обвиняешь в этом меня? — насмешливо отозвался Влад.

— Осторожнее, малыш. Нарвешься и я вырву этот дурацкий пирсинг из твоей губы.

— Неа, не вырвешь. Леха — мог бы. А ты только болтать можешь.

Но его действие противоречило его словам — он поднял руку, чтобы прикрыть рот. Я довольно ухмыльнулся. Парень еще многого обо мне не знал, но, к собственному счастью, вел себя со мной осторожно. Признаться, иногда мне нравилось его общество. Он был забавным, когда не задирался и не вел себя как язвительный придурок. Более того, у нас даже день рождения был в один день.

— Прости, ты мне не поможешь?

Услышав голос Черепа, я повернул голову и сразу же нашел его взглядом. Череп пытался подкатить к какой-то девчонке, широко ухмыляясь.

— С чем? — спросила она, крутя в руках прядь своих волос.

— Видишь ли, я кое-что ищу и мне нужна твоя помощь.

Озадаченная, девушка продолжила спрашивать:

— Что ты ищешь?

— Я ищу… твой номер, — сказал Череп, подмигнув ей. — Он должен быть здесь. В моем телефоне.

Я поморщился.

Этот тупой подкат просто не мог сработать. Я отказывался в это верить.

Но когда девушка, посмеиваясь, взяла его телефон и принялась оставлять свой номер, у меня отпала челюсть.

Серьезно, блять?!

Череп бросил на нас самодовольный взгляд и показал большой палец вверх, на что Влад только фыркнул.

— Теперь твоя очередь, Громов, — заявил Череп, приближаясь и напоминая мне о нашем пари на то, кто получит больше всего телефонных номеров от случайных девушек на этой вечеринке.

— Это было тупо, — проворчал я.

— Ты типа сдаешься? Так, получается, я выиграл?

— Нет. Я говорю про твой подкат, Череп.

Череп нахмурился, а затем сел рядом с Владом. Он сел поудобнее, скрестив огромные руки на своей массивной груди.

Сидя бок о бок на диване, мы притягивали взгляды собравшихся на вечеринке. Я не мог их винить в этом, потому как дело делали наша репутация и то, что мы слишком отличались друг от друга внешне.

Я был темноволосым, с зелеными глазами, поджарого телосложения, а на пальцах у меня были серебряные кольца. Обо мне говорили как обабнике, не упускающим ни одной юбки, что было, в общем-то, правдой, но был я им в приподнятом расположении духа, а не в том, в котором находился сейчас.

У Влада же были светлые волосы и светло-карие глаза. Он был неплох собой, чем притягивал к себе девчонок. И хотя я не был уверен, что Влад когда-нибудь с ними спал, было видно, что ему нравилось подобное внимание. А кольцо в нижней губе стало его визитной карточкой.

У Черепа же были каштановые короткие волосы и голубые глаза. А еще он обладал сомнительной способностью заставлять девушек бежать в укрытие при виде него. Поскольку у него были мускулистая грудь, плечи и бедра, одного его размера было достаточно, чтобы запугать каждого встречного. Временами это забавляло Черепа, а временами раздражало. Именно по этой причине он предпочитал общаться с подвыпившими девчонками, у которых под градусом исчезал страх и просыпалась жажда веселья.

— Ты чего такой мрачный? — спросил меня Череп, выведя меня из задумчивости. — Понял, что проиграешь мне?

— Не обращай на него внимания, — вмешался Влад. — Он просто злится из-за того, что Леха не пришел.

— Он же сказал, что с ним все в порядке, — напомнил мне Череп. — Перестать уже волноваться из-за него.

— Нет, ты не понял, — вмешался Влад. — Он не волнуется, он именно злиться, что Орлов его кинул и не пришел.

— То же мне умник, — огрызнулся Череп.

— По сравнению с тобой так уж точно, — ответил Рябинин. — Или тебе напомнить, почему тебя начали называть Черепом?

Череп злобно зыркнул на него.

— Смейся сколько хочешь. У меня хотя бы настоящее имя нормальное, в отличие от твоего.

— Вам еще не надоело? — пробормотал я раздраженно, пытаясь остудить пыл друзей.

Потому что я очень четко почувствовал перемену в настроении Влада. Его лицо помрачнело, а руки сжались в кулаки на коленях. Больше он не смеялся.

— Кто, блять, называет своего сына Владом? — Череп продолжал посмеиваться, совершенно не замечая состояния друга.

— Заткнись, Череп, — прорычал я, на что он только усмехнулся.

— Что? У него же реально странное имя.

— Мой отец.

Мы с Черепом перевели взгляд на Влада.

— Мой отец дал мне это имя, — проговорил он, с каждым словом мрачнее все сильнее. — И я был бы очень признателен, если бы ты перестал высмеивать мое гребаное имя.

Череп с сожалением смотрел, как Влад поднялся на ноги и грузным шагом пошел прочь от нас.

Я даже не удивился. А вот Череп, запоздало осознав, что только что сотворил, нахмурил брови и выругался себе под нос.

— Твою мать, — пробормотал он. — И что теперь делать?

— Не спрашивай меня, — отозвался я. — Ты сам виноват, сам это и будешь разребать. Ты же знаешь, как он обижен на своего отца. Иди и найди его, пока он ничего не натворил.

Череп еще раз выругался, а затем отправился на его поиски.

Я нахмурился, глядя вслед удаляющейся грузной спине. Черепу не стоило звать его сюда. У этого парня были серьезные проблемы и он чем-то напоминал мне Леху. А мне не нужен был еще один Леха. У меня и так было полно забот с лучшим другом и мне не нужен был еще один угрюмый и хмурый придурок, за которым нужно будет присматривать, как за маленьким.

Покачав головой, я взял бутылку, которую оставил Влад. Но она оказалась пуста. Тогда я нахмурился еще сильнее и встал, чтобы взять себе выпить.

POV Таня

Чем больше я пила это чертово пиво, тем более горький привкус оставался во рту. Я искренне не понимала, как его можно было не только пить, но и любить. Был ведь куда более вкусный алкоголь, который, раз уж на то пошло, куда лучше помогал расслабиться и делал это в самые короткие сроки.

Я не знала, сколько его выпила, но опьянения я не почувствовала совсем. Да, с девчонками было весело, но отпустить свои проблемы я так и не смогла. Грусть и тоска то и дело наваливались на меня. Отдохнуть никак не удавалось.

Арина, Алина или как там ее звали, увидела мое разочарование в этом "напитке Богов" и сунула мне в руку рюмку с алкоголем покрепче. То что нужно. Я благодарно улыбнулась ей и залпом осушила содержимое рюмки, не понимая, что это было. Но, как только алкоголь обжег горло, мне стало намного легче. Я попросила повторить, после чего мне принесли еще несколько рюмок. И вот тогда-то алкоголь попал в кровь, отчего я расслабилась и быстро забыла обо всем на свете.

Аглая бросила на меня обеспокоенный взгляд и открыла рот, чтобы заговорить, но я отмахнулась от нее. Судя по хмурому виду, ей явно нужно было выпить, поэтому я взяла еще одну рюмку и протянула ей.

— Выпей, Аглая!

— По-моему, Таня, тебе уже хватит, — сказала она со вздохом. Взяв рюмку из моих рук, она поставила ее обратно на стол и продолжила: — Видимо, нам пора идти.

— Нет, — я упрямо покачала головой. — Пока нет.

Она некоторое время молча смотрела на меня.

— Но ты уже сильно пьяна, — тихо пробормотала она.

Да, я была пьяна.

Я знала, что была пьяна.

Но мне было наплевать. Потому что это было то, что нужно. Это было то, чего я хотела.

Сегодняшний вечер был как раз на то и рассчитан — напиться и забыться. И, кажется, я отлично справилась со своей задачей.

— Таня, теперь твоя очередь! — вмешалась блондинка, имени которой я так и не смогла запомнить.

Взяв протянутый мне кий, я окинула взглядом бильярдный стол и склонилась над ним, готовясь сделать свой удар. После вмешательства Аглаи в мой беззаботный вечер, воспоминания вновь начали донимать меня, но я заставила себя думать только о белом шаре и своей цели.

Я быстро управилась с оставшимися шарами, загнав все до одного. Девочки громко ликовали каждому моему удару. А когда я забила “восьмерку” в лузу, то триумфально выпрямилась и ухмыльнулась.

— Почему ты так хорошо играешь в бильярд? — обвиняющим тоном спросила одна из девушек. — Ты же сказала, что не умеешь играть.

— Я сказала, что давно не играла, а не то, что не умею, — холодно парировала я.

— Маш, не будь обиженной неудачницей, — вмешалась Арина или Алина, а может и Алиса. — Мне все равно надоел бильярд. Пошлите лучше потанцуем!

Маша просветлела и запрыгала на месте, хлопая в ладоши.

— Да-да-да! Пошлите!

Аглая покачала головой, как бы уговаривая меня пойти лучше домой, но я только рассмеялась и пошла с девочками. Я точно не хотела возвращаться домой, в то мрачное место, пропитанное моими слезами и болью. Здесь мне было легко и весело, поэтому здесь я и хотела остаться. Остаться здесь как можно дольше. Дома я только и делала, что чувствовала себя жалкой и никчемной, а здесь мои новые друзья заставляли меня улыбаться, смеяться и шутить, не давая мне возможности погружаться в свои обиды и гадкие мысли.

Сейчас ничто не имело значения, кроме песни, под которую мы танцевали, как будто выгоняя беснующихся внутри нас демонов. Девчонки громко и фальшиво подпевали песням, срывая голос. Если быть честной с самим самой, то с ними мне было так весело, как не было несколько последних недель. А все потому что с ними я могла быть собой, позабыв о всякомпритворстве, бок о бок с которым обязана была жить.

Сейчас я могла быть обычной девушкой, живущей обычной жизнью. Могла не быть товаром своей семьи, не быть ненавистной дочерью своей матери.

И как же мне это нравилось.

В танце на меня накатило чувство покоя и умиротворенности. Такой мир был для меня желанным. Он был прекрасен. Мне нравился это мир абсолютной свободы. А кому бы он не понравился?

Я открыла глаза, позволяя этому сладкому, умиротворяющему чувству овладеть мною без остатка.

А потом я увидела его…

POV Даня

Что. За. Блять?!

Стиснув зубы, я сосредоточил свой пристальный взгляд на девушке в толпе. Стоило только увидеть ее, как я поплыл…

Я досконально знал эти длинные черные волосы, наощупь напоминающие шелк.

Знал эту стройную модельную фигуру с нежнейшей кожей.

Знал это прекрасное лицо, которое посещало меня во снах.

Знал эти карие бездонные глаза, цвета золотой осени на солнце.

Знал эти губы, которые когда-то радовали меня своей улыбкой.

Блять!

Какого черта Таня здесь делала?!

Она танцевала, двигая бедрами в такт музыке. Ее длинные блестящие волосы развевались вокруг ее тела, когда она мотала головой из стороны в сторону.

Она не была одета так развратно, как другие девушки. На ней была белая рубашка и джинсы, но в этом, черт возьми, она выглядела сексуальнее всех остальных.

Может быть, потому что она расстегнула первые три пуговицы рубашки, обнажив под ней края черного кружевного бюстгальтера.

Я почувствовал, как мое тело откликнулось на это манящее зрелище, и тихо застонал.

Ее губы расплылись в ослепительной улыбке, когда девушка наклонилась к ней и сказала что-то на ухо, чего я физически не мог расслышать за громкой музыкой. Прошло слишком много времени, слишком, блять, много времени с тех пор, как я в последний раз видел ее улыбку. От этого зрелища я почувствовал, как моя грудь начала гореть.

Мы были друзьями. Друзьями детства. Но все изменилось и теперь мы больше не общались.

Я все еще видел ее в универе и иногда на деловых встречах, которые родители заставляли меня посещать. Но только издалека. Я не решался подойти. И она тоже.

После того, что я сделал, это было неудивительно. Она не хотела со мной общаться, она меня почти ненавидела. И это медленно, но уверенно убивало меня.

Я смотрел, как она медленно и грациозно отдавалась музыке. Ее глаза ее были закрыты, а на губах играла легкая улыбка.

Даже в детстве она всегда была изящной. Даже когда у нее начался ужасный пубертатный период. Все ее движения напоминали красивый танец. Я был бы рад пялиться на нее всю ночь напролет, но все еще продолжал ломать голову над тем фактом, что из всех мест, в которых она могла быть сейчас, она оказалась здесь. Я бы, конечно, мог подумать, что это исполнилось мое желание, загаданное луне. Но это был полный бред.

Как, блять, она вообще сюда попала?

У меня было нехорошее предчувствие. Она не должна была быть здесь. И обычно мои ощущения меня не подводили.

— Даня, привет, — женская рука обвилась вокруг моей шеи, но не сумела отвлечь меня от Тани. — Хочешь потанцевать со мной? — прошептал мне на ухо хриплый голос, который должен был звучать соблазнительно.

— Нет.

— Ну же, Дань. Ты ведь ни с кем сегодня еще не танцевал, не так ли?

От меня не осталось незамеченным и то, что она привлекла внимание всех парней, которые с интересом наблюдали за ней, капая слюной. Я напрягся и стиснул зубы. Девчонки, с которыми она была здесь, держались вместе, но некоторые из них уже начали поглядывать на парней.

И я знал, что парни не заставят себя долго ждать, прежде чем подойдут к Градовой.

Но им лучше держаться от нее как можно дальше, если они не хотят сдохнуть этой ночью. Потому как меня уже начало переполнять нарастающий гневом.

И сегодня не обойдется без кровавой бойни, если хоть кто-нибудь посмеет дотронуться до нее.

— Хочешь подняться со мной наверх? — продолжил женский голос, на этот раз настойчивее. — Позволь мне доставить тебе удовольствие.

— Нет, — снова пробормотал я, не желая отвлекаться. — Я не в настроении.

— Я помогу тебе настроиться. Подниму твое настроение. Ты же знаешь, как хорошо я умею это делать, — промурлыкала она, обжигая дыханием мое ухо.

С моих губ сорвалось низкое, раздраженное рычание. Я резко отцепил ее руки от своей шеи и отбросил их в сторону. Она возмущенно вскрикнула от удивленно и выругалась в мой адрес. Но когда я медленно повернулся на нее, то девушка вмиг побледнела под моим недовольным взглядом.

— Пошла вон, — произнес я низким, леденящим душу голосом.

Девушка неуверенно кивнула и быстро развернулась на каблуках.

Когда она ушла, я закрыл глаза и сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться.

Мне нужно было взять себя в руки.

Блять…

Я открыл глаза и вернул взгляд к той, кто вызывала у меня противоречивые чувства.

И обнаружил, что она смотрела прямо на меня…

*Даня и Таня в возрасте семи лет*

— Данил, позволь представить тебе мою дочь — Таню.

Семилетняя Таня крепко вцепилась в юбку своей матери и смотрела исподлобья перед собой. Перед ними стоял темноволосый мальчик ее возраста, который высокомерно смотрел на нее в ответ. Он был одет в костюм и выглядел очень взрослым для ребенка. Его зеленые глаза, казалось, видели ее душу насквозь, и она опустила взгляд на свое шифоновое платье, почувствовав некоторую робость.

Когда она снова посмотрела на него, он по-прежнему не сводил с нее взгляда. На его губах появилась слабая ухмылка, словно он смеялся над ней. Раздраженная его нахальством, Таня расправила плечи, отпустила подол маминой юбки и воинственно вздернула подбородок. Брови мальчика поползли вверх.

— Таня, это Данил. Он сын пригласивших нас сегодня людей, — продолжала говорить ее мать, легонько подталкивая девочку вперед. — Поздоровайся, Таня.

— Привет, — пробормотала она.

— Привет, Таня, — ответил он вежливо.

Какое-то мгновение женщина изучала их обоих. А затем на ее лице появилось расчетливое выражение, а в глазах зажегся восторг.

— Я оставлю ее на твое попечение на некоторое время, Данил, — сказала она, сияя от счастья. — Пожалуйста, присмотри за ней.

Данил кивнул.

— Хорошо, тетя Жанна.

Одарив дочь предупреждающим взглядом, а няню Данила — сухим кивком, она отправилась к остальным, надеясь, что дети хорошо поладят друг с другом.

Но не прошло и десяти минут, как из комнаты, где находились двое детей, раздался крик. Все в панике бросились туда. Открыв дверь, они приготовились к худшему, но, увидев детей, застыли в шоке.

Таня с мятежным выражением лица и прижатыми к бокам маленьким кулачками, стояла над Данилом, который лежал на полу, держась за ногу и корчась от боли.

Она его ударила.

*****

POV Таня

С трудом разлепив глаза, я пыталась понять, как здесь оказалась и что вообще вчера была. Голова была пустой, в голове мелькали обрывки воспоминаний, которые никак не складывались в целостную картину. А потом я неожиданно для себя поняла, что была в постели не одна.

Простыни зашуршали, когда я медленно освободилась от руки человека, прижимающегося ко мне со спины и обвившего мою талию. Свесив ноги с края кровати, я зарылась лицом в ладонь, а другой рукой крепко прижала к груди простыню, прикрывающую мое обнаженное тело.

Я с опаской оглянулась и увидела его.

Мирно спящего и такого же голого, как и я — Данила Громова.

Твою мать…

Подавив желание разрыдаться от увиденного, я глубоко вздохнула и подняла голову, посмотрев в окно. Рассвет только начинался, запускаю в комнату первые лучи солнца.

Неужели это была та цена, которую я должна была заплатить за одну ночь свободы? Если да, то моя паршивая жизнь стала еще более паршивой. Если бы я знала, что так все обернется, пошла ли бы я на эту чертову вечеринку?

Его рука обвилась вокруг моей талии и рывком уложила обратно на кровать. У меня перехватило дыхание, когда он навалился на меня сверху, прижав к матрасу и заключив в объятья.

— Слезь с меня, — ледяным тоном потребовала я. — Я хочу уйти.

На его губах появилась ухмылка, когда его взгляд скользнул по моему лицу.

— И куда же ты хочешь пойти, Градова? — хриплым сонным голосом пробормотал он, отчего по моим венам пробежали мурашки.

— Туда, где нет тебя, Громов, — огрызнулась я.

Его лицо скрылось в изгибе моей шеи и он начал покрывать легкими поцелуями линию моего подбородка. Я прикусила губу, чтобы сдержать стон, грозящий вырваться из моего горла.

— Отпусти меня, — зашипела я, пытаясь оттолкнуть его.

Прикусив кожу моей шеи, он бескомпромиссно пробормотал:

— Нет, не отпущу.

Мое тело начало гореть, когда он продолжил проводить губами по моей чувствительной коже.

Мое собственное тело предало меня, когда я прижалась плотнее к его телу. Но я быстро взяла себя в руки и предприняла попытку оттолкнуть его.

— Данил, пусти меня!

Он замер.

А затем поднял голову и выражение его лица стало нежным. Я уставилась в его пронзительные зеленые глаза с золотистыми вкраплениями. И вдруг вспомнила… Вспомнила, как сильно любила эти глаза.

Теперь все, чего я хотела, — это убраться подальше от них. И от их обладателя.

— Наконец-то ты произнесла мое имя.

На этот раз замерла я.

— Семь долбаных лет и ты наконец-то снова произнесла мое имя.

Меня охватила паника и я начала бить кулаками по его груди.

— Отпусти меня! — потребовала я, задыхаясь. — Слезь с меня сейчас же!

Данил вздохнул и уступил мне, перекатываясь на спину. Я поспешно соскользнула с кровати и подобрала с пола свою одежду.

— Нам нужно поговорить об этом, Таня.

— Нам не о чем говорить, — сказала я жестким тоном, натягивая джинсы.

— Есть, — услышал я его твердый голос. — Таня, почему ты мне не сказала?

Я сморгнула слезы. Руки тряслись, когда я застегивала рубашку.

— Три года.

Я мысленно взмолилась, чтобы он сейчас же замолчал.

— Ты была вместе с этим мудаком три гребаных года.

Мне нужно было выбраться из этой чертовой комнаты. И как можно скорее.

— Принцесса…

Я откинула голову назад и на глаза навернулись новые слезы.

— Пожалуйста. Посмотри на меня.

Я покачала головой. Если я посмотрю на него сейчас, то все вернется ко мне.

Все то, что я так старалась забыть о нем.

Абсолютно все.

Я закончила одеваться и бросилась на выход. Я уже протянула ладонь к двери, чтобы открыть ее, как вдруг его рука метнулась вперед меня и захлопнула ее.

Его тело прижалось к моей спине, обжигая своим жаром. Мои веки дрогнули и закрылись, когда я почувствовала его дыхание у своего уха.

— Почему ты все еще была девственницей? — спросил он мягким, леденящим душу тоном. — И почему ты отдалась мне?

Я крепко сжала пальцы в ладонях.

Боль, как это часто бывало, успокоила мое дыхание, но не сердце.

Что я должна была ответить ему?

Что, черт возьми, я должна была сказать?

Что, когда я увидела его, все воспоминания о нас нахлынули на мою опьяненную голову? Что я вдруг почувствовала сильнейшую тоску по нему? Что я скучала по нему и до этой встречи?

Я пыталась бороться с натиском.

В моих воспоминаниях он был совсем другим. Сейчас он не был тем мальчиком, которого я когда-то знала и… любила.

Он был холодным, бессердечным, бесчувственным уродом, нарушившим множество обещаний. Я не хотела, не должна была больше иметь с ним ничего общего.

Но воспоминания прошлой ночи, настойчивые и властные, не дали мне покоя, пока я просто не вздохнула, признавая свое поражение, и не позволила им завладеть моим сознанием.

Я вспомнила, как ноги сами повели меня к нему.

Вспомнила, как мои руки обвились вокруг его шеи.

Я увидела шокированное выражение его лица, прежде чем мои губы нашли его губы.

Я почувствовала, как он сопротивлялся, а потом сдался и притянул меня ближе к своему телу.

Я вспомнила, как он говорил мне, как умолял меня заставить его остановиться, когда навис над моим обнаженным телом. И помнила, как умоляла его не останавливаться.

Я вспомнила его успокаивающий шепот, когда я вскрикнула от боли… Когда он лишил меня девственности. И я вспомнила, как боль уходила по мере того, как усиливалось мое наслаждение.

О Боже…

Что я наделала?

POV Даня

Пока я ожидал ее ответа, мой гнев неторопливо нарастал.

Когда она так и не произнесла ни слова, моя рука сжалась в кулак и я в отчаянии ударил по косяку. Она вздрогнула, подскочила на месте и, повернувшись, прижалась спиной к двери. На долю секунды ее самообладание пошатнулось, выдав страх, но тут же вернулось к ней.

— Почему, Таня? — настойчиво требовал я ответа. — Почему после стольких лет ты подошла ко мне вчера вечером на вечеринке? Блять, тебя вообще не должно было быть там!

Она отвела взгляд в сторону. Я не знал, как к этому относиться. Но знал, что меня чертовски разозлит, если она не даст мне ответ в ближайшее время.

— Ответь мне! — взревел я.

— Это была ошибка! — крикнула она мне в ответ и ее прекрасное лицо исказилось от боли. — Я совершила ошибку, ясно?!

Я невесело усмехнулся.

— Ошибка? — недоверчиво переспросил я. — Значит, то, что ты трахнула меня прошлой ночь, было ошибкой? А во второй раз? А в третий и четвертый раз? Значит, ты совершила не одну, а четыре ошибки. Четыре гребаные ошибки!

Она ничего не ответила и уставилась на меня, опасно прищурив свои карие глаза.

— С кем ты была на той вечеринке?

— Ни с кем.

Я покачал головой.

— Почему у меня такое чувство, как будто ты мне врешь?

— Какая тебе вообще разница? — презрительно спросила она.

— Мне все равно, — я наклонился вперед и процедил сквозь зубы: —Мне просто интересно, почему маленькая принцесса семьи Градовых отправилась в трущобы.

— Отойди, — ее губы задрожали.

Мне стало не по себе, когда я увидел, как ее глаза начали наполняться слезами.

Я знал, что был с ней резок, но что мог делать, когда она уклонялась от моих вопросов. Мне нужно было знать, почему она была там, с кем она была и как, блять, она туда попала. Я не был уверен, почему меня это волновало. Может быть, потому, что я чувствовал ответственность за нее, поскольку знал ее. Или потому, что ей нужен был кто-то, кто присматривал бы за ней, как когда-то делал я.

Она не знала, насколько была близка к опасности. Она была окружена пьяными отбросами и даже не подозревала, чем могла кончиться для нее эта вечеринка. А может, и представляла, но ей было все равно.

Когда она упрямо вздернула свой маленький острый подбородок, я наконец понял, что не получу нужных мне ответов. Сжав челюсти, я оттолкнулся от нее и сделал шаг назад.

— Если бы ты не была девственницей, я бы подумал, что ты просто очередная богатая шлюха, пришедшая просто потрахаться, — сердито пробормотал я.

Она сглотнула и отвернулась.

— Скажи мне. Почему ты вообще подошла ко мне вчера вечером? Почему из всех присутствующих парней, которые там были, ты выбрала именно меня?

Она снова посмотрела на меня, вернув своему лицу величественное самообладание, и сказала:

— Я ухожу, — объявила она низким, слегка резким тоном, от которого я едва не рассмеялся.

— Уходи, — выплюнул я. — Ты всегда так поступаешь — убегаешь. Ты никогда не утруждаешь себя разговорами, никогда не утруждаешь себя тем, чтобы выслушать. Так что, да, Градова, уходи из моего дома.

Ее самообладание снова пошатнулось и несколько эмоций, одна за другой, пронеслись по ее лицу. Они пронеслись так быстро, что я не успел прочитать их все, но мог поклясться, что успел уловитьразочарование, прежде чем она взяла себя в руки и закрыла глаза.

Мне было все равно. Она все равно собиралась уходить.

Я никогда больше не буду с ней.

Как бы сильно не хотелось обратного.

Это вызвало во мне новую волну боли.

Таня развернулась и схватилась за дверную ручку. Она даже не удостоила меня взгляда, прежде чем вылетела из моей комнаты, громко захлопнув за собой дверь.

Я вернулся к кровати, устало опустился на нее и провел руками по лицу. На мгновение я уставился на дверь, а затем взял с тумбы телефон и набрал номер Вениамина.

— Доставь ее домой в целости и сохранности, — коротко бросил я в трубку, как только на звонок ответили.

Затем я швырнул телефон в стену, разбив его вдребезги.

К черту все это.

Я встал и направился в душ, надеясь смыть следы ее губ со своего тела, надеясь забыть, как она была хороша и как хорошо мне было рядом с ней.

Мне нужно было это забыть.

Иначе моему привычному укладу жизни придет полный пиздец…

POV Таня

— Поторопись, — прошептала Аглая, помогая мне залезть в окно. — Твоя мама только что проснулась.

Я ввалилась в свою комнату и Аглая сразу же потянула меня в сторону ванной. Ее слова путались, когда она заговорила:

— Я приготовила тебе ванну. Правда, я приготовила ее еще два часа назад. Я уже собиралась ехать за тобой в особняк Громовых. Я никогда в жизни так не волновался, когда поутру не увидела тебя здесь. Ты же не взяла с собой телефон, не взяла даже деньги!

Я смотрела на нее затуманенными глазами, пока она спускала заледеневшую воду и заставляла меня раздеться. Никогда раньше я не видела ее в таком возбужденном состоянии. Обычно Аглая была спокойной и собранной.

— Я чуть не запаниковала, когда встретилась в коридоре с Харитоном Трофимовичем, потому что подумала, что его послали за тобой. Я пошла сюда, но твоя дверь оказалась заперта, поэтому я попросила у него ключ. Он хотел зайти в комнату и мне пришлось сказать, что он не может этого сделать, потому что он мужчина, а ты неизвестно в какой виде можешь быть. Потом меня нашел твой отец и спросил, почему ты до сих пор не вышла, и мне пришлось соврать, сказав, что ты еще крепко спишь. Ты хоть представляешь, что я перенесла тут из-за твоего отсутствия?!

Она затолкала меня в душ и, схватившись за голову, начала массировать виски.

— Я думала, что он отправит тебя домой еще вчера вечером, — сказал она через некоторое время. — Где ты была?

В его постели…

В его объятьях…

В омуте его зеленых глаз…

Покачав головой, я скатилась по мокрой стенке и, подтянув колени в груди, обхватила ноги руками.

— Он… он что-то сделал с тобой? — Аглая коснулась моей руки и я заставила себя посмотреть на нее. — Таня, почему ты не могла вернуться домой раньше?

— Я… — я сглотнула ком, образовавшийся в горле. — Я все испортила.

Ее брови взлетели вверх от моего ответа.

— Что?

— Аглая, почему ты позволила мне пойти к нему? — я закрыла лицо ладонями. — Почему ты не остановила меня?

— Я хотела, — тихо пробормотала она. — Но когда я пришла за тобой, вы уже целовались.

— Почему ты не забрала меня? — обвиняющим тоном обратилась я к ней.

— Я пыталась, — отозвалась она, неожиданно засмеявшись, заставив меня взглянуть на нее. — Но ты не захотела уходить со мной. И ты… стала очень воинственной. Ты едва не применила ко мне свои приемы из карате. Меня спас Данил Громов, который быстро утихомирил тебя своимиприемчиками, — она недвусмысленно ухмыльнулась, отчего досада во мне разлилась с новой силой и я застонала.

— Но я же давала тебе уроки карате. Ты с легкостью смогла бы одолеть пьяную меня, если бы попыталась. Ты бы смогла забрать меня! — в отчаянии воскликнула я.

— Но… — она замешкалась на мгновение. — Но это же был Данил.

Я поджала губы и закрыла глаза, чувствуя подступающие слезы.

— Твой Данил.

— Он не мой, — твердо сказала я, открывая глаза. — Больше нет. Уже давно нет.

— Он пообещал мне, что позаботится о тебе, когда ты не захотела уходить. Сказал, что сам отвезет тебя домой. Я думала, что тебя можно с ним оставить. Думала, что с ним ты будешь в полной безопасности, — добавила она тише, почувствовав за собой вину.

— Да, но он не был в безопасности со мной, — пробормотала я.

Аглая уставилась на меня.

— Я не понимаю, — призналась она. — Что ты такого сделала?

— Я, кажется, соблазнила его, — выпалила я.

Комичное выражение ее лица заставило бы меня улыбнуться, если бы не тяжесть моего греха.

Ужасно смущенная, я снова закрыла лицо руками.

— Да, — прошептала я в смятении. — Я с ним переспала и я же выступила инициатором. Насколько я помню, вчера вечером по дороге домой меня стошнило и мне было очень плохо. И он сказал, что не может отправить меня домой в таком состоянии. Поэтому он забрал меня к себе домой, чтобы привести меня в порядок.

В недоумении я перевела взгляд на Аглаю, которая с торжественным выражением лица смотрела на меня в ответ.

— Я не помню, как я его соблазнила. Я не помню даже самого процесса. Только какие-то отрывки. Господи, я, наверное, вела себя отвратительно.

— Это я во всем виновата, — пробормотала Аглая. — Не нужно было мне приводить тебя туда. Или нужно было остановить тебя, чтобы ты не выпила так много.

— Нет, — я покачала головой. — Это не твоя вина. А — моя…

— Но…

— Я сама приняла решение, Аглая. Ты просто предложила. Ты знаешь, что я могла просто отказаться, но не сделала этого. Это моя вина. Я… — я глубоко вздохнула, прежде чем заговорить снова: — Я хотела узнать, каково это — быть обычной и забыть себя. И я забыла, кто я. Я забыла, кто моя семья, забыла, что никогда не смогу быть обычной девушкой. Я потеряла контроль над собой, а вместе с ним и себя саму.

Я замолчала, подбирая слова и пытаясь унять горячую вспышку боли в груди. Но она продолжала жечь, несмотря на все мои усилия. Мои руки сжались в кулаки так сильно, что ногти больно впились в ладони.

— Она была права, — пробормотала я. — Я распутна.

У Аглаи больше не было слов для меня.

Когда я разрыдалась, она сжала мои пальцы, не боясь намочить рукав своей формы.

И я в последний раз я позволила ей утешить меня.

POV Даня

Я уставился на дверь.

У меня внутри все сжалось при воспоминании о том, что произошло тем утром, но я заставил себя не думать об этом.

Сделав глубокий вдох и резко выдохнув, я толкнул дверь, нацепил на лицо ухмылку и громким, веселым голосом сказал:

— Леха, проснись и пой!

В меня полетел нож и я успел увернуться в самый последний момент, благодаря чему он вонзился в косяк позади меня, глубоко застряв в дереве.

— Какого хера, Орлов?! — проревел я, включив свет.

Леха сидел на кровати, вытянув перед собой руку. Он был полуобнажен, белая простыня была обернута вокруг его талии, обнажая замысловатый узор из черных роз на груди и плече. Его волосы все еще были взъерошены после сна, а серебристо-серые глаза сонными и по обычаю недовольными. Увидев меня, он медленно убрал руку и лег обратно, натянув покрывало на голову.

Разозлившись, я пересек комнату и сдернул покрывало со своего лучшего друга.

И тут же пожалел, что сделал этого.

Потому, что он не был полуголым, как мне казалось. Нет.

Он был полностью голым.

— Громов, убирайся из моей комнаты, — сказал Леха грозным и раздраженным голосом.

Я закатил глаза к потолку и отвернулся.

— Почему ты всегда спишь голым? — спросил я.

— Чтобы ты дважды подумал, прежде чем ворваться в мою комнату.

— Это паршивая причина.

— Отвали.

Я повернул голову, чтобы заглянуть себе за спину. Леха снова устроился в постели и лег спиной ко мне так, что от него были видны только волосы из-под покрывала. Я сдержанно выдохнул. С тех пор как умерла его мать, Орлов всегда был таким. Безжизненным и сломленным.

Либо так, либо он был зол.

Мне не нравилось, когда он злился. Потому что в таком состоянии он был непредсказуемым.

И жестоким.

Но еще больше мне не нравилось, когда он был таким разбитым.

Леха в таком состоянии не ел и не выходил из своей комнаты. Он даже не мог уснуть, потому что кошмары не давали ему покоя. И что бы я ни делал, как бы ни старался сделать так, чтобы у моего лучшего друга все было хорошо, Леха только отталкивал меня.

Но, к несчастью для Орлова, я не собирался сдаваться и бросать его.

Я глубоко вздохнул и, приготовившись противостоять вспыльчивости своего лучшего друга, прыгнул на кровать.

От неожиданности Леха подскочил, сел на постели и смачно сматерился. Я устроился на боку, подперев голову ладонью и уперевшись локтем в кровать, и смотрел, как мой лучший друг бросал на меня сердитый взгляд.

— Я подумал, мы могли бы потусоваться сегодня, — сказал я ему.

— Ты ошибся, — отрезал Леха.

— Можем посмотреть какой-нибудь фильмец?

— Нет.

— Поиграть в приставку?

— Нет.

— Устроить вечеринку?

— Я сказал — нет, — прорычал Орлов.

— Да ладно тебе, Лех, — весело возмутился я. — Сидеть весь день в своей комнате — вредно для здоровья.

— Мне все равно, — ответил он, безразлично пожимая плечами.

— Ты, итак, похож на собственную тень. Почему бы не развеяться?

— Развейся, только меня оставь в покое.

— Ты вчера просидел весь день дома, — начал я. — Так что давай выйдем и…

Я прервался, заметив, как друг напрягся.

Моя ухмылка пропала, когда я понял — что-то было не так.

Я опустил взгляд и увидел, что Леха крепко сжимал простыню и пытался незаметно засунуть под нее правую руку. Я медленно сел и внимательно вгляделся в его лицо. Дурное предчувствие охватило меня, как только я увидел холодное выражение лица Орлова.

— Ты ведь не выходил из дома прошлой ночью, правда? — тихо спросил я. — Ты сказал, что был дома.

— Убирайся, — пробормотал Леха, глядя куда угодно, только не на меня.

Смесь ужаса и гнева пронзила меня.

Нет…

Я схватила друга за запястья.

Блять, нет…

Кровь застыла в жилах, когда я увидел его разбитые до мяса костяшки. Левая рука была не лучше, она была такой же опухшей и покрасневшей, но не так сильно, как рабочая. Я почувствовал, как сердце остановилось.

Только не это!

— Ты идиот, — процедил я сквозь зубы. — Конченый придурок!

Леха отдернул свои руки.

— Убирайся, — повторил он.

— Ты опять был в “Логове”?! — я положил руку на плечо друга, чтобы заставить его посмотреть на себя, но Орлов скинул мою руку. — Ты… ты, блять, совсем головой поехал?! — сердито рыкнул я.

Но он продолжал молчать.

— Что еще с тобой там сделали?! — спросил я, рывком стягивая простыню, чтобы осмотреть Леху на предмет ссадин, гематом, а, может, и еще чего похуже.

Я ничего не нашел, но это не мешало мне продолжать волноваться.

— Орлов, я тебя спрашиваю, что еще там с тобой сделали?!

На лице друга промелькнула вспышка гнева.

— Я сказал тебе, убирайся! — крикнул он.

— Что еще?! — уперто стоял я на своем.

Резкость в моем тоне, должно быть, задела что-то в Лехе, потому что он растерял весь свой гнев. Его брови сошлись на переносице и он целую минуту молча смотрел на меня.

— Ничего, — его губы медленно растянулись в самодовольной улыбке и по моему позвоночнику пробежала дрожь. — Мне никто ничего не сделал. В отличие от меня. Похоже, у меня неплохо получается.

Ошеломленный, я мог только смотреть на своего лучшего друга, который снова повалился на кровать.

— Просто уходи, Дань. Оставь меня.

Я продолжал пристально смотреть на него.

Когда я наконец смог произнести хоть слово, то прерывисто прошептал:

— Лех, пожалуйста, позволь мне помочь тебе.

Орлов сделал вид, что я ничего не сказал, а он ничего не услышал.

Получилось так, что мои мольбы, как обычно, оказались не услышаны.

POV Таня

Она снова с ней разговаривала.

Я отложила ручку и уставилась на Ульяну, свою лучшую подругу.

Она сидела на парте нашей одногруппницы и вовлекала ее в разговор.

Но по легкому раздражению на лице девчонки можно было догадаться, что это был не тот разговор, в котором она хотела участвовать.

Ее звали Ксюша. Соколова Ксения. Это была миниатюрной девушкой с длинными светлыми волосами и самыми красивыми голубыми глазами, которые я когда-либо видела. До сих пор она казалась мне робкой, тем более при том, что весь первый курс она была тихоней-тихоней, но, увидев взгляд, который она сейчас бросила на Улю, я пересмотрела свое первоначальное мнение о ней.

Она не слишком заботилась о заведении друзей и в основном держалась сама по себе. Большинство наших одногруппников считали ее заносчивой, но я знала, что это было не так. Она просто была стеснительной и застенчивой.

Каждый раз, когда Соколова попадалась мне на глаза, она читала книги, причем такие, которые мне было запрещено читать. А когда она не читала, то мечтательно смотрела в окно.

Уля вернулась на свое место рядом со мной после того, как вернула девчонке ее книгу. Ксюша пристально смотрела на нее и я чуть не улыбнулась, потому как мне было знакомо это чувство. Ульяна откинула волосы через плечо и лучезарно улыбнулась мне.

— Таньчик, привет! — радостно воскликнула она.

Я сдержанно выдохнула и медленно повернулась к ней.

— Еще раз назовешь меня Таньчиком и я воткну в тебя ручку.

— У кого-то плохое настроение, — она поморщилась.

— Зато у тебя всегда оно хорошее. Но не переживай, скоро у нас оно станет одинаковым, — ответила я, сверкнув глазами. — Ты же не сделала философию, верно?

— Ты сказала, что дашь мне списать! — воскликнула она возмущенно.

— Я такого не говорила. Это были твои слова.

— Хочешь я заплачу?

— Думаешь, у меня денег нет? — ответила я вопросом на вопрос.

— Я могу заплатить золотом.

Я закатила глаза от нелепости этого разговора.

Уля была моей лучшей подругой еще со школы. С рыжими волосами и зелеными глазами, которые соответствовали ее пылкому и взбалмошному характеру, она обычно была излишне болтливой и чрезмерно энергичной.

Удержать ее на одном месте было просто невозможно.

Даже во время лекций, она ерзала на месте и пыталась вовлечь в разговор меня или окружающих ее людей. Заткнуть ее тоже было невозможно.

Она была легкой на подъем и быстро заводила знакомства. В отличие от меня, у которой были возведены толстые и высокие стены, она была открытой, дружелюбной и жила полной жизнью. В отличие от меня, она была вольна делать все, что захочет.

— Ну, пожалуйста, — Уля сложила ладони вместе и посмотрела на меня щенячьими глазами. — Пожалуйста, Таня.

— Нет, — твердо отрезала я. — Я не дам. Это твоя вина, не надо быть такой ленивой.

— Да ладно тебе. Ну, пожалуйста! Это будет в последний раз. Клянусь!

Ага, конечно…

Эту свою клятву она уже давала миллионы раз и ни разу не сдержала ее. Порою казалось, что Уля и учеба были понятиями диаметрально противоположными. На парах она делала что угодно: болтала, подпиливала ногти, сидела в телефоне — но только не слушала преподавателей. А в ее конспектах были одни каракули.

Я ненадолго задумалась о том, чтобы проучить ее хотя бы раз и не дать списать. Это бы послужило ей уроком, но вышло бы себе дороже, потому что Уля только бы обиделась, а в будущем бы ничего не изменилось.

Вздохнув, я протянула ей свой конспект, который она быстро схватила, боясь, что я передумаю.

— Это последний раз, когда я позволяю тебе списывать у меня.

— Да-да, люблю тебя, — пробормотала она, начиная переписывать мои ответы.

— На этот раз я серьезно, Уля.

Она фыркнула на мою угрозу, продолжая списывать. Нахмурившись, я поставила локоть на стол и подперла подбородок рукой. Слегка повернувшись, я принялась осматривать аудиторию и всех, кто в ней находился. Я знала все и обо всех, но не только потому что была старостой группы, а еще и потому что многих знала со школы. Я выросла вместе с большинством ребят, которые учились здесь.

Почти половина нашей группы были из богатых семей. Но поскольку обучение было недорогим, да и порог поступления не таким уж завышенным, среди студентов были и выходцы из семей среднего и низшего звена.

Мой взгляд снова упал на Соколову и на мгновение я задумалась, к какому звену принадлежала ее семья. Она все еще читала свою книгу, а на ее губах играла легкая улыбка.

— И перестань издеваться надбедной девочкой, — пробормотала я, вспомнив о выходках Ульяны.

Она вскинула голову.

— Бедная девочка? — переспросила она нахмурившись. — Ты про Ксюшу?

— Да.

— Я не издеваюсь над ней, — решительно отрицала она. — Я пытаюсь подружиться с ней.

— Выводя ее из себя?

Она рассмеялась и продолжила списывать мою работу.

Через некоторое время она спросила:

— Разве ты не хочешь с ней подружиться?

Подружиться?

Я долго смотрела на Ксюшу, а затем ответила:

— Заканчивай быстрее, Уля. Мне нужен мой конспект.

Ульяна прищелкнула языком и вернулась за переписывание.

— Она, кажется, милой, знаешь ли, — пробормотала она.

Да, я это знала, но была ли она до неприличия богата? Потому что в ином случаем моя семья не позволит мне завести с ней дружбу.

Ульяне же я, конечно же, этого не сказала.

POV Даня

— Он все еще спит? — спросил у меня Череп по телефону.

Я взглянул на Леху, который лежал на диване и смотрел телевизор.

— Нет, не спит, — ответил я.

— А вы что, в универ не идете?

Я зажал телефон между плечом и ухом и взял из холодильника бутылку воды.

— Идем. Наверное… Я вот пытаюсь заставить его пойти.

— Мне приехать помочь?

— Думаю, Влад не сильно будет рад этому.

— А что он мне сделает? — усмехнулся Череп. — Ты хоть раз дрался с ним? У него удары как у пятилетнего ребенка.

— Но он же не так давно стал посещать тренажерный зал, — заметил я. — И Леха стал его тренировать. Пройдет немного времени и он надерет тебе задницу не как пятилетний ребенок.

— Буду с нетерпением этого ждать, — сказал Череп, с весельем проскользнувшим в его голосе.

Я нахмурился и снова посмотрел на Орлова. Тот не двигался. Знакомая боль, которую я всегда испытывал, когда видел своего лучшего друга таким вялым, пронзила мое нутро. Сдержанно выдохнув, я подошел к дивану и протянул ему бутылку воды. Леха взял ее и медленно сел, откупоривая крышку.

— Череп спрашивает, собираешься ли ты сегодня в универ, — сообщил я ему.

Леха пожал плечами и сделал долгий глоток.

— Прошло уже две недели с начала занятий, а мы сходили только один раз. Овчинников нам головы открутит.

— Я не говорил тебе не ходить, — проворчал он, ложась обратно.

Я скрипнул зубами.

Как, блять, я мог оставить его одного после того, что он с собой сделал?

Прошло уже больше месяца с тех пор, как я узнал, что Леха снова начал ходить в “Логово”. Он тайно ходил туда с четырнадцати лет, пока я не узнал и не положил этому конец. И как я думал, Орлов туда больше не возвращался, но оказалось так, что он скрыл этот факт от меня. Пришлось вновь начать контролировать друга.

Потому что больше я не был намерен допускать его возвращение в это место.

“Логово” было подпольным бойцовским клубом. Туда ходили только самые отбитые, жаждущие крови и боли. Там не было никаких правил, а единственной целью было просто выжить и не сдохнуть в том подвале. Это было очень опасное место. Оттуда невозможно было выбраться целым и невредимым. Леха выбирался, но лишь потому что был сломан внутри.

Я не знал, как Леха узнал об этом месте. Знал только, что человек, который познакомил моего лучшего друга с этим местом, определенно пожалеет, что родился на свет, если я его когда-нибудь встречу.

— Давай я с ним поговорю, — предложил Череп.

Недовольный, я молча протянул Орлову свой телефон. Леха несколько секунд смотрел на него, прежде чем взять. Я сел на диван рядом с ним, закинул ноги на журнальный столик и уставился в телевизор.

— Что? — услышал я ворчание Лехи.

Он замолчал, прислушиваясь к тому, что говорил ему Череп. А я закрыл глаза и вздохнул, потирая переносицу. Прошлой ночью мне так и не удалось нормально выспаться. Движение на диване заставило меня открыть глаза.

Леха поднялся на ноги и протянул мне мой телефон.

— Держи, — сухо сказал он.

— Куда ты? — спросил я, когда Орлов встал над душой.

— Переодеваться.

Я дважды моргнул, а затем оторопело спросил:

— Зачем?

— Я иду в универ, — Леха раздражено уставился на меня и продолжил: — Двигай ногами.

Ошеломленный, я опустил ноги со столика и пропустил Леху. Когда за ним захлопнулась дверь спальни, я поднес телефон к уху и спросил:

— Как, блять, ты это сделал?

— Это секрет, — самодовольно ответил Череп.

— Я расскажу твоим бабушке и дедушке, что ты прогуливаешь пары, если не признаешься, что сказал Орлову.

— Удар ниже пояса, Громов, — прорычал Череп, после продолжительной паузы.

— Ну и? — нетерпеливо спросил я.

— Я сказал Лехе, что помогу ему избавиться от тебя, если он придет в универ.

Вот же…

Я бросил взгляд в дверной проем, за которым скрылся мой лучший друг.

Значит, теперь я был для него всего лишь надоедливой обузой, да? Ну и хрен с ним. Я все равно не собирался прекращать заботиться о нем.

— Знаешь, Дань. Я думаю, что снова пришло время.

Серьезность в тоне Черепа полностью завладела всем моим вниманием.

— Время для чего?

— Ты знаешь, о чем я.

Мое тело содрогнулось, как будто в меня ударила молния, и я наклонился вперед на диване.

— Нет, — пробормотал я сквозь стиснутые зубы. — Нет. Мы не можем продолжать это делать, Череп.

— Это поможет ему выйти из хренового состояния, — возразил Череп. — Пусть ему будет чем заняться.

— От этого ему станет только хуже.

— Просто подумай об этом, ладно? — ненастойчиво посоветовал Череп. — Это уже срабатывало. Блять, это срабатывало не один раз. Если у тебя есть другой план, то я весь во внимание. Но ты должен что-то сделать, Даня.

Выдохнув, я обмяк на диванных подушках.

Я знал, что должен был что-то сделать.

Я должен был сделать что-то, чтобы мой лучший друг снова почувствовал себя живым.

Я знал это.

Но не знал, что делать.

— Я подумаю об этом, — пробурчал я. — Но ты же знаешь, я не люблю заниматься этим дерьмом.

— Я тоже, Дань.

Я неверяще вздохнул. Мне хотелось верить, что Черепу было не все равно, но я предполагал — это было только ради собственной выгоды. Потому что ему это дело было только за радость…

Переведя взгляд на диван в поисках пульта, я вдруг кое-что осознал и посмотрел на свои наручные часы.

— Погоди-ка, — пробормотал я. — Разве у тебя сейчас нет пары?

На другой линии возникла короткая пауза.

— У меня перекур, — проворчал Череп.

— Ты не куришь, — парировал я.

— Но это не значит, что я не могу сделать перекур.

— И с каких это пор у нас в универе ввели перекуры?

— Ты просто давно здесь не был. Это нововведение такое.

Я насмешливо хмыкнул и уже собирался ответить, как услышал на том конце провода громкий голос Рябинина.

— Череп, твою же мать! Немедленно вернись на пару! Хочешь опять завалить сессию, а, придурок?!

— Бля, меня поймали, — сдавленно пробормотал Череп, прежде чем крикнуть: — Отвали! У меня перекур.

— Перекур? — возмутился Влад. — Все! Я звоню твоим бабушке и дедушке.

Я едва не заржал в голос, вспомнив мем: "Так все, я звоню твоей маме. Скажу, что ты балуешься!".

— Не смей! Не смей им звонить! Я пошутил! — закричал он в панике. — Дань, мне пора. Увидимся за обедом.

— Ну, хорошо, — я ухмыльнулся.

— Череп! — рявкнул Влад.

— Иду, пиявка!

Я разразился смехом, когда линия оборвалась.

POV Таня

— Знаешь, я все еще злюсь на тебя. Ты не сказал мне, что Глеб вернулся домой.

Я пересчитывала сданные одногруппниками работы, чтобы проверить, все ли сдали, когда Уля произнесла эти слова. Я перевела взгляд на нее прежде, чем до меня дошел их смысл.

— Что? — спросила я.

Уля нетерпеливо выдохнула и пронзила меня своим недовольным взглядом. Препод по философии попросил меня, как старосту группы, чем часто злоупотреблял, собрать работы и только лишь в полном количестве передать ему, чтобы студенты лишний раз не дергали его своими хвостами. Задача была несложной. Одно мое слово — и все тут же сдавали работы или быстро делали их на коленке.

— Глеб, твой брат, он же вернулся домой из Японии, а ты не сказала мне.

Мои пальцы сжались в кулаки.

Откуда ни возьмись, появилась Ксюша и протянула мне свою работу.

— Прости, я забыла сразу сдать, — тихонько пробормотала она.

Я разжала пальцы и натянуто улыбнулась ей.

— Все нормально. Давай.

Переведя дыхание, я забрала у нее работу и, собрав нужное количество, двинулась в кафетерий на обед. Уля последовала за мной, сказав что-то Ксюше напоследок.

— Глеб правда уже вернулся в Японию? — спросила нагнавшая меня Ульяна.

Я постаралась придать лицу безмятежное выражение и спокойно ответить:

— Да.

— Надолго? Ты же говорила, что он собирался задержаться здесь.

Я подавила желание солгать ей, сказав, что брат умотал навсегда, или признаться в том, как сильно я его ненавидела.

Я подавил это желание, потому что Уля выглядела расстроенной, а она все-таки была моей подругой.

Ульяна не знала.

О Глебе. О моей матери. О жестоком обращении, которому я подвергался в их руках.

И я планировала оставить все как есть.

— Не знаю. Я не совсем в курсе его планов, — пробормотала я.

Телефон завибрировал в кармане, когда мы спускались по лестнице. Переложив работы, которые я несла, в другую руку, я достала его и проверила пришедшее сообщение.

— Ты должна была сказать мне, что он здесь, — продолжала ныть Уля. — Ты же знаешь, я по уши в него влюблена.

— Я думала, ты уже переросла эту влюбленность, — сказала я со вздохом. — Прошло уже два года с тех пор, как ты видела его в последний раз.

— Потому что всё происходит не вовремя. Каждый раз, когда он приезжает, я уезжаю с семьей из города, — ее глаза сузились до маленьких зеленых щелей. — Или ты не ставишь меня в известность.

Я стиснула зубы и еще раз перечитала сообщение на экране. Мне не нравилось говорить о Глебе. Когда я слышала его имя, мне становилось плохо.

— Ты же знаешь, как он занят, — выдавила я из себя. — У него даже на меня больше нет времени.

— Я хочу посмотреть, как он сейчас выглядит, а не могу этого сделать. Потому что его нет в соцсетях. Как это вообще возможно?

— Меня тоже нигде нет, — заметила я.

— Это ненормально. Ты же красивая, а всё что у тебя есть — это только пара мессенжеров и электронная почта, — парировала она возмущенно, а затем придвинулась ко мне и заглянула в телефон. — От кого это?

— От репетитора. Написал об отмене занятия, — ответила я.

— Как жаль, — притворно протянула она, не сдержав довольной ухмылки.

— Я все равно встречусь с ним после обеда. Он обещал дать мне парочку пособий для изучения.

— Кто бы сомневался, — пробурчала Уля, не разделяя мое стремление хорошо и плодотворно учиться.

— Помолчи.

Она рассмеялась и я поборола желание ударить ее по лбу своим телефоном. Вместо этого я лишь закатила глаза и убрала телефон обратно в карман джинсов. Но когда я это сделала, работы выскользнули из руки и рассыпались по полу.

— Прекрасно! — недовольно пробормотала я, присаживаясь на корточки.

— Давай помогу, — отозвалась Уля, наклоняясь.

— Нет, иди. Встретимся в кафетерии.

— Уверена?

Я уставилась на нее снизу-вверх.

— Иди уже.

Хихикнув, она развернулась на каблуках и пошла дальше по коридору. Покачав головой, я начала собирать разбросанные по полу работы, думая о том, какой навязчивой она могла быть.

— Смотри, это они.

— Валим отсюда!

— Они здесь.

Приглушенный испуганный шепот студентов прервал мои размышления. Я обернулась и увидела перепуганных студентов, не знающих куда себя деть. Студенты, подобно тараканам, оставшихся без укрытия, разбегались в разные стороны. В голове зазвенели тревожные колокольчики, когда я увидела, как сильно они были напуганы.

— Осторожно! — крикнула я, когда кто-то едва не наступил мне на руку.

Вскоре в зале стало непривычно пусто и тихо. Моя тревога переросла в страх и я принялась трясущимися руками быстрее собирались работы с пола. Размеренный звук шагов эхом раздался в пустом коридоре впереди. Разум был захвачен паникой, а тело — оцепенением. Я замерла и, кажется, перестала дышать.

В поле моего зрения появились две пары кроссовок.

Один из них продолжил спокойно идти вперед.

А другой остановился.

И я знала — кто это был.

Мне оставалось поднять только одну работу. Но она лежала прямо перед этим человеком, в нескольких сантиметрах от его кроссовок. Он подтолкнул ногой тетрадь ближе ко мне, ядовито усмехнувшись.

Я не подняла глаз.

Я слишком боялась увидеть выражение его лица.

Неожиданные воспоминания о той ночи нахлынули на меня. О той ночи, которую я так старалась забыть.

Воспоминания, которые не давали мне спать по ночам, заставляя вспоминать каждую деталь снова и снова.

Воспоминания, которые помогли мне пережить болезненные слова матери.

Воспоминания, приятные, сладкие и обжигающие.

Воспоминания о моей самой большой ошибке в жизни.

Он прошел мимо меня, не сказав ни слова. Когда его шаги стихли, я снова начала дышать. Встав на шаткие ноги, я продолжила свой путь, как будто ничего не произошло.

*Даня и Таня в возрасте семи лет*

— Ты снова здесь.

Таня подняла глаза от книги, которую читала, и увидела вошедшего в комнату Данила. Он ухмыльнулся, а она нахмурилась.

— Привет, — пробормотала она через силу, пытаясь придать своему тону хоть немного вежливости.

В конце концов, он был сыном важного делового партнера ее родителей. Мать жестоко наказала Таню за то, что она в прошлый раз пнула Данила. И она точно не хотела, чтобы ее наказали снова.

— Прости, что в прошлый раз пнула тебя. Еще раз…

Ухмылка Данила стала еще шире.

— Ты выглядишь так, будто только что проглотила лягушку, — по-детски съязвил он.

— Лучше есть лягушек, чем быть с тобой, — вернула она ему язвительность, а затем с искренней грустью добавила: —Если бы только мы могли получать, все что хотим. Но это невозможно. К сожалению…

— А я получаю все, что хочу, — ни чуть не хвастливо отозвался Данил и сел рядом с Таней, так близко, что ей пришлось вытащить из под него юбку, на которую он опустился. — Мне нужно только сказать и у меня все будет.

— Везет тебе, — тихо пробормотала она, отведя взгляд в сторону.

Таня снова взяла книгу и начала читать. Она понимала, что Данил пялился на нее, но ей было все равно. Она терпела его общество только лишь из-за наказа родителей, общаться с ним по собственной воле она не собиралась.

Но он собирался и еще как. Поэтому он отобрал у нее книгу и нарушил недолгое молчание:

— Что это? Учебник истории для пятого класса? — удивленно спросил он. — Зачем ты это читаешь? Тебе же еще рано. Разве не лучше вместо этого читать сказки? А знаешь, какая у меня любимая сказка?

— Какая? — спросила она, поддавшись любопытству.

— “Маленький принц”. Мама говорила, что мне еще рано ее читать, что я ничего не пойму. Но я все понял и мне очень понравилось.

Выхватив учебник и прижав его к груди, Таня насупилась и отвернулась к окну, стараясь сдержать слезы, вызванные завистью.

— Мне нельзя такое читать. Моя мама не любит, когда я читаю сказки, — ответила она сквозь грусть с примесью злости. — Она говорит, что от них гниет мой мозг.

Данил заливисто рассмеялся.

— Гниет мозг? Это неправда! — он перестал смеяться и некоторое время изучал ее. — Пойдем со мной, — наконец сказал он и взял Таню за руку.

Удивленная его неожиданной фамильярностью, она позволила Данилу вывести себя из комнаты в холл. После, как ей показалось, долгой прогулки по его особняку, блужданий по разным залам и подъемов по лестницам, они наконец добрались до места назначения.

Улыбнувшись, Данил кивнул горничной, следовавшей за ними, и она открыла дверь, жестом пригласив их войти. Таня ахнула от восторга. В огромной комнате до потолка возвышались полки с книгами. Данил подошел к одной из полок и взял книгу. Поманив Таню к себе, он снова взял ее за руку и, сев на диван, протянул ей книгу — того самого “Маленького принца”.

— Моей маме не понравится, что я это читаю, — пробормотала она скорее себе, чем ему. — Ей это очень не понравится.

— Но ее же здесь нет, — Таня оторвала глаза от запретной, но столь желанной книги, и посмотрела на него. — Здесь ты можешь читать все, что захочешь.

— Почему ты это делаешь? — недоверчиво пролепетала она, подозрительно сощурив глаза. — Ты это специально, да? Хочешь меня сдать, чтобы меня мама наругала? Это из-за того, что я в прошлый раз пнула тебя? Но я же уже извинилась за это, хотя если бы ты не задирал меня, то я бы ничего и не сделала.

— Нет, я не хочу, чтобы тебя наругали. Просто… мы же друзья, да?

Таня замялась, сбитая с толку его ответом. Или это было из-за его улыбки, искренней и доброй, лишенной обычного высокомерия?

— Ты мне нравишься, Таня. И я хочу быть твоим другом.

*****

POV Таня

Когда я вошла в кафетерий, он был уже наполнен встревоженными разговорами и перешептываниями. Направляясь к столу, за которым сидела Уля, я отметила напряженную атмосферу, нервные взгляды и бледные лица студентов. Я поджала губы и продолжила идти, выпрямившись как струна и переставляя одну ногу перед другой, как будто у меня было дефиле. Я все еще была потрясена встречей с Громовым, но я точно не собиралась показывать этого остальным.

Ульяна подняла глаза и, заметив меня, трепетно улыбнулась. Она махнула рукой на свободное место рядом с собой, куда я и присела.

— Спасибо, что взяла мне еду, — сказал я ей, беря вилку с подноса.

И Уля не стала долго ходить вокруг да около и, наклонившись ко мне, прошептала:

— Ты слышала новости?

— Какие? — спросила я, посмотрев на нее.

Девчонки, с которыми мы делили стол, перестали шептаться друг с другом и посмотрели на нас. Милена и Сабина были похожи друг на друга за счет похожего стиля в одежде, похожего макияжа и пользования услуг одного и того же косметолога. Они обе были невысокими и пухленькими обладательницами каштановых волос, только у Сабины были карие глаза, а у Милены — голубые.

— Он вернулся, — сказала Сабина, обеспокоено поджав губы.

— Кто вернулся?

— Ты знаешь, кто.

— Волан-де-Морт? — сухо спросила я и увидела, как дрогнули губы Ульяны в усмешке. — Я не в настроении играть в угадайку, Сабин, так что, пожалуйста — просто скажи о ком речь.

— Орлов, — пробормотала шепотом Милена, спрятав руки под стол. — Алексей Орлов.

А, ну да. Опять он.

Как я сама то не догадалась.

— Я думала, его наконец-то отчислили, — Сабина разочарованно покачала головой. — Учитывая все преступления, которые он совершил, его давным-давно уже должны были выпереть из универа.

— Я слышала, что летом он избивал маленьких детей в парке, — вторила подруге Милена.

— А я слышала, что его поймали на употреблении наркотиков.

— Откуда у вас такая информация? — с любопытством спросила я.

— Все в универе так говорят, — ответила за них Уля.

— Это просто слухи, — я нахмурилась. — Уля, ты же знаешь, как я не люблю слухи.

— Но что, если это правда? — запротестовала Милена. — Тогда мы все в опасности.

— Милена, ты всегда можешь забрать документы и перевестись туда, где безопасно, — резко ответила я.

Она закусила губу и отвела взгляд в сторону. Сабина утешительно похлопала ее по плечу и бросила на Улю многозначительный взгляд. А Ульяна, в свою очередь, вздохнула и легонько толкнула меня локтем в бок.

Я стиснула зубы. Родители Милены и Сабины были друзьями моих родителей по бизнесу. Я должна была всегда быть вежливой с ними. Но это было чересчур утомительно — пытаться идти с ними в ногу, когда у нас не было ничего общего. Если бы не Ульяна, я бы сидела одна в кафетерии как изгой. Не то чтобы я была против такого расклада. Я бы предпочла одиночество, чем общение с людьми, которые расточали деньги своих родителей и питались мелкими университетскими сплетнями.

Орлов был самым страшным и самым опасным студентом нашего университета.

По слухам, он был хулиганом с буйным нравом и жестокими способами расправы, о которых время от времени гудел университет. Из-за этого никто не осмеливался перечить ему. Ни студенты, ни преподаватели. Он практически взял универ под свою абсолютную власть, ничего не делая для этого.

Обычно, пока все обсуждали ходившие вокруг него слухи, я игнорировала их и занималась своими делами. Мне никогда не было до него дела. У меня было достаточно своих проблем для этого. Но когда бы он ни приходил в универ, он всегда был счеловеком, которого я не хотела видеть.

Уля снова толкнула меня локтем и я с досадой выдохнула.

Глядя на Милену, которая была близка к слезам, я обратилась к ней более мягким тоном:

— Мы будем в безопасности, если будем просто избегать его, Милена. Он все равно редко приходит в универ.

— Верно, — Ульяна кивнула. — Мы делали это в прошлом году, сможем и в этом. Нам просто нужно держаться от него подальше. От него и его лучшего друга — Данила Громова.

При упоминании этого имени у меня внутри все сжалось.

— Ты права, — вздохнула Милена. — Мы просто будем держаться подальше от них.

— Жаль, конечно, — задумчиво произнесла Сабина. — Если бы Данил только не дружил с этим чудовищем, он бы все еще был в нашем кругу. Он сильно изменился из-за Орлова.

Я перестала слушать их, когда они продолжили говорить о Громове. Опустив голову, я ковырялась в еде, размышляя о том, как он действительно изменился.

Мы с Данилом познакомились, когда нам было по восемь лет.

Это произошло на вечеринке, устроенной его родителями. Они были новыми деловыми партнерами моего отца и главной причиной отмены нашего переезда в Японию. Благодаря их помощи и связям, мой отец смог расширить и наладить наш бизнес здесь и нам не пришлось переезжать в другую страну, язык которой я учила с детства по желанию матери. С помощью одной из крупнейших фармацевтических компаний в стране логистическая компания “Град-Тайм” собиралась подняться с колен. Отец был доволен. Родители моей матери — тем более, ведь они не прогадали, выбрав в жены своей дочери человека, который помог спасти их бизнес.

В детстве Данил был высокомерным мальчишкой. Будучи единственным сыном и наследником всего, чем владели его родители, он вел роскошный, но в какой-то мере избалованный образ жизни, ведь он не знал отказов и имел в личном услужении горничную, которая едва ли не ложечки его кормила.

Он был умен, но темпераментен и, хотя не был склонен к истерикам, обладал резким языком, которым мог с легкостью заставить тебя почувствовать себя полным ничтожеством. Еще он ненавидел грязь, ненавидел быть грязным и ненавидел находиться в грязном месте.

И он ненавидел девочек. Всегда относился к ним с крайним презрением.

В том числе и ко мне.

Когда мы впервые встретились, он оскорбил меня. Ему не понравилось, что его заставили нянчиться со мной, пока взрослые обсуждали свои важные дела. Поэтому он начал оскорблять меня, называя глупой, никому не нужной девчонкой.

И мне это быстро надоело. Стоя у окна, наблюдая за вечеринкой взрослых в саду и бормоча оскорбления, он даже не заметил, как я подошла к нему со спины и сильно пнула.

Когда мы увиделись в следующий раз, он изменился.

Он все еще был высокомерным, но стал более дружелюбным и добрым. Я не знала, чем была вызвана эта перемена и отнеслась к этому с подозрением. Папа иногда навещал их дом, который находился в другом городе от того, где мы жили, и всегда брал меня с собой. И всякий раз, когда я уезжала, мама следила за тем, чтобы я была в своем лучшем платье, с красивой прической и румяными щеками. Я терпеть не могла ездить с ним. Пока не произошелодин переломный момент…

Данил смог покорить меня своим юмором и обаянием, а потому вскоре мы стали лучшими друзьями.

Переезд в новый город оказался для меня тяжелым. В то время как мой брат быстро адаптировался, мне потребовалось время, чтобы привыкнуть к новому окружению.

Завести друзей было сложно. Другие дети воспринимали мою робость — как снобизм, а мое молчание — как чванство. Данил был моим единственным другом, встреч с которым я с нетерпением ожидала изо дня в день.

А потом…

Он причинил мне боль и разбил мое юное сердце вдребезги.

А потом и вовсе стал хулиганом.

Тот умный, элегантный мальчик, который мне так нравился, исчез. Вместо него появился наглый, неотесанный подросток, который обстриг все волосы на зло родителям.

Нашей дружбе пришел конец. Его лучшим другом вместо меня стал печально известный Алексей Орлов, а я… я еще долго никого не могла к себе подпустить.

— Почему тебе жалко? Разве Данил не игнорировал тебя на вечеринках своей семьи? — спросила Сабину Милена, и ее вопрос сумел вывести меня из задумчивости.

Сабина нахмурилась и парировала замечание подруги:

— Я слышала, что тогда он просто недолюбливал девушек. Очевидно, сейчас это не так, поскольку я слышала, как некоторые девушки говорили, что Громов хорош в постели. Но это не меняет того факта, что он сильно испортился из-за Орлова.

Да, судя по всему, Данил больше не ненавидел девушек. Из женоненавистника он превратился в бабника. Какая ирония…

Я отложила вилку, аппетит совсем пропал. Ульяна, заметив мое молчание, взглянула на меня.

— Тань, что-то не так? — спросила она.

Девочки тоже посмотрели на меня. Я сдержала желание закатить глаза, взглянув на этих сплетниц.

— Все нормально, — ответила я, спокойно поднимаясь со стула. — Просто я не голодна.

— Куда ты?

— К Илье Артемовичу, — всерьез отозвалась я, намереваясь направиться к своему репетитору по праву, в котором я вообще не нуждалась на своем то филологическом. Но родители сочли эти знания жизненно необходимыми для меня.

Ульяна понимающе улыбнулась мне и сказала:

— Хорошо. Увидимся на паре.

На этот раз я позволила своим глазам закатиться, а затем направилась прочь из кафетерия. А совсем скоро нашла того, за кем отправилась.

— Прошу прощения за столь внезапную отмену занятия, Таня, — сказал мне первым делом мой репетитор, передавая мне нужные пособия для самостоятельного изучения. — Мне сегодня поставили важную пару, которую я никак не могу отменить.

— Ничего страшного, Илья Артемович, — заверил я его. — Ваша пара гораздо важнее наших занятий.

Преподаватель покачал головой.

— Для меня не менее важны наши занятия, Таня.

Я улыбнулась ему.

Илья Артемович был моим репетитором вот уже второй год. И вот уже второй год я пыталась понять, зачем мне нужно было знать право на уровне студентов юрфака и почему этого так хотел мой отец. Ладно бы если папа хотел, чтобы я применила в будущем эти знании в деятельности его компании, но ведь она достанется Глебу — уже утвержденному наследнику. А я, получается, просто так пыталась забить свою голову всем, чем только было возможно — филологические дисциплины, зарубежная литература, иностранные языки, психология и вот теперь правовые отношения. Помимо уже имеющейся в голове школьной программы, местами ненужной, но четко вбитой в голову угрозами матери, обещающей бить меня ремнем по спине за каждую четверку.

Что до Ильи Артемовича — он выпускник нашего же университета с красным дипломом. Прекрасный преподаватель, насколько я могла судить. Единственное — я не понимала, почему он пошел именно в преподаватели, когда его семья владела приличным количеством частных школ, в каждой из которых он мог найти себе место. Впрочем, это не мое дело.

К тому же он был красив и молод, поэтому Ульяна любила поддразнивать меня на его счет.

— Не думала о том, чтобы перевестись на юрфак? — спросил он.

На моих губах заиграла улыбка.

Илья Артемович уже не первый раз пытался заманить меня на смену факультета, восхваляя мои умственные способности на наших занятиях. Был ли в этом личный интерес, чтобы чаще видеться, — я не знала, да и не хотела об этом думать. И хотя, родители были бы рады моему переводу, я всегда отклоняла это предложение.

— Нет, Илья Артемович. Простите, — ответила я, покачав головой, — но мне нравится мой филфак.

Он тяжело вздохнул и улыбнулся мне грустной улыбкой.

Не сомневаюсь.

Посмотрев на наручные часы, Илья Артемович снова одарил меня одной из своих очаровательных улыбок и начал пятиться назад.

— Тогда увидимся на следующей неделе, Таня.

— До встречи, Илья Артемович, — ответила я с улыбкой.

Кивнув мне, он развернулся и направился к лестнице. Улыбка не сходила с моих губ, когда я повернулась и направилась к аудитории предстоящей пары. Что-то заставило меня обернуться. Мои ноги подкосились, когда я встретилась взглядом с одинокой фигурой в коридоре, прислонившейся к стене со скрещенными руками на груди.

Данил…

И судя по всему — он был зол.

Расправив плечи, я отвела от него взгляд и продолжила свой путь. Больше всего я ненавидела показывать свою уязвимость. Я не собиралась позволить ему снова залезть мне под кожу. Он не стоил даже взгляда, не стоил ни единой моей мысли.

Я всё решила.

Каждый раз, когда мои мысли будут возвращаться к нему, я буду перечислять в голове все химические элементы по атомному номеру. Если это не сработает, то буду умножать любое числа на число пи, пока не выкину его из головы.

POV Даня

— Игорь Еремеев.

Я поднял голову.

— Что?

— Игорь Еремеев, — тихо повторил Череп.

Я вытянул ноги перед собой, сжав в руке PSP, которую позаимствовал у Влада. Мы часто собирались у черного хода, которым кроме нас без нужды никто не пользовался. Хотя, часто — слово неподходящее для нас. Потому как в универе мы появлялись от силы пару раз в месяц, благо у нас было необязательное посещение занятий, чего, к сожалению, нельзя было сказать о сессиях. Но этим правом пользовались только мы с Орловым, потому как Влад хотел учиться, а Черепу нужно было учиться.

— Еремеев, который старшекурсник? — спросил я у Черепа. — А что с ним?

Череп на мгновение уставился на меня, а затем спросил:

— У тебя все нормально?

Как только Череп задал этот вопрос, Леха, который разговаривал с Владом чуть поодаль, взглянул на нас. Я улыбнулся и слегка помахал ему рукой, как бы отводя от себя ненужное внимание. Нахмурившись, Леха снова обратил внимание на нашего блондинистого друга.

— Что ты имеешь в виду? — спросил я у Черепа. — У меня все нормально.

— Просто выглядишь… напряженным.

— Может, потому, что я выполняю сложный квест в игре? — ответил я язвительным тоном.

Череп еще немного посмотрел на меня, сведя брови вместе, но я уже не обращал на него внимания, зная, что друг не станет давить с расспросами. Так Череп и сделал.

Он протяжно вздохнул и вновь поднял книгу, которую держал в руках. Я с трудом поборол желание сфотографировать его. Потому как это было впервые, когда я видел его с книгой в руках, да еще и так серьезно пытающегося вникнуть в написанное на страницах. Череп и учеба — понятия не совместимые.

— Я ничего не понимаю в этом дерьме, — недовольно пробормотал Череп.

— Нахрена ты вообще поступил на экономический? — спросил я, усмехнувшись.

— Я думал, здесь всё будет просто.

— Думать, Череп, это не твое.

— Ха-ха, — совсем невесело отозвался друг. — Очень смешно.

— Вообще-то, я серьезно.

— Заткнись, — прорычал Череп.

Но я и не собирался затыкаться. Не в моем характере это было.

— Как, блять, тебя вообще взяли сюда?

— Деньги, очевидно.

Я начал смеяться, но, заметив нахмуренный взгляд Черепа, прочистил горло и поднялся на ноги.

— Я позову Влада, может, он сможет тебе помочь, — пробормотал я.

Череп хмыкнул:

— Окей, давай.

Прикусив губу, чтобы не ухмыльнуться, я подошел к Рябинину. Влад, в отличие от Черепа, хоть и был первокурсником с задиристым характером, из-за чего не ладил ни с преподами, ни с одногруппниками, но был явно поумнее своего крупногабаритного друга. По правде говоря, он был не просто умным, он был одаренным малым, неплохой такой конкурент мозгам Орлова. И Влад то ли по дружбе, то ли по доброте душевной периодически помогал Черепу разобраться в непонятных ему темах. Хотя смысла в этом было мало, потому как Череп закрывал пробелы в знаниях деньгами, отваливая неплохие взятки преподам.

Когда я подошел, парни уставились на меня, а Леха, к моей личной досаде, напрягся.

Может, он подумал, что я собирался проверить его самочувствие? Отбросив все мысли об этом, я указал большим пальцем за спину в сторону Черепа, который теперь в замешательстве чесал голову.

— Влад, ты нужен Черепу, — сказал я.

— Зачем? — спросил он нерадостно.

— Гранит науки оказался слишком твердым для него. Ему нужна помощь.

— Я позабочусь об этом, — вмешался Леха.

Раздражение вернулось ко мне и троекратно усилилось. Орлов заметил это, но проигнорировал мой явный гнев и направился прямиком к Черепу. Влад с усмешкой посмотрел на меня. Он знал, почему я так вспыхнул.

— Кое-кто тебя явно избегает, — заметил Рябинин.

— Неважно, — пробормотал я, складывая руки на груди. — О чем вы говорили?

— Об этом и о том.

Я бросил на него тяжелый взгляд.

— Да ладно, расслабься, — усмехнулся Рябинин. — Мы просто говорили об играх.

Я вздохнул и вымолвил:

— Он действительно избегает меня, да?

— Да. И мне интересно, почему.

Я ничего не ответил, потому что просто не мог этого сделать.

— Я знаю, что с ним случилось что-то плохое, — пробормотал Влад полушепотом. — Но ты мне не скажешь, да?

— Я не имею права говорить тебе, Влад. Спроси его. Это его прошлое. Но вряд ли он расскажет.

— Ты же его лучший друг.

Я горько усмехнулся.

— Да, но, похоже, я единственный, кто до сих пор так считает.

— Может быть, если ты расскажешь, что с Орловым случилось в прошлом, то я смогу тебе помочь.

Ага, как же…

Что мог сделать этот сопляк, когда я сам исчерпал все средства, чтобы мой лучший друг снова стал нормальным? Я, с моими деньгами, авторитетом и связями, сделал для Орлова всё, что мог, но мои старания по-прежнему не ценили. Если я ничего так и не смог сделать за столько лет, то и Рябинин ничего не сможет сделать.

Однако Влад был искренен и выглядел так, будто действительно хотел что-то сделать для Лехи. Я покачал головой и уже открыл было рот, собираясь отвлечься от темы, когда он перебил меня:

— Нам с Черепом пора, лекция скоро начнется.

Он выхватил у меня свою PSP и, схватив Черепа, завывшего от досады в учебник, потащил друга в соседний корпус. Леха, по всей видимости не желая оставаться со мной наедине, сорвался с места и посмешил скрыться в стенах универа. Я подняв голову к небу от внутреннего бессилия, перемешанного с раздражением, и побрел вслед за другом в универ. Как вдруг по пути я увидел то, от чего у меня забурлила кровь.

Преподавателя, с которым у меня сейчас должна была быть пара.

Я встал за угол и тайком стал подглядывать.

Да…

Да, блять, это был он.

Его светлые волосы и мятый костюм ни с чем нельзя было спутать. Так же, как и кривую улыбку на его физиономии, когда он разговаривал с черноволосой девушкой перед ним.

Я сжал руки в кулаки и до скрежета стиснул зубы.

Во мне мгновенно разожглась ревность.

Потому что он разговаривал с Таней.

POV Даня

Я сидел на своем месте, закинув ноги на парту. Леха сидел рядом со мной и смотрел в окно.

Обычно я приставал к своему лучшему другу, пытаясь вовлечь его в разговор, но сейчас у меня не было настроения для разговоров по душам. В груди поселилось неприятное, но знакомое чувство, которое, сколько бы я ни делал дыхательных упражнений, никак не проходило. Я попытался успокоиться, но жжение в груди упорно не желало утихать.

— Алексей, Данил, приятно видеть, что вы не забываете приходить в университет, — сказал наш препод, Кравцов Илья Артемович, как только вошел в аудиторию. — Пожалуйста, уберите обувь с парты. Спасибо

Я сощурил глаза, глядя на него и медленно убирая ноги на пол.

Надо же… А с Таней он был в более приподнятом настроении, улыбался даже…

Жжение, которое мне наконец удалось унять, вновь разгорелось. Да еще и с новой силой.

— Вот, — продолжил он, положив какие-то распечатки для каждого из нас. — Это тот материал, который вы пропустили и который будет на сессии. Советую со всей серьезностью отнестись к этой теме.

— Как-то многовато, вам не кажется? — прокомментировал я, постучав по верхушке стопки.

— Может быть, — согласился препод. — Подумайте об этом, когда в следующий раз захотите прогулять две недели занятий. Было бы куда проще — объясни я вам это на лекциях, а теперь вам придется разбираться в этом самостоятельно.

Леха, в свою очередь, едва взглянул на стопку или препода. Он просто продолжал смотреть в окно, мыслями находясь где-то совсем далеко от этого места.

— Но если у вас возникнут вопросы, вы знаете, где меня найти. Я всегда помогу.

— У меня есть к вам вопрос, — заявил я, когда Кравцов вернулся к своему столу.

Препод посмотрел на меня и глубоко вздохнул, подозревая, что вопрос будет не по теме.

— Я вас слушаю.

— Вы педофил?

Кравцов потеряно моргнул и переспросил:

— Простите?

— Нет, подождите. Это неправильный термин, — пробормотал я, в задумчивости потирая бровь. — Это эфебофилия, да? Когда интерес проявляется к человеку в возрасте от 16 до 20.

— О чем ты говоришь? — сдержанно прорычал он.

— Я говорю о красивых студентках, Илья Артемович. Вам ведь они нравятся? — я откинулся на спинку и ухмыльнулся.

Препод выглядел так, будто хотел ударить меня. Его губы были плотно сжаты, глаза пылали яростью и это еще больше забавляло меня. Пытаясь сдержать свой пыл, Кравцов глубоко вздохнул и сел на край стола.

— Не знаю, что на тебя нашло, Громов, но я не намерен заводить отношения со студентками. И более того, раз тебя так интересует этот вопрос, — меня не привлекают студентки. Я ясно выразился?

Мои губы дрогнули и я вымолвил:

— Кристально.

Препод еще немного посмотрел на меня, затем снова вздохнул, выпрямился и повернулся, чтобы написать что-то на доске.

— Но, допустим, вас привлечет одна из них, — вновь завел я этот разговор. — Вы будете ждать, пока она закончит универ, или…?

Громкий удар эхом разнесся по аудитории. Кравцов со всей силы ударил ладонью с мелом по доске. Обернувшись, он пронзил меня черным взглядом, который мог бы заставить любого человека съежиться от страха.

Но я был невозмутим. На его вспышку я лишь ухмыльнулся.

Но, похоже, Орлову, как и нашему двуличному преподу, осточертело мое поведение:

— Убирайся, Громов.

Я повернулся, чтобы посмотреть на лучшего друга, от которого никак не ожидал таких слов. Он был хмурым, но уже не вялым.

— Чего? — усмехнулся я, не веря собственным ушам.

Его глаза сузились до серых щелей.

— Ты в плохом настроении. Не надо проецировать его на преподавателе. Он просто делает свою работу.

— С каких это пор ты начал его защищать? — спросил я с недоверием.

— Просто иди и остынь.

Я сжал челюсти. Мы с Орловым смотрели друг на друга, казалось, целую вечность. Но в конце концов мне пришлось сдаться, потому что я был чертовой тряпкой, когда дело касалось моего лучшего друга.

— Как скажешь, — выплюнул я, поднимаясь на ноги. — Наслаждайся его лекцией в одиночестве.

Не удостоив препода взгляда, я покинул аудиторию, будучи не на шутку разъяренным.

Я сжимал и разжимал кулаки, пока шел по коридору. К счастью, коридоры были пусты, потому что если бы кто-то попался мне на глаза, я не знал, как бы повел себя. Вспомнив о Кравцове, я едва не вернулся обратно. Блять, желание набить ему морду крепчало с каждой пройденной минутой и его было крайне трудно сдерживать.

Я увидел свое лицо в отражении окна и остановился. Увидев страшную злость на своем лице, я даже призадумался. Закрыв глаза, я вдохнул и выдохнул, пытаясь расслабиться, пытаясь обуздать свой гнев.

Ты больше не ребенок, Данил.

Больше не ребенок, который всегда получает то, что хочет.

И меня пиздец, как это раздражало. Не получать то, что я хотел. Ту, что до одури хотел…

— Привет, Даня.

Я распахнул глаза.

Мимо проходила отдаленно знакомая девушка, приветствуя меня милой, соблазнительной улыбкой. Я повернул голову, когда потерял ее из виду, и заметил, что она остановилась и беззастенчиво пялилась на меня. Пойманная врасплох, она не покраснела и не отвела взгляд. Она просто стояла в идеальной позе и смотрела на меня с жеманной улыбкой на пухлых губах.

Затем она подмигнула мне и продолжила свой путь.

Я проследил за ее телом, пока она медленно удалялась прочь. На ней была облегающая тонкая белая блузка и такая же облегающая юбка, которая заканчивалась чуть выше колен и облегала ее пышную задницу. Стройная, с тонкой талией и длинными ногами. Очень длинными ногами.

Я вспомнил, кто она такая.

Она была дочерью одного из знакомых отца. И она пыталась привлечь мое внимание с тех пор, как мы были еще детьми.

И она только что добилась желаемого… Своей задницей.

Она была ни кем иным, как волком в овечьей шкуре.

Я ухмыльнулся и, догнав ее, схватил за запястье. Девушка удивленно моргнула, но, увидев, кто ее схватил за руку, растянула губы в широкой улыбке. Не говоря ни слова, я завел ее в ближайшее пустое помещение, которое оказалось раздевалкой, и закрыл за нами дверь.

— Зачем мы здесь? — спросила она, не сбрасывая невинного налета.

Я ухмыльнулся и толкнул ее назад, пока она не уперлась в стену. Я приблизился к ней почти в плотную и прошептал:

— А ты как думаешь?

Она усмехнулась и обвила руками мою шею.

В моем сознании промелькнуло лицо Тани и на мгновение я даже растерялся, ведь это не она сейчас была в моих объятиях. Это не она сейчас улыбалась мне. Это не она обнимала меня.

Затем девушка взялась за пряжку моего ремня и опустилась на колени.

И все мысли вылетели из моей головы.

POV Таня

По залу разносился характерный звук мячей для волейбола.

Так же как и шепот и хихиканье студентов, которые не воспринимали занятия физкультурой всерьез. Я вытерла пот со лба и сосредоточила взгляд на мяче. Но было трудно сосредоточиться, когда шум в спортзале стал нарастать.

— Мы сделали это в раздевалке, — с гордостью объявил девичий голос.

— Да ладно! — завизжала другая. — И как это было?

— Так, что вы не поверите.

Девочки, сидевшие на лавке, зашумели еще громче и я поглубже вздохнула. Передав мяч через сетку, я стала ждать, когда моя соперница, Саша, передаст его обратно. Но, отвлекшись, она пропустила мяч и едва не грохнулась на пол.

— Твое очко, — недовольно процедила она, а я победно ухмыльнулась.

Пока она бежала за мячом, я выпрямилась и перевела взгляд в сторону. Эльвира и ее подружки все еще перешептывались.

— Он был… хорош? — спросила одна из ее подруг.

Эльвире нравилось это внимание. Ей всегда нравилось быть в центре.

— Это буду знать только я, а ты никогда не узнаешь, — сказала она с чеширской ухмылкой.

С отвращением я закатила глаза. Саша вернулась и мы возобновили игру. Она слабо подала мяч и я подняла руки, чтобы отбить его.

— Ты правда переспала с Громовым?

При упоминании этой фамилии я оцепенела и мяч упал рядом со мной. Саша закричала от радости, ведь это было первое ее очко, и я нехотя пошла за мячом, который укатился чуть поодаль.

Может, я неправильно расслышала фамилию?

— Она снова треплется о Даниле, да?

Мой желудок сжался.

Похоже, мне не показалось.

Я подняла голову. Уля, скрестив руки, хмурилась в сторону столпившихся девочек. Подняв мяч, я повернулась к ней и изобразила незаинтересованность.

— Они мешают всем играть, — проворчала я.

Уля ухмыльнулась.

— А кому есть дело до игры? Если даже ей все равно, — она кивнула подбородком в сторону преподавательницы, которая сидела за своим столом, устремив взгляд в какие-то бумаги.

— Мне есть.

— Ты же знаешь, что вы с Сашей единственные, кто здесь реально играет.

Я пожала плечами.

— А ты?

— Одной знаешь как-то играть неудобно. А все остальные заняты заглядываем в рот Эльвире.

Поджав губы, я вновь обернулась на круг девчонок, которых собрала Ивлева.

— Как ты вообще с ним пересеклась? — спросила одна из подруг Эльвиры.

Она ухмыльнулась.

— Случайно увидела его в коридоре. Ну а потом… — она закусила губу и после паузы продолжила: — он сам на меня набросился.

— Повезло тебе.

— Фу, — пробормотала я. — Нашла чем гордиться…

— Ну, в какой-то степени, это повод для гордости. Своеобразный, но повод, — отозвалась Уля и, столкнувшись с моим хмурым взглядом, спросила: — Что?

Сдержав возмущенный вздох, я направилась к сетке, где меня терпеливо ждала Саша. Внезапно по залу разнеслись громкие вздохи. Я повернула голову как раз вовремя, чтобы увидеть исчезновение Эльвиры из толпы.

А чуть присмотревшись, я обнаружила ее лежащей на полу и морщившийся от боли.

— Прости, пожалуйста! — Ксюша пробилась сквозь толпу и опустилась на колени рядом с Эльвирой. — С тобой все нормально? Я не хотела… Оно как-то само получилось. Хочешь, я провожу тебя к медсестре?

Уля, схватившись за живот, сильно смеялась в голос. Девочки роптали между собой, неодобрительно поглядывая на Соколову. Но никто, кроме нее, не сделал попытки помочь Эльвире.

— Ты это специально, да?! — огрызнулся Ивлева.

— Нет! — Ксюша яростно замотала головой. — Клянусь, я нечаянно.

— На то была воля небес, — пробормотал я и Ульяна засмеялась еще сильнее.

Ксюша неохотно потянулась к руке Эльвиры, чтобы помочь ей встать, но Ивлева оттолкнула ее и встала сама. Покраснев, Соколова поднялась на ноги, сжимая руки в крохотные кулачки.

— Эль, ты как? — спросила одна из ее подруг, похлопывая ее по спине. — Твою мать… Кажется у тебя будет синяк, — отозвалась она, смотря на ярко-красный лоб Эльвиры.

— А как же твое свидание с Громовым? Ты не можешь пойти вот так, — сказала другая.

— П-прости! — заикалась Ксюша, чувствуя свою вину.

— Заткнись! — прикрикнул на нее Ивлева. — Твои гребаные извинения не уберут этот уродливый синяк с моей головы, ты, тупая сука.

Ульяна перестала смеяться. Она в один миг стала темнее грозовой тучи, и, прежде чем я успела ее остановить, она направилась прямиком в толпу.

— Если здесь кто и тупая, то только ты! Разнылась из-за синяка, который можно легко скрыть косметикой. И знаешь, — она с отвращением посмотрела на Ивлеву, — как-то слишком много шума ты создала из-за свидания с Громовым, которое наверняка просто выдумала.

— Что?! — тут же возмутилась она, повернувшись к Ульяне, выпятив бедро и положив на него руку. — Что ты сказал? Что я выдумала свидание?

— Ты не первая девушка, которая утверждает, что встречалась с ним, знаешь ли, — Уля незаметно заслонила Ксюшу своей спиной и продолжила: — И ты не единственная девушка, с которой он тупо переспал. Хотя, может, ты и это выдумала.

— Ты просто завидуешь, — прошипела Ивлева.

Ульяна разразилась смехом.

— Что? Завидую? Чему здесь завидовать? Тому, что ты отсосала у него? Или тому, что раздвинула для него ноги?

Эльвира захлопнула рот и опасно сверкнула своими глазами.

Испытывая одновременно веселье и раздражение от этого зрелища, я хлопнула в ладоши и воскликнула:

— Ладно, хватит, — все повернулись лицом ко мне и я продолжила: — Прекратите трепаться, займитесь лучше делом. И, Эльвира, если нужно — сходи в мед-кабинет.

Ксюша улизнула самой первой, за ней последовали и остальные. Но ни Ульяна, ни и Эльвира не сдвинулись с места.

Они по-прежнему стояли напротив друг друга и смотря: Уля — с ухмылкой, Эльвира — с оскалом.

— Вам двоим особое приглашение нужно? — спросила я.

Ивлева коротко взглянула на меня и снова посмотрела на Ульяну. Затем она покачала головой, сжав губы в тонкую сердитую линию.

— Повезло вам, не так ли?

— Ты о чем? — спросила Уля, приподняв бровь.

— Должно быть, это здорово — быть богатыми стервами и всегда добиваться своего, — отрывисто пробормотала Эльвира, ненавистно глядя на Ульяну, прежде чем поплестись прочь.

Я молча вздохнула, никак не ожидая такого.

— Эта су… — зашипела Уля, теряя всё веселье.

— Прекрати, — процедила я, схватив ее за руку, когда она попыталась последовать за Ивлевой. — Ты сделаешь только хуже.

— Кем она себя возомнила? — Уля уперла руки в бока, глядя вслед удаляющейся одногруппнице. — Как она вообще посмела так сказать? Сука. Скажу маме, чтобы она расторгла все контракты с ее отцом.

Я покачала головой.

— Если ты это сделаешь, то просто докажешь ее правоту.

— Ладно-ладно, шучу! — воскликнула она с ухмылкой. — Но разве я виновата в том, что я неприлично богата, а она — практически нищая? Нет. Так что, если ее это успокоит, то она может пойти и отсосать еще у кого-нибудь. Мне все равно.

Уля продолжала бормотать, удаляясь за свободным мячом. Я уставилась на нее, внезапно почувствовав горечь.

В нашем универе было полно богатых студентов, чье семейное происхождение и богатство считались выдающимися. Они были рождены с деньгами и привилегиями. Рождены с властью.

Наследники и наследницы огромных состояний. Их считали — аристократами.

Если Орлова, Громова и его друзей следовало бояться и избегать, то этих людей следовало уважать и слушаться.

И я была одной из них.

Принцесса, как ласково называл меня Данил.

Потому что я была единственной девушкой, у которой, как все считали, было всё — деньги, привилегии, власть, красота и ум. Дочь и наследница одной из самых влиятельных семей не только в этой стране, но и в Японии.

Все считали, что мне крупно повезло.

Считали, что мне сопутствовала удача.

Считали, что я ни в чем не нуждаюсь, потому что у меня было всё, чего я только могу пожелать, ведь я богата.

Но деньги не решают всех проблем.

Не решают…

И я знала это, как никто другой.

— Что здесь произошло? — спросила преподавательница, подойдя к нам. — Таня, все в порядке?

Да, но не благодаря вам — чуть не вырвалось из меня.

Мне так и хотелось огрызнуться, но я воздержалась.

Я постаралась смягчить выражение своего лица, чтобы создать впечатление, как будто ничто не могло пробить мою броню. У меня это хорошо получалось. У меня было достаточно практики в этом.

Повернувшись к ней, я как можно вежливее сказала:

— Все в полном порядке, Лариса Семеновна.

Затем я отвернулась, расправила плечи и вернулась к Саше.

POV Даня

— Я хочу, чтобы сегодня ты был дома, Данил.

Сердитый тон на другом конце линии заставил меня закатить глаза. Проклиная себя за то, что неосознанно ответил на звонок, не взглянув на экран, я вывернул руль и въехал в ворота владений Черепа.

— Я буду дома тогда, когда захочу, — проворчал я в трубку.

Раздался многострадальный вздох:

— Ну почему ты такой трудный?

— Не знаю. Наверное, мама, надо спросить у тебя — почему я такой?

Мать прищелкнула языком.

— Это очень важный званый ужин, Данил. Придут коллеги твоего отца.

— Я занят сегодня вечером.

— Чем? — с недоверием спросила она. — Да и что бы там ни было — это не так важно, как предстоящий ужин. И пожалуйста, я прошу тебя. Не возвращайся домой с очередным синяком под глазом.

— Спасибо за фантастическую идею, мама, — ответил я с коротким смешком.

— Я не должна была позволять тебе водиться с этим мальчишкой, с этим Орловым, — сердито прошипела она после некоторой паузы. — Одному Богу известно, чем ты занимался с этим хулиганом.

Мое веселье вмиг улетучилось.

— Не говори о нем, — прорычал я. — Никогда не смей говорить о нем что-либо плохое. Ты поняла меня?

Между нами повисла напряженная тишина, которую мама прервала своим заявлением:

— Я крайне разочарована в тебе, сын.

А затем она просто сбросила звонок. Я сделал глубокий вдох, пытаясь подавить нахлынувшие чувства.

Она не понимает нашей дружбы, моей и Леши.

Никогда не поймет.

С этими мрачными мыслями я выключил зажигание, выбрался из машины и направился к дому Черепа. Это был шикарный дом, по соседству от дома его дедушки и бабушки. Они давали Черепу все, что он захочет, учитывая, что он был их единственным внуком и единственным родственником, поскольку его родители умерли много лет назад.

Но когда он завалил сессию на первом курсе, они усомнились и всерьез взялись за внука. Черепу поставили условие — или он берется за учебу, или возвращается в дом бабушки и дедушки под их тотальный контроль, нравится ему это или нет.

— Где Леха? — спросил я, когда нашел только Черепа и Влада. Череп развалился на диване, а Рябинин — в кресле напротив. Они играли в видеоигру, возмущенно бормоча друг на друга.

— Наверху, — проворчал Череп, не отрывая взгляда от экрана телевизора. — Но он…

Я не стал дослушивать и просто поскакал вверх по лестнице. Толкнув первую попавшуюся дверь, я вошел внутрь и стал искать Орлова в темноте. Но то, что я обнаружил, заставило меня разозлиться еще сильнее.

— Не знал, что ты здесь, Антонова, — сказал я с ехидством в голосе.

Настя посмотрела в мою сторону и ничуть не смутилась, хотя из одежды на ней была одна только юбка и сидела она верхом на Орлове. А вот мой лучший друг, напротив, смотрел на меня со всей злобой, на которую был способен.

— Когда она слезет с тебя, я буду ждать тебя внизу, — пробормотал я, покидая комнату и закрывая за собой дверь.

Я раздраженно выдохнул.

Твою же мать…

Какого хера Орлов снова был с сукой?

Я вернулся вниз и опустился рядом с Черепом на диван.

— Трахаются? — поинтересовался друг, не отвлекаясь от игры.

— Да, — процедил я сквозь зубы, а позже вспыхнул: — Какого хрена она вообще здесь забыла?!

Череп равнодушно пожал плечами.

— Она пришла и сказала, что хочет поговорить с Лехой.

— Ты уверен, что она не сказала — хочет потрахаться? — пробормотал Влад, яростно нажимая кнопки на своем контроллере. — Я не знал, что Леха обзавелся девушкой. Это ведь далеко не первый раз, когда они “разговаривают”, — хмыкнул он, явно представляя в голове разговоры в горизонтальной плоскости.

Я проглотил застрявший в горле гневный ответ и выдохнул, молясь о спокойствии.

— Она не его девушка, они не встречаются, — сказал я Рябинину, потянувшись за куском пиццы.

Череп застонал, когда его герой умер, а Влад, победоносно ухмыльнувшись, отложил контроллер и обратился ко мне:

— Почему нет?

— Не знаю. Спроси у него.

Влад нахмурился в раздумье.

— А ты? Ты ведь тоже сейчас ни с кем не встречаешься, да?

Я поднял бровь.

— Жизнь слишком коротка, чтобы привязывать себя к одной девушке.

— Шлюха, — вымолвил Череп, замаскировав свое заявлением под кашлем, отчего Рябинин едва сдержал смешок.

— Девушки — как цветы, малыш. И каждый цветок по своему красив и хорош. Каждому нужно уделить внимание, — я доел кусок пиццы и открыл банку колы. — Вы бы лучше послушали, — отозвался я, когда они снова повернулись к телеку. — Особенно ты, Череп. Возможно, вас чему-то научит моя любовь к девушкам.

Они продолжали старательно игнорировать меня. Но я не собирался останавливаться.

— А почему ты спрашиваешь, малыш? Хотя нет, не говори мне, я знаю, — я наклонился к Рябинина. — Неужели ты влюбился в меня?

Череп разразился смехом. А Влад, скривившись от отвращения, швырнул в меня подушкой.

— Не будь идиотом, Громов, — сердито пробормотал он, уворачиваясь от подушки, которую я послал в ответ. — По универу пошел слушок, что ты с кем-то встречаешься. Поэтому я и спросил.

— Это такой прикол? — моя ухмылка померкла.

— Я на полном серьезе. Какая-то девка во всех соцсетях трубит, что стала девушкой самого Громова.

Вот же сука.

Вот почему я не любил прикасаться к девчонкам в универе. Потому что большинство из них старались ухватиться за мой член, чтобы подняться в обществе. Именно поэтому я долгое время недолюбливал абсолютно всех девчонок, пока не нашел им должное применение. Пока не дорос до этого…

Когда родители только начали суетиться надо моей, опекать и нянчиться, я понял, что это было не из любви. Это было связано с тем, кем были мои родители и кем я стану в будущем из-за них же. Я воспринял это не слишком благосклонно. Но родители велели мне притворяться примерным сыночком. И я притворялся.

Но когда мне стали навязывать маленьких девочек — это было уже слишком. Мне не нравилось, как они плакали, требуя моего внимания. Мне не нравилось, когда они устраивали истерики, не получая требуемого. Мне не нравилось, когда они вешались мне на шею из какой-то детской симпатии. Мне не нравилось унижаться, чтобы не задеть их тонкую душевную организацию.

Но я все равно притворялся. Перед взрослыми.

С детства я усвоил от родителей уроки, как притворяться, улыбаться, смеяться и никогда не показывать то, что я чувствовал на самом деле. И усвоил правило — никогда не показывать слабость и никому не доверять. И последнее я усвоил с большим трудом.

Но стоило взрослым отвернуться, как я становился жестоким и безразличным к их детям, но делал это так, чтобы винили не меня. Родители винили себя за то, что не научили своих детей приличям. И винили своих чад в том, что те потеряли сдержанность и забыли о манерах. Но меня никогда не ругали.

— Она просто мне отсосала, я даже не трахнул ее, — объяснил я, взволнованно проводя рукой по голове.

— Наверное, она решила, что сорвала джекпот, когда сам Громов младший уделил ей внимание, — пробормотал Череп.

— Не называй меня так, Кирилл, — специально процедил я имя.

— Я — Череп!

— Вы оба такие незрелые, — пробормотал Влад. — И что ты собираешься с этим делать, Дань?

— Не волнуйся, — сказал я, ставя банку на колено. — Завтра я положу конец этим слухам.

— Как?

Я ухмыльнулся и ответил:

— Трахну кого-нибудь.

— Так вот он какой — наследник фармацевтической компании “ГромФарм”. Твои родители, должно быть, так гордятся тобой.

Я перевел взгляд на лестницу. Антонова спускалась вниз, затягивая свои рыжевато-русые волосы в высокий хвост. Леха следовал прямо за ней. Мои губы растянулись в улыбке, когда я наклонил голову и ответил.

— Еще раз привет, Настя. Я и не знал, что ты теперь выезжаешь на дом. Сколько берешь за выезд?

Проходя мимо дивана, она злобно сверкнула глазами.

— Пошел ты, Громов.

— Как хочешь, — спокойно парировал я. — И следи за своим языком, Настя. У нас в комнате ребенок.

При этих словах Влад резко повернул голову и окинул меня яростным взглядом. Бедный Рябинин, всю жизнь быть малышом и терпеть мои подколы, просто потому что он был на год младше нас.

— Я отвезу ее домой, — сказал Орлов, беря со стола свой шлем. — И вернусь.

— Осторожно, Леха, — добродушно предупредил я лучшего друга. — После того как она покончит с твоим членом, она возьмется за твое сердце.

Орлов тяжело вздохнул и кивнул Антоновой в сторону выхода. Он даже дотрагиваться до нее лишний раз не хотел. Но кой черт он тогда тащил ее в свою постель?!

— Надеюсь, ты не забыл надеть презерватив.

— Заткнись, Громов.

— Не волнуйся, Леш, — Настя растянула губы в оскале, окинув меня почти ленивым взглядом. — У меня нет чувств. Он не сможет сказать ничего такого, что могло бы меня задеть.

В ответ я вскинул бровь.

Бессердечная сука.

Девушки могли быть стервятницами, но она была змеей.

Коварная. Хитрая. Презренная.

Если бы мне нужно было выбрать цветок, чтобы описать ее, я бы выбралолеандр. На языке цветов он символизировал желание, очарование и соблазнение. Но все части олеандра известны своей ядовитостью. Именно такой Антонова и была — соблазнительной сукой, способной погубить по щелчку пальцев.

Она могла одурачить многих парней, но не меня. Я знал ее с самого детства, с тех самых пор, как она стала избалованной стервой. Я терпел ее только потому, что мы вращались в одних и тех же кругах, но когда она стала преследовать Орлова — мое терпение иссякло. Мне не нравилась, что она использовала Леху, даже если это был просто секс, потому как я то знал, что у нее был какой-то скрытый мотив.

Как только они ушли, Череп, который сгорбился на своем месте, чтобы стать как можно более незаметным, выпрямился и огляделся.

— Надо будет вызвать клининг, — заявил он.

— Зачем? — спросил Влад.

— Чтобы отмыть здесь все, до чего она прикасалась.

Влад усмехнулся.

— Что она такого сделала, чтобы вы, придурки, ее ненавидели?

— Она — зло, Влад, — сказал ему Череп. — Само зло.

Я кивнул в знак согласия.

— Сам посуди — она довела Черепа до слез в школе.

— Я, блять, просил тебя забыть это! — рявкнул Череп, ноздри которого яростно раздулись.

— Ладно. Но я до сих пор помню ту грандиозную вечеринку летом, которую ты устроил, когда узнал, что она забрала документы из универа.

— Серьезно? — со странным изумлением спросил Рябинин. — Она реально заставила Черепа плакать? Что она такого сделала?

Прежде чем я успел ответить, Череп отбросил свой контроллер и бросился на меня. Я вскрикнул и быстро вскочил с дивана, убегая прочь от этой машины для убийств.

POV Таня

Я поправила лямку своего рюкзачка, проходя через кампус. Подавив зевок, я побрела по территории под хруст листьев под ногами.

Мимо меня прошла толпа парней, смеясь и толкая друг друга. Это были местные спортсмены, которых я хорошо знала, но не то чтобы лично. Я бы и не обратила на них внимания, если бы не увидела, что они тащат за собой парня, судя по всему, первокурсника. По его испуганным глазам было понятно — он бы подался в бегство, если бы не чужая рука, держащая его за плечо. А держал его никто иной, как Игорь Еремеев — гордость универа по достижениям в легкой атлетике. Игорь не отличался дружелюбием и уж точно не был хорошим парнем.

Я последовала за ними, когда они свернули в узкий переулок за зданием. Едва я завернула за угол, то увидела, как Еремеев агрессивно толкнул первокурсника к стене. Парень испуганно заскулил, когда его схватили за воротник рубашки. И тут моя тревога переросла в гнев.

Вот же ублюдок.

— Еремеев, ты что творишь? — твердо спросила я, выходя из-за угла.

Игорь повернул голову и, увидев меня, потерял свою наглую ухмылку. Он отпустил воротник первокурсника и обхватил дрожащего от страха парня за плечи.

— Надо же какой чести мы удостоились. Это же сама Градова — наследница крупной компании своего отца или просто… принцесса, — заявил он с насмешливой улыбкой на губах.

— Не смей меня так называть, — процедила я.

Так меня называл он.

До того как разбил мне сердце вдребезги.

Теперь никому так не позволено меня называть.

И не только потому, что на самом деле я не являлась принцессой, а скорее была балластом собственной семьи, а потому, что это прозвище напоминало мне о нем — о Даниле, о моей первой больной любви.

— Ладно-ладно, Ваше Высочество. Чем обязан вашему визиту?

— Отпусти его, — сказала я самым холодным голосом, на какой только была способна.

— Славика? — глаза Игоря расширились от удивления. — А я его разве держу? Что я, по-твоему, с ним делал?

— Ты свободен, можешь идти, — обратилась я к перепуганному первокурснику.

— Но мы со Славой еще не закончили… разговор, — подобрал слово Еремеев.

Вернув взгляд на него, я строго заявила:

— Закончили, — снова взглянув на Славу я обратилась к нему в приказном тоне: — Иди. Сейчас же.

Еремеев нахмурился еще сильнее. А его друзья начали возмущенно шептаться между собой. Не имея другого выхода, Игорь убрал руку с плеча первокурсника, и парень, благодарно кивнув мне, тут же бросился прочь.

— Тебе не следовало лезть не в свое дело, Градова, — мрачно пробормотал Еремеев.

Мои брови взмыли ввысь.

— Разве ты уже не старшекурсник, Еремеев? Разве ты не должен был уже перерасти эти детские выходки? Или тебе так трудно повзрослеть и стать мужчиной?

Он ткнул в меня пальцем.

— Следи за своим гребаным языком.

— Убери свой палец от моего лица, пока я его не сломала.

— Ты — сука.

Я скрестила руки на груди и спокойно парировала:

— Знаешь, меня называли и похуже. Так ты уберешь свой палец? Или мне действительно нужно сломать его?

В гневе Еремеев бросился на меня, занеся руку для удара. Однако я была готова к этому.

Схватив его за запястье обеими руками, я поднырнул под его руку и, развернувшись на полный круг, заломила ему руку за спину. Я толкнула Еремеева вперед, впечатав его тело в стену.

Его друзья ринулись помочь ему, но я бросила на них предостерегающий взгляд, и они нехотя отшатнулись назад.

В конце концов, я же Градова — та, которую они обходили стороной из-за одной моей фамилии. Принцесса — как Еремеев осмелился меня назвать.

Этот титул, хоть и раздражал меня, но имел свои преимущества.

Я снова повернулась к Еремееву, который уже покраснел от боли.

— Хочешь я завершу твою спортивную карьеру, о которой ты так печешься? — спросила я его холодным тоном. — Мне ведь ничего не стоит сделать это. Так что, следи за своим действиями.

Сделав шаг назад, я отпустила его. Он резко развернулся, выражение его лица было убийственным. Мы уставились друг на друга, но никто из нас не намеревался отступать. Затем, так же внезапно, как вспыхнул в нем гнев, все рассеялось и Игорь вдруг стал задумчивым. Насторожившись, я внимательно следила за ним и его друзьями.

— Угрожаешь? А если я выкину встречную угрозу?

Сбитая с толку, я спросила:

— А тебе есть чем мне угрожать?

Улыбка расплылась на его лице, а глаза начали обшаривать меня с головы до ног.

— Я тут слышал… кое-что, — его глаза встретились с моими. — О тебе.

Мне потребовалось все мое мужество, чтобы не вздрогнуть.

— Что ж, поздравляю, — сказала я. — А теперь — свободны.

Он рассмеялся и на мгновение страх охватил меня, заставив почти задрожать. Мои руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Боль пронзила меня насквозь, но я не дрогнула, не показала своего страха.

— Ты притворяешься невинной, — заявил он и, наклонившись ко мне, продолжил низким голосом: —А на самом деле ты такая же грязная, как и все мы.

Прежде чем я успела отреагировать, он со смехом отступил назад.

— Еще увидимся, Градова.

POV Даня

Ублюдок.

Руки затряслись от гнева и я стиснул зубы едва ли не до треска эмали.

Он, сука, посмел прикоснуться к ней.

Я смотрел, как этот ублюдок и его друзья, посмеиваясь над Таней, стали уходить. Таня так и застыла на месте. Что бы ни сказал ей Еремеев, это заставило ее задуматься. Но когда она смогла сбросить с себя оцепенение и пошевелиться, ее лицо не обрело какое-либо выражение — оно осталось пустым. Кровь отхлынула от ее лица, а руки были сжаты в крепкие кулачки.

И вид такой потерянной Тани заставил меня выйти из себя.

Этот ублюдок за всё заплатит.

Я повернулся и пошел прочь, на ходу доставая телефон из кармана. Найдя имя Черепа в списке контактов, я нажал на вызов и приложил трубку к уху.

— Что? — спросил Череп, как только ответил.

— Я звоню насчет Еремеева Игоря. Ты ведь что-то о нем нарыл?

Последовало долгое молчание, прежде чем Череп ответил:

— Не я, а Влад. И нарыл кое-что такое…. — протянул друг, придавая своей интонацией ситуации нехилый оборот. — А в чем дело? Ты сейчас вообще где?

— Сегодня вечером, — заявил я, сжимая в кулаке телефон и игнорируя вопросы друга.

— Что “сегодня вечером”?

— Разберемся с ним сегодня вечером.

Прежде чем Череп успел ответить, я повесил трубку. Я чувствовал, как повышалась температура моего тела по мере того, как нарастал гнев, и изо всех сил старался подавить его.

С одной единственной мыслью я пересек кампус и направился к своей тачке.

Еремеев сегодня заплатит за то, что посмел приблизиться к Тане. Моей принцессе…

*Даня и Леша в возрасте пяти лет*

— Мои глаза обманывают меня или это правда ты, Денис?

Данил оторвался от своей книжки с картинками. Его отец, который собирался закрыть дверь своей машины, повернул голову. Он увидел, как его глаза загорелись от узнавания, а губы расплылись в широкой улыбке, и Данил перевел взгляд на того, на кого уставился его отец.

— Сережа, это ты?

В нескольких шагах от них стоял высокий черноволосый мужчина, держа за руку мальчишку. Данил сморщил нос при виде него. Он был весь перепачкан, карман на шортах был оторван, кроссовки были грязными, а под мышкой он зажал футбольный мяч. Этот мальчик явно нуждался в водных процедурах.

В отличие от него, Данил был безупречен, на его одежде не было ни пятнышка. Даже его ботинки выглядели совершенно новыми, как будто он только что достал их из коробки.

Поймав взгляд Данила, мальчик спрятался за ногами своего отца. Данил фыркнул и продолжил рассматривать свою увлекательную книжку.

Мужчины радостно поприветствовали друг друга, хлопая по спине.

— Рад снова видеть тебя, Сережа. Я и забыл, что ты живешь в этом городе.

— А вы здесь какими судьбами оказались?

— Бизнес. Мы с семьей переехали сюда на некоторое время.

— Это твой сын?

Данил перевел взгляд на человека, который явно был другом его отца.

— Да, — ответил Денис, погладив сына по голове. — Это Данил. В прошлом месяце ему исполнилось пять лет. Поздоровайся с моим другом, сынок.

— Приятно познакомиться, — ответил Данил.

— Здравствуй. Он одного возраста с моим сыном, — Сергей изогнулся, чтобы посмотреть на своего сына, который все еще прятался за его спиной. — Это Леша. Он немного стесняется незнакомых ему людей. Давай, Леша. Ты тоже должен поздороваться.

— Он очень похож на тебя, — изумленно сказал Денис. Леша медленно шагнул вперед и отец Данила присел на корточки, улыбаясь мальчику. — Привет, Леша.

— Здравствуйте, — прошептал он.

— Моему Данилу понадобятся друзья, ведь мы только недавно переехали в этот город, — мягко начал Денис, обращаясь к сыну старого друга. — Надеюсь, ты сможешь стать его другом.

Ни за что! Мы никогда не станем друзьями, — подумал Данил, глядя на грязные кроссовки Леши.

*****

POV Даня

Мой грузовик был гребаной грудой металлолома.

Так подумал я, когда двигатель зашипел в четвертый раз и заглох. Стиснув зубы, я откинулся на спинку сиденья и выдохнул. Мои глаза обшарили приборную панель — собака с качающейся головой, которая так бесила Орлова, пачка сигарет и парочка пустых банок из-под пива. В воздухе витал слабый запах гнили, который заставил меня сморщить нос от отвращения. Я закрыл глаза и откинул голову на спинку автомобильного сиденья.

Нужно было привести грузовик в рабочие состояние и отмыть, потому что сегодня он нам точно понадобиться. Однако все мои мысли были совсем не об этом.

Как долго? Как долго я еще буду в таком состоянии?

Ладно, по крайней мере, я наконец-то успокоился и обуздал пылающий внутри себя гнев.

Но, твою мать… Мне все еще хотелось выследить этого ублюдка и разорвать его в клочья.

Два громких стука в окно заставили меня открыть глаза.

— Дань? Ты спишь что ли? — спросил Череп, заглядывая в затонированное окно и почти прижимаясь лицом к стеклу.

Я выдавил из себя ухмылку и опустил окно.

— Нет. Просто задумался, — ответил я. — Ты почему не на паре?

— А ты?

— Я не так безнадежен, как ты, чтобы появляться на них каждый день.

Череп фыркнул, а я снова повернул ключ в замке зажигания, пытаясь заставить свой грузовик все же завестись.

— Ты заливаешь двигатель, — Череп открыл дверь и жестом попросил меня выбраться из машины и освободить место ему. — Вылезай. Я заведу.

— Ну давай, попробуй, — согласился я, закатывая глаза от самоуверенности Черепа в собственных возможностях.

Тяжело вздохнув, я выбрался из машины и поменялся с другом местами.

— Но имей в виду, если ты не сможешь завести грузовик с первой попытки, то ты не будешь торчать здесь еще час, строя из себя автомеханика, а вернешься на пару, договорились?

Я едва успел закончить говорить, как двигатель пару раз кашлянул, а затем набрал обороты и ожил.

Череп самодовольно ухмыльнулся и обратился ко мне:

— Я же сказал, что заведу.

— Ага, спасибо, — невозмутимо отозвался я. — А теперь убирай свою огромную задницу из моего грузовика.

— Почему именно сейчас?

Внезапная смена темы заставила меня приподнять бровь.

— Ты о чем?

Череп наклонился, уперевшись локтем о руль, и повторил серьезным тоном:

— Почему ты именно сейчас начал преследовать Еремеева?

Я встретил мрачный взгляд Черепа с невозмутимым выражением лица, которое не соответствовало гневу, бурлившему у меня внутри. Череп, может, и был глуп, но обладал острой интуицией и чувствовал происходящий у друзей пиздец. Мне пришлось быть очень осторожным с ответом, чтобы не выдать того, что было у меня на душе.

— Я видел его сегодня, — сказал я, незаметно пожав плечами. — Он издевался над каким-то пацаном. Первокурсником. Славой, кажется.

— Погоди, Слава, такой кучерявый, рыжий паренек? Щуплый, длинный?

— Да, а ты откуда знаешь? — спросил я нахмурившись.

— Это мой одногруппник, — в одно мгновение разозлился Череп. — Классный парень, между прочим.

Я прислонился плечом к своему грузовику, испытывая облегчение от того, что Череп отвлекся, а потому не станет допытывать об истинных моих намерениях поквитаться с этим уродом.

— Что же его классным делает? — поддержал я разговор.

— Он мне в учебе помогает, — объяснил Череп, выпрыгивая из грузовика. — Еремеев — ублюдок! Ну ничего, мы возьмем его сегодня вечером.

Я позволил своей маске на мгновение соскользнуть, зная, что Череп был слишком занят гневным бормотанием себе под нос, чтобы заметить дикое, торжествующее выражение на моем лице.

Да, мы его возьмем и я с ним поквитаюсь.

За Таню.

За мою принцессу…

Покачав головой, я обратился к другу:

— Кстати говоря, ты ведь знаешь, что тебя не было достаточно долго, чтобы вызвать подозрения у Рябинина, что ты снова прогуливаешь пару, верно?

— Блять! — на лице Черепа мгновенно отразилась паника.

Быстро спохватившись, он побежал обратно в универ, даже забыв попрощаться. А я забрался в свой грузовик и включил передачу. Выезжая с парковки, я улыбнулся, наслаждаясь предвкушением расплаты.

POV Таня

Что он знал?

Мои руки скомкали листок, на которой я что-то писала, и отбросили его в сторону. Схватившись за голову, я уставилась на лист, переданный студоргом. Но мысли были совсем о другом.

Что Игорь знал обо мне?

Я крепко зажмурила глаза.

Он сказал, что кое-что слышал обо мне. Но что именно? И что, черт возьми, он имел в виду, когда сказал, чтоя такая же грязная, как и все остальные?

Может, он знал о нас с Данилом? Может, он знал, что я переспала с ним?

Но как? Как он мог узнать?

А что если Еремеев был на той вечеринке и видел нас с Громовым вместе? Или кто-нибудь еще из универа был там, кто мог бы всем растрепать и ему, в том числе?

Что, если они видели, как я его поцеловала?

Что, если они увидели, как он отнес меня в свою машину, а потому решили, что мы переспали? Что, в общем-то, было абсолютной правдой…

У Данила была дурная репутация, в то время как у меня… Я упорно работала над тем, чтобы иметь безупречную репутацию. Быть уважаемой. Быть одной из самых выдающихся студенток, которых когда-либо видел этот университет. Это было то, чего от меня ожидали мои родители, моя семья.

И я не могла позволить Еремееву погубить многолетние труды моих стараний быть примерной девочкой во всех направлениях. Я не могла опозорить свою семью. Мне бы этого просто не простили.

Закрыв лицо руками, я тихонько застонала.

Что, черт возьми, мне теперь делать?

Дверь внезапно распахнулась и раздался певучий голос.

— Та-аня-я!

Опустив руки, я подняла глаза и увидела пришедшую ко мне Ульяну. Я тут же стерла с лица беспокойство и четким отчаянием. Сжав руки в кулаки, я опустила их на колени и глубоко вздохнула.

— Ты опять чем-то занята? — возмущенно спросила она, усаживаясь на стул напротив меня.

— А что я здесь должна, по-твоему, делать? Сидеть и болтать ножками от безделья? — саркастически ответила я, откладывая распечатку студорга в сторону. — Это комната комитета студенческих представителей. Разве ты не прочитала табличку снаружи? Здесь не сидят просто так.

Уля пренебрежительно махнула рукой.

— Это неважно. Я вот зачем пришла — пойдем поедим. У нас же все равно окно и заняться нечем.

— Мне есть чем заняться и я уже, если ты не заметила, занята.

— Ну, Таня, — умоляющим тоном протянула она. — Я голодная.

— Так иди и поешь. Если не хочешь идти одна, то возьми с собой Сабину и Милену.

— Но я хочу поесть с тобой, — уперто стояла Уля на своем.

Я указал кончиком ручки на стол позади себя.

— Сходи в кафетерий или иди сама сделай себе чай и угостись конфетами.

— Какая роскошь, — язвительно прокомментировала она мое крайнее предложение.

— Что-то не нравится? — грубо отреагировала я.

— Что у тебя сегодня с настроением? Ты злая с самого утра, — с тяжелым вздохом вымолвила Ульяна.

Обида в ее тоне заставила меня почувствовать себя виноватой.

— Прости, — извинилась я, хватаясь за гудящую голову. — Просто у меня сегодня плохой день.

Уля на мгновение уставилась на меня, а потом наклонилась, чтобы прошептать:

— Красные играют в центре города?

Я усмехнулась с ее новой формулировки, предположительной причины всех бед, и устало закатила глаза.

— Нет, у меня нет месячных, Уля.

— Я так и думала. Обычно в эти дни ты более ворчливая, — Ульяна поставила локти на стол и положила подбородок на свои ладони. — Тогда в чем дело? Давай. Расскажи мне обо всем.

Мне в голову пришла идея. Я могла спросить ее, не ходили ли какие-нибудь слухи обо мне. Если бы по универу начал ходить новый слух, то она бы первой о нем узнала.

Уля принялась изучать свои ногти, переворачивая руки и сгибая пальцы, чтобы как следует рассмотреть их. Она сделала их только вчера и еще не успела ими вдоволь налюбоваться. Впрочем, это всегда было ее любимым занятием, после любования на себя в отражении зеркала.

Потянувшись за сценарием студорга, который мне еще предстояло изучить и в случае чего одобрить или забраковать, я бесстрастно спросила подругу:

— Ты что-нибудь слышала сегодня в универе?

Она наморщила лоб и странно посмотрела на меня.

— Ты о чем?

— О слухах.

— Почему ты спрашиваешь? — спросила она, с подозрением наклонив голову в сторону. — Неужели ты в кои-то веки заинтересовалась студенческими слухами? Я думала, ты терпеть их не можешь.

Я пожала плечами.

— Так и есть, просто ты сегодня неестественно тихая. Вот и подумала, что ты могла что-нибудь услышать.

— Я думала, тебе нравится, когда я молчу, разве нет?

— Ты теперь всегда будешь отвечать вопросом на вопрос?

— А ты как думаешь? — она ехидно усмехнулась. Я бросила на нее предупреждающий взгляд и Уля бесстрашно рассмеялась. — Ты просто слишком серьезная, Таня. Вот почему мне так нравится тебя дразнить. И, отвечая на твой вопрос, нет — сегодня не было никаких новых слухов, — она внезапно переменилась в лице и грустно отозвалась, поднимаясь на ноги: — Ладно, не буду тебя отвлекать.

В этот момент я почувствовала себя плохой подругой.

Я поднялась со своего места следом за Ульяной. Мои проблемы ведь могут подождать. А Ульяна, по всей видимости, нуждалась в моем дружеском присутствии в ее жизни.

— Где ты хочешь поесть? Я слышала, что здесь недалеко открылось новое кафе.

Ее глаза заблестели от восторга.

— Правда? Тогда пойдем туда! — радостно воскликнула она. — Мне как раз родители недавно карточку пополнили. Так что, я не успокоюсь, пока не попробую там абсолютно всё, — ответила она с такой убежденностью, что я не смогла сдержать смеха.

Я выбросила Еремеева из головы, покидая университет. В данный момент я все равно ничего не могла с ним поделать. Только лишь позже, когда узнаю, что он знал обо мне, я смогу что-нибудь предпринять и заставить его держать рот на замке, если это было что-то серьезное и компрометирующее.

POV Даня

— Какого хера?! Что вы творите?! Отпустите меня!

Развалившись на потрепанном диване, который мы держали на складе, Леха едва оторвал взгляд от своего телефона, когда спросил:

— Это он?

— Да, — кивнул, сидящий рядом с ним Рябинин.

— Иди подожди в машине, Влад, — сказал Череп, обходя диван и кладя руку ему на плечо. — Тебе не нужно это видеть.

Влад гневно стряхнул его руку.

— Сколько раз тебе повторять?! — свирепо огрызнулся он. — Я не гребаный ребенок!

— Просто уйди, — приказал Орлов, не поднимая глаз.

Рябинин, казалось, хотел возразить, но решил этого не делать. Стиснув челюсти, он поднялся на ноги и, громко топая, вышел из склада. Ваня, наш друг и помощник в подобных вопросах, находившийся с нами, пошел проверить, действительно ли Влад ушел к машине. Когда он вернулся и кивнул Черепу, тот кивнул ему в ответ и встал позади Орлова.

Я же наблюдал за происходящим чуть поодаль, прислонившись плечом к стене, поглаживая кольца, которые очень скоро заменят роль кастета. Для всех я, вероятно, выглядел так, словно мне было не по себе и я хотел быть где угодно, только не здесь. Обычно так и было — я ненавидел находиться здесь, ненавидел видеть то дерьмо, которое всегда творилось на этом складе.

Но сейчас это было не так. Не сегодня…

Внутри у меня все по-прежнему кипело и я определенно хотел быть здесь прямо сейчас.

— Отпустите меня! — кричал Еремеев, пытаясь вырываться. Близнецы, Миша и Гриша, крепко держа его за руки, потащили его к Лехе. — Отпустите меня, вы гребаные уроды.

— Вы его слышали, — сказал Леха, угрожающе поднимаясь с дивана. — Отпустите его.

Еремеев поднял злые глаза и посмотрел на Орлова.

Затем они расширились и его гнев мигом улетучился, а его место занял страх.

Я шагнул поближе, чтобы лучше видеть происходящее в плохо освещенном помещении. Я хотел запомнить каждую деталь, каждую эмоцию — абсолютно всё.

— Орлов? — прошептал Еремеев, отшатываясь от него.

— Ты знаешь, почему ты здесь? — мягко спросил Леха.

У Еремеева перехватило горло, когда он сглотнул и испугано прохрипел:

— Я… я не знаю.

Я почувствовал, как гнев Лехи стал неторопливо наполнять склад. И я был рад, что все внимание было приковано к нему, потому что сам был в огне. Каждый сантиметр моей кожи горел от предвкушения расплаты.

Как же мне хотелось остаться с этим ублюдком наедине.

Как же мне, мать его, этого хотелось.

Терпение…

Моя очередь еще наступит.

Леха начал громко, почти зловеще смеяться. Он повернулся к нам с Черепом лицом, всё еще смеясь без намека на тепло или юмор, а затем резко крутанулся на пятках и хорошенько втащил Еремееву.

Теперь он перестал смеяться.

Удар пришелся Еремееву по губе, от чего он, не удержав равновесие, повалился на пол. Череп шагнул к нему и за шкирку рывком поставил его обратно на ноги. Игорь повернулся через плечо, задрав голову, чтобы посмотреть, кто это сделал, и, узнав Кирилла Романова, грозно именуемого Черепом, отскочил от него. Дотронувшись до разбитой губы и, увидев кровь на своих пальцах, он поднял расширенные глаза на Орлова.

— Я… я не понимаю, — бормотал он.

— Не понимаешь? — насмешливо спросил Леха.

Я, вместе с остальными, начал окружать Еремеева, заставляя чистый ужас отразиться на его лице.

— Может, мне просветить тебя?

— П-пожалуйста, — взмолился ублюдок. — Пожалуйста, отпустите меня. Я не знаю, почему вы меня сюда притащили. Я ничего вам не сделал.

Глаза Лехи потемнели.

— Не нам, нет. А что насчет Зои?

Лицо Игоря, если это возможно, стало еще бледнее.

— Зоя? Что…?

— Разве не ты подмешал ей наркоту в напиток, чтобы изнасиловать? — процедил сквозь зубы Леха. — Разве не ты это сделал?! Ты, больной ублюдок!

Еремеев, увидев ярость, отразившуюся на лице Орлова, попытался сделать шаг назад, желая отстраниться от него как можно дальше. Но он спиной столкнулся с Ваней, который, в свою очередь, толкнул его обратно к Лехе.

— Это было всего один раз! Я пробовал использовать их только один раз, на Зое! — пытался он оправдаться, что было заведомо бессмысленно. — Но у меня не получилось…

— Что? Трахнуть ее? — я прервал его презрительным тоном. — К счастью для нее, в комнату пришли ее друзья и увидели, что ты пытался сделать. И к счастью для тебя, они поверили, когда ты сказал, что она была просто пьяна, а ты пытался ей помочь. Но это не отменяет того, что ты сделал и собирался еще сделать.

— А помнишь Славу? — спросил Череп из-за спины Игоря, заставив его вздрогнуть. — Он рассказал нам, почему вы, уроды, наседали на него. Вы хотели устроить вечеринку в его доме, пока его родители в отъезде. А от твоих дружков мы узнали, что дом вам нужен для того, чтобы опробовать свои крышесносына новой жертве.

— Откуда у тебя наркота? — вмешался Леха.

— От… — я видел, как Еремеев думал — признаться или соврать. И он сделал свой выбор быть честным с нами. Правильный выбор… — От поставщика, — прошептал он сдавленно.

— Кто он?

Игорь поднял раскрытые ладони и покачал головой.

— Клянусь, чувак. Я не знаю, кто он. Мы с ним ни разу не виделись, только переписывались, он сам на меня вышел. Клянусь!

— Если вы с ним не видитесь, то как он тебе передает дурь? — спросил Череп.

— Он делал для меня закладку в раздевалке.

— Кто твоя следующая жертва?

Окровавленные губы Еремеева дрогнули, а взгляд опустился на ноги.

— Кто? — спросил Орлов, хватая его за грудки и ощутимо встряхивая. — Кто эта девушка?!

— Я… я не знаю.

Леха ударил его в живот и прорычал с еще большим нажимом:

— Кто?!

— Это Ксюша! — закричал Еремеев, предостерегая второй удар, для которого Орлов уже сделал замах. — Ксюша. Соколова Ксюша. Второй курс филфака, — сбивчиво бормотал Еремеев, сплевывая кровь.

Леха притянул его ближе к себе и спросил мягким, леденящим душу тоном.

— Почему она?

— Поставщик… поставщик хочет ее для себя, — Еремеев заныл, а я скривил губы от отвращения к этому жалкому зрелищу. — Он обещал мне бесплатно что-нибудь легкое подогнать, если мне удастся доставить Соколову в дом этого первокурсника Славы. Она… она ему понравилась. А насчет Зои, я… Я просто пытался проверить, работают ли наркотики.

— Ты подсел на наркоту? — недоверчиво прорычал Череп.

— Да, я… Я пытался завязать с этими чертовыми наркотиками, но не получается. Проблемы с предками, соревнования, универ… Меня всё это просто доконало. Мне нужно расслабляться…

Контролируя эмоции, Орлов еще раз ударил Игоря по лицу. Отчего тот издал болезненный стон и отшатнулся к близнецам.

— Это, блять, не повод, чтобы использовать девушек в своих дерьмовых интересах! — прорычал Леха, прижав Еремеева к стене за горло и начав душить его. — И это, блять, не оправдание!

Я прикрыл глаза, зная, что сейчас видел Леша.

Зная, что он чувствовал и вспоминал.

И я знал, что Орлова нужно было остановить, потому что сам он сделать это был не в силах.

Открыв глаза, я сделала шаг к другу и потянул его за руку.

— Прекрати, Лех. Он усвоил урок. Ты убьешь его, если не остановишься.

— Такой ублюдок, как он, заслуживает смерти, — пробормотал Леха сквозь стиснутые зубы, буквально пылая от ярости. Еремеев царапал его руки, пытаясь спасти свою никчемную шкуру. — Но смерть слишком хороша для такого урода, как ты. Так что ты будешь жить. Будешь жить, зная, что я наблюдаю за тобой. Зная, что в любой момент я могу вернуть тебя сюда и заставить умолять о смерти. Так что, впредь думай, что делаешь.

Леха отступил назад, отпуская Еремеева, который схватился руками за горло в попытках отдышаться. Его ноги подкосились, он обмяк и сполз на пол, плача и задыхаясь. Его можно было бы даже пожалеть, если бы он не был таким ублюдком.

— Твои друзья тоже употребляют наркотики? — спросил Орлов, стараясь не смотреть на виновника его больных воспоминаний.

— Н-нет, — прохрипел Игорь, яростно мотая головой.

— Ты уверен?

— Уверен! Они даже не знали, зачем я уламывал Славу устроить вечеринку. Они просто решили, что будет весело поиздеваться над ним.

Череп наступил ботинком на ногу Еремеева, неестественно выворачивая ее, и тот вскрикнул от боли.

— Ты больше не подойдешь к Славе. Ты понял меня?! — прорычал наш грозный друг.

— Хорошо! — хрипло закричал он. — Клянусь, больше не подойду!

— Уходим отсюда, — пробормотал Орлов, направляясь к выходу. — Если я пробуду здесь еще хоть немного, то точно убью его. И нам надо найти этого поставщика.

Я выпрямился, сжимая руки в кулаки.

Наконец-то настала моя очередь.

— Вы, ребята, идите, — сказал я Черепу. — Кто-то должен отвезти этого ублюдка домой.

— Ты уверен? — спросил меня Ваня, делая шаг вперед. — Мы можем сами отвезти его.

— В лес, — проворчал Миша.

— Или на ближайшую свалку, — пробормотал Гриша, с отвращением глядя на Еремеева. — Там ему самое место.

Я на мгновение уставился на них.

— Да, ребят, вы останьтесь. А ты, Череп, иди.

Леха не стал останавливаться, чтобы проверить, последовали ли все за ним. Череп подозрительно нахмурился, прежде чем пойти за Орловым, зная, что его нельзя было оставлять одного после каждого визита на склад. Слишком опасно это было, опасно для Орлова…

И я скоро последую за ним.

Мне просто было жизненно необходимо несколько минут побыть наедине с Еремеевым.

— Мне нужно в больницу, — проскулил валяющий на полу уродец.

Я натянуто улыбнулся ему, а затем моя нога с такой силой ударила его по ребрам, что еще немного и мы бы услышали треск костей.

— Громов, что ты…? — недоуменно пробормотал Ваня.

— Не лезь, — мрачно прервал я его. — Вы, — я указал на близнецов, — поднимите его.

Гриша и Миша подчинились и подняли Еремеева за руки, не скрывая своих довольных ухмылок. Игорь, окончательно простившись с гордостью, разревелся, пуская слюни и сопли, разбавленные красными разводами крови.

— Я видел тебя сегодня утром, — прошептал я, приподнимая его голову за волосы. — Ты пытался причинить ей боль.

— К-кому? — заикался он.

— Тане Градовой.

Его глаза расширились от смеси страха и ужаса.

— Она твоя? Данил, я не знал! Я не…

Моим ответом послужил удар ногой в пах.

— Что ты имеешь против нее? — спросил я.

— Пожалуйста! — завыл Еремеев от пронзительной боли в паху.

— Что?!

— Я просто слышал, что она та еще шлюха, которая трахается со всеми направо и налево, — пропищал он.

И я, подстегнутый яростью, начал непрерывно бить его по лицу, пока мои руки не оказались перепачканы его кровь, а его нос не оказался сломан.

Потому что кому как ни мне было известно, что Таня до недавних пор была еще совсем девочкой. Моей девочкой…

— Громов, Твою мать. Прекрати! — раздался голос Вани, а затем он дернул меня за руку, отрывая от моей пока еще живой груши для битья.

Я опустил руки и отступил назад, любуясь своей проделанной работой. Лицо Еремеева напоминало кровавое месиво, а он сам едва дышал. Он был слаб, но все еще находился в сознании.

— Никому не рассказывай о том, что здесь произошло, — негромко предупредил я и Еремеев вскинул голову. — Ты же знаешь, что если ты хоть пикнешь, то нам об этом станет известно. Имей в виду, подавать заявление в полицию тоже будет бессмысленно. И не смей, — я наклонился и увидел, как глаза Еремеева расширились от страха, — больше связывайся с Таней.

Сказав это, я последний раз ударил его кулаком по челюсти. Изо рта ублюдка потекла кровь, а его голова безвольно пала вниз. Он был в отключке.

Близнецы ослабили хватку и позволили ему упасть на пол. Некоторое время мы все молча смотрели на него.

— Теперь тебе легче? — наконец разорвал тишину Ваня.

Я, не сводя глаз с этого ублюдка, долго стоял неподвижно, а потом перевел взгляд на свои руки. Чужая кровь запеклась на костяшках пальцев, окрасив серебряные кольца в красный цвет.

Я глубоко вдохнул.

Да… Мне стало легче.

Теперь я мог со спокойной душой направиться к Орлову, который наверняка чувствовал себя куда хуже, чем я.

— Вывезите его отсюда, — сказал я на выдохе.

Ваня скрестил руки и пристально посмотрел на меня.

— Мне любопытно — кто такая эта Таня?

— Разве она не представитель второго курса, да и универа в целом? Это же она — одна из самых горячих и богатых цыпочек в универе? — спросил Миша, бросив на меня быстрый взгляд. — Кое-кто, видимо, запал на нее, да? Леха и Череп хоть знают об этом? О ней?

— Я плачу вам, ребята, не за любопытство. — спокойно парировал я, вытирая руки о тряпку, которую протянул мне Гриша. — Я плачу вам за то, чтобы вы делали то, что я вам говорю, и желательно с закрытыми ртами.

Ваня усмехнулся и насмешливо вымолвил:

— Как скажете, господин хозяин.

А затем я повернулся и направился к двери, ведущей на выход.

POV Таня

В аудитории пронесся шепот, и стало понятно, что здесь снова что-то произошло.

На мгновение я замерла на пороге, не решаясь перешагнуть его из-за тревожных мыслей. А не из-за меня ли все шепчутся?

Но когда никто на меня даже не взглянул и не стал тыкать пальцем в мою сторону, я расслабилась и направилась к своему месту.

Мне даже не нужно было спрашивать, что происходит, потому что, как только я устроилась за партой, Ульяна повернулась ко мне и спросила:

— Ты слышала, что случилось прошлой ночью?

— Нет, — ответила я, доставая свой конспект. — Но я уверена, что ты мне расскажешь.

Милена привлекла мое внимание, импульсивно взяв меня за руку.

— Я слышала, он кое-кого избил.

Я постаралась не вырвать руку из ее хватки, не сильно обожая подобные прикосновения. Но как только смысл ее слов дошел до меня, я затаила дыхание и спросила:

— Кого?

— Игоря Еремеева, старшекурсника, — тут же ответила она, а мое сердце просто перестало биться.

— Чего?! — спохватилась только что подошедшая Сабина. — Это который бегун-легкоатлет и гордость универа?! Капец!

— Он не хочет говорить администрации, кто это сделал, — вновь заговорила Ульяна и моя голова метнулась к ней. — Но все уверены, что это былОН.

И без вопроса было понятно, кого имела в виду Уля — Орлова. Но был ли это он на самом деле? Сомневаюсь.

— Это точно он! — воскликнула Милена. — Кто станет избивать кого-то без причины?

Мой телефон завибрировал в сумке и я, выдернув запястье из цепкой хватки одногруппницы, вытащила его и увидела пришедшее сообщение.

Неизвестный номер.

И всего два слова.

Когда я прочитала сообщение, по позвоночнику пробежал холодок.

“Для тебя.”

POV Даня

— Бедный Игорь. Говорят, его так сильно избили, что он не может даже ходить.

— Я слышал, что он в крайне тяжелом состоянии.

— Я пыталась навестить его. Но меня не пустили.

— Я до сих пор не могу в это поверить.

— Тебе лучше поверить в это. И в то, что мы скорее всего больше не увидим здесь Игоря. Вы же знаете, как это обычно бывает. После встреч с ними, никто не возвращается…

Весь день универ то и дело гудел об участи Еремеева. Не было ни одного студента, который бы воздержался от обсуждения этой темы.

Пройдя через свой корпус, я вышел через эвакуационный выход и нашел ожидающего меня Орлова. Он опирался спиной о стену и смотрел в свой телефон.

— Почему все говорят, что его сильно избили? — пробормотал Орлов, поворачивая голову ко мне. — Я только немного подпортил ему лицо.

— И ушиб ребра, но это неважно, — добавил я, засовывая руки в карманы джинсов. — Ты же знаешь, что такое слухи. Они обычно преувеличены. Тебе не о чем беспокоиться.

Леха задумчиво хмыкнул и продолжил смотреть в телефон. А я стал осматривать своего задумчивого друга. На этот раз он не был вялым. Он был сосредоточенным, бдительным.

А все потому, что у нас появилась новая работа.

Череп знал, что так будет. Что Леха будет отвлечен от своего дерьмового настроения, только если у него будет что-то еще, чем он сможет себя занять.

Но это было неправильно.

Я стиснул зубы, вспомнив события прошлой ночи.

И мне так захотелось извиниться перед другом.

Когда я приехал к Лехе прошлой ночью, он уже заперся в подвале и никого не впускал. Череп и Влад вздохнули с облегчением, когда увидели, что я пришел. Они были встревожены. А все потому, что ключи от подвала были только у меня и у Лехи. Без меня они никак не могли его проверить.

Когда я отпер подвал, мы увидели Орлова, бьющего голыми руками по боксерской груше.

Его лицо было искажено от горя и я сразу же почувствовал, как меня захлестнуло сожаление. Я велел Черепу и Владу отправляться домой, начать расследование в отношении поставщика и той девчонки, Ксюши Соколовой, а Орлова предоставить мне.

Долгие часы я наблюдал, как Леха колотил боксерскую грушу, выплескивая всю внутреннюю боль. Я не пытался заговорить с ним, потому что знал, что Леха был погружен в воспоминания о той ужасной ночи много лет назад.

Той ночи, когда его мать умерла после избиения и изнасилования.

Той ночи, когда все изменилось. Для него. Для меня. Для нас.

Поэтому я просто ждал.

Ждал, пока Леха выдохнется. Ждал, пока Леха позволит мне прикоснуться к себе, чтобы я мог довести его до спальни. Ждал, когда смогу убедиться, что Орлов никуда не денется из дома и не сделает ничего другого, кроме как ляжет спать.

Но Леха не спал.

Не спал и я.

Мучимый воспоминаниями, Леха всю ночь проворочался, кошмары не давали ему покоя. И всю ночь я наблюдал за ним, следя, чтобы он не причинил себе вреда.

Когда наступил рассвет и Леха, наконец, смог спокойно уснуть, я все еще не мог успокоиться.

Сжимая голову руками, я сидел у кровати лучшего друга, терзаемый непреодолимым сожалением и угрызениями совести.

Если бы только я не сделал этого.

Если бы только я не заботился о ней.

Если бы только я не потерял контроль над собой.

Я понял, что облажался, как только Череп упомянул о наркотиках для изнасилования. Я видел, как изменился Орлов — вспышка боли в глазах и нарастающая ярость. На его лице появилось затравленное выражение.

Я облажался. Крупно облажался.

И все из-за Тани. Точнее, моих чувств к ней…

— Пойдем, Дань, — сказал Леха, возвращая меня в реальность из раздумий. Я поднял голову и увидел, что тот сунул телефон в карман. — Череп и Влад у меня дома, — продолжил он. — Они ждут нас.

Я на мгновение уставился на него.

Он вел себя так, словно прошлой ночью ничего не произошло.

Я тоже. По крайней мере, я старался так себя вести.

— Поехали.

POV Таня

— Таня?

Я резко подняла голову. Отец смотрел на меня с обеспокоенным выражением лица, сидя во главе стола. Я сидела слева от него и мы вместе ужинали в столовой.

— Все хорошо? — спросил он.

— Да, папа, — ответила я с легкой улыбкой. — Прости, если я что-то прослушала. Я задумалась об эссе.

Он улыбнулся в ответ и его глаза потеплели от нежности.

— Все в порядке. На мгновение я подумал, что ты думаешь о мальчиках.

Я выпрямила спину и твердо ответила:

— Нет, папа.

— Ты уверена?

— Да, — настаивала я. — У меня нет времени на мальчиков. Они будут только мешать моей учебе.

Он рассмеялся и сжал мою ладонь.

— Я верю тебе, милая. Но я был бы только рад, если мы мои подозрения оказались правдой. После расставания с Робертом ты постоянно грустная. Быть может, если бы у тебя кто-нибудь появился, ты бы стала чуточку веселее. Если бы появился тот, кто сделает тебя счастливой.

Ох, папа, если бы ты только знал, что и с Робертом я была вечно грустной, но просто прятала свою грусть за маской абсолютного счастья. Да и вряд ли кто-нибудь сделает меня счастливой, по крайней мере, пока я живу в оковах своей семьи. Ни мама, ни брат не позволят мне обрести счастье.

Я нахмурилась, посмотрела в свою тарелку и ответила отцу:

— Я пока не хочу вступать в новые отношения. Займусь лучше учебой.

А потом я улыбнулась.

Прошло несколько недель с тех пор, как я в последний раз ужиналас отцом, единственным человеком из моей семьи, кто искренне беспокоился обо мне. Он был так занят работой и командировками, что мы почти не виделись.

А когда новая горничная вошла в мою комнату и сказала, что я буду ужинать с папой, я так разволновалась, что невольно напугала ее своей реакцией. Диана изъявила желание сделать мне прическу, но это заняло у нее очень много времени, так как ее руки сильно дрожали. Из-за этого мне пришлось израсходовать добрую порцию своего терпения, но я все же сдержалась.

Диана была сама по себе робкой и нервной, а нахождение рядом со мной не делало ее смелее. Она считала меня хозяйкой, а потому и боялась меня также, как и всех остальных членов семьи. Да и не могла я к ней относиться по-дружески, потому как то и дело вспоминала, как на ее месте была Аглая, которая была мне подругой долгие годы, пока мама не уволила ее после того, как она прикрыла мое отсутствие ночью дома. Нет, никто так и не узнал, что меня не было дома, но маму не устроил тот факт, чтомы с Аглаей были сильно близки.

— Ты не должна перегружать себя учебой, Таня, — сказал папа. — Ах да, не помню говорил тебе или нет, но через три недели будет благотворительный вечер.

— Не переживай, папа, я не перегружаю себя, я уже привыкла. И да, ты говорил, я помню, — ответила я.

— Пусть будет так, — он кивнул. — А что до вечера — твое присутствие на нем очень важно, поэтому ты должна позаботиться о себе. Я уже отменил на те дни твои занятия с Ильей. Посвяти это время подготовке — салон, спа, покупка красивого наряда. На этом вечере ты должна всех затмить.

— Хорошо, — согласно кивнула я, зная, что, скорее всего, забуду купить платье, а подготовка к благотворительному вечеру будет минимальной.

— Моя девочка, — он протянул руку и нежно убрал прядь волос за ухо. — Тебе не нужно так усердно заниматься. Просто наслаждайся учебой.

Я дернулась от его прикосновения, как от удара током. Это было трудно, но мне удалось сохранить улыбку на лице.

Почему? Потому он не разрешил работать мне в компании? Почему он разрешил Глебу, а мне нет? Потому что я девушка? Значит, сын — это наследник, который получает всё, а дочь — разменная монета, которая удосуживается лишь выгодного договорного брака? Где справедливость?!

Я быстро избавилась от этих уничижительных мыслей. Ужин с папой был редкой возможностью, которой я должна была насладиться в полной мере.

Почувствовав жажду, я потянулась за своим бокалом, когда отец заговорил снова:

— Кстати, Глеб тоже будет на этом вечере.

Услышав это, я лишь чудом не выронила стакан из рук.

— Правда? — спросила я, натягивая на свое лицо радостную улыбку. — Это хорошая новость.

Губы отца расплылись в ответной улыбке.

— Я знаю, что ты скучаешь по нему, Таня. Он пробудет здесь некоторое время и вы двое сможете наверстать упущенное. А еще он сказал мне, что отвезет тебя кое-куда на следующий день после благотворительного вечера.

— Что? — я тут же нахмурилась. — Куда?

А папа лишь сильнее улыбнулся с моей реакции.

— Он сказал, что это секрет. Думаю, он хочет сделать тебе сюрприз.

Сюрприз? Еще один сюрприз? Переживу ли я этот? Потому что каждый его сюрприз был хуже предыдущего.

Я сохранила спокойное выражение лица, хотя уже начала сильно волноваться. И знала, что в этом волнении проведу ближайшие три недели, накручивая себя догадками.

Какого черта ему от меня нужно было?!

— А… мама тоже прилетит? — спросила я, боясь получить ответ.

Его улыбка померкла, сменившись озабоченным хмурым взглядом.

— Нет. Глеб сказал, что ей все ещенездоровится. Завтра я отправляюсь в Японию, чтобы навестить ее.

Слава Богу…

Я знала, что должна была расстроиться из-за того, что она тяжело заболела, но ничего не могла с собой поделать. У меня не было приятных воспоминаний о ней. Не было и каких-либо чувств к ней. Кроме негативных…

Тем не менее это не помогло ослабить болезненный узел в моем животе.

— Я бы хотела отправиться с тобой, — сказала я, изображая любящую дочь. — Но…

— Я понимаю, Таня. У тебя учеба. Не беспокойся о маме, с ней все будет в порядке.

— И мы же все равно поедем в Японию на новогодние каникулы, верно? Тогда я смогу увидеться с ней.

— Да, так и будет, — папа снова улыбнулся. — Мы будем праздновать Новый год со всеми твоими родственниками по материнской линии. Прошло уже много времени с нашей последней встречи. Уверен, они по тебе скучают.

Теперь на моих губах заиграла искренняя улыбка.

— Я тоже по ним скучаю. Особенно по дедушке.

— Не сомневался в этом, — пробормотал он, нарезая стейк и тихонько посмеиваясь. — Это же именно он был твоим первым наставником в карате.

— И поэтому я с нетерпением буду ждать с ним кумитэ*, — заявила я.

Мы закончили трапезу, под мои расспросы о делах папы и местах, в которых он побывал. Несмотря на счастье, которое я испытывала, ужиная с ним, я почти не притронулась к еде.

Это обеспокоило отца, но я сказала ему, что от волнения у меня пропал аппетит, и он мне поверил.

Я продолжала играть роль послушной пай-дочери. Это была моя работа и я выполняла ее как на людях, так и наедине с собой. Но с папой это было делать легко. Он любил меня, я это знала. Но этого было, увы, недостаточно. Потому что ему было все равно, что творилось в его доме, когда он отсутствовал, лишь бы это не портило нашу фамилию.

И все эти годы у меня так и не хватило смелости воспротивиться воле отца и высказать ему все, что я думала о нашей семье. Я даже не знала, на что он будет способен, если я его разозлю. Тайное насилие со стороны собственной матери сделало меня полнойтрусихой.

Я не хотела выяснять, встанет ли он на мою сторону, если я когда-нибудь расскажу, что делала со мной его жена, потому что боялась, что он этого не сделает. Я боялась, что потеряю его. Поэтому продолжала терпеть жестокое отношение матери, лишь бы у меня был отец. И это убивало меня.

— Как прошел ужин, Татьяна Андреевна? — спросила Диана робким голосом, когда я вошла в свою комнату.

— Хорошо, — пробормотала я и, подойдя к туалетному столику, вынула все шпильки из своей прически.

— Кстати, во время ужина, вы получили несколько сообщений, — сказала она, протягивая мне телефон. — И один звонок.

Я посмотрела на экран. И пропущенный звонок, и непрочитанные сообщения были от Ульяны. Я открыла чат и прочитала сообщение:

“Таня, молю тебя, можешь скинуть мне свое эссе? Пожалуйста? Я не буду списывать, клянусь!”

Я фыркнула с сообщения подруги. Ага, как же она не будет списывать. Знаю я ее…

Я уже собиралась заблокировать телефон, когда мой взгляд остановился на неизвестном номере и сообщении от него.

“Для тебя.”

Закрыв глаза, я глубоко вдохнула.

Водород — 1,00794.

Гелий — 4,002602.

Литий — 6,941.

Я продолжала мысленно перечислять химические элементы по порядковым номерам и вспоминать их относительную атомную массу, отчаянно пытаясь думать о чем-либо еще, кроме этого сообщения.

*****

Кумитэ*- спарринг в карате.

POV Даня

— Хреново выглядишь, Дань, — прокомментировал Череп со своей обычной широкой ухмылкой, чувствуя себя как дома на диване Орлова.

— Заткнись, — ответил я, бросив едва заметный взгляд на Леху, который устроился в кресле напротив Влада. — Ты что-нибудь нашел?

— Вот, — Рябинин протянул мне свой айпад. — Это она.

Я сел рядом с Черепом и посмотрел на фотографию на экране. Это была Ксюша Соколова. Светлые волосы, маленький рост. На снимке она сидела в аудитории и задумчиво смотрела в окно. Трудно было сказать, какого цвета у нее были глаза или как выглядело ее лицо, потому что фотография была некачественной и размытой.

— Кто, блять, сделал эту фотографию?

— Гриша, — ответил Череп. — У него это не очень хорошо получается.

— Ты думаешь? — спросил я с сарказмом.

Череп выдохнул и поерзал на своем месте.

— Я даже не успел набить рожу Еремееву прошлой ночью, — пробормотал удрученно он. — Так что хватит ныть из-за этой долбанной фотографии.

— Я думал, ты хочешь сыграть хорошего полицейского против плохого Орлова? — предположил Рябинин.

— Нет, — парировал он. — Я хотел быть плохим полицейским и надрать ему задницу. Нехрен было трогать Славу.

— Череп, — предупреждающе процедил сквозь зубы Влад. — Клянусь, я сам трону этого Славу, если ты и дальше будешь на него надеяться. Учись сам или хотя бы пытайся.

Череп бросил на друга насмешливый взгляд.

— Ты этого не сделаешь.

— А ты проверь, — с вызовом отозвался Рябинин.

Череп решил сменить тему, поняв, что Влад был серьезен в своих словах.

— Дань, а почему ты все-таки вызвался тогда остаться? — спросил он

— Может, потому что мы забыли сказать ему, чтобы он закрыл свой гребаный рот? — спросил я, подняв бровь.

Череп фыркнул.

— После того, что мы сделали, он бы точно не пискнул. Что ты сделал? Швырнул ему в лицо деньги?

— Неа, — я провел пальцем по экрану. — Я просто добавил несколько внушительных угроз.

И заставил его понять, что Таня неприкосновенна…

На следующей фотографии Ксюша сидела на ступеньках универа и читала книгу. Изображение уже не было размытым, но я все равно не мог разобрать, как она выглядела. С пораженным вздохом я протянул айпад Орлову.

— Какая-то она невзрачная, — заметил я.

Череп со мной не согласился.

— По-моему, она симпатичная.

— А мне она кажется глупой, — сказал Влад, скрестив руки на груди. — В любом случае, она тихоня, второкурсница, учится хорошо, ни одного пропуска. А еще, судя по тому что всё свободное время она проводит с книжками в руках, должно быть, любовными соплями, она — книжный червь, — добавил он, дернув губой от отвращения.

— А еще она одиночка, — вмешался Череп. — Одна ест в кафетерии, ходит в универ и обратно тоже одна. Обычно пешком, очень редко — на автобусе.

Слушая отчет друзей, я откинулся на спинку дивана и закинул ногу на журнальный столик. Мой взгляд остановился на Лехе, который все еще смотрел на ее фотографию.

Если Череп считал, что я выглядел хреново, тоОрлов выглядел гораздо хуже, чем я. Он выглядел совсем неважно, и чем дольше я наблюдал за ним, тем больше беспокоился о лучшем друге.

— Что-нибудь еще есть? — пробормотал я, рассеянно поигрывая своими кольцами.

А в ответ — тишина.

— И это все? — удивленно спросил я у Влада и Черепа.

— Я отправил парней, чтобы узнать о ней что-нибудь еще, — сказал мне Череп. — Влад сейчас практически бесполезен.

Рябинин оскалился.

— Я не виноват, что ее почти нет в сети.

— Хочешь сказать, что у нее нет соцсетей? — удивился я. — Она же девчонка.

— Вот именно — у нее нихрена нет. Точнее есть, но она ими почти не пользуется. Знаешь, когда был сделан ее последний пост? Шесть месяцев назад и это было что-то о Гарри Поттере. И в ее профиле нет никакой полезной информации, ничего, что могло бы связать ее с поставщиком. Я даже ее почту проверил, но там нет ничего кроме бесполезных рассылок.

— Подожди, — Череп нахмурился. — Как ты залез в ее почту?

— У нее пароль — от 1 до 8.

— Серьезно?

Влад в отчаянии закатил глаза.

— Нет, блять, я прикалываюсь. Конечно, правда — я взломал ее почту, хотя если бы знал, что все будет так просто, то не парился бы со взломом так долго.

— Не ворчи.

— Так почему она? — наконец заговорил Леха и все повернулись, чтобы взглянуть на него. — Зачем она нужна поставщику? По вашим словам — у нее нет друзей, популярность нулевая и она невзрачная.

Череп прочистил горло и бросил на него тяжелый взгляд.

— Ладно, — вздохнул Орлов. — Она симпатичная.

Череп одобрительно кивнул на это заявление.

— Думаю, нам нужно сблизиться с ней, чтобы узнать ее лучше, — предложил я. — По-другому у нас вряд ли что-то получится разузнать о ней. Мы даже не можем выяснить, кто этот поставщик, потому что он использовал одноразовую симку, всякий раз когда связывался с Еремеевым. Так что кем бы ни был этот ублюдок, он умен и хорошо знает, что делает. Нам нужно узнать, что привлекло его в Ксюше. А для этого нам нужно, чтобы кто-нибудь сблизился с ней, стал ее другом или что-то в этом роде.

— Хорошая идея, Даня, — Череп похлопал меня по спине. — Я знал, что мы можем на тебя рассчитывать.

— Подожди, что? — спросил я оторопело.

Влад отдал мне честь.

— Мы всегда будем помнить о твоей жертве.

Осознание нахлынуло и мои глаза обратились к Орлову.

— Эй, я не имел в виду себя.

Но Леха уже был согласен с остальными.

— Разве не ты однажды хвастался Черепу, что ты казанова универа? Султан своего гарема? Самый красивый, самый сексуальный, самый горячий…

— Остановись, — прервал я его, подняв руку вверх. — Или мое сердце сейчас разорвется. Ты же знаешь, как я не люблю комплименты.

И Череп, и Влад синхронно закатили глаза.

— Это не могу быть я, — уже серьезно сказал я, наклонившись вперед и уперевшись локтями в колени. — Не могу.

— Почему? — спросил Леха. — Влад не может этого сделать. Она на год старше его, и хотя обычно это не имеет для него значения, он не самый дружелюбный для такой цели.

Влад самодовольно усмехнулся, вальяжно раскинувшись в своем кресле.

— Я скорее доведу ее до слез, чем вытяну из нее какую-нибудь информацию или стану ей другом.

Я бросил на него недовольный взгляд.

— А Череп? — продолжил Леха. — Думаешь, она будет рядом с ним?

— А почему нет? — возмущенно пробормотал Череп. — Я как плюшевый мишка. Я не причиню ей вреда.

— Зато напугаешь ее до смерти, — ликующе отозвался Рябинин. — Ее рост, наверное, где-то метр шестьдесят, если не меньше, а ты внушительных метр девяноста. Думаешь, она, взглянув на тебя, не упадет в обморок?

Черепу пришлось нехотя согласиться.

— Ну да, — затем он бросил на меня завистливый взгляд. — Думаю, это должен быть ты, Даня. Леха прав. Девушки так и вьются вокруг тебя, так что она не станет для тебя проблемой.

Я и не считал, что ее будет как-то тяжело привлечь.

Но мне все равно не нравилась эта идея.

И одной из причин — была Таня…

Но выбора у меня, походу, не было.

— Ладно, — сказал я с тяжелым вздохом. — Я сделаю это. Но предупреждаю — она может влюбиться в меня, — заметил я. — Вы же знаете, что я неотразим.

— Лучше разбитое сердце, чем изнасилование, — неожиданно отрезал Орлов.

А после он поднялся со своего места и вышел из гостиной. Я взглянул на Влада, который только пожал плечами, и на Черепа, который жестом приказал мне следовать за Орловым. Стиснув челюсти, я поднялся на ноги и пошел за лучшим другом.

Леха как раз прикуривал сигарету, когда я застал его стоящим на крыльце дома. Я осмотрел лучшего друга и отметил, что он выглядел прямо-таки паршиво.

Ничего не говоря, я взял сигарету из пачки Орлова и прикурил ее.

А через некоторое время я нарушил молчание, чтобы спросить:

— Лех, ты как?

— Я в порядке, — пробормотал он, глубоко затягиваясь сигаретой и выдыхая дым.

Мне захотелось вынуть сигарету у него изо рта и швырнуть ее на землю. Слишком уж много он курил, но решил не усугублять и без того тяжелую ситуации своей маниакальной заботой.

Покачав головой, я тихо сказал:

— Знаешь, ты не обязан этого делать. Если эта Ксюша не дура, то с ней, наверное, ничего не случится.

— То есть ты хочешь сказать, что мы должны просто оставить всё, как есть? Типа — будь что будет? — недоверчиво спросил Леха, затушив сигарету в пепельнице на перилах. — А что, если с ней это случится? Что, если этот урод изнасилует ее, а мы ничего не сделаем для того, чтобы этого избежать? Ты хочешь, чтобы я просто отвернулся, когда мы можем избежать ее изнасилования? Ты себя вообще слышишь?!

Мое тело напряглось от его обвиняющего тона.

— Я не об этом.

— Тогда о чем?

— Я просто не хочу, чтобы ты пострадал! — сердито выпалил я.

Орлов опасно сощурил глаза и уставился на меня.

— Я просто боюсь, что эта работа, это гребаное хобби, сделает еще хуже для тебя, — продолжил я.

— Заткнись, — прошипел Леха.

— Ты отказываешься ходить к врачам, отказываешься принимать лекарства.

— Я сказал, заткнись.

— Ксюша — это неона! — я всплеснул рукой и продолжил: — Все они. Все эти девушки. Все эти люди. Это неона. Я понимаю, что ты чувствуешь и как тебе тяжело, ноты не можешь продолжать спасать других, когда даже не пытаешься спасти себя!

В порыве гнева Орлов схватил меня за грудки и рывком притянул к себе.

— Что ты знаешь о том, что я чувствую? — процедил он сквозь стиснутые зубы, буквально рыча от эмоций. — Что ты знаешь о том, как потерять того, кого любишь? Что ты знаешь о потере матери? Ты, у которого есть всё, чего только можно пожелать в жизни. Что ты знаешь о том, как пытаться защитить кого-то, но в конце концов потерять его, причемсамым ужасным образом?!

Леха опустил руку и отстранился назад, на его лицо отразилась боль, такая сильная боль, что даже у меня в груди защемило.

— Ты не знаешь. Так что не надо. Не надо, блять, предполагать. Я знаю, что я по уши в дерьме, но я пытаюсь жить. Я пытаюсь. Ради нее. Ради мамы. Но это трудно, Даня. Это пиздец как трудно.

Я почувствовал, как кровь отхлынула от моего лица, а внутренности сжались от сострадания.

— Лех, — прошептал я. — Мне жаль. Мне правда жаль.

Я подошел ближе, но Леха отступил назад.

— Я уже говорил тебе. Говорил ни один раз, — лицо Орлова превратилось в пустую маску. — Тебе больше не нужно быть моим другом. Лучшего друга, которого ты знал, больше нет. Я принесу тебе только страдания, если ты останешься рядом со мной. Так что, — маска треснула, показав короткую вспышку вины. — Пожалуйста, оставь меня.

А затем он вернулся в дом. Застыв, я мог только слышать, как Череп что-то говорил Лехе, прежде чем дверь его спальни с грохотом закрылась.

Тогда я отмер и гневно наступил на пепельницу, разбив ее вдребезги.

Что он, блять, сказал?

Оставить его? Он хочет, чтобы я оставил его?

Он что, думал, что я дружил с ним из-за жалости? Потому что я его жалел?

Твою же мать!

Я никуда не собирался уходить. Я не собирался его бросать.

Больше я его не брошу.

Я запылал от злости так сильно, что меня начала била дрожь. Сжав руки в кулаки, я уставился на осколки стеклянной пепельницы под ногами, не обращая внимания на Черепа и Влада, которые вышли ко мне и начали свои расспросы.

POV Таня

Я со вздохом отбросила ручку и устало потерла виски. Повернув голову, я увидела, что Уля снова разговаривала с Ксюшей. Наверное, правильнее было бы сказать — раздражала ее. Она снова издевалась над ней, выхватывая из ее рук книгу и дразня ее.

На лице Соколовой было написано явное отчаяние. И я бы не стала винить ее, если бы она в один прекрасный день ударила Улю.

— Тань, идем обедать.

Мой взгляд скользнул к Сабине и Милене, которые уже стояли у двери. Они обе не хотели подходить ко мне. И я не винила их в этом. Сейчас я была не самым приятным человеком. Все утро я была не в духе из-за новостей о скором возвращении Глеба и его так называемого сюрприза. Что бы это ни было, я была уверена, что мне это не понравится.

Но было еще кое-что, что заставляло меня чувствовать себя неспокойно. Глубоко внизу, в глубине живота, лежала свинцовая тяжесть, которая никак не хотела уходить. Что-то заставляло меня нервничать, словно я вот-вот должна была оказаться в мире, где всё будет незнакомо и опасно.

Невольно в памяти всплыла пара зеленых глаз и я яростно тряхнула головой, чтобы избавиться от них.

Глупости всё это. Скорее всего, это было просто беспокойство, связанное с Глебом и ничего больше.

Издав еще один порывистый вздох, я поднялась и посмотрела в сторону Ули.

— Ульяна, мы идем в кафетерий, — позвала я ее. — Ты с нами?

Она повернула голову и улыбнулась мне.

— Да, я иду.

Она что-то сказала Ксюше, отчего та нахмурилась еще сильнее. Я чуть не улыбнулась. Было очевидно, что она была недовольна вниманием Ульяны. Я по себе знала, какой Уля была упрямой, настойчивой и раздражительной.

— Тебе стоит оставить Ксюшу в покое, — сказала я ей, когда мы направились на выход. — Кажется, ты ей не нравишься.

Уля махнула рукой и рассмеялась.

— О-о-о, поверь, я ей нравлюсь. Она просто притворяется, что это не так.

Я приподняла бровь, пока мы шли за девочками в кафетерий. Мы продолжили разговор, стоя в очереди за едой.

— Почему? — спросила я. — Я думала, ты хочешь подружиться с ней. Неужели она этого не понимает?

— Это всё потому, что я ее подшучиваю над ней. Она просто такая забавная, когда злиться, что я ничего не могу с собой поделать.

Я покачала головой.

— По-моему, ты просто издеваешься над ней.

Она нахмурилась, протягивая мне поднос.

— Нет. Я просто пытаюсь ей понравиться.

— Ну, я не думаю, что у тебя это хорошо получается. Судя по тому, что я видела, она хочет тебя придушить, но никак не подружиться с тобой.

— Это вторая стадия принятия нашей дружбы — гнев, — хихикнула она. А затем она вдруг посерьезнела и осторожно сказала: — Кстати, чтобы нам с ней быстрее подружиться, я подумала о том, чтобы в следующий раз пригласить ее пообедать с нами.

Моя рука замерла над столовыми приборами. Уля смотрела на меня с таким серьезным выражением лица, что меня это обеспокоило больше, чем ее внезапное заявление.

— Зачем? — спросила я.

Она пожала плечами.

— Просто она кажется такой одинокой.

— А она вообще примет твое приглашение? Ты ей не нравишься, помнишь?

— Я ей нравлюсь, ясно? — ответила она в отчаянии. — Послушай, мне нужно твое одобрение. Я вчера обсуждала эту идею с Миленой и Сабиной, но им она не понравилась, потому что они боятся Эльвиру, которая теперь открыто недолюбливает Ксюшу после того случая в спортзале. Остаешься только ты.

Мы обе выбрали еду, расплатились за нее и направились с подносами к нашему столику. Уля ожидаемо надулась, как было всегда, когда она хотела добиться своего. А я на мгновение задумалась. Я ничего не знала о Ксюше, но, думаю, ее присутствие в нашей компании никак не повредит. Она казалась милой, хотя и робкой.

Если понадобится, я смогу противостоять своей семье. С самого детства родители учили меня выбирать себе друзей согласно социальному статусу и в основном общаться с детьми из богатых семей. Будучи всегда послушной дочерью, я следовала этому предписанию.

Но ради Ульяны, которая быламоей единственной настоящей подругой, а не однодневной и не фальшивой, как все остальные мои знакомые, я позволю Ксюше присоединиться к нам, независимо от того, была ли ее семья достаточно богата. К тому же, если она окажется не такой уж и милой, то я смогу попрощаться с ней прежде, чем мои родители узнают об этой дружбе.

Кивнув Ульяне, я сказала:

— Хорошо. Ты можешь пригласить ее.

— Правда? — она буквально просияла от счастья.

— Да, — мы дошли до нашего столика прямо возле входа в кафетерий и заняли свои места. — Ты можешь пригласить ее завтра, если хочешь.

Она импульсивно обняла меня, едва не повалив на пол, и завизжала от восторга, заставив Сабину и Милену задуматься о происходящем. Я уже собиралась сказать Уле, чтобы она от меня отвязалась, когда мое внимание привлекла суматоха в коридоре. Студенты спешили попасть внутрь кафетерия, толкая друг друга локтями и наступая друг другу на ноги. Их лица очень точно выражали тревогу и испуг.

— Что происходит? — спросила Ульяна, тоже заметив что-то странное в поведении студентов.

— Он здесь, — сказал нам один из старшекурсников, пробегая мимо. — Орлов здесь.

Я увидела, как Милена и Сабина обменялись паническими взглядами и побежали в противоположную часть кафетерия. Уля, не изменяя своему любопытству, осталась на месте, вытянув шею, чтобы рассмотреть того самого виновника самого страшного явления в мире — паники.

Волна страха захлестнула и меня, когда я заметилаДанила. Он стоял в самом конце коридора и смотрел на двери кафетерия.

Горло начало сдавливать спазмом.

Что он здесь делал?

Его глаза встретились с моими, и даже на таком расстоянии я увидела, как они сузились.

“Для тебя.”

Несмотря на попытки выбросить их из головы, эти проклятые слова продолжали звучать в моей голове с тех пор, как я получила то сообщение. Его сообщение.

Не было сомнений, что оно было от него.

Не было сомнений, что он стоял за произошедшим с Игорем Еремеевым.

Не было сомнений, что ему было что-то известно.

Но вопрос был вот в чем — почему?

Почему он отправил мне это сообщение?

— О, нет, — услышала я шепот Ульяны.

Я нерешительно повернула голову в ее сторону и увидела, как она поражено прижала ладонь к губам.

— Ксюша, — она подняла другую руку и я проследила за ее направлением. — У нее неприятности.

В замешательстве я некоторое время наблюдал за Соколовой, прежде чем мой взгляд поймал приближающееся к ней фигуру. Мои глаза расширились, когда я узнала, кто это был.

Алексей Орлов.

*Даня и Леша в возрасте шести лет*

Данил и Леша не сразу стали лучшими друзьями, как ожидали их отцы.

На самом деле, они почти не разговаривали друг с другом с момента их первой встречи.

Как бы ни были они похожи по возрасту и росту, эти два темноволосых мальчика были совершенно разными.

Данил излучал уверенность, а Леша был застенчив.

Данил держался царственно, в то время как Леша любил ссутулиться.

Данил был мальчиком, которого никто не мог не заметить, тогда как Лешу легко было не заметить.

Именно по этим причинам их дружба не могла состояться.

По крайней мере, так думал Данил.

Но все изменилось одним насыщенным событиями утром.

Данил неудачно разыграл одну из горничных, и женщину, у которой, по всей видимости, была аллергия на пчел, госпитализировали на скорой в больницу. Отец строго отругал его, ударил несколько раз ремнем по ладоням, а после заставил встать на колени на заднем дворе, чтобы не мозолить ему глаза в стенах дома. Он велел сыну обдумать свой поступок.

А Данил, будучи упрямым ребенком, не собирался использовать время, проведенное в одиночестве на коленях на твердой земле, для размышлений о своем проступке, хотя и чувствовал свою вину. Теперь он мог только злиться на своего отца, так жестоко обошедшегося с ним. Но долго он не пробыл в одиночестве, так как скоро его кое-что навестил. Это был Леша.

— Что ты здесь делаешь? — спросил мальчик.

Лицо Данило вмиг окрасилось от унижения в красный, а затем он и вовсе разозлился:

— Уходи! Оставь меня в покое! — огрызнулся он.

Но Орлов его не послушался, потому что с ужасом заметил в каком состоянии были ладони Данила.

— Что с тобой?! — воскликнул он, садясь на пятки. — У тебя все руки красные!

Данил тут же спрятал руки за спину.

— Твоя мама дома? — спросил обеспокоено Леша.

— Нет, она в магазине, — сдавленно ответил Данил, смотря в землю.

— Тогда я позову свою маму, — быстро сообразил Орлов. — Она тебе поможет. Я сейчас схожу за ней.

Данил схватил мальчика за рубашку, когда тот начал подниматься на ноги.

— Нет! — яростно сказал он. — Ты не скажешь ей. Ты никому не скажешь!

Леша выглядел так, будто ему было трудно принять решение. А Данил не отпускал его, пристально смотря на него.

Наконец Леша кивнул и Громова охватило облегчение.

— Хорошо, — пробормотал Орлов. — Тогда я посижу здесь с тобой.

Данил поджал губы. Эта идея ему также не понравилась.

— Почему? — спросил он насупившись.

Леша посмотрел на него и заявил:

— Потому что мы друзья. А друзья всегда должны держаться вместе.

— Ты думаешь, мы друзья? — спросил Данил в довольно заносчивой манере, надеясь заставить Орлова уйти.

Обидевшись, Леша опустил глаза и стал чертить круги на земле.

— Я хочу, чтобы мы были друзьями, — пробормотал он.

— Почему?

— Потому что ты хороший.

Данил усмехнулся и насмешливо ответил:

— Я не хороший.

— Нет, ты хороший, — парировал Леша улыбнувшись.

Данил начал было спорить, но Леша не дал ему шанса ответить еще раз и сказал:

— Ты просто не хочешь им быть…

*****

POV Даня

Какого черта?

Я изо всех сил старался сдержать внутреннюю дрожь, наблюдая за тем, как Леха шел к месту, где в кафетерии сидела Ксюша.

Я сказал Орлову, что сделаю все сам. Сказал ему, что сближусь с Ксюшей, как и было запланировано. Мне, казалось, он согласился с моей заминкой.

Но тогда какого черта он здесь делал? Какого черта он прямо сейчас направлялся к Ксюше?

Да еще и на глазах почти у всего универа, у всех студентов?

Блять, а я-то думал, что хуже уже быть не может. А оно могло. Могло, блять!

Мне это не нравилось. Леха был сам не свой. Он ни разу не подошел ни к одной девчонке, которой мы когда-либо помогали, да и вообще ни к кому из остальных, если уж на то пошло. Ему больше нравилось наказывать уродов или давать им предупреждения. Сам он никогда не приближался к жертвам этих самых уродов.

Сжав челюсти, я перевел взгляд обратно на Таню. Но она больше не смотрела на меня.

Она смотрела на Орлова и на ее лице было написано замешательство. И хотя мне хотелось еще немного полюбоваться ею, были куда более насущные проблемы. Вернув взгляд к Орлову, я задумался о том, что мне делать. Леха все еще шагал к Ксюше и я ненадолго задумался о том, чтобы остановить его.

Но решил подождать.

Мое лицо стало жестким, а губы — плотно сжатыми.

Я буду ждать и наблюдать, готовый вмешаться, если план Орлова, каким бы он ни был, провалиться.

POV Таня

Все люди в кафетерии с затаенным дыханием наблюдали за приближением Орлова. Ксюша, похоже, еще не поняла, что происходило. Она была единственным человеком, оставшимся спокойно сидеть на своем месте.

Когда она повернула голову, чтобы посмотреть через плечо на паникующих студентов, не знающих, куда себя деть, то ее брови нахмурились, а на лице застыло озадаченное выражение.

Какого черта она продолжала сидеть?

Предприми уже что-нибудь!

— Шевелись, Ксюша, — прошептала Ульяна. — Шевелись же, мать твою! Уходи!

Я на мгновение поджала губы, а потом разжала их, чтобы сказать:

— Может, он просто проходит мимо.

Но это было не так.

Было ясно, что он целенаправленно направлялся к Ксюше, а она, оглядываясь вокруг, не понимая, что происходило, не имея ни малейшего представления о катастрофе, происходящей прямо сейчас.

Затем ее глаза расширились, а ее лице отразилось понимание, от которого она побледнела. И я почувствовала, что бледнела вместе с ней.

Медленно повернув голову, Ксюша увидела, что Орлов остановился прямо перед ее столом.

Затем он что-то сказал и запрыгнул на него, устроившись на краю рядом с ее дрожащим телом.

— Он с ней разговаривает, — пробормотала Уля дрожащим голосом. — Почему он с ней разговаривает? Что ему от нее нужно?

Я не могла ответить на ее вопросы. В голове у меня все перемешалось от смятения и страха. Я могла только наблюдать, как Орлов поднял Ксюшу с ее места и обнял ее за талию. Соколова, в свою очередь, изо всех сил пыталась сократить расстояние между ними и, казалось, готова была потерять сознание.

Свинцовая тяжесть внизу моего живота внезапно стала еще тяжелее.

Соколова Ксюша.

Кто она такая?

Они были слишком далеко, чтобы мы могли услышать их разговор. А уже в следующее мгновение Ксюша потеряла сознание прямо в руках Орлова. В кафетерии пронеслась волка испуганных вскриков.

— Господи! Что с ней?

— Она умерла?

— Может, позвать преподавателей? Ректора? Скорою? Полицию? Хоть кого-нибудь?!

Мне показалось, что весь мой мир перевернулся.

Все вокруг стало незнакомым и опасным.

Предчувствие себя полностью оправдало.

Уля вскочила на ноги и я схватила ее за руку, чтобы не дать ей уйти. Она посмотрела на меня, прикусив губу, а я лишь покачала головой. Вместе мы беспомощно смотрели, как Орлов поднимал бессознательную девушку на руки и уносил прочь.

Шум в кафетерии возобновился, но на этот раз стал гораздо громче. Несколько студентов начали собирать свои подносы и выходить из кафетерия в страхе, что Орлов еще мог вернуться.

Я все еще не могла сдвинуться с места, мой разум был поглощен мыслями о том, какие отношения связывали Соколову с Орловым, грозным хулиганом нашего универа и лучшим другом Данила. Мой взгляд упал на место, где стоял Громов, но его там уже не оказалось, он успел исчезнуть.

Мое сердце сжалось.

Что они оба задумали?

— Что нам делать, Таня? — Ульяна села и сжала мою руку. — Ксюша. Мы должны найти ее.

— Нет, не должны, — сказала я так твердо, как только могла.

Она непонимающе уставилась на меня.

— Разве ты не видела, что только что произошло?

— Видела.

— Тогда почему ты так спокойно к этому относишься? — взорвалась она, всплеснув руками. — Ты должен что-то сделать! Ты староста, ты представитель нашего курса и универа!

— С ней все будет в порядке, — слабо парировала я.

— Почему ты так в этом уверена? Она упала в обморок, разве ты этого не видела? Что, если он угрожал ей? Что, если он собирается причинить ей вред?

— Глупости. Универ этого не допустит.

— Универ? Не допустит?! — насмехалась она. — Универ уже допустил до учебы здесь такого опасного человека, как Орлов.

— Послушай, — вздохнула я. — Мы не знаем, что произошло на самом деле, так что давай не будем думать о плохом, — окинул взглядом всех присутствующих в кафетерии, которые услышав слова Ули, стали ожидать от меня действий, я сказала: — Давайте все не будем строить догадки, пока не узнаем правду.

— Но…

Я не дала Ульяне продолжить и, встала на ноги, взяла в руки свой поднос. Это была проблема Ксюши и она должна была решать ее сама. Мне не нужен был дополнительный стресс, мне и своего вдоволь хватало.

— Следующая пара начнется через несколько минут, — сказала я обращаясь не только к Ульяне, но и ко всем студентам. — А потому расходитесь!

Прежде чем Уля успела возразить, я повернулась и пошла сдавать грязную посуду. Я остро ощущала, как студенты вокруг меня продолжили обеспокоено шептаться. Казалось, количество драмы в нашем универе никогда не сведется к нулю. А скоро поползут очередные новые слухи. Но теперь с новой героиней в главной роли.

Глубоко вздохнув, я оставила свой поднос с недоеденным содержимым и направилась к дверям, ведущим на выход из кафетерия.

Однако в одном я была уверена точно.

Ксюша определенно не будет приглашена на наш следующий обед.

POV Даня

Леха сидел на диване и смотрел по телевизору какой-то боевик, когда я со злостью взлетел в его дом. На мгновение я уставился на него, все еще задаваясь вопросом, что ему ударило в голову, чтобы принять такоенеобдуманное решение.

Наконец, из меня просто вырвалось:

— Какого хера?!

Леха оглянулся через плечо. Выражение его лица разгладилось, когда он увидел меня.

— Орлов, ты что творишь?! — продолжил я взрываться. — Это не входило в наш план!

Я разозлился еще больше, когда Леха закатил глаза и продолжил меня игнорировать. Он всего лишь отвернулся обратно к телевизору и прибавил громкость. Издав разочарованный вздох, я подошел к телевизору и выдернул вилку из розетки, чтобы перекрыть шум стрельбы и крики людей. Потому что вместо этих криков должны были слышны быть мои крики и только.

— Ладно, полагаю, ты уже всё знаешь? — услышал я вялый вопрос Орлова, который понял, что от меня он сейчас просто так не отделается.

— Конечно, я, блять, знаю! — выплюнул я. — Твою мать, Леха, это должен был быть я! Мы так не планировали!

Орлов невозмутимо достал сигарету из пачки.

— Ты тормозил и не особо торопился

— Я собирался сделать это после пар! — парировал я.

— Шустрее надо было быть, если так хотел, — спокойно ответил Леха. — У нас не было времени ждать, пока ты там настроишься и подготовишься.

— Пошел ты, — огрызнулся я.

Неужели он действительно думал, что подойти к девушке, которую я никогда раньше не встречал, будет для меня проще простого? Ксюша меня не знала и я не хотел ее напугать, когда нашей целью было ее, наоборот, уберечь. Может, она и была тихоней, но она наверняка знала, какие слухи обо мне ходили. Да и не только обо мне, а обо всех нас.

Но Лехе какого-то хрена взбрело в голову разрушить мой тщательно продуманный план по знакомству с ней и пойти просто напролом, напугав бедную девочку до смерти.

Орлов бросил на меня мрачный взгляд.

— Что ты вообще взъелся из-за этого? Ты влюбился в эту девчонку или что?

— Нет, не влюбился!

— Тогда в чем дело? План остается прежним, просто поменялисьдействующие лицаи только.

Он что, издевался, блять, надо мной?!

Просто поменялись действующие лица?!

Да здесь все поменялось! Кардинально, блять!

Я чувствовал это всей, сука, душой.

Когда Орлов подошел к Ксюше, я уже был достаточно близко, чтобы услышать их разговор. И, признаться честно, меня забавляло то, как Ксюша боялась моего лучшего друга, но вся забава рассеялась, когда я услышал, как Леха сказал, что теперьона — его. Я, вероятно, выглядел таким же испуганным, как и она, которая никак не ожидала таких слов отсамого печально известного хулигана универа.

Орлов не мог просто так взять и сделать Ксюшу своей девушкой, какую бы благую цель он не преследовал.

Конечно, это был хороший план — выдать себя за парня Ксюши и таким образом: раз — добыть нужную информацию, два — уберечь ее от того самого поставщика, три — добиться осуществления нашего плана. Ву-а-ля! Хотелось бы сказать, но не тут-то было…

Потому что я просто не мог представить себе Орлова в роли парня Ксюши. В роли парня вообще любой девушки, а не только Соколовой.

У моего лучшего друга никогда не было девушки взаправду, а тут он решил нацепить на себя роль фиктивного.

— Я беспокоюсь о тебе, — отозвался я.

Леха резко выдохнул и сощурил глаза.

— Чего?!

Я хотел было еще что-нибудь сказать, что-то такое, что заставить бы Орлова передумать насчет этого безумного плана, но я не решился, когда увидел потемневшее лицо друга. Внезапно почувствовав усталость, я провел рукой по волосам и сел на диван рядом с ним. Я взял у Лехи незажженную сигарету и поднес к губам.

— Ничего, — пробормотал я. Блять, даже мой голос звучал измучено: — Забудь.

— Ну?

— Хрен с тобой. Я сдаюсь, будь по-твоему, — проворчал я и, прикурив сигарету, посмотрел на Орлова. — Но ты мне должен, — продолжил я веселым тоном, пытаясь разрядить напряжение между нами.

— Ни хрена я тебе не должен, — возразил Леха. — Скажи спасибо, что я взял Ксюшу на себя. Так ты можешь и дальше, не парясь, трахать каждую приглянувшуюся юбку.

Я нахмурил брови.

— Как будто ты не будешь делать то же самое.

— Не буду, у меня же теперь девушка есть.

Внезапная ухмылка на лице Орлова так удивила меня, что я чуть не выронил сигарету изо рта. Прочистив горло, я вытащил сигарету и нахмурился еще сильнее.

— Собираешься завязать член в узелок до окончания нашего плана из верности к этой девчонке? — спросил я с недоверием.

— Ну почему же… Буду развлекаться с ней.

Я резко вскинул голову, ошеломленный тем, насколько неожиданно развеселился мой лучший друг, который был в таком настроении довольно редко. Очень редко…

— У тебя поганое чувство юмора, — проворчал я, оправившись от шока.

— А кто сказал, что я шучу?

Леха не дал мне шанса ответить что-либо еще. Он просто оставил меня на диване, все еще ошеломленного, и ушел в свою комнату.

Что, блять, с ним происходило?

— Какого хрена происходит с Орловым?! — кричал Влад, гневно расхаживая по дома Черепа. — Он что, блять, спятил?!

— Может, любовь с первого взгляда? — предположил Череп, сидя на стуле и с интересом наблюдая за тем, как расхаживал его друг по комнате.

Влад замер, повернув голову, чтобы посмотреть на Черепа, и его глаза вспыхнули от раздражения.

— Чувак, нет. Просто, блять, нет.

Череп пожал плечами.

— Всё может быть. Даже великий Алексей Орлов не застрахован от чувств.

— Да пошел ты. Он в нее не влюбился. Он просто не мог!

— Я сказал ему, что она симпатичная, — Череп усмехнулся. — Он, наверное, убедится в этом, когда увидел ее.

— Симпатичная, мать ее?! Да она убогая! Никчемная!

— Хватит злить его, Череп, — пробормотал я, прислонившись к краю настольного футбола, тихо собираясь с мыслями. — Ты же знаешь, у него аллергия на слово “любовь”.

Я созвал это экстренное собрание после того, как покинул дом Лехи. Мне нужно было услышать их мнение по поводу новых изменений в наших планах. Я все еще был зол, зол на Орлова, но ничего не мог с этим поделать, потому что мой лучший друг не позволял мне этого. Я был связан по рукам и ногам паршивым характером Орлова.

— Ты должен был остановить его.

Я удивленно вскинул глаза на Рябинина, сделавшего столь сильное заявление, и встретился с его прямым взглядом.

— Остановить его от чего? — спросил я недоверчиво. — Я даже не знал, что он собирался это сделать.

— Ты должен был знать! Ты же его лучший друг!

— Влад, я не долбаный экстрасенс.

— Значит, ты должен был остановить его, когда понял, что он задумал.

— И получить пинка под зад на глазах у всех? — спросил я в недоумении. — Нет, блять, оно мне не надо.

— А знаете, я ему завидую, — недовольно пробормотал Череп. — Я тоже хочу девушку.

Влад бросил на него взгляд, полный отвращения.

— Заебись! — эмоционально всплеснул руками Рябинин. — Ты как та жаба из мультика — “не хочу учиться, хочу жениться”! Ладно, Орлов, но тебе реально надо учиться, а не думать о всей этой херне.

Я нетерпеливо выдохнул, представляя себе эту встречу совсем не так. Мы то и дело спорили, как последние идиоты, о любви и девчонках. А дело ведь было совсем в другом.

— Это ты во всем виноват, Громов, — прорычал Рябинин.

Я почувствовал, как мои зубы заскрипели, а тело напряглось. Кровь вскипела в жилах, в ушах зазвучал рев, а зрение заволокло красной пеленой. Я пытался сдержать себя и гнев, рвущийся изнутри. Но гнев продолжал нарастать, капля за каплей.

— Если бы ты не разозлил его прошлой ночью, этого бы не случилось.

И тут меня прорвало.

— Что, блять, ты только что сказал?! — процедил я холодным, убийственным тоном.

Злобное выражение лица Рябинина померкло, когда я уставился на него. Он вздрогнул и открыл было рот, чтобы что-то сказать, но я не дал ему такой возможности. Схватив его за воротник, я резко дернул его на себя, заставив побледнеть в одно мгновение.

— Ты не представляешь, через что я прошел с ним, — четко и медленно произнес я в лицо Владу, пытаясь одновременно сдержать бурлящую во мне ярость. — Так что не надо говорить о том, чего ты, блять, не знаешь.

Но Влад, видимо заделавшийся в отряд самоубийц, продолжил стоять на своем.

— В этом виноват только ты! Потому что ты не хочешь рассказать о том, что произошло с Орловым, — горячо возразил он. — Мы дружим уже почти два года, а ты все еще ничего не рассказал о нем!

— Та-а-ак, — Череп появился рядом с нами и обрушил на голову каждого свой кулак. — Остыньте, ребятки.

От удара рев в моих ушах утих, зрение прояснилось, а пелена рассеялась. Но сердце по-прежнему колотилось в ненормально грохочущем ритме, а тревожные эмоции продолжали давить на меня изнутри.

Я посмотрел на Черепа с таким выражением лица, от которых люди просто съеживались. Но Череп выдержал мой взгляд и лишь покачал головой.

Поджав губы и сделав глубокий вдох, я отпустил Рябинина и отступил назад.

Хотя я и был благодарен Черепу за то, что он уладил ситуацию до того, как она стала еще хуже, и заставил меня прийти в себя, его удар все еще побаливал.

— Из чего, блять, сделаны твои руки? — пробормотал я, потирая макушку. — Из гранита?

Череп ухмыльнулся и скрестил руки на груди.

— Разойдитесь по разным углам и подумайте о том, что вы, ребятки, только что сделали и не успели сделать.

Рябинин бросил на него злобный взгляд, а к его лицу снова вернулся цвет.

— Говорит так, будто заделался учителем.

— Он не может быть учителем, — категорично парировал я. — Он доведет учеников либо до слез, либо до сотрясения. Да и какой из него учитель? Физрук разве что.

Но Черепу было не до смеха.

— В противоположные углы. Сейчас же.

Я закатил глаза и побрел на кухню. Налив себе воды, я протяжно вздохнул. После столкновения с Рябининым мне нестерпимо захотелось пить.

И стало стыдно…

Он ведь этого не заслужил. Мне просто нужно было быть более терпеливым и так не взрываться на него, потому что по сути ситуация завязалась из-за беспокойства за нашего общего друга. Да, где-то в моменты я потерял связь с самоконтролем, а оттого и чувствовал себя так тошно, что даже вода в горло не лезла, несмотря на сильную жажду в пересохшем горле. Я не должен был выходить из себя.

Стресс последних нескольких дней давал о себе знать. И это было мое единственное оправдание.

— Прости за то, что вспылил, — сказал я, отчетливо услышав вошедшего на кухню Рябинина.

Я бросил взгляд на дверной проем, откуда на меня мрачно смотрел Влад, засунув руки глубоко в карманы.

— И ты меня за то, что я сказал. Я просто волнуюсь за Леху.

— Я знаю, — пробормотал я. — Я не должен был…

Влад покачал головой и прервал меня:

— Не надо, не продолжай. Честно говоря, я тебя не виню. Я сам виноват, повел себя как… как ребенок, — закончил он с неловким смешком.

Я поджал губы, чувствуя еще больший укор совести за то, что потерял самообладание.

— Ты же знаешь, он для меня как брат, — признался Влад, отводя взгляд.

С каждым его словом я чувствовал себя всё хуже. Потому что моя совесть была явно на стороне Рябинина.

— Я знаю, Влад, — прошептал я. — Я знаю…

Влад кивнул.

— Ладно, забыли. Эй, Череп, включай Xbox. Пойдем поиграем, Дань.

— Дай мне секунду, — ответил я, поднимая стакан с водой.

Рябинин усмехнулся, оставив меня одного, а я вдохнул и, наконец, утолил свою жажду. Затем я поспешил обратно к своим друзьям, но чувствовать себя дерьмово я при этом не перестал.

POV Таня

Универ на каждом углу трубил о новой пикантной теме для обсуждения. И мои одногруппники не остались в стороне, собравшись толпой посреди аудитории. Не колеблясь, я сразу же направилась на свое место, потому что и там меня без спроса посветят во все подробности местных слухов и бурных обсуждений.

Было очевидно, что сегодня и ближайшие дни, а может и недели, все будут обсуждатьпроизошедшее вчера в кафетерии, и я точно не хотела в этом участвовать. Но едва я уселась, как Уля, находящаяся в центре толпы, как великий предводитель всех сплетников, начала звать меня:

— Таня! Таня, иди сюда!

Кто бы сомневался, что она сможет удержаться от того, чтобы не посплетничать. У нас зеленый дождь пошел бы если Ульяна, воздержалась от сплетен, и красный — если бы сказала, что сплетни ее теперь не интересовали вовсе. Но благо, нашей экологии ничего не угрожало, ведь Ульяна об этом позаботилась.

Я покачала головой. У меня совсем не было настроения разговаривать, особенно если речь шла о вчерашних событиях. К тому же моя голова просто раскалывалась от недосыпа, потому что мне пришлось задержаться допоздна, чтобы ответить на звонок дедушки, который находился в Японии. И разница часовых поясов была сильно ощутимой.

— Ты слышала? — Уля села рядом со мной и взволнованно обратилась ко мне. — Таня, ты слышала новости?

— Уля, ты можешь говорить тише? — прошипела я. — У меня болит голова.

Ее рот захлопнулся, прервав последующую реплику, а ее глаза взволнованно осмотрели меня.

— Сильно болит? — обеспокоено спросила она.

— Нет, терпимо.

— Ты уже приняла что-нибудь от головы? Если что, у меня есть таблетки с собой, тебе дать?

— Не надо. Просто не кричи мне на ухо.

— Прости, — вымолвила она виновато, пождав губы.

Я неуверенно улыбнулась ей и достала из сумки конспект и ручку. Ульяна молча наблюдала за мной, но я то знала, что она была готова вот-вот взорваться от словесного недержания.

Вздохнув, я спросила:

— Ладно, говори уже. Что это за новости, о которых я не слышала?

Уля глубоко вздохнула и на одном дыхании протараторила:

— Она его девушка.

Я оторопела моргнула и переспросила, будучи неуверенной в том, что правильно ее расслышала:

— Что?

— Ксюша — девушка Орлова.

Мое сердце учащенно и болезненно забилось в груди.

— Что? — прошептала я в недоумении.

Она уже собиралась ответить мне, когда ее взгляд скользнул к двери и задержался там. Ее глаза расширились и тогда я проследила за ее взглядом. А затем содрогнулась всем телом.

Ксюша вместе с Орловым стояла возле нашей аудитории.

Мой взгляд невольно скользнул вниз.

Они держались за руки.

— Это действительно правда, — пробормотала Уля, когда наши одногруппники, завидев ту же картину, что и мы, в ужасе разбежались по разным и самым дальним углам аудитории. — Она действительно его девушка.

Я быстро овладела своим шоком, однако не справилась со своими мыслями.

Действительно ли она была его девушкой?

Я присмотрелась к Соколовой и считала на ее лице отчетливый страх.

Или он просто заставил Ксюшу стать его подружкой?

Внезапно Орлов окинул взглядом аудиторию, его глаза медленно прошлись по всему пространству, окидывая взглядом всех и вся. Все вздрогнули и торопливо отвели глаза, чтобы не встретится с ним взглядом. Но не я. И тогда его глаза ненадолго встретились с моими, после чего он просто развернулся и ушел.

Ксюша была потерянной и бледной, когда вошла в аудиторию. Опустив голову, она поспешила занять свое место, осознавая, что все беззастенчиво смотрели на нее. Никто не двигался. Казалось, никто даже не дышал. Все смотрели на нее с застывшим выражением ужаса на лицах.

Я уже собиралась выбросить все из головы, когда Ульяна вцепилась в мой рукав.

— Мы должны что-то сделать, — пробормотала она, не сводя глаз с Ксюши. — Мы должны ей помочь.

— Нет, не должны, — мгновенно парировала я.

— Но Таня. Она в опасности.

Мои брови насмешливо поднялись вверх.

— Вряд ли.

Уля перевела взгляд на меня и яростно прошептала:

— Он съест ее заживо!

— Это еще одна из твоих глупых шуток про секс? — спросила я нахмурившись.

— Я не говорю о сексе, — возразила она, а затем выражение ее лица стало задумчивым. — Она же как… кролик, а он — удав. Он ее сожрет! Мы должны что-то сделать, Таня! — умоляла Уля. — Я не знаю, что там произошло, ноона не может быть его девушкой!

В аудиторию вошел преподаватель и призвал всех к вниманию. Но Ульяна и не думала концентрироваться на паре. У нее было упрямое выражение лица, по которому я сразу поняла, что она собиралась предпринять что-то возмутительное. Она собиралась помочь Ксюше и никакие мои доводы ее в этом не остановят.

Что ж…

День предстоял долгий.

POV Даня

Сегодня я был не в самом лучшем настроении.

И к тому же весь чесался оттого, что сидел под деревом на территории универа.

Череп знал, что я не любил грязь еще с самого детства. Я не любил сидеть на грязи и не любил, когда моя задница была вымазана в этой самой грязи.

Но этот засранец притащил меня сюда не просто так. Так как сегодня Орлов впервые обедал с Ксюшей в кафетерии, а Черепу натерпелось понаблюдать за этим, он не придумал ничего лучше, как нанять человека, чтобы тот в прямом эфире снимал для него нашу парочку.

В целом, Череп поступил довольно умно, потому как если бы мы приперлись в кафетерий, то Леша открутил бы нам за это головы. А так, если он не спалит съемку, то он даже не узнает о том, чем мы с Черепом сейчас занимались.

Но как бы мне ни было интересно наблюдать, за моим лучшим другом и его новообретенной девушкой, мне было противно сидеть на гребаной земле, а стоять над Черепом было такой себе идеей.

Я раздраженно выдохнул и написал Орлову, что буду ждать его у эвакуационного выхода. Тогда я, наконец, поднялся с грязной земли и поплелся к месту встречи с лучшим другом. Когда я пришел, Орлов уже докуривал сигарету и я почему-то совсем не был этому удивлен.

Леха хмуро посмотрел на меня и я не смог сдержать улыбки на своем лице. Орлов, как и я, тоже был в плохом настроении.

— Есть новости? — спросил он, затушив сигарету носком кроссовка.

— Неа, — ответил я.

— Тогда какого хрена ты заставил меня прийти сюда?

Моя ухмылка расширилась. Леха говорил как капризный ребенок. Впрочем, мне было не привыкать к этому.

— Мне нужно покурить.

— И?

— И у меня нет сигарет.

В одно мгновение лицо друга потемнело от возмущения.

— А не пойти бы тебе, а?! Вечно ты у меня что-то выклянчиваешь. В чем сложность купить себе пачку?!

Потому что я не особо любил курить и не курил бы вообще, если бы не Леха.

Однако я не стал этого говорить. Вместо этого я лишь сказал:

— Я помогаю тебе сократить потребление сигарет, чтобы ты не заработал себе рак еще до того, как тебе исполнится 20.

Орлов злобно швырнул в меня свою пачку.

— Гребаный халявщик, — раздраженно проворчал он. — И какого хрена так долго?

— Не переживай, Лех, скоро все закончится, — заявил я, прикуривая сигарету, хотя и не был уверен, что это всерьез произойдет после того, что увидел в обеденный перерыв.

Наблюдая за обедом и слушая перепалку между Лехой и Ксюшей, мне было интересно наблюдать за разными и необычными эмоциями, отражающихся на лице Орлова.

Я видел, как Леха был раздражен.

Я видел, как Леха забавлялся.

Я видел, как Леха был внимателен и нежен с девушкой, которую, как предполагалось, он пытался защитить.

Я никогда раньше не видел его с такой стороны. Не видел с тех пор, как мы были детьми. И я видел, что это вызывало у моего лучшего друга довольно противоречивые чувства, приводящие меня в замешательство.

Наблюдая за ними, я кое-что понял.

Ксюша. Эта миниатюрная девчонка. Возможно, именно она спасет Лешу.

А быть может, она станет той, кто затянет его еще глубже в ад.

В любом случае я собирался присматривать за ней и их так называемыми отношениями, чтобы убедиться, что второго не произойдет. Я не должен был допустить этого.

— И это все? — пробормотал Орлов и снова перевел взгляд на меня. На его лице застыло мрачное выражение. — Ты заставил меня прервать обед ради этого?

На самом деле это было сделано для того, чтобы я смог отделаться от Черепа, который раздражающе посмеивался, слушая разговор Орлова с Ксюшей, и грязи, что сводила меня с ума. Но признаваться в этом я, естественно, не собирался.

— А что? — начал я поддразнивающим тоном. — Ты хотел подольше побыть со своей девушкой?

Орлова закатил глаза и начал уходить.

— Эй, нечего смущаться, — крикнул я ему вслед. — А знаешь, ты первый среди нас, кто завел себе девушку. Так что, когда придет время, ты сможешь дать нам дельные советы в делах любовных.

— Отвали, — пробурчал Леха, не сбавляя шага.

— Куда ты идешь?

— Подальше от тебя.

Забавно. Именно это я сказал Черепу, когда оставил его одного под деревом.

Слабо улыбнувшись, я покачал головой и перевел взгляд на сигарету в своих пальцах, к которой прикасаться теперь не было никакого смысла. Я бросил ее на землю и затушил огонек, а затем поднял ее вместе с бычком Орлова. Пойдя в обход корпуса, я добрел до ближайшей мусорки, где выбросил сигареты вместе с пачкой, которую мне удалось снова забрать у Орловадля его же блага.

POV Таня

После обеда Ульяна больше не появилась на парах.

Она просто без предупреждения исчезла.

Сначала я не беспокоилась, так как в это время у меня была назначена встреча с другими представителями универа, а потому мы с Ульяной не смогли пообедать вместе. И даже когда она не появилась на следующей паре я все равно не беспокоилась о ней.

Такое уже бывало и далеко не один раз. Она запросто могла на что-то отвлечься и просто-напросто забыть обо всем на свете. Например, она могла увлечься парнями. Особенно парнями.

Или же ей было просто лень идти на лекции и она решалась пропустить их. Хотя в таком случае, она обычно предупреждала меня.

Но когда Милена и Сабина сказали мне, что она не обедали с ними и, более того, они не видели ее, я начала беспокоиться. И это беспокойство усилилось, когда я не смогла дозвониться до нее, чтобы узнать, где она находилась. На сообщения она также не отвечала.

Убрав бесполезный в данном деле телефон обратно в сумку, я откинулась на спинку стула и глубоко вздохнула. На выдохе я перевела взгляд на Ксюшу. Она вздрогнула, когда наши глаза встретились, а затем торопливо отвела взгляд. На ее лице отразилось что-то похожее на чувство вины, и в тот момент я поняла, чтоона была каким-то образом причастна к пропаже Ульяны.

Я отвлеклась, когда преподавательница в очередной раз уронила маркер.

Если быть точной — в четвертый раз.

Да, я считала.

По началу меня это одновременно и забавляло, и раздражало.

Но теперь это становилось смешным. Все смертельно боялись Соколову, включая даже преподавателей. Ксюша же молча сидела на своем месте, стараясь лишний раз не шевелиться, чтобы ненароком никого не напугать.

Надо же, какие все были трусливые…

Как только последняя на сегодня пара подошла к концу, я быстро вышла из аудитории, но не раньше, чем ушла Ксюша, которую снаружи уже ожидал Орлов. Я с нетерпением ждала, когда они оба уйдут, но никак не ожидала, что они сделают это, держась за руки. Вот вам и парочка — хулиган и тихоня…

Выйдя из университета, я вновь набрала Улю и приложила телефон к уху. Но ее аппарат вновь был вне зоны действия сети.

— Где же ты, Уля? — пробормотала я себе под нос.

— Она, наверное, дома.

Я обернулась и увидела Громова, стоящего позади меня с ключами в руках. У меня внутри все перевернулось, когда я посмотрела на него. На нем была его обычная одежда: темные джинсы, объемное худи и кроссовки. На мне же был сарафан в клеточку, белая рубашка и туфли на шпильке.

Если Орлов с Ксюшей были парой “хулиган и тихоня”, то мы с Данилом со стороны напоминали “леди и бродягу”. Хотя, бродягой Громов не являлся как минимум из-за своей обеспеченной семьи.

— У нее была стычка с Орловым, — сообщил он.

Отвернувшись от него, я сделала глубокий вдох и спросила:

— Он что-нибудь ей сделал? — тихо спросила я.

— Нет. Она просто была с Ксюшей, когда Леха пошел искать ее во время обеда. Видимо, близость с ним оказалась для нее слишком… тяжелой, — с усмешкой закончил он.

Раздраженная, я сунула телефон обратно в сумку и вернула взгляд на Громова.

— Ты находишь это забавным?

Я вспыхнула, когда он кивнул и сказал:

— Очень. А тебя это бесит?

— Очень, — ответила я тем же.

Его ухмылка оттого только еще сильнее расширилась.

— Не волнуйся о ней. Уверен, она уже у себя дома.

Скорее всего, так оно и было.

Когда с Ульяной случалось что-то страшное или нехорошее, а меня не было рядом, она немедленно шла домой, где закрывалась и лежала в обнимку со своими собаками.

Черт возьми, я должна была убедиться, что Ульяна прислушалась к моим словам и оставила Ксюшу в покое. Но я этого не сделала…

Я вдруг вспомнила, с кем разговаривала. Стараясь не думать об этом, я оглянулась вокруг. Мы были одни в саду, ведущим к парковке. Успокоившись, что здесь никого не было и никто не видел меня с печально известным Данилом Громовым, я тихо выдохнула.

— Боишься, Градова? — с ухмылкой спросил Данил. — Я не кусаюсь.

Это не было правдой и мы оба это знали.

Потому что в ту ночь он кусался.

Он кусал мои губы.

— Я не боюсь тебя, — сказала я, вздернув подбородок. — И не боюсь Орлова, раз уж на то пошло.

Его брови приподнялись.

— Даже после всех тех слухов, которые ты о нас слышала?

Я покачала головой.

— Нет, потому что я знаю, что вы делаете на самом деле.

Тело Данила стало совершенно неподвижным, а лицо — непроницаемым. Мой разум был близок к панике, когда я осознала, что сорвалось с моих губ.

Я так привыкла быть честной с ним, когда мы были детьми, привыкла говорить всё без утайки, что это просто вырывалось само собой.

Нахождение рядом с ним всегда приводило меня в такое замешательство, что я невольно становилась той, какой была с ним тогда, в детстве…

— Правда? — протянул он холодным голосом. — Ну, объясни, что же ты знаешь.

Я старательно не смотрела на него, чтобы мои глаза не выдали моего внутреннего волнения, когда начала:

— Я… я собрала всё воедино. Каждый раз, когда до меня доходили слухи о том, что вы опять кого-то избили, я находила в этом странности. Со временем я поняла, что в том, как вы выбирали своих… жертв, было что-то подозрительное и более глубокое, чем всем казалось на первый взгляд.

— Жертв? — в его голосе прозвучало удивление.

Я сжала челюсти и подняла на него свои глаза.

— Ты понимаешь, что я имею в виду.

Его губы дрогнули от моего тона.

— Продолжай.

Удерживая его взгляд, я заметила, что слова снова стали сами собой слетать с моих губ:

— Я окончательно всё поняла, когда вы избили Никиту Белова в прошлом году. Никто об этом не знает, так как все было быстро замято, но именно он послужил причиной перевода Зайцева Вити, потому что Белов его…

— Почти убил, — закончил за меня Данил. — Белов избил Витю так сильно, что это просто чудо, что он выжил и не остался инвалидом после всего, что с ним сделали. А знаешь, из-за чего он это сделал? Потому что девчонка, которая ему нравилась, выбрала не его, мажорика с кучей бабла, а Витю, живущего в общаге на стипендию.

Я поджала губы, потому что не знала, что яблоком раздора в этой ситуации являлась девушка.

— Как ты узнала об этом?

— Отец Никиты был партнером моего отца. Когда Беловы решили переехать в другой город, глава их семейства заявился к моему отцу для разрыва сотрудничества и назвал причину скоропалительно переезда — его сын хочет начать жизнь с чистого листа в новом месте. Я случайно подслушала их разговор в кабинете, — виновато призналась я, столкнувшись с пронзительным взглядом Громова, а потом решилась закончить: — Белов старший тогда еще обмолвился, что даже рад, что его сыну местные хулиганы вправили мозги. А ты ведь знаешь, кто у нас здесь местные хулиганы?

— И это было то, что тебе потребовалось, чтобы собрать всё воедино? — спросил Данил, приподняв одну бровь.

Я покачала головой.

— Нет. Еще была Женя Назарова.

Его голова дернулась назад при упоминании ее имени. Я прищурилась, глядя на него.

— Ты ведь помнишь ее, верно?

— Конечно, помню, — тихо ответил он. — Это я нашел ее.

На этот раз моя голова дернулась назад. Я слышала, что ее нашли в одной из спален дома, где проходила вечеринка. Но я не знала, что ее нашел именно он. Женя была изнасилована, и, если верить слухам, то она была в ужасном состоянии, когда ее впервые увидели. Я не могла себе представить, что, должно быть, почувствовал Данил, первым увидев ее.

— После… после Жени, — облизнув пересохшие губы, продолжила я, — был Сева, первокурсник с огромными очками, над которым парни любили всячески издеваться, портя его вещи или закрывая его в туалете. Или вы сначала разобрались с Давидом, извращенцем, который заглядывал под юбку каждой девушки?

Он не сводил с меня глаз, но ничего не ответил. Тогда я продолжила:

— Теперь вы по какой-то причине защищаете этого… кролика.

— Кролика? — Данил непонимающе нахмурился.

Отведя взгляд в сторону, я смущенно пробормотала:

— Ульяна сказала, что Ксюша похожа на кролика, в то время как Орлова она видит удавом.

— Да, в чем-то она права. Ксюша действительно похожа на маленького пушистого кролика.

Мои глаза сузились.

— Ты и меня опекаешь, да?

Он наклонил голову в сторону и снова поднял бровь.

— Опекаю? Тебя? Не-а.

— Ты же знаешь, мне не нравится, когда ты так со мной разговариваешь, — проворчала я.

— Почему, по-твоему, я продолжаю это делать?

Я бы рассмеялась, если бы не было так грустно.

Вот так это было раньше.

Когда мы были друзьями.

Легко, непринужденно и с подколами.

И я скучала по этому. Очень, очень сильно скучала.

Данил заметил перемену в моем поведении, отчего его улыбка померкла. По выражению его глаз я поняла, что он точно знал, что я чувствовала.

Он долго смотрел на меня, а затем сказал:

— Я скучал по тебе.

Мою грудь сдавило, словно на нее навалилась стокилограммовая гиря.

— Ну а я нет, — выдохнула я.

— Ты лжешь, — уверенно заявил он.

— С каких это пор ты стал так хорошо разбираться во мне? — спросила я, бросив на него испепеляющий взгляд.

Его губы тронула небольшая улыбка, заставившая мое сердце дрогнуть.

Он не сводил с меня глаз, когда признался:

— Не знаю почему, но с той ночи я думаю только о тебе.

— И кто теперь из нас лжет? — выплюнула я, превозмогая тупую боль в груди. — Думаю, Эльвира сможет ответить на этот вопрос. Потому что она скучает по тебе и вашему сексу в раздевалке.

— Бля… — пробормотал он сникшим голосом. Прочистив горло, он сказал уже громче: — Не знал, что ты в курсе.

— А тут сложно быть не в курсе! Она, мать твою, твердит об этом на каждом шагу! — вспылила я.

— Она не первая с кем я переспал. Да я даже не спал с ней, даже не целовал ее, — зачем-то начал оправдываться он. — Но у меня ни с одной не было того, что было у нас с тобой в ту ночь. Потому что это был не просто очередной секс… мы занимались любовью.

Вздрогнув от шока, я затаила дыхание.

— Перестань притворяться, что между нами ничего не было, Таня, — Данил сделал шаг ко мне.

Я почувствовала, как у меня внутри все сжалось, когда меня захлестнула острая тревога. Я развернулась и пошла прочь, но не сделала и шага, как Громов остановил меня, схватив за локоть и преградив собой путь.

— Дай мне уйти, — потребовала я, попытавшись вырвать руку из его цепкой хватки. — Дай мне уйти, — повторила я резким тоном. — Почему ты вообще здесь? Почему ты разговариваешь со мной? Я думала, что в последний раз, когда мы с тобой разговаривали, я ясно дала понять, что не хочу иметь с тобой ничего общего.

— Честно говоря, я не знаю, — признался он, глядя мне в глаза. — И мне, честно говоря, все равно на то, что ты говоришь.

— Почему ты не даешь мне уйти, если в прошлый раз прогнал?

Он резко и громко рассмеялся.

— Я тебя не прогнал, а отпустил. Ты сама тогда порывалась уйти, помнишь?

— Допустим, а что сподвигло тебя назвать меня шлюхой?!

— Я не называл тебя шлюхой, — горячо парировал он.

— Нет, называл! — огрызнулась я.

— Знаешь, ты постепенно начинаешь выводить меня из себя, — пробормотал он, сощурив глаза. — На это и расчет, да? Что я выйду из себя и поскорее оставлю тебя в покое?

Черт возьми. Так и есть. В этом заключался мой план, который только что с треском провалился.

Я не ответила и отвела взгляд от него.

— Мы должны поговорить о той ночи, Таня.

Я покачала головой. Я не смогу вынести этого разговора…

— Ты ничуть не изменилась. Всё такая же несносная и упрямая, — пробормотал он раздраженным голосом. — Неудивительно, что тебя здесь не любят.

Я еще сильнее сжала кулаки и сделала вид, что мне было все равно, хотя на самом деле мне было больно. Я не ожидала от него этих слов. Конечно, я знала, что меня недолюбливали студенты, за исключением одной единственной Ульяны, но я не ожидала, что Данил ударит по этому месту моей жизни.

К счастью, мое сердце было изранено настолько, что хуже сделать ему уже было просто нельзя. Им же и изранено.

— Вот, — сказал он, заставив мои глаза вернуться к нему. Он протянул мне ключи. — Ты забыла их в моей спальне.

А я все это время недоумевала, куда же они подевались. Я думала, что потеряла ключи от своей машины, в которую в тот вечер даже не села, так как Аглая отвезла меня на ту чертову вечеринку на своей машине. К счастью, у меня был запасные ключи.

Я протянула руку и Данил опустил ключи на мою раскрытую ладонь. Он отвел глаза, но потом резко вернул их, слегка сощурив и сфокусировав на моей ладони.

В тот же миг моя рука сомкнулась в кулак.

— Тебя здесь тоже не любят, знаешь ли, — проговорила я, чтобы отвлечь внимание Данила, пока его все еще сощуренный взгляд следил за моей сжатой рукой. — Может, тебе стоит что-нибудь сделать с плохими слухами о тебе?

Его взгляд метнулся к моему лицу и, кажется, он выглядел слегка удивленным моим вопросом. Данил снова долго смотрел на меня, а потом его лицо прояснилось. Теперь он боролся с ухмылкой.

— Ты что, беспокоишься обо мне? — пробормотал он.

Я фыркнула, а потом твердо ответила:

— Нет.

— Мне все равно, если я здесь никому не нравлюсь, — он склонил голову набок и уставился на меня так, что мое лицо вспыхнуло. — Главное, чтобы я нравился тебе.

Преисполненная отвращением, я сделала шаг назад, подальше от Громова. Но когда я это сделала, Данил вновь схватил меня за руку и притянул обратно к себе.

— Не волнуйся, Принцесса, — прошептал он мне на ухо и мое сердце, которое и без того часто-часто билось, начало еще сильнее колотиться в груди. — Потому что ты мне тоже нравишься.

А потом он ушел…

*Таня и Ульяна в возрасте четырнадцати лет*

— Привет!

Таня оторвала глаза от своего обеда и увидела, что ей улыбалась девочка с огненно-рыжими волосами. Она вскинула одну бровь. Это была Ульяна, одна из ее одноклассниц. Скандально известная девушка, по которой сходили с ума мальчики и которую откровенно недолюбливали девочки.

— Чего ты хочешь? — недовольно спросила она.

— Я хочу быть твоей подругой.

На этот раз Таня удивленно вздернула сразу обе свои брови.

— А почему ты хочешь быть моей подругой?

— Потому что у меня ее нет, — ответила она с веселой улыбкой. — И потому что ты всегда одна.

— Как логично, — проворчала Таня.

Ульяна быстро покивала головой, не определив сарказма в голосе своей одноклассницы.

— Я знаю. Так ты будешь моей подругой?

— Нет.

— Почему?

— Мне не нравятся такие девочки, как ты.

— Такие девочки, как я?

— Болтливые и надоедливые.

Усмехнувшись, Ульяна запрыгнула на парту. Разглаживая складки на юбке, она сказала:

— Девочки были правы. Ты довольно злая.

— Но при этом ты все еще здесь, — заметила Таня.

— Да, я все еще здесь, — ответила Ульяна. — Потому что я действительно хочу быть твоей подругой.

— Ну а я нет.

— Это потому, что я увожу парней?

— Что? — переспросила Таня, нахмурив брови.

— Похитительница парней, — повторила Ульяна совершенно серьезно. — Так меня называют все девчонки. Они ненавидят меня, потому что им кажется, что всем парням, которые им нравятся, нравлюсь я. Лично я думаю, что они просто путают меня сНастей Антоновой. Потому что как раз таки ей все мальчики признаются в любви.

Таня устало вздохнула.

— А лично мне все равно, кем бы ты там ни была…

Улыбка Ульяны стала шире.

— И именно поэтому я хочу, чтобы ты стала моей подругой.

— Я не закончила, — сурово заявила Таня. — Мне все равно, кем бы ты там ни была, потому что мы с тобой не будем подругами, — сказала она как можно тверже.

— А знаешь, как меня еще называют?

— Я же тебе уже сказала — мне все равно…

— Упрямой, — Ульяна спрыгнула со стола и села рядом с Таней, к ее сильному удивлению. — Упрямая, потому что мне нравится добиваться своего. И я собираюсь показать тебе, какой упрямой я могу быть, Таня. Потому что ты станешь моей подругой. Вот увидишь.

*****

POV Таня

Я все еще кипела от ярости, когда приехал к Ульяне домой.

Данил был вне в себе.

Он скучал по мне? Я ему нравилась?

Что, черт возьми, это все значило?!

Я размышляла об этом, выезжая из универа на своей машине. Я размышляла об этом, пока ехала к Ульяне. Я никогда раньше не была так зла и теперь могла думать только о том, как заставить его заплатить за то, что он заставил меня так себя чувствовать.

Урод.

Какой же он урод…

Неужели он собирался снова играть с моим сердцем, даже после того, что сделал с ним много лет назад?

И неужели он думал, что я ему это позволю?

Да, я соблазнила его. Но это не давало ему права снова пытаться одурачить меня своими красивыми словами. Он лгал. Он просто нагло лгал мне.

Никогда больше он не убедит меня в том, что я ему нравлюсь, когда я знала, что это было просто невозможно. Он сам так сказал мне. Много лет назад.

Нахмурившись, я толкнула дверь в комнату Ульяны. Как я и предполагала, она лежала на кровати в обнимку с двумя своими сибирскими хаски, Машей и Медведем. Уля подняла голову, услышав стук в дверь. Увидев меня, она медленно села и спустила ноги на пол.

— Таня? — спросила она, нахмурив брови. — Что ты здесь делаешь?

Жестко, со всей яростью, которую я испытывала, я прорычала:

— Ты тоже сошла с ума?!

Она оторопело моргнула.

— Тоже? О чем ты говоришь?

— О, мать ее, Ксюше!

— Ой, — ее щеки покраснели. — Ты уже знаешь, да?

— Ты! — я указала на нее напряженным указательным пальцем. — С завтрашнего же дня ты будешь ее избегать!

Не веря своим ушам, Ульяна вскочила на ноги, разбудив свою собаку. Ее собаки начали лаять, но мы обе не обращали на них внимания.

— Таня, в твоих словах нет никакого смысла!

— Нет никакого смысла? — возмущенно повторила я. — Я говорю тебе избегать Ксюшу, чтобы не перейти дорогу Орлову, — и это, по-твоему, отсутствие смысла?!

Ульяна села на край кровати и скрестила руки на груди. Она уставилась на ковер под ногами и ничего не ответила, но в каждой линии ее тела читалось недовольство.

— Я думала, мы договорились быть осторожными и избегать Орлова, разве нет? — попыталась я снова.

Она вздохнула и пробормотала:

— Да, мы так и договорились.

— Как ты думаешь, ты сможешь держаться подальше от Орлова, если подружишься с его девушкой?

— Ну, а что, если мы заставим Орлова держаться от нее подальше?

— Ульян, ты глупая?

— О Боже, — пробурчала она. — Ты, должно быть, очень зла, раз задала этот вопрос.

Осознав, что я вымещала на подруге весь свой гнев и досаду, я взяла паузу, чтобы успокоиться. Не в моем характере было быстро выходить из себя или устраивать эмоциональные всплески. Кто знал, что было бы со мной, если бы я так всегда себя вела. Матери это явно бы пришлось не по нраву. Страдать молча — таковым было золотое правило семьи Градовых. Или правило, касающееся лишь меня одну.

С меньшим жаром я заговорила вновь:

— Ну и?

Сложив руки вместе, Ульяна взмолилась:

— Перестань злиться, Таня. Ты же знаешь, что ты страшная, когда злишься. Вот, — она погладила собаку по голове. — Ты можешь взять Медведя на минутку. Я знаю, он тебя успокаивает.

— Я не хочу успокаиваться, — пробормотала я, забираясь на кровать. Медведь тут же положил голову мне на колени и я начала гладить его по мягкой шерсти. — И я хочу и Машу тоже.

Улыбнувшись, Уля поманила Машу ко мне. Она потерлась пушистой головой о мое плечо и я притянула ее к себе, чтобы обнять.

— Теперь ты успокоилась? — спросила Ульяна.

— Помолчи.

— Я люблю тебя, Тань.

— Помолчи.

Ее улыбка стала шире и она подвинулась ближе ко мне. Тогда Маша прыгнула ей на грудь и, будучи достаточно крупной собакой, заставила Улю завалиться на спину, отчего та разразилась смехом.

Я уставилась на подругу. Я знала ее уже пять лет, а потому точно знала — чем больше она не хотела, чтобы вы о чем-то знали, тем больше она улыбалась по этому поводу. И чем больше она не хотела отпускать какую-то свою идею, тем меньше она об этом говорила. Она была все такой же упертой, как и тогда…

После того как девочки подвергли ееостракизму, проще говоря изгнали, за то, что она, по слухам, уводила парней и разбивала пары наших одноклассниц, Ульяна обратила внимание на меня, чтобы стать моей подругой. Я же этого не хотела и прямо так и сказала ей об этом. Но она не сдалась.

С тех пор всякий раз, когда наши глаза встречались на уроках, Уля улыбалась мне, подмигивала или даже махала мне рукой. Во время перемен она садилась на мою парту и просила помочь ей с уроками, которые она не понимала. Когда я сказала ей, что мне не нравится, что она сидит пятой точкой на моей парте, она решила донимать меня иначе — просто садиться на соседний стул и буквально наваливаться на меня всем телом.

Во время обеда она ходила вместе со мной в столовую и садилась напротив, не давая мне покоя даже там. Иногда она просто молчала, сидя в своем телефоне. Иногда она задавала мне вопросы, чтобы лучше узнать меня, на которые я редко отвечала или все же сдавалась под ее напором и рассказывала что-то о себе. Против своей воли я узнала, что она была старшей дочерью в своей семье, состоящей из пяти человек, что она любила рисовать и ходить по магазинам, а еще — что она до безумия обожала чернику.

Когда я узнала, что у нее были две домашние собаки, которых она назвала в честь своих любимых героев из мультфильма — “Маша и медведь”, я проявила к ней некоторый интерес. Я всегда любила собак и в детстве у меня даже была одна. Ульяна предложила показать мне их, если я приду к ней в гости, и, как бы заманчиво это не было, я все же отказалась. Тогда она попросила свою маму встретить ее со школы вместе с собаками. И, если быть честной, они меня просто покорили, я была без ума от них.

Как Ульяна и предупреждала, она упорно добивалась своего и держалась за меня, как приклеенная. Всякий раз, когда я упрекала ее и просила не считать нас подругами, она лишь улыбалась и отвлекала мое внимание другой темой. Она больше не напоминала мне о своей цели сделать нас подругами с того самого первого раза, но я точно могла сказать, что она все еще упорно добивалась этого.

Мне не нужны были подруги и друзья, больше не нужны, не после того как Данил причинил мне боль и так легко разрушил нашу дружбу. Я больше не хотела ввязывать в это гиблое дело.

Я поняла, что никогда никому не была нужна или того хуже меня просто использовали для получения желаемого. Я давным-давно поняла, что мне нужно было отгораживаться от таких людей, чтобы они не причинили боли моему сердцу и не плюнули мне в душу. Потому что, когда это происходило, мне было очень больно, именно поэтому я никого не подпускала к себе.

Никого.

Пока не появилась Ульяна.

И я думала, что ее желание стать моей подругой было искренним.

Но потом я узнала, почему она так усердно этого добивалась.

Над ней издевались девочки…

— Почему ты мне не сказала? — спросила я, как только спугнула девочек, которые избивали ее в гардеробной. — Почему ты ничего не сказала?

Она облокотилась спиной о стену, опустив голову, и поглаживала свежий синяк на руке.

— Я не хотела, чтобы ты думала, что я использую тебя в качестве защиты.

— А разве это не так?

— Поначалу — да, — пробормотала она. — Ты же Градова, дочь не последних в городе людей, наследница "Град-Тайм". Никому и в голову не придет связываться с тобой. Но потом я поняла, что действительно хочу быть твоей подругой. Несмотря на то что ты можешь быть злой, ты добрая, искренняя и удивительно остроумная. Ты слушаешь все, что я говорю, и, даже если жалуешься, что я тебя раздражаю, ты не отталкиваешь меня. Ты помогаешь мне с уроками и с тобой всё так просто. Я не хотела, чтобы ты ненавидела меня, за то что я хотела тебя использовать, или чтобы ты смотрела на меня с жалостью в глазах.

Ее слова пронзили меня насквозь и я крепко зажмурилась. Я чувствовала ее одиночество в каждом слове. Я чувствовала это давным-давно, еще с тех пор когда она впервые заговорила со мной. И я ее понимала, как никто другой.

Для меня одиночество было местом, где я могла быть в безопасности. Это было место, которого я никогда не хотела, но в котором нуждалась. Сначала я жалела себя, но потом научилась жить с одиночеством рука об руку.

Но одиночество было не для Ульяны.

И хотя мне было страшно снова открыться кому-то, я поняла, что готова была рискнуть. Может быть, потому, что мне надоело быть одинокой. А может быть, потому, что я наконец-то нашла друга в лице Ульяны. Искреннего друга, которому я действительно нравилась.

Я открыла глаза и сосредоточилась на ней. Она по-прежнему смотрела в сторону и меня удручало то, что она не могла даже посмотреть на меня.

— Посмотри на меня, Ульяна, — сказала я ей.

Она покачала головой и ответила:

— Не волнуйся. Я поговорила со своими родителями. Я переведусь в другую школу, когда закончится учебный год.

Внутри меня вспыхнул гнев. Вдруг очень сильно захотелось проучить девочек, которые довели ее до этого.

— Посмотри на меня, — твердо повторила я.

Она нерешительно подняла глаза.

— Ты видишь жалость в моих глазах?

Уля долго смотрела на меня.

— Нет, — прошептала она. — Они выглядят… сердитыми.

— Тогда ответь мне на этот вопрос, прежде чем мы начнем дружить, — начала я и в тот же миг на ее глаза навернулись слезы.

— На какой? — спросила она с такой надеждой в голосе, что я почувствовала, как мои собственные глаза стали наполняться слезами.

Сглотнув ком в горле, я спросила:

— Почему тебе нравится сидеть на партах? Я с самого начала задаюсь этим вопросом.

— Чтобы смотреть на тебя свысока, — ответила она и рассмеялась сквозь слезы.

Она ответила так быстро, словно этот ответ был заготовлен у нее уже очень давно и она просто ждала, когда я задам этот вопрос.

С тех пор мы стали подругами. Хотя временами она была до ужаса раздражающей и невероятно болтливой, она никогда не заставляла меня чувствовать, что меня использовали, и никогда не воспринимала меня как нечто само собой разумеющееся.

И мне очень сильно повезло, что моя семья позволила мне общаться с ней, так как ее мать была генеральным директором известной ювелирной компании. С ней я смогла ходить в те места, куда семья меня никогда не отпускала. Ульяна скрасила мою жизнь, облегчила мою боль и познакомила меня с весельем и смехом.

Уля могла быть раздражающей, нелепой и упрямой, но она была моей лучшей подругой. И точно так же, как я защищала ее от наших одноклассниц, точно так же, как я защищала ее от своегоболезненного прошлого, настоящего и будущего, я собиралась защитить ее и от проблем, к которым она так отчаянно рвалась.

Я собиралась защитить ее, потому что, хотя она и думала, что это я спасла ее, на самом деле — она была моим спасением.

— Уля, ты ведь будешь держаться подальше от Ксюши, правда? — спросила я, поглаживая ее собаку.

Ульяна взглянула на меня и улыбнулась.

Но ничего не ответила.

*****

— Что она делает, Таня? — в ужасе спросила Милена, тряся меня за руку. — Что она делает? Она в своем уме?!

— Я знала, что с Ксюшей будут проблемы, — ворчала Сабина, сидя рядом с Миленой. — Разве мы только что не договорились о том, чтобы избегать ее так же, как и Орлова? У Ульяны что, проблемы со слухом?

Я скрипнула зубами.

Глупая, глупая Уля.

Как я могла защитить ее, если она всегда делала то, что ей вздумается, невзирая на последствия?

Она же обречет себя на одиночество, жить с которым просто не могла. Она же буквально самолично изолировала себя от всего общества, пытаясь завести дружбу с Ксюшей.

Первая пара еще даже не началась, а я уже хотела придушить ее.

— Уля! — крикнул я, переводя взгляд на Соколову. — Тащи свою задницу сюда.

Ульяна высунула язык, прежде чем спрыгнуть с парты Ксюши, и задержалась, чтобы что-то сказать ей напоследок. Мне было трудно бороться с желанием схватить ее за руку и силой оттащить от Соколовой, но я как-то справилась.

Когда Уля вернулась и села рядом со мной, я наклонилась к ней и яростно прошептала:

— Разве я не говорила тебе держаться от нее подальше?

Она нахмурилась.

— Да, говорила. Но я ведь не согласилась, не так ли?

— Ульяна, это опасно, — прошептала Сабина.

— Я смеюсь в лицо опасности, — остроумно ответила она, сверкнув белозубой улыбкой.

— Таня, пожалуйста, образумь ее, — умоляющим тоном обратилась ко мне Милена, зная, что толку разговаривать с Ульяной просто не было.

— Успокойтесь, девочки. Так жить гораздо веселее.

В моем понимании жизнь вообще никогда не была веселой.

Уля улыбнулась мне жизнерадостной улыбкой, той самой, которая появлялась на ее лице всегда, когда она была настроена оптимистично. И упрямо.

Я перевела взгляд на Ксюшу, которая все это время наблюдала за нами. Она вздрогнула, когда наши глаза встретились, и торопливо отвернулась. Раздраженная, я перевела взгляд к Ульяне.

— Ты должна оставить ее в покое, — сурово сказала я ей.

Но она не ответила. Вместо этого она обняла меня и положила голову мне на плечо.

— Не волнуйся, Таня. Со мной все будет в порядке.

Я поджала губы.

Было ясно, что она не собиралась сдаваться.

И очевидно, что она собиралась быть упрямой и в этом вопросе.

— Конечно, так и будет, — сказала я и она подняла голову, с лицом, на котором отражалось замешательство. — Я же твоя подруга, а это значит, что с тобой всегда все будет в порядке.

POV Даня

Влад смотрел на меня.

Я не видел этого, но чувствовал, как пристальный взгляд блондина просверливал дыры в моей голове, и это начинало раздражать. Я перевел взгляд на него и увидел, что был абсолютно прав. Влад действительно смотрел на меня с противоположного конца дивана.

— Не хочешь объяснить, что тебе надо от меня? — спросил я его.

Влад выдержал мой тяжелый взгляд и сказал:

— Прекрати.

— Что прекратить? — уточнил я, сбитый с толку.

— Стучать, — ответил Влад. — Перестань стучать пальцами по бутылке. Это раздражает.

А, вот в чем дело…

Мои пальцы тут же перестали двигаться, а кольца — звенеть о стекло.

— Удовлетворен? — спросил я усмешкой и приподнятой бровью.

— Что с тобой? — спросил Влад нахмурившись.

— О чем ты?

Рябинин раздраженно выдохнул и принялся объясняться:

— Я давно заметил, что ты постоянно по всему стучишь пальцами, когда глубоко задумываешься. Я не против, но, ради всего святого, сначала сними эти чертовы кольца и стучи, сколько влезет.

Медленная, широкая ухмылка расплылась по моему лицу.

— Сниму, когда найду девушку, которая наденет на меня другое кольцо.

— Вот почему нам нужно было пригласить девчонок, — вклинился в наш разговор Череп, проходя мимо дивана, а затем раскинул руки и радостно заявил: — И именно поэтому завтра у меня будет вечеринка! Приглашены все, и когда я говорю “все” — это значит, что будут и девчонки. Много новых горячих девчонок.

На его заявление все подняли свои бутылки и радостно завопили. Влад же лишь скривил губы, глядя на своего большого друга, а я только покачал головой, подавившись смешком.

Изначально мы собрались в доме Орлова совсем не для этого.

В одну минуту мы планировали, что делать с Ксюшей и неуловимым поставщиком, охотящимся за ней, а уже в следующую — распивали пиво и ставили музыку.

Несмотря на то, что вечер начался дерьмово и безнадежность нависла над нами, как темная туча, мы все равно веселились, пили, болтали о всякой ерунде и сыпали оскорблениями.

Все были в приподнятом настроении.

В том числе и я.

И я никак не мог отделаться от мысли, что вчерашняя встреча с Таней была связана с моим хорошим сегодня настроением.

Несмотря на то, что наша перепалка вывела меня из себя, я не мог не быть рад тому, что она разговаривала со мной, а не игнорировала, как это было обычно. Мне хотелось стиснуть ее прямо там в своих объятьях и зацеловать до потери сознания, но тогда она разозлилась бы еще больше. И я был доволен собой, что смог сдержать свой порыв, потому что это еще больше усложнило бы наши и без того сложные отношения.

Но блять…

Она была так прекрасна, когда злилась.

— Клянусь, если ты не прекратишь, я, блять, сломаю тебе пальцы! — прошипел Влад и я понял, что, задумавшись, снова начал стучать кольцами по бутылке.

Усмехнувшись, я убрал пиво на стол, чтобы вновь случайно не вернуться к занятию, так сильно раздражающего Рябинина. Однако несмотря на это Влад продолжил пристально смотреть на меня. Я тяжело вздохнул и, откинувшись на спинку дивана, спросил:

— Что теперь не так?

— Ты какой-то странный, — заметил Влад.

— Чего?

— Если бы я не знал тебя лучше, я бы подумал, что ты… сохнешь по какой-нибудь девчонке.

— Что? — я был поражен его догадкой.

— Ты сидишь, стуча по своей бутылке кольцами и давя идиотскую улыбку.

Я начал наигранно, но вполне реалистично смеяться.

Бля, я даже не осознавал, что улыбался, думая о ней.

— Да ладно, — сказал я между приступами смеха. — И этого тебе было достаточно, чтобы подумать, что я сохну по какой-то девчонке?

Влад нахмурился, явно не поверив в искренность моего смеха.

— Надеюсь, ты не думаешь о том, чтобы завести себе подружку.

— Не смеши, — я поднялся с дивана и расправил плечи. — Ладно, пойду найду Леху. А ты оставайся здесь и веди себя хорошо, малыш.

— Пошел ты.

— И больше не пей. А то у тебя уже разыгралось воображение.

— Как скажешь, придурок.

Я понимал, что трусливо убегал от проницательного мальчишки, но если бы я остался, то Рябинин мог бы испортить мое хорошее настроение.

Догадываясь, что Орлов был на улице, я направился к задней части дома, окна которой выходили на внутренний двор. Мой лучший друг всегда любил ускользать от шума и толпы, предпочитая оставаться в одиночестве. А так как в доме такого места сейчас не было, он явно был на улице. И я оказался прав в своей догадке.

Распахнув окно, я вышел в него, чтобы присоединиться к другу, который пил в полумраке и одиночестве. Я сел рядом с Орловым и потянулся к непочатой бутылке пива, стоящей на столике.

— Что ты здесь делаешь? — спросил я его.

Леха поднял бровь, глядя на меня.

— Где? В своем доме?

Я закатил глаза. Умник…

— Я имел в виду, что ты делаешь здесь один, пока все остальные находятся внутри? — попытался я перефразировать свой вопрос.

Мой лучший друг пожал плечами и ничего не ответил. Вместо того чтобы еще сильнее донимать Орлова, я решил сменить тему разговора.

Потому что я в любом случае знал, что его беспокоило. Ксюша…

— Череп решил устроить завтра вечеринку у себя дома. Он девчонок новеньких пригласил, — я посмотрел на количество бутылок, стоящих на земле, и нахмурился. Их было слишком много. — Заберешь меня завтра, ладно? У меня тачка все еще в ремонте, — соврал я.

Моя машина была в порядке и уже стояла дома в гараж, но я таким образом пытался узнать, пойдет ли Леха на вечеринку Черепа.

— Неа, я не поеду.

Я почти завыл от досады. Неужели Орлов все еще продолжал избегать меня?

— Почему? — спросил я ровным тоном.

— У меня свидание.

Мои глаза расширились от удивления.

— Это типа шутка такая?

Орлов не ответил, но и не отвел глаз от меня.

— Да по-любому это какой-то прикол, да? — нервно хмыкнул я. — Не, погоди… Орлов, ты сейчас серьезно?! Ты же не хочешь сказать, что идешь на свиданиес ней?

Он по-прежнему не отвечал.

— Серьезно, блять?!

Леха ухмыльнулся, а я был почти потрясен этим. Орлов редко улыбался. Но сейчас мне нужно было разобраться в другом вопросе, прежде чем акцентировать внимание на его настроении. Сначала — первое в жизни свидание моего лучшего друга с этим крольчонком, а потом уже — все остальное.

— Ты реально собираешься пойти на свидание? — спросил я голосом, так и сквозящим изумлением. — Ты хоть знаешь, что такое свидание? Или что люди делают на нем? Потому что я знаю, что ты никогда на них не ходил и, в общем то, не собирался.

— Дань, это просто свидание, а не вышмат, — проворчал Орлов. — Ты просто ведешь девушку в какое-нибудь приятное место и надеешься, что в конечном вы окажетесь в твоей койке, верно? Ты всегда так делаешь.

— И тебе придется завести с ней разговор, — продолжил я, не обращая внимания на сарказм друга. — Тебе придется говорить, Лех. Говорить! Открывать рот и произносить слова.

— Я, блять, знаю, как разговаривать, Дань. Я ж не идиот.

— Ты хоть знаешь, как вести разговор с девушкой? Тебе придется рассказывать ей о себе. Или слушать, как она рассказывает о своих домашних животных, цвете маникюра и бывших парнях.

— Ксюша мало говорит. У нее нет домашних животных, она не делает маникюр, и я уверен, что у нее никогда не было парня, раз она спросила меня, что ей надеть завтра вечером.

Я бросил на друга пораженный взгляд.

— И Ксюша согласилась?

— Она была о-о-очень рада, — ответил он с очередной ухмылкой. — Она чуть в обморок не грохнулась от радости.

Мои губы дрогнули, а потом я разразился смехом. Я не мог в это поверить. Всего несколько лет назад у Орлова была квота в полторы улыбки в год. А теперь за один лишь вечер он улыбнулся гораздо больше раз, чем за весь прошлый год. И я знал, что благодарить за это стоило Ксюшу.

Если Леха так сильно изменился всего за три дня их отношений, то я даже представить себе не мог, каким бы он стал после, например, года отношений с Ксюшей. Она была каким-то чудоми я готов был расцеловать ее за то, что она делала с моим лучшим другом. Но боюсь, Орлов убил бы меня за это.

Когда Леха начал выглядеть по обычаю раздраженным, я успокоился и спросил его:

— Тебе ведь это всё нравится, да?

Он пожал плечами и ухмыльнулся.

— Я рад, что ты взял ее на себя, — признался я.

— Почему?

— Не знаю, — настала моя очередь пожать плечами. — Просто ты впервые за много лет выглядишь таким… спокойным.

Леха заметно напрягся всем телом, а его лицо в одно мгновение изменилось. Я увидел резкую перемену в общем настроении, а потому осторожно забрал бутылку из его рук. От греха подальше…

— Даже не думай об этом, — проговорил он раздраженным голосом.

— Я и не собирался. Я просто говорю то, что вижу, — тут же ответил я, прочувствовав гнев друга. — И мне, честно сказать, нравится видеть тебя таким.

Друг уставился на меня и промолчал. Но я видел, как в его голове роились разные мысли, а в глазах плескалось смятение. Неужели он уже испытывал чувства к этой девчонке? Нет, этого не могло быть.

— Не могу дождаться встречи с ней, — я снова сменил тему разговора, пытаясь увести Леху как можно дальше от плохого настроения, которое сам же случайно и задал. — Ты ведь познакомишь нас с ней?

Замешательство исчезло из глаз Орлова, сменившись очередным раздражением.

— Не думаю, что наше дело займет так много времени, чтобы вы с ней успели познакомиться.

— А вдруг? Все может быть. Ну так, ты познакомишь нас?

— Вряд ли.

Я широко ухмыльнулся.

— Орлов, да ладно тебе, не ломайся.

— Вы ее до инфаркта напугаете, — проворчал он.

— А ты, блять, ее не пугаешь, да? — спросил я, вздернув бровь.

Леха пронзительно уставился на меня, прежде чем ответить:

— И я тоже ее пугаю.

Я усмехнулся и сделал глоток пива. Мои глаза были устремлены в темноту заднего двора, а мои пальцы с кольцами отстукивали ритм по гладкой поверхности бутылки. Я взглянул на Леху. Мой лучший друг выглядел расслабленным, обычная грусть и опустошенность, которые обычно витали вокруг него, теперь отсутствовали. Прежний Леха выглядел совсем не таким. Не в этой жизни.

Блять, Ксюша действительно была чертовым чудом.

И тут моя жизнерадостность рассеялась, когда мне в голову пришел один очень важный вопрос.

Что Орлов собирался с ней делать, когда мы наконец найдем поставщика?

Я подавил глубокий вздох безнадежности, потому как знал, что скорее всего Орлов бросит ее, ведь Ксюше больше ничего не будет угрожать.

Скорее всего, так и будет.

Это было неприятно, но неизбежно.

И все же я хотел бы, чтобы она осталась в жизни моего друга. Потому что она, сама того не ведая, исцеляла Орлова.

— Лех, — пробормотал я, решив задать вопрос, который меня потревожил. — Что ты будешь делать, когда все закончится?

— Ничего, всё просто закончится, — просто ответил Леха, но я все равно заметил скрытое напряжение в его тоне.

Сомневаясь, я уточнил:

— Так просто?

— Да.

Но, не успокоившись, я продолжил изучать лицо лучшего друга.

Орлов умел скрывать свои истинные чувства за маской, но я, в свою очередь, умел их находить и считывать. И то, что я прочитал, говорило о том, что он былгребаным лжецом. Но вместо того, чтобы сказать это, я покачал головой и сказал совсем другое:

— Так ты завтра вечером на тачке поедешь? — спросил я, возвращаясь к первоначальной теме. — Я еще не решил свою проблему. Мне же надо как-то до Черепа добраться.

Леха покопался в кармане и бросил мне ключи от своей машины.

— Не поцарапай.

Я недоуменно обратился к другу:

— Ты на мотоцикле за ней поедешь? А если она вечером замерзнет? Давай махнемся, ты на тачке, а я…

— В последний раз, когда я разрешил тебе взять его, ты чуть не разбился, — хмуро парировал Леха. — Так что, нет. Ты либо берешь тачку, либо пешком, автобус, такси — выбирай, что ближе тебе по душе. А если Ксюша замерзнет, то я с радостью согрею ее.

— Хрен с тобой, — я покачал головой и встал на ноги. — Ладно, я пойду к остальным.

— Проследи там, чтобы Влад, как в прошлый раз, не наблевал мне на диван. Он всё также не умеет пить, — сказал мне напоследок Леха.

— Как скажешь. И имей в виду — я хочу получить полный отчет о твоем свидании.

— Я тебе ни хрена не скажу.

И тогда мне в голову пришла идея, настолько глупая, что я рассмеялся. Похлопав Орлова по плечу, я вернулся в дом, все еще посмеиваясь с себя.

Среди развеселившихся парней, я отыскал Рябинина и направился к нему.

— Эй, Влад, — с ухмылкой обратился я к нему. — У тебя есть планы на завтрашний вечер?

— А что? — Рябинин с подозрением посмотрел на меня.

Моя ухмылка стала еще шире.

— Хочешь завтра понаблюдать со мной за кое-кем?

POV Даня

Я не мог дышать, глядя на эту картину.

— Он с ней флиртует, — прошипел Рябинин.

Крепко прижав кулак к губам, он продолжал смотреть на стол поодаль.

Черт возьми, он и правда флиртовал с ней.

Рябинин прикусил кулак и тихо застонал.

— Он даже пялится на ее сиськи. Орлов, перестань пялиться на ее сиськи! — цедил сквозь зубы Рябинин.

Владу было физически больно наблюдать за этой картиной, отчего я изо всех сил старался не рассмеяться.

С моих губ сорвался смешок, но я быстро подавил его, не желая раздражать друга еще сильнее, чем он уже был. Когда я оторвался от Рябинина и перевел взгляд обратно, чтобы проверить, действительно ли Орлов пялится на грудь Ксюши, то содрогнулся всем телом.

Орлов хмуро смотрел на меня, а в его глазах так и читалось обещание возмездия в виде серьезных телесных повреждений.

Я слегка помахал ему рукой и ткнул Рябинина локтем в бок.

— Перестань пялиться на них, — прошептал я.

Влад перевел непонимающий взгляд на меня.

— С какой это стати?

— Нас Орлов спалил и если ты не хочешь стать его грушей для битья, то тебе лучше перестать.

— От Орлова достанется тебе, а не мне. Это ведь ты притащил меня сюда.

— Сученыш, — возмущенно процедил я, потому что Рябинин был прав. Если даже Рябинина и влетит, то точно не так, как мне.

Вздохнув, я оторвал от него взгляд и снова посмотрел на пару, за которой мы подглядывали. Мы приехали сюда еще до приезда Лехи и Ксюши.

Я знал, что Орлов приведет ее сюда, потому что он как-то сказал, что это лучшая бургерная в городе. И я получил подтверждение своей версии, попросив Ваню проследить за ними и узнал, что они ехали как раз в этом направлении.

— С тебя тридцать штук, — сказал я Рябинину.

У Влада нервно задвигались челюсти.

— Ты еще не выиграл спор.

— Ты только что сказал, что он не мог перестать пялиться на ее сиськи, — напомнил я со смешком.

— Ну и что? Он все равно бросит ее и не оставит у себя.

Я усмехнулся.

Прошлой ночью я, Череп и Влад заключилипари на Леху и Ксюшу. Близился рассвет, когда остальные наши друзья наконец разбрелись по своим углам, и в доме воцарился покой. Мы втроем остались у Орлова, потому что мне было лень вставать с дивана, Влад был слишком пьян, чтобы покинуть кресло, а Череп был слишком сыт от съеденной пиццы, чтобы поднять себя с пола.

— Леха бросит Ксюшу, когда все закончится, — неожиданно сказал Рябинин.

— Не бросит, — парировал я, ухмыляясь в потолок.

— Извини, Дань, но в этом вопросе я на стороне Влада, — сказал Череп печальным голосом.

Я повернулся на бок и хмуро посмотрел на него.

— Я думал, ты на ее стороне?

— Она милая, но с Лехой ей не справиться, — ответил он. — Не думаю, что она долго протянет с ним. Да и хочет ли она быть с ним вообще? И со стороны Лехи нечестно принуждать ее к отношениям.

— Ох, нихрена себе! Ты умеешь быть серьезным? — прокомментировал ответ друга Влад, слегка заплетаясь в словах. — Но я согласен с тобой по всем пунктам, кроме последнего. Леха не собирается продолжать эти их фальшивые отношения. Он порвет с ней, как только мы достанем поставщика. И точка. Конец их истории.

Я не знал почему, но меня раздражали эти слова и эта беседа в целом.

— А что, если он не захочет? — спросил я.

— А что, если захочет? — ответил Влад.

— О, это будет весело, — вклинился Череп. — Поскольку никто из вас, говнюков, не любит проигрывать, давайте сделаем ставки. С каждого по тридцатке. Мы и Владосом против тебя, Дань.

— Слишком легкие деньги, — пробормотал Рябинин.

— Дело не в деньгах, Череп, — парировал я. — Дело в гордости. Малыш просто не хочет признаться себе, что я прав.

— Заткнись. И не называй меня малышом, мальчик, рожденный в золотом подгузнике.

— Это лучшее оскорбление, на которое ты способен?

— Я даже не начал тебя оскорблять, придурок.

— Как по-детски.

Мы продолжали обмениваться оскорблениями, пока из своей спальни не выскочил разгневанный Орлов, прикрикнув, чтобы мы заткнулись и не мешали ему спать. Как бы забавна ни была эта сцена, я много думал о ней с тех пор. Дело было вовсе не в деньгах. Дело было даже не в том, чтобы я оказался прав и выигрывал пари.

Главное — вернуть друга к жизни и подвести его к счастливой жизни, которой он заслуживал.

И если пребывание с Ксюшей сделает его счастливым, то я сделаю всё возможное, чтобы Орлов не потерял это счастье. Даже если это означало, что мне придется пойти против воли лучшего друга.

— Не хочешь убраться отсюда? — спросил я у Рябинина, когда наша парочка приступила к трапезе.

Влад не ответил. Вместо этого он поднялся на ноги и вышел из бургерной, а я следом за ним. Мое лицо уже побаливало от чрезмерной ухмылки, но я ничего не мог с собой поделать.

Мне нравилось то, что я видел. Нравилось, чтоЛеха менялся с Ксюшей.

Да, она останется.

И да, я точно выиграю это пари.

Будет приятно утереть нос Рябинину.

— Дань, иди без меня, — сказал мне Влад, как только мы переступили за порог. — Я останусь здесь ненадолго.

— Зачем? — я нахмурился.

Ответ я получил, когда на улице появилась горячая официантка, обслуживавшая Леху и Ксюшу, и зашептала Владу что-то на ухо. Тот кивнул ей и она торопливо исчезла в здании. Затем он ухмыльнулся мне и сделал рукой отмахивающееся движение, по типу “проваливай уже отсюда”.

Черт возьми, а парень то не лыком шит.

Покачав головой, я показал ему средний палец и пошел к своей машине. Я был уже на полпути к ней, когда заметил девушку, прислонившуюся к моей тачке, глаза которой были устремлены к телефону в ее руках. Не обращая внимания на ее присутствие, я разблокировал машину, распахнул дверь и забрался внутрь.

— Даня, ты не подвезешь меня домой? — раздался ее голос, прежде чем я успел закрыть дверь. — Я только что закончила свою смену.

— Я занят, — ответил я на тяжелом выдохе

— Да ладно тебе. Чего тебе стоит подкинуть меня? Просто в память о наших старых временах?

Я уставился на девушку, работавшую официанткой в бургерной, из которой я только что вышел. Я все еще не мог поверить, что она вообще работала здесь, и я все еще не мог поверить, что она продержалась здесь уже больше года. У нее были куда большие успехи в другой сфере…

Она все еще стояла, прислонившись бедром к двери моей машины, сжимая в ладони свой телефон.

— Ладно, Вика, — проворчал я. — Залезай.

Вика подмигнула мне, затем быстро обогнула капот и, открыв дверь на пассажирское сиденье, забралась в мою машину. Из-под ее униформы выглядывало глубокое декольте. Именно эти большие, неотразимые сиськи заставили меня трахнуть ее в первый раз. Она не изменилась. Ни капельки.

— Я скучала по тебе, знаешь ли.

— Ты скучала по моим деньгам, — парировал я, заводя тачку. — Не по мне.

— Это неправда, — возразила она.

— Я слышал, что ты собрала нехилую коллекцию богатых членов. Они тебя что, не в силах удовлетворить?

— Ты ревнуешь?

Я искоса взглянул на нее.

— С чего бы мне ревновать?

Ее губы изогнулись в соблазнительной улыбке.

— Не волнуйся, милый. Ты по-прежнему мой номер один.

Я ничего не ответил. На это даже не стоило отвечать.

Вика была дочерью одного из деловых партнеров моего отца, который обанкротился.

Ей не нравилось быть бедной, она была избалованным ребенком, который всегда добивался своего. Поэтому она приклеивалась ко всем, у кого были деньги.

Меня не волновало, что она была золотоискательницей, у меня было достаточно денег, чтобы она была всем довольна. Что меня волновало, так это ее стройные ноги, которые крепко обхватывали меня, пока я ее трахал.

Что еще меня волновало, так это информация, которой она всегда обладала, полезной и точной информацией, которую она получала черт знает откуда. И она никогда не делилась ею за просто так.

— Я слышала, ты кого-то ищешь.

Я взглянул на нее.

Раньше я бы забеспокоился, откуда она это знала и не опасно ли это было для нее. Но теперь меня волновало лишь одно — вытащить из нее эту информацию.

— Ты знаешь Игоря Еремеева? — спросил я, сворачивая на улицу.

— Героинового наркомана? Конечно, знаю, — фыркнула она.

Ах, вот как. А говорил ведь, что наркотой не баловался и хотел попробовать только что-нибудь легкое. Ну-ну…

— Мы ищем его поставщика. Ты знаешь, где можно его найти?

— Нет. Но я знаю кое-кого, кто знает.

Я резко повернул к ней голову. Когда я увидел, что она одарила меня озорной улыбкой, у меня внутри все сжалось.

Мы стояли на светофоре, поэтому я повернулся к ней всем телом и спросил:

— Сколько?

Ее улыбка превратилась в ухмылку.

— Насколько сильно ты хочешь это узнать?

— Не играй со мной в игры, Вика, — я нетерпеливо выдохнул.

Ее губы начали кривиться, прежде чем она успела это заметить. Она знала, что это меня разозлит.

Но я увидел это и это меня разозлило.

Нам нужна была ее информация. Всё шло медленно. Чертовски медленно. У нас не было никаких зацепок и сколько мы будем искать этого поставщика невозможно было даже представить.

Мне следовало отправиться к ней, как только мы закончили с Еремеевым, но какая-то часть моей души не хотела заканчивать это дело быстро. Быть может, потому что я хотел убедиться вчувствах Орлова к Ксюше. Но время поджимало и чем дольше мы искали этого поставщика, тем больше у него было времени скрыться с концами. Нам нужно было поскорее закончить это дело.

— Сколько, Вика?

Она положила руку мне на бедро.

— Мы можем обо всем договориться у меня дома, — сказала она низким, хрипловатым голосом.

Сука с дурацкими играми.

Я откинулся на спинку сиденья и нажал на педаль, когда загорелся зеленый свет.

Вика знала, как важна была для меня эта информация. Ведь мы занимались этим уже несколько лет.

Тем не менее она была хороша в постели и глупо было возражать против ее игр. И она знала, что если переступит черту, то я заставлю ее сильно пожалеть об этом.

— Хорошо, — ответил я с легкой ухмылкой на губах. — Давай договоримся.

POV Таня

— Нет.

— Ну же, Таня. Пожалуйста?

— Нет, — повторила я, отмахиваясь от официанта после того, как закончила со своим заказом. — Перестань настаивать, Уля.

Ульяна застонала и откинулась на спинку стула.

— Хотя бы просто поговори с ней.

— Ты вообще уверена, что она переживет эту ночь? — безэмоционально спросила я.

— Конечно, переживет. Они, наверное, сейчас занимаются сексом. Ты ее просто не видела, а я видела. Я ей такой макияж сделала, такие локоны. Она была чертовски сексуальна, — без всякой необходимости добавила она. — Орлов просто не сможет устоять перед ней. После этого свидания он влюбится в нее по уши, вот увидишь!

Я бросила на нее мрачный взгляд, поднимая свой стакан.

— Я же просила тебя держаться от нее подальше.

— Я хотела, чтобы она надела другой наряд, но она сказала, что он слишком открытый, — продолжила Ульяна, намеренно игнорируя мою предстоящую лекцию. — Таня, она даже накричала на меня! Ты можешь себе это представить?!

Накричала.

На самом деле она поступила правильно. Крик был единственным способом достучаться до Ульяны, если она проявляла упрямство.

— Ну, по крайней мере, она благоразумна, — пробормотала я, сделав глоток воды. — Но это не меняет моего мнения о ней.

— Я знаю, — Ульяна надулась. — И все же я бы хотел, чтобы ты это сделала.

— А мне бы хотелось, чтобы ты послушалась меня, Уля. Но, полагаю, мы не всегда получаем то, что хотим, не так ли?

— Давай перестанем об этом говорить, — сказала она в отчаянии.

— Это ты начала, — парировала я. — Я думала, ты хочешь встретиться со мной, потому что тебе скучно. А на самом деле — ты позвала меня, чтобы в очередной раз просить за Ксюшу, которую не так давно знаешь.

Ульяна вздохнула и взяла меня за руку.

— Ладно. Забудь.

А даст ли она мне забыть?

Но вместо того, чтобы задать этот вопрос, я просто пробормотала:

— Как скажешь.

Она улыбнулась и оторвала свою руку от моей.

— Слушай, как ты думаешь, мне стоит сесть на диету?

Я окинула ее взглядом.

— Так вот почему ты так мало заказала? Зачем тебе диета?

Она пожала плечами и ответила:

— Я чувствую себя толстой.

— Ты не толстая, — отрезала я нахмурившись.

— Мама сказала, что я набираю вес.

— Она говорит это только для того, чтобы заставить тебя заниматься спортом, — сказала я ей.

Она разразилась смехом.

— Я? Спортом? Ни за что! Хотя, знаешь, я делаю упражнения каждый день. Я тренирую свои легкие, когда дышу. Глаза — когда смотрю. А еще я тренирую свои пальцы, когда печатаю и рисую…

Ухмыльнувшись, я оборвала ее:

— Уверена, твоя мама просто хочет, чтобы ты вернулась в теннисный клуб.

— Я завязала с теннисом, — заявила Уля, закатив глаза. — Он перестал быть веселым.

— То же самое ты говорила о плаванье, танцах, театральном кружке…

Она хихикнула.

— Я не виновата, что я быстро перегораю.

— Если мне не изменяет память, ты вступала во все эти кружки только потому, что, цитирую — “там был такой красивый парень”, — язвительно заметила я.

— Да, так и было, но они все оказывались невероятно скучными. Мы совсем не подходили друг другу. Помнишь Арсения?

— С танцев который? А что с ним?

— Я сходила с ним на одно свидание. И, не шучу, но он, не переставая, рассказывал о своей бывшей. Все, мать его, два часа, представляешь?! Мне повезло, что позвонила мама, и я смогла уйти под предлогом важных семейных дел.

Мои брови поползли вверх.

— И что же он рассказывал?

— Какая Олечка чудесная, умная, пластичная. Какие награды она получала в танцевальных конкурсах. Какой красивой парой они были. Как ее любила его мать. Ах, да, пол часа он рассказывал, о своей матери, — с наигранным восхищением отзывалась Уля.

Засмеявшись, я спросила у нее:

— А если она такая хорошая, чего ж они расстались?

— Не поверишь, я всё наше с ним свидание задавалась этим вопросом.

— Есть у меня подозрение, что если она такая хорошая, то грешок был за ним, — предположила я вполне логичный вариант.

Особенно, с моей то верой в порядочность парней, после предательства Данила и издевательств Роберта, мне сложно было предположить что-то другое. Еще немного и я стану грести весь противоположный пол под одну гребенку. Моя следующая остановка — "Все мужики — козлы!".

— Ну или она его бросила, потому что он не дотягивал до высоты ее идеального плеча, — выдала другой вариант Уля. — В общем, об этом история умалчивает. Но я даже этому рада. Потому что, боюсь, если бы я спросила Арсения об этом, он бы задержал меня еще часа на три. И если первая часть истории была восхищенной, то эта была бы точно слезливой, — закончила Ульяна и вдруг погрустнела. — Эх, не везет мне с парнями. С виду все такие хорошенькие, а начинаешь знакомиться и там такой ужас всплывает.

— Не зря говорят, чтоглавное не внешность, а душа, — заметила я, словив поникший взгляд отчаявшейся подруги.

— Это точно, — с тяжелым вздохом согласилась она. — Ну а что делать, если я хочу и то, и другое?

С одной стороны, я понимала расстройство Ульяны. А с другой стороны, знала, что у нее были чутка завышенные требования к парням, под которые во век не отыщешь подходящую кандидатуру. Да и зная ее чрезмерную влюбчивость и способность к быстрому перегоранию — эта задачка приобретала сразу плюс три звездочки, становясь невозможно сложной.

У нее имелось по семь объектов безответной влюбленности на неделе. И при этом, с каждым последующим, она напрочь забывала о предыдущем.

Мне было интересно, кем же будет тот, кто завоюет ее сердце навсегда? И найдется ли такой счастливчик вообще?

— Наверное, просто ждать, когда появитсятот самый, — сказала я, не найдя другого ответа на ее сложный вопрос.

— До старости ждать? — возмущенно спросила она.

— Кто знает, — лишь пожала я плечами.

— Ну, тоже не плохо. Значит, старость будет веселой и умрем с ним в один день, — оптимистично заявила она, отчего я поражено усмехнулась ее таланту находить плюсы абсолютно во всем.

Затем принесли нашу еду и Ульяна, которая все еще загонялась из-за слов матери о ее полноте, не сразу притронулась к еде. Только после того как я приободрила ее, сделав пару комплиментов ее стройности, она стала ковыряться в тарелке.

— Смотри, а это случайно не машина Данила Громова? — вдруг спросила она, глядя в окно.

При упоминании этого имени я почувствовала, что мое тело замерло.

Нехотя я повернула голову, проследив за взглядом подруги. На светофоре действительно стояла довольно приметная машина Громова. И за рулем действительно был Данил.

Но на пассажирском сиденье кто-то сидел.

Девушка.

И она одним своим присутствием в его машине прожгла во мне дыру.

— Это же он, да? — взволнованно прошептала Ульяна. — Интересно, а кто это рядом с ним? Может быть, его девушка? И они, подстать Орлову с Ксюшей, были на свидании?

Я почувствовала, как у меня перехватило дыхание, а желудок обожгло кипятком. Я задохнулась от боли и отвела взгляд.

— Уля, — прошептала я не своим голосом. — Я схожу в уборную.

Ульяна даже не взглянула на меня, настолько она была поглощена разглядыванием картины, что так сильно ранила меня.

— Да-да, иди, — пробормотала она, буквально отмахиваясь от меня.

Я зашла в туалет и заперла за собой дверь. Горло сжалось, на глаза навернулись слезы, но я смогла отбиться от них глубоким дыханием. Я знала, что так и будет, что он на самом деле не имел в виду те слова, которые сказал, но боль всё же обожгла меня.

Потому что, хотя я и не верила ему, я надеялась.

Как бы глупо это ни было, я надеялась, что он говорил мне правду.

Новая волна боли пронзила меня и мое тело содрогнулось от нее. Я смахнула слезы и глубоко вздохнула.

Он скучал по мне, да?

Я ему нравилась?

Нет, он просто в очередной раз захотел сделать мне больно.

POV Даня

Я даже не успел закончить, когда зазвонил мой телефон. Я целовался с Викой, ее ноги обхватывали мои бедра, а руки — мои плечи.

— Не отвечай, — выдохнула она мне в губы.

Я и не собирался, продолжая целовать ее. Просунув руку между нашими телами, я накрыл ладонью мокрую ткань ее трусов, понимая насколько она уже была готовой для меня. Ее бедра приподнялись мне навстречу, а из ее горло вырвался утробный стон. Ее можно было взять и просто трахнуть без всяких прелюдий.

— Сними одежду, — задыхалась она подо мной. — Снимай одежду, Громов. Я хочу почувствовать тебя.

Телефон продолжал звонить и у меня какое-то время хватало ума не обращать на него внимания, пока Вика нетерпеливо стягивала с меня одежду, а я позволял ей это.

А потом голову неожиданно прострелило — а что, если это был Орлов?

Эта мысль пришла мне в голову совершенно неожиданно, заставив остановиться. С раздраженным рычанием я соскользнул с кровати и вытащил телефон из косухи, брошенной на пол.

— Ну не-е-ет, — заныла Вика.

— Заткнись, — прорычал я, присаживаясь на край кровати.

Стоило мне взглянуть на экран телефона, как я понял, что звонил не Орлов, а Череп.

— Что? — резко ответил я.

Я услышал короткий смешок друга на том конце провода и только после него Череп соизволил ответить:

— Поймал.

Мои брови поползли вверх и я повернулся к Вике, которая пристально смотрела на меня, подслушивая телефонный разговор.

— Так быстро?

— Ты что, недооцениваешь мои способности?

— Я только что сообщил тебе эту информацию, не прошло и десяти минут.

— Ладно, признаюсь, Влад помог, — нехотя признал Череп. — Передай своей Вике спасибо, но сейчас тебе нужно прийти на склад.

— Я еще не закончил выражать ей свою признательность.

Череп усмехнулся с моего заявления, но быстро развеял всё веселье:

— Леха здесь и он уже начал, так что тебе лучше притащить свою задницу сюда как можно скорее.

— Он уже там?

— Да. И у нас уже даже есть зацепка. Мы с Владом собираемся проверить ее. Так, ты приедешь или нет?

Я шумно выдохнул и ответил:

— Да, скоро буду.

— Отлично, ждем, — пробормотал он и отключился.

— Надо было рассказать тебе о нем после того, как мы переспим, — проворчала Вика, наблюдая за тем, как я начал подбирать свою одежду с пола.

— Я вернусь, — пообещал я.

— Тебе же лучше.

Я ухмыльнулся и принялся быстро натягивать на себя худи. Закончив, я крепко поцеловал ее и собрался на выход. Виски, которое мы пили во время разговора о поставщике и до того, как начали целоваться на ее кровати, пролилось на пол из завалившейся на бок бутылки. Я наклонился, поднял ее и поставил на тумбочку.

А потом по какой-то неведомой причине мне захотелось обернуться. Вика обиженно повернулась на бок, спиной ко мне, раскидав свои каштановые волосы по белым простыням.

Но почему-то вместо ее каштановых волос я увидел длинные черные волосы Тани.

И почему-то я увидел, как она повернула голову и с легкой улыбкой на губах пригласила меня вернуться в постель.

Я моргнул и снова увидел перед собой спину Вики.

Блять.

Я торопливо покинул ее квартиру и, закрыв за собой дверь, прислонился к ней спиной. Поднеся руки к лицу, я с силой потер ими кожу.

Блять. Блять. Блять!

Я почувствовал, как чувство вины пронзило мое нутро, принося мне нестерпимо острую боль.

POV Таня

Была полночь, когда одеяло соскользнуло с моего тела.

Была полночь, когда вес его тела опустился на мою кровать.

Была полночь, когда тепло его тела, прижавшегося ко мне, разбудило меня.

— Тш-ш-ш, это я, — прошептал он мне на ухо, когда я встревоженно попыталась вскочить с кровати. Обхватив меня под грудью, он притянул меня еще теснее к себе и прижался к моей спине. — Не бойся.

— Данил, что ты здесь делаешь? — спросила я, часто-часто моргая от смущения. — И как ты сюда попал?

Я точно могла сказать, что он ухмылялся в этот момент, хотя и не видела его лица. Я просто знала это, я знала его.

Он вдохнул аромат моих волос и повел рукой вдоль моего тела.

— Ты забыла, как я пробирался в твою комнату, когда мы были маленькими? — спросил он.

Мой сонный разум прояснилс, и я поняла, что произошло.

Он пробрался на территорию дома, забрался на гигантское дерево снаружи и залез в мое окно.

— Ты пьян? — спросила я, почувствовав едва заметно исходящий от него запах крепкого алкоголя. — Ты приехал сюда пьяным? Ты залез на дерево пьяным?!

— И все-таки ты беспокоишься обо мне, — довольно пробормотал он, еще крепче обнимая меня. — Мне это нравится, Принцесса.

— Ты несешь чушь, — я изо всех сил пыталась освободиться от его цепких рук, но была слишком взбудоражена, чтобы использовать все свои силы. — Отпусти меня. И иди домой.

— Моя нежная, но строгая Принцесса, — вымолвил он с пьяным весельем в голосе.

Я вздохнула и сдалась.

— Я знала, что пожалею о том дне, когда позволила тебе так себя называть.

— Тебе нравится, когда я называю тебя Принцессой. А мне нравится, что только я могу так тебя называть.

— Ты не единственный, кто меня так называет, — отрезала я, вспомнив разговоры студентов обо мне.

— Тебе обязательно портить мне настроение? — пробормотал он пьяным возмущенным тоном, расстроившись оттого, что он лишился исключительное права называть меня Принцессой.

Я зарылась лицом в подушку и подавила смех. А пьяный Громов был забавным.

— Почему ты выпил? — с любопытством спросила я.

— Мы узнали, кто он.

— Ты о чем?

— О парне, который охотится за Ксюшей.

Эта информация заставила меня окончательно проснуться. Я повернулась лицом к Данилу. Луна давала достаточно света, чтобы я разглядела его и увидела, как он тепло улыбался мне, с собранными в уголках его зеленых глаз морщинками.

— И кто же он? — спросила я.

— Тодошев Георгий.

— Гоша?! — громче позволено воскликнула я, пораженная его ответом.

Данил перестал улыбаться, а его рука, спустившаяся к моей талии, замерла.

— Ты его знаешь?

Покачав головой, я ответила:

— Лично нет, я просто слышала о нем. Насколько я знаю, он хороший парень.

— Хороший парень, который продает наркотики и накачивает ими девушек, чтобы воспользоваться ими.

— Боже мой, — прошептала я поражено, никак не ожидая услышать такой правды о человеке, которого считала неплохим парнем, доверившись словам других студентов. — Серьезно?

Данил уставился на меня на мгновение, блуждая глазами по моему лицу.

Затем он тихо сказал:

— Я не хочу говорить об этом ублюдке. С меня хватило разговоров о нем с парнями.

Его рука на изгибе талии снова начала блуждать по моему телу, неторопливо спускаясь к бедру. А его глаза тем временем застыли на моих губах.

Он перекатился и оказался на мне, прижав меня к кровати своим твердым, горячим телом. Его зеленые глаза прожигали меня насквозь, отчего у меня неожиданно пересохло во рту.

Я почувствовала странное ощущение страха, причудливо сочетающееся с едва заметным намеком на предвкушение. По всему моему телу пробежала дрожь, и я поняла, что он почувствовал ее, когда его пальцы еще сильнее стиснули мое бедро.

В панике я уперлась руками в его грудь и попыталась оттолкнуть.

— Тебе лучше уйти домой, Данил.

— Принцесса… — прошептал он, прижимаясь лбом к моему.

Страх улетучился, сменившись предвкушением.

— Я сказала, не называй меня так, — беззлобно пробормотала я.

Мой пульс участился, когда он посмотрел прямо на меня. Его рука нежно приподняла мой подбородок, а его голова начала неспешно приближаться ко мне. Воспоминания о той ночи, когда я соблазнила его, вспыхнули в моей голове, и я с трудом подавила новую дрожь своего предательского тела.

— Ты знаешь, как тяжело быть вдали от тебя?

От его слов предвкушение мигом исчезло, оставив на своем месте жгучую ненависть.

Потому что я вдруг вспомнила.

Я вспомнила его машину.

И девушку на пассажирском сиденье.

Их близость и ее улыбку.

Именно поэтому я так долго не могла заснуть, ворочаясь с боку на бок, терзаемая мыслями о том, что они могли делать после этой поездки.

Гнев и обида закипели во мне, когда я почувствовал, как мою грудь сдавило, словно на нее навалилась бетонная плита.

После того, что я видела, как он мог так поступать со мной? Как он мог продолжать говорить столь красивые и желанные слова, в которых не было ни грамма правды?

Бросив на него презрительный взгляд, я злобно прошипела:

— Как ты смеешь прикасаться ко мне после нее? После той девушки, которую я видела в твоей машине. Ты хочешь целовать меня теми же губами, какими целовал ее?

Это заставило его замереть в паре сантиметров от моего лица и задуматься.

А всего через мгновение на его лице отразилось чувство вины, которое больно ударило по моему сердцу.

Очень больно.

— Убирайся из моей постели, Громов.

Он уставился на меня с сожалеющим выражением лица и глазами, выражающими открытую боль.

Боль и чертово сожаление.

Он выглядел так, будто хотел что-то сказать, но передумал. Закрыв глаза, он убрал руки от моего тела, а я торопливо повернулась к нему спиной, чтобы не видеть этого предателя. И не видеть, как он уходил от меня.

— Я не трахал ее, — услышала я его слова и крепко зажмурила глаза.

— Мне все равно.

— Может быть, мне тогда вернуться к ней?

Волна боли прокатилась по мне и я, незаметно для Громова, проглотила болезненный ком в горле.

— Возвращайся и передай ей привет от меня, — пробормотала я.

— Ты действительно этого хочешь?

Его голос был нежным, но я не собиралась поддаваться ему, как это было когда-то давно.

Он лжец и предатель, таким нельзя поддаваться, таких нельзя впускать в свое сердце, таких нельзя любить…

— Тебе все равно, чего я действительно хочу, — прошептала я. — Тебе всегда было все равно на меня.

Он больше ничего не сказал.

Когда я рискнула повернуться, его уже не было в моей комнате. Лишь открытое сильнее окно говорило о том, что он и впрямь был здесь и что это не было уловкой моего больного воображения.

Занавески колыхались от дуновения ветерка и я некоторое время зачарованно смотрела на них.

А вспоминав, как он меня обнимал, я чувствовала, как слезы защипали глаза.

Потом я наконец выпустила их наружу, выжигая новое воспоминание в своем сердце и зная, что шрам от этого ожога будет жить там вечно вместе с остальными…

*Даня и Таня в возрасте восьми лет*

Прошел год с тех пор, как Таня и Данил стали друзьями, и казалось, что с каждым днем их дружба становилась только крепче. И не имело значения, что они редко встречались, поскольку жили в разных городах. Важно было то, что, когда они встречались, казалось, что уже никогда не расстанутся друг с другом.

Однажды утром Данил удивил Таню, придя к ней домой. Таня всегда посещала его дом, поэтому она очень удивилась и обрадовалась, когда впервые увидела Данила у себя в гостях.

— У вас такой необычный дом, — заметил Данила, когда Таня принялась проводить ему экскурсию.

Она посмотрела на него и нахмурилась.

— Это плохо?

— Нет, — ответил он, покачав головой. — Просто здесь сочетаются культуры сразу двух стран. Я никогда раньше такого не видел. Мне здесь нравится.

Улыбнувшись, Таня повела Данила в сторону своей комнаты.

— Это мама с папой так постарались. Папа купил нам этот дом, а мама добавила в него частичку любимой Японии, где она прожила большую часть жизнь, — объяснилась Таня, заведя Данила в свою комнату.

Он остановился у двери и обвел взглядом ее комнату. Его первой мыслью была то, что еекомната казалась слишком взрослой для девочки, которой всего восемь лет. Здесь был безупречный порядок и не было ни одной куклы или игрушки, только полки с книгами. Ни намека на детство, ни намека на веселье.

Очевидно, обстановка не соответствовала интересам Тани. И Данил знал, чтоза всем этим стояла ее мать.

Когда он перевел взгляд на застенчивую Таню, то увидел, как она сжимала свои руки в крошечные кулачки.

— Ты же не собираешься пинать меня, правда? — спросил он ухмыльнувшись.

Ему нравилось напоминать ей об этом. Потому что, когда Таня злилась, она казалась ему очень красивой.

— Пну, если ты так этого хочешь, — раздраженно ответила она, нахмурив свои темные брови.

Он усмехнулся и сел на диван, а затем, широко улыбнувшись, сказал:

— Так, получается, ты принцесса.

— Почему это? — спросила она, садясь рядом с ним.

Данил пристально смотрел на нее.

— Умная, красивая, живешь в замке.

— А ты тогда, получается, принц? — спросила Таня, с трудом сдерживая улыбку от такого комплимента.

— Нет, я просто Данил, а ты — моя Принцесса, — уверенно парировал Данил.

— Ты теперь так всегда будешь меня называть? — спросила она, подозрительно глядя на него.

— Тебе не нравится?

Таня обнаружила, что не могла резко возразить, потому как ее щеки пылали от смущения, а внутри расплылась приятная нега. Данил смотрел на нее с таким нежным выражением, что ей пришлось отвести взгляд, чтобы собраться с мыслями.

— Нравится, — тихо призналась она.

— Тогда можно я буду называть тебя Принцессой?

Она глубоко вздохнула и снова посмотрела на него. Его глаза были почти что умоляющими, как глаза у котенка, выброшенного на улицу и умоляющего тебя приютить его, накормить и подарить ему любовь. Ну разве можно было ему отказать?

— Можно, — всё также тихо сказала она.

Данил расплылся в радостной улыбке, а потом в его взгляде проскользнул лукавый огонек.

— Тогда решили — будешь моей Принцессой! — радостно воскликнул Данил, заставляя Таню смутиться еще сильнее. — И кроме того, я буду чувствовать себя особенным, зная, что только я могу так тебя называть.

Ее щеки вспыхнули с новой силой. Этот избалованный мальчишка вновь добился своего, как было и всегда. И хотя обычно Таню эта черта его характера раздражала, в этот раз она обнаружила, чтоне возражала против того, чтобы в этот раз Данил добился своего.

*****

POV Даня

Я не вернулся к Вике.

Вместо этого я просто сделал ей перевод за оказанную помощь. И скинул достаточно, чтобы оплатить не только полученную информацию, но и причиненный моральный ущерб за изменение нашей сделки.

Вика наверняка была в ярости, но мне было все равно. У меня было слишком много проблем, о которых нужно было позаботиться в первую очередь. У меня не было времени разбираться с ее истериками.

И первой проблемой была Таня.

Она была причиной, по которойя не смог вернуться в ту ночь к Вике, и причиной, по которой уже никогда не вернусь к ней, какой бы информацией она не обладала. Даже после того, как Таня оттолкнула меня и буквально дала зеленый свет на секс с Викой. Если у нее будет полезная для меня инфа — будем решать вопрос деньгами, но я больше и пальцем к ней не притронусь.

Признаться, в прошлую субботу вечером я не очень хорошо перенес ее отказ. Пьяный и злой, я сказал ей, что вернусь к Вике, хотя знал, что этого не произойдет. Таня, сама того не ведая, начала медленно отваживать меня от других девушек.

Снова быть с ней, снова видеть ее — это пробудило во мне множество воспоминаний, которые я хранил в темном уголке своей памяти, и эмоций, которые всегда сопровождали их. И я не был уверен, как именно мне со всем этим справиться.

Второй проблемой был поставщик.

Мы наконец-то узнали, кто это был.

Тодошев Гоша.

После допроса Ефимова, который, по словам Вики, был связан с Еремеевым и его поставщиком, Черепу и Владу не потребовалось много времени, чтобы выявить этого ублюдка, нацелившегося на Ксюшу.

Мы также поняли, почему нам было так трудно его выследить.

Этот ублюдок был умен, хитер и умел манипулировать людьми. Он знал, как обращаться с людьми и как их использовать. Он знал, как не оставлять после себя следов. Он знал, как использовать технологии в своих интересах. Он был одним из ботаников старшего курса, которого все любили за дружелюбие и харизму.

Каким образом дружелюбный ботаник стал местным наркобароном, нам еще предстояло выяснить. А еще нам предстояла узнать — почему он был так заинтересован Ксюшей и почему хотел добраться до нее через Еремеева, а не лично.

Орлов чуть не убил Ефимова, душив его, благо я вовремя вмешался и остановил друга.

Леха потерял самообладание, буквально выпав из реальности, а потом я узнал, почему.

Орлов поцеловал Ксюшу.

Он ее поцеловал!

И я чуть не завопил от чертовой радости, потому что это означало, что у них всё продвигалось очень даже гладко.

Но тут же Леха быстро всё испортил и разбил мои надежды в пух и прах, сказав, что расстанется с Ксюшей, как только мы доберемся до поставщика.

Но я в это не верил. Он не сможет с ней расстаться…

Пока Леха был занят защитой Ксюши в универе, парни по составленному между собой графику охраняли ее возле дома. В настоящее время она жила одна, потому как ее родители уехали по рабочим делам в командировку, а потому следить за ней приходить двадцать четыре часа в сутки и семь дней в неделю.

Не помогало и то, что Еремеев, похоже, догадался, что мы сели ему на хвост. Он всегда был настороже и всегда убеждался, что был при свидетелях, чтобы мы не смогли взять. Орлову это, разумеется не нравилось, отчего он с каждым днем становился всё более раздраженным и нетерпеливым. И я прекрасно понимал, почему.

У моего лучшего друга появлялись чувства к Ксюше.

И зная Орлова, ему это наверняка не нравилось.

Потому эта неделя вышла, мягко говоря, напряженной.

Я со вздохом откинулся на спинку дивана и посмотрел на Черепа, который хмуро разглядывал фотографии на журнальном столике и в то же время разговаривал с Владом. Мне все находились в доме Орлова, обсуждая сообщение, которое Влад отправил Тодошеву, чтобы заинтересовать его выманить.

Я отвлекся и повернулся к своему лучшему другу. Леха уставился на бутылку в своих руках и, казалось, не слушал.

И, кажется, улыбался. Если это не было больной уловкой моего сознания.

Прищурившись, я обратился к нему:

— Что смешного?

Взгляд Орлова метнулся вверх и его глаза сфокусировались на мне.

— Что? — спросил он.

— Ты улыбался, — я указал на свое лицо. — Так, что смешного?

Череп перестал высказывать свои предположения о том, как достать Тодошева, которые были настолько глупыми, что я даже не утруждал себя тем, чтобы слушать их. Именно потому я и заметил несвойственную Орлову улыбку. И вместе с Рябиновым Череп обратил свое внимание на нашего общего друга.

Леха обвел всех взглядом, явно испытывая неловкость от привлеченного внимания.

— Ничего, — пробормотал он.

Я сощурился еще сильнее.

И понял, что друг врал.

Он явно думал о ней.

— Ты уверен? — спросил я. — Ты вообще слышал хоть слово из того, что только что сказал Череп?

— Да, слышал, — Леха нахмурился. — Значит, нам остается только снова ждать?

— Да, — недовольно подтвердил Череп.

Я хмуро посмотрел на Орлова, а потом сказал:

— Ненавижу ждать, — повернувшись к Рябинину, сидевшему рядом со мной, который молча наблюдал за нашим разговором, я спросил: — Владос, что думаешь, он ответит на сообщение?

Влад наклонился вперед и положил локти на колени, изучая фотографии Тодошева на журнальном столике.

— Что я думаю? Неа, не ответит.

— Ему же хуже, — заявил Леха, откинувшись на спинку дивана. — Кто за ним сейчас присматривает?

— Да так, пару наших шестерок, которые готовы работать днем и ночью, лишь бы получить наше одобрение.

Леха одобрительно кивнул.

— Этот ублюдок скользкий как ухо, — прокомментировал Череп.

Я потеряно моргнул, подумав, что ослышался.

Что он сказал?

— Ты хотел сказать, скользкий как угорь? — спросил Леха, тяжело вздохнув.

Череп нахмурился и сказал:

— Это одно и то же.

Я прикусил губу, чтобы не улыбнуться, и заметил, что Влад делал то же самое. Леха издал еще один многострадальный вздох.

— Ухо и угорь — это, блять, не одно и то же, Череп, — нетерпеливо сказал он ему.

Череп пожал плечами.

— Да какая разница?! Хоть ухо, хоть Игорь.

И мы с Владом больше не могли сдерживаться, разразившись громким смехом. Даже Леха не сумел сдержать ухмылки. И надо было отдать должное Черепу — будучи полным идиотом он смог разрядить напряженную атмосферу.

— Сам ты Игорь, тупица, — сказал я, отсмеявшись. — Это угорь, рыба такая.

— Я так и сказал.

И нас с Владом снова вынесло с его ответа и обиженного тона. А к тому времени, как я успокоился, пресс дал о себе знать ноющей от смеха болью.

— Я уже чувствую запах денег, — услышал я тихий голос Влада, когда Леха отправился на кухню.

— Что ты собираешься делать с ними, когда выиграешь? — спросил Череп друга, желая сменить тему, чтобы забыть о своем недавнем позоре.

— Не думал еще. Наверное, игры куплю.

Два засранца.

— Вы, ребята, слишком уверены в своей победе, — раздраженно отозвался я. — Вы же видели его с ней. Если кто-то и должен чувствовать запах денег, то это я.

Влад ухмыльнулся и самоуверенно заявил:

— Мечтай дальше. Победа будет все равно за нами.

И тут мое раздражение перешло в гнев.

— Даже не смейте встревать в их отношения, — предупредил я, сверкнув тяжелым взглядом, почувствовав неладное.

— Я всегда играю честно. А вот насчет Черепа не знаю, — отмахнулся Влад.

Тогда мой взгляд обратился к Черепу.

— Я предупреждаю тебя — не лезь к ним.

— Мы и без этого выиграем, — проворчал Череп.

Мой нарастающий гнев усилился и в порыве гнева я перевернул стол, рассыпав все фотографии. Я сделал выпад в сторону Черепу, но Влад удержал меня за плечо.

— Это не игра, вашу мать! — прорычал я. — Это жизнь Орлова! Не вмешивайтесь, блять, в его жизнь!

Череп поднял бровь.

— Я и не собирался, — ответил он.

— А какого хрена тогда ты вмешиваешься в его жизнь? — подхватил Рябинин.

— Я хочу, чтобы он был счастлив, — честно ответил я.

— Думаешь, он будет счастлив с Ксюшей? — спросил Влад нахмурившись. — Ты же его знаешь, как никто другой. Он не откроется ей, не расскажет всего о себе, Орлов даже нам этого не рассказал. Он не может избавиться от своего дерьмового прошлого, а с таким успехом счастливым он не станет никогда. Тем более с ней.

— Парни, мы же не собираемся драться из-за этого пари, правда? — раздался веселый голос Черепа.

И мне очень сильно захотелось стереть ухмылку с физиономии Черепа. Но в этот самый момент из кухни вернулся Орлов, с досадой глядя на опрокинутый стол. Увидев его, я стряхнул с себя руку Рябинина и с сердитым выдохом опустился на диван.

— Что случилось? — спросил Леха, садясь на свое место.

— Ничего, — пробормотал я, поигрывая своими кольцами. — Череп просто ведет себя как конченный придурок.

Череп рассмеялся.

— Это я-то придурок?! Кто только что пытался втащить мне из-за своей Вики, которая на моих глазах садилась в тачку какого-то богатого ублюдка?

Может, я и злился на Черепа, но в тот момент я был рад, что он не раскрыл Лехе истинную причину моего гнева. Дело было не в благородстве Черепа, нет. Этот идиот просто спасал свою шкуру, потому как если Орлов узнает, что мы заключили пари на его отношения, он всех нас забьет до смерти.

— Что мешает тебе соврать, чтобы отыграться на мне? — подыграл я Черепу, играя роль разъяренного любовника.

— Я не знал, что ты так сильно увлекся Викой, — отозвался Орлов, открывая бутылку пива.

— Я и не увлекся. Она просто отлично соображает, и, как минимум из-за этого, мне бы не хотелось ее терять.

Влад артистично фыркнул и сказал:

— Может, и не потеряешь.

Надо же, эти придурки были хорошими актерами.

Такими себя друзьями.

Но хорошими актерами.

Я не мог дождаться, когда эта проклятая неделя подойдет к концу и начнется новая, которая, надеюсь, будет лучше этой…

POV Таня

— Вот книги по материалам, которые ты просила, Таня, — сказал мне Илья Артемович.

Я старалась дышать, но получалось откровенно паршиво.

Я должна была встретиться с Ильей Артемовичем. Только с ним.

Но когда я вошла в аудитории, в которой у него предстояла пара, то увидела внутри Громова. При одном взгляде на него, я чуть не убежала прочь. Но многолетняя практика игнорирования людей не позволила мне этого сделать и удержала на месте.

Мне потребовалось немало усилий, но я смогла проигнорировать Данила. Под его пристальным взглядом, я ровной походкой подошла к столу Ильи Артемовича, поздоровалась и стала терпеливо ждать, когда он передаст книги, которые я у него накануне попросила.

— Спасибо, Илья Артемович, — сказала я, принимая книги из его рук и убирая их в рюкзак.

Я старалась не обращать внимания на то, что Громов всё еще молча сидел в аудитории. Он смотрел на меня, я видела его периферийным зрением и чувствовала на себе его прожигательный взгляд. Это начинало меня смущать, но я держала себя в руках.

— Я все еще нужен вам в эту пятницу? — спросил Илья Артемович.

Атмосфера в помещении изменилась. С той минуты, как я вошла в нее, она была удушливой, в основном из-за присутствия Громова.

Теперь она стала… агрессивной.

— Да, — ответила я. — Отец хочет поговорить с вами.

— Хорошо, тогда до встречи.

Слегка улыбнувшись, я попрощалась с ним и направилась к выходу из аудитории, не подавая виду, что торопилась как можно скорее убраться отсюда.

Когда я вышла из здания, то облегченно вздохнула.

Черт возьми!

Какого черта он был повсюду?

Остановившись перевести дыхание, я подняла глаза на соседний корпус и мой взгляд вдруг сфокусировался на том, что заставило меня напрячься всем телом.

Тодошев Гоша.

Он выглядывал из одного из окон и улыбался.

Я не сказала об этом Данилу, но Тодошев никогда мне не нравился. Он был одним из самых харизматичных студентов в универе, но в нем было что-то такое, что заставляло меня избегать его, как я избегала Громова и его друзей. Но он не беспокоил меня, поэтому я никогда не задумывалась об этом. Но сейчас, зная, что он делал на самом деле, я разозлилась.

Я решила проследить за его взглядом.

И когда я это сделала, по моей коже пробежал холодок.

Он смотрел на Ксюшу, которая читала книгу на одной из скамеек на улице.

Я вновь вернула свой взгляд к нему и мое тело застыло.

Потому что теперь он смотрел на меня.

Вздернув подбородок, я изогнула бровь, глядя на него. Выражение его лица потемнело, но улыбка не сошла с его лица. Он поднял руку, слегка помахал мне и отошел от окна.

Подозрительно прищурившись, я смотрела ему вслед, ожидая его возвращения.

А затем услышала шаги позади себя и, резко обернувшись, увидела Данила. Он тоже смотрел в окно, в котором секунду назад стоял Тодошев. Опустив взгляд с его лица ниже, я увидела его руки, сжатые в крепкие кулаки.

Его глаза скользнули ко мне и я напряглась, увидев в них гнев.

— Давай без глупостей, Градова, — предупредил меня Данил.

Я скривила губы в отвращении.

— Глупости — это по твоей части, Громов.

— Я серьезно.

Мои брови взмыли ввысь.

— Похоже, что я шучу?

Он ухмыльнулся и сказал:

— Нет, похоже на то, что ты сегодня прекрасно выглядишь.

Теперь моя кровь закипела и мне пришлось постараться, чтобы не потерять контроль.

— А не слишком ли ты взрослая, чтобы нуждаться в репетиторе? — внезапно спросил он.

И мой гнев вмиг рассеялся.

Искренне недоумевая, я спросила:

— Как ты узнал?

— Простое наблюдение, — ответил он, пожав плечами.

— Это решение отца, — тогда объяснилась я.

— А-а-а, — протянул он, склонив голову набок и пробормотав: — Ясно.

— Что тебе ясно? — нахмурилась я.

— Ты не изменилась.

— Что значит “Я не изменилась”? — спросила я, переместив вес тела на другую ногу.

— Ты все еще комнатная собачка своей семьи.

Это было сродни пощечине, от которой я рефлекторно сжала руки в кулаки. Боль, как всегда, успокоила меня, несмотря на хаос эмоций, бурлящих внутри меня.

— А ты все еще придурок, — тихо ответила я.

Его брови сошлись на переносице, когда он уставился на меня. Я спокойно выдержала его взгляд и затаила дыхание.

— Ты так и не изменилась, — пробормотал он шепотом. — Ты все та же маленькая девочка, которую я когда-то знал.

Я промолчала, не найдясь с ответом, а потом услышала:

— Именя злит лишь одна мысль об этом.

Прежде чем я успела понять, что он имел в виду, Данил развернулся и оставил меня одну в недоумении.

Мои руки все еще были сжаты в кулаки, когда я вошла в аудиторию. Виски простреливало пульсирующей болью. Ульяна, заметив мое мрачное настроение, стала вести себя намного спокойнее обычного — прямо олицетворение поговорки “Тише воды, ниже травы”.

Милена с Сабиной тоже держались от меня подальше. Я уже привыкла, что все меня в той или иной степени боялись, поэтому меня это совсем не беспокоило. Более того, сейчас это даже сыграло мне на руку.

Но сегодня жизнь, должно быть, на меня за что-то обиделась.

Потому что преподаватель для парной работы поставил меня в пару с Соколовой.

Я нахмурилась глядя на преподавательницу, а она лишь пожала плечами в знак извинений и отвернулась.

Все в аудитории дружно выдохнули, одна лишь Ульяна выглядела обеспокоенной, но не за меня, а за Ксюшу. И правильно делала. Я была не в лучшем настроении, а потому она боялась, что я могла сорваться на Соколовой.

Ладно, Таня, спокойно.

Держи себя в руках.

Мы должны были провести убедительное исследование по роману Достоевского “Идиот”, ответив всего на два вопроса — в чем заключался смысл произведения и какие секреты были представлены в романе.

Мы разделили работу, я отдала Ксюше первый наилегчайший вопрос и оставила ее одну, чтобы она занималась своей частью, а я — своей. Но, кажется, я переоценила ее способности, решив, что она справится с первым вопросом.

Уставившись в лист, на котором она написала свой ответ, я не смогла промолчать:

— Нет, Ксюша, смысл произведения не заключается в том, что “Внутренняя красота человека спасет мир”, — пробормотала я, с трудом сдерживая свой пыл.

Она посмотрела на меня виноватым взглядом, а затем быстро опустила взгляд.

— Прости, — робко пробормотала она.

Она закусила губу и стерла написанное. Я выдохнула через нос. По крайней мере, она старалась, в отличие от Ули, которая просто позволяла своему партнеру делать всю работу в одиночку.

Я быстро записала все семь тайн “Идиота” и хотела освежить их в памяти, нослова Данилавдруг зазвучали в моей голове, заглушая все мысли.

Как я могла измениться? Ему легко было говорить об этом. Что бы он ни сделал, кем бы он ни стал, его никогда не выгонят из семьи, потому что он был важен.

Он был наследником.

А я?

Я была дочерью. Я была вторым ребенком. Я была случайностью…

Моя семья могла с легкостью отбросить меня в сторону и даже не оглянуться. Так уже было. И я знала, что они будут так делать снова и снова.

— Как насчет этого? — спросила Ксюша, снова протягивая мне свой листок.

О Господи…

"Противостояние низменных человеческих страстей и христианской всепрощающей любви".

Как можно было писать такой бред если суть произведения заключалась в непринятие «мертвым, безнадёжным и бездуховным» обществом положительного человека, стремящегося изменить мир к лучшему!

Я больше не смогла держать себя в руках.

— Это хрень полная! — огрызнулась я, взорвавшись. — Все, что ты написала — хрень! Скажи мне, Ксюша, у тебя вообще мозги есть?

Боль и обида на ее лице заставили меня смягчиться. А потом я заметила, как она перевела взгляд на Ульяну, и поджала губы. Соколова же не думала, что я позволю Ульяне заступиться за нее или тем более общаться с ней? Ни за что на свете.

Она наклонилась ко мне и тихо спросила:

— Таня, почему ты так ко мне относишься?

Я удивленно вскинула брови.

Неужели она на самом деле не была такой робкой, какой я ее считала?

— Я только что сказала тебе, что твои идеи — полная хрень. Я не говорила про тебя.

— Да скажи ты уже как есть! — сказала она в тихом порыве гнева.

Ни намека на робость.

— Ты думаешь, что можешь мной командовать?! — спросила я. — Я не боюсь тебя только потому, что ты встречаешься сним! Или я должна склонить перед вами голову, ваше королевское высочество?! Должна ли я просто закрыть рот и позволить вам использовать хреновые ответы для нашей работы?!

Она откинулась на спинку стула и снова прикусила губу.

— Это из-за Ульяны?

Ульяны?

Я опустила взгляд.

И на мгновение мне стало стыдно.

— Да, дело в ней, — продолжила она, совершенно не поняв меня.

Это было не так.

Больше нет.

Я не хотела находиться рядом с Ксюшей, потому что, черт возьми, это она заварила всю эту кашу. Она нарушила мою спокойную жизнь в универе. Она спровоцировала всё это, знала она об этом или нет. Она была одной из причин, по которой я продолжала постоянно сталкиваться с Громовым, не желая того.

Я просто хотела забыть, забыть, что переспала с ним. Забыть о его существовании. Близость с ней была ежедневным напоминанием о том, что я никогда не смогу от него отделаться, что, как бы я ни старалась, я никогда не забуду его.

Я позволила ей неправильно понять меня и сказала, чтобы она держалась подальше от Ульяны. Я причиняла ей боль и даже вид ее слез не заставил меня остановиться. Я знала, что вела себя эгоистично.

Но я устала, слишком устала от своей никчемной жизни, а потому просто не хотела иметь в ней дело ни с Соколовой, ни с Громовым. Я знала, что это было глупо, ведь Ксюша не была виновата в том, что стала мишенью, но я все равно винила ее. Это был единственный способ справиться со стрессом.

И все же я не была уверена, как долго смогу продержаться…

POV Даня

Внезапно нас настигла работа после событий, которого никто из нас не ожидал.

Ксюше позвонил Тодошев, этот больной ублюдок дрочил на ее голос. И когда Орлов узнал об этом от испуганной до смерти Ксюши, то просто взорвался. Впервые за несколько лет я видел его в таком состоянии.

Мне с трудом удалось успокоить лучшего друга, сказав, что он мог идти к ней. Он нуждался в этом, я это знал. И судя по тому, что Лехе не пришлось повторять дважды, я был прав.

Рябинин был взбешен таким развитием событий. И хотя я мог бы позлорадствовать и сказать “я же тебе говорил”, решил этого не делать и не нагнетать еще сильнее и без того напряженную обстановку.

Да и не до того сейчас было.

Я прижал телефон к уху, слушая, что говорил Ваня, но не сводя глаз с Черепа и Влада, сидевших напротив за кухонным столом. Влад пытался влезть в систему видеонаблюдения дома, в котором находилась квартира Тодошева, а Череп наблюдал за ним, сжимая и разжимая кулаки. Вокруг нас затихали последние остатки вечеринки, которая едва началась из-за этого чрезвычайного происшествия.

— Мы почти на месте, — сказал мне Ваня в трубку. — Я перезвоню, как только мы подъедем.

— Хорошо, — сказал я, со вздохом проводя по волосам.

Звонок прервался и я убрал телефон обратно в карман.

Блять.

Я сделал глубокий вдох, пытаясь собраться, а затем покачал головой, понимая, насколько хреновой стала ситуация.

— Бедная Ксюша, — пробормотал Череп, чей голос был едва различим сквозь неистовое клацанье по клавиатуре. — Она, наверное, плакала, да?

— Скорее всего, так и было, — фыркнул Влад. — Девушки — слабые и эмоциональные создания. Они постоянно плачут.

— Хорошо, что я этого не видел. Моя слабость — видеть слезы девушек.

— Твоим слабым местом должен быть твой пустой ум.

— Ты намекаешь, что я тупой?

— Вау, для того, кто туп, ты очень быстро это понял.

Я ухмыльнулся, слушая вечную перепалку этих двоих.

И нет, девушки не были слабыми.

Таня была прекрасным тому примером.

Моя Принцесса…

Затем ухмылка исчезла с моего лица, а внутри всё сжалось. Потому что я снова сделал это.

Я снова причинил ей боль.

Но когда услышал, что этот урод Кравцов собирался к ней домой, это вывело меня из себя.

Не хотел этого признавать, но я ревновал. Ревновал ее, хотя не имел на это абсолютно никакого права.

А когда я узнал, что Таня все еще подчинялась диктату своей семьи, это разозлило меня еще больше.

Я знал, каково ей было. Когда мы были еще детьми, когда мы еще общались, она доверилась мне.

И меня очень злило, что сейчас я ничего не мог для нее сделать, потому как Таня уже давно списала меня со счетов.

Но это была лишь моя вина. Я не имел права злиться на нее за это.

Потому что это я всё испортил, я разорвал нашу дружбу…

Я сделал долгий, глубокий вдох, а потом вернулся в реальность к насущной проблеме:

— Ну что там, Влад?

— Взломал, — пробормотал он, набирая на клавиатуре последовательность цифр. — Он дома. Я только что видел, как он вошел в подъезд.

— Что-нибудь еще?

— Теперь я снова пытаюсь залезть в его компьютер. Но, блять, его брандмауэры слишком трудно пробить.

— Влад, ты же уже давно этим занимаешься. Ты уверен, что у тебя это хорошо получается? — спросил Череп нахмурившись.

— Я же говорил тебе — я всё еще учусь. Это не работает как в кино, знаешь ли, — огрызнулся он.

— Не думаю, что ты вообще чему-то научился, гениальный парень.

Рябинин окинул его сердитым взглядом и вернулся к своей работе.

— Вот и все. После того как я закончу с этим дерьмом, я отправлю историю твоего браузера твоей бабушке.

Череп нервно рассмеялся и оживился.

— Хочешь чего-нибудь выпить? Или, может быть, массаж? Может, тебе подушку принести? — пытался реабилитироваться Череп, чтобы уберечь себя от угрозы друга.

— Блять, отвали. Ты меня отвлекаешь.

— Значит, выпить, — объявил Череп, поднимаясь на ноги. — Я принесу тебе…

— Я в деле! — внезапно закричал Влад, рассекая кулаком воздух. — Наконец-то, я в деле!

— Серьезно? — спросил я, бросаясь к нему.

Рябинин самодовольно ухмыльнулся и указал на экран. На нем отображалиськонтакты Тодошева, графики подвоза товара, расписание доставок и другие списки. С радостной улыбкой на лице, я взъерошил Рябинину волосы, и Влад, пребывая в хорошем расположении духа, позволил мне это сделать без единой жалобы, как это было обычно.

— Мы взяли его, парни, — провозгласил Череп. — Мы его, блять, взяли!

И моя улыбка стала еще шире.

Позже, когда Влад закончил взлом и скопировал все файлы Тодошева на свой ноутбук, я кое-что вдруг понял.

Может, это и хорошая новость — у нас наконец-то появилось то, чем можно было помешать Тодошеву в его грязных делах и в конце концов поймать ублюдка. Но я был готов поспорить, что Орлов не будет в восторге от этой новости.

Как минимум потому, что эта новость заставит его расстаться с Ксюшей. А он этого не хотел, даже если и не признавался себе в этом…

POV Таня

Войдя в кабинет студенческого комитета, я увидела Нину и Олю, которые о чем-то увлеченно беседовали, из-за чего даже не обратили на меня внимания. Пожалуй, это и к лучшему.

Нина была представителем старшего курса, а Оля — третьего. Оглядевшись по сторонам, я не увидела Эдика, который был назначен представителем первого курса. Наверное, опять бездельничал и прохлаждался. Что было вполне ожидаемо. Я бы удивилась, если бы увидела его здесь за работой. Но думаю, такого чуда я никогда не застану.

Сбросив рюкзак с плеч, я села на стул и смутно уловила обрывки разговора двух девушек.

— Он так и не пришел? — тихо спросила Оля у подруги.

— Нет, — поникшим голосом пробормотала Нина. — Я волнуюсь. Раньше он никогда не пропускал занятия. А если его и завтра не будет, послезавтра? — встревоженно спрашивала она.

— Ты звонила ему?

— Уже раз сто.

На моем столе лежал целых ворох папок, от вида которых я нахмурилась. Потому что его здесь однозначно не было, когда я была здесь в последний раз. Я придвину его к себе и нахмурилась еще сильнее. Эдик снова навязывал мне свою работу. Стиснув зубы, я поднялась на ноги и взяла папки в руки.

Этого новоявленного ленивого болвана кое-что ожидало, если он думал, что мог заставить меня делать его работу. Он узнает, что не стоит перекладывать свои обязанности на меня. Я уж об этом позабочусь…

Мы встретились с Ниной взглядом, когда я проходила мимо, и кивнули друг другу. Мы никогда особо не ладили.

Она, как старшая, любила делать все по-своему, поэтому иногда у нас возникали трудноразрешимые конфликты. Но мы по возможности вежливо общались друг с другом или просто игнорировали существование друг друга во избежание скандалов.

— Ты его случайно не видела, Таня? — спросила она меня.

Я остановилась и склонила голову набок.

— Кого?

— Гошу Тодошева.

Услышав это имя, папки выскользнули из моих внезапно ослабевших рук. Оля хихикнула и опустилась на карточки, чтобы поднять их.

— Тодошева нет в универе? — обратилась я к Нине.

— Его никто не видел со вчерашнего дня, — она покачала головой.

У меня по позвоночнику пробежал холодок.

— Вот, — Оля протянула мне папки и с задумчивым выражением лица спросила: — Подожди, это что, папки Эдика? Вот же… урод! Вчера он пытался заставить меня делать его работу, теперь он взялся за тебя?

— Ты ведь не сделала этого, Оля? — спросила Нина, сощурив глаза.

— Таня мне еще давно сказала не делать его работу, вот я и не стала. Но ты посмотри сколько там уже накопилось, а он даже не шевелится, — заметила Оля, кивая на приличного размера стопку папок в моих руках.

— Скажи мне, когда увидишь Эдика, — раздраженно попросила Нина. — Я с ним поговорю. Не хочет быть представителем курса — пусть катиться отсюда, найдем другого человека. Он ни черта не делает, а ждет лишь поблажек от универа и автоматы.

Оля усмехнулась.

— А ты попробуй его выпнуть отсюда. Упрется руками и ногами в дверной проем, — весело заметила она, но я не разделяла ее веселья.

— Откуда ты знаешь Тодошева, Нина? — перебила я их, потому как Эдик меня сейчас стал волновать меньше всего.

Она одарила меня широкой, взволнованной улыбкой и призналась:

— Он пригласил меня на вечеринку к своему другу. Я была удивлена, что он вообще меня знает, ведь мы никогда раньше не общались. А теперь вот он пропал. Ни ответа, ни привета…

Холодок пробежал по всему моему телу.

— Когда должна состояться эта вечеринка? — спросила я, пытаясь унять бешено колотящееся сердце, которое так и стремилось то ли вырваться из груди, то ли просто остановиться.

— В эту субботу, — ответила она.

Я уставилась на нее немигающим взглядом и почувствовала, как сердце все же замерло в груди.

Он же не… Не мог охотиться и за Ниной, ведь так? Неужели он собирался ее…? Господи…

Я резко повернула голову и, поджав губы, подошла к столу Эдика, чтобы скинуть туда его папки, к которым теперь потеряла всякий интерес. Мысли в голове неслись вскачь, желудок тошнотворно скрутило, а сердце тронул холодок, забравшийся так глубоко внутрь меня.

— Таня, так ты не видела его? — спросила меня снова Нина, когда так и не получила желаемого ответа.

— Нет, — ответила я и ведь это была не совсем ложь.

Я не знала, где он был, но знала, с кем.

Еще знала, что вечеринка не состоится.

И знала, что мы больше никогда его не увидим.

POV Даня

Лицо Ксюши все еще стояло у меня перед глазами, когда я шел за Лехой на склад.

Мне было жаль, что пришлось прервать их обед, но не так сильно, как будет жаль, когда им придется расстаться. Но это случится только в том случае, если мне не удастся убедить Орлова оставить ее и не бросать.

Затем мой взгляд упал на связанного на земле ублюдка.

Тодошев стоял на коленях, со связанными за спиной руками и расцветающим фингалом под левым глазом.

На его лице застыло выражение глубокой скуки, как будто такая ситуация случалась с ним каждый день.

Я понятия не имел, какие мысли проносились у него в голове. Он выглядел очень спокойным, почти безмятежным, но я знал, что вскоре его манера поведения изменится.

— Почему он на полу? — спросил Орлов с любопытством в голосе, отчего мой взгляд в замешательстве метнулся к нему.

— Чтобы быть ближе к аду, где ему самое место, — ответил Череп, сбитый с толку так же, как и я.

Леха нахмурился и подозвал ближайшего к нему человека.

— Принеси ему стул. Не очень-то вежливо позволять нашему гостю сидеть на полу.

Мое замешательство усилилось и я уставился на своего лучшего друга. Леха был очень вспыльчивым парнем, отчего я и удивился, что он до сих пор не набросился на ублюдка Тодошева. Вместо этого он вел себя так радушно, словно Тодошев был нашим гостем и словно мы были не на складе, а у него дома. Черт возьми, Леха даже с друзьями так не обращался, как с этим уродом.

— Что он делает? — прошептал Череп мне на ухо, на что я лишь пожал плечами.

— Где Влад? — задал я встречный вопрос.

— В машине. Он был недоволен, что его оставили в стороне. Но это было решение Орлова.

— Итак, — начал Леха, когда они оба заняли свои места на стульях, которым им предоставили ребята, — как дела?

— Могло бы быть и лучше, — вежливо ответил Тодошев и я понял, почему он так легко очаровывал людей. Это было трудно описать, но, проще говоря, этот ублюдок притягивал к себе. — Твои парни были немного грубоваты со мной.

— Извини за это, — ответил Орлов. — Думаю, когда они увидели тебя, то позволили своим личным чувствам взять верх.

— Каким личным чувствам?

— В основном — отвращению.

Тодошев склонил голову набок и спросил:

— А что насчет тебя? — в его глазах зажегся странный огонек, который мне совсем не понравился.

— Мои чувства не имеют значения, — ответил Леха, пренебрежительно махнув рукой.

Я чуть не фыркнул.

Не важны… Ага, как же…

Разве не он взорвался, когда узнал о звонке, поступившим на телефон Ксюши? Разве не он вернулся домой, кипя от ярости?

Этот придурок даже не спал в ту ночь. До самого рассвета он просидел в своем подвале, вымещая свой гнев на боксерской груше.

— Так вот куда ты их всех водишь, — пробормотал Тодошев, осматриваясь по сторонам.

Я хотел было что-то сказать, но в этот момент поймал убийственный взгляд Орлова, которым тот наградил Тодошева, а потому промолчал, стиснув зубы от увиденного зрелища.

— Стало быть, ты знаешь, почему оказался здесь, — пробормотал Леха, сглаживая выражение лица, когда Тодошев снова сосредоточился на нем.

— Да, догадываюсь. Я не очень то хороший человек.

— Я тоже, — отозвался Леха, пожимая плечами. — Но, заметь, я нахожусь по другую сторону баррикад.

— Может, уже что-нибудь сделаем? — пробормотал Череп.

Он явно начинал нервничать. И не только он один. Все парни на складе были напряжены. И даже я. И хотя я верил, что Орлов знал, что делал, это не означало, что мне нравилось происходящее.

— Лех? — подал я голос.

— Терпение, Даня, — сказал он, подняв руку и оглядевшись через плечо.

— Да, — согласился Тодошев. — Терпение, ребята.

Я не знал, смеяться мне или злиться.

Я тоже плохо спал с тех пор, как Ксюша получила звонок от Тодошева. Никто из нас не спал. Я был занят планированием и следил за тем, чтобы никто из нас не облажался, Влад был занят хакерством, а Череп выполнил самую ответственную работу. С помощью данных, полученных Владом, Череп с помощью Вани заманил Тодошева в ловушку, притворившись покупателем.

Окинув Черепа взглядом, я заметил на нем явные признаки драки. Должно быть, Тодошев оказал сопротивление, не желая оказаться пойманным избежать того, что разворачивалось прямо сейчас.

Взять его было нелегко, даже при наличии всех данных. Тодошев редко выходил на поле боя. Ранее мы отправили ему сообщение с просьбой о встрече, все также притворяясь покупателями, но даже с учетом хитроумного прикрытия Рябинина Тодошева было не обмануть. У этого больного ублюдка был код. Без кода он не выходил на встречи, а узнать его было почти невозможно.

Без хакерских навыков Влада мы бы никогда этого не сделали.

— Зачем ты поставлял наркоту? — неожиданно спросил Орлов и атмосфера на складе мгновенно стала напряженной.

Настал черед Тодошева пожать плечами.

— Мне нужны были деньги.

— Зачем? Ты не нищий. У тебя есть квартира и даже тачка.

— Значит, вы кое-что обо мне выяснили, — ответил Тодошев с ухмылкой. — А вы выяснили что-нибудь о моей семье? Например, то что моя мать любит жить на широкую ногу, но при этом ни дня в своей жизни не проработала? Или то что моя пенсия по потере кормильца, после смерти отца, никак не может покрыть наши расходы?

— Прекрати нести чушь, Тодошев, — перебил его Леха. — И как же, скажи, твоей матери удается жить на широкую ногу, если она никогда не покидает квартиру?

Тодошев уставился на него, а затем начал смеяться.

— Ты подсадил свою собственную мать на наркоту, — прямо заявил Леша, дав этому ублюдку вдоволь насмеяться.

Именно тогда притягательная, безмятежная аура Тодошева дала трещину. Его тело дернулось, а лицо покраснело.

— Она меня раздражала, вечно мешала, — прошипел он. — Так что я от нее отвязался, найдя ей увлекательное занятие. Не переживай, ей все нравится.

Я увидел, как руки Орлова сжались в кулаки так сильно, что кожа на костяшках пальцев побелела.

Это был нехороший знак.

— Почему ты связался с наркотой? — спросил я и взгляд Тодошева метнулся ко мне. — Дело же не в деньгах.

Тело Тодошева напряглось от моего вопроса, а глаза метнулись в сторону.

— Речь никогда не шла о деньгах, — признался он. — Это была власть.

— Власть?

— Просто удивительно, что наркотики могут сделать с этими богатыми выродками, — Тодошев усмехнулся. — Они всегда хвастались перед моим носом своими деньгами, задирали меня, потому что я не был таким обеспеченным, как они, не был богатым наследником или кем-то в этом роде, — его взгляд стал задумчивым. — А теперь… Теперь они отдают мне все свои деньги, позволяя мне разрушать их жизни, позволяя делать с ними всё, что я захочу, потому что теперь я им нужен. Я им нужен, понимаете?

Мы задолго до сегодняшнего дня узнали, что над ним издевались еще в школе. Но в старших классах над ним уже не издевались и, кажется, я догадывался почему. Уже тогда он начал приторговывать наркотой. Тем не менее травля не была позволительной причиной для того, чтобы вот так разрушать чужие жизни.

— Ты больше не будешь им нужен, Тодошев, — отрезал Леха. — Потому что ты больше не появишься в нашем универе. Более того, ты не появишься в этом городе.

Тодошев застонал.

— Ты делаешь мне больно, Орлов. Я же только начал расширяться, ты же это знаешь.

Расширяться до чего? До наркотиков для изнасилования?

— У него явно не все дома, — заметил шепотом Череп и я тихо согласился с ним.

Леха натянуто улыбнулся.

— Мне тебя совсем не жаль. Лучше скажи, Тодошев, — он наклонился к нему, уперевшись локтями в колени и сцепив руки в замок. — Кто тебе помогал? И кем были твои покупатели? Не с тебя же одного спрашивать.

— То есть вы не в курсе? — спросил он, вздернув от удивления бровь.

— Ты для этого хорошо постарался.

Тодошев некоторое время смотрел на него, а потом согласился:

— Хорошо. Если уж я собираюсь опуститься на самое дно, то могу взять их с собой. В конце концов, — он вызывающе ухмыльнулся, глядя на Орлова, — что может сделать против нихкучка парней с обостренным чувством справедливости? Хреновы мстители…

Мы оставили его замечание без комментариев, хотя и могли ответить. Леха кивнул Ване и тот передал ему распечатанные копии файлов Тодошева. Один за другим Тодошев называл к каждому кодовому имени реальное, а Ваня записывал их в свой телефон.

В какой-то момент мы с Орловым переглянулись и поняли друг друга без слов.

Это было нечто большее, чем мы предполагали.

И мы не смогли бы справиться с этим в одиночку.

Допрос тем временем продолжался. Тодошев действительно сотрудничал с нами. Но что удивило меня, так это то, как Леха контролировал себя и держал в руках. Это было поводом для восхищения. Потому что такой самоконтроль явно стоил Орлову огромных сил.

Но потом Тодошев в один миг разнес всё в пух и прах.

— Ну, — начал он и Леха, который в этот момент что-то шептал Ване, снова обратил на него внимание. — Полагаю, это означает, что я больше не увижу Ксюшу. Жаль…

Теперь воздух на складе стал густым и враждебным.

— Мы должны были быть на одной стороне, Орлов. Мы же так похожи с тобой. Мы оба потеряли родителей.

— Он совсем не похож на тебя, ты, больной ублюдок, — сердито вмешался Череп.

Но Тодошев сделал вид, что не услышал его и как ни в чем не бывало продолжил:

— Нам даже нравится одна и та же девушка.

Глаза Орлова вспыхнули и он потерял контроль над собой, больше он не был в силах сдерживать себя. Казалось, он готов был в любой момент взорваться. Я быстро сориентировался и положил руку на плечо Лехи, сказав:

— Пусть Череп о нем позаботится. Мы получили то, что хотели.

— Да, — согласился Череп, хрустнув костяшками пальцев. — Я как следует позабочусь о нем.

— Я тоже собирался хорошенько позаботиться о Ксюше, — горяча выпалил Тодошев. — Если бы только ты не вмешался.

Я наклонился к нему и прорычал:

— Закрой свой гребаный рот, ублюдок!

— С какой стати?! — рявкнул он, с искаженным от ярости лицом, и вновь перевел взгляд на Орлова. — Ты забираешь у меня всё! Все, ради чего я так усердно работал! Даже Ксюшу…!

Он не договорил. Быстро, подобно вспышке, Орлов замахнулся и со всей силы ударил Тодошева по его физиономии, завалив его на пол.

— Не смей произносить ее имя своим грязным ртом! — процедил сквозь зубы Леха низким, рокочущим голосом.

Тодошев сплюнул кровь и рассмеялся.

— Я собирался целовать ее этим грязным ртом.

В Лехе произошла перемена. Перемена, свидетелем которой было страшно быть.

Его тело напряглось, лицо исказилось от ярости, а затем он нанес ему еще один удар, на этот раз по почкам, и склад наполнил болезненный стон Тодошева. Но боль не помешала ему продолжить разглагольствовать:

— Она должна была стать моим призом, наградой за все мои труды и тяжелую работу! Я собирался относиться к ней как к королеве! Моей королеве! Моей! Я увидел ее первым. Это я помог ей попасть на занятия в ее первый день. И она улыбнулась мне своей невинной улыбкой… Она, блять, должна была стать моей!

— Ты дрочил на ее голос, — вклинился в разговор Череп. — Это, по-твоему, относиться как к королеве?

Тодошев рассмеялся, своим смехом напомнив безумца.

Кажется, он и был безумцем.

— Но она забыла меня, — взгляд Тодошева остановился на Орлове и он продолжил тоном, полным ненависти: —А потом ты забрал ее у меня!

Это были неправильные слова.

Тодошев знал это.

Он, мать его, знал это.

Все остальные это знали.

Орлов вновь замахнулся и отвесил Тодошеву удар, который тот выпросил своими словами. Но на этом Леха не остановился и после обрушил на него целый шквал ударов по лицу.

— Ты не представляешь, как долго я ждал, чтобы добраться до тебя, — убийственно мягко произнес Леха, отступая назад, чтобы оценить причиненный им ущерб. — И ты не представляешь, как сильно я стараюсь сохранить хладнокровие, чтобы к чертовой матери не убить тебя.

— Вот тот Орлов, которого все знают, — прохрипел Тодошев губами, перепачканными кровью. — Надеюсь, ты понимаешь, что я этого тебе так просто не оставлю?

Дернув Тодошева на себя и усадив спиной к стене, Орлов сжал его шею.

— Давай, — с вызовом шипел этот урод, неизвестно чего добиваясь. — Ну же!

Моя кровь превратилась в лед, когда я увидел жажду крови на лице своего друга, когда тот, наконец, обрушил ад на Тодошева. Я хотел остановить друга, но знал, что если сделаю это, то Орлов никогда мне этого не простит. Именно поэтому я стоял, стиснув зубы и сжав кулаки, и ждал, когда он закончит вымещать свою ярость на этом зазнавшемся ублюдке.

Я смотрел, как Леха наносил удар за ударом по лицу Тодошева. Отчего очень скоро его рожа превратилось в кровавое месиво, на которое было больно смотреть.

Внезапно Тодошев попытался двинуться на Орлова и толкнуть его плечом. Но я остановил его мощным ударом в лицо. Тодошев отшатнулся обратно к стене, а я, не теряя времени, нанес еще один удар.

Он не имел права прикасаться к Орлову.

Именно поэтому я вмешался в это дело.

Тодошев завалился на бок, лицом в пол. Все смотрели на него с отвращением, никто даже не хотел прикасаться к этому куску дерьма.

Все мы придерживались твердой этики в отношении девушек и того, как с ними обращаться, и еще более твердой этики в отношении того, как мы относились к уродам, которые обращались с ними неправильно. И что бы не происходило, мы старались не переступать эту грань.

Леха вновь занес руку для удара, все с тем же выражением глубокой ненависти на лице, но я удержал его.

— Лех, возьми себя в руки, — сказал я ему. — Как бы тебе ни хотелось его убить, мы не можем этого допустить.

Друг уставился на меня, тяжело дыша, а я смотрел в ответ, надеясь, что он отступит.

Затем его взгляд скользнул вниз и, сделав глубокий вздох, он пробормотал:

— У меня руки в крови.

Я зашипел при виде ободранных и разбитых костяшек Орлова. Гриша тут же бросился вперед, держа в руках полотенце и аптечку. Но если Леха не отказался от полотенца и быстро обтер им руки, то от аптечки он резко отмахнулся. А затем он быстрым шагом направился к выходу из склада.

— Лех, куда ты? — спросил Череп, оставив бессознательного Тодошева под присмотром Вани.

В голосе Орлова не было ни намека на эмоции, когда он ответил:

— Забрать Ксюшу из универа.

Мы с Черепом быстро переглянулись между собой.

— Ты не можешь пойти к ней в таком виде, Лех, — запротестовал я.

Но он уже ушел.

— Может, он собирается порвать с ней теперь, когда все закончилось и ей больше ничего не угрожает? — спросил у меня Череп.

— Ни слова больше об этом, Череп, — рявкнул я. — Позови Влада. Нам нужно прибраться здесь.

Через несколько минут мы втроем стояли на складе. Ваня и остальные парни ушли, прихватив с собой Тодошева. Куда, я не знал. Да и все равно было. У нас на руках был еще один кризис, на этот раз такой, который мог запросто убить нас всех, и с этим нужно было как можно скорее что-нибудь сделать.

Леха, вероятно, сейчас был с Ксюшей. И осознание этого не давало мне покоя. Что он собирался делать теперь, когда все закончилось? Орлов не мог с ней порвать. Просто, блять, не мог!

Он был счастлив с ней то короткое время, что они были вместе. Он должен был позволить себе быть счастливым. Может быть тогда он перестанет заниматься этим дерьмом.

Я надеялся, что это был последний раз.

Но знал, что это было не так.

— Блять, столько же всего еще нужно сделать, — пробормотал я, качая головой.

— Но я думал, Ваня обо всем позаботится? — спросил Череп. — Нам же ничего не грозит, ведь так? Никаких последствий?

— Тем не менее мы не были готовы к… такому, — заметил Влад масштаб произошедшего пиздеца. — Сейчас нужно быть предельно осторожными.

— Верно, — серьезно ответил я.

— Верно, — глухо повторил Череп.

Я вдохнул, выдохнул и, с тяжелым сердцем повернувшись к выходу, достал из кармана телефон.

Влад окликнул меня:

— А ты то куда?

— Вызывать подкрепление, — ответил я через плечо.

— Подкрепление? — ошарашенно переспросил Череп. — У нас есть подкрепление?

Я вышел со склада и нашел нужный номер в контактах. Мне не нравилось обращаться за помощью, но у нас сейчас просто не было другого выбора. Тодошев был прав. Мы были всего лишь кучкой парней. И была черта, которую мы старались не переступать — своего рода граница закона. Иногда нам это удавалось, точнее, почти всегда. Но сейчас не тот случай.

Тодошев не собирался спустить нам с рук произошедшее на складе.

И раз уж он говорил о власти, то стоило ему напомнить, кто этой властью обладал на самом деле.

Стоило ему напомнить, на что были способны деньги, которые у меня имелись, и власть, которая к ним автоматом прилагалась.

Приложив телефон к уху, я ждал, пока на звонок ответят.

И когда это произошло, я уверенно сказал в трубку:

— У меня есть для тебя работа.

POV Таня

Я уставилась на спящего на моей кровати человека, свернувшегося клубком и запутавшегося в белых простынях. Он спал там так уютно.

Как будто ему там было самое место.

Сказать, что я была удивлена, увидев его снова в своей спальне — это не сказать ничего. Мое сердце чуть не выпрыгнуло из груди при виде него, а Диана, которая вошла следом за мной, была просто поражена, когда я практически вытолкала ее из спальни, сказав, чтобы она не беспокоила, пока я не позову ее. А потом я тут же заперла дверь своей комнаты на замок, оставшись с ним наедине.

Глубоко вздохнув, я перевела взгляд на открытое окно. Подойдя к нему и отдернув занавеску, я посмотрела на гигантское дерево, растущее под окнами моей комнаты. Одна из его ветвей находилась всего в тридцати сантиметрах от моего окна, но почти на метр ниже. В последний раз, когда я взбиралась на дерево, эта ветвь едва выдержала мой вес, а потому я удивилась, как, черт возьми, Данилу удалось взобраться на нее так, чтобы она не сломалась.

А еще я задалась вопросом, зачем нам был нужен охранник, который вот так просто уже который раз не замечал пробравшегося на территорию человека? Но я и представить себе не могла, что произошло бы, если Данила вдруг поймали. От одной мысли об этом меня пробрала дрожь. И вдруг вопрос с деревом уже совсем перестал меня волновать. Нашлась проблема посерьезнее.

Черт возьми, его вообще не должно быть здесь.

Я была так погружена в свои мысли, что не заметила, как он проснулся. Данил подошел ко мне вплотную и обхватил руками мою талию, зарывшись лицом в изгиб моей шеи. И впервые за десять минут его пребывания здесь я заметила, что костяшки его пальцев были красными. Но я благоразумно проигнорировала этот факт.

— Ты опять залез через окно? — спросила я.

— Хочешь, чтобы в следующий раз я воспользовался дверью? — в его голосе прозвучали веселые нотки.

— Тебя пристрелят еще до того, как ты успеешь ступить на крыльцо, — невозмутимо ответила я, хотя знала, что с нашей то ночной охраной, видимо, этого можно было не ожидать.

— Вот и ответ на твой вопрос.

Данил поцеловал меня в шею, отчего у меня телу пробежала волна жара. Гнев, обида и боль, которые я ожидала почувствовать при виде него, даже не попытались появиться. Оставшись в комнате, в которой нас связывало множество воспоминаний, я не смогла вызвать в себе достаточно эмоций, чтобы заставить его уйти. Возможно, потому что мне было слишком уютно в его объятиях.

Это было приятно.

Приятно, когда меня вот так обнимали.

Поэтому я не заставила его уйти.

По крайней мере… пока.

— Вы его поймали? — спросила я. Любопытство снедало меня весь сегодняшний день.

Ему даже не нужно было спрашивать, кого я имела в виду. Всё, итак, было понятно.

— Да, — ответил он.

— Ксюша теперь в безопасности?

— Да.

С явным облегчением я подумала о Нине. Она наверняка будет разочарована вечеринкой, но лучше разочароваться, чем пострадать.

Еще одна мысль пришла мне в голову.

А что же тогда с отношениями Ксюши и Орлова?

— Они теперь расстанутся? — подумала я вслух.

Данил усмехнулся мне на ухо.

— У тебя слишком много вопросов, — потом он посерьезнел и ответил: — Он сейчас с ней, но я не знаю, что он собирается делать. Надеюсь, что он не собирается с ней расставаться. Надеюсь, что с ней у него будет счастливый конец.

Я повела плечами.

— Мне все равно на них.

Его руки сжались на моей талии.

— Мне не все равно, — горячо парировал он.

Меня охватила ревность.

— Тогда иди и убедись в этом, — возмущенно пробормотала я.

— Обязательно, — отозвался он, точно улыбаясь в этот момент. — И, возможно, у меня тоже будет счастливый конец.

— С кем? — спросила я, прежде чем смогла остановить себя.

— Угадай.

— Дай подумаю. С Эльвирой? Или, может быть, с той, кто сидела в твоей машине?

Его руки сжались еще сильнее.

— Я думал, ты умнее.

Я никак не отреагировала на это заявление.

— Так, теперь всё кончено? — и судя потому, что он замолчал и напрягся, стало все предельно ясно. — Нет, — ответила я за него, чувствуя, как внутри у меня скручивается холодный узелок.

— Осталось всего лишь завязать несколько ниточек и всё.

— Тогда что ты здесь делаешь?

Он нежно прижался ко мне и сказал:

— Я хотел увидеть тебя. Хотел… — он запнулся, будто колеблясь. Я повернулась и посмотрела на него снизу-верх. — Я много чего хочу тебе сказать, но не сейчас, — закончил он. — После всего того дерьма, что я увидел, я просто хотел увидеть тебя.

Его слова были именно тем, что я хотела услышать. Но знание того, как легко эти слова могли изменить мое сердце, не позволило мне зациклиться на них. Вместо этого я зациклилась на том, что он хотел сказать мне, но не мог.

— Почему ты не можешь сказать мне сейчас? — проворчала я.

— Сейчас неподходящее время.

Я искала на его лице хоть какой-то намек на то, что он хотел сказать, но вместо этого увидела лишь его усталость, печаль и раскаяние.

В моем сердце против воли зародилась надежда. Я не должна была испытывать таких чувств, ведь Данил не единожды обманывал меня. Я его должна была ненавидеть.

И себя ненавидеть за то, что снова плясала под его дудку.

— У тебя слишком много секретов, Громов, — с горечью ответила я.

— У тебя тоже есть секреты, Градова, — парировал он с каменным лицом.

Я вырвалась из его объятий и отступила от него на несколько шагов.

— Я всегда была честна с тобой, когда мы были детьми, — сказала я ему, повысив голос. — Всегда. Но ты потерял привилегию знать мои секреты много лет назад, когда ушел из моей жизни и даже не оглянулся.

Он уставился на меня, стиснув челюсти.

— Почему ты это сделал? — тихо спросила я вопрос, который столько лет терзал меня. — Почему ты ушел? Почему ты бросил меня? Почему забыл?

— Я не могу ответить на это прямо сейчас, — ответил он, опустив взгляд.

— Секреты — это то же самое, что и ложь, — сказала я дрожащим голосом. — Я устала от твоих секретов. И я устала от твоей лжи.

Он ничего не ответил и даже не взглянул на меня.

Болезненный ком застрял у меня в горле и я сморгнула слезы, которые не осмеливалась пролить. Не нужно было поднимать эту тему и напрасно терзать себя.

— Мы были друзьями. Ты… ты был моим единственным другом. А потом… Я не понимала, что я сделала не так тогда, и до сих пор не понимаю. Но теперь мне наплевать. Можешь хранить свои секреты и дальше. Мне теперь всё равно!

Он все еще молчал и, кажется, не собирался говорить. А потому мне было больно даже просто смотреть на него.

— Я позову Диану, чтобы она помогла тебе выйти из дома и ты не убился, упав с дерева, — пробормотала я и отвернулась, чтобы не рвать себе сердце.

— Я тебя не забывал. Даже если бы хотел — не смог бы.

Мой взгляд снова вернулся к нему. В его глаза было отчаянное желание быть понятым, чтобы я поняла его.

Но я не понимала.

Все, о чем я могла думать, — это о бесчисленном количестве девушек, которых я видела с ним. О его холодных глазах, когда он сказал мне, что больше не хотел быть моим другом. О его желании, чтобы я навсегда исчезла из его жизни.

— Это всего лишь твоя очередная ложь, — тихо ответила я и вышла из своей комнаты.

А когда вернулась с Дианой, Данила уже не было.

*Даня и Таня в возрасте девяти лет*

Таня проснулась оттого, что услышала слабый скребущий звук, доносящийся из-за окна ее комнаты. Она села, широко раскрыв глаза, и уставилась на плотные шторы. После минутной тишины она начала думать, что ей просто почудился этот звук. Она уже собиралась лечь обратно, как снова услышала шум.

— Принцесса?

Послышался тихий отчаянный шепот, но она все равно узнала этот голос. Хотя и никак не ожидала услышать его при таких обстоятельствах.

— Скорее открой мне окно!

Она поспешно выбралась из постели, побежала к окну и отдернула шторы. На улице была достаточно ясная ночь, чтобы Таня с легкостью рассмотрела висящего на карнизе мальчика, который злобно смотрел на нее.

— Впусти меня, — яростно прошипел он ей.

Она быстро распахнула окна и, схватив Данила за руку, с силой потянула его наверх. Они с мягким грохотом повалились на покрытый ковром пол ее комнаты.

— Слезь от меня, — пробормотала она.

— Сейчас, я ногой ударился!

— Говори тише! Нас могут услышать.

Они пристально смотрели друг на друга, сидя на полу напротив друг друга. Только потом она вдруг разглядела его — рукав куртки был оторван, футболка испачкана, а на лице виднелись полосы грязи. Однако это было меньшее из того, что ее волновало.

Потому что его не должно было быть здесь.

А тем более он не должен был лазить по деревьям в чужие окна, да еще и так поздно ночью.

— Что ты здесь делаешь, Данил? — спросила Таня, когда обрела голос.

Он продолжал сверлить ее взглядом и молчать.

— Тебя не должно быть здесь. И разве ты не должен был уехать сегодня утром? Твои родители, наверное, сильно волнуются. Что они сделают с тобой, когда…?

— Они поссорились.

— Что? — ее брови нахмурились.

Данил отвел взгляд в сторону и грустно пробормотал:

— Мои родители… Они поссорились.

— Данил… — прошептала Таня, прикусив губу и придвинувшись ближе к нему.

— А я всегда хотел попробовать быть безрассудным, — перебил он ее с ухмылкой. — И знаешь, это было довольно легко. Сбежать из отеля было так просто. И поймать такси, которое согласилось бы отвезти сюда девятилетнего ребенка, тоже было так легко, учитывая, сколько денег я взял с собой. А забраться на это огромное дерево было совсем несложно, сложно было только перебороть страх сломать себе шею.

— Дурак, — импульсивно выпалила Таня, на последнее его замечание.

— Я уйду утром, — пообещал он. — Они не узнают, что я сбежал. Они не станут заглядывать в мою комнату.

— А как ты вернешься?

— Я сказал таксисту, что он получит еще больше денег, если приедет сюда утром и отвезет меня обратно в отель. Не волнуйся, — поспешил он сказать, когда Таня хотела начать протестовать. — Я понял, что он неплохой, когда он попытался вызвать полицию, чтобы найти моих родителей.

— Ты дал ему очень много денег, чтобы он привез тебя сюда, да? — спросила она обвиняющим тоном.

Он усмехнулся.

— Он просто хороший человек. Мы даже говорили о его сыне по дороге сюда.

Таня тяжело вздохнула, зная, что Данил никогда не изменит своего упрямого решения. И все же она не могла не волноваться из-за его безрассудства. Добрым был этот человек или нет, но она должна была быть уверена, что Данилу ничего не угрожало.

Она даже задумалась о том, чтобы позвонить его няне…

— Даже не думай об этом, — предупредил он, прочитав ее мысли, и Таня снова нахмурилась. — О чем бы ты сейчас ни думала, прекрати. Со мной все будет хорошо. Не думай об этом.

Она смотрела, как Данил поднялся на ноги, снял куртку и, подойдя к ее кровати, сел на нее. Затем наклонился и начал снимать свои ботинки.

— Какой же ты невоспитанный, — раздраженно пробормотала она. Когда он лег на ее кровать, она поднялась с пола и присоединилась к нему, забравшись в постель. — Кто тебе сказал, что ты можешь спать здесь?

Его брови взмыли вверх.

— А где еще мне спать? Ты же не хочешь, чтобы я спал на полу?

— Почему бы и нет?

Но даже сказав это, она накрыла их двоих одеялом и убедилась, чтобы Данилу было удобно.

Он устроился на спине, уставившись в потолок, а она легла на бок и смотрела на него.

— Как ты думаешь, это правильно? — спросила Таня его через некоторое время. — Что мы будем спать в одной кровати?

— Мы же дети. Конечно, это правильно, — он повернулся на бок, чтобы посмотреть на нее. — И вообще, ты не в моем вкусе, — шутя сказал он, чтобы прибавить себе пару лет возраста.

— Просто спи, Данил, — ответила Таня, закатив глаза.

Но Данил не спал.

И Таня тоже.

Они не спали и всю ночь напролет разговаривали обо всем на свете.

А когда они все-таки заснули, то держали друг друга за руки…

POV Таня

Открыв глаза, первое, что я увидела, — это горы работы, которую я должна была сделать.

Оторвав голову от сложенных на столе рук, я обвела взглядом кабинет студенческих представителей. На других столах тоже лежали горы папок и бумаг, ожидающих своей очереди, но те, кто должны были ими заняться, отсутствовали. Я вздохнула с облегчением, увидев, что я была одна и никто не видел, как я спала на своем столе, пренебрегая работой.

Выпрямившись, я проверила свое отражение в маленьком зеркальце, чтобы убедиться, что выглядела презентабельно. Я и не заметила, как заснула, но все еще чувствовала себя немного не в своей тарелке. И виноват в этом был этот лживый предатель, который пробрался в мою комнату прошлой ночью.

После нашего разговора было трудно уснуть.

Было трудно заснуть, когда все, что я чувствовала на своих подушках и простынях, — это его запах.

Я попросила Диану поменять их, как только проснулась. По выражению ее лица было видно, что ее снедало любопытство. Ведь она только накануне поменяла их. А в сочетании с моей загадочной просьбой прошлой ночью, когда мне понадобилась ее помощь, а потом я тут же передумала, как только мы вошли в мою спальню, неудивительно, что Диану съедало любопытство. Однако она не осмелилась спросить, потому что знала, что это было не ее дело. Или же она просто сочла меня ненормальной. Что скоро станет правдой, если Громов не оставит меня в покое.

Дверь открылась как раз в тот момент, когда я собиралась снова приступить к работе.

И стоило мне поднять глаза, как мое настроение стало в разы хуже.

Потому что Ульяна притащила с собой в кабинет, где я только недавно радовалась одиночеству, Ксюшу, второго после Громова человека, которого я не желала видеть ни сейчас, ни вообще.

— Что она здесь делает? — прорычала я, презрительно глядя на миниатюрную блондинку рядом со своей неугомонной подругой.

— Ты сказала, что будешь здесь, — невозмутимо ответила Уля, садясь на стул перед моим столом. Ксюша же осторожно заняла место рядом с ней. — Поэтому я и пришла, — продолжила она, взмахнув своими длинными ресницами.

— А она? — я стиснула зубы.

— Ты сказала, что тебе нужна помощь в выполнении скучных заданий для студсовета. Она — твоя помощь.

Судя по шокированному выражению лица Ксюши, она ничего не знала о планах Ульяны. А Уля же, лучезарно улыбаясь мне, подтолкнула в сторону Ксюши кипу бумаг, которые мне еще предстояло разгрести.

— Ты могла бы мне помочь, — прорычала я.

Ульяна продемонстрировала мне свой новый маникюр, который исправно обновляла каждые две недели, и заявила:

— Я сделала их только вчера. И я точно не хочу их испортить уже сегодня.

Сегодня с ее точно придушу, уже давно руки чесались.

Она не собиралась сдаваться. Она собиралась подружить нас с Соколовой. И за что она меня так наказывала — я до сих пор не могла понять.

— Что… Что я могу сделать, чтобы помочь тебе? — внезапно спросила Ксюша дрожащим голосом.

Переведя взгляд на Соколову и встретившись с ней взглядом, я заметила, как сильно она вздрогнула. И, кажется, она даже дрожала. Что ж, это даже неплохо. Если уж Ульяна была такой бесстрашной и буквально шла напролом, то хотя бы Ксюша поступала благоразумно, побаиваясь меня.

Взяв степлер, я швырнула его через стол в сторону Ксюши и та испуганно подскочила на своем месте, как будто я угрожала этим степлером ее жизни.

— Бери по одному листу из каждой стопки и скрепляй их степлером. И у тебя нет права на ошибку, печатать новые бумаги никто не станет.

И она тут же принялась за работу. Ульяна самодовольно улыбнулась, за что получила кинутой мной скрепкой прямо в лоб. Покачав головой и не обратив внимание на возмущение подруги, я взяла папку и вернулась к работе. Я была слишком занята, чтобы разбираться с ними двумя. Пусть уже сидят, лишь бы обе молчали.

В этот момент в кабинет вошли Оля и ее подруги. А вот это уже было плохо. Потому что, как я и ожидала, Оля, при виде Ксюши, отпряла так, будто только что увидела настоящего призрака. А ее подруги, в которых она случайно врезалась спиной, застыли с тем же выражением лиц. Всего мгновение и дверь закрылась за ними с громким грохотом, заставив Ксюшу побледнеть от ужаса.

Я понимала, почему они так отреагировали. То, что произошло вчера, сделало Соколову еще более известной. Теперь ее не просто обходили стороной, теперь ей даже боялись просто попадаться на глаза.

В то утро, придя в универ, я ожидала услышать две новости.

Первая — о Тодошеве, избитом университетским хулиганом и его дружками.

А вторая — о расставании того самого университетского хулигана со своей подружкой.

Первую я услышала. Вторую — нет.

И, честно, не понимала почему. Ксюша больше не нужна была Орлову, поскольку он уже добрался до Тодошева и Соколовой более ничего не угрожало. Больше ведь у него не было причин утруждать себя отношениями с ней. Так почему же они тогда до сих пор были вместе?

— Что это было? — спросила я, прикидываясь дурочкой.

Может быть, я смогу узнать причину продолжения этого спектакля.

Или, может быть, я смогу найти причину, которая наконец заставит Ксюшу оставить нас в покое.

Уля выпрямилась на своем месте и наклонилась вперед.

— А ты не слышала новостей?

— Я бы не спрашивала, если бы слышала.

— Все только об этом и говорят. Прошлой ночью Гоша Тодошев был избит до полусмерти.

Ксюша притворилась, что не слушала, сосредоточившись на своей задаче. Она хмурилась, а ее руки слегка подрагивали, отчетливо говоря о ее волнении. Ей и впрямь следовало волноваться. Мне не было известно, как много Ксюша знала о своем парне, но то, что она была с кем-то вроде него, точно не принесло бы ей ничего хорошего.

— Серьезно? — пробормотала я. — И все думают, что это сделал парень нашей тихони?

Она прикусила губу и стала орудовать степлером еще быстрее и жестче. Несмотря на свое раздражение, я нашла это забавным. Обычно люди находили отговорки, чтобы избавиться от моего присутствия, но она… она держалась рядом, хотя ей и очень нелегко это давалось. Что было необычно, учитывая, что она избегала меня с тех пор, как нас поставили в пару для анализа художественного текста.

— Да… — неохотно ответила Уля.

Я ни в коем случае не была кровожадной. Но прямо сейчас я хотела, чтобы эта страдалица ушла, и желательно прихватила с собой свою бедовую подружку.

— Скатертью дорога.

— Что? — спросила Уля.

Черт. Я только что сказал это вслух?

Не желая признаваться, что этот казус произошел случайно, я громко вздохнула и сказала Ульяне:

— Я сказала, убирайся, если не собираешься помогать.

— Это не то, что ты сказала!

— Ты собираешься помогать или нет? — твердо спросила я.

— Но мои ногти!

— Как же мне хочется тебя придушить!

Уля театрально ахнула и схватилась за сердце.

— Ты не можешь так поступить! Что подумают твои родители, узнав, что их примерная доченька совершила убийство?

— Заткнись, — фыркнула я, закрыв папку, над которой работала, и взяв другую.

— Ксюша, ты это слышала? — возмущенно спросила Уля. — И это она так разговаривает с лучшей подругой! Ты можешь себе это представить?

Взглянув на Ксюшу, мы обе поняли, что она не ответит. Она была где угодно, но точно не с нами. И меня это ничуть не удивило, поскольку она всегда парила в каких-то облаках, даже на парах. Но этот случай явно отличался от предыдущих, потому как ее щеки заметно покраснели.

— Что это с ней? — прошептала Уля.

— Это ее обычное состояние, — ответила я.

Ульяна бросила на меня неодобрительный взгляд, прежде чем повернуться к Соколовой.

— Ксюша? — тихо позвала она. — Ксюша?

Соколова вскинула голову и оторопела моргнула, будто оправившись ото сна. Когда она увидела, что мы пристально смотрели на нее, ее лицо запылало еще сильнее.

— О чем ты задумалась, что так сильно раскраснелась? — спросила Уля, нахально ухмыляясь.

Я уловила двойной смысл в ее вопросе и внутренне съежилась.

Мерзость…

— О-о-о, вы, ребята, наконец, занялись сексом, да?

У Ксюши отвисла челюсть от такого вопроса в лоб, из-за чего она даже растеряно посмотрела на меня.

— Ради Бога, Уля… — пробормотала я.

— Что? — невинно спросила она, повернувшись ко мне.

— Нельзя просто так спрашивать людей, был ли у них секс. И, кроме того, ты что, не знаешь сексуальную репутацию Орлова?

— Какая репутация? — послышался тихий вопрос Ксюши. — Он… бабник?

— Может, и не прям бабник, но и точно не девственник. Парочка наших студенток бывали в его койке, — раздраженно ответила я.

— И что? — вмешалась Уля. — Какая разница, что было раньше? Может, теперь он завяжет со своими похождениями и посвятит себя одной Ксюше.

— Что он сделает?! — спросила я, не веря собственным ушам.

— Ты поняла, что я имею в виду, — вздохнула она.

Лицо Ксюши было совершенно красным, но она продолжала слушать наш разговор. Впрочем, у нее не было выбора.

— И, кроме того, — я придвинула к себе еще одну папку, — если у них случится секс, то для нее все станет еще намного хуже.

— Почему? — вдруг выпалила Ксюша, чего я никак не могла ожидать от ее нее.

Она была очень странной этим утром. Ее смущение и эти вопросы…

— Ты ведь девственница, да? — начала я, зная, что ее полностью красное лицо станет еще краснее после моего вопроса.

— Ч-что? — заикаясь спросила она. — Как ты узнала?

— Любой может догадаться, что ты девственница, — закатив глаза, бросила я на нее суровый взгляд и продолжила: — Готова поспорить, ты ждешь парня, который заслуживает того, чтобы ты вручила ему столь ценный подарок. А еще ты ждешь идеального парня, который сразит тебя наповал и осыплет словами любви, — это было наверняка правдой подстать ее мечтательной натуре, живущей в любовных романах, которые она читала, не прерываясь. — Так ты отдашь свою девственность парню с печально известной репутацией, который трахает все, что движется?

В ее глазах промелькнула обида и я тут же пожалела о своих словах. Но ей нужно было проснуться и перестать быть такой наивной. Потому что отношения с Орловым ее до добра не доведут.

— Я слышала другое, — Ульяна, увидев поникший взгляд своей новообретенной подруги, тут же бросилась ей на помощь. — Это его приятель Данил Громов трахает все что движется, а не Орлов. Он просто хулиган, если верить слухам, а вот Громов — студенческая шлюха.

У меня болезненно сжалось сердце.

Вот почему я не хотела находиться рядом с Соколовой. Потому что из-за ее связи с Орловым его лучший друг, так или иначе появлялся в разговоре. А я, черт возьми, ничего не хотела о Громове слышать.

— Но я думала, что Данила в универе боятся также, как и Лешу, — отозвалась Ксюша, робко взглянув на меня.

— Его боятся, но в основном потому, что он дружит с Орловым, — ответила Уля. — На самом деле девчонки обожают Данила и хотят его трахнуть. И Лешу они тоже хотят трахнуть, даже несмотря на то что он их до смерти пугает.

— Все парни одинаковы, — невозмутимо сказала я, надеясь, что это спасет меня от разговоров об этом лживом предателе и бабнике.

— Да ладно тебе, — возмутилась Уля, закатив глаза. — Если твой первый парень был мудаком, это не значит, что все парни одинаковые, — затем она повернулась к Соколовой. — Не волнуйся, Ксюш. Я уверена, что с Лешей твоя девственность в безопасности.

— Мы можем больше не говорить о моей девственности? — тихонько она застонала.

Я бы на ее месте уже давно послала Ульяну куда подальше, а она вон как — продолжала почти молча страдать. Ну точно тихоня…

— Хорошо. Тогда мы можем поговорить об этом в другой раз, — согласилась Уля и, начав накручивать на палец прядь своих волос, дьявольски улыбнулась. — Вместо этого мы с Таней можем развлечь тебя историей о том, как мы недавно потеряли наши конспекты из-за одних придурков.

— Этого не произойдет, Ульяна, — парировала я.

Не знаю, как мне это удалось, но я удержалась от того, чтобы не сорваться. А Ульяна в это время запрокинула голову и заливисто рассмеялась с моей реакции.

Этот смех невольно заставил меня впиться ногтями в ладони.

Ульяна не знала об этой моей пагубной привычке. Впрочем, я и не собиралась раскрывать перед ней эту часть своей души. Не только перед ней, не перед кем бы там ни было…

Все еще смеясь, Уля не заметила за мной ничего необычного, а вот Ксюша не сводила с меня задумчивых глаз. Я бросила ручку в сторону подруги, чтобы отвлечь ее от порядком затянувшегося смеха. От этого неожиданного снаряда Уля испуганно вскрикнула, но не растеряла своего веселья.

— Я в туалет, — объявила она, продолжая посмеиваться поднимаясь на ноги. — Скоро вернусь.

На лице Ксюши отразилась паника, но Ульяна, сделав вид, что ничего не заметила, спокойно покинула кабинет. Низко склонив голову к столу, она вернулась за свою работу, дабы избежать со мной какого-либо контакта.

— Что-то с тобой сегодня не так.

Слова сами собой сорвались с моего языка и я сразу же пожалела о своем несдержанном порыве. Я начала молиться, чтобы она не услышала моих слов и просто продолжила работать степлером. Но прежде чем я успела закончить молитву, она подняла голову и уделила мне всё свое внимание.

— Что? — спросила она.

Твою же…

— Ты кажешься другой, — ответила я, проклиная себя за то, что я начала этот разговор. — Ты не похожа на то испуганное тихое создание, которым была раньше. Что-то в тебе изменилось.

Ее глаза расширились, а затем она прошептала:

— С чего ты это взяла? Что во мне изменилось?

Она что, издевалась надо мной?

— Твой взгляд, он стал решительным. Я еще на первой паре это заметила, когда ты вошла в аудиторию, как будто готова была послать всех нахрен. Я слышала, что произошло вчера. Еще до рассказа Ульяны, — продолжила я довольно резким тоном. — И я думала, что ты будешь перепуганной до смерти. Но это не так. Сейчас ты ведешь себя так, будто тебе все равно.

Она поджала губы и отвела глаза в сторону.

И вот опять эта странная для нее реакция…

А затем меня неожиданно осенило:

— Серьезно?! Ты влюбилась в него, да?!

Она поморщилась в ответ.

Нет…

Нет, нет, нет!

Ну почему она была такой чертовски глупой?!

— Ты что, глупая? — закричала я на нее во внезапном порыве гнева. — Неужели у тебя и вправду мозгов нет, Ксюша? Почему ты влюбилась в такого, как он? Ты должна была…

Дверь открылась и я мгновенно захлопнула рот. Вошла Уля, напевая что-то себе под нос и не отрывая глаз от своего телефона. Я не знала, слышала ли она мой разгневанный вопль отчаяния, но в тот момент мне было все равно.

Я, не отрывая глаз, смотрела на Ксюшу. Она дрожала под моим суровым взглядом, а ее лицо с каждой пройденной секундой становилось всё более бледным. Я поджала губы и с отвращением покачала головой.

Сделав глубокий вдох, я взяла папку и снова принялась за работу, лишь бы хоть как-нибудь отвлечь себя от ненужных мыслей.

Но в голове было совсем пусто.

А все из-за нее, из-за Ксюши, повторяющей мою ошибку.

Она не должна была влюбляться в Орлова точно также, как я не должна была влюбиться когда-то в Громова. Она даже представить себе не могла, с какой болью столкнется, когда Орлов наиграется с ней. А я могла представить, потому что однажды уже прочувствовала это на собственной шкуре.

Таких, как они, нельзя было любить. Это была заведомо проигрышная игра с сильным противником и слишком высокими ставками.

Господи, Ксюша, ну зачем…?

POV Даня

Открыв глаза, первое, что я увидел, — это Бэтмена, бьющего Джокера в живот.

— Бля… — пробормотал я, убирая комикс от лица.

Я сел и посмотрел на прикроватную тумбу. Часы показывали 16:25.

Блять.

Проспал весь день напролет.

Посмотрев на груду комиксов вокруг себя, я нахмурился. Я читал, чтобы уснуть, но, сколько бы ни старался, сколько бы ни считал овец, глаза не закрывались. Я подумал, что если прочту комиксы, которые не мог читать, пока присматривал за Орловым и охранял Ксюшу, то наконец-то усну.

Что ж, я действительно уснул.

Но потерял при этом целый день.

Зато получил накануне хорошие вести.

Прошлой ночью, после того, как я ушел от Тани, будучи злым и растерянным, я ждал, когда Орлов придет к Черепу. Я ждал, что тот заявит о своем расставании с Ксюшей, чтобы я мог на полном основании выбить из него всю дурь и сказать, что он совершил самую большую ошибку в своей жизни, потеряв единственную девушку, которая хоть что-то заставила его почувствовать.

Я не хотел, чтобы Орлов совершил ту же ошибку, что и я сам.

Но когда мой лучший друг сказал, что не бросит Ксюшу, я был так рад за него, что чуть не завопил во все горло от радости. Однако я смог сохранить относительное спокойствие. Орлов всё еще с трудом принимал свои отношения, а потому я не хотел лишний раз раскачивать его сомнения и страхи.

Этот придурок даже втащил мне. А всё из-за того, что я сказал ему правду, что Ксюша изменила его к лучшему, что именно благодаря ей он снова зажил своей жизнью.

Тем не менее он оставил Ксюшу у себя.

И это было всё, что имело значение.

Я стерпел бы любые его побои, лишь бы Леха воспользовался этим шансом свыше на счастливую жизнь.

Однако если для меня эта новость стала буквально подарком, то для Влада и Черепа она стала неутешительным расстройством.

Они проиграли пари.

Вчера я получил свои честно заработанные в этом споре бабки, а сегодня планировал напомнить друзьям об их проигрыше, имея полное право злорадствовать.

Отложив комиксы в сторону, я сполз с кровати и услышал, как заурчал желудок, как только ноги коснулись пола. Все еще хмурясь, я потянулся за телефоном на тумбочке.

Судя по отсутствия уведомлений, обо мне никто не вспоминал. С тех пор как мы поймали Тодошева, всё наконец-то стало возвращаться на круги своя, и, хотя новости, вероятно, уже распространились по универу со скоростью лесного пожара, и нас снова заклеймили какхулиганови возможных подозреваемых, я был уверен, что если дело дойдет до полиции, то те нас никогда не заподозрят.

Конечно, студенты будут показывать на нас пальцем, но без доказательств или свидетелей это не имело значения.

В животе снова заурчало и я, положив телефон обратно на тумбу, направился к двери, намереваясь утолить свой голод. Мои планы могли подождать до завтра.

У меня будет еще время, чтобы познакомиться с Ксюшей поближе. А еще подколоть Рябинина с Черепом. От этой мысли у меня даже поднялась настроение.

Войдя в свою гостиную, я резко остановился.

Моя улыбка от лица пропала, когда я увидел свою мать.

Она сидела на диване, пила кофе и листала журнал, лежавший у нее на коленях. Ее каштановые волосы были собраны в свободный пучок, а одета она была в скромный черный брючный костюм. Отца, к счастью, нигде не было видно, и прежде чем я успел разозлиться на ее неожиданный визит, ее зеленые глаза нашли меня.

— Вижу, ты наконец-то проснулся, — отозвалась мама, ставя чашку на блюдце.

И вот тогда я разозлился.

Какого черта она здесь делала?

Раздался стук в дверь, прервавший мою мысленную тираду. Она открылась и в ту же секунду вошла горничная с накрытым белой скатертью столиком на колесиках.

— Как раз вовремя, — мать махнула служанке рукой. — Я попросила приготовить для тебя… завтрак, — замявшись с подбором верного слова, сказала она.

Воцарилось неловкое молчание, пока служанка вкатывала стол и расставляла еду на стол.

Неловкое со стороны матери, потому что она намеренно избегала моего взгляда.

С моей стороны — потому что ее присутствие здесь обычно ничем хорошим для меня не заканчивалось.

Когда горничная ушла, я подошел к столу, чтобы посмотреть, что она принесла. Потому что, как бы я ни был зол, я все равно был голоден.

— Мда, — пробормотал я. — А нормальную еду нельзя было попросить приготовить? Не помню, чтобы я переходил на козий корм.

— Овощи полезны для здоровья, сынок, — невозмутимо парировала она. — Ты опять накупил этой бесполезной дряни, которую ты называешь комиксами?

— Это не дрянь, мама.

Она насмешливо фыркнула.

— Еще какая дрянь, к тому же платная. Ты ведь знаешь, что деньги не растут на деревьях, верно?

Я бросил попытки найти на столе что-нибудь съедобное и повернулся к матери, скрестив руки на груди.

— Ты сказала это отцу, когда он купил тебе тот бриллиантовый набор на прошлой неделе? — спросил я, одарив ее мрачной улыбкой.

Единственной реакцией матери было вздрагивание руки, лежащей на коленях.

— Кто это на этот раз? Новая секретарша? Или это была та женщина, которая помогала ему с презентацией в прошлом месяце?

Ее глаза сузились до зеленых щелей.

— Я не одобряю такие вопросы.

Я равнодушно пожал плечами.

— Когда ты что во мне одобряла, мама?

Было не похоже, что она собиралась отвечать, вместо этого она повернула голову, взяла свою чашку и сделала глоток кофе.

Но потом она все же соизволила пробормотать:

— Это была новая секретарша.

— А-а, — протянул я. — И, я полагаю, ты уже уладила вопрос о ее увольнении?

— Разумеется.

Я уже знал, что она сделала с этой женщиной. Выгнала из компании без всяких рекомендаций, возможно, лишила ее шансов на устройство на достойную работу в будущем и разрушила ее жизнь настолько, насколько это было возможно. Но была ли эта женщина главным виновником в произошедшем?

— Ты никогда не думала, что наказываешь не того и это всё вина отца? — тихо спросил я ее.

Она пристально посмотрела на меня глазами, в мгновение ока ставшими холодными как лед.

— Разве ты не должен быть в универе или у своих друзей?

Ясно. На этом нам разговор был окончен.

Я стиснул челюсти, глядя на свою мать.

Ледяная, властная и прекрасная.

Именно такими словами я описал бы ее.

Когда я был младше, то за глаза называл ее ведьмой. Она была деловым партнером отца еще до того, как стала его женой, поэтому ко всему относилась как к деловой сделке. В том числе и к тому, как меня воспитывать.

Я ничего не мог с этим поделать, когда был ребенком, ничего не мог поделать с ее строгими взглядами. Чтобы заснуть, я считал, сколько наказаний получил от родителей за день. И список этот был достаточно длинным.

— Возьми это, — сказала мама, поднимая маленький золотистый конверт.

Она даже не выглядела обиженной перспективой того, что ее муж будет предавать ее снова и снова.

— Что это? — я изогнул бровь, но не сдвинулся с места.

— Узнаешь, когда прочтешь.

С тяжелым вздохом я выхватил конверт из ее рук и повернулся, чтобы вернуться в свою спальню. Во время разговора с матерью у меня пропал аппетит. Теперь появилось одно единственное желание — свалить отсюда да поскорее.

— Когда же ты простишь меня, сынок?

До меня донесся ее мягким и совсем непривычный для нее голос.

Я замер, а мои руки сжались в кулаки. Бросив на нее взгляд через плечо, я пробормотал одно-единственное слово, от которого черты лица моей матери окаменели:

— Никогда.

И, сказав это, я ушел в свою спальню, громко хлопнув дверью напоследок.

POV Даня

Я сидел, уставившись на двух идиотов за столом передо мной, и наблюдал, как Череп в очередной раз наклонился к Рябинину, чтобы спросить что-то, чего тот не мог понять из книги, которую читал.

Леха, пришедший минуту назад и занявший место рядом, лениво глянул на наших друзей и пристально уставился на меня. Выражение его лица было безучастным, но я знал, чего он ждал.

Ждал, когда я начну донимать его вопросами.

Влад продолжал объяснять Черепу основы математики, которые тот пропустил еще в школьные годы, а Череп в свою очередь записывал всё, что говорил ему друг. Леха взглянул на них, когда Череп застонал и почесал голову, все еще пребывая в замешательстве от столь твердого гранита науки. Казалось, эти двое за своим занятием даже не замечали нашего присутствия, хотя это они приперлись в нашу аудиторию, но никак не наоборот.

Я усмехнулся и взгляд Лехи вернулся ко мне.

Увидев выражение моего лица и поняв, что я собирался сделать, Орлов нахмурился. Но так как он ничего не сказал, я воспринял это как сигнал к тому, чтобы начать высмеивать наших с ним друзей. Благо повод был достойный.

— Та-а-ак, — начал я. — Посмотрите-ка, кто у нас здесь. Проигравшие!

Они почти синхронно вскинули головы вверх, а затем медленно переглянулись между собой с одинаково хмурыми лицами. Это будет весело.

— Можно я ему врежу? — пробормотал Череп.

— Валяй, — одобрительно пробормотал Рябинин в ответ.

Орлов устало выдохнул и достал свой телефон. Впрочем, ничего другого я от него и не ожидал.

— Лех, хочешь потусоваться позже? — спросил я. — Я тут недавно заработал немного денег…

Я успел соскочить с места, на котором сидел, как раз в тот момент, когда Череп замахнулся. И стоило его кулаку рассечь воздух, не столкнувшись со мной, как Череп потерял равновесие и нелепо упал на парту.

— Неудачник, — усмехнулся я. — Мало того что проиграл, так еще и промахнулся.

— Ненавижу проигрывать, — Череп зарычал поднимаясь.

Влад бросил быстрый взгляд на Орлова, но тот, похоже, был слишком увлечен своим телефоном, чтобы заметить это.

Он же не думал что, Леха взбеситься из-за этого?

Любой, у кого были глаза, мог заметить, что мой лучший друг сейчас пребывалв нехарактерно для него хорошем настроении. Судя по ухмылке на его лице, он, вероятно, сейчас переписывался с Ксюшей.

Ему нравилось дразнить свою девушку, и хотя я поначалу опасался, что это может заставить Ксюшу бросить его, я был уверен, что Леха не позволит этому случиться. Тем более после того, как решился сохранить их отношения, которые были для него первыми.

— Надо было делать верную ставку. Или не прислушиваться к нашему малышу, — спокойно парировал я.

— Что был последний раз, когда я спорил с вами.

— Знаешь, сколько раз ты так говорил и сколько раз сам же предлагал спор на бабки, м? — спросил я, усаживаясь обратно на свое место.

— В этот раз я был уверен в своей победе. Я был уверен, что он порвет с ней.

— Ты бы лучше был так уверен в своих знаниях, чем в этом.

— Орлов, может, ты ему втащишь? — громко спросил Рябинин.

— Я уже, — сухо ответил он, не поднимая глаз от телефона.

— Причем ни за что, — съязвил я с вымученной улыбкой.

— Кстати, — Леха вскинул голову и устремил на меня свои серьезные глаза, — это было по другой причине. Если подумать, может, мне действительно стоит втащить тебе.

— Так, если это из-за пари, то не я его предложил, — торопливо отозвался я, поднимая поднятые вверх ладони.

— Но ты в нем участвовал, — вмешался Череп.

— Конечно, нужно же было прибрать твои деньги к рукам, — усмехнулся я, наблюдая за заострившейся челюстью раздосадованного проигрышем друга.

На этот раз кулак Черепа не промахнулся. И мне пришлось отпрянуть от него, энергично потирая ушибленное плечо.

— Придурок, — пробормотал я.

Череп широко ухмыльнулся и, не обращая внимания на мой угрюмый взгляд, повернулся к Рябинину.

— Влад, колись, что у тебя было с той цыпочкой, с которой ты вчера ушел?

— Ты бы математикой так интересовался, Череп, — язвительно ответил он.

— Ну ладно, пусть будет математика. Скажи, под каким углом были ее ноги, когда ты…

В этот момент в аудиторию вошел препод, заставивший Черепа заткнуться на полуслове. Я перевел взгляд на Кравцова и, едва успев его рассмотреть, вернулся к Черепу.

— Что вы двое здесь делаете? — нахмурившись спросил Кравцов Рябинина и Черепа, которых быть здесь не должно было.

— Мы уже уходим, — немедленно ответил Череп, торопливо вскакивая со своего места.

Влад же, в отличие от своего друга, совсем не выглядел испуганным, оттого что его застали на паре, специально выделенной ректором для нас с Орловым.

— Илья Артемович, а вы когда-нибудь умышленно заваливали студентов? — спросил он через мгновение.

Брови Кравцова сошлись в замешательстве.

— Это вопрос с подвохом?

— Скорее наводящий.

Череп, уже стоя на выходе, подзывал к себе рукой Влада, чтобы поскорее убраться отсюда. Я наблюдал за этим с усмешкой на губах. Кравцов был единственным преподом, к которому Череп относился с опаской из-за одного инцидента, связанного с очередным спором, когда его взяли на слабо.

К несчастью для Кравцова, это произошло вне стен универа. К счастью для Черепа, когда его застали с поличным, он успел спрятать член в штаны и при этом не наступить в сделанную им же до этого лужу.

— Я не завалил ни одного студента, — ответил Кравцов, а потом перевел взгляд на меня и, коварно ухмыльнувшись, добавил: —Пока не завалил.

Я ухмыльнулся в ответ.

Он что, снова угрожал мне?

— Хорошая идея, Илья Артемович, — Влад, поравнявшись с преподом, похлопал его по плечу, а потом совсем не тихим шепотом сказал: —Завалите его.

— Обязательно, — Кравцов то ли всерьез отозвался, то ли просто подыграл Рябинину.

— Отлично. Увидимся позже, парни.

— Скажи мне кто твои друзья и я скажу кто ты, — пробормотал себе под нос препод, провожая глазами этих двоих.

Что он там говорил? Что завалит меня? Что ж, это мы еще посмотрим.

— Что у вас сегодня запланировано для нас? — спросил я с притворным почтением, будучи готовым засыпать его раздражающими вопросами на протяжении всего нашего нахождения в этом замкнутом пространстве.

— Стало быть, начнем. Леша, будь добр, убери телефон. У нас сегодня, — выражение его лица в один миг стало торжествующим, — интерактивная лекция.

— Что? — удивленно спросил я.

— Начнем с викторины, — продолжил Кравцов, проигнорировав мой вопрос и широко улыбнувшись.

POV Таня

— Что значит, ты еще не нашла платье? — потрясенное спросила у меня Уля. — Благотворительный вечер уже через несколько дней.

— Я знаю, — рассеянно пробормотала я, сидя на стуле с мягкой спинкой и листая страницы модного журнала. — Это как-то вылетело у меня из головы.

— Вылетело из головы? Готова поспорить, ты намеренно забыла о нем, поскольку ненавидишь такие вечеринки.

— Ненавижу — это слишком сильно сказано. Я просто не в восторге от них. И ты же знаешь, я занималась подготовкой к вечеру, просто немного в другом профиле.

— Вот именно, в другом! — возмущенно воскликнула Ульяна. — Вместо того, чтобы заниматься подготовкой себя, ты тратила время на ерунду, готовясь к деловым разговорам. Где ты теперь найдешь себе платье? Только не говори мне, что ты возьмешь первое попавшееся с вешалки.

— Нет, мне нужно презентабельно выглядеть на этом вечере, — ответила я с тяжелым вздохом. — Поэтому я сейчас сижу в салонеАнны Лионовой.

— Что?! — ее возглас заставил меня вздрогнуть и отстранить телефон от уха, во избежание разрыва барабанной перепонки. — Но как…? К ней же не пробиться. У нее запись на год вперед расписана. Ее платья достаются разве что избранным.

— Значит, я избранная, — отозвалась я с усмешкой. — А если серьезно — мы просто с ней давние знакомые.

— Что? Знакомые? Подробности, Таня, я жду подробности, — требовательным тоном заявила Ульяна.

Прежде чем я успела ответить, в комнату вошла милая девушка в униформе.

— Анна готова принять вас, — сказала она мне.

— Уля, мне пора, — сказала я в трубку. — Поговорим позже, хорошо?

— Хорошо, — угрюмо согласилась она, за неимением другого варианта. — Боже, Таня, я так тебе завидую. У тебя будет платье от самой Анны. Пришли мне тогда хотя бы фотку платья, договорились?

— Я постараюсь. Пока.

Я отключилась и прошествовала за девушкой в заднюю часть салона, где меня уже ожидали швея и две консультантки, готовые помочь. Анна Максимовна, владелица салона, сидела в кресле и рисовала карандашом эскиз.

Она совсем не выглядела взволнованной из-за встречи со мной, не то что я…

— Таня, какая же ты худая, — с ходу заметила она.

— Здравствуйте, Анна Максимовна, — я робко улыбнулась ей.

— Иди ко мне, ma chérie (в пер. с французского — дорогая), — она раскинула руки в стороны и я, тихонько смеясь, приникла в ее объятья.

Я закрыла глаза, чувствуя, как по всему телу разливалось тепло.

— Я скучала по вам, — прошептала я.

Ее руки крепче сжались вокруг меня.

— И я, — выпустив меня из своих объятий, она окинула меня беглым взглядом. — У тебя есть лишнее время? Мы могли бы перекусить. Ты такая худая, что тебя может унести легким ветерком. Или, должно быть, дело в росте. Ты стала выше с тех пор, как я видела тебя в последний раз.

— Не хочу отнимать у вас много времени, — смущенно отказалась я.

— Брось это, Таня. У меня найдется на тебя столько времени, сколько потребуется и даже больше. Я так давно тебя не видела. Мы не виделись с тех пор, как…

— Не надо, — пробормотала я, прерывая ее. Опустив глаза, я набрала в грудь воздуха и продолжила: — Простите. Просто…

— Я понимаю, ma chérie, — она проникновенно заглянула мне в глаза. — Я знаю, как тебе было тяжело.

Я через силу улыбнулась ей, взяв себя в руки.

— Так что насчет вечернего платья?

— Сейчас всё будет, — воодушевляюще заявила она. — Мы тебе не только платье создадим, мы тебе гардероб на все последующие мероприятия заполним.

Ее слова заставила меня насторожиться, а потому я решилась сразу же предостеречь:

— Анна Максимовна, мне нужно только одно вечернее платье.

— Никаких возражений, — парировала она, махнув рукой в мою сторону.

Кажется, спорить было бесполезно.

Я испустила долгий вдох, когда она взяла меня за руку и заставила встать посреди покрытой ковром круглой платформы перед тремя огромными зеркалами.

Следующие несколько часов Анна Максимовна заставляла меня примерять красивые платья, юбки и блузки. В перерывах она снимала с меня мерки и изучала рулоны различных тканей. Она и ее сотрудники обращались со мной как с манекеном, наряжая, раздевая, крутя, и всякий раз, когда я высказывала свое мнение, оно оставалось проигнорированным.

Тем не менее мне было весело.

Обычно, когда мне нужно было платье, я вызывала модельера, чтобы он снял с меня мерки. Первый раз я видела, что на мне будет надето, только в день самого мероприятия, на которое оно и требовалось. И до сих пор меня это полностью устраивало. И вот, как обычно, поручив своей горничной позаботиться об этом моменте, я никак не ожидала, что мне назначат встречу с Анной.

От этой новости я несколько минут просидела в полнейшем шоке. Диана была так взволнована, сообщая, что ей удалось договориться о встрече с одним из ведущих модельеров в индустрии моды, что не заметила за мной ничего необычного.

Я могла только молча смотреть на нее, пока она без умолку болтала о своем достижении. Но заслуга была не столько в ее умении договариваться, сколько вмоей фамилии, которую Анна Максимовна хорошо знала.

Потому что она была няней Данила.

Ей было всего восемнадцать, когда она появилась в доме Громовых. Данилу тогда было пять. Мы не могли не сблизиться с ней, потому как она всегда была с Данилом, когда он приезжал ко мне или я к нему. И хотя она была строгой, она дарила самые теплые объятия, рассказывала самые интересные истории и готовила самую вкусную еду.

Она не относилась к нам как к детям, за что ее уважал Данил, и давала много советов, за что ее любила я. Лето, когда Данил и его семья переехали в наш город, было самым счастливым в моей жизни. Мы втроем проводили вместе почти каждый день.

Раньше я даже представляла, какой была бы моя жизнь, если бы моя мама была такой же, как Анна Максимовна, и иногда я действительно представляла ее своей мамой, потому что она была такой доброй, внимательной и чуткой, какой никогда не была моя родная мама…

Но теперь я смущалась ее.

А всё потому, что она была рядом, когда Данил порвал со мной дружбу.

Она была рядом, когда Данил публично опозорил мня и причинил мне боль.

Тогда она даже осталась не рядом с ним, а со мной.

Она утешала меня, когда я рыдала навзрыд от душераздирающей боли.

— Почему? — спросила я. — Почему он так поступил со мной?

Ее глаза были полны печали, когда она ответила:

— Мне очень жаль, ma chérie. Но я не знаю почему.

Глядя на нее поверх голов ее сотрудников, я задавалась вопросом, знала ли она причину сейчас. Но вряд ли это было возможно, потому как вскоре после тогоужасного дняона покинула дом Громовых и уехала учиться во Францию, о чем всегда мечтала.

Прошли годы с тех пор, как мы виделись в последний раз. Иногда мы разговаривали по телефону. Но Анна Максимовна была болезненным для меня напоминанием о том, каким был Данил до того самого худшего дня в моей жизни. А потому с годами телефонные звонки становились все реже, пока не прекратились вовсе.

— Платье будет готово ко дню вашего мероприятия, а остальную выбранную для тебя одежду я отправлю курьером к вашему дому, — сказала она мне, когда мы переместились в ее кабинет пить чай.

— Спасибо, Анна Максимовна, — с благодарностью ответила я.

Она окинула меня взглядом и презрительно фыркнула.

— Подумать только, если бы не твоя горничная, то мы бы и не увиделись вовсе. Я ведь давно вернулась в этот город, а ты, зная это, могла бы и заскочить ко мне на чай.

Я поджала губы и отставила чашку на стол.

— Простите.

— Ну, есть и моя вина в этом. Могла бы сама позвонить, но я была так занята все эти годы, — сказала она задумчивым тоном. — В этой индустрии трудно сделать себе имя, знаешь ли.

— Но вам это удалось.

Она тепло улыбнулась мне.

— Спасибо, ma chérie. Но, — ее улыбка исчезла, — сомневаюсь, что я далеко бы продвинусь, если бы не семья Громовых, давших мне старт в обучении.

У меня защемило в груди от одного упоминания этой фамилии. Но я скрыла свой дискомфорт, сделав глоток чая.

— Я слышала, что вы с Данилом учитесь в одной университете.

— Да, это так.

— И как он?

— Не знаю, — ответила я, пожав плечами.

Одна из ее бровей приподнялась.

— Вы не общаетесь?

— Вы знаете ответ на этот вопрос.

Она посмотрела на меня долгим пронзительным взглядом, а затем спросила:

— Если бы Диана не позвонила, ты бы не пришла ко мне, не так ли?

Я не ответила, потому что это была правда.

— Таня, прошло столько лет. Разве ты не можешь просто забыть об этом? — я покачала головой в ответ на ее вопрос. — Ты была всего лишь ребенком. И Данил тоже. Вы оба были детьми.

— Анна Максимовна, вы не понимаете, — я сжала руки в кулаки на столе и она опустила на них взгляд. — Он тогда был моим единственным другом. У меня никого не было. Ни матери, ни отца, ни даже брата. У меня был только он. И вы.

Мои глаза увлажнились и я сглотнула ком, вставший поперек горла.

Было трудно говорить об этом.

Даже больно.

Но понимающий взгляд Анны Максимовны помог мне продолжить.

— Вы знаете мою маму. Я рассказала вам о ней, хотя это было против правил — обсуждать внутрисемейные дела с посторонним человеком. Вы знаете, какая она. А папа, он хоть и любит меня, но у него никогда не было времени на меня. Он обращается ко мне, только если я ему нужна, а в остальное время меня будто не существует для него, — я отвела взгляд в сторону и выдохнула. — Раньше у меня был Глеб. Он был хорошим братом, пока не изменился. И я думала… думала, что с Данилом все будет по-другому. Потому что он заботился обо мне. Я нравилась ему такой, какой я есть. Он был ласков со мной и это было то, в чем я нуждалась. Я мечтала только лишь о ласке, потому что у меня ее никогда не было. И он мне ее дал…

Анна Максимовна протянула руку через стол, взяла меня за руку и сжала ее.

— О, Таня, — прошептала она.

Я снова посмотрела на нее. Слезы к тому времени исчезли. Гнев и горечь сменили печаль в моей душе.

— Поэтому, когда он предал меня, когда он причинил мне боль без причины, это было не просто больно, аочень больно. Пусть я и была тогда ребенком, но я понимала, что такое предательство. Я понимала боль. Я понимала страдания. Потому что это было всё, что было в моей жизни до встречи с Данилом. И когда я думала, что он своим существованием изменил мою жизнь к лучшему, он вернул мне эти боль и страдания в тройном размере.

В ее глазах плескалось явное сочувствие, от вида которого я схватилась за свое склеенное из осколков сердце, чтобы оно не разбилось вновь. Но мне не удалось спасти его, так как Анна Максимовна наклонилась ко мне и провела рукой по моей щеке.

— Ты знаешь, что у тебя всегда есть я, ma chérie, — прошептала она.

По моей щеке скатилась одинокая слеза.

— Я знаю, — прошептала я в ответ.

Она притянула меня к себе и крепко обняла.

— Так что просто позвони мне, когда я тебе понадоблюсь, когда тебе нужно будет с кем-то поговорить. Я всегда буду рядом с тобой.

Я шмыгнула носом и положила голову ей на плечо.

— Хорошо, спасибо вам.

— Я еще и на твоей свадьбе погуляю. Ты же не забыла, что обещала пригласить меня?

Мы обе разразились смехом с обещания, данного очень и очень давно.

Вошедшая в кабинет сотрудница салона выглядела поистине ошеломленной, увидев нас плачущими и смеющимися в объятиях друг друга.

POV Даня

— Блять, — пробормотал я, услышав раздавшийся грохот.

Судя по звуку и ощущениям, я, должно быть, наткнулся на лампу у дивана.

Была кромешная темнота, а я не потрудился щелкнуть выключателем. Ввалившись в дом, я прилагал все усилия, чтобы спокойно дойти до своей спальне и не разгромить ничего по пути.

Я не планировал возвращаться домой вусмерть пьяным, но лекция, полученная от ректора, заставила меня выпить чуть больше желаемого, чтобы перенести ее. Благо он не вызвал меня в кабинет, а просто позвонил, нет, набросился на меня по телефону.

— Вы, мелкие паршивцы! — ревел Овчинников Леонид Арсеньевич, ректор нашего университета и по совместительству лучший друг отца Орлова. — Вы думаете, мне работы без вас не хватает?!

— Стало быть… вы в курсе произошедшего? — спросил я, вытягивая шею в поисках Лехи, потому что не хотел быть единственным, кто получил бы эту взбучку.

Но Орлов просто исчез, судя по всему, уехал домой. Только Череп и другие наши друзья остались в доме, одном из многих скрытых владений Черепа, где мы могли развлекаться.

— Разумеется, я в курсе, потому что приехала полиция. И сколько раз мне нужно повторять, что я знаю все, что происходит в моем университете?

— Тогда… почему вы нас не остановили?

Это было непредусмотрительно с моей стороны, потому что из-за моего ответа Леонид Арсеньевич начал пуще прежнего бесноваться и разглагольствовать. А я, к огромному сожалению, не мог просто взять и сбросить звонок, потому что знал, что Овчинников свернет мне за это шею.

На самом деле Леонид Арсеньевич был снисходителен к нам с Лехой, позволяя делать всё, что нам заблагорассудится, потому что он относился к Орлову как к своей семье. Разумеется, если это было в пределах разумного, не мешало его работе и не вредило университету.

На самом деле он был классным мужиком, когда-то в прошлом даже хулиганом, а потом он исправился и стал тем, кем был сейчас. Я знал, что отчасти Леонид Арсеньевич изменился потому, что отец Лехи познакомился стеть Машей, своей женой, и ее компания укротила их необузданные нравы.

Так что я слушал вполуха, выпивая рюмку за рюмкой, под смех Вани, видящего мрачное выражение моего лица, и медленно выходил из себя. В конце концов, Овчинников заботился о Лехе и даже включил нас в программу свободного посещения занятий, которую Овчинников изначально создал для Орлова, чтобы тот, поправляюсь от травмы, в комфортном для него темпе уделял время учебе. Ну а я шел в комплекте с Лехом.

До меня даже дошел слушок, что преподаватели между собой считали Леху сыном ректора. Потому как иначе они не могли объяснить происходящего. А, может, и сам Леонид Арсеньевич так сказал, чтобы Орлова лишний раз не цепляли.

Пообещав Леониду Арсеньевичу, что уже разобрался с последствиями и что к нам было не подкопаться, как Овчинников завершил разговор, но прежде чем предупредил, что Сергей Владимирович, отец Лехи, оторвет нам обоим головы, когда узнает о произошедшем.

Я снова наткнулся на что-то в темноте и, поморщившись, потер ушибленное колено. Вытянув руку, я торжествующе ухмыльнулся, когда мои пальцы нащупали дверную ручку. Повернув ее, я толкнул дверь и ввалился внутрь. Но как только мой взгляд упал на стоящее посреди комнаты пианино, то понял, что это была совсем не моя спальня.

Несмотря на темноту, белое пианино выделялось на общем фоне. Я стоял и просто смотрел на него, не в силах оторвать взгляд. Прошли годы с тех пор, как я прикасался к пианино, годы с тех пор, как я в последний раз играл. Я помнил, когда играл в последний раз, и помнил, для кого.

Именно по этой причине я больше никогда не играл, несмотря на то что, казалось, без игры моя жизнь потеряла приличное число красок. Будто из меня вырезали частичку души…

Я продолжал смотреть на него, когда вдруг меня хватило сильное желание и я больше не мог ничего с собой поделать. Прошествовал через комнату, я сел на банкетку, поднял крышку и очень осторожно положил одну руку на клавиши.

Секунду я колебался, затем нажал несколько клавиш и моя вторая рука сама собой подключилась к игре. Вскоре я полностью погрузился в музыку, которую играл.

Мелодичные звуки пианино и сладкий меланхоличный плач наполнили комнату. В темноте я полностью отдался игре, позволяя музыке выражать мысли, которые я не мог выразить словами и произнести вслух.

Мои пальцы быстро скользили по клавишам из слоновой кости. Я закрыл глаза и, не прекращая играть, погрузился в воспоминания.

Когда я был ребенком, то не любил играть. Это казалось неинтересным и скучным занятием, но стоило увидеть, как она была поражена моей игрой, как я начал с охотой посещать уроки фортепиано.

Она стала причиной, по которой я играл. И когда я потерял ее, у меня пропало желание играть снова.

— Пожалуйста.

Музыка зазвучала быстрее, превращаясь в нечто чудовищное. Я стал сильнее нажимать на клавиши, отчего меланхолия моей музыки сменилась гневным воспоминанием.

— Пожалуйста.

Я стоял рядом с кроватью, склонившись над ней, и упирался руками в подушку рядом с ее головой, изо всех сил сопротивляясь.

— Нет, — прошептал я.

Положив руки мне на плечи, она потянула меня ближе.

— Нет, — твердо повторил я.

Я помнил ту ночь. Кристально, блять, ясно помнил. Я помнил, каким мягким было ее тело, какой сладкой она была на вкус, как от нее слабо пахло духами. От любого другого пьяного человека неприятно пахло бы алкоголем. Только от Тани исходил приятный запах духов, несмотря на то что она была в стельку пьяна.

Но это было до того, как ее вырвало по дороге домой.

Не желая в таком состоянии везти Таню домой, я отвез ее к себе. Когда она умыла лицо, почистила зубы и выпила воды, я уложил ее в свою кровать и собрался уходить.

Но она окликнула меня.

— Поцелуй меня, — услышал я и почувствовал, как мое тело откликнулось на ее просьбу.

Я стиснул зубы, борясь с самим собой.

Мне следовало уйти.

Я должен был уйти.

Но не ушел.

— Нет, — выдавил я из себя.

Она обвила рукой мой затылок и потянула на себя.

— Да, — прошептала она мучительно мягко и мой взгляд упал на ее губы.

Она все еще контролировала ситуацию, когда мой рот накрыл ее, исследуя и дразня. Ее губы приоткрылись и мой язык проник между ними, заставив Таню задохнуться от удовольствия.

Этот вздох привел меня в чувство и, как бы трудно это ни было, я попытался отстраниться от нее. Но она застонала в знак протеста, прижалась к моим губам и попыталась подчинить мой язык своим.

Я пытался сопротивляться его соблазнительным требованиям, жару, сладости ее губ, но она не позволяла.

Я пытался сопротивляться своему желанию даже тогда, когда мы разделись и вид ее обнаженного тела почти лишил меня самообладания.

Я пытался сопротивляться с желанием, даже когда мои руки накрыли ее грудь, собственнически сжимая их.

Я пытался отпрянуть от нее, даже когда пробовал на вкус и посасывал каждый сантиметр ее кожи.

А когда мой стояк коснулся ее влажных складок, то очнулся от сладкого сна и понял, что мы творили.

— Давай остановимся, — взмолился я. — Заставь меня остановиться.

Она покачала головой, всхлипывая от желания, и обхватила меня ногами за талию.

— Нет.

— Ты должна заставить меня остановиться.

— Не останавливайся.

— Ты пожалеешь об этом.

— Пожалуйста, не оставляй меня снова…

Решимость сопротивляться улетучилась, когда я увидел, как одинокая слеза скатилась по ее виску. Я вошел в нее одним резким толчком и понял, что сделал, еще до того, как услышал ее болезненный вскрик.

— Тш-ш-ш, — прошипел я ей в губы. — Тише, Принцесса. Сейчас будет легче.

Она обвила меня руками, а я впился в ее губы извиняющим за боль поцелуем, пытаясь отвлечь ее от болезненных ощущений.

Я продолжал успокаивать ее, входя в нее, а она наклонила бедра, встречая мои толчки.

Я не хотел торопиться, ей, должно быть, было чертовски больно, но она не разделала моего мнения. Она чувственно двигала бедрами, облизывая и посасывая мою шею, доводя меня до такого исступления, что я потерял контроль над собой и стал глубоко и жестко входить в ее тугую и влажную промежность. И когда она кончила, это вывело меня из равновесия и довело до предела, заставив найти свое удовольствие следом за ней.

Никогда еще мне не было так охрерительно хорошо.

Никогда.

И позже, когда я заставлял ее кончать раз за разом и кончал сам, это было не менее потрясающе.

Тогда я понял, что дело было не в самом сексе, а в ней. Ни с кем другим, будь там хоть трижды девственница, я не получу того, что получил с Таней.

— Я скучала по тебе, — прошептала она, засыпая в моих объятиях. — Я так сильно по тебе скучала.

Я ударил кулаком по клавишам, резко прервав музыку, и уставился на свои дрожащие и ноющие пальцы.

Она не должна была скучать по мне.

Я был предателем в ее глазах, последним уродом.

Я сломал ее.

Я растоптал ее нежные чувства.

И знал об этом, потому что, блять, позаботился об этом.

Это был единственный способ, заставить ее забыть меня.

Но она этого не сделала.

Она не забыла меня.

Не оставила меня в прошлом.

И эта мысль не давала мне покоя.

Потому что я тоже не забыл.

— Я тебя не забывал. Даже если бы хотел — не смог бы.

— Это всего лишь твоя очередная ложь, — тихо вымолвила она, не поверив мне.

Ее глаза, в которых было столько грусти и боли, чуть не сломили меня.

Да, я ее обманул.

И она тоже обманула меня, всем своим видом показывая, будто ей было всё равно на меня. Потому что, как оказалось, это было совсем не так.

Прикасаться к пианино было ошибкой.

Было ошибкой снова играть, когда она даже не могла этого услышать.

Злой и раздраженный на себя, на Таню, на Овчинникова, на свою мать, на всех, кто превратил жизнь Лехи в кровавое болото, я захлопнул крышку и выбежал из комнаты. Я был уже на полпути к своей спальне, когда понял, что кто-то включил в доме свет. Но сейчас это было меньшее, что меня волновало.

Толкнув дверь в свою комнату, я заметил, как сильно болели мои пальцы. Прошло много времени с тех пор, как я прикасался к пианино, а потому было неудивительно, что они, казалось, вот-вот отвалятся один за другим.

Я был так зол на себя за то, что потерял Таню и всегда был придурком по отношению к ней, что просто выплеснул всё это наружу. Давно было пора…

Чисто случайно я заметил знакомый элегантный конверт, лежащий на подушке. Я поджал губы, вспомнив, как выбросил его в мусорное ведро. Но кто-то позаботился о том, чтобы оно вернулось ко мне.

Нахмурившись, я взял его в руки и стал изучать.

Удивленная улыбка появилась на моих губах, когда я узнал, что это было пригласительное.

Пригласительное на благотворительный вечер.

Вечер, который состоится в поместье Градовых.

*Даня и Таня в возрасте десяти лет*

Таня была зла.

И виноват в этом был Данил, из-за его непомерного высокомерия и поразительной способности действовать ей на нервы.

Иногда Таня не могла поверить, что ей удавалось не обращать внимания на то, что он был высокомерным и избалованным мальчишкой, которому нравилось раздражать ее, и, несмотря на то что они были друзьями, обидно подшучивать над ней.

— Ты все еще злишься на меня? — задал вопрос Данил, догоняя убегающую вверх по лестнице Таню. — Это была просто шутка.

Она остановилась, чтобы обернуться и посмотреть на него.

— Ты до смерти напугал меня, выскочив из шкафа в этой дурацкой маске.

Выражение его лица было прямо-таки озорным. Он явно не испытывал никаких угрызений совести за свои действия.

— Я не ожидал, что ты так сильно испугаешься и станешь визжать, как девчонка, — ответил он, пожав плечами.

— Данил, я и есть девочка! — вскипела Таня, а он притворно удивился.

— Правда?

Она застонала и топнула ногой по ступеньке, желая, чтобы это была его нога. Но ее очевидная ярость, казалось, только добавила ему веселья.

— Я больше никогда не буду с тобой играть! — заявила она, отчего ухмылка Данила резко пропала от лица.

— Ну Таня… — протянул он вздыхая. — Ладно, прости меня. Я больше не буду так делать.

— Ты всегда меня разыгрываешь! Мне это надоело! В последний раз, когда ты приезжал ко мне, ты положил мне на подушку игрушечную крысу, а во время ужина положил воздушный шарик на мой стул, который лопнул и сильно меня напугал.

Он усмехнулся.

— Да, это было забавно. То есть, мне очень жаль, — торопливо исправился он, увидев недовольство Тани. — С моей стороны было неправильно так поступать, — добавил он, придав лицу извиняющееся выражение. — Я больше так не буду.

— Я не твоя игрушка, Данил, — сказала она ему, сжав кулаки. — Я живу не только для твоего развлечения, и мне неприятно, когда ты так со мной обращаешься.

На этот раз извиняющееся выражение на его лице было искренним и неподдельным.

— Я знаю, — пробормотал он.

— Тогда перестань издеваться надо мной. Я твой друг, помнишь?

— Конечно, помню.

— Тогда ты прекратишь свои глупые выходки надо мной?

— Я… — он немного поколебался, прежде чем ответил: —я не могу этого обещать.

— Почему? — спросила она возмущенно.

— Потому что ты милая, когда злишься, — сказал он так тихо, что его слова было сложно разобрать.

— Что? — спросила Таня, недоуменно моргнув.

— Ничего, — громко отозвался он, взял ее за руку и потянул за собой вниз по лестнице.

— Идем. Пойдем посмотрим, что там Аня приготовила. Я умираю с голоду.

Посыл Данила был кристально ясен. Он закончил разговор и их ссору, и Тане оставалось только вздохнуть в отчаянии и последовать за ним.

Но, несмотря на это, ее губы изогнулись в улыбке. Ведь она знала, что Данил будет вести себя прилично до конца дня и, несомненно, загладит свою вину за свои глупые выходки.

И, кроме того, он только что назвал ее милой. И она это услышала…

*****

POV Даня

Я вышел из ванной и направился в свою спальню. Леха лежал на кровати, погруженный в комикс, который читал.

Орлов явно был настроен сегодня вечером быть говнюком. Это было понятно по одному лишь взгляду на него.

Вздохнув, я наклонился и потряс своего лучшего друга за ногу, чтобы привлечь его внимание. Леха, нахмурившись, оторвался от комикса, а затем его брови приподнялись в комичном удивлении.

— Ну и? — спросил я, показывая ему черную рубашку и черный костюм с пиджаком и брюками, которые были на мне.

— Что “ну и”? — пробурчал недовольно Леха.

— Я сексуально выгляжу?

Леха запустил в меня комиксом, но я со смехом увернулся от него. Покачав головой, я подошел к своему столу, порылся в куче пакетов и вытащил коробку. Открыв ее, я достал запонки и вставил их в манжеты. Кольца я, долго думая снять или не снимать, решил оставить. Затем я взглянул на Орлова и заметил, что тот нахмурился.

— В чем дело? — спросил я, подходя к зеркалу, чтобы взглянуть на свое отражение.

Я поправил воротник и осмотрел свои волосы. Я бы хотел что-нибудь с ними сделать, но, когда они были такими короткими, сделать было ничего нельзя, поэтому пришлось оставить всё как есть. Осмотрев себя еще раз, я все же решил снять кольца, сильно бросающиеся в глаза в этом образе.

Я улыбнулся собственному отражению, но тут же погрустнел, так как ко мне неожиданно вернулись вопросы.

Действительно ли я собирался это сделать?

Действительно ли я шел на этот благотворительный вечер?

Еще не поздно было повернуть назад и отказаться от этой затеи. Даже мой собственный отец не ожидал от меня желания заявиться на этом вечере. Он больше привык к разочарованиям, одним из которых был я сам, и привык к тому, что я обещал прийти, но в последнюю минуту отказывался. Сейчас можно было провернуть то же самое, но…

— Я все еще не понимаю, зачем ты меня сюда притащил, — пробормотал Леха.

Взяв со стола два галстука, я соизволил ответить:

— Я думал, ты поможешь мне выбрать костюм из того ассортимента, который мне предоставили. Но пока что от тебя не было никакого толка. Но я дам тебе возможность исправить свою бесполезность, — я показал ему галстуки. — Какой мне выбрать? Серый или черный?

— Почему ты спрашиваешь меня?

Я нахмурился.

Он на полном серьезе не собирался помогать мне?

Ладно, хрен с ним.

Решив проигнорировать несговорчивость своего лучшего друга, я сделал выбор самостоятельно.

— Значит, черный, — пробормотал я, отворачиваясь к зеркалу.

— Всё черное, — заметил Орлов, в голосе которого зазвучали отвращение и раздражение одновременно. — Ты идешь на похороны или на благотворительный вечер?

— Если я иду на похороны, то куда идет Череп? В оперу? — парировал я, доставая из кармана телефон. Сделав несколько нажатий, я повернулся и бросил его другу. — Посмотри. Бабушка заставила его надеть гребаный смокинг.

Леха некоторое время молчал, глядя на экран моего телефона, а затем заржал в голос, увидев фотку сердитого от собственной нелепости Черепа.

— У него такой вид, будто он вот-вот заплачет, — сказал Леха, перекрывая ругань Черепа в голосовых. — Он заедет за тобой, да?

— Ага. Хочешь остаться здесь и подождать меня? Устроим ночевку, как в детстве?

Леша даже не задумался, когда категорически ответил:

— Нет, блять.

Ухмыляясь, я накинул галстук на шею и начал завязывать его.

— Так что с ней случилось?

— С кем? — рассеянно спросил я, все еще пытаясь завязать галстук.

Когда я в последний раз завязывал галстук? В детстве? Я явно растерял сноровку.

— С твоей Принцессой.

Мои руки замерли и я заметил в зеркале любопытное выражение на лице Орлова. У меня внутри все сжалось от дурного предчувствия и я с дрожащей улыбкой повернулся, чтобы посмотреть на друга.

— Почему ты спрашиваешь?

Леха пожал плечами и сел на кровати.

— Ты не переставал говорить о ней, когда мы были детьми.

Повернувшись обратно к зеркалу, я затянул галстук.

— Мы отдалились друг от друга. Вот и всё.

— Верится с трудом.

— А ты сегодня разговорчивый, — раздраженно заметил я.

— А ты меняешь тему, — заметил в ответ Леха.

— Почему ты вообще вспомнил о ней? Я помню, как ты надувался, когда я заводил о ней речь.

— Потому что ты до сих пор хранишь уродливых кукол, которых она тебе подарила.

Я перевел взгляд на него. Орлов уставился на что-то на одной из моих полок.

А, блять…

Пара японских кукол кокеши, мужского и женского пола, стояли на одной из настенных полок, частично скрытые от глаз моей коллекцией лимитированных и очень дорогих моделей автомобилей.

Это были куклы, которые Таня подарила мне еще в детстве, сказав, что они принесут мне удачу, если я поставлю их в своей спальне, где смогу всегда их видеть. Однако единственное, что эти куклы подарили мне в детстве, — это кошмары из-за их увеличенных голов и отсутствия рук и ног. Но я так и не убрал их.

Я хотел сказать, что забыл об их существовании, но на самом деле это было не так. Просто я так привык к ним, что даже не подумал о том, чтобы убрать их. К тому же это было напоминание о ней…

— Они стали еще уродливее, чем когда я видел их в последний раз.

— Они не уродливые, — огрызнулся я. Когда Леха перевел на меня непонимающий взгляд, я тут же пожалел о своей вспышке и продолжил более мягким тоном: —Они просто немного странные.

— Это произошло из-за меня, не так ли?

Я почувствовал, как у меня сдавило грудь.

Орлов смотрел на меня глазами, излучающимипечаль.

Глубокое раскаяние.

И уязвимость.

Посмотрев на него, я сделал небольшой вдох и ответил:

— Нет, Лех. Я же говорил тебе…

Орлов не дал мне закончить. Его взгляд стал напряженным, а голос тихим, когда он заговорил вновь:

— Дань, ты перестал говорить о ней, когда я переехал сюда. На самом деле, в последний раз ты говорил о ней за неделю до того, как… до того, как мой старик нашел меня.

— Лех, — я присел рядом с ним на край кровати, — это не из-за тебя, ясно? Я же говорил тебе. Мы просто отдалились друг от друга. Так бывает. Я даже не знаю, где она сейчас.

Ложь.

Наглая, откровенная, жалкая ложь…

— Но ты все еще хранишь ее кукол.

— Я вообще забыл о них, пока ты о них не напомнил.

Орлов посмотрел на меня с подозрением.

— Громов, я помешан на чистоте, а ты еще сильнее меня. Твоя няня вечно жаловалась на твою расточительность, потому что ты постоянно выбрасывал из своей комнаты всё, что тебе разонравилась или просто надоело. И очевидно же, что она по-прежнему важна для тебя, если ты до сих пор хранишь этих кукол.

Я опустил взгляд на свои руки и ничего не ответил.

— Если ты не знаешь, где она, то можешь нанять людей для ее поисков. Благо твои финансы этому располагают. Ты говорил, что она из богатой и чем-то известной семьи. Ты можешь легко найти ее.

— Она уже может даже не помнить меня, Лех, — тихо пробормотал я. — Столько лет прошло.

Как же сильно я ненавидел врать своему лучшему другу. Но он не должен был знать правду.

— Тогда скажи мне, — начал он и мой взгляд вернулся к нему. — Почему вы отдалились друг от друга?

— Я не понимаю, почему ты задаешь эти вопросы, — раздраженно ответил я. — Ты никогда не интересовался ей. Ты всегда просил меня перестать говорить о ней. Да тебя бесило любое упоминание о ней.

— Просто ответь на вопрос, Громов.

Я затаил дыхание и отвел взгляд. Это была не единственная реакция, которую я продемонстрировал. Мои мышцы рефлекторно напряглись и я стиснул челюсти.

Что, блять, я должен был сказать ему?

Что я должен был выбрать?

Что мне пришлось выбирать между ним и своей Принцессой, и я выбрал его?

Орлову не нужно было это знать. Ему, наконец, стало хоть немного лучше. И я не собирался добавлять этот факт к списку тех вещей, за которые он должен будет чувствовать себя виноватым.

С усилием расслабив мышцы, я посмотрел на друга.

— Мы… мы поссорились, — сказал я, решив сказать ему половину правды.

Выражение лица Орлова не изменилось, когда он спросил:

— Из-за меня?

— Да нет же, блять, — буркнул я. — Какого хрена ты вообще так думаешь? Мы были детьми. Дети постоянно ссорятся и мы не были исключением. Это было много лет назад, Лех. Забудь об этом.

Орлов молча уставился на меня и я видел, с какой скоростью роились мысли в его голове. Только я хотел было снова попросить его забыть это или найти какой-нибудь способ увести разговор в другое русло, как зазвонил мой телефон. Я тут же схватил его и, прочитав пришедшее сообщение, вздохнул с облегчением.

— Череп здесь, — я похлопал Орлова по плечу и встал. Быстро мазнув по своему отражению взглядом, я сказал ему: — Пойдем.

Мы молча вышли из моих комнат и направились к выходу из дома. Я старался не смотреть на Орлова, не желая, чтобы тот снова начал задавать вопросы, потому что не хотел продолжать лгать ему. Но когда мы вышли из дома и я увидел машину Черепа, то понял, что не мог позволить этому разговору закончиться вот так.

Положив руку на плечо друга, я развернул его к себе и сказал:

— Это правда не из-за тебя, Лех.

Орлов долго смотрел мне прямо в глаза, будто пытаясь считать правду. Затем он кивнул и пошел к своей машине, не обращая внимания на приветствие Черепа. С непрекращающейся болью в груди, я направился к машине Черепа.

— Дань? — окликнул меня Леха.

Я нерешительно остановился и оглянулся. На лице Орлова было непроницаемое выражение, когда он посмотрел на меня и сказал:

— Знаешь, ты не очень-то хорошо умеешь врать.

POV Таня

Благотворительная вечеринка еще не началась, а я уже устала.

Почти два часа меня дергали, опрыскивали и завивали. Со мной обращались как с манекеном, а когда я пожаловалась на это, Анна Максимовна даже ухом не повела. Так что я просто стояла и мучительно ждала, когда они закончат со мной возиться.

Но все это стоило того, когда я увидела свое отражение в зеркале.

— Татьяна Андреевна, вы такая красивая! — воскликнула Диана, когда я уставилась на себя неверящими глазами. — Это платье вам так идет.

— Еще бы, — фыркнула Анна Максимовна. — Его же сшила я.

Стоя перед зеркалом, я в полной мере ощутила эффект от платья, которое на мне было надето. Это было облегающее вечернее платье дорогого стального цвета с голубым отливом и с декольте в форме сердца.

Платье тонко расширялось к шлейфу, напоминая перевернутую каллу, и было скроено так искусно, что моя фигура выглядела элегантной и изящной. Оно было сексуальным, но достаточно скромным, чтобы я чувствовала себя в нем комфортно.

Оно было идеальным.

— Думаю, это моя лучшая работа, — торжествующе воскликнула Анна Максимовна, широко улыбаясь своему достижению.

Вместо гладко собранных волос, которым я обычно отдавала предпочтение, теперь они были распущенны, да еще и превращены в красивые локоны. И обычно я говорила визажисту, чтобы он нанес самый возможный минимум в макияже, но у Анны Максимовны были свои идеи на этот счет. Никогда еще я не видела себя с таким безупречным цветом лица и такими красиво подчеркнутыми глазами. Я едва узнавала себя.

Интересно, что сказала бы Аглая, увидев меня? Она всегда критиковала мою незаинтересованную подготовку к подобным, да и любым мероприятиям. А теперь, когда ее, к сожалению, не было рядом, моя подготовка превосходило все ее ожидания.

Решив позже отправить ей фотографию, я повернулась к своей фее крестной.

— Платье просто замечательное, Анна Максимовна. Я в восторге!

Она наигранно фыркнула, сложив руки на груди.

— Если бы тебе действительно нравились мои работы, то ты бы чаще заглядывала в мой салон.

Я усмехнулась и ответила:

— Обещаю, с этого момента я буду вашим покупателем номер один.

— Полностью в этом согласен.

От этого голоса кровь в моих жилах превратилась в лед.

Сделав глубокий вдох, я медленно повернулась и оказалась под пристальным взглядом Глеба. Не успела я оправиться от шока, вызванного его появлением, как он приблизился, поцеловал меня в щеку и даже приобнял.

— Прекрасно выглядишь, сестренка, — нежно сказал он мне на ухо, играя роль любящего брата.

Краем глаза я заметила, как с появлением Глеба все отошли на несколько шагов назад, а Анна Максимовна вперила свой острый взгляд в моего брата. И она совсем не выглядела счастливой при виде него.

— Спасибо, Глеб, — ответила я, высвобождаясь из его объятий. — Я не знала, что ты вернулся.

Тень снисходительной ухмылки появилась на его губах. Ему это нравилось. Нравилась эта глупая игра, в которую он всегда заставлял меня играть, когда мы были окружены людьми.

— Я вернулся вчера вечером, — сообщил он мне. — Я хотел поприветствовать тебя, но когда увидел, как ты устала, помогая с приготовлениями, решил дать тебе отдохнуть.

Вранье.

Он просто хотел смутить меня и поставить в замешательство перед всеми этими людьми. Однако сейчас у него ничего не вышло и я знала, что он будет пытаться до победного.

Затем он перевел фокус внимания на другого человека в комнате:

— Рад снова видеть вас, Анна Максимовна.

— Взаимно, Глеб, — ответила она, склонив голову. — Давно не виделись.

— Анна Максимовна, как вы отнесетесь к моему предложению стать постоянным стилистом моей сестры? Думаю, вам не будет равных в этом деле, — его взгляд вернулся ко мне и в нем отчетливо читалась насмешка. — Если только моя сестра не решит иначе.

Мои руки сжались в кулаки.

— Я с радостью соглашусь, — ответила Анна Максимовна, едва заметно покачав головой, чтобы я не поддалась на провокацию брата.

Глеб уставился на меня, а я заставила себя принять спокойное выражение лица. Мне не нравилось, как он смотрел на меня, словно оценивая мою ценность. Я не имела ни малейшего представления о том, что творилось у него в голове, и это пугало — не знать, о чем он думает.

— Увидимся внизу, Таня, — пробормотал он. — Не опаздывай.

Я сглотнула и ответил:

— Не опоздаю.

Еще раз мазнув по мне взглядом, Глеб направился к двери и вышел из моей комнаты. И тут я заметила, что осталась одна в комнате с Анной Максимовной. Именно тогда всё мое тело задрожало и это было не единственное, что я почувствовала. В моих глазах задрожали слезы.

Очень скоро я оказалась в теплых объятиях Анны Максимовны, руки которой так крепко обхватили меня, будто пытаясь вобрать в себя всю мою боль, что я испытывала в данный момент.

— Улыбнись, ma cherie, — прошептала она. — Все будет хорошо. Просто улыбнись.

Я глубоко вздохнула и решила не думать об этом сейчас.

Затем я через силу заставила себя улыбнуться. Впрочем, как и всегда.

POV Даня

Я сдержанно вздохнул, поднимаясь по ступенькам. Рядом со мной шел Череп, которого бабушка и дедушка успешно уговорили пойти на это мероприятие. Не стоило и говорить, что он был совсем не в восторге от своего положения. Я старался не смотреть на Черепа слишком долго, потому как наблюдать за ним в смокинге было слишком забавно и непривычно, а мой друг не был в силах оценить моего юмора.

— Я еще даже не вошел внутрь, но уже могу сказать, что вечеринка будет отстойной, — проворчал Череп, потянув за галстук-бабочку.

Я прикусил губу, чтобы не улыбнуться.

— Может, ты ошибаешься, — предположил я.

Череп нахмурился.

— У меня уже глаз наметан. А ты вспомни, сколько лет прошло с тех пор, как ты в последний раз посещал вечеринки высокопоставленных снобов.

— Высокопоставленных снобов? — спросил я удивляюсь. — Ты знаешь такие слова?

— Только не говори мне, что ты стал надменный чваном потому, что напялил этот костюм, — с ухмылкой отозвался Череп.

— А-а, ясно, ты от бабушки таких слов понабрался, — с усмешкой осознал я, ничего плохого не думая о бабушке Черепа, плетущейся за нами под руку со своим мужем. А потом со всем ехидством в голосе спросил: —Стало быть, сегодня ты не грозный Череп, а лапочка Кирюша?

— Громов, су…!

— Твоя бабушка услышит, — быстро вымолвил я, обрывал друга на полуслове.

Глаза Черепа слегка расширились и он торопливо оглянулся через плечо, захлопнув рот.

К тому времени мы оба уже стояли у входа в поместье Градовых. Воспользовавшись моментом, я, не отрываясь, смотрел на его фасад. В груди зародилась боль, которая опустилась вниз и поселилась в желудке. Осознав, что, глядя на этот дом, я стал излишне сентиментальным, я отвел взгляд и воспользовался моментом, чтобы взять себя в руки.

Черт возьми, я надеялся, что не ошибся, придя сюда.

— Пойдем, — пробормотал Череп, зашагав вперед, и я глубоко вздохнул, прежде чем последовать за ним.

Мы вышли в фойе и направились в основной зал. Я старался не смотреть на слишкомзнакомую обстановку, пока мы шли. По мере приближения к залу, музыка звучала всё громче, а войдя, я увидел приличное число уже собравшихся людей.

Танцевальный зал Градовых был похож на огромный и красивый перевернутый аквариум круглой формы, в виде купола из свинцового стекла над головой. К танцполу вели ступеньки, а к потолку вздымались огромные колонны. Между ними располагались небольшие круглые столики, за которыми могли разместиться не более четырех человек — идеальные места для того, чтобы гости могли наблюдать за оркестровой сценой в дальнем конце зала. А свет был по обычаю приглушенным, что делало красочные платья женщин еще более яркими.

Я помнил все уголки и закоулочки этой комнаты. В детстве мы с Таней часто играли здесь. Иногда мы притворялись то парой танцоров, танцующих и кружащихся по комнате, то парой напыщенных супругов, насмехающихся над всеми воображаемыми присутствующими, пока не срывались в приступы смеха.

— Градовы явно перегибают палку, — отозвался Череп, заметив толпу музыкантов на сцене. — Они наняли целый оркестр.

— Этот оркестр состоит из детей и подростков, состоящих в их фонде, — рассеянно пробормотал я. — Их вечера помогают собирать средства для различных благотворительных организаций.

Череп повернулся ко мне, подняв брови.

— Серьезно? Откуда ты это знаешь?

— Мама сказала, — соврал я.

— Ну, тогда ладно. Они хотя бы не такие пафосные, как Фомины, — продолжал ворчать Череп, прислонившись к колонне и сложив руки на своей массивной груди. — Те при любом удобном случае хвастаются своим богатством и люстрой, размером с отдельную комнату.

С того места, где мы стояли, был хорошо виден вход и вся танцевальная площадка. Я обвел взглядом весь в поисках одной черноволосой девушки. Ее отец тем временем разговаривал с несколькими людьми в другом конце зала. Ее брат, Глеб, был рядом с ним.

Я прищурился, глядя в его сторону.

Не знал, что он вернулся.

Угрюмый тон Черепа заставил меня снова посмотреть на него.

— Почему ты вообще решил прийти сюда? — спросил он.

Я перевел дыхание.

Почему я решил прийти?

Когда я увидел приглашение, то просто понял, что должен был прийти.

Мне нужно было увидеть ее.

Мне нужно было поговорить с ней.

Даже если я не мог рассказать Тане всего прямо сейчас, я должен был поговорить с ней, потому что всей душой ненавидел это недопонимание между нами. Я хотел убедить ее, что не был таким уж уродом, каким себя нарисовал, что это была не совсем моя вина, потому что у меня просто не было выбора.

Орлову я сказал лишь половину правды, но, тем не менее, это была правда. Мы были всего лишь детьми. И я был ребенком, у которого было всего два выбора, и я выбрал тот, с которым мог жить, хотя всегда сожалел о том, что отпустил свою Принцессу.

Я не знал, как сказать ей об этом, не знал, как заставить ее поговорить со мной, но я собирался это сделать. Я был настроен решительно.

Но говорить об этом Черепу я не собирался, вместо этого я просто сказал:

— Мне было скучно.

— Скучно? — изумленно переспросил друг.

— Да.

— И ты подумал, что твоя скука исчезнет, если ты посетишь эту вечеринку? — спросил он с сарказмом. — И ты еще меня тупым считаешь?

— Моя скука исчезает при ведя тебя. Не каждый день можно увидеть обезьяну в костюме, — усмехнулся я в ответ и быстро добавил: — Эй, даже не думай ударить меня. Твоя бабушка тебя убьет за это.

Череп опустил сжатый кулак.

— Я просто хотел похлопать тебя по плечу, — вымолвил он сквозь сжатые зубы.

— Ага, конечно, — закатил я глаза.

— Я видел самурайский меч на входе в дом. Если не прекратишь быть придурком, я сделаю тебе харакири.

— Ты хоть знаешь, что значит — харакири, умник?

— Порезать тебя на мелкие кусочки и скормить рыбам? — размышлял вслух Череп. — У них большой аквариум, куда, думаю, ты запросто поместишься.

Я глубоко вздохнул и принялся за объяснения:

— Во-первых, японский меч называется катаной, а, во-вторых, Кирилл, харакири — это ритуальное самоубийство методом вспарывания живота.

— Да? Погоди, как ты меня назвал?! — возмутился Череп и агрессивно указал на меня. — Не называй меня по имени.

— Твои бабушка и дедушка сдерут с меня живьем кожу, если услышат, что я называю тебя Черепом, — язвительно ответил я.

— Говори тише, на нас смотрят.

И так оно и было.

С того момента, как мы с Черепом вошли в зал, мы привлекали к себе любопытные взгляды.

Но в основном все смотрели на меня.

Как и заметил Череп, прошло слишком много времени с тех пор, как я в последний раз был на подобных мероприятиях и выходил в свет. Мое появление вызвало некий переполох, заставив всех поворачиваться в мою сторону.

Вопросы горели в их глазах и вертелись на их языках.

Вопросы о том, почему единственный наследник семьи Громовых исчез из их поля зрения и превратился в совсем другого человека.

Вопросы о том, чем я сейчас занимался, и о репутации, которая была у всех на слуху.

Череп наклонился ко мне и судорожно пробормотал.

— Мне кажется, или они все смотрят на меня? Не люблю такое внимание. Вот если бы это были симпатичные девчонки…

Смеясь, я несильно оттолкнул его от себя.

— Они смотрят на меня, а не на тебя. И будь здесь девчонки, они бы также смотрели на меня.

Череп в ответ бросил на меня полный отвращения взгляд.

— Влад тоже должен быть здесь, — сказал я, игнорируя обращенные на меня взгляды и возвращая свое внимание к толпе. — Смотри. Док здесь со своей семьей.

Череп посмотрел на семью, о которой я говорил. Отчим Рябинина был увлечен разговором с какими-то людьми, а рядом с ним стояла мать Влада. Старшая дочь его отчима стояла в нескольких метрах от них, болтая с группой девочек приблизительно ее возраста.

— Ты же знаешь, Влад никогда не приходит на подобные мероприятия, — ответил Череп. — Он считает всё это ненужным и глупым. Он называет такие вечеринки сборищем богатых и бесполезных.

— Я согласен с ним.

— Мы все с ним согласны, — заметил Череп. — Черт возьми, бабушка знает, что я не люблю ходить на эти бесполезные вечеринки, потому что они пиз… — быстро оглянувшись через плечо и удостоверившись в том, что его никто не успел услышать, он быстро изменил слово. — невозможно скучные. Но она ворчит и ворчит, говоря, что это мой долг, как их единственного внука.

— Тебе здесь скучно, не так ли? — спросил я, забавляясь со своего друга.

— Очень.

— Тогда мне не показалось, что ты хочешь как можно скорее исчезнуть вместе с той брюнеткой, на которую явно положил глаз.

Глаза Черепа метнулись ко мне и его ухмылка подтвердила мою догадку.

— Зная тебя, ты наверняка меня опере…

На этом фраза оборвалась, потому что Череп уставился в сторону входа в зал. Я быстро обернулся, чтобы посмотреть на то, что привлекло внимание друга, заставив его буквально обомлеть. В проеме застыла красивая девушка в черном платье с глубоким декольте, оглядывающая толпу холодными серыми глазами.

— Это…? — мои брови сошлись на переносице.

— Антонова, — закончил за меня Череп.

Его слова прозвучали так мрачно, что мне пришлось взглянуть на него. Может, это мне всего лишь показалось, но я увидел, как глаза Черепа потемнели. А когда их взгляды встретились, на лице Черепа появилась похотливая ухмылка.

— Похоже, принцесса здесь, — прокомментировал Череп.

Я фыркнул громче необходимого, услышав это прозвище у не той девушки.

— Она не принцесса.

— Кто? Настя? Конечно, она не принцесса. Она… ведьма, — поправил он.

— Тогда о ком ты говорил? — я приподнял бровь.

Череп кивком указал мне за спину и я, не долго думая, обернулся.

Внезапно мне стало трудно дышать. В груди защемило, а сердце забилось в бешеном ритме.

Потому что всего в нескольких метрах от Антоновой стояла Таня в серебристом платье.

От ее вида у меня буквально перехватило дыхание, и, как бы я ни старался, не мог отвести от нее взгляд.

Она была великолепной. Она была такой красивой, такой изысканной…

И такой чертовски обнаженной.

Череп тоже, кажется, затаил дыхание.

— Я знал, что она красивая, но сегодня она прямо горячая штучка.

— Она всегда так одевалась? — спросил я сдавленным голосом.

— Нет, обычно она наряжалась куда скромнее, хотя и выглядела всё равно привлекательно. Сегодня она превзошла саму себя. Ты, кстати, знал, что здесь все за глаза называют ееледяной принцессой?

Я уже собирался снять пиджак, чтобы прикрыть ее оголенное тело, когда вопрос Черепа привлек мое внимание.

— Почему? — спросил я.

— На таких вот вечерах она никогда не отходит от своего отца или брата, а если отходит, то общается только с высокопоставленными снобами, обсуждая дела и только дела.

Это меня не удивило. Да, именно такой я ее и представлял.

К ней подошла рыжеволосая девушка в бледно-зеленом платье. Это была ее лучшая подруга. Ульяна, если я правильно помнил.

— Даже ее лучшая подруга не смогла заставить ее стать более общительной, — с ухмылкой заметил Череп.

— Откуда ты все это знаешь? — не смог я удержаться от изумления.

— Последняя девушка, с которой я… ну… знакомился, не переставала болтать об этом. Мне пришлось быстро перейти к более глубокому знакомству, чтобы заставить ее замолчать, — отозвался он с ухмылкой.

Меня это нисколько не позабавило. В моей голове прочно поселилась Таня и ее серебристое платья, обтягивающее соблазнительные изгибы ее тела. Нужно было срочно что-то сделать, чтобы подавить бессмысленное желание схватить ее и утащить в ночь.

Твою же мать…

О чем, блять, думал ее отец, позволяя ей носить такие откровенные платья?

И я бы соврал, если бы сказал, что это платье мне не понравилось.

POV Таня

Громов наблюдал за мной.

Я знала это, потому что чувствовала, как его взгляд прожигал мне спину.

Я знала это, потому что всякий раз, когда смотрела в его сторону, его глаза были устремлены на меня, а выражение лица было напряженным, почти задумчивым.

Одетый в костюм цвета ночи, с руками, засунутыми в карманы, он стоял в одиночестве у колонны и являл собой образ отстраненного принца, красивого, загадочного и надменного.

Успокойся, Таня, и уйми свое глупое сердце.

Потому что Громов не был принцем и никогда им не будет.

Принцы спасают своих принцесс, а не предают их.

— Он здесь, Таня, — без всякой необходимости прошептала Ульяна. — Данил Громов здесь, и, боже мой, он великолепен!

Как обычно, за счет многолетней практики, я производила впечатление хладнокровного, спокойного, невозмутимого человека, хотя внутри у меня все кипело. Ульяна всё еще шептала что-то о Громове, из-за чего мне было трудно сохранять самообладание. Я, итак, была напряжена из-за Глеба, а встреча с Данилом не сулила мне ничего хорошего. Большой зал внезапно показался мне слишком маленьким, и я почувствовала, как начала задыхаться в нем.

— Ты сегодня выглядишь просто великолепно, — сказала Уля, когда у меня не осталось гостей, которых нужно было поприветствовать. — И это платье просто обалденное. Оно, должно быть, стоило целое состояние. Рядом с тобой я выгляжу как какая-то замухрышка.

— Ты не похожа на замухрышку, Уля, — ответила я, инстинктивно понимая, что именно это она и хотела услышать. И это было абсолютной правдой.

Бледно-зеленое платье сидело на ней идеально, а ее рыжие волосы были распущены и спадали мягкими волнами вокруг ее стройных плеч, что создало прекрасный образ. Впрочем, иначе Уля выглядеть не могла, она бы просто не вышла из дома не будь она уверена в безупречности своего образа. Более того она была так красива, что группа парней не могла оторвать от нее глаз.

— Ты никогда не будешь выглядеть как замухрышка. Ты себе этого не позволишь.

— Я правда хорошо выгляжу? — хихикнула она. — Только бы тот, кто мне интересен, обратил на меня внимание.

— Если ты говоришь об Артуре, то он пялится на тебя с тех пор, как ты вошла в зал.

— Я знаю, — она подмигнула мне. — Но он отшил меня на последней вечеринке, на которой мы оба были, так что теперь его очередь подходить ко мне.

— Как мстительно с твоей стороны, — сухо заметила я.

Уля проигнорировала мое замечание и наклонилась ко мне, чтобы прошептать:

— Но тебе не кажется, что Громов — самый сексуальный парень в этом зале? И ты слышала, что это первая вечеринка, которую он посетил за последние годы?

— Что ты имеешь в виду? — нахмурилась я.

— Ну, все мы знаем, каким бунтарем он стал в свои подростковые годы, верно? И на сколько мне известно, с тех пор он наотрез отказывался от приглашений, а его родители никак не могли заставить его прийти хоть на одно мероприятие.

Его отец, должно быть, был в ярости от подобного поведения Громова. Когда мы были детьми, он любил хвастаться Данилом, потому что тот был идеальным сыном. Не то что сейчас…

— Черт, — пробормотала Уля, оглядываясь через плечо. — Артур уверенно идет в мою сторону.

— Тогда тебе лучше бежать, если ты хочешь играть с ним в кошки-мышки, — прокомментировала я с легкой улыбкой на губах.

— Да, пожалуй я так и сделаю. Увидимся позже!

Подобрав юбку, она направилась в противоположную от Артура сторону. Как раз в тот момент, когда Ульяна исчезла в толпе, ко мне подошла пожилая пара и заговорила со мной. А Громов тем временем всё еще прожигал меня взглядом и пока пара продолжала о чем-то говорить, я никак не могла услышать их, настолько меня отвлекло неожиданное присутствие Данила.

Я кивнула, когда пожилая женщина замолчала, чтобы перевести дух, и продолжала улыбаться. Оставалось надеяться, что она рассказывала мне какую-нибудь забавную, а не трагичную историю.

Я знала, что должна была держаться от него подальше.

И я чувствовала, что мое самообладание ослабевало.

Вечер еще только начинался, но я уже страстно желала, чтобы он поскорее закончился и мои мучения прекратились.

Отец сидел за столом в другом конце зала. Глеб разговаривал с несколькими знакомыми. Как только пара соблаговолила отпустить меня, я решила пойти к отцу. Я заставила себя идти с достоинством, выбросив из головы все мысли о Громове.

По пути несколько человек поприветствовали меня и сделали комплимент моему платью, и я с заученной улыбкой и скрытым нетерпением ответила на все их вопросы, прежде чем продолжила свой путь.

Но когда я проходила мимо одной из колонн бального зала, меня вдруг выдернула рука, крепко обхватившая мое запястье, и потянувшая на себя.

С моих губ сорвался вздох, когда я увидела, чтоэто был Данил.

— Ты что творишь, Громов?! — прошипела я, стараясь звучать сердито и не слишком обеспокоенно. — Отпусти.

— Нет.

— Как ты смеешь так обращаться со мной? — гневно прошептала я, когда мне не удалось вырвать руку из его хватки. — Отпусти меня.

Но он не отпустил и даже не думал об этом. Только когда мы оказались за французскими дверями, расположенными в арочной нише, и вышли на балкон, Данил закружил меня и мне удалось вырваться из его хватки. Но тогда появилась другая проблема — он стал мерным шагом наступать на меня, заставляя меня пятиться назад, пока я не почувствовала за спиной каменные перила.

Его близость сводила меня с ума, из-за чего мое сердце билось в груди, как у колибри, но я отчаянно пыталась этого не показывать.

Он положил руки по обе стороны от меня на перила, захватывая в ловушку, и, хмуро посмотрев на меня сверху-вниз, хрипло прошептал:

— Я хочу поцеловать тебя.

Я судорожного глотнула от его заявление, а потом, взяв себя в руки, бросила на него самый злобный взгляд, на который только была способна, и твердо отрезала:

— Нет.

— А я хочу.

— Если ты это сделаешь, я тебя ударю, — уверенно заявила я, мысленно представляя смачный удар колена в пах.

Это не карате, конечно, и не очень красивый прием, но зато эффективный, вполне доходчивый и один из немногих возможных в моем облегающем платье, сковывающим движения. Тем не менее я бы смогла одолеть его, если бы захотела и платье бы мне в этом никак не помешало.

Я это знала.

И он тоже это знал.

К тому же Громов наверняка бы даже не сопротивлялся, а просто смиренно принимал мои удары.

— Тогда выбирай — или поцелуй или разговор, — объявил он.

— Разговор? — неуверенно переспросила я, никак не ожидая подобного предложения.

— Да, Принцесса. Нормальный разговор, в котором я задаю тебе вопросы — ты отвечаешь, потом ты задаешь мне вопросы — и уже я на них отвечаю. Только отвечаем честно, насколько это возможно. И ты не будешь пытаться продемонстрировать на мне свои боевые заслуги в карате, а я, так уж и быть, постараюсь не наброситься на твои губы.

— Громов, ты в своем уме? — прорычала я. — Впрочем, неважно. Пусти меня, мне нужно вернуться в зал.

Но он выглядел достаточно решительным, чтобы, если понадобится, остаться на балконе до конца ночи. И, похоже, он решил провести это время приятным образом, потому как его руки переместились с перил на мою талию. От его прикосновений мой пульс участился, сердце бешено забилось, и я сделала глубокий вдох, пытаясь остановить панику, которая, как мне казалось, овладевала мной.

— Значит, ты выбираешь поцелуй, — протянул он, медленно опускаясь к моему лицу.

Моя голова дернулась назад и я торопливо закрыла губы руками. Он рассмеялся и зарылся лицом в мою шею, притягивая меня еще ближе к себе.

Я пискнула от неожиданности и он поднял голову, чтобы посмотреть на меня.

— Взволнованна, Принцесса? — пробормотал он, сверкнув зелеными глазами.

Я почувствовала, как красный румянец начал обильно покрывать мои щеки.

— Что ты хочешь от меня, Громов? — сердито пробормотала я.

На его лице медленно расплылась улыбка.

— Поцеловаться тебя. Можно?

— Не смей.

— Голову напрочь сносит от тебя.

Я уперлась обеими руками в его грудь, надеясь оттолкнуть его.

— Я не люблю, когда со мной играют, — отрезала я. — Перестань играть со мной. В зале достаточно симпатичных девушек, выбери любую и пудри мозги ей, а меня оставь в покое.

— Но ты единственная, кого я вижу в этом зале, — ответил он и с его лица исчез всякий оттенок веселья.

Мое быстро бьющееся сердце замерло.

— Ты единственная девушка, которую я вижу, Таня.

Одним залпом он лишил меня всякой возможности думать, выбив из головы все мысли. Я посмотрела ему в глаза и тут же пожалела об этом, потому что теперь мне было еще труднее сосредоточиться. Он и его прекрасные глаза лишили меня сил сделать что-либо еще, кроме как смотреть в ответ.

Я не должна была позволять овладевать собой, но это было выше моих сил.

— Вот ты где, Таня.

Услышав этот голос, я почувствовала, как кровь отхлынула от моего лица.

Потому что это был голос Глеба…

POV Даня

Я почувствовал реакцию Тани, когда ее брат нарушил наше уединение.

Она задрожала в моих объятиях, а ее руки на моих плечах сжались так сильно, что стало больно.

Но когда я повернулся, чтобы посмотреть на нее, выражение ее лица было удивительно спокойным. Она смотрела на брата, медленно отпуская меня.

Я знал, что брат пугал ее.

И я сомневался, что Глебу было бы все равно, если бы он узнал об этом.

— Здравствуй, Данил. Давно не виделись, не так ли? — вежливо поздоровался Глеб. Казалось, он безучастно отнесся к тому, что застал свою сестру в моих объятиях, но меня это не обмануло. Потому что я заметил, как напряглись его плечи. — Я вижу, ты заново познакомился с моей сестрой.

Очевидный страх Тани разозлил меня и во мне начало закипать желание защитить ее. И в этой самой защите она очень даже нуждалась…

Я ободряюще сжал Принцессу в своих объятьях, а затем против собственного желания отпустил ее. Повернувшись лицом к Глебу и столкнувшись с его пронзительным темным взглядом, мне не понравилось то, что я увидел — взвешивание им вариантов и непредвиденных обстоятельств, составление планов и интриг. В этом был весь он…

— Я подумал, что ей нужен глоток свежего воздуха, — невозмутимо ответил я. — Она без устали развлекала гостей.

Глеб перевел взгляд на сестру и мне пришлось побороть желание спрятать ее от его глаз.

— Прости, Таня, если я не заметил этого. Но ты могла сказать мне, что тебе нужен перерыв.

Она опустила взгляд и ничего не ответила на это.

И моя ярость оттого троекратно возросла.

Я сделал шаг вперед, намереваясь высказать Градову всё, что о нем думал.

Или проверить кулаком прочность его челюсти.

Но прежде чем я успел что-либо сделать, Таня бросилась к брату. Она взяла Глеба за руку и положила ладонь ему на сгиб локтя. Был ли он удивлен этим внезапным проявлением привязанности, я не знал, да и не собирался проверять, потому что неотрывно смотрел на встревоженное лицо Тани.

— Я достаточно отдохнула, Глеб, — пробормотала она ему. — Пойдем. Наши гости будут гадать, куда мы запропастились, если мы сейчас же не вернемся.

Глеб некоторое время смотрел на нее и я пожалел, что не знал, что творилось в его коварной голове.

Затем он улыбнулся и похлопал ее по руке.

— Тогда иди.

Тревога на ее лице тут же сменилась неподдельным страхом.

— Но…

— Иди, сестренка, — сказал он мягко, но с повелительной ноткой в голосе. — Папа ищет тебя.

Лицо Тани снова изменилось.

Она встретила взгляд Глеба с безмятежным выражением лица, которое скрывало страх внутри нее. Страх, который она могла скрыть от кого угодно, но не от меня.

Я увидел, как ее руки сжались в дрожащие кулаки, когда она отпустила руку своего брата.

— Хорошо, — тихо ответила она.

Не оглядываясь, она вернулась в зал. Я тоже хотел вернуться вслед за ней. И не потому, что меня тянуло к Тане, а потому, что я не мог больше ни минуты находиться в присутствии этого ублюдка, но тут он заговорил:

— Как поживаешь, Данил? — спросил он с напущенным беспокойством. — Я тебя давно не видел. Если быть точным — с тех пор как моей сестре исполнилось 12 лет.

Я вскинул на него глаза.

Значит, так всё будет, да?

Он будет провоцировать меня на завязывание разговора, в котором презрение будет скрыто за вежливостью.

Глеб был мастером в этом искусстве. Он освоил ценность разговоров и научился скрывать истинные чувства за вежливостью даже раньше меня, все-таки пять лет разницы в возрасте сделали свое дело. Но и я был мастером в этом искусстве за счет уроков своих родителей.

Стало быть, в эту игру будут играть двое.

— У меня все хорошо, — ответил я ровным тоном. — А как насчет тебя, Глеб? Ты здесь надолго?

— Думаю, да, но я все еще раздумываю. Возможно, ты не слышал, но наша мама заболела и пока остается в Японии. Мне нужно быть рядом с ней.

— Я уверен, что с ней все будет хорошо.

— Конечно, будет. За ней ухаживают лучшие врачи.

Мое едва наметившееся терпение лопнуло, отчего я негромко сказал:

— Но ведь твоя мать — это не то, о чем ты хочешь поговорить со мной, не так ли? Переходи ближе к делу, Глеб.

Градов улыбнулся беззлобной, снисходительной улыбкой.

— Раньше ты был таким послушным и воспитанным ребенком. Ты очень изменился.

— А ты нет, — сердито парировал я.

Когда я впервые встретил Глеба, то был в неописуемом восторге от него.

Будучи ребенком, Глеб был тихим и проницательным, проявляя заметную зрелость для своего возраста. Я познакомился с ним еще до того, как познакомился с Таней, и тогда я стал завидовать девочке, что у нее был такой брат, как он.

Он был старше меня на пять лет, и, хотя мы жили в разных городах, а то и в разных странах, новости об одаренности этого вундеркинда доходили до моих ушей. Глеб неизменно получал самые высокие оценки по каждому предмету в школе, быстро усваивал любые знания и умения, которым его учили, и в конечном итоге он стал очень популярным среди сверстников.

Мой отец постоянно хвалил Глеба, говоря мне, что я должен был быть похож на него.

И я честно пытался подражать ему.

Пока не узнал, как он обращался с собственной сестрой и не узнал его истинную сущность.

Именно тогда я перестал смотреть на него сквозь розовые очки и перестал равняться на него.

И долгое время я не мог поверить, что меня так нагло обманули.

— Моя сестра сегодня прекрасна, не так ли? — теперь в голосе Градова зазвучала насмешка. — И с возрастом она станет еще прекраснее.

Я пристально уставился на него. Игра перешла на новый уровень…

— Я всегда старался защитить свою сестру от людей, которые могут использовать ее в своих интересах. И, увидев, как она выглядит сегодня, я подумываю о том, что должен усилить свою защиту.

Чудом я не потерял самообладания от его наглого заявления и всего лишь спросил:

— А кто защитит ее от тебя?

— Я вижу, ты остался при своем чувстве юмора, — наигранно рассмеялся Глеб и его смех только сильнее разжег мой пока еще контролируемый гнев. — Я знаю, что лучше для моей сестры, Данил. И, честно говоря, я сомневаюсь, что ты и есть то самое “лучше” для нее.

— Думаешь, меня это волнует? — спокойно ответил я.

— Думаю, тебе все равно на мое мнение. Но что насчет мнения Тани? — Глеб склонил голову набок и изогнул бровь. — Ты забыл, что сделал с моей сестрой?

Я откинул голову назад.

— Ты забыл, как причинил ей боль?

Мое тело застыло подобно статуе.

— Забыл, как унизил ее?

С моих губ само собой сорвалось:

— Заткнись.

— Забыл, как заставил ее чувствовать себя никчемной?

Я закрыл глаза и опустил голову.

— Заткнись, — вновь процедил я сквозь зубы.

— И из всех дней ты выбрал ее день рождения.

Открыв глаза и подняв голову, я рявкнул:

— Я сказал, заткнись!

В глазах Глеба появился довольный блеск, когда он улыбнулся.

— И знаешь, что было хуже всего?

Я не мог ответить. И не только потому, что у меня было море вариантов, а потому, что мое дрожало от ярости.

— Это был тот день, когда она нуждалась в тебе больше всего.

Мое горло сжалось, чувство вины и раскаяния скрутили желудок, а ровное пламя внутри меня превратилось в бушующий огонь, который прожег дыру в груди.

Что он имел в виду?

Почему именно в этот день она нуждалась во мне больше всего?

Я не мог найти слов, чтобы просто сказать “отвали”. Кожу стало покалывать, а внутри всё сжалось. Я никогда не задумывался о том, что сделал с Таней, потому что хотел двигаться дальше, не заостряясь на болезненном прошлом. А оттого что Глеб только что сказал, мне стало не по себе и желание врезать кулаком по его самодовольной физиономии усилилось в несколько раз.

— Что ж, мне пора возвращаться к своей семье, — сказал он и его губы растянулись в знакомой насмешливой улыбке. — Мне нужно кое-что обсудить с сестрой.

Но я не слышал его.

Я все еще ощущал себя так, словно меня отметелели битой.

Кажется, из этой игры я вышел проигравшим…

— Наслаждайся вечером, Данил.

И подобно своей сестре, Глеб ушел, не оглянувшись, но я даже не заметил его ухода.

POV Таня

В огромном танцевальном зале было невыносимо жарко.

Я стояла рядом с деловыми партнерами отца, вполуха слушая, как они восторженно отзывались о благотворительном вечере.

Заметив Глеба, вернувшегося в зал, я испустила вздох облегчения. Я не сводила с него глаз, пока он приближался к нам, чтобы проверить, не разбит ли у него нос или не окровавлены ли губы. Потому что я не сомневалась, что он мог умышленно спровоцировать Громова на выплеск ярости. И я не винила бы Данила, если бы он так и сделал. Я видела, как Данил смотрел на него, и выражение его лица было мрачным, именно поэтому я посмешила вмешаться, хоть и неудачно.

Глеб натянуто улыбнулся и покровительственно положил руку мне на поясницу, а я постаралась не отшатнуться от его обжигающего прикосновения. Поприветствовав деловых партнеров, он с готовностью включился в их разговор.

Я в это время ничего не могла с собой поделать. Мой взгляд то и дело устремлялся к арочной нише в поисках Данила. Прошел уже целый час, а его все еще не было видно. Должно быть, он ушел и это заставило меня забеспокоиться. Наверняка Глеб что-нибудь ему сказал.

Я покачала головой, испытывая отвращение к самой себе.

Неужели я так и не усвоила этот урок?

Неужели мне придется пережить еще одно разбитое сердце, прежде чем я, наконец, сделаю все соответствующие выводы?

Ему нельзя было доверять.

Но мои противоречивые поступки заставили меня думать, что со мной было что-то не так.

Заставили думать, что я жаждала боли от разбитого сердца.

Заставили меня понять, что я была слабой, когда дело касалось его.

— Он смотрит на тебя.

Мы с Глебом сидели одни за столиком, когда он произнес эти слова. Вдруг мое внимание привлекла стайка хихикающих несовершеннолетних девочек за соседним столиком позади нас и я лениво подумала, как они раздобыли развеселившее их шампанское.

Вернув внимание к брату, я также лениво спросила:

— Кто?

— Громов.

Не теряя ни секунды, я ответила:

— Быть может, он смотрит наНастю Антоновуза соседним столиком.

Его брови поползли вверх.

— Настю? А разве она не встречается с его лучшим другом?

— Нет. У его лучшего друга есть девушка, которая является полной противоположностью Антоновой.

— Любопытно. И ты думаешь, Данил заинтересован ею?

Я одарил его слащавой улыбкой и сказал:

— Не знала, что ты заинтересован в Громове.

— Я просто забочусь о своих интересах, — сказал он и его губы искривились в сардонической улыбке.

У меня не было ответа на его заявление. В голове только лишь крутилась мысль о том, как я умудрилась пропустить возвращение Данила.

— Он ведь не интересуется тобой, правда?

Бросив на него равнодушный взгляд, или, как я надеялась, равнодушный, я сказала ему:

— Мы даже не друзья.

— Так почему же я застал вас двоих на балконе?

Отказавшись отвечать, я отпила из стоящего передо мной стакана воды. Брат ухмыльнулся с моей неразговорчивости.

— Просто убедись, что он держится подальше от тебя, Таня. А ты подальше от него, — он наклонился ко мне и продолжил низким, угрожающим тоном, от которого меня бросило в дрожь: —Потому что у меня есть на тебя планы, в которые он не входит.

Мое сердце подпрыгнуло, а затем замерло.

Я отпрянула от него и ужас, отразившийся на моем лице, прозвучал в моем голосе:

— Что ты имеешь в виду?

— Тебе не обязательно знать, — улыбнувшись холодной улыбкой, брат поднял свой бокал с шампанским. — По крайней мере, пока.

О Боже…

Нет, нет, нет!

— Что ты сделал, Глеб?!

Его улыбка исчезла, сменившись суровым видом.

— Что я говорил об уважении?

— Глеб, бра… братишка, — мой голос дрожал, а горло горело. — Что ты сделал?

В его глазах что-то быстро промелькнуло, а потом так же быстро исчезло.

— Тише, сестренка, — назидательно произнес он, прежде чем его взгляд скользнул в сторону. — Илья идет.

Я посмотрела на своего наставника, который сел рядом с Глебом за стол. Я сквозь боль проглотила ком в горле, который перекрывал мне кислород. Это помогло — я снова могла дышать, хотя и неглубоко.

— Илья, — поприветствовал моего наставника Глеб, протягивая ему руку для рукопожатия. — Как дела?

— Хорошо, — ответил Илья Артемович. — Рад тебя видеть, Глеб.

Я наблюдала за этим обменом доброжелательными репликами с отработанным артистизмом и улыбкой, хотя мне так и хотелось прогнать его к чертовой матери, чтобы я могла продолжить разговор с моим чертовым братом.

Илья Артемович познакомился с Глебом, когда мой отец представил его нам в качестве моего нового школьного репетитора по истории и обществознанию. Глеб тогда приехал из Японии и мой репетитор был настолько поражен его гениальностью, что решил подружиться с моим братом, который к тому же был всего на 2 года младше него.

Глеб же не был заинтересован в поиске друзей, да и не сильно жаловал Илью Артемовича, но принял предложение о дружбе, потому как семья Кравцовых была не менее богатой, чем наша. К тому же связи, что давала такая дружба, были преимуществом, от которого Глеб просто не мог отказаться.

В то время как Илья Артемович считал Глеба своим другом, мой брат его с трудом терпел, лицемерно улыбаясь в лицо и закатывая глаза за спиной.

— Привет, Таня, — поприветствовал меня он с блеском в глазах.

— Здравствуйте, Илья Артемович, — я кивнула ему.

— Почему вы настаиваете на том, чтобы называть меня по имени-отчеству, Татьяна Андреевна? — поддразнил он. — Мы не в университете и у нас с вами сейчас нет занятия.

— Простите, — извинилась я. — Привычка.

Илья Артемович рассмеялся и, протянув руку через весь стол, сжал мою ладонь.

— Я знаю. Когда-нибудь я тебя приучу называть меня по имени, — а затем он перевел взгляд на друга, который молча наблюдал за нами со стороны. — Ты надолго задержишься в городе, Глеб?

— Мои планы изменились. Мне нужно вернуться завтра.

— Что? — я не смогла скрыть удивления в своем голосе. — Но папа сказал мне, что завтра мы куда-то идем. И этот сюрприз…

Он не дал мне закончить.

— Я должен уехать, Таня. А что касается сюрприза, то он может подождать, — Глеб удивленно приподнял бровь, когда спросил: — Ты расстроилась из-за моего отъезда, сестренка?

Он знал, что нет. Он знал, что только что дал мне отсрочку от своих планов. И, черт возьми, я почувствовала от этого громадное облегчение. И судя по тихому смешку, Глеб считал это по моему лицу.

— Конечно, она расстроилась, — Илья Артемович ласково улыбнулся мне. — Тебе следует уделять время своей сестре.

— Да, — Глеб пристально смотрел на него, когда он это говорил. Но что меня насторожило, так это странное, почти расчетливое выражение его глаз, когда он смотрел на моего репетитора. — Я и планировал этим заняться. Но в моих планах произошло неожиданное изменение. Досадная неприятность, но я ничего не могу поделать, кроме как позаботиться о ней.

— Очень жаль. Я надеялся, что мне удастся пригласить тебя куда-нибудь выпить в благодарность за помощь в работе над диссертацией. К тому же прошло столько времени с тех пор, как мы в последний раз встречались.

— Давай, в следующий раз. Обещаю, что в мой следующий приезд, я приму твое предложение.

— Ловлю на слове.

Я сделала крошечный глоток из стакана и поставила его на стол, с несчастным видом прислушиваясь к их разговору.

— Илья, кажется, твой дедушка зовет тебя, — сказал ему Глеб.

Илья Артемович повернулся и согласно кивнул.

— И правда. Тогда увидимся позже, Глеб, Таня.

Улыбнувшись ему в ответ, я проводила его взглядом. Когда я взглянула на брата, то заметила, что он уставился на меня с тем же странным выражением, что и на Илью Артемовича во время их разговора.

Потом он внезапно поднялся и протянул мне руку.

— Пойдем, Таня. Мы должны позаботиться о наших гостях.

При виде этого знакомого жеста меня пронзила внезапная вспышка боли.

“Пойдем, Таня, — в голове промелькнул его детский голос. — Сестренка, пойдем играть.”

Воспоминание исчезло прежде, чем я успела в него окунуться. Глеб с легким нетерпением, написанным на его лице, схватил меня за руку и потянул вверх.

— Надеюсь, ты уберешь это страдальческое выражение со своего лица, прежде чем его кто-либо успеет заметить, сестренка, — злобно прошипел брат.

С трудом прийдя в себя, я кивнула и покорно пролепетала:

— Конечно, Глеб.

POV Даня

Мне не следовало приходить сюда.

Последний час я стоял, прислонившись к стене, наполовину скрытый колонной в углу бального зала после того, как покинул балкон, взяв себя, наконец, в руки.

Сделав глоток из своего бокала с шампанским, я оглядел зал. Из моего укромного места прекрасно всё было видно.

Я видел Таню, разговаривающую со своим братом. Она выглядела совершенно спокойной, но была заметно бледна. Тем не менее я не мог не поразиться — она была хороша.

Она развлекала гостей яркой, искусственной улыбкой, которая совсем не доходила до ее прекрасных глаз. Она и ее брат были такими же строгими, такими же надменными и такими же лицемерными, как и все остальные люди в зале, пока они выполняли свои обязательства перед благотворительным вечером.

Они олицетворяли собой тот вид высокомерия, которую я любил примерять на себя, когда был младше.

Они олицетворяли собой тот вид лицемерия, который я больше всего презирал.

— Я рад, что ты здесь, сынок.

Я повернулся, чтобы посмотреть на быстро приближающуюся ко мне мать. Как она меня нашла, я не знал. Не зря я в детстве считал ее ведьмой.

Я ничего не ответил ей, а мать, собственно, и не ждала ответа. Она просто стояла рядом и неторопливо потягивала шампанское, изучая взглядом стоящих перед нами людей.

— Тебе не надоело прятаться в тени? — спросила она через некоторое время с ноткой порицания в тоне. — Твой отец ищет тебя.

Я проигнорировал ее, потому что знал правду.

Отцу было наплевать на меня, лишь бы я вел себя прилично на этих приемах и не устраивал скандалов. Он уже отказался от сына, когда я отбился от рук. Он так мне и сказал, что у него больше нет сына, а у меня — отца…

— Ты слышишь, сынок?

Неужели она, блять, не понимала, что отчитывать меня было абсолютно бессмысленно?

Она должна была просто отказаться от меня, как и мой отец.

— Когда же закончится это твое неповиновение, Данил? Только посмотри на мальчика Градова. Даже будучи студентом он принимал участие в семейном деле и благодаря его компетентности прибыль их компании уже выросла почти вдвое. И посмотри на их девочку. Сама еще ребенок, но благодаря именно ей все вечера, организованные Градовыми, пользуются таким успехом.

Да как она смела?

Я стиснул зубы. Моя мать с безучастным выражением лица смотрела в сторону Градовых.

Как она смела говорить о ней?!

— У тебя есть всё, сынок — деньги, безопасность, комфорт. У тебя есть всё, но ты тратишь это впустую. Все это мы получили не по мановению волшебной палочки. Все это — результат постоянной, изнурительной работы.

Я допил свой напиток, поставил бокал на поднос проходящего мимо официанта и взял другой. Я готов был расцеловать этого снующего сквозь толпу парнишку, потому что вряд ли бы смог дослушать мать, не выпив еще бокал. Или даже пять.

Мать продолжала без умолку твердить о том, какое я разочарование, и в общем-то я был с ней полностью согласен. Потому что именно таким я сейчас и был.

Разочарованием.

Больше не принц с хорошими манерами и гордость своих родителей.

Теперь я просто никто…

Я уже слышал всё это, услышал достаточно и не собирался слышать больше. Оставалось надеяться, что моя мать скоро поймет этот чертов намек и отстанет от меня.

— Я видела тебя с ней.

Моя голова резко повернулась в сторону матери. Я заметил, что ее глаза больше не были пустыми, нет. Но я и не мог прочесть в них хоть что-нибудь. Сожаление? Тоску? Раскаяние?

— Она, кажется, была не слишком счастлива тебя видеть.

— И чья это, по-твоему, вина? — процедил я, опустив голову.

— Сын… — ее глаза сощурились.

— Чья это гребаная вина, мама?

— Следи за языком, — прошипела она. — Сколько ты выпил? Ты пьян?

Когда она попыталась дотронуться до меня, я отпрянул от нее и сделал шаг назад, яростно тряся головой.

— Не прикасайся ко мне, — мрачно пробормотал я.

— Данил…

— Она не показалась тебе счастливой, да? Думаешь, после того, что я с ней сделал, она будет счастлива от моей компании?!

— Понизь голос, — прошипела она.

— Думаешь, после того, что ты заставила меня сделать, она будет рада моему обществу?! — прорычал я.

— Я сказала — следи за своим языком! Люди смотрят.

Мой горький смех заставил ее вздрогнуть.

— Конечно, тебе не все равно, что на тебя смотрят люди. Это единственное, что тебя волнует.

Ее пальцы крепче сжались вокруг бокала, но выражение ее лица оставалось бесстрастным, когда она смотрела мне прямо в глаза.

— Давай не будем делать этого здесь, Данил.

— Чего? — я снова рассмеялся. — Что, по-твоему, я собираюсь делать? Кричать на тебя, требуя назвать причины, которые ты утаила от меня, когда дала мне тот гребаный выбор? Потому что я так и не понял, почему, мама. Я нуждался в них обоих и они оба нуждались во мне. Но ты, блять, позаботилась о том, чтобы я выбрал одного из них и потерял второго!

— Данил, пожалуйста, не устраивай сцену.

Кем была моя мать?

Неужели можно было быть настолько равнодушной и безразличной к собственному ребенку, которому испортила жизнь?

Мама стояла со сложенными руками на груди, опасно крутя бокал и прожигая меня холодными глазами.

Мама, которую я никогда хорошо не знал.

По сей день я не знал, какой у нее был любимый цвет, какую еду она любила есть, когда болела, и болела ли она вообще. Я не знал, какие у нее были увлечения и были ли они вообще, и никогда не знал, что делало ее счастливой, что заставляло ее улыбаться или смеяться.

И это была не моя вина.

Мама никогда не давала мне этого знать, она отказывалась дать мне хоть что-то похожее на материнскую заботу. И это с детства вызывало у меня глубокую неприязнь к собственной матери, которая была мне чужим человеком и соседом по дому.

Мне определенно не следовало приезжать сюда. Ничего хорошо из этого вечера не вышло…

Я глубоко вздохнул и сдержанно сказал:

— Я не собираюсь устраивать здесь сцену, мама. Я сильно обидел Таню в прошлом и сделал это по твоей вине. И сейчас, когда я вправе сам решать, что делать, я не сделаю ничего, что могло бы испортить вечер, ради которой она так старалась.

Залпом осушив свое шампанское, я стиснул пальцами хрупкий бокал.

— Сегодня вечером у вас с отцом будет идеальный сын. Но не потому, что вы этого хотели. Не потому, что мне есть дело до людей в этом зале. А из-за нее.

— Она действительно стоит этого, сынок? — тихо спросила меня мать.

Она стоила этого и даже больше.

Но я не потрудился ответить. Выйдя из-за колонны, я некоторое время смотрел на толпу, а затем настало время для шоу.

POV Таня

Глеб больше не отходил от меня ни на шаг. Мы развлекали гостей бок о бок. Люди хвалили нас, говорили, как мы были поразительно близки и как замечательны. Глеб смиренно принимал их комплименты, а я просто улыбалась всем заученной улыбкой.

Но когда они повернулись к нам спинами, брат негромко усмехнулся и прошептал мне на ухо:

— Поучись у них, Таня, — пробормотал он, когда оркестр заиграл и завладел всеобщим вниманием. — Те же люди, что любезничают с нами сейчас, отвернутся от нас, когда мы пойдем ко дну.

— Я знаю, — прошептала я в ответ. — И знаю, что ты много работал, чтобы компания росла и процветала.

— Умница.

Я поджала губы и продолжила наблюдать за оркестром.

То, что я сказала, не было лестью. Несмотря на то что он был ужасным братом, я не могла отрицать того, насколько гениальным и способным он был. С юных лет он изучал бизнес. У него почти не было времени на игры.

Я не могла вспомнить, когда в последний раз он был для меня настоящим братом, заботливым, любящим и добрым. Но я знала, что было время, когда я обожала его. Просто мне было тяжело вспоминать те хорошие времена, когда теперь он всегда относился ко мне так плохо.

— Вот это да-а-а, — протянул Глеб с легким смешком. — Посмотри на юного наследника Громовых.

То, как он это сказал, заставило меня обернуться.

Данил стоял на другом конце бального зала. Он привлек к себе внимание толпы, в основном довольно важных персон, что он обычно делал, когда мы были маленькими. Даже на расстоянии я слышала мягкий тембр его голоса, в то время как официальные выражения легко слетали с его языка, практически став для него второй натурой. То, как он держался — гордо и царственно, — создавало впечатление, что он никогда не покидал своего амплуа.

Он производил потрясающее впечатление.

Поразительное.

Мне с трудом верилось, что тот грубиян, вытащивший меня на балкон, был этим обаятельным, утонченным молодым человеком, который очаровывал окружающих своей обворожительной улыбкой и вовлекал их в свой разговор. Вокруг него раздавались оживленные разговоры и взрывы смеха.

Рядом с ним с гордым видом стоял его отец. Его матери, однако, нигде не было видно. Даже наш отец тоже был там, оживленно беседуя с ним. Он всегда любил Данила и был неравнодушен к нему.

Безнадежные девушки хихикали на краю толпы, глазами откровенно предлагая себя, явно очарованные Громовым.

И меня это раздражало.

Раздражало то, что он был любезен с ними.

Но больше всего меня раздражало осознание того, что я могла бы полностью завладеть его вниманием, если бы просто попросила об этом.

“Ты единственная девушка, которую я вижу, Таня.”

Почему-то я знала, что он говорил правду. Несмотря на то, что мой мозг кричал, что это была его очередная ложь, в глубине души я знала, что он не врал.

— Сегодня он действительно послушный сын своих родителей. Интересно, в чем причина такого поведения и внезапного изменения? — размышлял вслух Глеб.

— Это его долг перед своей семьей, — вымолвила я, поджав губы.

— С каких это пор Громов стал заботиться о своих обязанностях?

— Ты разве забыл, каким он был много лет назад?

Кривая, циничная улыбка искривила его губы.

— Ты правильно заметила — много лет назад. И, кроме того, не секрет, что в последние годы он стал довольно… диким.

Я невозмутимо смотрела в сторону оркестра, игнорируя эти провокации на еще один разговор о Даниле. И, кажется, мои старания оправдали себя — Глеб соизволил оставить меня наедине с моими мыслями. А вскоре к нам присоединился отец и Глеб решил вовсе уйти, пробормотав, что ему нужно было кое-что уточнить у персонала. Оно и к лучшему, его нахождение рядом перекрывало мне доступ к кислороду.

Вечер тем временем подходил к концу, приближаясь к своей кульминации. Некоторые уже разошлись, но многие всё еще продолжали слоняться по залу без дела. И всё, о чем я могла думать, — это о том, чтобы поскорее лечь спать. Подавив желание украдкой взглянуть в сторону Данила, я сосредоточилась на мыслях о горячей, успокаивающей ванне перед сном и о том, что, возможно, на следующий день я проснусь позднее обычного.

Поскольку Глеб уедет, вероятно, уже ночью, а отец рано утром улетит в очередную командировку, дом будет предоставлен самому себе, и мне не перед кем будет отчитываться. Да здравствует свобода!

Улыбка дрогнула в уголках моего рта.

— Надеюсь, это твой последний бокал вина на сегодня, папа, — тихо напомнила я отцу, пока мы наблюдали за парами, кружащимися под живую музыку. — Подумай о своем давлении.

— Конечно, милая, — с улыбкой ответил он. — Я не могу допустить, чтобы моя прекрасная дочь беспокоилась обо мне

— Я всегда буду беспокоиться о тебе, папа, — улыбнулась я в ответ.

Отец ласково похлопал меня по плечу, а затем вдруг его взгляд скользнул мне за спину и на его лице появилось довольное выражение.

— Данил, — сказал он и я почувствовала, как у меня по телу пробежала дрожь.

— Андрей Степанович, — его голос тихо прошелестел рядом со мной.

Я сосредоточилась на черном пиджаке отца и сосредоточилась на правильном дыхании. Это всё, что я могла делать, чтобы не потерять самообладание и себя саму.

— Ты что-то хотел? — добродушно спросил отец.

— Если позволите, я бы хотел пригласить вашу дочь на танец.

Папа обратил на меня свой восторженный взгляд.

— Что скажешь, Таня?

Я не могла отказаться. Выражения восторга на его лице было достаточным, чтобы я была вынуждена согласиться на танец.

Черт возьми…

Почему он не мог просто оставить меня в покое?

Глубоко вздохнув, я подняла голову и увидела, что на меня смотрели его зеленые глаза.

— Не хочешь потанцевать, Таня?

Таня. Не Градова. Даже не Принцесса. А просто Таня…

Должно быть, мое лицо выдало недовольную растерянность, которую я испытывала, потому что он вызывающе приподнял бровь.

Вдохнув еще раз, я слегка кивнула ему. Он протянул руку и я вложила в нее свою ладонь, стараясь не показать своих унизительных шрамов. Первое прикосновение было электрическим, как будто моя кожа узнала, кто это был, а оттого возбудилась. Я испустила дрожащий вздох и вызвала этим тень улыбки на его губах.

Подведя меня к самому центру зала, он взял мою ладонь левой рукой, а правую положил на мою талию. Я по-прежнему старалась сохранять невозмутимое выражение лица и не смотреть прямо на него. Шум, казалось, разом стих и у меня возникло ощущение, чтовсе в зале смотрели только на нас. Я чувствовала себя центром внимания на научной выставке и это не способствовало снижению напряжения, которое я испытывала.

А потом мы начали двигаться.

Данил повел меня в танце и мягко закружил. Я почти не могла сосредоточиться на танце, потому что единственное, на чем я могла сконцентрироваться, — это ощущение того, что я находилась в его объятиях.

Он молчал, я тоже. И я была благодарна ему за это.

Его рука, казалось, прожигала мое платье, оставляя на мне клеймо и заставляя мое сердце трепетать в бешеном ритме.

Краем глаза я случайно заметила, что Глеб наблюдал за нами. В его глазах вспыхнуло недовольство и у меня перехватило дыхание, когда я вспомнила его наставление — держаться подальше от Громова и не подпускать того к себе.

Внезапно рука Данила, покоящееся на моей талии, сжалась и я тихонько ахнула. Я подняла глаза и встретилась с ним взглядом, что было ошибкой, потому как меня моментально поглотил зеленый омут. Я больше не могла отвести взгляд. Это было выше моих сил.

— Передашь своему брату кое-что от меня?

Я вздрогнула от его тона и осипшим голосом пролепетала:

— Что?

Он еще раз закружил меня, прямо в тот момент, когда песня подошла к концу, а вместе с ней и наш танец. Утратив возможность держать меня в своих объятьях, он отпустил меня, а затем наклонился к моему уху и прошептал:

— Передай своему брату, что он может убираться к черту.

И с этими словами он отвесил мне поклон и направился на выход из бального зала.

*Даня и Леша в возрасте тринадцати лет*

На лестнице послышались громкие шаги, затем раздался противный смех, сердитые голоса и какое-то хныканье, за которым последовали звуки ударов плоти о плоть.

Данил оторвался от своего комикса, отвлекшись на весь этот шум. Рядом с ним на школьной скамье сидел его лучший друг Леша, который в силу некоторых обстоятельств поступил в школу, где учился Данил.

Учителя были обескуражены, когда образцовый ученик Данил превратился в бездельника, лентяя и дебошира. Они винили в этом холодного и неприступного Лешу, но потом все просто перестали обращать на них внимание.

Теперь, в возрасте тринадцати лет, их существование едва признавали, даже несмотря на то что Леша был выдающимся гением, а Данил — умным и исключительным мальчиком. А поскольку их форма обучения была гибкой, то вся школа довольно редко их видела.

Но это не помешало им завести друзей…

— Хватит! — услышал Данил чей-то голос.

— Хватит, — передразнивающе повторил другой голос, после чего снова раздался противный гогот.

Послышались новые шаги и группа из трех парней, тащивших еще одного, выскочила с лестницы на второй этаж. Эта часть школы была пустой из-за ушедших на каникулы младших классов, поэтому было совсем неудивительно, что их занесло именно сюда.

Не обратив на это никакого внимания, Данил вернулся к своему комиксу. С недавних пор он стал бесчувственным и безжалостным ко всем, кто не был его лучшим другом. Но вдруг он почувствовал, как Леша пошевелился рядом с ним.

Орлов поднялся со своего места, его глаза были сосредоточены и насторожены. Удивленный этой внезапной переменой друга, Данил проследил за его взглядом.

Трое парней, выглядевшие на год или два старше их, приставали к худощавому мальчику помладше, которого они силой затащили на этаж.

Один из парней толкнул младшего к стене и сказал своим приятелям:

— Вы слышали? Этот урод признался Насте в любви.

Его друзья разразились смешками.

— Тебе понравилась Настя Антонова, признанная красавица школы? Ты себя то в зеркало видел, уродец? Она не твой уровень.

Данила внезапно осенило — он узнал этого мальчика, загнанного в угол этими придурками. Это был Кирилл Романов, единственный наследник одной из старейших и богатейших семей города. Его родители умерли, когда он был еще маленьким, а потому о нем заботились бабушка и дедушка. А еще он обучался по той же форме обучения, что и Данил с Лешей.

Данил присутствовал в тот день, когда спустя два месяца после начала учебного года Кирилл столкнулся с Настей в столовой и признался, что она ему нравится. И он также присутствовал, когда Антонова прямо сказала, что он ей противен, жестоко отвергнув чувства этого паренька.

Придурок, удерживающий Романова у стены, начал трясти его.

— Ты что, тупой? Неужели ты думал, что такая девушка, как Настя, посмотрит на такое жалкое ничтожество, как ты?

— Неудачник!

— Он реально мечтал стать ее парнем? Жалкий урод.

А затем они начали всей толпой бить его. Тогда Данил вернулся к своему комиксу. Это было не его дело, чтобы он в него вмешивался. Однако Леша явно решил, что это было его дело, когда решительно направился к ним, крепко сжав руки в кулаки.

Глубоко вздохнув, Данил закрыл комикс, положил его на скамью и направился вслед за своим лучшим другом.

— Отпустите его, — сказал Орлов низким угрожающим голосом.

— Ты кто вообще? — пробормотал один из парней.

— Свали отсюда, если тоже не хочешь отхватить.

Но Леша выглядел невозмутимым.

— Если из нас кто-то и отхватит, так это вы, — уверенно заявил Орлов.

— Отвали, Рэмбо! — со смешком отозвался один.

Самый высокий из них начал наступать на него, но Леша был готов. Он схватил его за руку, заломил ее за спину и толкнул на пол.

— Тох, ты че?! — приятель рывком поднял его на ноги. — Ты сопляку этому навалять не можешь?

Они столпились вокруг Леши с угрюмыми хмурыми лицами, готовые накинуться на него в любую секунду и избить до полусмерти. Но Орлова это совсем не пугало, он стоял и скучающе смотрел на них. Тогда Данил, совсем не торопясь, решил, что пришло время заявить о себе.

— Трое против одного? — заговорил он. — Как-то это нечестно, вам так не кажется?

Все повернули головы в его сторону и в один миг заметно побледнели.

— Это же Громов… — прошептал своим приятелям один из придурков.

— Тот самый?! — испуганно спросил второй.

И осознав уровень неприятностей, ожидающих их, если они тронут хоть пальцем Данила или Лешу, они бросились прочь, едва не падая с ног. Громкая фамилия и грозные родители были щитом Данила от всех проблем. А он тем временем был щитом Леши.

Романов, забитый руками и ногами, всё еще лежал на полу и тогда Леша поспешил протянуть ему руку, чтобы помочь встать. Но, к досаде Данила, тот отмахнулся от руки его лучшего друга и сам поднялся с пола, пронзая их своим хмурым взглядом.

— Мне не нужна была ваша помощь, — проворчал он.

Данил раздраженно поморщился, мысленно обозвав Романованеблагодарным болваном.

— Я сделал это не для тебя, — резко ответил Леша.

— В следующий раз просто пройди мимо, понял?

— С чего я должен тебя слушаться?

— Спокойно, — Данил встал между ними, не позволяя этим двоим схлестнуться. Он едва смог скрыть свое удивление — Романов пытался пойти против Орлова, хотя уже краем уха знал, кем он был и на что был способен. — Леш, давай не будем тратить на него силы? Хотя мне и очень хочется надрать ему зад за неблагодарность. Но он недостойный противник.

— Что?! Это потому что я слабый?! — сердито ответил Кирилл. — Потому что я жалкое ничтожество? Я легкая мишень для хулиганов?

— Да, — сочувственно согласился Данил с его самокритичными словами.

— Вот и отвалите от меня!

Леша молча наблюдал за спасенным парнем, а потом наконец выдохнул и вдруг схватил Кирилла за руку.

— Пошли, — сказал он и начал тащить сопротивляющегося парня за собой.

Данил, поспешив за ними, с удивлением спросил друга:

— Куда ты его тащишь?

— В медкабинет, — отозвался Леша, даже не оглянувшись.

POV Таня

Я последний раз перечитала написанную работу и поставила жирную точку. Когда все было готово, я поднялась со своего места, чтобы отдать работу преподавателю. Как обычно, я закончила самой первой из одногруппников и преподаватель совершенно не был этому удивлен, уже слишком привыкнув к этому факту.

— Татьяна, не могли бы вы, пожалуйста, отнести эти файлы на кафедру, раз уж вы освободились? — обратился ко мне препод, протягивая нужную стопку файлов.

— Конечно, — ответила я.

Он как-то странно, с трепетом улыбнулся, глядя на меня. Я стиснула зубы, потому что знала причину подобного поведения не только среди преподавателей, но и студентов. Это было то, о чем говорил весь универ, хотя и по прошествии недели все эти разговоры чуточку утихли.

— Ты танцевала с Данилом Громовым, — восторженно отозвалась Уля, загнав меня в угол. Ее щеки раскраснелись после танца с Артуром, возможно, я выглядела также. — Ты танцевала с Громовым! — перешла она на противных для ушей ультразвук.

— У тебя пластинку заело? — мрачно ответила я. — Это был всего лишь танец, а ты так реагируешь, как будто мы… переспали на глазах у всех, — подобрала я наиболее подходящее сравнение к ее реакции.

— Но это же Данил Громов!

— Ты хотела, чтобы я отказала ему и навлекла на себя гнев его семьи? — спросила я, приподняв бровь. Хотя, гнев семьи Громовых не сравнится с гневом моей семьи…

Она на мгновение заколебалась, а потом всё же сумела собраться.

— Но… почему ты? Почему из всех в зале он выбрал именно тебя?

— Может, потому что я дочь человека, от чьего имени организован этот благотворительный вечер. Или потому что это было учтиво с его стороны?

— Учтивость и Громов — вещи не совместимые.

Я тяжело вздохнула и скользнула взглядом к выходу, продолжая мечтать о горячей ванне и мягкой постели.

— Благотворительные вечера и Громов — тоже вещи не совместимые, — пробормотала я. — Тем не менее он был здесь.

Когда наступил понедельник, случилось то, чего я всегда боялась.

Из-за этого дурацкого танца обо мне поползли слухи.

Я попросила Ульяну держать язык за зубами, но даже несмотря на это, слухи всё равно поплыли по универу. У меня даже создалось впечатление, что за этими сплетнями стояли Милена и Сабина. Они тоже были на том вечере, хотя мы с ними особо и не пересекались.

Но всё оказалось не так плохо, как я думала.

Потому что никто не верил, что это произошло на самом деле.

Были фотографии, но, похоже, Данил постарался, чтобы его лицо не попало в кадр. На вечере были всего лишь несколько человек из универа, тех, кого считали аристократами за счет богатеньких родителей, проще говоря — мажорами. И, в отличие от Милены и Сабины, они были сдержанны в своих делах и не принимали участия в таких бессмысленных делах как сплетни.

И хотя никто не верил в то, что танец между мной и Громовым и вправду был, слухи продолжали витать по универу, привлекая к себе всё больше людей.

Я взяла файлы и вышла из аудитории. В коридорах было пусто и тихо, а через двери доносились звуки шумных лекций. Проходя по коридору, я мысленно перебирала материал, полученный на сегодняшних парах.

Идя на кафедру, я ожидала, что мой путь пройдет более чем спокойно, но не тут то было. В меня кто-то врезался из-за угла, заставив попятиться назад, чтобы не упасть.

Найдя точку равновесия, я с недоумением подняла голову и увидела перед собой худощавого первокурсника, который смотрел на меня сверху-вниз.

Паника исказила его черты, когда он пробормотал:

— Прости, пожалуйста. Я случайно.

— Не забудь передать Владу, что я не ломал ее, ладно? Она уже была сломана, когда я взял ее с его стола… — вдруг раздалсязнакомый голосиз-за спины, врезавшегося в меня студента, и только потом его обладатель заметил меня.

Он прислонился к стене, скрестив руки на своей большой груди. Его раздраженное выражение исчезло при виде меня, а глаза сощурились.

Повернувшись, я уставилась на спину убегающего парня. В руках у него была игровая приставка, а бежал он так быстро, что его руки размывались для взора. Покачав головой, я решилась продолжить путь и проигнорировать случившееся.

Но уйти просто так мне не удалось. В момент собственной слабостия искоса взглянула на оставшегося у стены парня и, проходя мимо него, тихо пробормотала:

— Привет.

Улыбка скользнула по его лицу и он внезапно оторвался от стены, преграждая мне путь. Озорство озарило его лицо и я настороженно приподняла бровь.

Он ничего не сказал.

Он просто молча смотрел на меня и ухмылялся.

— Ты либо уберешься с моего пути самостоятельно, либо я сама уберу тебя, — холодно заявила я, а его ухмылка оттого стала только шире.

Он окинул меня взглядом, давая понять, что такая миниатюрную девушка, как я, ни за что не сможет сдвинуть такого гиганта, как он, даже на сантиметр. Я стиснула зубы и сделала шаг к нему. Это удивило его даже больше, чем мое приветствие. Похоже, он привык к тому, что девушки шарахались от него, но никак не наоборот.

— Думаешь, я шучу, Кирилл?

— Нет, — в его глазах появился блеск. — Я знаю, что не шутишь, Таня, — прежде чем я успела как-то отреагировать на его ответ, он продолжил: — И если ты перестанешь называть меня Кириллом, я дам тебе пройти.

Я гордо вскинула подбородок, уверенно заявив:

— Я не веду переговоров с хулиганами.

Он рассмеялся.

— Тань, ты же знаешь, что я не хулиган.

— Я больше ничего о тебе не знаю, Кирилл. С тех пор как ты стал общаться с этими двумя…

— Без проблем. Я расскажу тебе всё, что ты захочешь узнать, — пообещал он с такой искренностью, что я не смогла не улыбнуться.

— Я ничего не хочу знать, Кири… Череп, — поправила я себя, называя его по прозвищу, которым он начал пользоваться в последнее время. — Единственное, чего я хочу — это чтобы ты подвинулся.

Он усмехнулся и отошел в сторону, даруя мне заветный проход. Я думала, что на этом наш разговор закончится, но тут он начал следовать за мной, как маленький щенок.

— Куда ты идешь? — спросил он.

— На кафедру, мне нужно отнести эти файлы, — со вздохом ответила я.

— Я видел, как ты танцевала с Даней на вашем благотворительном вечере.

Меня не удивила эта мгновенная смена темы. Я привыкла к его резкости.

— Конечно, видел, — язвительно ответила я, шагая по коридору. — Ты же был там, помнишь?

— Ты танцевала с ним слишком близко, — заметил он.

— Не так близко, как ты с Радой за занавесками, — парировала я, бросив на него испепеляющий взгляд. — Серьезно, Кирилл? На моем благотворительном вечере? В моем доме?

— Я думал, мы договорились на том, что ты называешь меня Черепом, — усмехнулся он. — И это произошло случайно.

— Что? Твой член случайным образом оказался в Раде? — выпалила я.

— Да, так оно и было.

Я замахнулась папкой, чтобы ударить Кирилла по его несносной голове, как он вдруг рассмеялся и отскочил от меня. До меня только тогда дошло, что я разговаривала с одним из самых скандально известных студентов в универе.

Я окинула его взглядом. Неудивительно, что люди считали его опасным. За последние несколько лет он сильно вырос и оброс мышцами. Это был уже не тот маленький мальчик, который то и дело становился мишенью для хулиганов. Теперь он сам стал хулиганом…

— Так он тебе не нравится? — спросил Череп, как только догнал меня.

— Кто?

— Громов. Ты же танцевала только с ним.

Я тихо застонала.

Только не это…

— Я танцевала с ним, потому что он пригласил меня на танец, — быстро ответила я. — А ты же знаешь, что это дурной тон — без причины отказывать, к тому же столь важной персоне, как Громов.

— Такому высокопоставленному снобу, — едва различимо пробормотал Кирилл, после чего задумчиво добавил: — Да, наверное, ты права.

Голоса впереди заставили Черепа остановиться. Мы приближались к кафедре, у входа в которую толпилось несколько человек. Я остановилась следом и посмотрела на своегостарого друга.

— Тебя не должны видеть со мной, — сказал он с извиняющейся улыбкой.

Я кивнула и с улыбкой сказала:

— Увидимся, Череп.

Он отдал мне честь и вернулся туда, откуда мы пришли, а я продолжила путь к своей цели.

Никто не знал, что мы с Кириллом были знакомы. Сейчас я бы не назвала его своим другом. Как и он меня. На самом деле прошло уже много лет с тех пор, как мы в последний раз общались друг с другом, поскольку я старалась избегать его, да и он меня тоже.

Когда он впервые пришел в нашу школу, он был маленьким, тощим ребенком, который всегда держался особняком.

Все почти не обращали на него внимания, а оттого у него совсем не было друзей.

А потом он совершил фатальную ошибку — признался в чувствах Насте Антоновой.

Я была там, когда произошло это признание и не могла поверить ни собственным ушам, ни глазам. Как ему могла понравиться Настя, которая была признана самой злобной стервой школы? По ней сохли многие мальчики и я искренне не понимала, что они в ней такого находили, чтобы пускать по ней слюни. У нее ведь из достоинств был лишь богатый отец и кило змеиного яда, который можно было сцедить с ее клыков.

Из-за этого признания над Кириллом начали издеваться.

Над ним подшучивали, обзывали и избивали после уроков. Несколько раз мне удалось спасти его, просто появившись в качестве свидетеля, да еще и с такой громкой фамилией, как моя. Но, честно говоря, я не планировала предотвращать ни одного нападения на него, потому что мне было просто всё равно. После того, что Данил сделал со мной, я перестала заботиться о многих вещах и сильно отстранилась от людей.

Он был в лазарете, когда мы впервые заговорили друг с другом. Я тогда бежала на урок, неудачно споткнулась, разбив колено, и пошла к медсестре, чтобы обработать свою свежую ссадину. Но медсестры внутри не оказалось, зато на кушетке лежал побитый Кирилл. Я уже собиралась уходить, как вдруг он заговорил со мной, не вставая со своего места.

— В том шкафу, — пробормотал он и я повернулась к нему.

— Что?

Он мотнул подбородком в сторону шкафчика.

— Перекись, вата и бинты там.

Я уставилась на него. Его голубые глаза были пустыми, лицо ничего не выражало и не имело синяков, но я знала, что оказался он здесь не просто так. Хулиганы старались не бить его по лицу, поскольку его бабушка и дедушка были весьма влиятельными людьми в городе, способными доставить серьезные проблемы обидчикам своего единственного внука, но поскольку Кирилл никогда не доносил на них, его не переставали обижать. И хотя его глаза были пустыми, я видела, как в их глубине плескалась боль.

У меня болезненно сжалось сердце. Это было все равно, что смотреть в зеркало.

Внезапно его глаза вспыхнули и он, тихо застонав и схватившись за ребра, соскочил с кушетки. Он подошел к шкафчику и сам достал то, что мне было нужно.

— Сядь, — сказал он мне.

— Давай я сама, — нахмурилась я от его явного посыла.

— Не бойся. Я сделаю это даже лучше, чем ты, — возразил он. — Я уже давно этим занимаюсь.

У меня не было слов, я лишь стояла и продолжала молча таращиться на Кирилла. Он же не стал ждать моего послушания и, взяв меня за руку, потянул к кушетке, на которой еще недавно отлеживался после очередных побоев. Я сидела неподвижно, пока он бережно обрабатывал мое колено и даже дул, когда мне было слишком больно.

Я посмотрела на него, на его бледную кожу, на его каштановые волосы с неровной челкой, частично закрывающей глаза.

И я поняла.

Он был таким же, как я.

Разбитым, безжизненным, несчастным…

— С тобой всё будет хорошо, Кирилл, — тихо сказала я, не зная, откуда взялись эти слова, но мне просто внезапно захотелось сказать ему это. Поддержать…

Он поднял голову и некоторое время пристально смотрел на меня.

— А с тобой? — после долгой паузы спросил он.

Я поджала губы.

Осознание своей правоты не облегчило боль в моей груди.

— И со мной тоже… когда-нибудь.

Так началась наша странная дружба.

Мы встречались в лазарете, он часто бывал там, притворяясь больным или являясь им, а я пробиралась туда, чтобы просто поговорить с ним. Я не хотела себе в этом признаваться, но он казался мнеинтересным. Он был удивительно разговорчивым, порою наивным и… ну, забавно глуповатым. Он с трудом усваивал учебный материал и я помогала ему с уроками, когда могла. Ему нравилось, что я никогда не задавала вопросов об обижающих его хулиганах или о Насте, а мне просто нравилась его компания.

Но потом я увидела, что он стал общаться с Данилом и Лешей Орловым.

Он выглядел счастливее.

Здоровее.

И тьма в его глазах исчезла.

Я даже не почувствовала предательства оттого, что потеряла его из-зачеловека, которого когда-то считала своим другом, который когда-то давно разбил мне сердце и теперь отнял единственного друга.

Все, что я почувствовала, — это облегчение. Я была искренне рада видеть Кирилла счастливым. И не побитым…

Я больше никогда не ходила в лазарет.

И он тоже.

Так закончилась моя очередная дружба.

POV Даня

Я провел рукой по волосам, издав усталый вздох. Мои мысли были заняты лучшим другом, который сегодня ужинал с Ксюшей и ее родителями. Я волновался за него и не мог не нервничать. Невозможно было предположить, что сделает или не сделает Орлов на этом вечере знакомства с родителями своей девушки.

И неизвестно было, что мог сделать отец Ксюши при виде такого зятя. Ну, будущего, разумеется. По крайней мере, я надеялся на подобный исход отношений своего друга…

Но мрачные мысли продолжали терзать мою беспокойную голову. Вдруг он ударит Леху за то, что тот ляпнет что не то? Орлов же был дерзок на язык, он мог с легкостью нагрубить и тем самым нажить проблем себе на зад.

Черт возьми, ему нужно было отказаться от этого приглашения или отмазаться, сказав, что у него болит живот, зуб, зад, да что угодно, лишь бы только не идти туда. Но Леха этого не сделал, он со всей готовностью отправился на вечер с неопределенным концом. А когда я попытался завести об этом разговор и предостеречь друга, Орлов лишь сказал мне, не лезть не в свое дело, и повез Ксюшу домой.

И Ксюша. Мне определенно понравилось то, что я увидел, когда вчера обедал с ними в кафетерии. А еще у нее была очень милая улыбка, отчего я только сильнее убедился в том, чтобыл рад ее появлению в жизни Орлова.

Чего нельзя было сказать о ее родителях, который, возможно, захотят их разлучить.

Появись у моей дочери такой ухажер, я бы тоже воспринял его в штыки, а, может, и дал бы пинка под зад, чтобы катился подальше, да побыстрее.

Но сейчас ситуация была совсем другой. И Леху я знал как никто другой.

Это настолько сильно беспокоило меня, что я даже не сразу заметил Черепа. Этот придурок сидел на корточках в кустах, которые плохо скрывали его огромную тушу, и смотрел на парковку. Ему только не хватало грязи на лице и камуфляжного костюма.

— Какого хрена ты здесь делаешь, Череп? — спросил я, глядя на своего друга.

Череп быстро взглянул на меня, а затем вернул взгляд на стоянку.

— Прячусь, — ответил он.

— От кого? — спросил я, почувствовав, как мои брови поползли вверх.

Этот громила, который пугал всех своим не то что видом, а просто существованием, от кого-то прятался? Это что-то новенькое.

— От Рябинина. Я сломал его PSP.

О-о-о-о…

— Чувак, ты труп, — ответила я, начав смеяться.

— Заткнись, — прошипел на меня Череп. — Он может заметить меня.

— Хрен с тобой, сиди здесь дальше, но я бы посоветовал, перебираться куда-нибудь поближе к кладбищу, — пробормотал я со смешком, забавляясь с нелепости этой ситуации. — Ладно, я поехал.

Но прежде чем я успел уйти, его рука схватила мое запястье. Я застонал и бросил на него возмущенный взгляд. Мне не нужно было это дерьмо.

Я уже мысленно мчал до дома Ксюши, чтобы убедиться, что с Орловым все в порядке. Дело было в чрезмерной заботе, граничащей с преследованием. И хотя я понимал, что это выходило за всякие рамки, но никак не мог себя успокоить, зная дар Орлова парой слов выводить людей из себя.

— Отвези меня домой, — заявил вдруг Череп.

Я стряхнул его грязную руку со своей и без раздумий отрезал:

— Чувак, нет. У тебя есть своя машина.

— Да, но Влад наверняка ждет меня около нее. Ты же не хочешь, чтобы вся моя красота умерла, правда? — заныл он, указывая на себя.

— Во-первых, слово красота принадлежит мне, а тебе — тупость.

— Ты меня назвал тупым? — вмиг насупился этот идиот.

— А во-вторых, какого хрена ты трогаешь его PSP? — продолжил я раздраженным тоном. — Ты же знаешь, что это шутка священа.

— Я хотел поиграть, — пробормотал Череп с угрюмой гримасой.

— Наигрался? — спросил я и, получив кивок вкупе с раскаянным взглядом этого громилы, добавил: — Отлично, теперь можно и сдохнуть за это.

— Так ты можешь отвезти меня домой? — спросил он с надеждой.

Я устало потер затылок.

— Ладно, — нехотя пробормотал я. — Поехали.

Череп ухмыльнулся и я наивно понадеялся, что не пожалею о том, что пустил его в свою тачку. Но я еще не успел завести машину, как пожалел об этом решении.

Будет ли это считаться убийством, если Череп совершенно случайно выпадет из машины на полном ходу?

— Эй, ты меня слушаешь? — спросил Череп, ткнув меня в плечо.

Я отмахнулся от него.

— У меня руль в руках, придурок.

— Просто ответь на вопрос — почему ты танцевал с Градовой?

— Я надеялся, что ты это не увидел, — пробормотал я и после недолгой паузы начал обвиняющим тоном: — Ты же исчез с той брюнеткой. Я думал, что вы двое уехали к тебе. И вообще, разве есть какое-то правило, согласно которому я не могу с ней танцевать?

Череп выглядел недовольным моим ответом.

— Не уходи от темы. Ты и Градова. Градова и ты.

— Я и Градова. Градова и я, — повторил я и артистично фыркнул.

— Это в голове не укладывается, Громов. Это же… абсурд.

— Абсурд? — насмешливо переспросил я, услышав столь умное слово из уст своего друга. — А что сразу не ересь, нелепица, ахинея, сюр, вздор? Галиматья? Абракадабра, блять?! — закипел я. — Знаешь что? Проверь, у тебя там член не пропал, а то ты стал трепаться как сплетница.

Череп даже не думал обижаться, вместо этого он громко рассмеялся.

— Рада многое мне рассказывала, — сказал он в свое оправдание. — Помнишь, я рассказывал тебе о ней? Это та девушка, которая не переставала болтать. Ну, та самая брюнетка.

Я стиснул челюсти и крепко сжал руки на руле.

— Прекрати трахать ее.

— Если я прекращу, то она будет еще больше болтать.

— Тогда перестань с ней встречаться.

Череп снова начал смеяться, а я нахмурился.

Абсурд…

Меня нервировало то, насколько Череп был близок к истине. И меня выбесил его немой вывод о том, что мы с Таней не подходили друг другу. А еще сильнее меня выбесил вывод, к которому я пришел самостоятельно — мы так и не поговорили с ней.

Если бы только Череп не был мне другом, я бы уже давно заехал ему по роже за испорченное настроение, которое и без него было хреновым, но этот придурок умудрился испортить его в несколько, сука, раз!

“Чтобы убедиться, что с ним будут всё в порядке.”

Мне было тринадцать, когда я услышал эти слова от лучшего друга, который практически силой тащил тощего Черепа к себе домой. Такие слова удивили меня, потому что, во-первых, они исходили от Орлова, а во-вторых, потому что Леха впервые после произошедшей трагедии чем-то заинтересовался и перестал быть таким мрачным и обреченным.

Поэтому я терпел присутствие Черепа в нашей жизни и терпел их с Лехой тренировки по самообороне и борьбе. Я даже терпел нахальство Черепа, которое с каждым днем все чаще обращалось ко мне и все реже к Орлову, и изо всех сил старался сдерживать себя.

Когда я спросил Леху, почему тот ему помогает, он только и смог сказать:

— Я ненавижу, когда обижают слабых.

Эта странная справедливость и тяга к свершению правосудия обеспокоила и смутила меня, но позже я понял что к чему.

А еще позже понял, что на Черепе это дело не закончится.

С тех пор Череп стал нам хороши другом и я всё еще не мог поверить, что тот мелкий гном с годами превратился в огромного великана.

— Не думай, что я не догадываюсь, что ты делаешь, — сказал Череп, когда я повернул машину на свою улицу. — Ты пытаешься увести меня от разговоров о Градовой.

Да твою мать…

Я ненавидел его необычайную проницательность.

Если бы только он применял это умение в учебе…

Я старательно сохранил нейтральный тон, когда солгал:

— Отец предложил пригласить ее на танец. И прежде чем ты спросишь, когда это я начал подчиняться ему, скажу — что сделал это, чтобы доказать свою правоту, — продолжил я. — Но большего ты от меня не дождешься. Это касается только меня и моей семьи.

Череп задумался над моим ответом.

— Так неинтересно, — заключил Череп, недовольно цокнув. — Мог сразу так и сказать. Чего выделывался то?

— Я не хочу говорить об этом. Ты вообще знаешь, сколько вреда мне принес один этот танец? Об этом весь универ гудит и из-за этого мой гарем уменьшается.

— Шлюха, — пробормотал Череп.

— Сказал тот, кто не смог удержать член в штанах на вечере у Градовых, — жестко парировал я. — Так что заткнись нахрен.

— А если я не заткнусь?

— У меня Рябинин на быстром наборе.

— Понял, заткнулся, — смиренно отозвался Череп, отвернувшись к окну.

POV Таня

В животе внезапно громко заурчало.

Я перестала писать и посмотрела на время на своих наручных часах. Я даже не заметила, как быстро пролетело за работой время и как внезапно стало так сильно поздно. Оглядев кабинет, я увидела, что представители остальных курсов отсутствовали. Впрочем, вполне ожидаемо. Будь они здесь — вот что меня удивило бы, но никак не наоборот.

Нахмурившись, я начала подниматься на ноги, но тут заметила наспех написанную записку, приклеенную к самому краю моего стола. Отлепив ее, я принялась вчитываться в размашистый явно женский почерк:

"Вышли за припасами, возьмем что-нибудь и тебе. А еще постараемся найти Эдика. Скоро вернемся. P.S. Ты была так занята, что мы не решились побеспокоить тебя — Нина и Оля."

Всё еще держа записку в руках, я подошла к окну и раздвинула жалюзи. Солнце уже село и на улице стало заметно темно. Я снова проверила время. Час назад у нас должно было состояться собрание по поводу студенческих мероприятий на следующей неделе, но из-за отсутствия Эдика мы так и не смогли начать.

Эдик — труп. Теперь уж точно. Он всегда срывал наши планы и мне это надоело. Если в ближайшее время не будет поставлен вопрос о ее увольнении с должности представителя курса, то встанет вопрос о его скорой кончине. Я убью его прямо в этом кабинете и здесь же спрячу труп, потому что никто из его друзей не додумается искать Эдика в месте, в котором он почти никогда не появляется. План продуман, осталось дело за малым — найти орудие убийства и заиметь беспроигрышное алиби.

Прислонившись к подоконнику, я сложила руки на груди, устремив взгляд в вечернее завораживающее небо, глубоких голубых, фиолетовых и красных оттенков.

Я даже вспомнила, как любила смотреть на небо, будь на дворе любое время суток. Когда я была ребенком, я часто валялась в саду прямо на земле и с интересом разглядывала причудливой формы облака днем и мерцающие звезды ночью. Звезды и луну я любила больше всего и я не раз из любви к ним выбиралась ночью на улицу. А даже если не удавалось, то подоконник тоже неплохо выручал в этом занятии. Это было чудесное время…

Дверь открылась и я спиной почувствовала, что кто-то вошел в кабинет, но замер в дверном проеме.

— Вы нашли его? — спросил я, не отрываясь от окна, зная, что это наверняка вернулись Оля и Нина. На приход Эдика надеяться было бессмысленно, а никто больше сюда и не зайдет.

Но ответа почему-то не последовало.

Тогда мой взгляд скользнул к двери и я открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова и дыхание застряли в горле, когда я увидела на пороге Данила.

Убедившись, что я была внутри, он закрыл за собой дверь, запер ее на замок и шагнул в комнату.

Я не произнесла ни слова и не двинулась с места, да и некуда мне было отступать — позади окно, вокруг стены и замкнутое пространство. Я будто оказалась запертой в клетке с голодным тигром, о спасении от которого можно было лишь молиться.

Я молча уставилась на него, стараясь не выражать каких-либо эмоций от его внезапного появления, заставшего меня врасплох.

А он также молча смотрел в ответ, скользя по моему лицу внимательным взглядом.

Когда я уже собиралась что-то сказать, что-то сделать, может быть, даже закричать, чтобы он покинул кабинет, в котором Громова вообще быть не должно было, он внезапно опередил меня.

— Ты готова начать разговор?

— Что? — прошептала я потерянно, ожидая чего угодно, но не этого. И моя решительность на крик и отпор внезапно вылетела сквозь закрытое за моей спиной окно.

Что он вообще делал здесь, в универе?

Обычно он и его друзья уходили еще до окончания пар, если приходили вообще. За исключением разве что Орлова, который как добропорядочный парень дожидался свою девушку после учебы, чтобы забрать ее и увести домой. Прямо пример для подражания…

И тут до меня дошло, что пока я тонула в мыслях и вопросах, он уже пересек кабинет и приблизился ко мне. Я перестала думать о том, почему он всё еще был здесь, и хотела отступить хотя бы в сторону от его прямого наступления, но было уже слишком поздно. Громов уже был прямо передо мной.

Он наклонился, уперевшись руками на окно по обе стороны от меня, и заключил в капкан, из которого будет трудно выбраться. Он ведь не менее упертый, чем я сама. Будет держать меня в своих тисках до победного и желаемого.

Не отпустит пока не получит этот самый разговор, в котором пока что был заинтересован лишь он один.

— Разговор, Таня, — от его глубокого голоса мое сердце, и без того учащенно бьющееся, начало еще сильнее, едва ли не до хруста ребер, колотиться в груди. — Я же говорил тебе, что у нас будет нормальный разговор. И я хочу знать, готова ли ты поговорить прямо сейчас.

POV Даня

Орлов снова предугадал мои действия.

После того как я завез Черепа к себе домой, чтобы отсрочить его кончину от рук нашего младшего друга, я направился к дому Ксюши. Но стоило мне это сделать, как Леха прислал мне сообщение, в котором говорилось, что он оставил в универе свою книгу.

“Книгу? Ты отправляешь меня в универ за какой-то, блять, книгой?”- сердито ответил я на сообщение друга.

“Это очень важная книга,” — ответил Орлов.

“Чувак, ты, блять, серьезно?”

“Просто пойди и найди ее.”

И вот я здесь, в долбанном универе, после гребаных пар, искал эту чертову книгу. Я обшарил всю аудиторию, заглянул под столы и стулья, даже проверил преподавательский стол. Но книги под названием — «Законность» Скотта Шапиро нигде не было.

Я выпрямился и вытер пот со лба.

Неужели он меня разыграл?

Походу да…

Я достал из кармана телефон и отправил Орлову сообщение.

“Я не вижу ее здесь, Лех.”

Не прошло и минуты, как от него пришел ответ:

“Да? Значит, я ошибся. Тогда можешь идти домой.”

Вот сука!

Разозлившись, я сунул телефон обратно в карман и размашистым шагом направился к двери, ведущей к темным коридорам универа.

Посмотрев на свои наручные часы, я пришел к выводу, что ужин в доме Ксюши уже наверняка начался. И если Леха мог писать мне, то, скорее всего, он был в порядке и прекрасно справлялся без меня.

Когда я вышел из корпуса, на улице уже заметно похолодало, а небо успело изменить свой свет, скоро должна была даже появиться луна и это зрелище еще больше разозлило меня.

Будучи уже на полпути к парковке, я вдруг услышал из открытого окна шелест жалюзи и краем глаза увидел вылившийся на улицу свет. Большинство окон уже были темными, но не все. Я остановился и почему-то захотел обернуться. И тогда увидел, что свет горел в, как я знал, кабинете студенческих представителей.

У меня перехватило дыхание, когда я увидел лицо, которое преследовало меня, даже когда я не спал.

— Принцесса… — тихо прошептал я.

Затем гнев, кипевший внутри меня, вскипел и прорвался наружу.

Увидев ее лицо, я понял, что решение, которое принял в тачке, пока Череп без умолку болтал, еще прочнее закрепилось в моей голове.

Я стиснул зубы.

Мы с Таней поговорим.

И сделаем это прямо сейчас.

Развернувшись, я вернулся в здание и бегом поднялся по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Я шагал по темному коридору, сжимая и разжимая кулаки.

Всю неделю я пытался подойти к ней, пытался заговорить с ней, но она всячески избегала меня. Вчера я даже зашел в кафетерий, чтобы застать ее там врасплох, но ее там не оказалось. И тогда я начал отчаиваться.

Но теперь я был у двери, за которой Таня точно была.

Я повернул ручку и открыл ее, не удосужившись постучать.

— Вы нашли его? — спросила она, всё еще глядя в окно.

Ее голос был мягким, а тело, как я знал, было еще мягче.

В комнате не было никого, кроме нас двоих.

Мои челюсти сжались еще сильнее, а решимость стала еще тверже.

Да, мы, блять, поговорим. По другому и быть не может.

Таня повернулась, когда я ничего не ответил. Когда она увидела меня, ее глаза расширились, а губы приоткрылись. Она была слишком ошеломлена, чтобы что-то сказать, и я, воспользовавшись этим, шагнул внутрь и закрыл за собой дверь на замок.

Некоторое время я молча смотрел на нее, а она в ответ.

Затем я все-таки сказал:

— Ты готова начать разговор?

— Что? — спросила она, испустив дрожащий вдох.

С рычанием я двинулся к ней. В ее чертах отразилась паника, но отступать ей было некуда. И страх того, что я снова мог упустить ее, подстегнул меня к решительному напору. Подойдя к Тане вплотную, я прижал ее к окну, уперевшись руками по обе стороны от нее на холодное стекло.

— Разговор, Таня, — отрывисто произнес я. — Я же говорил тебе, что у нас будет нормальный разговор. И я хочу знать, готова ли ты поговорить прямо сейчас.

Она уставилась на меня, ее губы все еще были разомкнуты.

А затем ее лицо стало таким же холодным, как и голос, которым она сказала:

— Отойди.

Черт возьми, что творилось в ее в голове?

— Нет, — твердо сказал я, и не думая отпускать ее.

Она сердито толкнула меня в грудь и злобно прошипела:

— Отойди! Сейчас же!

— Послушай, я знаю, что виноват перед тобой…

— Конечно, виноват.

— Но если бы только ты позволила мне всё объяснить…

— Время для объяснений давным-давно истекло, Громов.

Мне хотелось встряхнуть ее.

Почему она не могла просто выслушать меня?

— Принцесса… — предпринял я еще одну попытку, но меня вновь прервали.

— Не называй меня так! — она снова толкнула меня. — Я для тебя Градова, не больше!

От моего самообладания остались лишь крошечные крупицы.

— Таня, — начал я с большим нажимом.

— Не называй меня так! — требовала она, не желая ничего слушать.

— Этого не произойдет, Таня.

— Да что с тобой не так, Громов?! До тебя плохо доходит?! — прорычала она.

— Что плохого в том, чтобы я называл тебя по имени? — недоуменно спросил я.

— Что… что плохого? — зашипела она, еще раз толкнув меня, на этот раз ощутимо сильнее. — Твое присутствие в моей жизни — вот что плохо! Я не хочу, чтобы ты называл меня Таней. Я не хочу, чтобы ты называл меня Принцессой. Я не хочу, чтобы ты вообще как-либо называл меня, потому что я не хочу слышать свое имя из твоих уст! Не хочу!

Я не просто вышел из себя.

Нет…

Я просто взорвался, мать вашу!

Произошло то, чего я боялся больше всего…

— Почему ты не можешь просто выслушать меня?! — закричал я.

Она замерла, прижавшись ко мне.

И вдруг ее лицо изменилось.

На нем прорезалась злоба, а вместе с ней и такая сильная боль, что я отпрянул от неожиданности.

Она побледнела и в ее глазах отразилась душераздирающая обида, разрывающая мне сердце.

Ее руки сжались в крепкие кулаки, которыми она снова толкнула меня. И в этот раз, ошеломленный увиденным, я исполнил ее главное желание — отпустил ее.

Таня сделала два шага в сторону, остановилась и резко повернулась ко мне.

— Ты не знаешь, почему я не хочу слышать тебя? — прошептала она. — Не знаешь?

Я понял свою ошибку.

Я не должен был выходить из себя, мне следовало держать себя в руках.

Но раз уж я уже сделал это, то придется действовать иначе — провоцировать ее.

— Градова… — начал я, но мне в очередной раз не дали сказать, перебив.

— Я доверяла тебе, — ее голос надломился, печаль сдавила горло. — Я доверяла тебе, Данил. Но ты разрушил это доверие. И ты спрашиваешь меня, почему я просто не выслушаю тебя?

Слова давались ей с трудом, но она продолжала, нуждаясь в том, чтобы выплеснуть всю боль, что разъедала ее нутро долгие годы, и оказаться услышанной виновником своих страданий.

— Ты… ты подарил мне дружбу, а потом в один миг просто отнял ее у меня. И мне так надоело, что люди вот так играют со мной и с моим сердцем.

Она замолчала, посмотрела мне прямо в глаза и тяжело вздохнула. В ее глазах плескалась острая боль, смешанная с яростью.

— Ты урод, Громов. И хорошо, что я узнала об этом тогда, заранее…

Я застыл на месте.

Она тоже, сжав руки в кулаки.

Да, я был виноват.

Да, я был уродом.

Но я собирался всё исправить.

— Позволь мне объяснить, — тихо взмолился я.

— Слишком поздно, — так же тихо ответила она, покачав головой.

— Я знаю, что облажался. Я сильно облажался, но я не хотел всего этого, Таня. Я не хотел, чтобы это случилось. Я не хотел терять тебя.

— Мне не нужны твои оправдания.

Я сделал шаг к ней, она отступила назад.

Затем, словно не в силах остановиться, она пробормотала:

— Я даже не знаю, почему ты так настаиваешь на этом. Это всё в прошлом.

— Ты правда не знаешь? — в моем голосе прозвучало недоверие.

— Понятия не имею, — тут же ответила она.

— Разве я не говорил тебе?

— Не знаю. Я не хочу вспоминать.

Я наклонился к ней, а она, не отрываясь, свирепо смотрела на меня.

— Это потому, чтоты мне нравишься, — тихо напомнил я.

— Что? — выдохнула она и краска залила ее щеки.

— Ты мне нравишься, Таня. Всегда нравилась, — повторил я, наблюдая за ее реакцией.

Она недоверчиво покачала головой.

— Ты говоришь это потому, что мы переспали? Чувство жалости взыграло, потому что я девственницей была, да?!

— Это был лучший секс в моей жизни. И всё потому, что это была ты, — пылко признался я ей. — И это была лучшая ночь в моей жизни, потому что я провел ее, любя тебя.

Она откинула голову назад и горько рассмеялась.

И этот звук резанул по сердцу.

— Теперь ты любишь меня? — ее взгляд вернулся ко мне и в ее глазах начали собираться слезы. — Ты лжец, Громов. Ты чертов лжец.

— Таня…

Она холодно оборвала меня:

— Знаешь, ты мне тоже нравился. Когда мы были детьми. На самом деле, ты был моей первой любовью. Так что извини, если я никогда не смогу простить тебя за то, что ты разбил мне сердце.

У меня перехватило горло.

Нет…

Нет, блять, нет!!!

Я не должен был слушать свою мать! Не должен был!

Она меня любила…

Теперь, зная это, я был просто обязан вернуть ее и сделать для этого абсолютно всё. Если бы только она мне позволила.

Я выдержал взгляд Тани, игнорируя щемящую боль в сердце, и…

И прежде чем я успел что-то сказать или сделать, чтобы она меня простила, чтобы она меня выслушала, кто-то дернул ручку двери, а затем нетерпеливо постучал в нее.

На лице Тани отразилась паника и она торопливо посмотрела на дверь, прежде чем вернуть взгляд ко мне.

Я преодолел расстояние между нами и, обхватив руками ее шею, подушечками больших пальцев погладил ее щеки.

— Парк, здесь возле универа. Завтра в пять часов. Я буду ждать тебя.

— Что? — спросила она в замешательстве с еще блестящими от слез глазами.

— Завтра я тебе всё объясню. Пожалуйста, просто приди, — стук в дверь тем временем становился все более настойчивым. — Пожалуйста, Таня. Я больше не буду тебе лгать. Пожалуйста, просто дай мне шанс все исправить.

— Данил… — слезы сорвались по ее щекам.

Я наклонился и крепко поцеловал ее, фактически пресекая ее протест, без слов давай понять, что говорил правду и был непреклонен.

Затем я отпустил ее, шире открыл окно и вышел в него.

POV Таня

Мое сердце, казалось, перестало биться.

Я выглянула в окно, чувствуя, что была на грани обморока из-за нехватки кислорода.

Придурок.

Сумасшедший идиот!

Это был третий, мать его, этаж! О чем, черт возьми, он думал, выпрыгивая вот так?!

Но стоило увидеть его на земле целым, невредимым и с улыбкой смотрящим на меня, как сердце заново забилось в моей груди.

Он даже соизволил помахать мне рукой. Вот же безумный… кретин!

В гневе, смешанном с облегчением, я довольно резко потянула за цепочку, заставляя жалюзи закрыть ненавистное окно.

Быстро вытерев влажные от слез щеки тыльной стороной ладони, я тяжело вздохнула.

Черт бы его побрал, этого придурка!

Только он мог превращать мои эмоции в такой жесточайший хаос.

Но это уже не имело значения. Он больше не имел значения. Когда что-то или кто-то имеет значение, то это может причинить тебе боль. Именно поэтому я старалась ни к чему не привязываться, Ульяна не в счет, она меня никогда не предаст. И я не собиралась менять своего золотого правила по сохранению своего сердца целым.

Именно поэтому я была полна решимости не предавать значения существованию Громова в своей жизни.

Требовательный стук в дверь наконец вырвал меня из мыслей и подсказал, взглянуть на свое отражение в зеркало, чтобы убедиться, что в моих глазах больше не было слез. Только после этого я в три шага пересекла комнату и открыла дверь.

По ту сторону стоял Эдик, с засунутыми в карман худи руками. Его светлые волосы торчали во все стороны, буквально указывая на то, что он только недавно проснулся.

— Какого хрена ты так долго? — проворчал он.

— Я уснула, — пробормотала я, отступая в сторону, чтобы пропустить его внутрь. — Ты где был?

Он посмотрел на меня и его брови взлетели вверх.

— У тебя красное лицо. И ты говоришь так, будто пробежала марафон.

— А ты просто проигнорировал мой вопрос.

Эдик усмехнулся и отвернулся к окну

— Не думаю, что ты спала. Что ты здесь делала? — с нахальной улыбкой спросил он.

— Не твоего ума дела, — раздраженно буркнула я и схватила телефон, чтобы оповестить девочек о нахождении этого придурка. — И в следующий раз, когда ты заставишь нас искать тебя, я врежу тебе книгой, понял?

— Книги стоят дорого. А кровь трудно отмыть, особенно с бумаги.

Неубедительные доводы…

Я взяла в руки ближайшую к себе самую увесистую книгу, давая Эдику понять, что вовсе не шутила.

И, к его же благу, он понял меня с первого раза, подняв руки и попятившись назад.

*****

— Тань, это, по сути, свидание, — сделала вывод моему рассказу Аглая.

Я скривила губы и села на кровати, уперевшись спиной к изголовью и прижав телефон плечом к уху.

— Нет, это не так. И я даже еще не согласилась встретиться с ним. Может, я и не пойду вовсе.

— Ты пойдешь. Ты же сказала, что ответила ему на поцелуй, — заметила она.

— Что? Нет! — воскликнула я, чувствуя, как по лицу пополз жар. — Я такого не говорила! Я просто сказала, что он меня поцеловал.

— Но ты не сказала, что ты оттолкнула его. Делаем вывод — ты его поцеловала в ответ, ты этого хотела и ты пойдешь с ним на встречу.

— Алло? Ульяна, это ты?

Аглая рассмеялась.

— Шутки в сторону, но я бы хотела, чтобы ты дала ему шанс.

— Шанс снова разбить мне сердце? — спросила я на усталом выдохе.

— Он сказал, что ты ему нравишься.

— Наверное, он говорит это всем девушкам, с которыми переспал.

— Боже, ты такая упрямая, — пробормотала Аглая. — Но ты соврешь, если скажешь, что твое сердце не дрогнуло, когда он сказал тебе эти слова.

Нет, не дрогнуло.

Оно не пропустило ни одного удара.

Вместо этого мое сердце сжалось от острой боли, потому что мне было больно слышать эти слова от него.

Я хотела покончить с ним, но проблема была в том, что он не покончил со мной. И я боялась, что если дам ему шанс, если снова поверю ему, то он вновь разобьет мне сердце. Я не хотела рисковать и снова чувствовать ту боль.

Тяжело вздохнув, я пробормотала:

— Я не хочу себя обманывать.

— Просто выслушай его, Таня. И постарайся не выйти из себя и не ударить его, прежде чем он успеет всё рассказать.

— Я не стану его бить, — раздраженно парировала я.

— Я знаю тебя, Таня. Ты наверняка попытаешься хотя бы раз его ударить. Так ты пойдешь?

— Нет.

Без колебаний, Аглая продолжила убеждать меня:

— Послушай, я знаю, что ты боишься. У тебя есть на это полное право. Но я не хочу, чтобы позже ты начала жалеть о том, что не пошла на эту встречу. Я не хочу, чтобы ты постоянно жалела о шансах, которые не использовала, и о решениях, которые не приняла из-за собственного упрямства.

Мое сердце сжалось, а Аглая продолжила наседать:

— Он сказал, что объяснит причину сделанного, верно? Судя по тому, что ты мне рассказала, а именно о признании Данила — не желании терять тебя, — я думаю, что за всем этим стоит что-то серьезное. Что-то, что заставило его, нет, вынудило его пожертвовать вашей дружбой.

— Думаешь, что-то заставило его пожертвовать мной? — с сомнением спросила я.

В это с трудом верилось, особенно когда в памяти твердо засели те его слова…

"Ты никчемная жалкая девчонка, с которой я таскался лишь потому, что наши родители сотрудничали! Но мне надоело это! Надоела наша дружба! Мне надоела ты!"

— Ты никогда не узнаешь причину, пока не дашь ему шанс всё объяснить, Таня, — сказала Аглая тоном, не терпящим возражений. — И я знаю, что это мучает тебя. Сколько бы раз ты ни говорила, что уже давно отпустила ту ситуацию, я знаю, что это не так. Ты ничем не обязана Данилу, но ты обязана узнать причину, чтобы наконец решить, хочешь ли ты действительновычеркнуть его из своей жизни или впустить обратно.

— Я не хочу впускать его обратно, — ответила я, до боли стиснув зубы.

— И снова ложь.

— Я… я не могу впустить его обратно, Аглая, — тихо ответила я. — Глеб этого не позволит.

Я услышала по ту сторону динамика протяжный шумный вдох, после которого послышалось тихое:

— Но Данил ведь нравится твоему отцу. Разве это что-нибудь да не значит?

— Папа прислушивается к Глебу, который запросто может изменить мнение отца о Даниле. И Глеб сказал… — я сглотнула ком в горле. — Он сказал, что у него уже есть планы на меня. И Данил в них не входит.

Аглая снова замолчала, но на этот раз тишина была пропитана ужасом. А всего мгновение спустя из нее полились гневные слова.

— Нет. Ни за что! Он же не думает… не после того, что с тобой сделал Роберт? Не после того, что сделал с тобой этот больной урод! Пусть даже не думает об этом, Таня, иначе я отправлюсь в Японию и выбью из него эту дурь.

У меня перехватило дыхание и я крепко зажмурила глаза от упоминания Роберта, который был моим парнем и женихом долгие три года. Вернее, он был моим женихом по бумагам, но на деле он не был даже моим парнем.

Я отогнала эти мысли в сторону и сказала:

— Аглая, успокойся.

— Успокоиться? Ты хочешь, чтобы я успокоилась? — спросила она, а потом почти закричала: — Я была там, когда ты вернулась домой с таким видом, будто дементор только что высосал из тебя всю душу. Неужели Глеб с твоей матерью думают, что тебе недостаточно того жестокого обращения, которое они обращают на тебя? И ты хочешь, чтобы я была спокойна?

— Аглая, тише, — пыталась я успокоить подругу.

— Нет, не тише! — огрызнулась она в ответ, но, к счастью, на этот раз чуточку спокойнее. — Поскольку Глеб, по-видимому, решил снова вмешаться в твою жизнь, я в самом деле подумываю о поездке в Японию. Осталось всего лишь найти деньги.

Я не смогла сдержаться и рассмеялась с ее решительного настроя заступиться за меня.

— Смейся сколько хочешь. Ты же знаешь, насколько я серьезна, когда принимаю решение.

И я тут же перестала смеяться.

Аглая обычно была довольно добродушной и непринужденной, но я ни раз видела, как она ссорилась с другими горничными и выступала против Харитона, уперто стоя на своем, поэтому сейчас я знала, что она не шутила.

Тогда я попыталась использовать логику.

— Аглая, с этим ведь покончено. К тому же, ты же знаешь, что именноГлеб приказал мне порвать с Робертом. Наверное, после того дня он понял, что Симонов мне не подходит.

— Ну-у-у знаешь, — начала она сочащимся от сарказма тоном, — я думаю, твой братец принял такое решение не из переживаний за любимую и единственную сестренку, а лишь потому что семейка Симоновых обанкротилась из-за неудачных инвестиций, только и всего. Впрочем, оно и к лучшему. Иначе бы я сейчас сидела за колючей проволокой за предумышленное убийство этого урода. И сяду, если твой брат не угомонится и не оставит тебя в покое! — с нажимом заявила Аглая.

Мне нечего было на это ответить.

— Так ты собираешься встретиться с Данилом или нет?

Я безропотно сдалась, глубоко вздохнув.

— А у меня есть выбор?

— У тебя всегда есть выбор, Таня, — последовал ответ подруги. — Просто ты всегда выбираешь легкий путь.

POV Даня

Я посмотрел налево и лучше бы я этого не делал.

Отвернувшись и не в силах этого больше терпеть, я застонал и уронил голову на кухонный стол.

— Орлов, может, ты оденешься? — пробормотал я.

— Отвали, — услышал я в ответ от своего почти голого лучшего друга, разгуливающего в одних трусах. — Ты сказал, что уходишь, так почему ты все еще здесь? Череп, блять, разве я только что не объяснил тебе эту ошибку? Какого черта ты опять лажаешь?

— Сейчас я даже не понимаю, что я не понимаю, — проворчал Череп, вызвав мою ухмылку.

— Я не знаю, как объяснить это еще проще.

— Хочешь сказать, что я обречен?

— Заткнись. Я думаю.

Хмыкнув, я поднял голову и уставился на них. Череп чесал голову, перебирая бумаги, разбросанные по столу. Леха что-то быстро черкал на очередном листе, а на его обычно безучастном лице появилось разочарованное выражение.

Я взглянул на часы. Было уже почти три. Пора было идти…

И я никак не мог дождаться встречи с Таней, но при этом одновременно боялся идти туда, не зная, каким будет исход моего чистосердечного покаяния во всех грехах, которые так много боли причинили моей Принцессе.

— Прекрати шуметь, Громов, — огрызнулся Череп. — Я не могу думать, когда ты стучишь своими дурацкими кольцами по столу.

Леха бросил на меня косой взгляд.

— Ты нервничаешь.

— Что? — удивленно спросил я.

Снова уткнувшись взглядом в лист, на котором Леха писал, он пробормотал:

— Ты иногда играешь со своими кольцами, когда нервничаешь.

Мои глаза невинно расширились.

— А еще, когда мне скучно. Может, мне сейчас просто скучно?

— Скучно ему, — проворчал лучший друг. — Если тебе скучно, помоги Черепу подготовиться к сессии. Не будь таким же бесполезным как Влад.

Я фальшиво усмехнулся, пытаясь не показать своего внутреннего волнения.

— Я скоро уйду, у меня свидание, — ответил я. — Не хочу приходить слишком рано, а то буду выглядеть отчаявшимся, — хотя именно таким я и был.

На это Череп фыркнул.

— Свидание? Тебе они еще не надоели? Эй, Лех, что мне делать с этой частью?

— Используй это уравнение, — Орлов подтолкнул к Черепу листок с карандашом, прежде чем повернулся ко мне: —Совет нужен?

— Ты прикалываешься? — язвительно отозвался я. — Мне не нужен совет от человека, который держит нож под подушкой и который не понравился родителям своей девушки.

— Пошел ты.

— Обязательно пойду. Сразу после того, как ты оденешься.

— Ты не можешь указывать мне, что делать в моем собственном доме, — мрачно пробормотал Леха. — Заведи себе уже наконец девушку, чтобы тебе было чем заняться.

— Я подумаю над твоим предложением.

Орлов приподнял бровь, а затем поднял еще одну, увидев, что я говорил серьезно. Его глаза комично расширились, от подобного заявления столь известного как я донжуана, на что я лишь усмехнулся.

Он ведь не знал всего, не знал о Тане. И не знал, что если бы я сделал другой выбор, то не стал бы этим самым донжуаном, имея одну единственную и неповторимую Принцессу.

Леха в недоумении спросил меня:

— Ты пьяный?

— Неа, — ответил я с довольной улыбкой.

— А похож.

— Это называется хорошее настроение, Леха.

— Может, вы заткнетесь? — рявкнул Череп. — Мне готовиться надо, а не слушать о любовных похождениях Громова!

— Ты просто завидуешь, что я обедал с Ксюшей, а ты нет, — я сложил руки на груди и одарил Черепа наглой ухмылкой. — И что она пообещала приготовить мне что-нибудь в следующий раз.

— Она так и сказала? — ошеломленно и чуть завистливо спросил Череп.

А вот у Орлова была совсем другая реакция на это заявление. Его лицо в одно мгновение потемнело и стало зловещим, отчего я нервно хмыкнул. Ему не понравилось, как я, по сути, навязался к Ксюше и напугал ее. Особенно Лехе не понравилось то, как я пожирал глазами милую улыбку Ксюши, но сугубо по его ревностной оценке.

Я встал и отошел от лучшего друга, вспомнив, что он еще в кафетерии хотел навалять мне. А я не хотел сегодня получить синяк под глазом и в таком образе заявиться к Тане. Хотя такой мой вид явно бы вызвал жалость с ее стороны, которая помогла бы завоевать ее доверие обратно, но это было бы нечестно…

— Ладно, я пошел. Пожелайте мне удачи, — заявил я, подмигнув парням.

Леха что-то проворчал с недовольным выражением лица и склонился над Черепом, который смотрел, как я уходил, и, как ни странно, не выглядел довольным.

Выйдя из дома лучшего друга, я замер, вобрал в грудь побольше кислорода и начал молиться, чтобы не сорваться во время исповеди перед Таней.

*Даня и Таня в возрасте двенадцати лет*

— Сделай это сейчас, сынок.

Мать крепче стиснула плечо Данила, впившись в него своими острыми ногтями, но он не почувствовал оттого боли. Нет, боль всё же была, но она исходила из его груди, душа его и медленно убивая. Потому как он знал — то, что он собирался сделать, то, что заставляла его сделать мать, приедет Данила к потере единственной девушки, которая была ему дорога.

Данил наблюдал за Таней и его матерью из своего укрытия за праздничной декорацией с кучей воздушных шаров. Она открывала подарки в окружении детей ее возраста, которых ее отец собрал, чтобы создать видимость наличия у нее друзей. Именинница улыбалась, но ее улыбка была искусственной, фальшивой, ненатуральной, а ее взгляд все время блуждал по залу, ища кого-то.

Ища его…

— Ты не двигаешься, — донесся до него ледяной голос матери. — Значит, ты выбрал ее?

Он покачал головой.

Он не знал.

Он не был уверен.

Почему он вообще должен был выбирать?

Почему она заставляла его выбирать?

— Если ты выбрал ее, то ты больше никогда не увидишь Лешу.

Его тело застыло.

— Ты не сможешь ему помочь.

Его руки сжались в кулаки.

— Ты обречешь его на страдания. В полном одиночестве.

Перед мысленным взором Данила промелькнулоизуродованное синяками лицо Леши, а также образ его избитого тела, лежащего на маленькой больничной койке.

Жизнерадостное выражение, которое он всегда видел на лице своего лучше друга, сменилось мрачным, а его искрящиеся глаза, которые увидели слишком много боли и страданий, стали усталыми и настороженными, какими не были никогда.

Данил понял, что просто не мог оставить своего лучшего друга одного.

Леша нуждался в нем. Сейчас, как никогда прежде…

— У нее сегодня день рождения, — умоляюще прошептал Данил матери, несмотря на то что ненавидел прибегать к мольбам. — Пожалуйста, только не сегодня.

Но его мать была непреклонна. По какой-то неведомой причине, которой он не знал и которую мать не захотела раскрывать, Данила безжалостно побуждалисделать это.

Разбить Тане сердце.

И заодно ему самому.

— Сейчас или никогда, сынок.

Данил закрыл глаза.

И глубоко вздохнул.

Когда он открыл их, в них было столько ярости и ненависти, что он был не в силах сдержать порыва сказать:

— Я всегда буду ненавидеть тебя за это, — прошептал он матери низким, ядовитым тоном.

Она ничего не ответила, просто смотря на него.

Данил знал, что мать продолжала смотреть на него, когда он всё же подошел к Тане, в первый раз за тот день.

Он знал, что мать продолжала смотреть, когда он выплевывал жестокие слова и разрывал свою дружбу, пока Таня изо всех сил старалась не расплакаться на глазах у всех, прежде чем в конце концов убежала.

Он знал, что мать продолжала смотреть, когда он усилием воли сдерживал себя, чтобы не побежать за Таней, чтобы попросить у нее прощения и сказать, что ему просто не оставили выбора.

Всё это время мать без сожаления наблюдала за тем, как рушился мир ее сына.

Данил остался стоять в центре этого празднования, которое им же самим было бесповоротно испорчено. Его сердце колотилось, как будто пыталось вырваться на свободу от этого жестокого мира. Оно не знало, куда себя деть, как и сам Данил.

Разочарование сжало его горло, не позволяя вымолвить ни единого слова. Он ощутил, как смех и радость праздника вокруг в одно мгновение, словно по щелчку пальцев, стали затихать, и недоуменные взгляды детей устремились на него, виновника загубленного веселья. Его голос, когда он смог заговорить, был тихим и дрожащим:

— Принцесса… — произнес он, но она не могла его услышать.

Если бы только она увидела его глаза, то без слов поняла бы, что он сожалел о содеянном. Но она уже убежала, а Данил под тяжестью собственной боли был поставлен на колени.

Его душа в этот момент разрывалась на части, которые уже вряд ли когда-нибудь соберутся воедино. А даже если это и произойдет, то на душе останутся уродливые рубцы, в память о сегодняшнем дне.

— Ты сделал правильный выбор, — раздался холодный голос матери, нарушивший тишину, что вдруг воцарилась вокруг него.

Это было утверждение, а не вопрос. Она не понимала, что ее слова стали для Данилаприговором на пожизненное заключение во мраке, страданиях и воспоминаниях о времени, проведенным с Таней, его Принцессой.

Он даже не заметил, как все вокруг разошлись и он остался наедине со своей болью и безжалостной матерью, подтолкнувшей его к этому.

Данил отвернулся, стараясь не смотреть на мать, что вдруг стала ему ненавистна. Он сделал то, что она хотела — выбрал…

Выбрал оставить в своей жизни Лешу и обречь Таню на боль и одиночество.

Он знал, что никогда не сможет оправдать своих действий или решения и мысль об этом нависала над ним, как мрачная тень.

POV Даня

Было уже семь часов вечера.

Таня заставила меня ждать.

Вернее, она явно не собиралась приходить.

И то, что она не пришла, причинила мне такую же боль, как та, что я причинил Тане на ее двенадцатилетние. Хотя нет, с болью, что я заставил испытать Таню, вряд ли это могло сравниться…

Я втянул в себя порыв прохладного воздуха и корпусом поддался вперед, сидя на скамейки, с которой, казалось, сросся за два часа ожидания. Уже зажглись вечерние огни, красиво подсвечивающие безлюдный парк и фонтан, но я не мог в полной мере оценить этого, думая лишь о том, чтоко мне на встречу не пришла единственная девушка, которая была мне так сильно дорога.

Большая часть моей давно разорванной души верила, что она придет. В глубине души я и сам надеялся, что она вот-вот появится на горизонте.

Но она приняла решение отказаться выслушать меня, которое разбило мое чертово сердце.

Я решил прекратить это бесполезное ожидание, смешанное с самобичеванием, и, поднявшись со скамьи, поплелся на выход из парка, чтобы вернуться домой или нажраться в хлам.

Это был конец…

Я больше не стану пытаться объясниться с ней или вернуть ее, потому что Таня никогда не даст мне шанса. Когда-то давно я сделал свой выбор, который стоил мне разбитого нахрен сердца и бессонных ночей, теперь пришел черед Тани сделать выбор.

И он оказался неутешительным для меня.

Я медленно шагал по тропинке, мимоходом замечая парковые огни. В голове крутились воспоминания нашей дружбы, когда мы с Таней были практически неразлучные. Картина того чудесного времени воссоздалась в моей голове и начала давить на сердце, вызывая очередной поток горечи.

На развилке я оглянулся по сторонам, словно в надежде увидеть ее приближающийся силуэт, но увидел только порыв вечернего ветра, уносящего не только листву, но и мои надежды.

С каждым шагом я ощущал, как разрыв между нами становится все шире и больше. Я понял, что даже окажись в прошлом, не смог бы ничего изменить, не смог изменить своего выбора и того, что произошло.

Не смог бы бросить Орлова, который был в настолько печальном состоянии, что я боялся — он мог наложить на себя руки. Таня была сильной, она со всем справилась, а вот Леха…

Мать подобрала очень удачный для своего замысла момент, ведь заставь она сделать меня выбор, когда семья Орловых еще была цела, я бы выбрал Таню.

Я ошибочно полагал, что Таня могла бы простить меня, но теперь было ясно — я своими же руками лишил себя этогошанса, доверия и ее любви…

Когда я уже совсем отчаялся и потерял веру в лучшее, я увидел ее у входа в парк.

Вид ее принес мне такое облегчение, что я закрыл глаза и испустил дрожащий вздох.

Я снова открыл их и посмотрел на Таню. Ветер разметал пряди волос по ее лицу, заставляя ее смотреть на меня, чуть прищурившись.

Несколько долгих секунд мы оба стояли неподвижно и на мгновение мне показалось, что она в любой момент могла развернуться и уйти.

Но вместо этого она подошла ко мне и погрузила пальцы в свои блестящие волосы, убирая их от лица и откидывая назад. Отвлекшись, я наблюдал, как ее волосы обрамили лицо, с красотой которого ничто не могло сравниться.

Затем мое внимание привлекло ее платье.

На ней было синее платье, а поверх него — расстегнутая черная куртка. Всё было более чем прилично, однако мое тело всё равно отреагировало на это зрелище.

Громов, мать твою, остынь!

Может, ты и озабоченный, особенно когда речь заходит о Принцессе, но не настолько же.

Тебе нужно поговорить с ней, прежде чем пытаться наложить на нее свои лапы.

Я мысленно застонал и попытался вспомнить всё то, чему научился в детстве.

Самообладание.

Дисциплина.

Сила духа и воли.

Но, черт возьми!

Почему она пришла в платье? Да еще и таком вызывающе коротком? Или оно таковым казалось только лишь для меня одного?

Ее губы шевелились. Она явно разговаривала со мной.

А я не мог сконцентрироваться, то и дело глазами возвращаясь к ее стройным, оголенным ногам.

Она что-то говорила, а я, как пубертатный подросток, капал слюной на ее ноги. Докатился, блять…

— Ты слушаешь меня, Громов? — наконец донесся до меня ее голос.

Я закрыл глаза и ущипнул себя за переносицу.

— Просто… просто дай мне минуту собраться, — пробормотал я.

— У тебя что, от холода помутился рассудок? — прозвучал ее раздраженный голос, побудивший меня открыть глаза и посмотреть на нее.

— Я просто отвлекся, — ответил я на ее тираду.

Она склонила голову набок.

— Отвлекся?

Да, на твои ноги, но признание в этом губительно сказалось бы на моем теле. Таня не оставила бы это заявление без внимания.

— Хочешь, я верну тебя на землю пощечиной? — продолжила она, когда я не ответил.

Вот о чем я говорил. И пощечина не могла сравниться с ударом этого красивого колена мне в пах, на который Таня запросто бы решилась после моего заявления.

Я усмехнулся и ответил:

— Нет, не надо, я справлюсь сам.

Потому что ты наконец пришла ко мне…

POV Таня

Надень платье…

Зря я послушала Аглаю. Осенний вечер выдался довольно прохладным и мой наряд из короткого платья, куртки и шапки, не спасающей ситуацию, совсем не соответствовал погоде. Зато, по словам подруги, этот образ поможет мне произвести хорошее впечатление на Громова, но… заявись я сюда хоть в парандже, то все равно произвела бы на Данила должное впечатление. По крайне мере, если верить его словам…

И все же желание нарядиться для него пересилило всякий здравый смысл и вот я, в холодную ветреную погоду, с колышущимися волосами и голыми ногами, направлялась в парк, не имея ни малейшего понятия, что меня там ожидало.

Сначала я переживала о том, что кто-нибудь сможет нас увидеть вместе.

А потом начала переживать, что Громов мог устать меня ждать и попросту уйти, учитывая насколько я опоздала.

Но все переживания отпали, когда у главного входа в парк стояло несколько мужчин, не пускающих людей в парк. Одного из них я узнала — это был тот, кто отвез меня домой после нашей с Данилом ночи, проведенной в объятьях друг друга.

Стоило и ему заметить меня, как мужчина учтиво кивнул мне и указал рукой на парк, пропуская внутрь и давая немое обещание никого больше не пустить в сие запретное для нашего свидания место. Я благодарно кивнула ему в ответ и хотела улыбнуться, но волнение не позволило этого сделать.

Шагая по непривычно безлюдному парку, о чем Данил предусмотрительно соизволил позаботиться, я чувствовала порхание бабочек в животе, от которых становилось дурно. Мне пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить нервы, но едва ли это принесло результата. Обняв себя, я продолжала идти по тропинке, которая должна была привести меня к нему.

На губах заиграла улыбка, когда я вспомнила, как в детстве мы резвились в подобных этому парках. И мысль об этом хотя бы немного, но помогло успокоиться.

А вскоре я глазами натолкнулась на идущего мне на встречу Данила, отчаянно оглядывающегося по сторонам. Его поникшие плечи твердили о том, что он потерял всякую надежду на мой приход к нему на встречу. Но когда он увидел меня, мое сердце сжалось от видаоблегчения и счастья, загоревшихся в его глазах.

— Я не хотела опаздывать, — извиняющимся тоном сказала я, теперь уже будучи уверенной, что наконец-то завладела его вниманием. — У меня были дела, которые я не могла перенести.

— Это неважно, — покачал он головой. — Главное, что ты пришла.

Очередной порыв ветра прошелся по мне, отчего я вздрогнула и пробормотала:

— Мы можем перенести этот разговор куда-нибудь в другое место? Здесь холодно.

Данил сделал шаг ко мне и, склонив голову набок, усмехнулся.

— Я могу согреть тебя.

— Даже не думай об этом, Громов, — я бросила на него свой самый грозный взгляд.

Усмехнувшись, он протянул руки ко мне и, прежде чем я успела отпрянуть, застегнул молнию моей куртки. А потом, взяв меня за руку, Данил повел меня в сторону небольшого кафе, находящегося на территории парка и, вероятно, закрытого по причине нашего с ним здесь нахождения.

Как ему только удалось это провернуть подобное? Нет, я была ему благодарна за это, но ума не могла приложить, как ему такое удалось — оцепить целый парк. Стало быть Громов пользовался своей фамилией и состоянием своей семьи не только для того, чтобы соблазнять безмозглых дур.

Он привел меня в то самое кафе, двери которого были открыты, несмотря на отсутствие кого-либо внутри. Здесь было довольно неплохо — теплый свет, аккуратные столики в одной стороне и бар с бильярдным столом в другой. При виде бильярдного стола меня охватила тоска. Он научил меня играть, еще когда мы были детьми, и до самого внезапного разрыва нашей дружбы мне так и не удалось у него выиграть. Ни разу…

— Ты помнишь? — неожиданно заговорил Данил и я посмотрела на него. Он стоял, оперевшись бедром о край стола, глядя на бильярдные шары. — Ты была так зла, когда в очередной раз проиграла, что чуть не проткнул меня своим кием.

— Если мне не изменяет память, то ты тогда сильно разозлил меня.

— Я не виноват, что ты была заядлой неудачницей, когда речь заходила о бильярде.

— В тот раз ты смухлевал, отправив шар в лузу рукой, когда я отвернулась, и ты был так горд своей победой, что буквально напрашивался получить кием в живот.

Он запрокинул голову, смеясь, и я почувствовала, как меня передернуло от внезапно закипевшего внутри гнева. Ему всегда нравилось дразнить меня, чего нельзя было сказать обо мне.

"Потому что ты милая, когда злишься."

Я повернулась, прежде чем успела сделать то, о чем потом буду жалеть, сняла куртку, шапку и направилась к столику у стены, чтобы Громов не смог сесть рядом со мной и занял место исключительно напротив, сохранив хоть какую-то видимость дистанции между нами.

Когда я села и положила нога на ногу, то заметила, что он смотрел прямо на них. Довольно громко прочистив горло, я вернула его фокус внимания на мое лицо, а не ноги, на которые он беззастенчиво капал слюной с самой нашей встречи.

С нескрываемой ухмылкой он прошел через зал и занял место за столом.

— Можешь начинать, — сказала я ему.

— Что начинать? — неуверенно пробормотал он.

— Громов, скажи честно, у тебя какие-то проблемы с мозгами, о которых я не знаю?

Данил улыбнулся, заметив раздражение в моем голосе.

— Я теряю голову, когда вижу тебя.

И как бы сильно не тронули меня его слова, я сделала напускное недовольное выражение лица и недовольно процедила сквозь зубы:

— Если ты не собираешься ничего мне рассказывать — я встаю и ухожу.

— Прости, — торопливо выпалил Громов, накрывая мою ладонь, когда я сделала вид, что собиралась подняться из-за стола. — Каждый раз, когда я вижу тебя, я обещаю себе, что смогу нормально поговорить с тобой, но потом я либо отвлекаюсь, либо ты выводишь меня из себя…

— Из крайности в крайности, — невесело заметила я.

Он наклонил голову и сказал:

— От любви до ненависти. Хотя нет… — исправил он сам себя. — От большей любви к меньшей. Я никогда тебя не ненавидел. Только любил.

Издав возмущенный вздох, я уставилась на Громова, который не мог оторвать от меня своих прекрасных зеленых глаз. Потом он вдруг поднялся и, прежде чем я поняла, что он собирался сделать, Данил оказался на диване рядом со мной, нагло сев на мою юбку. Стиснув зубы, я выдернула ткань из-под его бедра, припоминая далеко ни один такой раздражающий момент из прошлого.

— Ты… оставайся там, где сидишь, — потребовала я, отодвигаясь к стене, подальше от него. — Не трогай меня. Когда ты прикасаешься ко мне, я… я не могу думать. Просто… просто держись на расстоянии.

Он не послушал. Как всегда…

Вместо этого, Данил потянулся и заключил меня в свои медвежьи объятия.

Я замерла в ту же секунду, как он прикоснулся ко мне.

И найдя в себе силы выйти из оцепенения, я уперлась ладонями в его грудь.

— Как, черт возьми, мы собираемся разговаривать, если ты не можешь отлипнуть от меня? — зарычала я на него, не желая признаваться, как трепетало сердце от его действий.

— Принцесса, если ты и дальше будешь так мило пялиться на меня, клянусь, я тебя поцелую.

Я тяжело вздохнула и яростно зашипела на него:

— Ты наглый, высокомерный, непроходимый придурок!

— Ты еще сильнее напрашиваешься на поцелуй, малышка.

— Не называй меня малышкой!

Данил грустно усмехнулся и как-то странно спросил:

— Мы всегда будем такими?

— Нет никаких “мы”. А теперь отпусти меня, ты хотел мне что-то рассказать.

— Подожди немного, Таня, — прошептал он. — Мне нужно еще немного времени, чтобы собраться с мыслями. Это всё очень сложно, потому что то, в чем я собираюсь признаться, — не только мои секреты.

Я перестала сопротивляться, услышав его тихий шепот. Мое сердце упало в желудок, когда грусть в его голосе проникла в меня. А часть моего гнева и вовсе улетучилась словно по щелчку пальцев.

Я смотрела на Данила, а он в ответ. От боли, которую я увидела в его глазах, у меня защемило в груди и желание утешить его почти захлестнуло меня.

— Хорошо, — прошептала я. — Не торопись. Я подожду.

POV Даня

Я буквально не находил слов по двум причинам.

Во-первых, из-за того, что она так легко согласилась дать мне отсрочку.

Во-вторых, потому что я не знал, как, блять, начать эту исповедь.

И все же мне нужно было быть с ней честным. Я прожил без нее почти семь лет, а ощущение было такое, будто прошло семь тысяч гребаных лет. Я не мог снова потерять ее, потому что это будет сродни смерти.

За эту честность придется заплатить определенную цену, но я был готов к этому.

Глубоко вдохнув и шумно выдохнув, я быстро выпалил:

— Это из-за него.

Брови Тани сошлись на переносице, когда она охрипшим от волнения голосом спросила:

— Что?

Я сделал еще один вдох, чтобы собраться с силами, и смог ответить:

— Это из-за Леши.

Ее глаза расширились от осознания услышанного, а затем опасно сощурились, не предвещая мне ничего хорошего.

— Что значит, это из-за Орлова? Хочешь сказать, в тот день на вечеринке по случаю моего дня рождения, ты вычеркнул меня из своей жизни из-за него? Вы тогда с ним даже знакомы не были, он перевелся в нашу школу…

Я не дал ей закончить.

— Помнишь мальчика, о котором я тебе рассказывал? Моего лучшего друг детства?

— Тот самый друг, который отказался со мной познакомиться? — она выглядела ошеломленной, когда ее пронзило осознание. — Подожди… Орлов и есть тот самый друг?

— Да, это он.

— Но всякий раз, когда ты говорил о нем, ты называл егоОрлёнком.

— Ну, он же Орлов. И мне нравилось, какты ревновала меня, думая, что Орлёнок — это девушка, — признался я, за что получил удар по плечу. — А когда я наконец признался тебе, что это мальчик, ты заставила меня вообще перестать упоминать о нем, — поспешил сказать я в свое оправдание.

— Твой драгоценный Орлёнок тоже отказался знакомиться со мной, если ты забыл, — прошипела она.

— Я же тебе говорил — я пытался. Но он стеснялся незнакомцев, особенно девочек.

— Господи, Орлов — это и был тот самый Орлёнок. Как я сама то не догадалась, это же всё так… логично. Я всё это время думала, что ты подружился с Орловым, когда он перевелся в нашу школу. А оказалось, ты дружил с ним уже много лет, — рассеянно бормотала она самой себе, схватившись за голову.

В одно мгновение ее настроение переменилось, а глаза вспыхнули опасным огнем, всецело направленным на меня одного.

— Объясни, Громов! Объясни, что ты имел в виду, говоря, что ты бросил меня из-за него!

Я с протяжным вздохом откинулся на спинку дивана и уставился в потолок.

— Его отец ушел из семьи, когда ему было десять лет, — тихо начал я. Запал Тани погас и она стала внимательно слушать меня, дыша через раз.

Те воспоминания были все еще были болезненными для меня, а рассказ — еще более болезненным, но мне было необходимо выплеснуть всё это прямо сейчас, иначе вернуть Таню не будет возможным.

— А его мать умерла, когда ему было одиннадцать. Ее избили и изнасиловали в собственном доме, прежде чем убили.

— О Боже… — услышал я ее дрожащий шепот, вырвавшийся из прикрытых рукой губ.

— Она спрятала его в гардеробной, чтобы его не нашел тот грабитель. И он всё слышал. Всё. А потом, когда смог выбраться, он нашел ее лежащей на полу и держал в своих руках, пока она не…

Леша сказал, что она истекала кровью и что он чувствовал, как жизнь покидала тело его матери.

Я почувствовал, как рука Тани нашла мою и легонько сжала ее.

Но не меня стоило жалеть в этой истории, а Орлова, прошедшего через этот ад.

Мне не стоило ее рассказывать, потому что того хотел мой лучший друг — оставить свое темное прошлое под всеобщим секретом.

И я чувствовал себя чертовым предателем, рассказав Тане эту часть жизни Орлова, которую должен был держать ото всех в строжайшем секрете.

Но ее нежные прикосновения и маленькие, успокаивающие круги, которые она выводила большим пальцем по моей коже, немного ослабили испытываемое мною чувство вины.

Собравшись с силами, я продолжил говорить:

— И это даже не всё, потом с ним случился еще больший пиздец. Но я не могу тебе об этом рассказать. Прости. Я просто не могу. Просто знай, что жизнь хорошенько отыгралась на нем, только непонятно за что… Таня, я ненавижу всё, что с ним случилось. Ненавижу, — процедил я сквозь зубы.

Открыв глаза, я перевел взгляд на Таню. В ее глазах стояли слезы, тело сотрясало мелкой дрожью, но она все равно сумела выиграть битву над своими эмоциями, и это говорило о многом.

Как минимум о том, какой сильной была моя Принцесса.

И вид ее спокойной силы помог мне набраться смелости, чтобы рассказать больше правды, которую я так долго скрывал.

— Помнишь? Я рассказывал тебе о нем. Как он был умен, даже умнее меня. Каким улыбчивым и веселым он был, как часто он улыбался. Как меня иногда раздражало то, что, сколько бы я ни был с ним груб, он всегда прощал меня и заставлял улыбаться и смеяться. Какая идеальная у него была семья и как бы я хотел быть его братом, потому что мне нравился он и его родители.

— Конечно, я помню, — мягко ответила она. — Я помню всё, что ты мне когда-либо говорил.

— А посмотри на него сейчас, — мрачно пробормотал я. — Он не улыбается. Не смеется. Почти не разговаривает. Пока в его жизни не появилась Ксюша, он почти не вставал с постели и ему было на всё наплевать. Он не живет, он просто существует. Он винит себя в смерти матери, потому что считает, что мог бы ей помочь. Спасти ее…

— А его отец? Он вернулся?

Мои глаза скользнули поверх ее головы и я посмотрел в окно, на разбушевавшуюся не на шутку погоду.

— О, да… Он вернулся. Но было уже слишком поздно. Леха даже не взглянул на него, возненавидев отца до глубины души. Знаешь почему Леша оказался здесь? — спросил я и, не дожидаясь ответа, сказал: —Потому что в этом городе похоронена его мать. И потому что я был единственным человеком, которого Орлов подпускал к себе. Именно поэтому отец Лехи позволил ему остаться здесь, купив для него дом и договорившись об устройстве в школу. Разумеется, в мою школу, чтобы я мог быть рядом с ним.

— Я не понимаю. Какое это имеет отношение к нам? — голос Тани был тихим, едва различимым шепотом. — Какое отношение он имеет к нам?

Я опустил голову, зажмурив глаза. Ей казалось, что она хотела узнать правду, хотя на самом деле это было не так.

— Просто скажи мне, — ее голос дрожал.

Она знала, чем это обернется для нее, но все равно хотела знать.

— Мама заставила меня сделать выбор между вами, — мой голос стал низким и напряженным. — Она сказала, что если я перестану дружить с тобой, то разрешит мне остаться с Лешей. Ты же знаешь, как она дорожит своей репутацией, а моя дружба с новым Орловым, мрачным и закрытым, могла навредить мне, а значит и нашей семье. По крайне мере, я так думаю, что дело было в этом. Она сказала, что позволит мне заботиться о нем, позволит мне видеться с ним и помогать ему, если я выберу его, а не тебя. А если выберу тебя, то обрубит мне все связи с Лешей.

— Значит, ты выбрал его, — пришла она к выводу, ошеломленным и подавленным голосом.

Я открыл глаза, когда она отпустила мою руку, и испугался, когда выражение ее лица стало отрешенным. Торопливо, но нежно взяв ее лицо в свои ладони, я прошептал:

— Я не знаю, почему она заставила меня это сделать. Я не хотел терять тебя. Но… у меня не было выбора. Будь я старше, я бы послал ее к чертовой матери, оставив вас обоих в своей жизни, но в тот момент я не мог. Я не мог…

Таня молча покачала головой и, убрав мои руки от себя, несильно толкнула, заставляя подняться и дать ей выйти из-за стола.

Оцепенев, я смотрел, как она подошла к бару, крепко оперевшись в который, опустила голову и закрыла глаза.

— Я был ребенком, Таня, — в отчаянии выпалил я. — Я не знал, что мне делать. Я был нужен Леше, я не мог его бросить. Я был фактически единственным, кто у него остался. Поэтому я… Я сделал этот выбор в его пользу. Прости. Но тогда я был нужен ему, как никогда прежде.

Она все еще молчала.

И ее молчание было подобно ножу, вонзающемуся мне прямо в сердце.

POV Таня

Мне ты тоже был нужен.

Я так хотела сказать ему эти слова.

Каждый раз, когда мама била меня во время очередного приступа ярости, я думала о нем.

Каждый раз, когда брат играл со мной в свои психологические игры, именно осознание того, что я увижу Данила, помогало мне вынести всё это.

А в тот день, во время вечеринки, под моим красивым платьем красовались уродливые свежие синяки. По всему моему телу…

Моя мать устроила мне взбучку именно в тот день, потому что ей не понравилось видеть меня слишком счастливой. Ей не понравилось, что отец суетился вокруг меня в этот особенный для меня день. И плевать ей было, что у меня был веский повод — день рождения.

Поэтому она накинулась на меня, оставив на моем теле множество кровоподтеков и гематом.

Но мне было всё равно на них, будь я даже с ног до головы покрыта синяками — мне было бы плевать. Я знала, что встреча с Данилом всё исправит и даст мне новые силы. Но этого не произошло.

Потому что в тот день он причинил мне еще больше боли, чем мать. Он не исцелил меня, как это было обычно, а, наоборот, погубил…

Слезы катились по моей щеке одна за другой.

Данил сказал, что не знал причины, по которой мать заставила его перестать встречаться со мной.

А я знала.

Я никогда не нравилась его матери. С тех самых пор как она впервые увидела меня.

Ей не нужно было говорить мне об этом, я видела неприязнь в ее взгляде каждый раз, когда мы пересекались. Хотя я и не знала точной причины ее неприязни ко мне. Именно поэтому я старалась, лишний раз не попадаться ей на глаза.

— Скажи что-нибудь, — прошептал он. — Пожалуйста. Скажи хоть что-нибудь…

Мне, наконец, удалось справиться со своими не на шутку разбушевавшимися эмоциями. Я вытерла слезы, сделала глубокий вдох и, оттолкнувшись от бара, повернулась, чтобы взглянуть на Данила. Он все еще сидел, но наклонился вперед, поставив локти на колени и сцепив руки вместе.

— Ты мог бы просто сказать мне… — начала я, но осеклась, когда он покачал головой.

— Я не мог рисковать. Ты же знаешь мою маму. Она узнала бы. И Таня, — он пристально посмотрел мне в глаза, — ты никогда не умела скрывать свои эмоции и чувства. Если бы только ты могла, я бы обязательно…

Даже не соизволила дослушать до конца, я язвительно перебила его:

— Так это моя вина?!

— Нет, — тут же парировал он. — Это никогда не было твоей виной. Это все моя вина и только моя.

— Все это время ты игнорировал меня. Ты пропал на целый месяц, впредь до моего дня рождения, хотя мы были практически соседями. Я была так счастлива, когда ты переехал сюда, когда мы стали учиться в одной школе, а потом я как будто подхватила смертельная болезнь, из-за которой ты стал шарахаться от меня, как от прокаженной, — закончила я с явной претензией в голосе.

Его лицо побледнело и я увидела, как он сглотнул.

— Когда мама сказала об этом выборе, я… я долгое время медлил, потому что не хотел этого делать, — сказал он с запинкой. — Я оттягивал это как мог. Леша тогда лежал в больнице, отец возил меня в его город и обратно, чтобы я мог видеться с ним.

Выражение его лица внезапно изменилось и он уткнулся лбом в ладони, крепко зажмурив глаза.

— Я даже не знал, что с ним произошло, Таня. Когда я впервые увидел его в больнице, я, блять, захотел убить того ублюдка, из-за которого Леша оказался на больничной койке! И до сих пор хочу!

В больнице?

Все его тело напряглось от горя и печали, а у меня сжались грудь и горло от вида его осязаемой боли.

— Я… Когда умерла его мать, я пообещал себе, что буду рядом с ним, даже если буду жить далеко от него, — продолжал он сокрушенно шептать. — Я пообещал ему, что, несмотря на расстояние, я приеду к нему, когда он позвонит, потому что мы братья.

Затем его глаза нашли мои и я увидела в них обжигающую пустоту.

Я даже не знала, что случилось с Орловым и почему он оказался в больнице, но одно я знала точно — я тоже хотела убить того, кто причинил ему боль, потому что он также причинил боль Данилу.

— Гро… — я сглотнула и попыталась снова. — Данил…

Но он продолжил говорить, не дав мне сказать.

— Я знаю. Я хреновый друг.

— То, что ты не знал, что с ним произошло, еще не означает, что ты плохой друг, Данил, — сказала я ему. — Он ведь тоже тебе ничего не сказал.

— Я должен был знать, — покачал он головой на мое замечание. — Я был его лучшим другом. Он считал меня своим братом, а я его — своим. Я… я подвел его.

Слеза скатилась по моей щеке и я была не в силах ее остановить.

И всё из-за болезненного осознания.

Если он чувствовал такое сожаление и чувство вины по отношению к Леше и всему что с ним произошло, то какую боль он испытает, когда узнает, что случилось со мной?

Рухнет ли его мир из-за этого?

Будет ли он также винить себя?

Горькое удовлетворение сковало меня и на мгновение мне захотелось увидеть такое же опустошение в его глазах, когда я расскажу ему о том, что мне пришлось пережить без него. Он должен был знать, на что обрек меня, покинув мою жизнь. Но это горькое желание не успело укорениться во мне, потому как внутри разбушевалось нечто совсем иное, сжигающее всё дотла, подобно огню.

Может, Громов и не пережил того, что пережила я, но он все равно чувствовал боль. Глубокую и ужасную боль.

Еще в детстве я поняла, что он мог вести себя бессердечно, но никогда не мог игнорировать несчастья других людей.

Может, он и паршивец, но он ни капельки не похож на собственную мать, заставившую сделать этот жестокий расчетливый выбор.

Может, он и придурок, но он никогда не хотел причинять людям боль.

Смахнув со щеки слезинку, я села рядом с ним. Он все еще держался руками за голову, когда я обняла его и нежно прижалась губами к его непривычно коротким волосам.

— Я продолжаю подводить людей, которые мне дороги, — сокрушенно пробормотал он.

На глаза навернулись очередные слезы, которые я с трудом задержала на ресницах.

— Данил… — сдавленно просипела я.

Он поднял голову и взял мое лицо в свои ладони, приблизившись настолько близко, что весь мир вокруг буквально растаял, оставив в этой вселенной лишь нас двоих.

— Я люблю тебя, Таня.

Дыхание покинуло меня, а сердце болезненно сжалось.

— Ты тоже была моей первой любовью.

Соленая влага вновь потекла по моим не успевшим высохнуть щекам, а его большие пальцы заскользили по ним, разбивая крупные слезы.

— Мне было больно отпускать тебя, — признался он, не отрывая взгляда от моих глаз. — А когда я узнал, что ты встречаешься с этим ублюдком Симоновым… это просто убило меня. Я никогда не забывал о тебе. Ты всегда была в моем сердце… И когда ты пришла ко мне той ночью на вечеринке, я не мог в это поверить. Это было чудо. И еще большим чудом было то, что ты подарила мне свою девственность, на которую я даже рассчитывать не мог.

— Данил, — на выдохе прошептала я и больше ничего не смогла сказать.

Меня наполнило дикое, бурлящее счастье, дарующее мне надежду.

— Я придурок, я знаю, — продолжил он. — И я уверен, ты слышала, что я спал со всеми подряд. Этого уже не исправить, как и то, что сколько боли я тебе причинил. Я не могу заставить тебя забыть об этом, Таня. Но я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты была счастлива. Возможно, я все еще буду придурком, потому что таков уж я есть, но я могу заверить тебя, что постараюсь стать тем, кто тебе нужен. И начну прямо с этого момента.

— Данил, мы еще учимся, — прошептала я, сжимая его плечи. — И Глеб, он…

— Мне плевать на него, — прорычал он, неконтролируемое сжав руки, держащие мое лицо. — Напомню тебе, твой брат может идти к черту.

— Это не так просто…

— Я больше не ребенок, Таня. Мной больше никто не может управлять, теперь я сам решаю, чего хочу от своей жизни. И я хочу вернуть тебя в свою жизнь. Я смогу о тебе позаботиться. И если уж на то пошло — у моей семьи денег больше, чем у вашей. Я стану вникать в родительский бизнес и становиться на ноги, чтобы забрать тебя и заткнуть твоего брата.

— Тебе обязательно было впутывать в это дело деньги? — прошипела я.

— В нашем мире деньги решают всё. Твой брат был одним из тех, кто научил меня этому.

Я втянула воздух через нос и сказала:

— Я все еще думаю…

И не успела я договорить, как он наклонил голову и поцеловал меня.

Я не стала сопротивляться.

Я поддалась и поцеловала его в ответ.

Инстинктивно я понимала, что его поцелуй не облегчит боль и обиду прошлого. Не исправит ни прошлого, ни настоящего. Но я не собиралась больше отказывать ему.

Несмотря на огромную неуверенность, я собиралась попытаться дать нам шанс, потому что никогда не могла перед ним устоять.

И потому что то, что я чувствовала к нему, было чем-то большим, чем он когда-либо мог себе представить.

Поцелуй начался нежно, мягко и сладко, постепенно набирая обороты, становясь необузданным, горячим и диким.

Я прижалась к нему всем телом и обвила руками его шею. А его рука тем временем обвилась вокруг моей талии, позволяя уверенно и легко пересадить меня к себе на колени. Одной рукой обхватив меня за талию, другой он провел по моей шее и запустил пальцы в волосы.

Данил буквально вжал меня в свое тело, позволяя почувствовать давящую на меня твердость, берущее начало из его джинсов. Я возмущенно застонала ему в рот, чем невольно заставила Данила прервать наш поцелуй, хотя и совсем этого не хотела. Наоборот, я хотела, чтобы этот поцелуй никогда не прекращался.

Зарывшись лицом в мою шею, Данил чуть иначе устроил меня на своих коленях, чтобы я перестала сидеть на его очень хорошо ощутимой эрекции. Отчего я тихо рассмеялась, крепче стискивая Данила в своих объятьях.

— С каждым поцелуем ты становишься все вкуснее, — прошептал он мне на ухо.

По моим щекам медленно, но уверенно разлился румянец и я была рада, что Громов этого не видел. Наверное, он тоже был немного смущен своим не вовремя появившимся стояком, из-за чего и прятал свой взгляд.

— Ненавижу, когда ты не даешь мне сказать и перебиваешь, — проворчала я.

Он вдруг оторвал голову от моей шеи и внимательно посмотрел на меня. Его лицо стало мягким, глаза потеплели, а губы сложились в довольную ухмылку.

— Но ты ведь не ненавидишь меня, верно?

Я не ответила, а ему, похоже, это было и не нужно.

Потому что, не дождавшись ответа, он снова принялся целовать меня.

POV Даня

— Данил, — осипшим голосом прошептала Таня, не открывая глаз. — Отпусти. Я не могу… Мы не можем…

Я усмехнулся и, прижавшись губами к ее коже, еще раз поцеловал изгиб ее манящей шеи.

— Мы можем. Мы определенно можем.

— Остановись.

— Не могу.

Она тяжело задышала, когда я принялся посасывать ее кожу.

— Данил…

— М-м? — отозвался я, стискивая рукой ее талию и медленно поднимаясь до груди.

— Данил.

— Моя принцесса…

Она застонала, тихо и сладко, отчего у меня внутри все приятно сжалось.

Услышав это и почувствовав ее отклик, я чуть не потерял контроль над собой.

А потом я вдруг почувствовал, как дыхание покинуло мою грудь, а живот болезненно сократился и заныл.

Что за…?!

Моя девушка только что ударила меня?

Я выпустил Таню из своих лап и, перебравшись обратно на пассажирское сиденье ее машины, возмутился:

— Какого черта, Таня?

Поправляя на себе одежду, Таня опустила козырек и посмотрела в зеркало, проверяя свое безупречное отражение.

— Ты не отпускал меня.

— И ты решила ударить меня? — пробурчал я, не поверив собственным ушам.

— Ты почти навалился на меня, — невозмутимо сказала она в свое оправдание.

— Как, блять, я должен целовать свою девушку, не прижимаясь к ней?

Она пожала плечами, порылась в сумочке, пока не нашла блеск для губ, и принялась обновлять его на своих сочных губах, еще чуть влажных от наших поцелуев.

Втянув воздух через нос, я откинулся на спинку кресла и снова перевел взгляд на нее.

Она, как мне казалось, выглядела совершенно безразличной.

А вот я был раздражен.

И причин моего раздражения было несколько.

Прежде всего меня раздражало то, что моя девушка, да, именно моя девушка, отнеслась ко мне, моему признанию и нашим отношениям в целом слишком беспечно и равнодушно. Я практически обнажил перед ней свои сердце и душу и хотя я был счастлив, что она наконец приняла мои чувства и меня самого, но меня нервировало то, как слишком легкомысленно Таня отнеслась ко всему этому.

Меня раздражало и то, что она была намерена держаться от меня на расстоянии.

Возможно, это было связано с тем, что она еще не до конца доверяла мне. Но я больше не был намерен бросать ее или причинять ей боль. А она бы этого и не позволила, потому как теперь была предельна осторожна со мной.

Я буквально сказал ей, что хочу быть с ней до самой гробовой доски, но она не восприняла меня всерьез.

Черт возьми, это будет непросто — сломать ее стены и заставить ее довериться мне.

Это будет нелегко. Это не будет весело.

Но я знал, что это определенно будет стоить затраченных усилий, потому что она того стоила. Жизнь с ней стоила того…

Тем не менее это не означало, что мне нравилось происходящее между нами сейчас.

Я начал ворчать себе под нос, какую боль она причинила не только моему торсу, по которому и пришелся весь удар, но и сердцу, а она в ответ пронзила меня своим пристальным взглядом.

— Заткнись и иди по своим делам, — раздраженно выпалила она. — И убедись, чтобы никто не видел, как ты выходил из моей машины.

— Я все еще не могу поверить, что согласился на твоидурацкие правила, — продолжал я ворчать.

— Дурацкие они или нет, но ты будешь им следовать, Громов, — она кинула тюбик обратно в сумку и потянулась к моим губам. Я подумал, что она собиралась поцеловать меня, но она лишь нежно провела большим пальцем по коже над моей губой. — Мой блеск для губ, — пояснила она.

Ее действие заставило меня на мгновение замереть.

Потому что это было гораздо интимнее, чем тот поцелуй, который мы только что разделили.

Это же пример заботы, верно я понял?

А потом я нахмурился.

Было бы лучше, если бы она поцеловала меня. Мне бы это понравилось куда больше.

И мне определенно понравилось бы, если бы она не ограничивала наши отношения таким количеством правил.

После нашего примирения в том парке и после того как я поцеловал ее до онемения губ и бесчувствия всего тела, мы еще долго обо всем говорили.

О том, как всё изменится.

О том, что нам обоим теперь следует делать и не делать.

И ситуация была из сложных. Таня по-прежнему беспокоилась о мнении своей семье, особенно своего ублюдка брата. У меня тоже было не всё так просто — если на мнение родителей мне было откровенно говоря наплевать, то что касается Орлова… Я не мог оставить его и уделить Тане всё свое безраздельное внимание, чего бы она наверняка хотела.

В общем, были в наших отношениях третьи лишние, от которых мы никак не могли отделаться, по собственной воле или по принуждению.

Ну и, конечно же, Таня беспокоилась о своей репутации в универе, а связь с одним из самых печально известных студентов универа не лучшим образом сказалась бы на такой примерной студентке, как она.

Именно поэтому она внесла в наши отношения несколько правил.

И первым правилом было — никому о нас не рассказывать.

Даже своим друзьям.

Мы собирались держать свои отношения в секрете, пока она не поговорит с Глебом. Или так, или пока я не исправлю свою репутацию.

А исправить мою репутацию вряд ли было возможно, разве что стереть всем память. Репутация штука такая: один раз замараешь — уже не отмоешь.

И я точно не мог оставить Леху, пока мой лучший друг всё еще был нестабилен и склонен к своей родной апатии. Да и не хотел я выбирать между ними, это был уже пройденный урок. Вот только попробуй объясни им, что я хотел найти им обоим место в своей жизни. Леха поймет и даже обрадуется тому, что я наконец стану меньше уделять ему внимания. А вот Таня… Она даже в детстве с ревностью относилась к нему, а теперь и подавно…

Поэтому я решил подождать, пока Таня не поговорит с Глебом, а уже оттуда что-либо предпринимать. Точнее, я хотел сам поговорить с Глебом, о чем и сказал Тане, но она настояла на своем. Мне не понравилось, что, по сути, она взяла всю работу на себя, а я нихрена не мог сделать для нашего благополучия. Но возмущаться я не стал и позволил Тане сделать так, как она того хотела.

Далее последовало второе правило — никаких приветствий, никаких кивков в коридорах, никаких разговоров на людях.

В общем, отказ признавать друг друга при случайном пересечении в стенах универа.

Если мы хотели сохранить наши отношения в тайне, то нам нужно было вести себя как прежде и делать вид, что мы не замечаем существования друг друга.

И третье правило — никакого публичного проявления привязанности.

Таня хотела, чтобы мы играли чужих друг другу людей не только в университете, но и абсолютно везде.

Она продолжала рассказывать мне о других правилах, придуманных в моменте, но я уже не слушал. Все мои мысли были заняты правилом № 3. Если с первыми двумя правилами нехотя, но я всё же согласился, то с третьим я так поступить не мог. Мне нравилось прикасаться к ней. Нравилось целовать ее. Черт возьми, я хотел рассказать всему миру о том, что она наконец-то стала моей.

Но она была непреклонна в желании сохранить наши отношения в тайне.

А когда я увидел, как она волновалась, как она была не уверена, стоило ли вообще начинать отношения со мной, я вздохнул и позволил ей диктовать правила, которым я буду безоговорочно следовать, лишь бы Таня была спокойна. Она могла спокойно вить из меня веревки, а я бы без лишних вопросов позволял ей это.

Однако когда Таня начала было вводить правило на отсутствие у нас секса до окончания универа, мне пришлось настоять на своем и впервые воспротивиться.

Ни за что на свете я бы не собирался соглашаться с этим правилом. Быть с ней и не иметь возможности прикасаться к ее божественному телу было подобно самой жестокой пытке.

— Я не соблюдал правил с тех пор, как достиг половой зрелости, — проворчал я, когда она закончила возмущаться.

Она мило улыбнулась мне и сказала:

— Никогда не поздно начать сначала, — а затем ее напускная улыбка исчезла так же быстро, как и появилась. — А теперь выходи из моей машины.

Я уставился на нее, совершенно выведенный из себя ее поведением. А потом, сумев перенаправить свои эмоции в другое русло, я притянул Таню к себе и, прежде чем она сумела рассмотреть мою ухмылку или что-либо понять, я собственнически накрыл ее губы своими.

Застигнутая врасплох, Таня не смогла ничего поделать, кроме как сильнее приоткрыть губы, и я воспринял это как приглашение коснуться ее языка своим.

В тот же миг ее тело обмякло, защита ослабла и она поцеловала меня в ответ. Я углубил поцелуй, притянул ее еще ближе к себе и, когда почувствовал, что ее тело начало пылать, то разорвал поцелуй с дерзкой ухмылкой на своих губах.

Ее смущенное выражение лица рассеяло мое раздражение и прежде чем она успела нанести мне еще один удар за столь коварный прием, я быстро открыл дверь и вышел из ее машины.

— Увидимся позже, — сказал я напоследок, оставляю Таню гореть в одиночестве после незавершенного поцелуя.

Я даже не удивился, когда она прокричала в ответ:

— Иди к черту, Громов!

POV Таня

Я сидела за столом в библиотеке и читала свои конспекты. Передо мной аккуратной стопкой были сложены книги, а рядом с ними — ноутбук, отображающий слайды, которые, как я знала, понадобятся мне на сессии.

Уля сидела напротив меня и грызла кончик ручки, читая свои записи.

Громкий смех отвлек меня от размышлений и нарушил мою концентрацию. Нахмурившись, я подняла глаза и увидела через два стола от себя непринужденную пару. Они так мило обнималась и счастливо болтали, что мой желудок сжался от одной единственной мысли.

Это могли быть мы с Данилом.

Ну, я бы ни за что не стала так сильно демонстрировать свои чувства в таком общественном месте, но тем не менее это могли быть мы, сидящие бок о бок и наслаждающиеся обществом друг друга.

Громов, наверное, попытался бы заставить меня отложить учебу и сосредоточить свое внимание на нем. А я бы, наверное, ударила его, чтобы он перестал мешать.

Разбушевавшееся без спроса воображение заставило меня откинуться на спинку стула, выбросить карандаш из рук и устало вздохнуть.

Это могли бы быть мы, если бы я не установила правила и границы наших отношений.

Данилу они совсем не понравились и я вовсе не винила его в этом.

Я просто еще не до конца доверяла ему.

Я не была уверена в этих отношениях.

И я все еще не могла поверить, что он любил меня.

Хотя я и решила, что попробую дать нам второй шанс, я все еще боялась происходящего и мне было трудно рассуждать рационально, когда я испытывала такой сильный страх. Этот огромный страх оказаться отвергнутой и пострадать от рук тех, кого любишь, заставил меня воздвигнутьщит, который даже мне самой было трудно разрушить. Это был дар моего инстинкта самосохранения, сработавшего очень давно из-за довольно неприятного и болезненного опыта.

Это было сложно.

Но я была готова иметь такие отношения с Данилом, потому что это было намного лучше, чем не иметь с ним ничего общего. Именно поэтому я изо всех сил старалась быть храброй и сильной ради него.

А еще ради него и ради нас мне предстояло разобраться с Глебом. Как это сделать — я не имела ни малейшего понятия.

— Тань, что-то случилось? — спросила неожиданно Уля.

— Нет, с чего ты взяла? — спросила я в ответ, пытаясь взять себя в руки.

— Ты бледная и и какая-то поникшая, — заявила Ульяна, наклонив голову в сторону и прищурившись. — У тебя точно всё хорошо?

— Да, — твердо ответила я после секунды молчания.

— Знаешь, ты сегодня с самого утра такая, — продолжила она, озадаченно нахмурив брови. — Даже вот недавно, ты настолько сильно задумалась, что чуть не врезалась в дверь, когда мы входили в библиотеку.

Черт возьми.

Это все из-за Данила и его будоражащих поцелуев.

За всю свою жизнь я целовалась только с двумя парнями и Данил был вторым, но не по мастерству. Нельзя было выразить словами насколько сильно он переплюнул принудительные поцелуи на публику с Робертом, от которых я испытывала одно лишь отвращение.

Поцелуи с Данилом были совсем другими, с которыми я испытывала весь спектр чувств от любви до самой страсти. И всякий раз, когда его губы отрывались от моих, я могла думать только о том, что хотела большего.

Гораздо большего.

— Просто у меня сейчас много всего на уме, — соврала я, закрывая конспект. — Раз уж ты заговорила, я полагаю, ты закончила готовиться?

Она опустила взгляд на свои книги и нахмурилась.

— Не совсем, — обреченно заявила она. — А правда, что если я буду спать с книгой под подушкой, то мне во сне передадутся все знания?

— Нет.

— А если я буду слушать аудизаписи материалов во время сна?

— Уля, нельзя подготовиться к сессии, не приложив к этому усилий. Лучше одну ночь не поспи и подготовься, чем занимайся этой ерундой.

— А ты знаешь, исследования показали, что люди, которые жертвуют сном ради учебы, в конечном итоге хуже справляются с тестами и заданиями, чем те, кто готовился меньше, но уделил достаточно времени отдыху.

Я покачала головой и тихонько засмеялась.

— Ты безнадежна.

— Ну хватит тебе ворчать, — удрученно пробормотала она. — Лучше помоги мне.

— Подожди здесь. Я пойду принесу тебе несколько справочников.

— Возьми для "чайников", ладно?

— Я о другом и не думала.

Она показала мне язык и я снова покачала головой.

Покинув наш столик, я отправилась на поиски книг, которые могли бы ей понадобиться.

Прогуливаясь по рядам полок, я наткнулась на еще одну зажимавшуюся пару студентов от вида которых неосознанно сморщила нос. С тех пор как мы с Данилом тоже стали парой, мне начало казаться, что влюбленные парочки были буквально на каждом моем шагу. И все они обязательно страстно сжимали друг друга в объятиях или бесстыдно целовались взасос, наплевав на окружающих. Наверное, они и раньше были повсюду, просто я не обращала на них такого внимания.

Подыскивая нужные мне книги, я подошла к задней части библиотеки. Но тут же отступила назад и спряталась за стеллажами, увидев там Соколову и Орлова, нашу знаменитую птичью парочку.

Они сидели за столом в самом дальнем углу библиотеки. Рука Орлова лежала на шее Ксюши, ее тело было прижато к его. Его губы были на ее губах, а ее губы — на его.

В груди у меня все сжалось, когда меня охватила горечь.

Я крепко сжала руки в кулаки.

“Это из-за Леши.”

Всё, что произошло между мной и Данилом, всё, что он сделал со мной, было из-за Орлова. Потому что Данил не мог оставить его одного после того, что с ним случилось.

Потому что Леша значил для Громова гораздо больше, чем я.

И даже узнав, что случилось с Орловым, я не чувствовала к нему ни капли сочувствия. По крайней мере сейчас…

Леша потерял мать и забрал у меня Данила.

Я хотела его ненавидеть, но…

Это было неправильно, не после всего, что он пережил. Хотя бы из элементарного уважения к нему, как к человеку.

Он ведь и не виноват в том, что произошло между мной и Данилом. Это всего лишь злая шутка судьбы, приведшая нас к тому, что мы теперь имеем.

Но всякий раз, когда я видела ужасныешрамы на своих ладонях, я вспоминала боль, которую я испытывала в одиночестве, как теперь оказалось, не из-за Данила, а из-за Орлова. А оттого в душу закрадывалась обида вперемешку со страхом, что Данил снова мог бросить меня, променяв на своего лучшего друга.

С трудом разжав пальцы, я опустила взгляд на свои руки, на свежие лунки от ногтей, а затем сделала глубокий вдох и, развернувшись, направилась к Ульяне.

— А где книги? — спросила она, когда я возвратилась с пустыми руками.

— Не нашла, — пробормотала я, вспоминая, что нашла вместо них. — Вот, держи. Я одолжу тебе свои конспекты.

— Ух ты, как будто это облегчит мою подготовку, — язвительно пробормотала Уля себе под нос. — Ты же знаешь, я не люблю читать записи, написанные от руки.

— Как хочешь…

Стоило мне это сказать, как она молниеносно выхватила протянутую мною тетрадь и прижала ее к груди.

— Нет-нет, я возьму. Лучше ведь немного пострадать, чем завалить экзамен, верно?

Пара через два столика от нас снова разразилась тихим смехом и я шумно выдохнула через нос, успокаивая свои ни к черту расшатанные нервы.

Стараясь не обращать внимания на ноющую боль в груди, я пододвинула к себе ноутбук, но не успела вернуться к подготовке, как на столе завибрировал мой телефон. Я уже собралась проигнорировать его, как он завибрировал снова.

И снова.

И еще раз.

Я сделала глубокий, успокаивающий вдох.

А затем всё же взяла телефон в руки.

POV Даня

Я отвернулся от окна, услышав звук открывшейся двери, и увидел Таню, вошедшую в пустую аудиторию и аккуратно закрывшую за собой дверь.

Оперевшись о подоконник, я ухмыльнулся ей и помахал рукой.

Она не помахала в ответ и не улыбнулась. Более того, она выглядела так, будто хотела убить меня.

Блять.

Может, не стоило заваливать ее таким количеством сообщений?

— Ты вообще учишься, Громов? — выпалила Таня, как только оказалась передо мной.

Я ухмыльнулся и, обвив ее талию, притянул к себе.

— Я соскучился.

— Мы виделись сегодня утром, — мгновенно ответила она. — И тебе не нужно было присылать мне миллион сообщений.

Блять, я оказался прав. Мне действительно не стоило этого делать.

Очевидно, моя девушка и без моих сообщений была в плохом настроении, а я только усугубил это дело.

А это, как я знал, не сулило ничего хорошего.

— Таня… — начал я. — Моя малышка…

— Громов, никакая я тебе не малышка.

— Ты знаешь, как мне тяжело держаться от тебя на расстоянии? — продолжил я, погладив ее по щеке.

Она отмахнулась от моей ладони и скрестила руки на груди.

— Я занята.

— Ты всегда занята, — невесело парировал я.

— У меня, в отличие от некоторых, есть обязанности, — сказала она в свое оправдание.

— Ты думаешь, я не знаю об этом? — проворчал я. — Ты староста группы, представитель универа и студенческого совета, и это не говоря уже о твоей учебе и семейных обязанностях… Как, блять, ты вообще сможешь вписать меня в свой плотный график?

Таня долго изучала меня, а я не имел ни малейшего понятия, о чем она сейчас думала.

Затем она оторвала взгляд от моего лица и тихо пробормотала:

— Ты прав. Мне очень жаль. Прости.

Я нахмурился и поморщился.

Твою же…

Я не хотел, чтобы она чувствовала себя виноватой. Я вообще ни этого добивался.

Притянув ее к себе и крепко обняв, я прошептал ей на ухо:

— Я не собирался заставлять тебя жалеть, Таня. Я знаю, что тебе нужно время, чтобы разобраться с нами. Это я должен извиняться за то, что я такой нетерпеливый осел. Мое единственное оправдание в том, что я просто очень люблю тебя и хочу быть с тобой все время. Мы, итак, упустили очень много времени.

Таня долго молчала и ее молчание разъедало меня изнутри, с каждой пройденной секундой сжирая все больше площади моего нутра.

Наконец, я почувствовал, как она вздохнула и ее руки обвились вокруг моей талии.

— Пятница, — пробормотала она. — В пятницу после универа. Давай встретимся.

У меня отвисла челюсть и я невольно отстранился назад.

Что…?

Таня только что пригласила меня на свидание?

Мой пристальный взгляд остановился на ее лице, ее плотно сжатых губах и… раскрасневшихся щеках.

Неужели она покраснела?

Медленно я приблизился к ней и дотронулся до ее розовых щек своими руками, отчего Таня инстинктивно приоткрыла губы.

— Ты ведь это серьезно? — спросил я, пытаясь подавить свое волнение.

— Да, — кивнула она, выглядя смущенной.

— И ты не дашь заднюю?

— Ну, если ты не хочешь, тогда…

— Принцесса, — чуть раздраженно прорычал я.

— Да, — сказала она в отчаянии. — Я не дам заднюю.

— Эй, не такую реакцию я ждал, — недовольно заметил я. — Ну же. Я хочу увидеть, как моя девушка улыбается. Давай. Улыбнись мне.

Она тут же впилась в меня тяжелым взглядом.

— Я просил улыбку, а не испепеляющий взгляд.

— Ты просто смешон, — она вздохнула.

Я поцеловал кончик ее аккуратного носика и сказал:

— А ты очаровательна.

Ее губы дрогнули и я, положив руки ей на плечи, отступил назад, чтобы лучше рассмотреть выражение ее лица.

— Ты только что улыбнулась, не так ли?

Она снова одарила меня сердитым взглядом.

— Нет.

— Да, ты улыбнулась.

— Громов, ты такой болван.

— А это уже прогресс. Лучше быть болваном, чем придурком, верно?

Уголки ее губ снова дернулись в легкой улыбке, заставив меня не только усмехнуться, но еще и почувствовать несоизмеримую ни с чем радость.

Моя рука опустилась на ее шею, а лицо приблизилось к ее, чтобы пробормотать:

— Мне нравится, когда ты улыбаешься, Таня.

Ее голос был совсем слабым, когда она ответила:

— Тогда я буду чаще улыбаться для тебя.

— Моя Принцесса…

А затем мои губы импульсивно приникли к ее губам.

Это было горячо, влажно, ласково.

И она была такой охренительно сладкой на вкус.

Может, всё дело было в ее блеске для губ?

Да и плевать. Что бы это ни было, мне это безумно нравилось.

Таня буквально растворилась во мне, а я — в ней. Ее руки прошлись по моим плечам и обвились вокруг шеи, а она сама теснее прижалась ко мне своей грудью.

Бля-я-я…

Я застонал и развернул нас так, чтобы Таня оказалась прижатой мной к стене. Мой язык проскользнул в ее рот и как только наши языки соприкоснулись, она гортанно застонала.

И этот звук вместе с вибрацией ее тела отозвался внутри меня.

Моя.

Эта девушка, потрясающе красивая девушка, находящаяся в моих объятиях, была моей.

Моей, блять!

Только моей!

Моя рука скользнула вниз по ее талии к ягодицам, сжимая их и принося нам обоим непомерный кайф. Мое тело впитало ее дрожь, а рука двинулась вверх по ее мягкому телу, крадучись до манящей груди, которую так и хотелось сжать. И только я добрался до нижней части ее груди, как вдруг зазвонил телефон.

Моя рука замерла и я раздраженно пробормотал ей в губы:

— Твою мать.

Подняв голову, я быстро потянулся к заднему карману джинсов за телефоном. Мое лицо напряглось, когда я увидел, что у меня был пропущенный вызов от Орлова. Это было странно. Леха редко звонил мне.

Я перевел взгляд на Таню. Слегка ошеломленная, она все еще тяжело дышала после нашего поцелуя и смотрела на экран моего телефона, который теперь оказался между нами.

На экране вспыхнуло уведомление и это было сообщение от Орлова.

"У черного выхода. Сейчас же. Это срочно."

— Тань, мне нужно идти, — сказал я ей, убирая телефон обратно в карман.

При этих словах она закрыла глаза и выглядела так, словно испытывала боль. Но я не обратил на это внимания, все мои мысли были заняты Орловым и его необъяснимой срочностью встречи.

Но когда до меня, наконец, дошло, Таня уже открыла глаза и сумела придать своему выражению лица привычную отстраненность.

— Прости, — прошептал я, гладя ее по шее. — Но я должен идти.

Ее глаза, как и выражение лица, были нарочито пустыми.

— К Орлову, — констатировала она безжизненным голосом.

— Да. Извини, но он сказал, что это срочно.

Она улыбнулась мне, но что-то в ее улыбке заставило меня задуматься — оставлять ее сейчас или нет.

Однако Леха нуждалась во мне и я был уверен, что после всего, в чем я признался, Таня поймет меня и отпустит.

— Мне очень жаль, Таня, — сказал я, наклоняясь к ней так, чтобы мой лоб соприкоснулся с ее. — Я все исправлю. Обещаю.

Она смотрела на меня какое-то мгновение, а затем, покачав головой, убрала мою руку со своей шеи.

— Иди, — процедила она сквозь зубы.

— Принцесса…

— Ты сказал, что это срочно, — тихим стальным голосом напомнила она мне. — Иди. Он ждет.

Я уставился на нее и все еще не мог прочитать выражение ее лица, но чувствовал, чтодело было плохо.

Протянув руку, чтобы дотронуться до нее, я вновь услышал телефонный звонок. Я опустил руку, разочарованно вздохнув и быстро вышел из аудитории.

Я никак не мог выбросить из головы выражение лица Тани.

Барабаня пальцами по подлокотнику кресла, я думал о ней, наблюдая за тем, как Влад и Череп играли в видеоигры, примостившись оба на диване и сыпля друг на друга ругательства. На столе перед нами стояли коробки с пиццами, любезно предоставленные хозяином дома.

Инстинктивно я чувствовал, что что-то изменилось.

Прошла неделя с тех пор, как мы начали эти тайные отношения, семь дней, как мы тайком начали искать углы, чтобы увидеться, и огромное число часов, когда мы звонили друг другу и отправляли бесчисленное количество сообщений, хотя второе было явно исключительно моей заслугой.

И Таня, казалось постепенно открывалась мне, постепенно привыкала к нам, а ее сладкие губы вызывали у меня желание приложить все усилия, чтобы затащить ее как можно скорее в постель.

Но в тот день Таня показалась мне… расстроенной? Огорченной? Раздраженной?

Или даже разочарованной?

Я не мог сказать точно. Но я знал, что это было из-за меня, и, черт возьми, я должен был что-то сделать, чтобы это исправить.

Пятница. Она сказала, что мы можем встретиться в пятницу, после пар. Значит, я должен пригласить ее куда-нибудь и заставить почувствовать себя любимой.

И, возможно, если хорошо постараться, мне удастся заставить ее сказать мне “я люблю тебя”.

Она никогда не говорила мне этого и я объяснял это тем, что мы еще просто не дошли до фазы абсолютного доверия для этого признания.

Так что, всё шло размеренным шагом и своим чередом.

По крайней мере, пока что.

А еще, не так давно, я принял решение подождать, пока пройдет хотя бы месяц, прежде чем я снова попытаюсь переспать с ней. Я буду терпеливо ждать, но медленно идти к этому. И к тому времени я, надеюсь, смогу уговорить Таню нарушить собственные правила и наконец-то открыто рассказать о наших отношениях всему нашему миру.

Я удовлетворенно кивнул сам себе, а затем увернулся от летящего в меня куска пиццы, брошенного Рябининым, который, предположительно, предназначался Черепу, но что-то явно пошло не так.

— Осторожнее, — проворчал я нахмурившись.

— Сорян, этот придурок продолжает задевать мой локоть, — зарычал Влад на своего товарища по игре и дивану.

— Тогда пересади свою задницу в другое место, — ответил Череп. — Я не могу нормально играть, когда ты сидишь почти вплотную ко мне.

— Я сел сюда первым. А потом пришел ты и плюхнулся своей огромной тушей прямо рядом со мной. Тебе, блять, места мало?!

— Эй, следи за языком, малыш.

— А то что, Громов?!

Именно в такие моменты, как этот, я вспоминал, что Рябинин был самым младшим из нас. Хотя большую часть времени он вел себя взросло для своего возраста.

Закатив глаза, я поерзал на своем месте и дернулся, когда ручка в заднем кармане уколола меня прямо в зад.

Блять.

Потянувшись за спину, я вытащил ручку из кармана и швырнул ее через всю комнату.

Я до сих пор не мог поверить, что забыл о начале у нас с Орловым сессии. Неудивительно, что Таня спросила, учился ли я.

Не стоило и говорить, что экзамены, особенно у Кравцова, были сложными. Еще и Леха сдержал свое обещание — не помогать мне. Теперь мне оставалось лишь надеяться, что я не завалил их. Иначе я мог с легкостью вылететь со спец программы и потерять Орлова из вида.

Да и Тане, скорее всего, это бы не понравилась, раз уж она хотела, чтобы я исправил свою репутацию, поэтому, походу, стоило начать заниматься.

И, что было нехарактерно для моего лучшего друга, Леха пытался расспросить меня о девушке, с которой я ходил на свидание.

Я был уверен, что Орлов не знал, что это была Таня, но у меня было предчувствие, что Леха мог догадываться, что эта девушка, кем бы она ни была, что-то для меня значила. Возможно, это из-за того, что я только и занимался скрытием ее личности, в то время как обычно я бы хвастался тем, сколько девок затащил в койку.

Леха не был глупым. Может, он и казался бессердечным и холодным, но он никогда не мог оставить без внимания чужие несчастья, и, видя меня не таким как обычно, ему хотелось помочь мне.

Вот только он не знал, что, желая помочь, испортил мне встречу с Таней, чтобы спросить, что ему подарить Ксюше на Новый год?

Впрочем, это было довольно забавно.

Но это никак не могло сравниться с Таней и ее поцелуями.

— Громов, прекрати.

— Что? — спросил я у Рябинина, который, как оказалось, угрюмо смотрел на меня. — Что я сделал?

— Ты… напеваешь, — обвиняющим тоном заявил Влад.

— Правда? — мои брови подлетели вверх.

— И у тебя на губах блеск для губ.

— Серьезно? — я провел тыльной стороной ладони по губам. — Еще есть?

— Да, — ответил Череп, странно глядя на меня. — Красивый цвет, но явно не твой, Дань.

Они меня явно разыгрывали. Орлов бы точно сказал, если бы увидел на мне девчачий блеск, а он этого не сделал.

— В последнее время он часто пользуется блеском для губ, — продолжил Влад. — Кого ты трахаешь? Это кто-то из наших знакомых?

— Не лезь не в свое дело, малыш, — ухмыльнулся я, а затем обратился к Черепу: — Как экзамены?

— Отвали, — проворчал Череп, кладя коробку с пиццей себе на колени.

Заметив его недовольное выражение лица, я улыбнулся.

Похоже, не только у меня одного экзамены не задались.

— Кстати, а где Леха? — спросил Рябинин.

Я попытался взять кусочек пиццы из коробки, которую держал Череп, но тот оттолкнул мою руку, охраняя свою прелесть и не собираясь ею делиться.

— Я не видел его весь день, — признался Череп, бросив на меня злобный взгляд.

— А хочешь узнать? — спросил я с широкой ухмылкой. — Расскажу за кусок пиццы, идет?

*Даня и Таня в возрасте одиннадцати лет*

Данил был начеку.

А всё потому, что у Тани было странное, хитрое выражение лица, и Данил был уверен, что она что-то задумала.

Они сидели в библиотеке дома Громовых и играли в шахматы.

Данил продолжал безрезультатные попытки разжечь ее темперамент во время игры, но пока ему не удавалось вывести ее из себя или разозлить.

Всякий раз, когда он поддразнил ее или высмеивал ее ходы, она лишь улыбалась в ответ, как будто знала что-то, чего не знал он.

А вскоре дверь открылась и на пороге показалась Лидия — женщина, сопровождающая Таню и держащая в руках высокую белую коробку. Данил нахмурился от неожиданности, а когда Таня поприветствовала ее и пригласила войти, нахмурился еще сильнее. Ему не нравилось, когда его беспокоили и тем самым мешали проводить время с его Принцессой.

— Вот сюда, — сказала Таня и пожилая женщина аккуратно поставила коробку на стол. — Спасибо.

Учтиво склонив голову и слегка улыбнувшись, Лидия молча покинула комнату, позволив Данилу выдохнуть с облегчением. Он никому не признавался в этом, но он до жути боялся эту вечно молчаливую женщину.

Он посмотрел на коробку, с любопытством и опаской разглядывая ее со всех сторон. Затем он перевел взгляд на Таню и поймал ее непонимающий взгляд.

— Что там? — спросил он.

— Сюрприз, — ответила Таня, кивнув на коробку.

Его глаза подозрительно сузились.

— Для кого?

Смеющиеся глаза Тани встретились с его глазами, когда она сказала:

— Для тебя.

— Меня? — удивленно переспросил он, совсем растерявшись.

— Данил, ты так много сделал для меня и так много дал мне, — торжественно начала Таня. — Поэтому я решила отплатить тебе за твою доброту, сделав вот такой подарок.

По его позвоночнику пробежала дрожь.

— Почему ты такая… вежливая? — нервно спросил он. — Ты меня пугаешь.

Она не ответила и просто подтолкнула коробку в его сторону. Сложив руки на коленях, она ждала, пока он откроет ее.

Не теряя настороженности, Данил посмотрел на коробку, задумавшись, что могло быть внутри нее? И почему она дарила ему подарок, когда на то даже не было повода?

Под ее пристальным взглядом Данил взял коробку и, осторожно открыв ее, достал из нее что-то завернутое в бумагу. Положивэтона стол, он поднял глаза и посмотрел на Таню, которая открыто ухмылялась.

Данил не мог сказать, что творилось в ее голове. Чем старше она становилась, тем труднее становилось понимать ее. А ведь в детстве ее можно было прочесть, как открытую книгу.

— Ну, — подталкивала она его. — Не смотри на меня так. Я думала о тебе, когда выбирала их.

— Их?!

Она, наконец, улыбнулась, но больше ничего не сказала, а Данил с трудом держал свои эмоции под замком, не желая показыватьсятрусом и слабаком.

Он глубоко вздохнул, взял в руки этот сверток и осторожно развернул бумагу. И чуть не выронил то, что оказалось у него в руках. На него уставились два длинных круглых деревянных куска с нарисованными на них лицами.

— Ч-что это? — запнулся Данил, быстро положив на стол свой подарок.

— Куклы Кокеши.

— Коке… что?

— Это японские куклы, — терпеливо объяснила Таня.

— Они изготовлены вручную из выдержанного дерева с использованием традиционных методов и материалов. Куклы Кокеши — это хранители детей, которые присматривают за ними, пока те растут, и оберегают их от всех бед. А если повернуть им голову, они могут издавать писк, похожий на детский плач.

Кукла с лицом девочки пристально смотрела на него, словно проклиная. А мальчик улыбался ему жутковатой улыбкой, отчего у Данила волосы на руках встали дыбом.

Трясущимися руками взяв куклу мальчика, он повернул деревянную голову и услышал унылый жалобный звук, напоминающий плач, от которого по всему телу поскакали мурашки.

“Лучше это были бы куклы Вуду, они и то не такие страшные,” — подумал Данил, но решил не говорить этого, чтобы не обидеть Принцессу.

Он еще не успел прийти в себя от ужаса, как Таня сделала еще одно отвратительное предложение.

— Я знаю идеальное место, куда ты можешь их поставить, — сказала она, явно изо всех сил стараясь сохранить серьезное выражение лица. Взяв Данила за руку, она потянула его в спальню и указала на его коллекцию игрушек. — Ты можешь поставить их туда.

— Т-туда? — вновь заикнулся Данил, отчаянно надеясь, что она так жестоко шутила.

— Да. Чтобы ты всегда их видел.

Данил ни за что не собирался просыпаться каждое утро и ложиться спать каждый вечер с мыслью, что эти уродливые куклы будут первым и последним, что он увидит.

Он впервые почувствовал себя настолько потрясенным и это чувство ему совсем не нравилось.

— Может, найдем им другое место? — аккуратно пробормотал он.

— Зачем? — спросила Таня, с трудом изобразив невинный вид.

— Ну, знаешь…

Он так и не придумал, что сказать, а Таня тем временем смотрела на него, не отрывая своих прекрасных карих глаз.

А затем комнату заполнила музыка ее смеха.

Данил не мог ни пошевелиться, ни моргнуть. Его тревога была забыта словно по щелчку пальцев, а всё его внимание переключилось на ее смех. Его грудь вздымалась, сердце бешено колотилось, и он, казалось, не мог оторвать взгляда от ее лица.

И это чувство ему понравилось.

И хотя в тот момент его раздражало то, что Таня впервые одержала над ним верх, всё, о чем он мог думать, это о том, чтоон хотел провести с этой девочкой всю свою жизнь.

POV Таня

— Всех с наступающим! — сказала Нина по окончанию совета.

Я поморщила нос, когда все вокруг завопили от восторга.

Все были в приподнятом настроении, готовясь к Новому году, делясь друг с другом планами и результатами закрытой или еще нет сессии.

Все, итак, уже давно мысленно праздновали Новый год, выкинув из головы учебу.

А еще была пятница. У меня в животе запорхали бабочки, и я, собрав вещи в сумку, поднялась на ноги, с трудом подавив головокружительное чувство внутри себя. Я запретила Данилу встречаться со мной, потому что хотела сосредоточиться на учебе и закрытии сессии, а теперь мне не терпелось увидеть его.

Но первым делом я направилась к Ульяне, у которой только что закончилась пара и я совсем не удивилась бы, если бы застала ее с Ксюшей. Она все еще крутилась вокруг Соколовой и вовсе не собиралась слушать меня. Она была упрямо настроена на свой лад, сколько бы я ни читала ей бесконечных нотаций.

Но все же мы пришли к некоторому соглашению. Она пообещала, что сведет свои дружеские нападки на Соколову к минимуму и не станет афишировать свою дружбу с Ксюшей.

— У меня сегодня вечеринка, — услышала я Ульяну, разговаривающую, конечно же, с Ксюшей.

Они обе задержались в коридоре и я, не имея лучшего варианта, с раздражением направилась к ним.

Мы так не договаривались.

Неужели она не видела, что все смотрели на нее с неодобрением? А все из-за общения с девушкой Орлова, которую считали девушкой монстра, избивающего людей ради забавы. Никто же не знал, как дело обстояло на самом деле.

— Вечеринка? — спросила Ксюша.

— Да. В честь нашей свободы. Я же тоже закрыла сессию, — ответила Уля. — Больше никаких нудных пар, никаких зачетов и экзаменов!

— Тебе только дай повод.

— Ну да, а еще мои родители с мелочью уже отправились в Сочи, оставив квартиру в мое распоряжение, так что это определенно идеальное время для вечеринки! — Ульяна воскликнула с таким энтузиазмом, что аж захлопала в ладоши от радости. — Так что тебе стоит прийти.

Боже мой, она сошла с ума.

Она же буквально подливала масла в огонь. По сути, она говорила всем, чтоКсюша — ее близкая подруга, поскольку Ульяна приглашала на свои вечеринки только близких друзей, что делало их практически эксклюзивными. Неужели она не сделала никаких выводов, когда над ней издевались в школе?

Ксюша увидела, что я быстрым шагом приближалась к ним, отчего ее улыбка мигом померкла. Уля же, увидев меня, схватила свою новоиспеченную бедовую подружку за руку и, посмотрев на меня, засияла так, словно не делала ничего глупого и непредусмотрительного.

— Как прошел совет? — спросила она.

— Скучно, — отмахнулся я. — Судя по твоей счастливой физиономии, у тебя зачет?

— А то! — радостно отозвалась она.

Я закатила глаза и спросила:

— Ну, и как так вышло? Ты же забыла шпоры.

— Ой, отстань, — фыркнула она обидчиво и пробормотала себе под нос: — Зануда.

Только я хотела открыть рот, чтобы хоть что-нибудь ей ответить, как она вдруг сама обратилась ко мне:

— Я не помню, я говорила тебе о сегодняшней вечеринке?

Я перевела взгляд на Ксюшу, невольно заставив ее низко склонить голову.

— Где?

— У меня дома. Я уже сказала Даше, чтобы она все купила.

— Твоя подружка придет? — резко выпалила я с явным гневом и тут же пожалела об этом.

Потому что, очевидно, это было не то что нужно было сказать, а тем более в таком месте, да еще и при Соколовой.

Ей потребовалось некоторое время, чтобы собраться с мыслями, но она это сделала. Ульяна напряглась и на ее лице медленно появилось грозное выражение.

Ее ничуть не пугал мой суровый взгляд, к которому за уже привыкла за годы нашей дружбы. А Ксюша, напротив, пыталась выглядеть спокойно, словно ее не задевало мое отвращение, но у нее очень плохо это получалось.

— Знаешь, мне надоело играть роль твоего посланника, — огрызнулась Уля. — Она здесь, Таня. Спроси ее сама.

Я сжала руки в кулаки.

Можно было с уверенностью сказать, что я больше не злилась.

Потому что я была в ярости.

После всего, что я для нее сделала, после того, как мы много лет были лучшими подругами, она собиралась поссориться со мной из-за нее?

Из-за Соколовой?

Орлов уже однажды отнял у меня Данила, и было очевидно, что он не перестал отнимать его у меня и по сей день. Он всегда был для Громова на первом месте. Я знала это, когда начинала наши отношения, но это не означало, что я смирилась с этим фактом.

И я точно не собиралась позволять произойти подобному второй раз — я не позволю Соколовой отнять у меня лучшую подругу, как когда-то сделал ее парень. Они у меня никогда и никого не заберут.

Никогда!

— Что ты только что сказала? — произнесла я тихим шепотом, пытаясь, вопреки своему желанию, но ради своей репутации, подавить ярость. — Серьезно? Ты поддерживаешь эту суку?! Ты что, не понимаешь…?

— Не смей так говорить о Ксюше! — вспылила в ответ Ульяна. — Я не…!

Ксюша побледнела и попыталась заставить Ульяну отпустить ее, но та крепко держалась за нее.

Мои руки сжались в кулаки, а ногти больно впились в ладони. Мне было почти все равно, были ли вокруг люди, я хотела накричать на Ульяну и попытаться в очередной раз вразумить ее хотя бы на самую малую крупицу.

Но прежде чем я успела что-либо сказать в ответ, Ксюша внезапно встала между нами, явно желая прекратитьнашу начавшуюся из-за нее ссору. Она стояла ко мне спиной, поэтому я не могла видеть выражения ее лица, но по ее писклявому голосу могла понять, что она была напугана.

— Я не смогу прийти на твою вечеринку, — пролепетала она Ульяне.

Уля в последний раз нахмурилась, а затем перевела взгляд на дрожащую перед собой девушку. Вздохнув, она положила руки на бедра.

— Ксюш, тебе нужно чаще выходить в люди. Хватит сидеть в четырех стенах, — ответила она раздраженным голосом.

— Уля, как бы мне ни хотелось пойти, я действительно не могу. Мы выезжаем завтра в четыре утра, помнишь? А у меня еще даже сумка не собрана. Я не могу.

— А-а-а, точно… — пробормотала она. — Я совсем забыла.

Ульяна выглядела такой расстроенной, что я почувствовала, как во мне вспыхнула ревность.

Значит, она так сильно хотела, чтобы Ксюша пришла на ее вечеринку, да?

— Я тоже не смогу, — тут же заявила я, скрестив руки на груди.

И если раньше Ульяна выглядела подавленной отказом Ксюши, то теперь ее выражение лица было таким, словно я только что влепила ей пощечину.

— Что? — взвыла она. — Но почему?

— Я занята, — даже не солгала я.

Я испытала садистское удовольствие, увидев ее удрученное выражение лица.

Затем это удовольствие сменилось чувством вины, когда я поняла, что выставила себя ужасным человеком и такой себе подругой.

Я заметила, что Ксюша пристально смотрела на меня, нахмурив брови, словно пыталась что-то понять. Когда наши взгляды встретились, она кашлянула и отвела взгляд.

Какого черта она на меня уставилась?

— Это отстой, это полный отстой! — заныла Уля, начав вышагивать перед нами, понуро опустив голову в пол. — Что толку устраивать вечеринку, если на ней не будет моих лучших подруг?!

Я перевела взгляд на Ксюшу, когда услышала от Ульяны “моих лучших подруг”. Должно быть, мое выражение лица испугало ее, потому как она побледнела прямо на глазах.

Уля продолжала что-то уныло бормотать, когда я всё же соизволила сжалиться:

— Ладно, ладно! — прервала я ее тираду, увидев, как много людей смотрели на нас. — Я пойду на твою дурацкую вечеринку.

Ульяна так резко повернулась ко мне, что ее распущенные волосы рассекли воздух.

— Правда? — спросила она, подперев подбородок руками.

— Да, — ответила я. — Но я не останусь на всю ночь. Ты же не против?

— Я согласна со всем, лишь бы ты только пришла, — взволнованно сказала она, обхватив меня руками. — Ты самая лучшая на свете!

Это было мелочно, но я самодовольно улыбнулась Ксюше. Она выглядела немного раздраженной, когда тихо попрощалась со мной и Ульяной, прежде чем пошагать прочь от нас. Уля выпустила меня захвата своих рук только для того, чтобы прокричать Ксюше вслед, что она теперь должна загладить перед ней свою вину за то, что не придет на ее вечеринку. И, возможно, это было проделкой моего воображения, но Ксюша, казалось, ускорила шаг.

Пока Ульяна занималась приглашением других людей, я достала из сумки телефон, намереваясь написать Данилу. Он будет явно разочарован переносом времени нашей встречи, в общем-то, как и я. Но ничего не поделаешь.

“Ульяна пригласила меня на свою вечеринку сегодня вечером,” — написала я Данилу.

Ему не потребовалось и минуты, чтобы ответить:

“И? Ты собираешься пойти?”

“Я уже сказал ей — да.”

“Ты же сказала, что не дашь заднюю.”

“Я и не говорю, что не встречусь с тобой. Я останусь на ее вечеринке только до восьми.”

“Обещаешь?”

“Обещаю. Приедешь за мной? Я напишу тебе адрес позже.”

“Хорошо. Я пока потусуюсь с парнями. Но, пожалуйста, не затягивай. И напиши мне, когда тебя нужно будет забрать. Люблю тебя.”

Я вздохнула и несколько раз перечитала слова, которыми он завершил нашу переписку.

Это было так непривычно, так ново, так радостно и больно одновременно.

Когда рядом со мной оказалась Ульяна, любящая совать свой любопытный нос в чужие дела, я быстро выключила телефон и торопливо сунула его в сумку.

— С кем переписывалась? — спросила она.

— Ни с кем, — тут же ответила я. — Идем?

Уля усмехнулась и согласно кивнула:

— Идем.

POV Даня

Ночь покера с друзьями прошла довольно неплохо.

Я проиграл всего несколько десятком тысяч, благодаря Лехе и Владу. Череп, с другой стороны, проиграл по меньшей мере сотку и был явно не в восторге от этого.

Но была у меня еще большая причина для огорчения.

А именно внезапная мрачность Орлова и его упрямство, из-за которого я так и хотел придушить его.

Леха весь вечер провел в задумчивости, а когда я спросил его об этом, то был послан в долгое пешее. В общем, мне в очередной раз сказали не лезть не в свое дело. Он всегда так говорил, всегда требовал, чтобы я отстал от него и ушел заниматься своими делами. И меня всегда выводило из себя, когда он так поступал.

Мы были друзьями. Лучшими друзьями. Но, черт возьми, он продолжал относиться ко мне, как к пустому месту.

Вечер начался дерьмово и оставил меня в дерьмовом настроении.

Но я знал, что лучшая часть вечера ждала меня впереди.

А всё потому, что я наконец-то снова буду с Таней.

Я усмехнулся про себя, припарковав машину у автобусной остановки, к которой меня попросила подъехать Таня. Выглянув в окно, на зимний темный вечер с легким снегопадом, я подумал, что ждать ее придется долго, тем более с учетом, что она задержалась на вечеринке почти на час, не имея возможности уйти. Но тут открылась дверь и Принцесса торопливо скользнула на пассажирское сиденье.

— Я как раз собирался написать тебе, что подъехал, — сказал я ей, наклоняясь для поцелуя.

Таня несколько секунд потворствовала мне, а после всё же оттолкнула меня.

— Я сбежала, — призналась она с немного тяжелым дыхание. И правда, бежала. — Ульяна начала заставлять всех петь с ней караоке, вот мне и удалось незаметно улизнуть.

Была во всем этом одна странность, на которую я никак не мог не обратить своего внимания. А потому, собственноручно пристегнув свою Принцессу, я откинулся на спинку сиденья, завел машину и решил перейти к волнующему меня вопросу:

— Ты говорила, что тебя пригласили на вечеринку, — сказал я.

— Ну да.

— Тогда почему ты не пьяна? — непонимающе спросил я, не почувствовав на ее губах вкуса алкоголя.

Таня издала смешок, из-за которого я бросил на нее вопросительный взгляд.

— Что?

Она покачала головой и спросила в ответ:

— Ты вообще слышал что-нибудь о вечеринках Ульяны?

— Не уверен.

— Это не те вечеринки, на которые ходишь ты, Данил.

— Звучит скучно, — заметил я.

Таня хлопнула меня по плечу.

— Ты никогда не был на ее вечеринке. Как ты можешь говорить, что они скучные?

— Много народу было?

— Да, — сказала она. — И к твоему сведению, ее вечеринки знамениты. Даже эксклюзивны. Приглашения на них — мечта для многих, за него убить готовы, и это без наличия там хоть капли алкоголя. Если вам нечем зацепить людей, кроме как выпивкой, — вот что скучно, не так ли? Вам бы поучиться у нее устраивать вечеринки, — с дерзкой ухмылкой заявила она.

Подождите.

Возможно, я слышал о вечеринках Ульяны. Была у меня в прошлом году девушка, чьей имени я уже, разумеется, не помнил, но с которой нас неоднократно объединял бурный секс. Помнится, она всё время ныла, что никак не могла получить приглашения на эту знаменитую вечеринку.

И Череп тоже, возможно, рассказывал мне, а возможно, и нет, о том, как она устраивала трезвые вечеринки и при этом собирала кучу народа, вызывая его открытое недоумение.

Я перевел взгляд с дороги на Таню. И к моему разочарованию, на ней было не платье, а красный топ и обтягивающие джинсы. А ее прямые черные волосы были убраны в аккуратный высокий хвост. Мне так и хотелось стянуть с нее резинку, потому что мне нравилось перебирать пальцами ее шелковистые волосы, нравилось видеть ее с распущенными волосами.

— Не отвлекайся от дороги, Громов, — проговорила она и я, усмехнувшись, повиновался приказу своей Принцессы. — Не хватало нам еще разбиться из-за тебя. И, пожалуйста, сбавь скорость.

Я подавил глубокий вздох, сбавляя скорость, хотя и ехал не слишком быстро, но, конечно, моя прекрасная девушка, как всегда, нашла повод для замечания.

— Я осторожен, Таня, — ответил я заверяющим тоном.

— Кстати, это новая машина? Если бы я случайно не разглядела тебя за рулем, то даже бы не обратила внимание на нее, — пробормотала она, оглядываясь салон.

— Нет. Она у меня уже давно. Но я впервые за рулем.

— Имей в виду — я не сяду в ту твоюгрязнуюмашину.

Да я бы и сам не позволил ей сесть в нее.

Вместе с той тачкой я пережил немало приятных воспоминаний.

Это был первый автомобиль, который подарил мне отец.

Эта машина хранила в себе кучу воспоминаний о сексе как внутри, так и снаружи. Вот, что имела в виду Таня, говоря о моей “грязной” машине.

А что если…?

Если выбросить этот хлам на свалку? Избавиться от нее, как отсимвола своей прошлой жизни с кучей блядей. А что, неплохая идея. Даже Таня оценит такой жест.

— А как ты думаешь, почему я взял именно эту тачку? — ответил я ей с усмешкой.

Таня фыркнула и отвернулась к окну, а я, остановившись на светофоре, взял ее руку и поднес тыльную сторону ее ладони к своим губам, запечатлевая долгий поцелуй на костяшках пальцев. Я видел, что она изо всех сил старалась сохранить самообладание, но по подрагивающим губам понимал, что ее броня начала давать серьезную трещину.

Вернув внимание к дорожному движению, я спросил ее:

— Так, чем ты хочешь заняться, когда доберемся до моего дома? И, кстати, мое предложение — отвезти тебя куда-нибудь, — еще остается в силе.

— Нет, — покачала она головой. — Я не могу так рисковать. А если нас кто-нибудь увидит. Во всяком случае, пока я не готова к этому, — сказала она, бросив на меня извиняющийся взгляд, на что я понимающе кивнул. — Твоих же родителей нет дома, да?

Я по-хулигански ухмыльнулся и открыл рот, чтобы заговорить, но она перебила меня грозным предупреждением.

— Даже не думай об этом, Громов.

Смеясь, я поцеловал ее руку, но ничего не сказал на этот счет и вернулся к прошлому вопросу:

— Так чем ты хочешь заняться? У меня всё еще стоит бильярдный стол, можем поиграть. Или можем посмотреть кино.

Я надеялся, что она выберет кино. Я готов был молиться на этот выбор. Ведь тогда у меня будет возможность сесть рядом с ней, прикоснуться к ней, поцеловать и соблазнить. Черт возьми, я весь день только об этом и думал.

Только пусть она выберет просмотр кино.

Я свернул на свою улицу, а уже подъезжая к дому, я заметил, что Таня продолжала хранить молчание, так и не сделав свой выбор. Но я и не думал давить.

Где любви — хотя бы капля, там терпенья — океан…

Я сосредоточился на дороге и впервые поездка показалась мне до невозможности бесконечной. Но, наконец-то, мои мольбы оказались услышаны и показался мой дом.

Заехав на территорию дома, я наконец посмотрел на Таню.

И тут мои глаза расширились.

На ее лице было то дерзкое выражение, которое я так хорошо помнил. Такое же выражение было на ее лице, когда она дарила мне кукол Кокеши в качестве предполагаемого подарка за необъяснимую благодарность.

Твою мать…

Она вспомнила.

Блять, блять, блять!

Таня озорно улыбнулась мне, помахивая телефоном, на котором она выбрала фильм для нашего романтического вечера. И знаете, что это было? "Астрал", мать вашу…

POV Таня

С тех пор как я в последний раз видела особняк Громовых, если не считать последний раз, когда я сначала была вусмерть пьяной, а потом разгоряченной до такой степени, что бежала из дома, как от проклятья, прошло немало времени, но все выглядело почти так же.

Трехэтажный дом из красного кирпича, белые колонны вдоль фасада, придающие ему царственный вид, и парадные двухметровые двери. Его родители любили хвастаться особняком, поэтому внимание к деталям было очень заметным. И, поскольку они былиодной из самых известных семей, не было ничего необычного в том, что другие семьи, включая моих родителей, следовали дизайну их дома.

На ступеньках нас ожидал мужчина. Тот самый, который отвез меня домой после ночи с Данилом и который обеспечил анонимность нашей встречи в парке. Он был одет в костюм, весь в черном, и его строгие манеры более чем соответствовали его одеянию. Он был достаточно молод, возможно, чуть старше Ильи Артемовича.

Мы с Данилом вышли из машины и мужчина с достоинством спустился по ступенькам. Встретившись взглядом с Данилом, он отвесил ему сдержанный поклон.

— Добрый вечер, Данил Денисович, — сказал он, прежде чем повернулся ко мне. — Добрый вечер, Татьяна.

— Горничные? — сухо поинтересовался Громов, кидая мужчине ключи от машины.

— Не беспокойтесь, Данил Денисович, я возложил на них обязанности, благодаря которымони будут заняты до поздней ночи и удалены как можно дальше от вашего крыла.

Челюсти Громова стискивались всякий раз, когда мужчина обращался к нему по имени-отчеству. А я при виде этого поджала губы, чтобы случайно не улыбнуться. Когда он был младше, это его совсем не беспокоило, ему это даже нравилось. Почему же сейчас он выглядел таким раздраженным от подобного обращения?

— Хорошо, — Данил положил руку мне на поясницу и повел меня по ступенькам в дом. — Я позвоню, если мне понадобится что-то еще.

— Конечно, Данил Денисович.

И я не была уверена, но мужчина, казалось, сделал акцент на своем обращении, словно пытаясь уязвить Громова. Тогда мое любопытство взяло верх и я наклонилась к Данилу.

— Кто этот человек? — прошептала я.

Выражение лица Громова все еще было раздраженным, когда он взглянул на меня.

— Почему ты спрашиваешь?

— Потому что я постоянно вижу его.

Данил ничего не ответил. Мы поднялись по лестнице и свернули к комнатам Громова, его личному крылу, площадью как три моих спальни. Когда он продолжил молчать, я толкнула его локтем в бок, тем самым заслужив прищуренный возмущенный взгляд.

— Он заноза в заднице, вот кто он такой, — проворчал он.

Я подняла бровь в ответ на это заявление.

— Я спросила, кто он, а не что он.

— Потому что это всё, что тебе нужно знать о нем.

Уклончивость Громова означала, что этот человек, вероятно, былне просто рядовым работником в доме Громовых. Но я быстро отмахнулась от собственных мыслей и детективных цепочек. Не мое это дело, как устроен дом этой семьи. Тем не менее я не могла не испытывать любопытства.

Данил открыл дверь в свою комнату и отступил назад, пропуская меня вперед. Мои щеки запылали, когда я вспомнила, когда была здесь в последний раз, но успешно отогнав эту мысль, я повернулась к нему с вопросом.

— Ну что, я включаю фильм? — мило поинтересовалась я.

Его цвет лица вдруг стал белым с едва заметным зеленым оттенком.

— Ага. Я только… Я сейчас вернусь.

— Хорошо, — ответила я, улыбаясь панике в его голосе. — Я подожду тебя.

Из-за моего веселого тона Громов стал удаляться с возмущенным бормотанием себе под нос. Выражение его лица перед тем, как он вышел из комнаты, буквально кричало о том, что он думал, как бы ему уйти от просмотра кино.

Широко улыбнувшись, я села на диван.

Ну не мог же он винить меня в своей боязни фильмов ужасов? И разве я виновата, что мне нравится этот жанр?

Может быть, я и не совсем случайно выбрала именно фильм “Астрал” для нашего вечера, но я думала, что он уже преодолел этот детский страх. Увидев, что это не так, мне захотелось поиграть с ним.

Черт, надо было взять с собой маску, которую Ульяна подарила мне на Хэллоуин.

Когда я узнала, что Данил не любит фильмы ужасов, я долгое время не могла в это поверить. Он же всегда вел себя настолько бесстрашно, что у меня сложилось впечатление, что он вообще ничего не боялся. Я совершенно случайно узнала об этом его недостатке, когда нашла у него в столе диск фильма “Звонок”. Громов меня тогда отправил в комнату за своей книгой, а я наткнулась на диск, с которым и застыла в руках.

— О Боже. Я думала, что выбросила его много лет назад, — пробормотала Анна Максимовна, заметив, что я держала в руках.

— А почему вы должны были его выбросить? — спросила я.

Анна Максимовна на мгновение уставилась на меня, а потом, хитро усмехнувшись, тихо сказала мне:

— Потому что это оказалось слишком страшно для Данила.

Тогда я недоверчиво рассмеялась и подумала, что это была всего лишь шутка.

Но я все же решилась проверить ее слова о боязни Громовым привидений, монстров и всего страшного. И, к моему забавному удивлению, я узнала, что это былоабсолютной правдой.

Вскоре Данил вернулся в комнату и с его лица исчезло угрюмое выражение. Вместо этого на его лице появилось задумчивое выражение, а на губах заиграла легкая ухмылка, отчего я сразу же насторожилась.

Что он задумал?

— Давай сначала зайдем в мою спальню, а уже потом посмотрим фильм, — сказал он мне, наклонившись, чтобы убрать мою сумку с колен и, взяв меня за руку, поднять на ноги. — Я хочу тебе кое-что показать.

Я ни за что не пойду в его спальню!

— Что ты собираешься мне показать? — язвительно спросила я. — Свой член?

Он рассмеялся и попытался заставить меня сдвинуться с места.

— Нет, кое-что другое. Но если ты хочешь… — нахально заговорил он, кладя руку на свой пах.

Я отдернула руку из его цепкой хватки, ничуть не изменившейся с годами, и скрестила руки на груди.

— Я и близко не подойду к твоей спальне, Громов.

— Я просто хотел показать тебе, что все еще храню твоих кукол, — защищаясь ответил он. — А теперь пойдем.

Он направился в свою спальню и не оглянулся, чтобы удостовериться, а пошли ли я за ним. Самоуверенный, как и всегда. Удивленная тем, что у Данила всё еще хранились куклы, которые я подарила ему много лет назад, я последовала за ним, не успев толком подумать о том, что делала. Все мои мысли были заняты куклами, которые я подарила ему в качестведетской шалости.

Почему он до сих пор хранил их, если они его так пугали?

Мог спокойно, без малейшего зазрения совести, выкинуть их, когда мы разорвали все связи. Но он почему-то этого не сделал.

Громов до умопомрачения улыбался, глядя, как я неторопливо приближалась к нему. Его руки были засунуты в карманы, а голова наклонена так, что он стал напоминать Чеширского кота.

Я перевела взгляд на то место, где в последний раз видела подаренных кукол.

И они действительно всё еще были там.

Тяжело сглотнув, я отчаянно пыталась не поддаться эмоциям, но это было крайне трудно.

— Я понял это, когда ты подарила их мне.

Я нерешительно оторвала взгляд от кукол и повернула голову к Данила.

— Что понял?

— Что я хочу провести с тобой остаток своей жизни, — нежно признался он.

Мои глаза расширились.

Сердце заколотилось.

А желание прикоснуться к нему стало таким сильным, что ему было невозможно противостоять.

— В одиннадцать лет ты уже хотел быть со мной? — недоверчиво спросила я.

— Я не знал, что это любовь, — он пожал плечами. — Я тогда еще не созрел. Если бы я был немного старше и понял это, то я бы, возможно, набросился на тебя при первой же возможности.

Искра потухла и он снова начал бесить меня, оскверняя нежные чувства своей неутолимой похотью, сочащейся из всех его щелей.

— Слава Богу, что тебе было одиннадцать и ты был несозревшим сопляком, — скривила я губы. — А теперь спускай их. Я хочу на них посмотреть.

Громов усмехнулся, услышав этот приказ. Он поднял руку, взял кукол с полки и протянул их мне.

— Держи, соплячка, — самодовольно отозвался он, побуждая во мне желание стукнуть его по голове чем-нибудь тяжелым.

Но он вовремя переключил мое кровожадное желание на кукол, которым завлекли всем моим вниманием. Я удивленно уставилась на кукол, которых, несмотря на то простое желание напугать Громова, я все же выбирала с осторожностью и любовью.

Данил действительно хранил их.

И он был честен со мной, когда сказал, что думал обо мне все эти годы.

Когда я смотрела на кукол и была тронута осознанием того, что Данил заботится о них все эти годы, мое сердце наполнилось теплом.

Он засыпал и просыпался, смотря на этих кукол и вспоминая обо мне.

Данил подошел ко мне сзади и обнял за талию. Его рука скользнула по моему животу, а сам он прижался к моей спине. Я импульсивно прильнула к нему и улыбнулась.

Я почувствовала его губы на своих волосах, поцелуи — на макушке.

И тут до меня дошло…

Мы находились в его спальне.

Там, где я совсем не хотела оказаться.

Там, куда он так хитро заманил меня куклами.

Там, где я несколько месяцев назад проснулась в его объятьях.

Черт, как же он был коварен и хитер.

Дыхание вырвалось из моих легких и паника начала овладевать мной.

Я заставила себя сосредоточиться и сглотнуть.

— Что ты делаешь? — спросила я осипшим от смеси волнения и возбуждения голосом.

— Обнимаю тебя, — ответил глубоким, сексуальным голосом, от которого у меня по животу пробежала волна жара и разлилась между ног.

Он был невероятен!

— Я… я здесь только для того, чтобы посмотреть на кукол, — запинаясь пролепетала я. — И я уже увидела их, так что пойдем обратно.

— Весь день.

— Что? — выдохнула я.

— Я весь день думал о том, что сделаю с тобой этим вечером, — он прикусил зубами мочку моего уха, отчего я мелко задрожала. — Весь… гребаный… день.

— Как думаешь, этими куклами можно разбить голову? — спросила я задыхающимся голосом. — Хочешь проверим это?

Его рука, наплевав на мои нелепые запреты, забралась под мой топ и скользнула вверх к моей груди.

— Данил… — я вздрогнула, а затем затаила дыхание, когда его рука коснулась моей груди и собственнически сжала ее. — Я… я хочу посмотреть кино, Данил.

— Позже, — прошептал он мне на ухо. Я сделала еще один дрожащий вдох, когда он скользнул рукой под лифчик, а его большой палец прошелся по моему напряженному соску. — Мы посмотрим все фильмы, которые ты захочешь… но позже.

К его большому пальцу добавился указательный, и он покатал между ними мой сосок, слегка сжимая и посылая острые импульсы вдоль всего моего тела. Я прижалась к нему всем телом, и, если бы Данил крепче не обхватил мою талию, я бы рухнула на пол из-за в одно мгновение ослабших коленей.

А этот придурок наслаждался моим состоянием.

Одной рукой удержав вес моего тела, другой — он ловко расстегнул пуговицу на моих джинсах.

Я попыталась оттолкнуть его.

Я не должна была позволять ему такие вольности.

Признаться, я бы солгала самой себе, если бы сказала, что его поцелуи, прикосновения и объятия не вызывали у меня бабочек в животе и желания перейти в горизонтальную плоскость.

Будучи в его объятьях, я вспоминала ту единственную ночь, которую разделила с ним, и, зная, как хорошо он был знаком с моим телом, а я — с его, было очень трудно сопротивляться ему.

Вот почему я старалась быть равнодушной. Чтобы защититься от его обаяния и феромонов.

Я даже пообещала себе, что не буду спать с ним раньше, чем через месяц или два.

Но затем его пальцы снова сжали мой сосок, а одновременно с этим пальцы другой руки скользнули по трусикам, и я больше не могла думать.

Не буду спать. Ну-ну…

Моя голова упала на его плечо и я из последних сил тихо прошептала ему:

— Ты заплатишь за это.

Пальцы его рук задвигались с новой силой, заставляя меня задохнуться и подавиться последними крупицами сопротивления.

— Положи кукол и поцелуй меня, Принцесса.

Я с готовностью повиновалась его хриплому приказу.

POV Таня

Я резко обернулась, вздрогнув от пронзительного, почти звериного взгляда, который словно ударил меня в самое нутро. Миг, и я почувствовала опаляющее дыхание на своих губах…

Какими же вкусными и бесстыдными были его поцелуи, на грани помешательства.

Стиснув мою голову, Данил беспрепятственно толкнулся в мой рот юрким кончиком своего языка, заставляя нас обоих застонать в унисон.

Его язык начал играть с моим, сначала нежно и ласково, постепенно наращивая голодный темп, проникая всё глубже и выбивая из меня томные стоны. А его ладони беспрепятственно скользили по моему телу.

Я хотела его. Каждой клеточкой своего тела, существа и сердца я желала Данила. Желала раствориться в нем.

Почувствовав его умелые пальцы на моих влажных трусиках, я подавилась стоном и забыла как дышать. Шире расставив ноги, я услышала довольную усмешку Данила и ощутила, как он сильнее стиснул мои складки через сочащуюся влагой ткань.

Я потеряла дар речи, вжимаясь в его горячую ладонь, когда он положил мою руку на свой возбужденный пах, готовый с минуты на минуту приступить к главному событию сегодняшнего вечера.

— Принцесса, — безумно улыбнулся он. — Как же я тебя люблю.

Он подхватил меня на руки, заставив обвить его шею, и понес, не прерывая нашего сладкого поцелуя. Мы целовались, как сумасшедшие, сливаясь в одном порыве…

Внезапно Данил сел вместе со мной на кровать, на которой я так боялась оказаться, и, ненадолго выпустив меня из своих рук, рывком стянул с себя футболку.

— Иди ко мне, — прохрипел он севшим от возбуждения голосом и снова впился в мой рот поцелуем, захватив в стальные тиски своих рук.

В его взгляде читалась жажда, обожание, похоть, которая еще совсем недавно меня раздражала, а теперь воспаляла…

Изогнувшись в явном призыве, я позволила Данилу снять с меня топ, оставшись лишь в алом кружевном бюстгальтере. Адреналин зашкаливал, сердце бешено колотилось в груди.

— Градова, — пробормотал он, пожирая меня своим звериным взглядом — Я пиздец, как хочу тебя.

Он ловко расстегнул мой бюстгальтер, быстро снял его с моих рук и отбросил прочь.

Данил шумно сглотнул, жадно блуждая глазами по моему телу. В его взгляде читалось что-то дикое, от чего по коже пробежала дрожь, а звук его тяжелого дыхание стал музыкой для моих ушей.

Обхватил губами один мой сосок, другой он стал перекатывать между пальцами.

— Я так долго ждал этого, — прошептал он, целуя меня с такой нежностью, словно я стала хрустальной.

Данил целовал меня так впервые. Будто боялся спугнуть меня и потерять, сделать что-то не так…

Наши взгляды встретились, и все стало ясно без слов. Мы принадлежали друг другу, я — только ему, а он — только мне.

Внезапно мир перед глазами стремительно поплыл и я в одно мгновение оказалась распластана на кровати его мощным телом.

Он вновь стал терзать мои губы, теперь уже не так осторожно, наоборот, он едва сдерживал себя, чтобы не навредить. А его руки в это время ловко освободили меня от джинсов и трусиков.

Теперь я лежала под ним абсолютно голой, захлебываясь от нахлынувших чувств. Его прикосновения разжигали во мне огонь, пробегающий по всему телу, отчего я порхала где-то в нирване.

Во время очередных головокружительных поцелуев, его пальцы уже вовсю стали хозяйничать у меня между ног, бесстыже размазывая влагу по складочкам и возбуждая меня до самого предела.

— Принцесс, как же я хочу тебя, — его пальцы скользнули в меня, отчего я едва сдержала пошлый стон.

Голова закружилась, тело задрожало, а он, сбросив с себя одежду, устроился между моих разведенных ног.

— Таня… — прошептал он, касаясь обжигающей головкой чувствительной развилки моих ног. — Я так тебя люблю…

POV Даня

Смотря в ее пьяные от возбуждения глаза, я с шумом втянул горячий воздух, сжимая член у основания. Стояк был настолько каменным, что им можно было забить до смерти. Но на Таню у меня были совсем другие планы — она мне еще живой нужна была, чтобы как можно чаще повторять это.

Скользя рукой по члену, мой взгляд невольно скользнул ей между ног…

И я реально поплыл…

— Моя Принцесса, — я провел по ее набухших складкам, вырывая из нее сдавленный стон, и, удерживая ее растерянный взгляд, удобно расположился у развилки ее восхитительных ножек.

— Данил… — протестующе пробормотала она, пытаясь стиснуть колени.

— Тш-ш-ш… — прошипел я, не позволяя ее коленям сомкнуться. — Не порть исполнение моей фантазии, которой я жил последние несколько месяцев. Сегодня я, наконец, тебя попробую.

— Ты что…? — приподнявшись на локтях, она посмотрела на меня с неподдельным изумлением.

— Буду совращать свою невинную Принцессу и учить ее всем прелестям любви и секса… — улыбнулся я, едва осознавая происходящее.

И пока она не успела воспротивиться вновь, я втянул клитор в рот и ощутимо сильно щелкнул по нему языком.

— Данил! — просипела осипшим голосом Принцесса.

Не дав ей опомниться, я лизнул ее клитор. И она так сильно вздрогнула, что на пару миллиметров оторвалась от постели, заставляя меня рассмеяться прямо в её нежные складки, распространяя волны дрожи по ее нежному телу.

Таня совсем забыла, что лишь одно мгновение назад хотела воспротивиться моему желанию познакомить ее с оральными ласками, когда я полноценно прижался губами к ее нежной плоти, нежно целуя, неторопливо нализывая, смакуя ее вкус.

Далеко не скромный стон вырвался из нее, когда она ощутила на своей сердцевине не только мой язык, но еще и пальцы, осторожно входящие внутрь. С каждым моим движением внутри нее, Принцесса стонала всё громче и бесстыднее.

Я покрывал ее короткими поцелуями, ласкал набухшую плоть, слизывал ее шелковистую смазку и попросту терял голову от своей Принцессы.

А когда-то я поклялся самому себе, что не буду заниматься этим делом… Но Таня ведь была исключением из всех правил, она не была безымянной девкой, трахающейся со всеми подряд. Она была моей девочкой, которой я хотел дарить удовольствие и наслаждение всеми возможными способами.

— Дани-и-и-л… — протяжно простонала она.

Наблюдая за ее реакцией, я обхватил ее ягодицы и резко приподнял, отрывая от матраса.

Ее дыхание участилось, когда я закинул ее ноги на свои плечи, жадно погружаясь ртом в ее раскрытую промежность.

Я исследовал языком ее крошечную дырочку, соблазняя Таню, приучая ее к моим прикосновениям, заставляя ее сладко дрожать в моих руках.

И судя по ее затихшим стонам и напряжению всего тела она была близка к первому за сегодня оргазму.

— Нравится?

— Да-а-а… — прохрипела она, все смелее подставляясь под мои ласки, пока я усердно вылизывал ее сердцевину.

— Хочешь меня?

— Не смей дразнить меня, Громов… — запыхаясь, процедила она, пока ее руки комкали простыни.

Проведя рукой по своей напряженной эрекции, я мечтал о моменте, когда снова окажусь внутри ее влажной, манящей глубины. Но продолжал терпеливо ждать подходящего момента.

Целуя ее пульсирующие от притока крови лепестки, я дразняще нырял языком в ее дырочку и тут же выныривал обратно.

Не отрывая глаз, я нажал языком на пульсирующий клитор, наблюдая, как задергались ее бедра.

— Дани-и-ил… — вцепившись в покрывало, она блаженно простонала мое имя.

И-и-и… воспользовавшись ее разлетевшись на миллион осколков сознанием, я быстро устроился сверху, еще шире раздвинул ее ноги и медленно вошел внутрь ее влажного, податливого тела.

Звериный стон вырвался из моей груди, когда я полностью оказался в ее обжигающей и стискивающей глубине. И ничто не могло сравниться с этим…

Туго, влажно, горячо.

Я стиснул зубы, чтобы не кончить раньше времени, не успев в полной мере насладиться своей Принцессой.

Накрыв рукой ее беснующийся клитор, я начал растирать его, отчего Таня тут же выгнулась дугой и томно застонала, прикрывая глаза от наслаждения.

Подловив момент, я влажными поцелуями осыпал ее соленую от пота шею, а когда отстранился, то словил ее полный обожания взгляд.

Таня тяжело дышала, покорно глядя мне в глаза, а я с каждым толчком двигался все быстрее и глубже.

Сжав ее аппетитный зад, я резко толкнулся, накидываясь на ее приоткрытые губы, не прекращающие издавать пошлые, заводящие меня стоны…

— Ты сводишь меня с ума…

Я смотрел на нее и сердце бешено колотилось от восторга и любви. Вот она — моя мечта наяву.

Сделав несколько резких движений, я застонал, ловя ее помутневший взгляд.

Меня накрыло волной, пронзившей до самого нутра. Желание пульсировало в жилах, подталкивая к краю.

Хотелось прыгнуть туда вместе с ней.

В бездну безумия, за грань…

Я снова дотянулся до ее клитора, лаская его напряженными пальцами, продолжая двигаться внутри нее размеренно, но глубоко.

Ее губы приоткрылись и я жадно впился в них, ощущая, как она ответила мне с такой же страстью.

Мы целовались, как будто это был наш первый раз. Самый желанный и долгожданный раз.

Таня громко стонала, двигаясь в такт благодаря инстинктам, взятым верх над целомудренным разумом.

Это была уже не любовь.

А голая одержимость на грани помешательства.

Голодный алчный трах, в котором мы проникали в душу друг другу.

Я схватился за спинку кровати, наслаждаясь каждой прочувствованной секундой. Ее отдачей, ее телом, ее душой… Она отдала мне всю себя, а я — в ответ…

— Ты уже кончила от моего языка… — прошептал я, дико ухмыльнувшись. — Теперь хочу, чтобы от меня…

Ее глаза встретились с моими, и она задрожала, подаваясь навстречу.

Внезапно Таня едва заметно кивнула, прикусив нижнюю губу.

И всё!

Резьбу сорвало к хренам!

В меня будто вселился голодный до похоти демон, который хотел затрахать ее до полного, мать ее, беспамятства!

Крепче ухватившись, я стал глубже насаживать Таню на свой напряженный стояк. Сдавленно застонав, я с дикой яростью вонзался в неё.

Снова и снова.

Не останавливаясь ни на секунду.

Я продолжал до искр из глаз, до заложенных ушей, бурлении вскипевшей крови и обильного пота, струящегося по телу.

Нас обоих трясло в предоргазменном состоянии, а мой пульсирующий член жаждал разрядки, но я решил дать ей первой достичь пика…

Она же Принцесса, а яджентльменкак-никак…

— Дани-и-ил… — задрожала она всем телом. — Да-а-а-а… — постанывая, извивалась она подо мной.

Она кончала, сжимая меня бедрами с невероятной силой, а я ждал ее финала, позволяя ее до самой последней искры прочувствовать свой оргазм. И только потом уже я кончил сам… Следом за своей Принцессой…

Спустил на нее. На мою любимую Принцессу. Первую и единственную любовь…

Это было безумие, но такое сладкое, томительное, неистовое… Это был полный астрал, в котором соединились наши души.

Навеки.

До самой гробовой доски.

Вот такой астрал мне нравится…

POV Даня

Мне пришлось сдержать свое обещание и позволить Таня включать любые фильмы, которые ей только заблагорассудится, и в неограниченном количестве.

Она заставила меня просмотреть столько фильмов, что, казалось, их просмотр отнял у меня пару лет жизни, а еще кучу нервных клеток, сожженных чертовыми скримерами. Когда она включила первый фильм, я пытался держаться и сидеть с напускным храбрым лицом, но уже к середине фильма я пересел за Таню, обхватив руками ее тело и спрятавшись за ее божественно пахнущими волосами.

Я даже не пытался соблазнить ее.

Да и что толку? Чтобы опозориться из-за того что у меня не встал?

Насмотрелся такого, что всё желание как рукой сняло, как и сон на ближайшие несколько дней, а то и недель.

Но Тане нравилось, а потому я был вынужден в муках терпеть просмотр фильма ужасов. Только ради нее…

Надо было видеть, с каким удовольствием Таня наблюдала за происходящим по ту сторону экрана. Ее громкий смех каждый раз, когда выскакивала мертвая женщина, казался почти зловещим. Но каждый раз, когда она неосознанно прикасалась к моим рукам, чтобы поиграть с кольцами, я вспоминал, каксильно ее любил, и, ей-богу, если бы она захотела посмотреть все фильмы ужасов в мире, я бы ей это позволил.

Последующие дни были заполнены попытками тайком встретиться с ней. А с тех пор как она закрыла сессию и у нее начались каникулы, увидеться с ней было уже несложно. Таня и сама порывалась увидеться со мной, наконец-то привыкнув к моему присутствию в своей жизни и разрушив свои барьеры.

И чем больше времени мы проводили с ней вместе, тем больше нового я узнавал о ней.

Например, я узнал, что она полюбила гавайскую пиццу, хотя раньше, когда мы были детьми, она ее терпеть не могла. Например, что сейчас она предпочитала слушать акустическую музыку, а тогда слушала только классику. Но было и то, что с годами осталось неизменно — она всё также не любила бегать, а я очень часто заставлял ее это делать в детстве.

И как же мне нравилось узнавать это о ней.

Но помимо этого мы и часто ссорились. Наверное, ссор было даже больше, чем новых факты о Принцессе. По большей части это была моя вина. Мне нравилось дразнить ее и бросать ей вызов. И нравилось, что она никогда не отступала и бросала мне вызов по-своему. К тому же секс в момент ссоры всегда был просто охренительным.

Но если без секса я еще мог как-нибудь обойтись, то без объятий и поцелуев ее губ — никак. Всякий раз когда мы оставались наедине, я не упускал возможности вдоволь насладиться своей Принцессой, обнимая ее потрясающее тело и целуя пухлые губы.

Один лишь только разговор с ней мог скрасить мое самое плохое настроение. Просто видя ее улыбку и слыша ее смех, я чувствовал себя самым счастливым человеком на свете.

Но даже несмотря на всё это счастье, над нами нависла темная туча, периодически портящая настроение.

Это были наши семьи, о которых мы старались не говорить без острой надобности.

И Орлов, о котором мы не говорили больше вообще.

Это была черта, которую мы молча согласились пока не переступать. Это только бы заставило Таню нервничать и отдаляться. И это бы только разозлило и расстроило меня. Это только напомнило бы нам о том, что наши отношения были осложненными многими обстоятельствами.

Уход от темы не решал наших проблем, но на данный момент это было всё, что мы могли сделать.

Было и еще кое-что, что беспокоило меня.

Таня никогда не позволяла мне слишком долго держать ее за руки, играть с ее пальцами или ласкать ее ладони.

И хотя мне очень хотелось выяснить — почему, я продолжал позволять ей это. Как-никак я еще был в процессе возвращения ее доверия.

И были более важные вещи, на которых нужно было сосредоточиться, более важные вещи, которые следовало обсудить. Так что я позволил ей оставить эту странную причуду без огласки.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она, когда я забрался в ее окно. — Я думала, ты на вечеринке Черепа.

Я выпрямился и поцеловал ее, не в силах больше ждать ни секунды до этого желанного момента.

— Я соскучился, — ответил я, когда Таня попыталась ввернуться из моих холодных объятий.

Она ничуть не выглядела впечатленной моим заявлением.

— И ты снова пьян. Я, кажется, просила тебя — не заявляться ко мне пьяным.

— Я выпил только одну бутылку. Клянусь. И вообще, я пришел сюда, чтобы отдать тебе свой новогодний подарок. Ты же завтра уезжаешь в Японию, — объяснился я.

— Ты уже подарил мне часы, — напомнила Таня, а потом вдруг нахмурилась. — Только не говори, что ты подаришь мне себя на Новый год.

— Как ты догадалась? — я хмыкнул и крепче стиснул ее талию.

Она закатила глаза, смеясь и не веря своим ушам.

— Ты невозможен, ты знаешь это?

— Знаю, — я прислонился лбом к ее лбу и прошептал: —Я буду скучать по тебе. Как я не хочу, чтобы ты уезжала.

— Мы увидимся на благотворительном балу в канун Нового года, — напомнила она мне, проведя руками по моей груди. — Ты ведь будешь там, правда?

— Я уже обещал тебе, что буду.

Она улыбнулась мне.

И это не была одна из ее сдержанных, заученных улыбок.

Эта улыбка была настолько лучезарной, что осветила темный вечер.

И отчего-то мне захотелось прямо здесь и сейчас услышатьее признание мне в любви. Хотя бы в качестве ее подарка на предстоящий праздник.

— Тогда у меня тоже будет для тебя подарок. В твоем стиле.

Застигнутый врасплох ее заявлением, поскольку она уже сделала мне подарки — машинку из ограниченной серии для моей коллекции и новые запонки, которые я надену на бал, — я не знал как отреагировать, когда она поднялась на цыпочки, притянула меня ближе и распахнула губы.

Сам того не ведая, я подался ей навстречу и встретился с ее губами.

— Ты уйдешь до того, как наступит полночь, хорошо? — прошептала мне прямо в губы.

— Я обещаю.

Это, конечно, не признание, но тоже неплохо. Ее подарком стали сладкие поцелуи, мягкие объятья и уютное пристанище для сердца и души.

Позже, когда она уснула, я осторожно надел ей на палец серебряноекольцо, такое же как те, что я носил сам, но украшенное рядом сверкающих камней.

А потом, перед тем как покинуть спальню, я еще долго смотрел на ее прекрасное лицо иблагодарил Бога за то, что тот вернул мне мою Принцессу.

POV Таня

Я уставилась на дверь в комнату моей матери, беспокойно теребя пальцами кольцо, подаренное Данилом, которое я сняла с руки и надела на изящную серебряную цепочку.

Время шло, а я всё никак не решалась войти внутрь.

Прилетев в Японию глубокой ночью, в дом моих бабушки и дедушки, я не испытывала особой радости от воссоединения, хотя профессионально отыграла ее.

Мои бабушка и дедушка были обеспокоены ухудшением здоровья моей матери, а потому немедленно отправились вместе с моим отцом в кабинет деда, чтобы поговорить о ней.

Глеба и вовсе в данный момент не было дома, а все остальные мои родственники были заняты подготовкой к празднику. Свободными были лишь мы с мамой.

Мы бы и вовсе не прилетели сюда так рано, если бы не состояние матери.

Изначально мы планировали навестить маму после Нового года и присутствия на балу, которое состоится уже через пару дней. А теперь были вынуждены перенести еще один девятичасовой полет, чтобы посетить этот благотворительный вечер, еще один, чтобы вернуться сюда же, и еще один, чтобы вернуться домой после праздников.

Ни подобной срочности, из-за которой мы были вынуждены провести фактически полтора дня в небе, ни серьезности разговора, который нельзя было провести по телефону и перенести на буквально пару дней — я не понимала и в известность меня ставить, конечно же, никто не собирался.

Собравшись с духом, я постучала и распахнула дверь. Я знала, что рано или поздно увижу ее или столкнусь с ней, а потому предпочла сделать это сама и прямо сейчас, чтобы не бояться каждой тени и шороха на протяжении всего дня.

В комнате было темно и душно и я на дрожащих ногах вошла внутрьсвоей преисподней.

Мать лежала на кровати, укрытая белым атласным покрывалом. Она, как обычно, была одета в черное кимоно, а ее волосы были заплетены в свободную косу, перекинутую через плечо.

Я бы ни за что не смогла найти ее в темноте, если бы не ее бледное, почти белое лицо, которое буквально светилось в таком мраке. Смотря на свои руки, она даже не подняла головы, чтобы посмотреть на меня. Я сглотнул, стараясь не сжимать руки в кулаки и отчаянно пытаясь не чувствовать страха.

Чтобы хоть как-то отсрочить нашу вынужденную коммуникацию, я решилась распахнуть шторы и открыть окна, чтобы впустить солнце и свежий воздух.

Она по-прежнему не двигалась и не говорила. И это до жути настораживало.

Чем она болела? Я никогда не спрашивала отца об этом, потому что не хотела лишний раз говорить о ней. Но, увидев ее сейчас, я почувствовал давящее беспокойство.

В конце концов, она всё еще была моей матерью.

— Доброе утро, мама, — тихо сказала я и села в кресло рядом с кроватью.

Она продолжала разглядывать свои руки, а я в это время боялась лишний раз пошевелиться.

В спальне не было холодно, но я замерзла. К счастью, на мне был теплый вязаный кардиган. Но к сожалению, его было недостаточно, чтобы не замерзнуть.

— Скоро Новый год, мама, — попробовала я еще раз. — Все неторопливо готовятся к празднику.

Однако она снова ничего не ответила.

— Не знаю, сказал ли папа, но он привез всем подарки. А Глеб…

Она внезапно мотнула головой, пронзив меня свирепым взглядом, и прежде чем я успела что-либо понять, с яростным воплем сильно ударила меня по лицу.

От силы удара я потеряла равновесие и упал со стула.

Не успела я оправиться от удара и шока, как она оказалась на мне, схватив меня за волосы и с силой дернув за них.

— Не смей произносить его имени! — шипела она, расплескивая слюну. — Не смей!

Я всхлипывала и пыталась остановить ее.

— Мама, пожалуйста…!

— Не смей произносить его имя! — она обхватила мое горло обеими руками, перекрывая мне кислород. — Ты, которая принесла ему одни несчастья! Ты, которая чуть не убила его! Ты, бессовестная дрянь!

Она продолжала кричать, но я не могла расслышать ее слов из-за звона в ушах. Мир начал тускнеть и расплываться, а я изо всех сил пыталась оторвать ее от себя, пыталась спастись…

Но она была слишком сильна. Ненависть и ярость сделали ее слишком сильной.

— Ма… ма… — прохрипела я на последних крупицах кислорода в легких.

А потом она исчезла.

Воздух ворвался в мои легкие и я втянула его с болезненной резью. Я перевернулась на бок, кашляя, дыша и плача одновременно. Сквозь слезы я увидела свою маму в объятиях Глеба. Он оттаскивал ее от меня, но не отрывая своих глаз от меня. На его лице было такая ярость, что я начала думать — он причинит мне боль, как и она.

— Харитон, уведи ее отсюда! — крикнул он, перекрикивая шум, который издавала наша мать. — Отведи ее в ее комнату, — мать затихла, услышав голос своего сына.

— Глеб, — прошептала она, поворачиваясь и обнимая его за шею. — Глебушка. Не переживай, сынок, я защищу тебя. Я защищу тебя от этого чудовища.

Легкие болезненно сжимались, когда я заново училась дышать.

"Ты, которая чуть не убила его!"

“Я защищу тебя от этого чудовища.”

Харитон помог мне подняться и я бы хотела перестать плакать, но не могла. А когда я не смогла сделать и шага, так сильно меня била крупная дрожь, он наклонился, завел одну руку мне за спину, другую — под колени, и поднял меня на руки.

— Всё хорошо, мама, — услышала я нежные слова Глеба, когда мы с Харитоном уже почти покинули комнату. — Все хорошо…

Услышав его слова, нежные, добрые, но предназначенные для моей матери, я зарыдала еще сильнее, уткнувшись в костюм Харитона. Это тоже было неимоверно больно…

Он, донеся меня до комнаты, молча уложил меня на кровать, накрыл одеялом мое дрожащее тело и отошел к двери.

Обхватив руками колени, я содрогаясь всем телом от неистовых рыданий. Мои пальцы были крепко сжаты в кулаки, но боли было недостаточно, чтобы помочь мне справиться со всем этим.

Она пыталась убить меня.

Моя собственная мать пыталась убить меня.

И уже не первый раз…

Почему?

Почему она так сильно меня ненавидела?

— Ты идиотка! — рявкнул Глеб, входя в комнату. — Зачем ты одна поплелась в ее комнату? Жить надоело?!

Мои влажные глаза метнулись к нему и я открыла было рот, чтобы что-то сказать в свое оправдание, как он тут же прервал меня.

— Заткнись! — прикрикнул он. Наклонившись вперед так, что я вздрогнула, он продолжил: —Как ты можешь быть такой гребаной дурой?

Ногти яростно впились в мои ладони и я закусила губу, судорожно втягивая воздух и вздрагивая от резкой боли при каждом вдохе.

— Господи, Таня. Как ты теперь пойдешь на бал, если ты так выглядишь? — Повернувшись, он уже обратился не ко мне: — Принеси ей лед для лица, Харитон. И мазь от синяков.

Я продолжала немо смотреть на него, когда его взгляд упал на мои руки и в его лице появилось гневное недоверие.

— Подожди, — пробормотал он, когда Харитон, исполняющий в данный момент роль личного помощника и главы охраны, уже собрался уходить. Глеб протянул руку и его пальцы сомкнулись на моем запястье. — У тебя кровь. Черт возьми, Таня! Что же ты с собой делаешь? Харитон, приведи доктора. И сделай так, чтобы никто не знал, что он здесь.

Я быстро посмотрела на свои руки и поняла, что он был прав.

Кровь стекала по моим зажатым пальцам и падала мелкими каплями на простыню. Харитон кивнул и поспешно исчез за дверью, в то время как Глеб, не отрываясь, смотрел на мой окровавленный кулак, с эмоциями, которые я не могла считать.

— Что она имела в виду? — прохрипела я, превозмогая боль саднящего горла.

Его взгляд метнулся к моему лицу.

— Что?

— Она сказала… она сказала, что я чуть не убила тебя.

Лицо Глеба окаменело, губы сжалась в тонкую линию, а глаза сверкнули так опасно, что мне показалось, он даст мне пощечину. Казалось, он не собирался отвечать на мой вопрос и его пауза была тому свидетелем, но он вдруг заговорил:

— У нее не все в порядке с головой, — сердито сказал он мне, резко выпустив мою руку, словно она его обожгла. — И я начинаю подозревать, что и у тебя тоже, раз ты продолжаешь ослушиваться меня!

Каждое его слово обрушивалось на меня будто пощечиной.

Казалось, что с каждым словом он заживо сдирал с меня кожу.

— Не выходи из своей комнаты, — прорычал Глеб. — И никому, даже папе, не рассказывай о том, что произошло.

Затем он повернулся и зашагал к двери.

А потом исчез.

Прошла всего минута, когда мой телефон вдруг завибрировал на тумбочке. Сделав глубокий вдох, я разжала одеревеневшие пальцы.

Не обращая внимания на кровь, я потянулась к нему и прочитала сообщение на дисплее.

“Не прошло и 24 часа с нашей последней встречи, а я уже скучаю по тебе. Позвони мне, когда у тебя будет время. Люблю тебя.” Оно было от Данила.

Слезы навернулись на мои глаза. Я вернула свой, теперь уже окровавленный, телефон на тумбочку и прижала руки к груди, где болталосьего кольцо.

Потом я заплакала.

Я рыдала взахлеб, но по привычке не издала ни звука…

POV Даня

Я с улыбкой смотрел в темный потолок.

Десять минут назад Таня позвонила мне из Японии иее голос звучал невероятно устало. Я подумал, это из-за смены часовых поясов, а потому попросил ее отдохнуть и не нагружать себя учебой, которой она наверняка планировала заняться. А она в свою очень, попросив меня не отрываться по полной, напиваясь в мясо, и не садиться за руль пьяным, закончила разговор и даже не забыла напоследок сказать, чтотоже скучала по мне.

Она была не из тех, кто говорил ласковые слова, будучи холодной на проявление чувств, отчего все ее признания звучали натянуто и вымученно. И когда же мне все-таки удавалось выцыганить у нее что-то такое, я подпрыгивал где бы я ни был и сотрясал кулаком воздух, радуясь этому как малолетний пацан раздуется карманным деньгам от родителей.

Это был несравненный прогресс в наших отношениях, но я ждал большего — ждал, что она скажет мне те слова, которые я так давно хотел услышать из ее сладких уст.

Уже была середина ночи, а я всё никак не мог уснуть, думая о ней. Я ожидал, что вырублюсь, как только моя голова коснется подушки, неимоверно устав от всего того хаоса, который творился дома днем, но не тут то было…

В преддверии Нового года моя семья устроила большой и пышный ужин со всеми своими родственниками, которые прилетели по этому случаю к нам в гости со всех уголков мира. Прилетел даже мой дядя из Лондона, вместе со своей женой и двумя дочками, моими раздражающими и заносчивыми двоюродными сестрами. Большую часть дня я провел, прячась от них, потому как они устроили между собой соревнование, кто больше меня разозлит.

Вспомнив об этом, я сердито выдохнул и решил почитать комиксы, чтобы заснуть. Я откинул одеяло, встал с кровати и уже собирался направиться к книжной полке, когда зазвонил мой телефон.

Первой моей мыслью было — это Таня, а потому, недолго думая, я нагнулся, чтобы взять телефон с тумбы. Но взяв его в руки, я нахмурился — на дисплее вместо “Принцесса” высветилось “Череп”.

— Череп, сейчас три часа ночи, — ответил с укоризной в голосе.

Если этот придурок снова попросит меня забрать его из бильярдной, где он в прошлый раз накидался в дрова и затеял драку, я решил, что без раздумий отключу звонок.

— Ты видел сегодня Леху? — спросил Череп и по его голосу я понял, что тот был абсолютно трезв и вменяем.

Я почувствовал, как по позвоночнику пробежал холодок, и ответил:

— Нет. А что?

— Он не связывался с тобой?

— Неа. В чем вообще дело? Почему ты спрашиваешь?

— Ты что, даже не навещал его сегодня?

Его вопрос словно ударил меня под дых.

Блять.

Я забыл навестить его.

Было же преддверие Нового года. Я знал, что это значило для Лехи, знал, каким он был, когда наступало это время года. Как, блять, я мог забыть об этом?

— Нет, я забыл, — мой голос прозвучал хрипло и я прочистил горло, чтобы заговорить дальше: — Что случилось, Череп?

По ту сторону динамика, я услышал, как он шумно втянул воздух.

— Череп? — поторопил я друга, невольно или умышленно нагоняющего на меня жути.

Череп поколебался, а потом тихо сказал:

— Дань… Он пропал.

В груди всё сжалось.

Я стиснул телефон в кулаке так, что кажется услышал треск.

— Что значит, Леха пропал? — потребовал я объяснений.

— Я не из тех, кто беспокоится просто так. Ты это знаешь. Но… Короче, он же прошлой ночью ушел с моей вечеринки в бешенстве. Утром я попытался позвонить ему, чтобы узнать, все ли с ним в порядке. Он не ответил… Позже я пытался еще раз до него дозвониться, но он всё так же не ответил. А сейчас я приехал к нему домой, но его здесь нет, Дань. Я даже заглянул в подвал. Пусто! — по мере рассказа его голос становиося всё более громким и отчаянным.

В кромешной темноте я стал рыться в шкафу, срочно ища одежду.

— И?! — послышалась тишина. — Череп, блять, договаривай!

— На кухне я нашел много битого стекла, — встревоженным тоном сообщил Череп. — На них… кровь.

Я уронил худи, которое держал в руках. На висках выступил холодный пот, а всё тело окаменели.

— Влад его тоже не видел и он винит себя во всем этом. Он считает, что это его вина.

— Почему? — спросил я сквозь стиснутые зубы, отмирая. — Подожди. Ты сказал, что Леха был в бешенстве прошлой ночью?

— А бля… Ты уже ушел, — протянул он.

— Что, мать твою, произошло, Череп?! — взорвался я.

— Они повздорили. Рябинин разозлился, из-за того что Леха хандрил, и подумал, что это из-за Ксюхи. Он наговорил ему много лишнего, а Леха… он просто сорвался.

Блять, блять, блять!!!

Если бы я не улизнул с вечеринки и не уехал к Тане, этого бы дерьма не произошло.

Твою же мать!

— С тех пор как Ксюша уехала на каникулы, он стал таким, каким был раньше, Дань. Я знаю, что это из-за приближающейся годовщины смерти его матери, но я думал, что в этот раз он лучше справится со всем этим, разу него появилась девушка, которая смогла вытащить его из хандры. Но что-то пошло не так… И не знаю, заметил ли ты, ноему снова снятся кошмары. Я слышал, как он кричал во сне, когда заходил к нему на прошлые выходные.

— Я… — сглотнув, я прижал кулак ко лбу. — Я не знал.

— Как ты мог не знать? Я не сказал тебе, потому что думал, что ты присматриваешь за ним. Так же всегда было, — а после обвинения посыпался град вопросов. — И почему ты ушел с вечеринки? Что вообще с тобой происходит последнее время? Где ты пропадаешь?

Я не мог ответить.

Мне даже самому себе было стыдно признаваться.

Я так увлекся Таней, что забыл о Лехе…

— Череп, я перезвоню тебе, — сказал я, поднимая с пола худи.

— Дань…

— Я еду к нему домой, ясно? — перебил я. — Позвони, если что-нибудь узнаешь.

— Ладно, — послышалось после колеблющейся паузы. — Ты тоже набери, если вдруг что узнаешь.

Я трусящимися пальцами нажал на кнопку сброса звонка. А потом бесконечные несколько секунд искал в телефонной книге нужный мне номер.

Прошел всего один гудок, прежде чем трубку подняли.

— Слушаю.

— Орлов пропал, — мой голос был резким и нетерпеливым. — Найди его.

— Да, Данил Денисович.

Я не попрощался, а злобно взмахнул рукой и швырнул телефон в стену. Торопливо закончив одеваться, я схватил ключи от тачки и поспешно вышел из комнаты.

Я должен был догадаться.

Должен был предугадать.

Должен был, блять, не забыть о лучшем друге.

Мое счастье всегда имело свою цену, и я должен был, блять, помнить об этом.

Сука…

Орлов, где же ты?

POV Таня

Это была ночь благотворительного бала.

Я осматривала желтоватые исчезающие синяки, покрывающие мое горло, в стоящее в полный рост зеркало в своем гостиничном номере.

Мне до сих пор было больно шевелить шеей и больно говорить. Из-за этого я была вынужденна сидеть на обезбаливающих, от которых меня уже тошнило.

Когда я впервые увидела их, то едва не разрыдалась.

Кожа была распухшей и выглядела так, будто ее измазали черной и синей краской. Глеб так разозлился, когда увидел их, что заставил меня весь день после ухода доктора безвылазно просидеть в своей комнате. А когда папа или бабушка с дедушкой спрашивали обо мне, он говорил, что я плохо себя чувствовала.

Все ему, конечно, поверили.

И они продолжали верить, что я действительно болела, когда я отказывалась от еды, ссылаясь на отсутствие аппетита из-за болезни, и когда у меня появились синяки под глазами от плохого сна или вовсе его отсутствия.

Я перевела взгляд со своего отражения на покрытыесвежими шрамамиладони.

Рваные раны на них были неглубокими, но доктор дал указания Глебу и Харитону ежедневно обрабатывать и перевязывать их. А уже вчера раны поверхностно затянулись, а потому Глеб счел возможным снять повязки.

Чем дольше я смотрела на них, тем сильнее сжималась моя грудь, словно на нее давил стокилограммовый груз боли и нескончаемых страданий.

А только я устало закрыла глаза, как мой покой нарушили:

— Татьяна, вот ваше платье.

Мои глаза распахнулись и я тут же перекинула волосы вперед, чтобы скрыть следы на шее от глаз горничной. Никто, кроме Глеба и Харитона, о них так и не узнал. Никто не знал о том, какой вред нанесла мне собственная мать. И так должно было оставаться впредь.

Когда я была в Японии, скрывать их от семьи и родственников было достаточно легко. Я либо просто не выходила из комнаты, либо прикрывала шею шарфом, благо на улице была зима.

Но теперь, когда мы находились в России, в отеле и близился благотворительный бал, приходилось заниматься их тщательной масскировкой.

Я перевела взгляд со своего отражения на горничную.

— Спасибо, оставьте на кровати.

Когда она ушла, я обратила внимание на принесенное платье. Это было красивое кремовое платье с высокой горловиной, украшенное кружевными аппликациями из бисера, с юбкой А-силуэта и разрезом спереди. Я должна была надеть другое платье, но оно быоткрыло мои синяки, поэтому выбор пришлось изменить. Повезло, что Анна Максимовна включила это платье в мой новый гардероб.

Я совсем не была готова выйти в свет, а время неумоливо близилось к пяти часам. Всего четыре часа и начнется бал. Быстро вздохнув, я пошла принимать долгую успокаивающую ванну, надеясь, что она поможет хоть немного восстановить мои потрепанные семьей нервы.

А когда я вышла, меня уже ожидал стилист, нанятый для меня лично Глебом. Молча она помогла мне с макияжем и прической, а как только закончила, то не стала медлить и вышла из номера, никак не отреагировав на мои синяки.

Оценив свое отражение, я удостоверилась в ее безусловном профессионализме.

Благодаря ей, я снова выглядела почти… живой.

Слезы начали наполнять мои глаза и я вынуждено задрала голову к потолку и стала часто-часто моргать, чтобы не испортить только что сделанный макияж.

Быстро взяв себя в руки и отвернувшись, я схватила свой телефон со стола. Данил по-прежнему не писал мне. И не звонил. Последнее сообщение он прислал мне после того, как я позвонила ему в первый день пребывания в Японии, сказав, что ложился спать. С тех пор не пришло ни одного сообщения.

Я пыталась побороть нарастающее беспокойство.

Может быть, он просто потерял свой телефон?

Или его телефон сломался?

А может, он был слишком занят, готовясь к Новому году со своей семьей.

Я снова обеляла его в своих глазах.

И я так устала от этого…

Устала оправдывать его промахи…

Мне нужно было, чтобы он был здесь.

Мне нужно было увидеть его.

Он был мне нужен.

Если он не придет сегодня, значит… все будет кончено.

Если он предает меня всякий раз, когда я нуждаюсь в его поддержке, то… зачем всё это?

При одной этой мысли мои глаза снова наполнились слезами. Я крепко зажмурилась и сделала глубокий вдох, стараясь больше не думать об этом.

Потому что он обязательно придет.

Он обещал.

Я сделала еще глубокий вдох, основательно прогнав эти болезненные образы. В этот момент я поняла, чтобольше не могла и не хотела оставаться во власти страха остаться одной, без него. Я, итак, большую части жизни была одна, без него.

У меня есть право на счастье, и, возможно, шаги к нему начинаются с того, чтобы наконец рассмотреть отражение того, кем я на самом деле хочу быть. И с кем…

Потом в мой номер зашел Глеб, оборвав поток моих мыслей, и, как полагается заботливому старшему брату, забрал меня на благотворительный бал.

У меня больше не было возможности думать о Даниле и наших отношениях с весьма туманным будущим.

POV Даня

— Веди осторожно, ладно? — сказал я Орлову, когда мой лучший друг сел на водительское сиденье своей тачки. — И уже темнеет, так что не гони слишком быстро.

— Хватит нравоучать, Громов, — раздраженно пробормотал Леха, заводя тачку. — И поезжай домой.

Я оперся о кузов и посмотрел на друга, приподняв бровь.

— Поеду, не переживай, — отмахнулся я. — Ты уверен, что правда не хочешь, чтобы я поехал с тобой?

— Уверен. А теперь свали.

Усмехнувшись, я оттолкнулся от машины, позволив Орлову закрыть дверь, и стал смотреть на холоде и в потемках, как тот отъезжал, не обращая внимание на то, что я махал ему вслед. Моя натянутая улыбка исчезла, как только Леха скрылся из виду.

Я тут же повернулся и направился к своей тачке.

Мне не нравилась идея отпускать Орлова одного. И мне уж точно не нравилось, что он поехал один, за город, на кладбище, когда только-только поправился.

Однако у меня не было выбора. Я не мог помешать Лехе посетить могилу матери. У меня бы просто не хватало духу это сделать.

Мой новый телефон зазвонил в кармане куртки, как только я опустился на сиденье своей машины. Я потянулся за ним и, увидев, кто звонит, тут же ответил.

— Да, Ксюш.

— Привет, — ее голос был тихим и застенчивым, подстать ее образу тихони, что заставило меня ухмыльнуться. — Я уже в поезде.

— Хорошо. Я буду ждать тебя на вокзале.

— Хорошо. А…

Она замялась, не зная, как продолжить, но я знал, о чем она собиралась меня спросить.

Леха вчера вернулся из больницы. А за несколько дней до этого бесследно пропал, заставив всех нехило так понервничать, в том числе и ее.

Мы нигде не могли его найти, его не было ни дома, ни на кладбище, ни даже в “Логове”, ни в тех местах, где он обычно бывал. С каждым часом, проведенным в ожидании, накал волнения усиливался настолько, что меня начало потряхивать.

Я не мог спокойно сидеть, не мог спать, не мог думать ни о чем кроме этого.

Мы с Вениамином обыскали каждый закоулок нашего города, но все наши усилия оказались тщетными. Стресс достиг своего апогея, когда мы стали объезжать и обзванивать больницы. Результат оказался нулевым и позже я понял почему.

Я должен был догадаться, чтоотец Лехи — причина всего того дерьма, через которое мы прошли за последние несколько дней.

Он снова вывел Орлова из себя, разозлив его настолько, что спровоцировал у сынаастму — результат его посттравматического стрессового расстройства.

И старик же договорился с персоналом больницы, чтобы те не выдали нахождения Лехи в их стенах. Он просто понимал, что если мы найдем друга, а тот изъявит желание вернуться домой, то мы сделаем что бы то ни было для этого. В лепешку бы расшиблись, но волю друга бы исполнили. Хотя тут и обычной взятки было бы достаточно…

Одно лишь воспоминание об этом выводило меня из себя.

— Ксюш, он уже уехал, — мягко сказал я девушке друга. — И с ним было все в порядке. Я лично в этом убедился.

— Спасибо тебе, Данил, — услышал я ее тихий-тихий голос. — Огромное спасибо за то, что рассказал мне о его матери и о его дне рождения.

Тяжелое, теплое чувство охватило всего меня.

И тогда я понял. Я был уверен.

После сегодняшнего вечера с Орловым точно все будет в порядке. Потому что на страже его лучшего состояние теперь будет стоять еще и Ксюша.

— Не за что, — сказал я напряженным голосом.

Она шмыгнула носом и пробормотала:

— Я позвоню, как поезд прибудет. Скоро увидимся.

— До встречи, Ксюш.

Я повесил трубку и громко вздохнул. Я почувствовал себя немного виноватым за то, что не сказав ей о недавнем пребывании ее парня в больнице. К тому же Леха всё равно убьет меня за то, что я привезу к нему Ксюшу, да еще и предварительно рассказав ей о дне рождения Орлова и годовщине смерти его матери, утаив хотя бы произошедшие с теть Машей в ту злополучную ночь. А если бы я рассказал Ксюше еще и о больнице, то Орлов бы меня убил, воскресил и еще раз убил. А мне, знаете ли, и одной раза будет достаточно.

Отбросив эти мрачные мысли, я решил мыслить позитивно. Быть может, он просто втащит мне разок-другой, и все. А может и вовсе спасибо скажет. Нет, это уже где-то за гранью фантастики.

В любом случае, я делал это из добрых побуждений. Я просто не хотел, чтобы Леха оставался один в такую ночь, как эта.

POV Таня

Глеб всё еще был зол на меня.

Тем не менее он проводил меня в бальный зал, изображая заботливого брата, которым на самом деле не являлся.

Ежегодный благотворительный вечер, проводимый в канун Нового года, был одним из самых успешных и признанных в стране по сбору средств. Это был бал также известный, как “Бал голубых роз”. Его считали одним из самых ярких светских мероприятий для самых богатых и влиятельных семей. Здесь были собраны все сливки общества.

Папе посчастливилось быть в этом году в числе приглашенных. Это означало, что его успехи в бизнесе получили всеобщее признание. Семья Громовых же, напротив, всегда была приглашена на этот бал, с самого первого года ведения их бизнеса и по сей день.

Я вспомнил, как Данил в детстве жаловался, что ему приходилось посещать это мероприятие. Сначала я думала, что он таким образом хвастался, строя из себя зазнавшегося мажора. А потом он признался в истинной причине своего недовольства — из-за отъезда на бал он меньше времени проводил со мной.

Когда мы переступили порог бального зала и увидели нашего отца, Глеб покровительственно обнял меня и, подведя к нему, куда-то ушел.

Он не мог даже взглянуть на меня без того, чтобы его глаза не вспыхнули яростью.

Я тоже не могла на него смотреть.

Смотреть на него было больно.

— Будь осторожна сегодня, милая, — пробормотал папа, приобнимая меня. — Раны на твоих руках могут открыться. И, Бога ради, не вздумай больше собирать голыми рукамибитое стекло.

— Не буду, — пробормотала я в ответ на легенду Глеба о моих ладонях, которые он “заботливо” помогал обрабатывать своей сестре.

Хотя на деле заботой там даже и не пахло. Он делал обработки и перевязки с ненавистью и раздражением, из-за чего я с трудом выносила эти процедуры.

Отбросив все мысли, я стала глазами искать в зале Данила.

Его родители были здесь. Где же был он сам?

— Обещаешь?

— Я уже обещала тебе, папа, что буду впредь осторожна.

— Ты все еще чувствуешь себя разбитой после перелета?

— Нет, — я заученно улыбнулась ему. — Мне уже лучше.

— Ты же скажешь мне, если тебе вдруг снова станет плохо? — бодро спросил он, но с очевидным беспокойством. — Я не хочу, чтобы тебе резко стало плохо или того хуже ты упала в обморок. Если бы Глеб не уговорил меня позволить тебе полететь с нами, я бы оставил тебя дома отдыхать и поправляться.

— Это мой первый бал, папа, — тихо парировала я. — Ты же не откажешь мне в этом, правда?

— Но это ведь не последний бал, а твое здоровье гораздо важнее. Однако ты права, — папа вымученно улыбнулся мне. — Я бы не отказал тебе в этом. Просто постарайся насладиться вечером и, по возможности, не переутомляйся, милая, — он на некоторое время замолчал, пустив взгляд по залу, а потом предложил: — Самый важный элемент сегодняшнего вечера — это аукцион, разумеется после боя курантов. И начнется он значительно позже. Давай я пока познакомлю тебя со своими друзьями, прибывшими на этот вечер?

— Давай, — я согласно кивнула.

Папа поцеловал меня в макушку и взял мою руку, чтобы положить на сгиб своего локтя. Вскоре нас окружили его друзья и не только они. Стараясь изобразить на лице, как я надеялась, заинтересованное выражение, я слушала их разговоры и терпеливо стояла рядом, улыбаясь до тех пор, пока не появилсяон…

Из ниоткуда появившийся Глеб попросил разрешения забрать отца. И я бы хотела оставить их наедине, чтобы избежать общества брата, но у Глеба были другие планы на меня. Обхватил меня раньше, чем я успела улизнуть, он повел нас с отцом в сторону, подальше от толпы. Казалось, он не был готов потерять меня из виду.

— Соколовы прибыли, пап, — сказал Глеб, когда мы уединились.

На лице отца мгновенно расплылось довольное выражение.

— Но они же вроде отказались от присутствия в этом году.

— Тем не менее они здесь. Пригласить их на разговор?

— Если удастся.

Соколовы?

Мои глаза слегка расширились, на мгновение поразившись знакомости прозвучавшей фамилии.

Конечно, это не то, о чем я подумала.

Мало ли сколько у нас Соколовых в мире…

Глеб посмотрел в сторону и мы с отцом последовали его взору. У входа в бальный зал стояла пожилая пара, за которой следовали две пары лет сорока, приветствуя гостей. Позади них шел молодой парень, чуть младше меня, раздраженно державший за руки двух девочек-близняшек, которые явно были подростками, несмотря на стремление казаться старше своего возраста. Близнецы смотрели на все с восторгом на лице и явно хотели побродить вокруг без надсмотра.

А я никак не могла оторвать глаз от светловолосой женщины, разговаривающей со своим мужем.

Она была удивительно похожа на Соколову Ксюшу.

— Кто они? — спросила я с любопытством.

Глеб перевел взгляд на меня и его брови поползли вверх от удивления, хотя я ожидала столкнуться со злобой.

— Видишь пожилую женщину? Она матриарх своей семьи. В свое время она была опытным предпринимателем и настолько успешным, что куда бы она ни пошла, каким бы делом ни занялась, деньги непременно текли рекой в ее карман. Мы с папой хотим работать с ней и перенять ее знания.

— Ее связи, знания и острый ум будут очень полезны для нашего бизнеса, — подхватил папа. — Я неоднократно пытался договориться с ней о деловой встрече, но она всегда отказывалась, говоря, что уже давно ушла на пенсию, чтобы проживать жизнь во имя семьи.

— А сейчас чем они занимаются? — продолжила я расспрос об этой семье. — Раз уж они приглашены сюда, то их заслуги должны быть весьма и весьма обширными.

— Благотворительностью, — сухо ответил мне брат. — Причем настоящей, а не липовой, с которой многие привыкли сталкиваться. Они не просто собирают деньги на якобы помощь нуждающимся и кладут вырученные средства себе в карман, они действительно помогают.

— На их счету множество добрых дел — они спасли не одну тысячу жизней больных онкологией или иными тяжелыми заболеваниями людей, они помогают сиротам, инвалидам, пожилым людям и людям, оказавшихся в сложной жизненной ситуации, — подключился папа, пока я поражалась услышанному о семье Соколовых. — Они ездят из города в город, помогая всем, кто нуждается в их бескорыстной помощи. А сами при этом живут как обычные люди.

— Более того именно эта женщина в свое время послужила толчком к созданию "Бала голубой розы". Она многого добилась в этой жизни.

Взгляд Глеба ни разу не оторвался от меня, пока я знакомилась с заслугами этой семьи. Его темные глаза, как и в целом лицо, были нечитаемы. Но он как будто хотел, чтобы я намотала на ус эти слова.

Я тут же вцепилась когтями в рваные края своей души, что все пытались дорвать на мелкие клочья, которые уже будет никогда не собрать воедино, и уставилась на брата в ответ, вызывающе вздернув подбородок.

Он бы не посмел выдать своего гнева на меня при папе. А значит это была моя безопасная территория.

— У нее есть внучка, — внезапно продолжил Глеб.

— Ты не имеешь в виду внучек? — спросила я, сбитая с толку. — Те близняшки, они разве не…

Он не дал мне договорить.

— Старшая внучка, — перебил он, — которая учится в твоем университете.

Мои губы приоткрылись и я резко вдохнула.

— Это правда, Таня? — папа нахмурился.

Я дважды моргнула и посмотрела на семью Соколовых. Меня охватило неприятное чувство. Глеб опять что-то задумал…

— У меня в группе есть девушка с такой фамилией.

Глаза Глеба сверкнули удовлетворением.

— Это отлично, — заключил он.

— Вы с ней общаетесь? — неожиданно спросил отец.

— Я… — рука Глеба сжалась на моей талии, из-за чего я была вынуждена солгать, верно считав его посыл: — Да. На самом деле мы с ней подруги.

Отец довольно улыбнулся.

— Что ж, тогда мы должна поздороваться с ее семьей, раз уж наши дети дружат. Подождите здесь. Я скоро вернусь.

Мне следовало держать рот на замке. Вот что я осознала, как только отец ушел к Соколовым вместо Глеба, который должен был выступить посредником в завязывании между ними разговора.

— Ты выглядишь встревоженной, дорогая сестренка, — весело заметил Глеб, как только отец отошел от нас. — Ты ведь с ней правда дружишь?

Он знал, что нет.

— Держи ее рядом с собой, Таня, — веселье исчезло и его голос стал привычно жестким. — Дружба с ней будет полезна.

Кому? Кому будет полезна дружба с ней?

Я так и хотела задать этот вопрос, однако не смогла решиться.

— Но у нее не очень хорошая репутация в универе, — быстро сообщила я ему. — Она встречается с лучшим другом Громова.

Его брови нахмурились и он на мгновение задумался над этой информацией, а секундой позже заключил:

— Это не имеет значения. Рискни завести с ней дружбу. Я тебя прикрою.

Мои глаза закрылись и я молча кивнула.

У меня не было выбора. Это был приказ, завуалированный в напутствие.

И прикрывать он будет в случае чего не меня, а репутацию нашей семьи.

— Что ты собиралась мне сказать?

Мои глаза распахнулись и я в замешательстве посмотрела на брата.

Он склонил голову набок и внимательно посмотрел на меня.

— Ты что, забыла? Ты хотела о чем-то поговорить со мной и даже познакомить меня с кем-то на балу.

Неосознанно я задержала дыхание и поняла это, только когда стало больно в груди.

Я планировала рассказать ему о Даниле и с ним же познакомить, несмотря на их ранее знакомство друг с другом.

Я собиралась наконец представить Громова брату и папе как своего парня.

Я не сказала об этом даже самому Данилу, желая сделать ему сюрприз, о котором он мечтал.

Я хотела показать ему, как много он для меня значил, и показать, что я больше не собиралась быть комнатной собачкой для своей семьи.

Я хотела показать ему, что я была храброй и собиралась бороться за нас.

Мой взгляд стал блуждать по сторонам, в поисках любимого силуэта.

Где же он был?

Почему он не звонил мне?

Почему он не писал мне?

Почему его не было здесь?

— Таня? — раздался голос Глеба, проведший меня в чувство. — Ты в порядке?

— Да, — пробормотала я сквозь болезненный ком в горле, поднимая на него свои сухие глаза. — Да, я в порядке.

— Так где же этот человек, с которым ты собиралась меня познакомить? — спросил он, пристально глядя на меня, заставляя от волнения поджать губы.

Мне удалось сохранить самообладание, не сводя с него своих глаз и тихо ответить:

— Ее здесь нет.

— Ее?

— Да… я хотела познакомить тебя с девушкой, которая, как мне кажется, могла бы тебе подойти, — сказала я первое, что пришло в голову и было более-менее правдоподобно.

— С каких пор ты занимаешься сватовством? — Глеб вздернул бровь.

Я пожала плечами и ничего не ответила, хотя язвительный ответ так и крутился на языке. Вместо этого я спросила его:

— Могу я на минутку отлучиться в дамскую комнату?

Он рассеянно кивнул и сказал:

— Только не задерживайся. Мне тоже нужно представить тебе некоторых людей.

Я кивнула и, повернувшись, быстрым шагом направилась в дамскую комнату, где было, к счастью, пусто. Я подошла к зеркалу, положила ладони на раковину и наклонила голову, невидящим взглядом уставившись на свои побелевшие от напряжения пальцы.

Данил не пришел.

Может быть, он и вовсе не собирался приходить, а я, дура, поверила и позволила ему обвести себя вокруг пальца.

Слеза скатилась по моей щеке, а пальцы задрожали.

Он никогда не приходил, когда я нуждалась в нем больше всего.

Сняв обжигающее кожу серебряное кольцо с пальца, я швырнула его в мусорное ведро, туда, где ему было самое место.

Я должна была догадаться, что мое счастье не продлится долго.

Я должна была догадаться, что это счастье было не для меня.

Я должна была догадаться, что он был не для меня…

POV Даня

Ксюша почти вжалась в дверь моей машины, стараясь держаться как можно дальше от меня.

Я совсем не винил ее в этом.

Когда я забирал ее с вокзала, у меня на руке был кастет, и выражение ее лица чуть не заставило меня рассмеяться во весь голос. Я сделал это в шутку, чтобы заставить ее улыбнуться и поднять настроение. Но эффект оказался совершенно противоположным — ее лицо стало таким же белым, как платье, в которое она была одета.

А сейчас я, должно быть, слишком сильно разогнался, потому что заметил, что Ксюша одной рукой крепко держалась за ремень безопасности, а другой придерживала коробку с тортом, покоящуюся на ее коленях. Я посмотрел на спидометр и закатил глаза осознав, что даже не превысил разрешенную скорость.

— Я еду слишком быстро? — все равно спросил я с любопытством.

— Не знаю, — Ксюша бросила панический взгляд в окно и спросила: — А ты как думаешь?

Ее почти саркастический ответ заставил меня усмехнуться и замедлить ход машины, пока стрелка постепенно не приблизилась к шестидесяти. Я не мог позволить себе замедлиться еще больше, чем было сейчас. Нам нужно было торопиться.

Леха уже наверняка отмораживал себе всё, включая причиндалы, которые ему еще нужны были. Должен же он будет когда-нибудь заделать Ксюше ребенка и стать счастливым отцом, а я, может и не родным, но дядей этому малышу.

А если без шуток, то я знал, чем могло закончиться для Орлова это посещение могилы матери. Я помнил случившееся в прошлом году. Леха тогда вернулся домой с кладбища только под утро и впоследствии разболелся так сильно, что нам пришлось силой тащить Орлова в больницу, где его оставили на несколько дней. Его упрямству ослы могли бы позавидовать.

Я повернулся к девушке своего лучшего друга и ухмыльнулся.

— Так лучше?

Ксюха посмотрела на меня, медленно расслабляя пальцы, обхватившие ремень безопасности.

— Д-да… наверное.

Я усмехнулся.

Черт, а подружка Орлова была симпатичной.

И напоминала маленького зашуганного Соколенка.

Точняк!

Орлов у меня когда-то был Орлёнком, а Ксюша, стало быть, будет Соколёнком.

Их сама судьба вместе свела. Лишь бы теперь Орлов ничего не испортил, а то он мог…

— Мне жаль, что ты не сможешь встретить Новый год с семьей, — извинился я перед ней за то что вот так нагло сорвал ее с празднования.

Она покачала головой и наконец улыбнулась мне.

— Все в порядке. На самом деле так будет даже для всех лучше. Для моей семьи так уж точно, — глубоко вздохнув, она вдалась в рассказ. — Я хандрила из-за всей этой ситуации с Лешей и они, видя меня такой, отменили все свои планы, решив отмечать дома в семейном кругу. А изначально собирались пойти на мероприятие, на которое моя семья ходит каждый Новый год.

— Правда? — рассеянно пробормотал я, поворачивая по стрелке указателя. — Что за мероприятие?

— В том городе, откуда я приехала, каждый год в канун Нового года проходит благотворительная акция, — непринужденно ответила Ксюша. — “Бал голубых роз”.

Я с такой силой нажал на тормоз, что машину сперва занесло, а только потом уже она остановилась. Лицо Ксюши стало еще более бледным, чем оно было на вокзале, и казалось, что она вот-вот расплачется. Она с явным ужасом в глазах смотрела на меня, а я молча смотрел на нее в ответ, все еще пребывая в шоке.

— Ч-что с-случилось? — заикаясь спросила она.

Благотворительный бал.

“Бал голубых роз”.

Твою же мать!

Как я мог о нем забыть?!

Мой шок быстро перерос в тревогу. Я быстро достал из кармана телефон и попытался позвонить Тане. Она не взяла трубку. Черт, она бы не взяла с собой телефон в бальный зал.

Почему, блять, о моей девушке вспомнил Орлов, а не я? Он же вчера еще отправлял меня к ней, пытаясь как можно скорее спровадить, а я… идиот я. Полный кретин!

Я же ей даже не звонил, пытаясь сосредоточиться на своем плане заставить Ксюшу вернуться к Лехе на его день рождения. Я планировал написать Тане, рассказать ей о ситуации с другом, но всякий раз, когда пытался это сделать, всегда что-нибудь случалось. То Леха пытался выбросить свои таблетки, то Череп преследовал меня докучающими обвинениями и расспросами, почему я был так пренебрежителен, что аж упустил из вида нашего общего друга в такое сложное для него время.

Твою мать…

Как же я облажался.

— Т-ты… Ты Леше з-звонишь?

Мой встревоженный взгляд упал на Ксюшу. И к моему ужасу, из ее глаз уже во всю потекли слезы.

Блять.

Я начал сильно сомневаться в себе.

А мог ли я вообще не разочаровывать девушек, которые так или иначе играли не последнюю роль в моей жизни?

Судя по всему, нет.

Я убрал телефон и быстро заверил ее:

— Нет, нет. Мне просто нужно было позвонить. Я забыл, что должен был кое-кому позвонить. Но это не касается Лехи.

Ксюше потребовалось некоторое время, чтобы успокоиться, и я прилагал к этому все усилия — ехал со скоростью черепахи, не делал резких движений и даже не смотрел на нее, чтобы ненароком не напугать ее еще сильнее.

И за это время я пришел к одному очень удивительного выводу — когда мы собирали информацию о Ксюше, чтобы уберечь ее от поехавшего на голову Тодошева, мы и догадаться не могли, что она была из богатой семьи. Мы даже, наоборот, считали, что ее семью из бедных. А что мы могли подумать о девчонке, учащейся на бюджете и ездящей в универ на автобусе.

А оказывается семья Ксюши была богата, чертовски богата, если ее семья была приглашена на этот бал. Вот тебе и новогодний сюрприз…

Как, блять, мы упустили эту информацию?

Ксюша вытирала глаза тыльной стороной ладони, делая рваные глубокие вдохи. Я не мог не поразиться тому, сколько слез может выплакать одна миниатюрная девушка. И почему, черт возьми, я всегда доводил ее до слез? Лишь одному в этой ситуации я был рад — что Таня не была плаксой. Потому что я бы просто не знал, что мне делать с ней плачущей.

Твою же мать.

Таня…

Я взглянул на часы и отметил время. Бал уже давно начался и мысль об этом заставила меня напрячься.

Я старался сохранять оптимизм, пытался расслабиться, пока вел машину, потому что Ксюша все еще была на пассажирском сиденье, искоса поглядывая на меня. Если я доведу ее до истерики — Орлов за это меня по головке не погладит.

Пока она сидела в моей машине, я должен был думать не о себе и своих проблемах, а о том, чтобы доставить ее до места в целости и сохранности, даже если речь шла о ее ментальной составляющей. Постараемся обойтись без порции новых слез.

Заехав на кладбищенскую стоянку и припарковавшись рядом с тачкой друга, я облегченно вздохнул и, готов поклясться, услышал, что Ксюша сделала то же самое. Она почувствовала облегчение от того, что поездка с таким психопатом как я наконец закончилась, или от того, что она скоро сможет увидеть Леху? Думаю, это и то, и другое.

Выйдя из машины, я нетерпеливо ждал, когда Ксюша сделает то же самое.

— Иди прямо по дорожке, — сказал я ей, указывая на главную тропу кладбища. — Ты сразу увидишь Орлова, главное никуда не сворачивай. Я буду здесь, так что просто крикнешь, если я вдруг тебе понадоблюсь, хорошо?

Ксюша посмотрела на тропинку, забавно вытянув шею, и кивнула.

— Хорошо.

— Я возьму машину Орлова, как и планировал, — сказал я, находя в кармане запасной ключ от тачки друга, прикарманенный еще в начале замысла организации этой встречи. — Ключи от моей машины я оставил в замке зажигания. Торт можешь оставить здесь. Не бойся, не съем и не заберу, — быстро добавил я, когда она бросила на меня подозрительный взгляд. — Ну и в целом — моя машина в вашем полном распоряжении.

Ее лицо смягчилось.

— Спасибо, Данил.

— Я приму твою благодарность, как только ты приготовишь мне сэндвич и торт на мой день рождения, как мы и договаривались.

Смеясь, она положила торт на заднее сиденье моей машины и быстро импульсивно обняла меня, прежде чем с нетерпением двинулась к воротам.

Она даже не дрогнула, ступив за скрипящую калитку и войдя на территорию кладбища с бесспорно мрачной атмосферой. Я даже восхитился ее храбростью.

Леха как-то сказал мне, что она могла быть робкой, но у нее точно был характер и внутренний стержень. И было интересно убедиться в том, что это было правдой.

Ксюша была интересной девушкой. Но плаксой. И мне очень хотелось, чтобы она помогла Орлову исцелиться и начать новую жизнь.

Еще не исполнив весь задуманный план, я вспомнил о Тане и задумался над тем, как я должен был теперь расхлебывать эту заваренную кашу?

Это была не катастрофа…

Это был пиздец!

Полный пиздец, подкравшийся как-то незаметно, но огревший по голове так сильно, что перед глазами замерцали звезды.

Достав из багажника припасенную по случаю дня рождения друга коробку с фейерверками и зажигалку, я прыгнул в тачку друга и, отъехав на некоторое расстояние, установил коробку.

Ожидая появления этой парочки, я снова набрал Таню и снова столкнулся с бесконечными гудками. Тогда я отправил ей сообщение, попросив ее перезвонить, и сразу извинился за то, что не смог приехать. Я уже фактически пропустил бал, прикинув в голове, сколько времени понадобилось бы на дорогу до города, в котором проходил сейчас крах моих отношений, и осознав, что никак бы не успел туда добраться.

Застонав от досады, я не мог дождаться, когда смогу сесть в тачку и помчать прочь от сюда, не имея ни малейшего понятия о том, что теперь делать и как выбираться из этой задницы.

*Даня и Таня в возрасте одиннадцати лет*

Жарким летним вечером Данил предложил Тане познакомиться с его лучшим другом.

В тот день была ее очередь приходить в гости, но перед этим они здорово повеселились. С самого раннего утра они были неразлучны — общались без умолку, ели мороженное и плескались в бассейне.

— Ты хочешь, чтобы я познакомилась с твоим Орленком? — нахмурилась Таня.

Данил улыбнулся и игриво толкнул ее в плечо.

— Ты все еще злишься, что я обманул тебя, заставив думать, что он девочка? Что заставил тебя ревновать к нему, да? — поддразнил он, за что в следующую же секунду и поплатился.

Таня в отместку на слова друга стукнула его по плечу и в этом не было ничего игривого.

Энергично потирая ударенное плечо, не в первый раз отмечая, какой сильной была у Тани рука, Данил попытался урезонить ее:

— Ну я же уже извинился. Когда ты перестанешь дуться на меня за это?

— А ты получил не за то, что обманул, а за то, что смеешься надо мной и дразнишься! — еще сильнее насупилась Таня, сложив руки на груди.

— Я думал, ты догадываешься, что он мальчик, — тихо вымолвил Данил в свое неубедительное оправдание. — Разве я не говорил тебе, что подарил ему на день рождения игрушечную машинку?

Таня швырнула в него палочкой от своего мороженого, еще сильнее обидевшись.

— Ты прекрасно знал, что я считала твоего друга девочкой, и молчал, издеваясь надо мной. И что, что ты подарил ему машинку? Девочки разве не могут играть с машинками? Даже я игралась с твоими в детстве.

— А то, что мы играли в супергероев? — продолжил Данил, крутя в руках ее палочку. — Я же говорил тебе, как мы играли — я был Бэтменом, а он Суперменом.

Таня нахмурилась еще сильнее.

— Ты и со мной в это играл! — возмущенно выпалила она. — Ты прошлым летом заставлял меня быть Капитаном Америка, когда ты был Железным Человеком!

— Слу-у-ушай… — задумчиво протянул он. — А ты точно девочка?

— Ты напрашиваешься! — угрожающее прошипела Таня, демонстративно задирая подбородок и отворачиваясь в сторону.

— Ладно, если серьезно, — начал Данил, все еще немного посмеиваясь. — Я правда хочу познакомить тебя с ним. Он приедет сюда чуть позже.

Несмотря на раздражение, волнение в глазах Данила заставило Таню тоже почувствовать себя немного взволнованной из-за предстоящей встречи. Она улыбнулась ему и сказала:

— Хорошо. Я все равно давно хотела с ним познакомиться. Надеюсь, мы поладим.

— Вы точно поладите, — уверенно заявил Данил. — Я в этом уверен. Вы же мои друзья.

Но его предсказание не сбылось.

Леша отказался с ней знакомиться или встречаться, вместо этого он спрятался в спальне своего лучшего друга. Данил был разочарован, а Таня лишь просто пожала плечами и отмахнулась. Ей было совершенно безразлично — познакомятся ли они с Орленком или же нет.

До тех пор, пока Данил будет в жизни Тани, ей будет все равно, если его драгоценный Орленок так и не захочет стать ее другом. Главное, что у нее был Данил, а остальное ей было неважно…

*****

POV Даня

— Громов, черт возьми, с тобой что?

Голос Орлова был резким и сердитым, когда он смотрел на меня.

Я, к слову, не понимал, почему тот злится. Это же не из него выжали все соки и не ему отбили каждый кусочек тела. Мало того, что этот придурок отыгрался на мне за мое желание примирить их с Рябининым, силком затащив меня в свой подвал, так еще и злился не пойми на что.

— Думаю, ты хочешь еще немного потренироваться, мой дорогой друг, — сказал мне Леха с пугающей улыбкой, теперь вздумав отыгрываться на мне, за мое поддразнивание его хмурого настроения.

Потренироваться я хотел?

Да сдохнуть я хотел, как устал и физически, и морально.

И пока я здесь дышал как загнанная лошадь с пульсом как у мыши — я искренне недоумевал, откуда в нем было столько силы и запала.

Этот же придурок уже получил все необходимые ему физические нагрузки после выхода с Рябининым из дома и после того, как спустил мое тело по лестнице в подвал, где хорошенько отметил меня за все прошлые, а то и будущие обиды.

Не спорю, в какой-то степения это заслужил, но не настолько же… И чем больше проходило времени, тем больше я в одном убеждался — я больше не хотел сталкиваться с этим дерьмом и становиться живой отбивной.

— Еще раз спрашиваю — с тобой что? — хмуро повторил Орлов.

— А что со мной? — угрюмо спросил я, поднимаясь и осторожно сажая свою ушибленную задницу на скамейку.

Леха скрестил руки на груди, встав над душой.

— Громов, — угрожающие процедил он.

— Я правда не понимаю, о чем ты говоришь, ясно? — раздраженно буркнул я в ответ.

— Мы дружим с тобой почти пятнадцать лет. Может, я и веду себя с тобой как конченный мудак, но это не значит, что мне нет до тебя дела.

Я ошарашенно уставился на него.

— А теперь скажи, — нетерпеливо прорычал друг. — Что, блять, с тобой творится?

Сжав челюсти, я опустил взгляд на сцепленные руки и пробурчал:

— Ничего.

— Не ври. Тебя что-то беспокоит. Догадываешься, почему я это знаю?

— Неа, — честно ответил я и покачал тяжелой головой.

— Ты держишься слишком близко ко мне.

Я дважды моргнул, с недоумением осмысливая его слова, а затем поднял взгляд.

— Чего? — спросил я со смешком.

— Это правда, — Орлов серьезным тоном пресек мой смех. — Когда тебя что-то беспокоит, ты пытаешься держаться поближе ко мне. Когда мы были детьми и у тебя было хреновое настроение — ты играл на пианино, а если к нему не было доступа, то ты старался держаться рядом со мной. И ты снова это делаешь. И это, мать твою, раздражает.

— Может, это из-за того что я волнуюсь за тебя? — язвительно ответил я. — Потому что ты только что выписался из больницы? Потому что у тебя был очередной приступ?

— Это было больше недели назад, — спокойно, но твердо парировал Орлов. — Сейчас же я в порядке.

— Поэтому ты смысл в раковину свои таблетки?

— Я же сказал тебе, что устал жить в гребаном тумане из-за их действия. Перестань накручивать себя, со мной всё нормально.

— Я всё равно беспокоюсь за тебя, — с тяжелым вздохом вымолвил я.

— Это из-за нее? — неожиданно спросил Орлов.

— Из-за нее? — попытался я прикинуться дурачком. Как гласила одна непреложная истина: быть умным — это вовремя притворится тупым.

Но Леха слишком хорошо знал меня и этот ход.

— Не прокатит, — огрызнулся он. — Что случилось?

— Ничего, — снова отрицал я с ободряющей улыбкой. — Я же сказал тебе, что ни-че-го.

— Дань, ты совершенно не умеешь врать. Так что давай выкладывай. И перестань улыбаться.

Я не ответил.

Хоть и сбросил с себямаску, перестав притворяться счастливым и довольным жизнью. Маску клоуна…

Если быть честным с самим собой, то мне уже осточертело притворяться, что со мной было все в порядке, хотя на самом деле это было совсем не так. Я устал притворяться, что у меня всё схвачено, когда я уже не знал, что делать.

Таня не отвечала на мои звонки.

Она не отвечала на миллионы моих сообщений.

Я пиздец как облажался, не придя на “Бал голубых роз”. Я настолько замотался с Лешей, Ксюхой и всеми проблемами, что забыл об этом чертовом балу и обещании, которое дал Принцессе. А я ведь знал, что обещания значили для Тани.

И я уже сбился со счета, сколько раз приходил к ней домой, чтобы узнать, не вернулась ли она из Японии, но дом был пуст, если не считать домработниц, снующих по дому, и охранников, разгуливающих по территории. Мне очень нужно было поговорить с ней и попытаться всё объяснить. Если она мне это позволит, хотя зная ее характер…

Она обиделась на меня, а значит — я был в полной и беспросветной заднице.

— Если не хочешь говорить, то вали домой, — тихо сказал друг, выждав какое-то время.

Я покачал головой и так же тихо ответил.

— Я тебя не брошу.

— Я в порядке, Дань. А вот ты — нет.

— Лех… — я снова покачал головой.

— Тебе по-любому есть чем сейчас заняться, — перебил он меня, намекая на решении моих проблем. — Иди. Увидимся завтра в универе.

Набрав полную грудь кислорода, я посмотрел на него секунду, две, а затем кивнул и поднялся на ноги.

Я сделал два шага по лестнице, остановился и обернулся. Леха пристально смотрел на меня. Суровое выражение исчезло с его лица и теперь его лицо было просто озадаченным. Я стиснул челюсти. Мне не хотелось давать Орлову лишний повод для беспокойства, когда тот должен был беспокоиться о себе.

Поэтому я и решил — лучше притворяться. Хотя бы для его блага…

В любом случае это было то, в чем я был хорош. И если это означало, что Леха перестанет беспокоиться о ненужных ему вещах и сосредоточится на себе, то я даже не буду чувствовать себя виноватым за то, что солгал своему лучшему другу.

Я отвернулся, зашагал дальше по лестнице и вышел из дома. Сев в свою тачку, я некоторое время смотрел на луну в ночном небе. Закрыв глаза, я пожелал, чтобы она дала мне еще один шанс. Глупо и наивно, но это было всё, что я мог сейчас сделать.

Заведя двигатель, я, не долго думая, поехал по знакомому себе маршруту.

Когда я припарковался недалеко от ее дома, то заметил горящий в ее комнате свет. В сердце тут же вспыхнула надежда, подобная свету этого окна в вечерней темноте, и ноги сами понесли меня к нему.

Незаметно для охранников я пробрался на территорию, забрался на дерево и постучал в окно. Шторы по ту сторону зашевелились, но лишь плотнее закрывая пространство комнаты.

Она не открыла окно.

Казалось, она закрыла его для меня навсегда…

POV Таня

— Эй, Таня! Ксюша пришла!

Я оторвала взгляд от своего телефона. Уля стояла рядом с Ксюшей и буквально светилась от необъяснимого счастья. Я же не разделяла ее счастья ни от прихода Соколовой, ни вообще.

Мое утро не задалось с самого начала, впрочем, как и вся жизнь, а потому всё, чего я сейчас хотела, это чтобы меня все оставили в покое.

"Заблокировать контакт?"

Я долго гипнотизировала глазами дисплей своего телефона, решаясь сделать то, что должна была сделать уже очень давно.

Я крепко зажмурила глаза.

Затем открыла их и твердо нажала — “да”.

Это был первый день в универе после новогодних праздников.

Это было тяжело, но я сумела заставить себя не отвечать на звонки Данила и не отвечать на его бесчисленные сообщения после “бала голубых роз”. Я должна была заблокировать его в ту же самую ночь, когда он в очередной раз не сдержал своего обещание и не явился. Но я не могла, сердце не позволяло. А теперь я понимала, что должна былазаблокироватьего. И сделать это не только в своем телефоне, но и в своем сердце.

Он увидел меня, когда я подъехала к университету сегодня утром. Он стоял возле входа, явно дожидаясь меня. Я предполагала, что так и будет, но не была к этому готова. Потому что это было очень больно…

Люди избегали Громова, стараясь обходить его стороной, проходя чуть ли не по самой дальней от него траектории, и, честно говоря, на этот раз я понимала почему. Его лицо было мрачные грозовой тучи, челюсти стиснуты, а руки сжаты в кулаки. Он выглядел так, будто готов был сейчас разорвать любого голыми руками даже за косой взгляд.

Собрав всю силу воли в кулак, чтобы скрыть и запихнуть свои чувства как можно дальше, в самый потаенный уголокмоей разбитой души, я задрала подбородок и гордой походкой прошла мимо, даже не удосужив его короткого взгляда.

Он не мог прикоснуться ко мне, не мог окликнуть, он ничего не мог, потому что знал — я никогда бы не простила ему такой выходки на глазах у стольких людей. И меня ничуть не удивило, когда я, проходя рядом, услышала его разочарованный стон.

Я продолжала идти вперед, пытаясь игнорировать тот холодный удар в сердце, который он вновь нанес мне. Как будто не все было потеряно и я еще могла остаться в состоянии полной безмятежности. Но каждый шаг только углублял мою тупую боль.

В голове возникали воспоминания еще совсем недавних событий — раскаяние его зеленых глаз, поцелуи в парке, искренний смех у него дома и давно позабытое тепло прикосновений. Это было как будто сказкой, которую он сам же скоропалительно и разрушил.

Внезапно позади раздался звук шагов — он, вероятно, не удержался и решил последовать за мной. Я не оборачивалась, боясь увидеть ту мрачную тень, которая давно стала частью моего существования. Сердце колотилось, как будто пыталось выбиться из груди, и каждый новый шаг приближал меня к черте, за которой не должно было быть возврата.

Словно в ответ на мои страхи, из глубины разума пробудился голос:

"Не позволяй ему сломить тебя".

Это было только ужасное воспоминание о том, как один неверный шаг мог изменить всю мою жизнь. Я не собиралась давать ему такой власти, даже если это разрывало меня на части.

За спиной всё еще звучал его отчаянный шаг и я только ускорилась, оставляя позади ту бурю, которую он нес с собой.

Войдя в аудиторию первой пары, я получила от него сообщение, от которого внутри все сжалось. У меня заныло в груди, когда я прочитала его мольбу:

“Прошу тебя. Поговори со мной.”

Я больше не могла видеть его имя или номер в своем телефоне. Поэтому, во имя спасения нервных клеток и осколков сердца, я всё же решилась заблокировать его.

— Ну почему? — пробормотала Уля, усаживаясь рядом со мной. — Почему время пролетело так быстро и снова наступила эта нудная учеба?

Кинув телефон в сумку, я обратилась к ней:

— Написала эссе?

Я умышленно начала разговор именно с этого, чтобы отвлечь ее от своего настроения. Лучшая защита — это нападение.

Ульяна бросила на меня прищуренный взгляд, а затем хитро улыбнулась.

— Нет, даже не думай, — уверенно покачала я головой.

Она захлопала ресницами и сложила ладони вместе.

— Ну пожалуйста? Дай-дай-дай! — просила она с щенячьим глазами.

— У тебя было столько дней, чтобы написать его, но ты не потрудилась оторвать свой зад от кровати. И я тебе много раз говорила, что больше не дам тебе списывать у меня. Так что можешь не смотреть так на меня.

— Ты эгоистка, Таня! — возмущенно заныла Ульяна, дернув меня за косу.

Я шлепнула ее по руке и продолжила наседать на подругу:

— Как ты собираешься защищать диплом?

— Как-нибудь! — выпалила она.

Пришел препод и Ульяна сокрушенно вздохнула.

Она упала на парту, уронив голову на руки и что-то бормоча себе под нос.

Взяв ручку, я посмотрела на Соколову. Она держалась за свой кулон и снова витала в своих мыслях, не замечая, что лекция уже началась.

“Держи ее рядом с собой.”

Я крепче сжала ручку и отвела от нее взгляд.

Как, черт возьми, я могла позволить себе сблизиться к ней, если я так сильно ее ненавидела?

POV Даня

Таня заблокировала меня.

Она заблокировала мой номер.

Заблокировала и вычеркнула из своей жизни.

Вот так просто, блять.

Без разговора и выяснения отношений, мать ее!

Она не захотела меня даже просто выслушать.

Я стиснул челюсти и убрал телефон в карман, прежде чем снова решил бы швырнуть его в стену. Слишком расточительным на телефоны я стал в последнее время, надо было это дело как-то контролировать.

— Хреново выглядишь, Дань, — услышал я слова Лехи и повернулся, чтобы увидеть на него.

Орлов прислонился плечом к стене рядом со мной и, скрестив руки на груди, стал ожидать окончания пары Ксюши. А ведь мы могли бы вместе встречать своих девушек, если бы не… некоторые сложности в наших с Градовой отношениях, назовем это так.

— Даже еще хуже, чем вчера, — заметил друг. — Ты хоть спал ночью?

Я покачал головой.

Разве мог я заснуть, когда все мысли были только о том, чтобы встретиться с Таней в универе и наконец-то поговорить с ней, раз уж она не открыла ночью свое окно.

Однако я этого не сказал.

Потому что Принцесса обязала меня к молчанию и кто я был такой, чтобы нарушать ее волю? Так… одно ничтожество, вечно причиняющее боль и ей, и себе…

Вместо этого я сказал:

— Не спал, заигрался в игры и не заметил, как быстро пролетело время.

— Ты хоть сколько-нибудь поспал?

— Неа, опомнился, когда уже рассвело.

— Ясно, — протянул Орлов на мою хорошо продуманную и оформленную ложь, но судя по тону, которым он это сказал, Леха мне ничуть не поверил. — Как поживает твоя девушка?

Как, блять, он это делал? Как он мог видеть меня насквозь и так ловко раскусывать мою ложь? Он был настолько проницателен или я настолько плох во лжи?

Я решил посмотреть на пол, лишь бы не смотреть на Орлова, чтобы не дать тому возможность еще быстрее уличить во меня во лжи, и медленно вдохнул.

— Какая девушка? — спросил я, продолжая отыгрывать роль дурачка.

Леха стукнул меня по плечу, заставив недовольно оскалиться, и, покачав головой, оттолкнулся от стены как раз в тот момент, когда распахнулась дверь нужной нам обоим аудитории.

— Разберись уже со своими отношениями, Громов.

— У меня нет отношений, — процедил я сквозь зубы в спину другу, который даже не соизволил дослушать меня, с нетерпением отправившись к своей девушке.

Если это дерьмо продолжится, если Таня продолжит меня игнорировать, то наши с ней отношения действительно могли перестать существовать.

Проводив Леху с Ксюхой взглядом, я стал ждать Таню, которая скоро должна была выйти. И вскоре она появилась, но не одна, а вместе со своими подругами. Заметив меня с самого начала, ее спина стала напряженной, а взгляд жестким, хотя она и старательно игнорировала мое существование. Они все вместе прошли мимо и задержались на лестнице, к счастью, не покидая моего поле зрения.

Затаив дыхание, я смотрел и ждал, что она собиралась делать дальше.

Она прислонилась к перилам, а ее подруги, смеясь и переговариваясь, не замечали напряжения в воздухе, которое брало свое начало в Градовой. Я чувствовал, как сердце стучало в груди, каждый удар напоминал о том, что я терял равновесие в этой игре, где проигрыш был равен самой смерти. Потому что я знал…

Жизнь без Тани — это не жизнь, а бессмысленное существование, лишенное всего: чувств, красок, смысла…

В голове крутились мысли о том, что она могла вычеркнуть меня из сердца, не обращая внимания на то, что мы делили на двоих один кусок счастья и боли — нашу историю, какой бы она ни была…

Каждая секунда казалась вечностью. Таня смотрела на своих друзей, словно искала у них поддержки или щита от меня, что резануло по живому. Она как будто знать меня не хотела, не то что разговаривать со мной.

А я в этот самый момент осознал, что не просто ждал ее решения — я ждал, что чувства, которые когда-то давно и одновременно так недавно нас связывали, снова заявят о себе и помогут мне преодолеть этот кризис. Но пока я мог лишь на расстоянии наблюдать за ней.

Я находился достаточно далеко, чтобы не слышать, о чем она говорила со своими подругами, но достаточно близко, чтобы видеть ее растерянное выражение лица. Когда подруги оставили ее одну, попрощавшись и двинувшись вниз по лестнице, я недолго думая, собрался с силами и шагнул навстречу, чтобы сломить образовавшуюся между нами стену молчания. В конце концов, между нами было слишком много невысказанных слов, которые не давали покоя нашим отношениям.

Но она не стала терять времени даром и, повернувшись, быстрым шагом направилась в противоположную от меня сторону, буквально бросаясь прочь, как будто, сам того не ведая, я стал переносчиком смертельной заразы.

Она избегала меня, и я бы, черт возьми, соврал, если бы сказал, что это не причиняло мне боль.

Я смотрел ей вслед, чувствуя, как каждая клеточка моего тела протестовала против каждого ее шага.

Мысли хаотично метались в голове, не зная, что теперь делать, чтобы вновь добиться ее расположения.

Чтобы вернуть то, что мы потеряли.

Чтобы вернуть мне мою Принцессу.

Я зажмурился и откинул голову назад, затылком встречаясь со стеной.

Я и не подозревал, что сердце могло так сильно болеть из-за простого, казалось бы, игнора. И это было так больно, что хотелось залезть себе в грудь и вырвать оттуда сердце, чтобы никогда больше не испытывать подобных ощущений.

Это не могло продолжаться.

У нее было несколько дней на размышления, я дал ей время побыть наедине с собой и своими чувствами, на самом деле просто не имея другого выбора, ведь нас разделало приличное расстояние, но теперь нужно было что-то делать. Если я действительно ничего не предприму, то окончательно потеряю ее.

Решимость действовать превозмогала любой страх оказаться окончательно и навеки отвергнутым.

— Эй, живучий придурок, — раздалось откуда ни возьмись рядом. — Я думал, что Орлов убил тебя вчера. Что ты здесь забыл?

Я открыл глаза и, увидев перед собой через чур довольного Черепа, хмуро покачал головой, в этот раз совсем не разделяя его веселья.

— Не сейчас, Череп, — тихо пробормотал я. — Не до тебя сейчас.

Только подколов его мне не хватало до полного и безразмерного счастья.

— Дань? — обеспокоено позвал Череп и сделал шаг ко мне. — Все нормально?

Я несколько секунд терроризировал его своим мрачным взглядом, а потом снова покачал головой.

Затем развернулся и с решимостью, вышедшей на совершенно новый уровень, пошел прочь, оставляя за спиной озадаченного и ничего не понимающего друга.

POV Таня

Я должна была догадаться, что мне не удастся сбежать от Громова, а он не успокоится, пока не загонит меня в угол.

— Поговори со мной, — умоляющим тоном вымолвил Данил и мне захотелось ответить на его мольбу, но не так как он того хотел. Мне захотелось ударить Громова по его наглой физиономии.

Но вместо этого я опустила глаза в пол и скрестила руки на груди в защитном жесте, прикрывая хрупкое сердце.

Я должна была догадаться, что он не сдастся и выкинет подобную глупость, граничащую с наглостью или наоборот.

Было время обеда и я сказала девочкам, чтобы они шли в кафетерий без меня. Мне нужно было время, чтобы прийти в себя после встреч с Данилом, который никак не мог оставить меня в покое. Глядя на себя в зеркало в женском туалете, я говорила себе, что поступала правильно.

Я искренне пыталась убедить себя в этом.

Но при этом я чувствовала себя просто отвратительно, продолжая игнорировать его.

Вдруг я услышала распахнувшуюся дверь и провернувшийся замок, а уже в следующую секунду оказалась лицом к лицу с Громовым.

Как, черт возьми, он продолжал находить меня? Что это за внутренний навигатор, безошибочно ведущий ко мне? Ладно, меня легко можно было встретить у входа в универ и подкараулить у аудитории, зная мое расписание, но найти меня в женском туалете — это было уму непостижимо!

Но быстро к этому удивлению промешалось сильнейшее раздражение, заставившее меня опустить взгляд в пол, чтобы унять разбушевавшиеся эмоции.

— Таня, посмотри мне в глаза и выслушай меня, — твердо, но с мольбой обратился ко мне Данил, и я соизволила поднять глаза и посмотреть на него.

Но на теплый взгляд уговора не было, поэтому ему пришлось столкнуться с ледяным взором.

— Хорошо, — начала я. — Я выслушаю тебя. Давай, расскажи мне о своих причинах, вынудивших тебя так поступить. Назови свои оправдания. Скажи то, что должен сказать, чтобы почувствовать себя лучше, чтобы отделаться от укора совести, чтобы больше не преследовать меня.

Он двинулся ко мне и остановился в полушаге, давая мне пространство, но не настолько, чтобы унять мое напряжение.

— Дело не во мне, Таня. Но это касалось меня. Ты даже не представляешь, как я себя чувствовал в те дни.

— Бедняжка, хочешь я тебя пожалею? — язвительным нежным тоном ответила я, а затем жестко спросила: — Ты же это хотел услышать от меня, да?

— Я хочу, чтобы ты поняла, почему я не смог приехать.

Я склонила голову набок и спросила:

— А что, если я не хочу понимать тебя?

Он выдержал мой упрямый взгляд.

Затем он тяжело вздохнул и сказал:

— Тогда я тебя заставлю, — внутри меня вспыхнула новая волна гнева, но я сумела подавить ее в зародыше. — Я буду умолять, если придется. Встану на колени.

— Мне не нужна эта драма.

— Но мне нужна ты! — стремительно и твердо парировал он, сокращая то крошечное расстояние между нами.

Я отвела взгляд в сторону. Я просто не могла смотреть на него слишком долго. Потому что скучала…

Скучала по его близости.

Скучала по нему самому…

Но я больше не хотела иметь с ним ничего общего. Меня медленно убивало то, что во мне бушевали противоречивые чувства — любовь и ненависть. И виноват в этом был только он один.

Все, чего я хотела, — это спокойно окончить университет и также спокойно выпуститься.

Все, чего я хотела, — это как можно дальше уехать из этого города, чтобы сбежать от всех, кто причинял мне боль.

Но первое мое желание испортит Громов, что будет нависать тенью надо мной.

А второе — семья, которая будет держать меня подле себя, как собаку на цепи, и ни за что не сделает мне подарка в виде свободы.

Это было больно осознавать.

И больнее всего сейчас было из-за Громова.

Но с меня хватит.

Я, итак, достаточно натерпелась из-за него.

С меня, черт возьми, хватит!

— Я не выпущу тебя отсюда, пока ты не поговоришь со мной.

— Тогда мы останемся здесь навсегда, — язвительно ответила я.

Данил пристально смотрел на меня сверху-вниз. Затем его взгляд смягчился, а его рука легла мне на шею. Я невольно закрыла глаза от его прикосновения, почувствовал как тепло разлилось по всему телу, а сердце болезненно сократилось.

Я ненавидела то, как сильно мне нравились его прикосновения, но ничего не могла с собой поделать.

И я ненавидела себя за то, что не могла просто развернуться и уйти от него.

— Орлов исчез, Таня, — тихо пробормотал он, начиная свою исповедь. — Он просто взял и исчез… А в его доме остались окровавленные осколки стекла. Мы стали искать его, но не могли найти. Меня это настолько вывело из себя, что я разбил телефон, забыл о тебе и об этом долбанном балу. И это все на моей совести.

Я уставилась на него.

А он продолжил.

— Потом я узнал, что всё это время он был в больнице. Объявился его отец, они поссорились, и если бы только я был рядом, ничего бы этого не случилось. Я виню себя в этом, Таня. Если бы я только лучше присматривал за ним, он бы не оказался в этой гребаной больнице!

Он обхватил мое лицо руками, притягивая ближе к своему. Его глаза блестели, но я не могла найти в себе сил для сочувствия.

— Его мать… она умерла 31 декабря. В Новый год и… его день рождения. И по сей день, Таня, ему снятся кошмары, а в это время года ему хреново от мучающих его воспоминаний. Я облажался, когда упустил Орлова из вида и позволил этому случиться. Поэтому я решил, что должен был организовать для него день рождения, чтобы хоть как-то помочь ему пережить эту дату. Я позвонил Ксюше…

Я напряглась, почувствовав, как во мне помимо негодования закипела еще и обида.

— Ксюше?! — импульсивно выпалила я.

Он замолчал, некоторое время блуждая взглядом по моему лицу, а затем продолжил:

— Да. Ксюше, его девушке. Я попросил ее о помощи.

Вот это да…

Мало того, что мне пришлось делить внимание Данила с Орловым, так еще и, оказывается, с Соколовой.

А я то думала, что хуже быть уже не может, ан нет…

И теперь я точно знала, что с меня хватит, действительно хватит.

Я просто больше не могла продолжать это.

— Значит, так будет всегда? — прошипела я, вырвавшись из его рук. — Ты всегда будешь выбирать Орлова вместо меня? Предпочитать мне Соколову, да? Кого еще, Громов? Романова? Рябинина? Весь этот чертов универ?!

— Таня, нет! — Данил схватил меня за руки и покачал головой, желая донести до меня свою точку зрения. — Нет, Принцесса, нет.

Но я вновь вырвалась из его хватки и отступила на несколько шагов назад.

— Я не хочу всегда быть для тебя на втором, третьем или четвертом месте, Данил! — в сердцах крикнула я.

— Принцесса… — начал он, но я покачала головой и продолжила выплескивать наружу все скопившиеся внутри.

— Я знаю, что у тебя самые лучшие намерения. Я знаю, что я тебе небезразлична, но я так не могу! — я наклонилась к нему и закричала ему прямо в лицо: —Я не могу всегда быть последней для тебя! Последней из всех, кто хоть что-нибудь значит для тебя! Я не хочу продолжать чувствовать, что я для тебя никто! Что тебе всё равно на меня! Не могу я!

Голова Данила дернулась назад, а его лицо побледнело.

Глядя на него, я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.

Я даже не могла заплакать.

Я была слишком зла, чтобы плакать.

— А знаешь, что самое отвратительное в этой ситуации? — продолжила я более спокойным тоном. — Ты не просто не сдержал обещание, а бросил меня, когда я в тебе нуждалась точно так же как и Орлов. Но ты сделал для него всё, а меня оставил одну…

Громов поднял руку и попытался дотронуться до меня, но я все еще была так зла, что отступила назад. Его рука повисла в воздухе, а затем он сжал ее в кулак.

— Дай мне возможность высказаться, Таня, — мягко попросил он. — Ты всё сказала, теперь дай мне возможность объясниться.

Я удрученно пожал плечами.

— Зачем? Что еще ты можешь сказать? Опять дать обещание, которое не сдержишь? С меня хватит, Данил. Я больше так не могу.

Он потянулся и, взяв меня за руку, нежно притянул к себе.

— Прости, Принцесса, — прошептал он, наклонившись ко мне. — Ты права. Я не должен был так поступать с тобой. Пожалуйста, позволь мне загладить свою вину. Я всё исправлю.

— Исправляй это с другой, — процедила я, а у самой сердце сжалось от собственных слов и представления Данила с другой.

— Я буду до победного пробовать всё исправить с тобой, чем попробую что-то с другой… — без раздумий ответил он и хотя сердце екнуло от его слов, я не могла снова согласиться на эту пытку.

— Я не могу, — покачала я головой.

— Пожалуйста, Таня, — его рука дрожала так же как и дрожал его голос. — Пожалуйста. Если тебе нужно время, то я дам тебе столько, сколько нужно. Но прошу тебя. Не отказывайся от меня. Не отказывайся от нас.

— Это не так просто, как ты думаешь, — ответила я, смотря в зеленый омут его глаз.

— Я знаю, — ответил он на выдохе и попытался улыбнуться, но получилось паршиво. — Я знаю.

Я отвела взгляд и пробормотала.

— Я ухожу.

— Просто подумай об этом, Таня. Еще один раз. Дай мне еще один шанс.

— Я не хочу причинять тебе боль, Данил, — начала я и, сглотнув болезненный ком в горле, продолжила: —Но я думаю, будет лучше, если мы… расстанемся, — голос дрогнул на этом слове, но решение уже было принято. — Кажется, у нас ничего не выходит.

Боль, отразившаяся на его лице, была душераздирающей, но это даже близко не могло сравниться с болью, бушующей в моем сердце.

Мне потребовалось все мои силы, чтобы высвободить руку и на ватных ногах подойти к двери.

Я уже держалась за дверную ручку, оттягивая неминуемый уход, когда он сказал:

— Я люблю тебя.

Острая вспышка боли пронзила мою грудь и вогнала меня в оцепенение. Я не могла ни пошевелить рукой, ни оторвать ногу от пола, ни вздохнуть. Всё что я могла — это медленно обернуться через плечо.

Я видела, каких усилий Данилу стоило остаться стоять на месте и не рвануть ко мне, когда он тихо продолжил:

— И всегда буду любить тебя, Принцесса.

Сжав руки в кулаки, я отвернулась, судорожно вдохнула и крепко зажмурилась.

Затем я открыла глаза и в тот же момент, когда сделала это, стремительно вышла, даже не оглянувшись.

POV Даня

Я не знал, куда идти и куда себя деть.

С трудом доволок свое тело до машины, ослепнув, оглохнув и онемев после разговора со своей Принцессой, которая в общем-то и не моей теперь была.

Сев в свою машину, я захлопнул дверь так, что окно должно было разбиться к чертовой матери, но каким-то чудом пережило мой гнев. Хотя… еще не вечер…

Я уставился на здание универа перед собой, крепко сжимая руль обеими руками.

Я так и сидел, размышляя, смогу ли я когда-нибудь стать прежним, смогу ли когда-нибудь снова научиться жить без нее, когда она уже была фактически в моих руках.

Не знаю, сколько я просидел в машине, время как будто застыло, потеряв смысл идти дальше. Казалось, весь смысл был в Принцессе и без нее его не стало. Опять…

Я так и сидел, пока не стала болеть голова.

Пока не заболело в груди.

Пока не стало больно всему мне, каждой чертовой частичке моего жалкого существования.

Я закрыл глаза и сделал ровный вдох. Затем прижался лбом к рулю и резко выдохнул.

В голове то и дело повторялись ее слова, только сильнее усугубляющие мое состояние:

“Я не хочу причинять тебе боль, Данил”.

“Но я думаю, будет лучше, если мы… расстанемся”.

“Кажется, у нас ничего не выходит”.

А в сознании упрямо стояли ее бездонно карие глаза, которые в этот раз были почти черными от злости.

Открыв окно я стал судорожно хватать морозный воздух, чтобы тот отрезвил меня и привел в чувство.

Ну почему? Почему, блять, всё было именно так и никак иначе?

Почему наши отношения должны были вечно цеплять какие-то неприятности, разделяющие нас двоих и разводящие по разным сторонам?

Почему все должно было быть так чертовски сложно?

Я ударил кулаком по рулю в ту же секунду, как почувствовал, что меня охватила крайняя точка бессилия.

Я ударил по нему несколько раз, пытаясь подавить всё, что творилось внутри — начиная с отчаяния и заканчивая гневом.

Я бил по нему снова и снова, пока не перестал чувствовать свои руки, пока они не онемели.

Но, черт возьми, я все еще чувствовал боль в груди и в своем гребаном сердце, и это мучительно убивало меня, высасывая душу.

Почему я всегда отпускал ее?

Почему я всегда терял ее?

Почему я постоянно все портил?

Я в последний раз ударил по рулю и откинулся на спинку сиденья, прижав ладони к влажным глазам.

Блять…

Нет, мы еще не закончили. Ни за что на свете.

Я не сдамся и попробую еще раз, когда она успокоится. Она была для меня единственной девушкой, без которой я не представлял себя. И будь я проклят, если бы снова потерял ее.

Я буду ждать столько, сколько потребуется.

Я буду ждать, пока она вернется ко мне.

Я буду ждать хоть до самой старости, потому что мне нужна была только она одна.

Я больше не мог представить себе жизнь без нее, и, черт, одна мысль об этом вгоняла меня в апатию.

Бля….

Как же я хотел, чтобы она была моей.

Отныне и навеки…

Пассажирская дверь внезапно открылась и я, убрав руки от лица, перевел взгляд вправо. Череп даже не посмотрел на меня, когда по-свойски забрался внутрь и тихо устроился на пассажирском сиденье с непроницаемым выражением лица. Я выдохнул сквозь зубы и, переведя взгляд на окно, пробормотал:

— Череп, свали.

— Сначала дай свои руки, — заявил друг в ответ. — Хочу проверить, не сломал ли ты их.

Я повернулся к нему и заорал ему в лицо:

— Я сказал, свали, Череп!

Тот невозмутимо посмотрел на меня и сказал:

— Я не буду спрашивать, что произошло. И ты можешь ничего не говорить, Дань. Но я останусь с тобой.

Я ничего не ответил. Просто не смог. В груди снова начала болеть так сильно, что я не мог даже вздохнуть, не что что вымолвить хотя бы слово.

— И если ты закончил лупить беззащитный руль, который не может дать сдачи, то поехали в бильярдную. Леха предложил собраться там.

Мои глаза закрылись и я снова откинул голову на спинку сиденья.

— И пока мы туда не приехали, тебе лучше взять себя в руки, иначе Орлов тебя с живьем сожрет и от допроса ты уже не уйдешь. Так что, буди своего внутреннего идиота, натягивай улыбку и поехали.

Я покачал головой, вымученно усмехнувшись, и встретился взглядом с Черепом.

— И, знаешь… — он как-то странно оскалился. — Как говорит мой дед — мужики не плачут.

— Да пошел ты, — ответил я, но без злобы.

Череп ухмыльнулся и, схватив меня за запястье, дернул его на себя. Я тяжело вздохнул и совершенно обыденно осмотрел мои руки на предмет травм.

Хотя я и злился, что меня застали в таком состоянии, я был рад, что это был Череп. Этому придурку было наплевать, что я делал, лишь бы я был в безопасности и мне ничего не угрожало. И он умел держать язык за зубами. Поэтому я мог доверять Черепу свою жизнь и секреты, которые я никогда не мог поведать Орлову.

В большинстве своем.

— Нормально, — заключил Череп, отпуская мои руки. — Всего пара ушибов, ничего страшного, в бильярд играть точно сможешь. Хотя я бы предпочел, надрать кому-нибудь зад, чтобы ты мог выпустить пар.

Блять, нет. Леха бы свернул мне шею за такое.

Сделав еще один глубокий вдох, я обхватил еще плохо слушающимися пальцами руль и включил зажигание.

— Ну, поехали в этот чертов бильярд, — пробормотал я. — Слушай, а ты никогда не думал пойти учится в медицинский? Смотри, как ты профессионально определяешь ушибы, — заметил я со смешком.

— Тебе людей то не жалко, которых я бы лечил? — парировал Череп, хмыкнув и покачав головой.

POV Таня

Я не знала, как он узнал.

Я не знала, когда он узнал.

Но когда он широко распахнул для меня свои объятия, я без раздумий бросилась в них и позволила ему утешить меня.

— Выпусти это, Таня, — сказал мне Кирилл, когда его длинные, сильные руки сомкнулись вокруг меня.

И я подчинилась, выпуская наружу всю скопившуюся внутри боль.

Мое тело сотрясалось от рыданий, болезненно вздрагивая при каждом всхлипе.

Я держала в себе эту боль весь вчерашний день, всю ночь и сегодняшний день. Я запретила себе плакать, потому чтослезы стали бы доказательством того, что я поступила неправильно. Слезы бы означали, что я сожалела о расставании с Данилом.

Весь день я притворялась спокойной и собранной, но боль была слишком велика, чтобы я могла справиться с ней. Тогда ноги сами, по неведомой мне причине, понесли меня в медкабинет, где я застала Черепа, который, казалось, ждал моего прихода.

Запрокинув голову, я посмотрела на него расплывающимся от слез взором и прошептала:

— Пожалуйста, скажи, что ты сначала пошел к нему.

Он кивнул, позволим мне судорожно выдохнуть.

— Он в порядке. Вчера мне удалось затащить его в бильярдную вместе с Орловым и заставить его вести себя как последний идиот.

Слава Богу…

Я так боялась, что он мог натворить что-нибудь из-за нашего разрыва.

Теперь мне было чуточку спокойнее, но всё также больно.

Потом я вновь уронила голову, уткнувшись лицом в грудь Кирилла, и разрыдалась сильнее прежнего, полностью отдавшись чувствам.

— Ты… ты не должен был… приходить, Кирилл, — пробормотала я через некоторое время, запинаясь из-за нехватки кислорода в легких. — У тебя… из-за меня… теперь мокрая футболка.

— Я пришел, потому что знал, что тебе это нужно, — услышала я над своим ухом. — И же знаю — ты из тех, кто скрывает свои чувства и, если их вовремя не выпустить, ты можешь взорваться, Таня. А это опасно для всех, — с усмешкой заключил мой старый друг. — И я Череп, а не Кирилл, помнишь?

— Как ты вообще узнал о нас? — спросила я с уже выровнявшимся дыханием.

— В тупости есть свои плюсы. Считая меня недалеким, люди, как правило, ведут себя рядом спокойно и не думают о том, что говорят, считая что я не смогу сложить два плюс два.

Я оторвала лицо от его груди, чтобы сказать, что никогда не считала его таким, но он продолжил говорить:

— И я знаю, потому что я всегда присматривал за тобой, Таня. Ты была первой, кто помог мне, и нравится тебе это или нет, но я всегда буду присматривать за тобой. И подставлять плечо, если тебе нужно будет выплакаться. Хочешь я выделю отдельную футболку для твоих слез? — попытался он разрядить атмосферу.

Я бы хотела посмеяться, но была настолько тронута его серьезными словами, что только и смогла уставиться на него благодарным взглядом.

Затем я прерывисто вздохнула, потом еще раз, чтобы взять себя в руки и сдержать новый поток слез, и кивнула ему, давая понять, что успокоилась.

— Умница, — нежно сказал он, отпустив меня и погладив по голове. — Погуляй сегодня с подружками, отвлекись.

Я убрала его руку со своей головы и нахмурилась:

— Не думаю, что это хорошая идея.

— А ты попробуй, — настойчиво попросил он.

Я поджала губы, раздумывая над его предложением, которе, наверное, было весьма толковым.

А затем спросила его дрожащим голосом:

— Как он?

Кирилл сделал несколько шагов в сторону и взял со стола медсестры коробку с салфетками. Он начал вытирать слезы с моего лица, как будто я была той маленькой девочкой, которую он когда-то знал. Надо отметить, он делал это достаточно нежно, прямо как в детстве, несмотря на то каким здоровяком он теперь был. А он совсем не изменился, разве что в лучшую сторону…

— У нас сейчас сложная ситуация, — сказал он. — У Рябинина проблема.

Забрав у него салфетку, я пробормотала:

— Понятно, можешь не продолжать. Мне не нужно этого знать.

— Но ты все равно узнаешь, — усмехнулся Кирилл. — Не от меня, так от него…

Я ничего не ответила, лишь подошла к зеркалу и посмотрела на свое отражение. После слез я выглядела хуже, но чувствовала себя намного лучше, как бы странно это не звучало.

Я глубоко вздохнула, расправила плечи и придала своему лицу выражение холодного безразличия, которым я так искусно владела.

— Хочешь, я втащу Громову за тебя? За то, что он такой придурок.

Я вздрогнула от услышанного и обернулась.

— Даже не думай, — предостерегла я его. — И он не… придурок. Я уверена, что ты, как никто другой, знаешь, почему это должно было закончиться.

— Вообще-то нет, — честно ответил он.

Покачав головой, я сказала ему:

— Неважно. Мне пора возвращаться.

Он усмехнулся.

— С тобой всё будет хорошо, Таня, — вернул он слова, много лет назад сказанные мной.

Я благодарно улыбнулась ему в ответ и ушла. Мне не нужно было говорить Романову, чтобы он никому не рассказывал о наших с Громовым отношениях или о том, что я плакала, потому что он никогда никому не рассказал бы и без предупреждений.

Все было прямо как в детстве, но в этот раз по-другому.

Мы больше не просто признавали боль друг друга.

Мы помогали друг другу справиться с ней, или, по крайней мере, он помогал. Мне еще предстояло сделать что-то для него в ответ.

Впервые за много лет я пожалела, что не могла быть его другом.

Но Громов, Орлов и Рябинин просто обязаны были хорошо к нему относиться. И должны были радоваться, что Кирилл был их другом. Потому что он был одним из тех людей, которых я, наряду с Данилом, к сожалению, не могла иметь в своей ужасной жизни…

Ксюша не могла даже посмотреть мне в глаза, когда сказала:

— Мне нужно в туалет. Я скоро вернусь.

Я кивнула ей и, получив мое согласие, Соколова быстро удалилась из-за стола. Едва сдерживая себя, я смотрела ей вслед вплоть до момента, когда за ней закрылась дверь.

Она сводила меня с ума, ведя себя так, будто я могла сожрать ее живьем, если она сделает хоть одно неверное движение. Я, конечно, знала, что пугала ее, но не настолько же, чтобы бояться меня как какого-то монстра…

И еще больше меня сводила с ума мысль, что мне нужно было стать ее близкой подругой.

— Где Ксюша? — спросила Уля, появляясь с нашими напитками и десертами.

Мы втроем сидели в кафе неподалеку от универа по моей личной инициативе.

— В туалете, — ответила я, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица.

— Ты ее так сильно пугаешь? — со смешком спросила Уля.

Я взяла у нее свою чашку с американо и сделала глоток. Затем я удивленно приподняла бровь и с легкой улыбкой спросила:

— Откуда мне знать?

— У тебя улучшилось настроение, да? — спросила она с ответной улыбкой.

— Может быть. А что?

— Да так, я просто до сих пор в шоке, что ты пригласила нас с Ксюшей в кафе, — ответила она. — Я думала, ты сразу поедешь домой, раз уж сказала, что плохо себя сегодня чувствуешь из-за этих дней.

Я пожала плечами. Если честно, наверное, стоило бы поехать домой, от греха подальше. Потому как совокупность из критических дней и ситуации с Громовым делала такуюядерную смесь, что это было опасно не только для меня, но и для них.

Я могла запросто потерять контроль над эмоциями, что уже сделала, встретившись с Кириллом и показав слезы, что было мне совсем несвойственно. И если слезы были еще более-менее безобидными, то мой гнев был опасен. Я не могла допустить повтора потери контроля над собой.

Было бы логичнее поехать домой, но Глеб в последнее время не давал мне покоя, всё чаще спрашивая о моей дружбе с Соколовой, и я поняла, что настало время сблизиться с ней. Да и совет Кирилла не остался без внимания.

Что ж, во всякой случае лучше страдать из-за принудительного сближения с Ксюшей, чем продолжать сидеть в своей комнате и реветь, страдая из-за Данила.

— Мне тоже нужно в туалет, — пробормотала я, ставя чашку на стол. — Скоро вернусь.

Ее улыбка вмиг исчезла с лица.

— Ты же не собираешься убить ее там?

— Нет, — невозмутимо ответила я. — Я предпочту убить тебя.

Уля посмеялась и махнула на меня рукой.

Вздохнув, я вышла из-за стола и направилась через весь зал к нужной мне двери. Как только я вошла в кабинку, дверь в туалет снова распахнулась и, судя по количеству шагов, вошла группа девушек.

— Серьезно?! Громов?! Ты переспала с самим Громовым?!

Сердце пропустило удар и я молча распахнула рот, сжимаясь от боли в груди.

— Обалдеть! — с изумлением сказала другая девушка. — Вы реально переспали?!

Закрыв кабинку на замок и прислонившись спиной к двери, я скрестила руки на груди и внимательно вслушалась в диалог, хотя мне однозначно стоило уйти или заткнуть уши, чтобыне пораниться еще сильнее о любовь к Громову.

— Ага, — ответил самодовольный гнусавый голос, который я быстро распознала — Шилова Елизавета, студентка журфака и любимица парней за счет своей легкодоступности. — Помнишь вечеринку у Романова? Мы случайно пересеклись там. Ну а потом…

У меня внутри все сжалось. Вечеринка у Романова. Та, после которой он приехал ко мне? Или была какая-то другая, пока я была в Японии?

— Лиз, ну, и как все прошло? — спросила девушка.

— Скажем так, это был самый лучший секс в моей жизни.

Они продолжали говорить, но я уже не слышала. Мои мысли были заняты тем, что Данил изменил мне во время моего отъезда…

Чертов лжец!

Неужели все его слова о любви были… пустым звуком?

Дура…

Я не могла поверить, что была такой дурой, раз поверила ему и снова впустила его в свою жизнь. Мне следовало принять предложение Черепа избить его. Он этого явно заслуживал…

Внезапно я вынырнула из страданий и услышала:

— У меня всего лишь хламидиоз. И ты серьезно переживаешь за Громова, у которого и без меня наверняка целый венерический букет? Ты же знаешь, что он ни одной юбки не пропускает! — отозвалась Лиза.

Подождите, что?!

Я крепко зажмурилась и нервно рассмеялась с нелепости происходящего.

Хламидии? У нее были хламидии, а Громов все равно ее трахал? Еще и со мной спал?! Только этого мне не хватало, теперь еще и проверяться из-за него…

И, не дай Бог, у меня будет хоть одна зараза — я его кастрирую к чертовой матери!

И ни за что больше я не подпущу к себе этого бабника!

Хотя бабник — это мягко сказано… Он заслуживал громких и куда более грубых слов.

Девочки ушли, а я зарылась лицом в ладони и вздохнула. Поняв, что лить слезы по поводу предательства Громова не стоило, я подняла голову и уставилась в потолок.

Он не стоил моих слез, верно? А значит и расстраиваться из-за него тоже не стоило.

Но чем больше я думала о том, что только что услышала, тем сильнее разгорался гнев, который я изо всех сил старалась сдержать.

Сделав глубокий вдох, я повернулась и открыла дверь кабинки.

Ксюша стояла перед раковиной и смотрела на меня через зеркало с таким видом, будто увидела призрака.

— Что?! — огрызнулась я, закрывая дверь и приближаясь к ней.

Она опустила взгляд и продолжила мыть руки.

— Ничего!

Стараясь изо всех сил унять свой гнев, я подошла к раковине, чтобы тоже вымыть руки. Краем глаза я заметила, как Соколова вздрогнула, из-за чего я с трудом поборола желание накричать на нее. Она всегда изображала из себя жертву, всегда вела себя так, будто нуждалась в спасении. Все-таки кроткий характер — это не всегда хорошо.

Что ж, у нее в любом случае был Орлов, ее принц на белом коне, готовый героически спасать своего зашуганного кролика.

С каменным лицом я вышла из туалета и присоединилась к Ульяне за нашим столиком.

Она начала что-то говорить или рассказывать, а я слушала вполуха, делая большие глотки кофе, чтобы успокоиться. Во мне все еще было столько злости, что я кое-как справлялась с ней. Но у меня хватало силы духа, приобретенного благодаря многолетней практике, чтобы отбросить боль, обиду и гнев, а также то, что их вызывало.

— Знаешь, я тут подумала… — заговорила Уля таким созерцательным голосом, что это заставило меня посмотреть на нее.

— Ух ты! Это что-то новенькое, — язвительно пробормотала я.

Она издала прерывистый вздох, прежде чем продолжила:

— Так вот. Я подумала о том, что ты рассказала мне о Леше, Ксюша.

Брови Соколовой нахмурились в замешательстве, а ее кружка с какао зависла в воздухе.

— Что я тебе рассказала?

— Что он довольно милый и заботливый, когда не ведет себя как придурок. Что он всегда ведет себя как идеальный джентльмен по отношению к тебе — открывает двери, носит твою сумку, забирает в универ и возвращает домой, платит за ужин и все такое. Так что, возможно, и другие парни не такие уж плохие. Может мне тоже завести себе какого-нибудь хулигана?

Я прищурилась, глядя на нее.

— Даже не думай об этом, Ульяна.

— Ну да, Леша такой. Более того, я однажды предложила ему заплатить за ужин и чуть не поседела на месте от его взгляда. Больше я, в общем-то, не пыталась и просто приняла его заботу во всех ее проявлениях, — ответила Ксюша. — Но не все ведь такие. Я, конечно, не знакома с друзьями Леши, я пару раз встречалась только с Данилом Громовым, но могу сказать, что они не совсем подходят на роль прекрасного принца.

Ульяна лишь пожала плечами на вывод своей подруги.

— Кому нужен прекрасный принц? Я бы предпочла найти себе плохого парня. Может, мне стоит попробовать познакомиться с Громовым?

Познакомиться с Громовым…

Повсюду этот Громов, Громов, Громов!

Черт бы его побрал вместе с этой ревностью!

Я стиснула зубы и посмотрела на Ульяну. Если я услышу от нее еще хоть одно слово о Даниле, я добавлю ее макияжу багровых красок.

— Не думаю, что это хорошая идея. Я только что услышала, что у Данила может быть хламидиоз, — тут же сообщила Ксюша, нервно поглядывая на меня. — Так что, выбери кого-нибудь другого.

Чувствуя, что новоявленный гнев стал уходить, я бросила короткий взгляд на Соколову, а затем посмотрела на Улю.

— Она права. И более того я тоже кое-что слышала. Говорят, Громов мог подцепить сифилис от Вики Пантелеевой с экономического, — пробормотала я, придумывая ложь на ходуи пододвигая к себе свой красный бархат. — И гонорею от Арины Усовой, подружки Пантелеевой, — а сейчас я даже практически не врала. Я действительно слышала, что у нее гонорея, вот только не знала, успел ли Громов побывать в ее трусах.

— Неужто свершилось чудо? — воскликнула Уля, всплеснув руками. — Вы только что согласились друг с другом! Мои две лучшие подруги наконец-то нашли общий язык, скоро вы и дружить начнете. Кто бы мог подумать, что мое упрямство приведет к столь шикарному результату! Но, возможно, дело еще и в загаданном мною в новогоднюю ночь желании.

— Ты потратила свое желание на эту ерунду? — изумилась я с отработанным артистизмом.

— Это не ерунда. Тебе легко говорить, когда у тебя одна лучшая подруга. А что делать мне, если вас двое и ты не хочешь принимать Ксюшу?

— Ладно, успокойся, — остановила ее я, едва не закатив глаза.

— Забавно думать о Даниле как о… бабнике, — задумчиво пробормотала Ксюша.

И вот, только осевшая волна гнева, вновь поднялась внутри меня.

Громов стал для меня неким негативным триггером.

— Почему? — спросила Уля, крутя соломинку в своем мохито.

— Ну, потому что он не похож на него. Он чем-то похож на Лешу, такой же мрачный и пугающий, но более улыбчивый.

— И сексуальный, как сам Адонис, — добавила Ульяна.

— Уля, приди в себя, — раздраженно пробормотала я, не в силах более слышать его имя и терпеть собственное притворство. — Он же полный придурок. Нет, не просто придурок, он урод! Не могу поверить, что девочки вообще на него ведутся. Надеюсь, он подхватит себе все венерические заболевания в мире. Хочу, чтобы у него был полный венерический букет!

"А если у него и впрямь хламидиоз, то еще и чтобы член отсох," — добавило я мысленно.

Ульяна посмеялась, игриво хлопнув меня по плечу.

— Это слишком жестоко даже для тебя, Таня.

— Ого, — удивленно вздохнула Ксюша. — Кажется, ты его сильно ненавидишь.

Я наклонилась вперед и прошипела:

— Такие, как он, не стоят времени умной девушки. Но если учесть, что ты влюбилась в Орлова, то какой вывод можно сделать?

Ее голова дернулась назад, а на ее лице промелькнула обида.

— Таня, твою мать! — огрызнулась Уля. — Так хорошо все было, надо же было тебе все испортить!

Я медленно откинулась на спинку стула, видя как на глаза Ксюши стали наворачиваться слезы.

— Извинись перед ней, Таня, — Ульяна сердито посмотрела на меня и даже рявкнула: — Сейчас же!

Я наконец-то закатила глаза. Забавно, но я не жалела о своей вспышке. Она заслужила проверку реальностью. И я тоже. Потому что я была не менее глупа, чем она, раз тоже влюбилась в Данила.

В этом мы были похожи — две влюбленные дуры, одна с разбитым сердцем, а другая… потом обязательно столкнется с тем же.

Ксюша посмотрела на меня влажными глазами и я поняла, что должна была это исправить. Глебу бы не понравилось, узнай он, как я повела себя с Ксюшей.

— Извини, — сквозь зубы бросила я и отвернулась к окну, потягивай свой порядком остывший американо.

Что было удивительно, так это то что вскоре после моего извинения напряжение рассеялось, и остаток времени, которое мы провели в кофейне, был довольно комфортным и даже веселым.

Я позволила себе внести вклад в дискуссию и даже встала на сторону Ксюши, когда Ульяна стала вновь ругаться на ее стиль одежды. А потом заботливо подбросила Соколову до дома, после чего повезла Улю, которая всю дорогу не умолкала, болтая о том, как классно мы посидели и как часто нам теперь нужно было устраивать подобного рода посиделки.

— Спокойной ночи, — кричала Ульяна вслед моей отъезжающей от ворот ее дома машине. — Сладких снов, Таня!

Я поджала губы, зная, что точно не увижу этой ночью сладких снов. Возможно, я даже не усну, как было вчера, когда я полночи проворочалась в слезах с мыслями о Даниле.

Как только я оказалась дома, то сразу же заперлась в своей спальне. Диана почувствовала мое плохое настроение, а потому благополучно оставила меня в покое.

Я бросила сумку на стол и устало растянулась поперек кровати.

Миссия выполнена.

Ксюша прониклась ко мне симпатией ко мне и совсем скоро я смогу окончательно завоевать ее доверие, как и желал Глеб.

Затем я вспомнил то, что услышала в кафе, и моя ярость снова разгорелась, достигнув опасных высот.

Я попыталась отвлечься: подумать о Ксюше, о своих планах, об учебе — но не успела даже осознать, что делала, когда вскочила с кровати, схватила со стола сумку и вытащила оттуда свой телефон.

И прежде чем я успела опомниться или остановить себя, я уже разблокировала его контакт и нажала кнопку вызова.

POV Даня

— Громов!

Я вытирал нос салфеткой, когда не глядя ответил на звонок. И какого же было мое удивление, когда я услышалголос человека, который, как я думал, позвонит мне в последнюю очередь.

— Таня? — удивленно пробормотал я.

— Ты редкостный урод! — злобно выпалила Таня, значительно повысив голос.

Я испустил долгий выдох. Прошло не так много времени с тех пор, как я в последний раз слышал ее голос, но уже успел по нему соскучиться. И услышать ее сейчас, даже в гневе, было для меня сплошным удовольствием.

Она позвонила мне, вселила в меня надежду на лучшее, а теперь безжалостно разбивала ее?

И что я на этот раз такого сделал, что ее так разозлило?

— Я не понимаю, — сказал я, вновь взглянув на дверь, ведущую в подъезд, чтобы проверить, не вышел ли Орлов из дома Ксюши. Голова, итак, раскалывалась, а ее гневные крики только усугубляли мое состояние. — В чем дело? Почему ты кричишь на меня?

— Как ты смеешь просить меня не бросать тебя?! Как ты смеешь просить меня дать тебе еще один шанс, после того как ты трахался с другой, в то время как я была в Японии, а ты якобы заботился о своем драгоценном Орленке!

Она замолчала, а я впал в ступор, осмысливая ее претензию.

— Чего, блять? — спросил я угрожающе тихим голосом.

— Вечеринка у Романова, Шилова Лиза, секс? Ничего не припоминаешь?!

Мне хотелось рассмеяться в голос, но я боялся испортить этим и без того сложную между нами ситуацию.

А Таня, видно, этого совсем не боялась, считая, что между нами уже всё было бесповоротно разрушено.

— Нет, не припоминаю, — отрезал я. — Черт возьми, Таня. Я был так занят Орловым, что не ходил ни на какие вечеринки. Я был всего на одной, еще до произошедшего пиздеца, и то сразу же ушел оттуда к тебе, потому что хотел увидеться перед твоим отъездом. Всё остальное время я, так или иначе, проводил с Орловым — ища его по всему городу, сидя с ним как нянька или устраивая для него день рождения, — я замолчал, мысленно приказывая себе сбавить обороты и успокоиться, а потом продолжил: —Таня, кто бы что тебе ни сказал, что бы ты ни услышала, — это неправда.

— И ты думаешь, я тебе поверю? — последовал ее недоверчивый ответ.

— Тогда зачем ты позвонила мне? — резко парировал я.

Она вновь замолчала.

А я вспылил, не уследив за лопнувшим терпением:

— Я был предельно честен с тобой, Таня! И ты правда думаешь, что я стал бы всё портить из-за какой-то девчонки?!

— Не кричи на меня, — ответила она, уже не так раздраженно и без прежнего запала.

— Уж прости, но я не могу не кричать! — продолжил я. — Я тут разрываюсь между тобой, которая меня отталкивает, Орловым, которого чуть не убили, и Рябининым, у которого сорвало крышу! У меня даже сосредоточиться ни на чем не получается, потому что не могу перестать думать о тебе! А ты предъявляешь мне за какие-то измены, которых не было!

Она не нашлась с ответом.

— Рябинин, сука… — пробурчал я, сжимая кулаки. — По его просьбе мы затащили парня егосводной сестрына наш склад, потому что этот ублюдок изменял ей. Рябинин совсем с катушек слетел и чуть не убил его! А когда Леха попытался оттащить его, тот, блять, замахнулся на Орлова ножом! Мелкий, мать его, засранец! — меня едва не трясло от злобы.

Я чуть сам не убил этого сопляка, благо Череп остановил меня. А Леха, видя, как я был взбешен, попросил отвезти его к Ксюше, чтобы та обработала его раны. Обычно, это было заботой Черепа — обрабатывать раны, приводить в чувство и определять нужна ли помощь извне.

Но Орлов не просто так решил переложить эту заботу на свою впечатлительную девушку, он сделал это, чтобы отдалить меня от Рябинина, которому так и хотелось свернуть малолетнюю шею. Аж руки чесались…

И если Ксюша из-за этого представления порвет с Лехой, то этому мелкому сученышу точно от меня не поздоровиться. Но сначала его нужно было найти. Поскольку сразу после произошедшего, он пулей вылетел со склада и убрался прежде, чем кто-либо успел за ним угнаться.

— Черт бы его побрал, — зарычал я, пятерней проводя по волосам.

— Данил… — начала Таня, но я не дал ей сказать.

— А теперь этот придурок пропал и не выходит на связь. И нам нужно найти его, пока он ничего не натворил на эмоциях.

— Данил…

— Когда я найду его, малыш пожалеет, что ушел.

— Данил!

— Что?! — спросил я резким тоном.

— С тобой всё хорошо?

И этим своим нежным голоском она умело заткнула мне рот.

Я замолчал, закрыв глаза, и позволил ее беспокойным словам, сочащихся заботой, с головой захлестнуть меня.

— Данил? — позвала она, когда не услышала слов от меня.

Я перевел дыхание. Головная боль только усилилась, а в носу зажгло.

— Да, — ответил я, но все испортил чихнув.

Блять…

— Ты заболел? — донесся до меня ее сладкий голос.

Я открыл глаза, услышав звук открывающейся двери, и увидел Орлова, вышедшего из дома своей девушки.

— Ничего страшного. Мне нужно идти.

— Хорошо, — невесело прошептала она.

Но прежде чем отключиться, я не мог не сказать:

— Я люблю тебя, Принцесс.

Только после этого я прервал звонок.

— Едем? — спросил я, когда мой лучший друг забрался на пассажирское сиденье.

Леха кивнул и я, не долго думая, тронулся с места.

Решив сосредоточиться на нашей проблеме, а именно нашем всё еще друге, я попытался выкинуть из головы все мысли о Тане.

Но это было непросто, почти невозможно. Даже тот хаус, устроенный Рябининым, не мог в полной мере отвлечь меня от Принцессы.

Она ведь первой вышла на связь после нашего расставания, хотя и повод был для нее не самым радостным. Но она ведь сделала это, а не молча ушла в еще большую обиду, плавно перетекающую в ненависть.

Значит — шансы были.

И наши отношения были далеки от завершения.

Но несмотря на это мы с Таней были и далеки от воссоединения…

Я прикончу Рябинина, как только найду его.

Чихнув, я вытер нос рукавом куртки.

— Ты заболел? — спросил Леха.

Я поднял голову, потирая нос. Орлов стоял, прислонившись плечом к дереву и скрестив руки, а я стоял рядом. Мы ждали, когда Рябинин вернется домой после того, как исчез со склада.

Заснеженные деревья скрывали нас от посторонних глаз его семьи, но я знал, что если не перестану чихать, то нас наверняка обнаружат.

Черт возьми…

— Не знаю, — пробормотал я. — Чихаю уже полдня и чем больше времени проходит, тем херовее мне становится.

— Похоже на простуду.

— Я, блять, Геракл, — возмутился я и застонал, снова чихнув. Да твою же мать! — Я никогда не болею, — всё равно уперто стоял я на своем.

— Может, сядешь в тачку? — пробормотал Леха слегка раздраженным голосом.

— Нет, я в порядке.

— Иди в машину, — настаивал он.

— Никуда я не пойду. Я же сказал — я в порядке, — возмутился я. — Перестань беспокоиться обо мне.

— Кто сказал, что я беспокоюсь? Я просто не хочу, чтобы ты нас выдал.

Я ухмыльнулся. Почему он просто не мог согласиться с нем, что заботился о своем друге? В этом же не было ничего постыдного.

— Знаешь, — моя ухмылка вмиг превратилась в оскал, — если бы у меня была девушка, как твоя Ксюха, которая заботилась бы обо мне, я бы непременно отправился не просто в тачку, а прямиком к ней домой. Чтобы она заботливо лечила меня, а я благодарил ее всю ночь напролет. Если ты понимаешь, о чем я.

Орлов ничего не сказал на мое замечание, но выглядел так, будто хотел живьем содрать с меня кожу.

— Девушка, которая не задается вопросом, куда ты идешь, что ты делаешь, с кем ты. Лех, тебе пиздец, как повезло. Она прямо твой джекпот, — продолжал я, пока черты лица моего лучшего друга мрачнели с каждым словом.

Хотел бы и я себе такую девушку.

Девушку, которая не будет отворачиваться от меня после малейшей неизбежной ошибки.

Девушку, которая примет меня таким, какой я есть, со всеми достоинствами и недостатками.

Девушку, которая будет также дорожить мной, как и я буду дорожить ей.

Девушку, с иссиня-черными волосами, прекрасными темно-карими глазами и красивым именем Татьяна…

— Жаль, что у меня нет девушки, которая могла бы так же заботливо перевязать мои раны, — продолжал бурчать я, смотря на свои сбитые костяшки.

— Заткнись уже, — зарычал на меня Орлов.

Я шумно выдохнул, уронив голову.

— Я никогда не пойму девушек. Только что они были к тебе неравнодушны, а уже в следующую секунду стали холодны. И ты даже не понимаешь, что сделал не так.

Орлов бросил на меня непонимающий взгляд и, вздернув бровь, спросил:

— Мы все еще говорим о Ксюше?

— Очевидно, что нет, — буркнул я.

— Если ты просто перестанешь все портить…

Я скосил на него глаза, одарив друга недоверчивым взглядом, и вспылил:

— Серьезно, блять? Ты даешь мне совет по поводу отношений?!

Он даже не знал, о ком шла речь и в чем заключалась суть моих проблем, чтобы давать какие-то советы…

Или знал?

Черт возьми, в какой момент жизни я успел стать таким параноиком?

— По части отношений, как оказалось, Орлов явно сильнее тебя, — донесся до нас со спины голос Черепа, а затем показалась его громоздкая тень, неторопливо приближающаяся к окружающему нас тусклому свету фонарей. — Ты умеешь кадрить девок и трахать их, Даня, но встречаться с ними ты не умеешь.

Я скривил губы от отвращения. То, что он застал меня не в самом лучшем виде в тачке и сделал какие-то свои выводы, еще не давало ему права осуждать меня. Он, как и Орлов, ничего не знал ни о моей девушке, ни о наших отношениях, чтобы учить меня жизни.

Повернувшись к Черепу, я не удержался от ехидства:

— О, смотрите кто пожаловал. Чел, который тоже нихрена не смыслит в отношениях, но умеет до смерти пугать маленьких девочек в лифте.

Ухмылка Черепа вмиг сошла с его широкой физиономии.

— Я просто поднял руку, чтобы почесать голову, — процедил он сквозь стиснутые зубы. — Я ж не виноват, что она испугалась этого.

— Да-да, конечно… Твоей вины в этом нет, здоровяк.

— Может, тебе втащить? — импульсивно предложил Через.

— А давай! — с вызовом согласился я, чтобы мне было на что отвлечься.

— Ты нашел его, Череп? — нетерпеливо вмешался Орлов, предостерегая начало нашего петушиного боя. — Ты нашел Влада?

Череп покачал головой, а черты его лица напряглись.

— Пока нет. Я заставил остальных искать его. Но никаких вестей еще нет. О чем, блять, он вообще думал? — тот провел рукой по голове. — Он зашел слишком далеко.

— Это я виноват, — разочарованно пробормотал я. — Я должен был лучше следить за ним.

Подозревая, что Рябинину сорвет крышу, мы решили разделиться. Я остался в стороне, удерживая Влада, пока Орлов с Черепом занимались некой прелюдией и разговаривали того урода. И я не мог подозревать, что в одну секунду Рябинин сорвется с места и я не успею его остановить…

— Да, должен был, — глаза Черепа скользнули к щеке Орлова, где под пластырем, заботливо наклеенным Ксюшей, скрывался свежий порез. — Но Влад вышел из себя, мы были не в силах проконтролировать его.

Мы и правда не ожидали, что у Рябинина будет столько ненависти к парнюсвоей сводной сестры. За то что этот ублюдок изменил Даше, а как оказалось позже еще и распускал о ней всякую грязь, Влад был готов его убить. Иначе нельзя было объяснить, зачем этот отмороженный притащил с собой нож. Никто из нас не ожидал, что он кинется на парня с ножом. Мы впервые видели его таким разъяренным…

И уж точно никто не ожидал, что он порежет им Орлова, который всего лишь навсего пытался оттащить друга и не позволить тому испортить себе жизнь.

И чья это, блять, была вина?

Рябинин не должен был брать с собой нож и уж тем более кидаться с ним на парня.

Но и я не должен был витать в мыслях оней. Тогда бы я сумел вовремя среагировать и сдержать Рябинина, чтобы никто не пострадал.

Я не должен был терять концентрацию.

Это была снова моя вина.

И почему я такой косячный?

Друзьям помочь не могу, удержать Принцессу не могу, я вообще хоть что-нибудь могу?!

Потом я снова чихнул, чем сам себя выбесил и довел до крайней точки раздражения.

И почему я, блять, заболел именно сейчас?!

— Ты заболел? — спросил Череп с ухмылкой в голосе.

— Повторяю в последний раз — я не болею! — прорычал я, чувствуя, как поднималась моя температура то ли из-за гнева, то ли болезни.

— Либо заткнитесь, либо проваливайте в тачку, — прошипел на нас Леха. — Она, блять, нас услышит!

Я перевел взгляд на девушку, стоявшую на балконе дома. Это былаДаша, та самая сводная сестра Рябинина, встречающаяся с полным придурком, который не стоил и ее мизинца. Я знал ее — она была старшей дочерью своего отца, владеющего лучшей клиникой в нашем городе и вращающегося в высших кругах. Дарья Ясенева, которую все знали, как жизнерадостную, талантливую, упертую и до ужаса неуклюжую девушку.

Она, как и мы, ждала, когда Влад вернется домой.

Я снова чихнул, отчего Череп заржал в себя.

— Даже если мы заткнемся, то она все равно услышит нас, раз Даня чихает, — заметил он.

— Что я могу поделать?! Я это не контролирую! — запротестовал я и снова чихнул. — Да, блять!

— Будь здоров, — с тем же ехидством пожелал Череп.

А в следующую секнуду раздалось:

— Рябинин, мать твою! — внезапно рявкнул Леха и я перевел взгляд на него. — Где ты, блять, находишься?!

Я всем телом напрягся и сжал руки в кулаки, глядя на лучшего друга, одновременно напуганного и разъяренного. Мы все делили эти две эмоции, при которых хотелось обнять друга при его находке, позволив себе выдохнуть с облегчением, а с другой стороны — хотелось найти его и придушить к чертовой матери за доставленный стресс и неприятности.

— Влад, просто скажи мне, где ты? — низко произнес Леха, сжимая телефон так сильно, что кожа на костяшках его пальцев побелела.

Что бы он ни услышал, это точно было что-то плохое, потому что выражение его лица больше не было сердитым. На его лице теперь читался чистый страх.

Затем он кивнул нам с Черепом, давая понять, что пора была уходить.

— Влад, просто скажи мне, где ты? — спрашивал Леха умоляющим тоном, от которого у меня волосы на затылке встали дыбом. — Где ты?

— Что происходит, Лех? — спросил Череп, пытаясь не отставать на пути к моей машине. — Где он?

Орлов покачал головой, отказываясь отвлекаться от разговора. А затем вдруг бросился бежать.

Мы с Черепом быстро переглянулись между собой и побежали следом.

Черт возьми, что такого сказал Влад, что вызвал у Орлова такую неподдельную спешку?

Дело дрянь. Однозначно.

Когда мы добрались до моей тачки, я не стал терять времени и быстро запрыгнул в нее. Леха скользнул на пассажирское, а Череп едва успел устроить свою задницу на заднем сиденье, когда я сорвался с места.

— Нет! Даже не думай об этом! — рявкнул Орлов в трубку. — Мы едем за тобой, Влад. Ты ведь сейчас в своей тачке? Оставайтесь там. Не выходи… Я все исправлю. Ты знаешь, я все исправлю. Я помогу тебе.

Что он исправит?

Что, мать их, происходит?!

Прежде чем я успел спросить, Орлов убрал телефон от уха и стал набирать текст, орудуя пальцами так быстро, что они расплылись для взора.

— Лех, где он? — спросил я, вцепившись в руль мертвой хваткой.

Руки Орлова замерли. Он медленно выдохнул ия с ужасающей ясностью понял, где находился Рябинин, прежде чем Леха успел сказать:

— В “Логове”, — пробормотал он.

— Бля… — прошептал Череп, наклонившись вперед. — В “Логове”? Ты сейчас серьезно?

Откуда он мог узнать, где находилось это место?

Сердито рассуждая об этом, я разгонял тачку, выжимая педаль газа.

Мы с Орловым никогда не выдавали местоположение этого места. И после всех трудов, мольб, уговоров и ругани, которые я приложил, чтобы заставить Орлова держаться подальше от этой дыры, мне теперь придется еще и разбираться на этот счет с Рябининым?!

Этот сопляк прикладывал все силы к собственной кончине от моих рук.

— У него совсем крыша поехала! Его же там покалечить могли! — вновь заговорил Череп. — Он в порядке?

— Я отправил своих людей проверить его, — тихо ответил Леха.

Чего, блять?!

Мне сейчас не послышалось?!

Я так резко повернул голову к Орлову, что услышал хруст своей шеи.

— Ты же сказал, что порвал все связи с этим местом! — прорычал я.

— Да говорил, — ответил Орлов, продолжая писать.

— Ты…!

— Сосредоточься, — отрезал Череп. — Оставь эти разборки на потом. Сейчас есть дело поважнее. Ты можешь ехать быстрее?

— С удовольствием, — пробормотал я, выжимая педаль в пол. — И мы, блять, еще вернемся к этому разговору.

— Как скажешь, — раздраженно ответил Леха. — А сейчас следи за дорогой.

Я торопился как мог, потому что не мог дождаться, когда прибуду на место.

Потому что если Рябинин к тому времени еще не будет мертв, он пожалеет обо всем устроенном его руками хаосе.

*Таня и Леша в возрасте двенадцати лет*

Таня открыла дверь в учительскую и бесшумно проскочила внутрь, поприветствовав нескольких учителей и направившись к своему классному руководителю, по совместительству заучу школы. В тот день подозрительно много учителей вдруг собралось в учительской без острой на то надобности. Их всех снедало жгучее любопытство…

— Это он? — услышала Таня, как учитель истории спросил учителя физики.

— Да. По документам он уже ученик нашей школы.

— Тогда почему он здесь, а не на уроках? — присоединилась к диалогу учительница биологии.

— Говорят, он много пропустил и теперь должен наверстать пропущенные материалы, прежде чем вернуться к очному обучению. Хотя, кто знает, будет ли он вообще учиться со всеми…

Теперь и Таня столкнулась с любопытством, задаваясь вопросами — о ком шла речь и почему кто-то переводился в ее школу в середине первой четверти?

Довольно крупный мужчина разговаривал с завучем по учебно-воспитательной работе и несколькими учителями средних классов, в том числе классным руководителем Тани.

Рядом с мужчиной тихо стоял мальчик ее возраста. Именно его пристально обсуждали все учителя и Таня на мгновение задумалась, из-за чего была вся эта суета. Обычный мальчик не вызвал бы подобного ажиотажа.

— Инна Петровна, — позвала Таня, привлекая к себе внимание.

Женщина заметно подпрыгнула от неожиданности, а Таня сделала вид, что ничего не заметила.

— Д-да, Таня? — спросил учитель, выпрямившись.

— Я принесла вам список учеников, которые будут участвовать в олимпиаде по математике. Вы просили занести на этой перемене, — добавила она, когда заметила, какой напряженной стала атмосфера в помещении.

— А, это, — женщина приняла лист из рук Тани. — Спасибо. Можешь идти и напомни, пожалуйста, классу о сегодняшней контрольной.

Таня кивнула и повернулась, чтобы проследовать к двери, когда вдруг невольно задержалась. Ее взгляд привлек крупный мужчина, должно быть, отец мальчика. Но когда он положил руку на плечо парня, а тот злобно стряхнул ее, словно ему были противны чужие прикосновения, Таня поняла, чтосемьей они не были. А еще она заметила, что на мальчике была тяжелая куртка, хотя на улице была жаркая осень.

Она вообще много чего заметила.

Например, какобеспокоено и страдальческисмотрели глаза завуча, когда она смотрела на мальчика. Что учителя, находящиеся с ними в учительской, казались напряженными и боязливо косились на мужчину, сопровождающего будущего ученика.

И что на лице и шее этого мальчика виднелось множество проходящих синяков.

Таня взяла себя в руки и пошла к двери. Но прежде чем выйти из учительской, она с любопытством оглянулась.

Мальчик смотрел на нее.

И Таня, которую не так-то просто было напугать, поскольку она знала, что такое настоящий страх, тут же отвела взгляд и быстро скользнула за дверь.

Потому что лицо мальчика было бесстрастным и ничего не выражающим.

А его глаза… Они были холодными, стеклянными и…

Мертвыми.

*****

POV Таня

Мы спокойно обедали, когда Ксюша вдруг нерешительно обратилась ко мне:

— Тань?

— Мм? — спросила я, поворачиваясь к ней лицом.

— Ульяна сказала, что вы учились в одной школе вместе с Лешей. Ты знала его тогда?

До того как она задала этот вопрос, у меня было очень хорошее настроение, а теперь оно махало мне на прощание.

Еще пару минут назад я пришла к выводу, что в выборе между Ксюшей и Сабиной с Миленой я выберу обед с Соколовой, потому как она была не очень разговорчива и большую часть времени молча ела.

Но как же я ошиблась.

И как заманчив был тот одинокий столик в дальнем углу.

Стараясь изобразить на лице полное безразличие, я посмотрела сначала на Ксюшу, занявшую место напротив, а потом на Улю, сидящую рядом с ней и нетерпеливо наклонившуюся вперед из-за интереса к начавшейся беседе.

— Почему спрашиваешь? — неохотно спросила я.

— Просто… Я хочу лучше понять его, — прошептала Ксюша. — Я хочу знать, каким он был в школе, в детстве. Кроме тебя мне вряд ли кто-то это расскажет.

Похвальное рвение с ее стороны. Но хотелось бы мне, чтобы она требовала ответы не с меня.

Но, кажется, разговор был неизбежен.

На мгновение на меня нахлынули воспоминания о том, как я впервые увидела Орлова в своей школе. Это было как будто вчера, а на деле же пролетело уже столько времени, столько лет…

Я поразилась, что вообще вспомнила об этом спустя столько времени. Ведь, казалось бы, зачем держать в памяти ту встречу в учительской с мальчиком, у которого были пугающе мертвые глаза.

После того случая я редко видела Орлова в школе.

Отчасти потому, что он был на гибкой форме обучения.

Но в основном потому, что он всегда былс человеком, которого я ненавидела больше всего и от которого умышленно держалась подальше.

И хотя Данил не просил меня держать историю Орлова в секрете, я понимала, чтоона не предназначалась для чужих ушей и всеобщего знания. Я не должна была раскрывать ее.

Но что-то сказать Соколовой всё равно было нужно. Я же была на пути становления ее подругой.

Возможно, частичная правда, поможет мне стать на несколько шагов ближе к достижению своей цели, при этом сохранив секрет Орлова в тайне…

— Насколько мне известно, — начала я, готовясь говорить безобидную правду, уверенно врать и недоговаривать, — Орлов не здешний, он переехал сюда и перевелся в нашу школу, когда был в пятом или шестом классе. Я слышала, что он переехал к какому-то родственнику, но не знаю, насколько это правда. Но точно знаю, что первый год учебы он учился за два. Он безвылазно пропадал в школе, с учителями, которыми занимались с ним с утра до ночи. По какой-то причине он пропустил полтора года школы. А позже, когда он показал свое истинное лицо, то все подумали, что он это время отбывал в колонии для несовершеннолетних.

— Нет, это не так, — импульсивно выпалила Ксюша.

— Ты что-то знаешь об этом? — не удержалась я от вопроса.

— Нет, не то чтобы… Просто так думаю…

— Если честно, я вообще удивлена, как с его репутацией и угрозами директора школы заявить о его недопустимом поведении всем вузам, он поступил сюда. И как он до сих пор не вылетел отсюда — мне тоже интересно, — а сейчас я даже не врала.

— Почему я его не помню? — спросила Уля.

— А разве должна? Он учился в параллели, первые два года о нем никто и не слышал даже, потому что он был занят учебой. Потом он стал прогуливать уроки, все драки он устраивал за пределами школы и их тщательно скрывали, чтобы не навредить репутации школы. Не выгнали его только потому, что за ним стоял какой-то серьезный человек. Возможно тот самый родственник, к которому он и переехал, — я посмотрела на Ксюшу, что молча обдумывала мои слова, и пожала плечами. — Я знала об этом только потому, что была на хорошем счету у учителей и была старостой класса. Но это все, больше я ничего о нем не знаю.

— Странно все это, — Ульяна нахмурилась. — И еще мне непонятно, как он здесь учится. В списках его нет и на парах его никто никогда не видел.

— Может, ему преподают отдельно? — сказала я правду, скрытую под обычным предположением.

— Или его семья, о которой, прошу заметить, ничего неизвестно, замешана в криминале, и поэтому его никто до сих пор не отчислил, — выдвинула Уля нелепое предположение.

— Нет, это бред, — со смехом парировала Ксюша и я с ней полностью согласилась.

Эти беспочвенные предположения выходили за рамки разумного.

— Почему сразу бред? — насупилась Уля и я начала думать, что она была той, кто пускал все эти нелепые слухи о нашем местном хулигане. Порою меня раздражала подобная разговорчивость Ульяны, от которой так и хотелось улизнуть.

Что я и сделала вчера и о чем очень сильно пожалела. Если бы мне не захотелось улизнуть от Ульяны, я бы не стала свидетельницей того разговора в туалете кафе, и не разозлилась бы настолько, что позвонила Громову. Это была ошибка…

От одной только мысли о вчерашнем разговоре у меня разболелась голова.

— Еще скажи, что он итальянский мафиози, — отозвалась я, обратившись к Ульяне, за неимением лучшего варианта.

— Может быть, — никак не унималась она. — Ну а если серьезно, то почему вы отрицаете возможность того, что он завязан в криминале? — Ксюша вздрогнула, но Уля не обратила на это внимания и продолжила: — Вдруг его отец какой-нибудь бандит, а Орлов идет по его стопам, избивая всех, кто попадается ему под руку?

Лицо Соколовой заметно побледнело, а ее рука задрожала так сильно, что ей пришлось отложить вилку в сторону. Но Уля не обратила внимании и на это, так увлеченно рассуждая о парне своей подружки.

— Уля, не перегибай. Посмеялись и хватит, — отрезала я, выходя на помощь Соколовой.

— Ладно-ладно… — как-то слишком уж быстро согласилась Ульяна.

Эта тема, наконец, подошла к концу и мы все погрузились в блаженное молчание. А вскоре я заметила, что Соколова упорхнула от нас в свои мысли, что тоже было довольно неплохо. Вот только Ульяне это не пришлось по душе и она решилась вырвать Ксюшу обратно в реальность.

— Ксюш, а ты ничего не замечала странного в его поведении?

— Уля, прекрати, — раздраженно пробормотала я. — Мы можем поговорить о чем-нибудь другом?

Ксюша послала мне благодарный взгляд, а я, быстро кивнув ей, боролась желанию самодовольно ухмыльнуться.

Уля начала обсуждать предстоящую вечеринку, устраиваемую одним старшекурсником — вечеринку, на которую я уже сказала ей, что не пойду, и на которую она непреклонно продолжала меня звать. Она не могла пойти одна и не могла пригласить Ксюшу, потому что Орлову бы это явно не понравилось. А потому Ульяна демонстрировала на мне свое завидное упорство, продолжая зазывать, а я отвечала ей в ответ своим упрямством.

И когда она, казалось бы, смирилась и опустила эту тему, а я почти успела выдохнуть с облегчением, Ульяна завела разговор о походе по магазинам…

Я была в шаге от того, чтобы попросить Соколову убить меня и избавить от этих мучений…

POV Даня

— Может, мне тоже стоит сделать татуировку, — размышлял я, глядя на рукав Орлова, пока тот отжимался на полу своего подвального спортзала.

— Может, тебе стоит завести девушку, — хмыкнул он, ни на секунду не прерываясь. — Тогда ты, наконец, оставишь меня в покое.

Всё что я мог, — это молча уставиться ему в спину.

Я пытался завязать непринужденную беседу, чтобы отвлечь Леху от мыслей о Рябинине, а этот придурок совсем не шел на контакт, в своей обычной манере привыкнув язвить со мной.

И если раньше на подобное замечание с его стороны я реагировал спокойно, то теперь, когда у меня действительно появилась девушка, но которую я успел так быстро потерять, меня выводили из себя эти разговоры.

Покачав головой, я вынуждена пробормотал в ответ:

— Не хочу.

Леха искоса взглянул на меня и насмешливо спросил:

— Правда? Тогда что тебе нужно от этой девушки?

— Какой девушки? — нахмурился я.

— Градовой.

Громкий звук разнесся по подвалу, когда я уронил штангу, которую только что взял в руки.

Какого черта?!

— На самом деле, — продолжил Леха, поднимаясь с пола и шагая к скамье, на которой стояла бутылка с водой. — Почему бы тебе не вытатуировать ее лицо у себя на груди?

Блять.

Блять!

Блять!!!

Он знал. Он, черт возьми, всё это время знал о ней!

— Ты сегодня слишком разговорчив, — процедил я, переводя сбившееся дыхание.

— Я пытаюсь от тебя избавиться. У меня получается? — ответил Леха, теперь в его тоне точно прозвучал юмор.

— Нет.

— Так что насчет той девушки, Градовой…

— Мы всерьез собираемся говорить о ней? — раздраженно спросил я.

— В последнее время она крутится вокруг Ксюши, — продолжил Орлов, не обращая внимания на мой протестующий стон.

— Отлично, блять, — недовольно буркнул я, отворачиваясь. — Мы серьезно говорим о ней.

— Но я не понимаю почему. Не похоже, что она заинтересована в дружбе с Ксюшей.

Я бросил на него ядовитый взгляд.

— Точно так же, как я не заинтересован в этом разговоре? — предпринял я попытку закрыть эту тему.

Но, как бы сильно мне не хотелось завершить этот разговор, Орлов лишь снова проигнорировал мое ехидное замечание.

Должно быть, Леха был серьезно настроен избавиться от моего общества и выбрал тактику разговора, к которому я не был расположен. Умно, хитро, но, к его несчастью, я не собирался оставлять друга ни под каким предлогом.

С тех пор как мы забрали Рябинина из “Логова”, Орлова снова стали мучить кошмары. Я видел боль, отразившуюся на его лице, когда Леха взглянул на этого полоумного сопляка.

Мне тоже было тяжело видеть Влада таким разбитым, ноя должен был оставаться сильным для всех них, как и Леха, который пытался быть сильным для Рябинина.

И потому я не собирался оставлять сейчас Орлова одного.

Тем более что с Ксюшей он теперь встречался не так часто, как им того обоим хотелось.

Быть с Ксюшей означало для Лехи — быть счастливым. Не быть с ней — означало быть подавленным.

Так что я определенно не собирался оставлять его одного до тех пор, пока все не встанет на круги своя.

— Не понимаю, почему она тебе нравится, — пробормотал Леха, откручивая крышку своей бутылки. — Она совсем не твой типаж.

А это уже пошли провокации…

— А у меня был какой-то типаж девушек? — удивленно спросил я, не находя закономерности во внешности девушек, с которыми я когда-то трахался.

— Мне поименно назвать девушек, с которыми ты спал чаще всего, или сказать, что их всех объединяло? Шатенки, большая грудь, ноги от ушей, бляди одним словом. А Градова ни по одному пункту не подходит- брюнетка, невысокая, чуть выше Ксюши, на грудь не смотрел, как-то не интересно было, ну и точно не блядь, скорее наоборот.

— Серьезно, Лех? — застонал я, прислонившись спиной к стене и скрестив руки на груди. — Мы правда собираемся говорить о ней?

— Ты можешь завершить этот разговор, — ответил Леха, указывая подбородком в сторону двери.

— Я никуда не уйду, — отрезал я. — И если уж на то пошло, то Ксюха тоже не подходит под типаж девушек, которых ты трахал до нее. Ни блядь, ни стерва, а скромная невинная тихоня. Что ты на это скажешь?

Леха лишь хмыкнул на мое ответное нападение и ничего не сказал в ответ.

Затем в глазах лучшего друга появилось задумчивое выражение и я подготовился ко второму раунду.

— Значит, она просто одна из тех девушек, с которыми ты регулярно трахаешься, да?

Я импульсивно оттолкнулся от стены, но сдержал себя и остался стоять на месте.

— Ты хвастался, что назначаешь девушек на каждый день недели. Какой у нее день? Вторник? Четверг? Погоди. В прошлую пятницу ты рано ушел домой. Значит, она пятничная девушка, не так ли?

— Орлов, — процедил я низким и убийственным голосом, — я не посмотрю, что ты мой лучший друг и разобью тебе лицо, если ты еще хоть слово о ней скажешь.

Леха вздернул бровь.

Он не привык к тому, что я вот так прямо ему угрожал, если только он не мешал собственному благополучию.

И по задумчивому выражению лица лучшего друга я понял, что тот размышлял о том, кем была для меня Градова и что она для меня значила. И в этот момент, пока Леха сканировал меня своими холодными глазами, я едва сдерживал себя.

Потому что, ей-богу, если Орлов еще хоть слово скажет о Тане, я осуществлю свою угрозу и разобью ему лицо.

— Градова — это есть твоя Принцесса, не так ли?

Я почувствовал, как внутри все сжалось и как сильно заскрипели мои зубы.

— Значит, я прав — она и есть та самая Принцесса, — он ухмыльнулся уголком губ, сделав вывод по моему молчанию.

— Как ты вообще узнал, придурок?

— Я видел ее из окна твоей спальни, — заявил Леха, а затем, подняв бутылку с водой и сделав большой глоток, продолжил: — Когда ты хотел нас познакомить еще детьми.

— Ты тогда спрятался, — угрюмо пробормотал я. — И не захотел выходить. Не захотел знакомиться с ней.

— Мы были детьми. А она девочкой, у которой могли быть вши.

— Ага, конечно, — фыркнул я, не поверив в этот бред.

Он знал, что она была из богатой семьи и вши были всего лишь нелепой отмазкой на нежелание знакомиться с Таней. Таким уж он был — человеком, тяжело впускающим незнакомцев в свою жизнь.

Мне очень повезло стать его другом и я должен был благодарить за это наших отцов, какими бы они не были, но они подарили нам эту дружбу.

— Мне потребовалось время, чтобы собрать воедино все детали, — Леха выдержал мой тяжелый взгляд и продолжил: — Я начал подозревать тебя в отношениях, когда ты стал всё чаще появляться в универе и, что было тебе совсем не свойственно, пропадать с вечеринок. А еще я пару раз видел, как вы целовались.

Я отшатнулся назад, потрясенный его крайним заявлением.

— Чего? Когда?

— В ее машине, перед парами.

— Ты придурок, — пробормотал я. — Ты должен был рассказать мне.

— А ты рассказал мне о ней? — выражение лица Орлова стало сердитым и я понимал суть его претензии. — Ты сказал мне, что вы отдалились друг от друга. Ты сказал, что не знаешь, где она.

Я отступил от стены.

— Послушай, Лех, я не хотел врать тебе, просто… — и как я, блять, должен был сказать ему правду, чтобы Орлов не счел себя виновником всех бед, произошедших между мной и Таней? — Это мои дела, мои проблемы, моя личная жизнь… И я хочу разбираться во всем сам, без посторонней помощи.

— Чушь, — молниеносно парировал Леха. — Имей ты такую позицию — ты бы не лез в мои с Ксюшей отношения.

— В любом случае, — умышленно громко начал я, — между нами все кончено. Мы уже расстались.

Голова Орлова отклонилась в сторону и он пристально всмотрелся в мое лицо.

— Не похоже, что все кончено.

Я уставился на него в ответ, чувствуя, как у меня сводило челюсть.

Затем я покачал головой и твердо заявил:

— Ты прав. Это еще не конец.

— Я не буду заставлять тебя всё рассказывать, — тихо сказал Орлов. — Это твоя работа — быть надоедливым другом. Но, Дань, мне не нравится видеть тебя в таком состоянии. Это моя работа — быть унылым другом, а не твоя, не надо отнимать мой хлеб. Поэтому исправляй всё, что ты успел наворотить в своих едва начавшихся отношениях, и становись обратно тем придурком, которого я привык видеть.

Я промолчал. Но не потому что мне было нечего сказать, а потому что был удивлен советом от друга, который то и дело пытался избавиться от моего назойливого общества, а теперь беспокоился за меня.

— Икогда ты нас познакомишь? — вдруг спросил Орлов. — Обещаю в этот раз не прятаться.

— Да пошел ты, — покачал я головой и усмехнулся.

— Я серьезно. Я не буду прятаться.

— Это на тебя не похоже, Орленок, — я слегка улыбнулся. — Это что, эффект Ксюши?

Леха закатил глаза и направился к выходу из подвала.

— Избавься от этой ухмылки и не называй меня так, придурок, — он снова усмехнулся, видимо, как и я, возвращаясь мысленно в прошлое, наше детство. — И убирайся к черту из моего дома.

И сейчас я был готов покорно ступить за порог его дома, исполнив его волю и оставив одного.

Потому что настроение Орлова заметно улучшилось, а с моей души спал неимоверно тяжелый груз и я испытал огромное облегчение — Леха наконец-то узнал о Тане, моей Принцессе, а значит — мне больше не придется ему врать.

POV Таня

— Ксюша — самый нерешительный человек, которого я встречала в своей жизни, — тихо заявила Ульяна, сподвигнув меня оторвать взгляд от книги, которую я читала.

Ксюша сидела на моей кровати и рассматривала разбросанную одежду, которую мы помогли ей сегодня купить. На ее лице застыло растерянное выражение, когда она, наверняка, размышляла над наставлениями Ульяны о том, что с чем носить и что с чем сочетать.

Я нахмурилась, вспомнив мучительный пятичасовой поход по магазинам с ней и Ульяной. Мне действительно не следовало позволять Уле уговорить нас пойти на шоппинг. Кроме головной боли и усталости эта затея принесла мало толку.

— Может быть, — пробормотала я.

— Будь это не так — она бы любила ходить по магазинам, а она ненавидит это занятие. А всё потому, что она до жути нерешительна, — стояла Уля на своем.

Взяв плойку с моего туалетного столика, который теперь был захламлен косметикой, она принялась за последнюю незавитую часть моих волос.

Вернув взгляд к книге, я пробормотала:

— Я тоже не люблю ходить по магазинам, это отнимает слишком много сил и времени. Именно поэтому был давно придуман онлайн-шопинг. Может, стоило и Ксюшу познакомить с этим чудом технологий?

— Одежду нельзя заказывать онлайн, — воспротивилось Уля моему предложению. — В прошлый раз я заказала комбинезон красивого бирюзового цвета, а пришел цвета голубой бирюзы, представляешь?

— А это не одно и тоже?

— Конечно же нет! А представь Ксюшу на моем месте, если бы ей вместо бирюзового доставили бы комбинезон цвета циан, она бы даже не заметила разницы!

— Я бы тоже не заметили, — с усмешкой заключила я.

— Бескультурная невежда, — совсем без злобы процедила она. — Как можно не знать таких простых цветов? Я же не назвала цвет яйца странствующего дрозда.

— Господи, а такой есть? — спросила я, удивляюсь произнесенному названию.

— Да, он на три тона темнее бирюзового.

Я закатила глаза, поражаясь услышанному и с какой серьезностью об этом говорила Ульяна.

— И что плохого в том, чтобы ходить по магазинам? — уже в который раз я слышала этот вопрос.

— Всё.

— Не нуди, мы сделали это для Ксюши, практический опыт пойдет ей на пользу, — возразила Уля. — И так она перестанет носить безвкусную одежду.

— Ей все равно. Ее парню все равно. Почему тебе не все равно?

— Я действую на благо мира, — заявила Ульяна, возомнив из себя невесть кого. — Это должно быть недопустимо, чтобы такая красивая девушка, как она, одевалась так безвкусно.

При этих словах Ксюша подняла голову и нахмурилась.

— Вы говорите обо мне? — спросила она.

— Я сказала “красивая девушка”, — ответила Уля, перестав говорить шепотом. — А ты разве красивая?

Ксюша усмехнулась, хотя я ожидала увидеть обиду на ее лице.

— Ты все еще злишься, что не смогла убедить меня купить те туфли?

— Они идеально подходили к твоим ногам! У тебя такие стройные икры! А ты скрываешь их под джинсами и кроссовками! — возмущенно выпалила Уля. — Ты же блондинка. Ты должна соответствовать стереотипу.

Ксюша потеряла улыбку и нахмурилась.

— Ты имеешь в виду, вести себя как истинная блондинка?

— Именно!

Развеселившись, я закрыла книгу и стала наблюдать за спором этих двоих. Ульяна стояла перед нашей блондинкой, уперев руки в бока, а Соколова смотрела, вздернув брови.

На туалетном столике зазвонил мой телефон, отвлекший меня от развернувшегося мини-спектакля.

Опять он….

Громов снова без конца названивал мне.

— Мне нужно ответить на звонок, — сказала я девочкам, быстро взяв телефон в руки. — Я скоро вернусь.

— Давай я тебя накрашу, — предложила Уля, когда я выходила из своей спальни.

— Нет.

— Ксюш, ну пожалуйста.

— Нет!

Плотно закрыв за собой дверь и убедившись в отсутствии поблизости посторонних ушей, я подошла к окну и ответила на звонок.

— Перестань мне звонить, — прошипела я, обойдясь без любезного приветствия.

— Знаешь, что только что произошло? — проигнорировав мои слова, вкрадчиво спросил Громов.

— Мне все равно…

— Череп ударил меня.

— Ты меня не слышишь? Я говорю — мне все равно.

— Точнее, он хотел ударить, но промахнулся, в чем ему очень повезло, иначе бы я избил его тушу до полусмерти. И ты знаешь, что я мог бы.

Я стиснула зубы. Громов был слишком настойчив, непреклонен и уперт.

— Я уже рассказал тебе о том, что мы положили Рябинина в больницу. Так вот, если бы Череп ударил меня, он бы лежал в соседней от него палате. А знаешь, почему он пытался меня ударить? — хоть Данил и спрашивал меня, ему не требовался ответ, чтобы продолжить: — Потому что я не позволил ему войти в подпольный бойцовский клуб, где покалечили нашего друга. Мне было бы все равно, если бы он вошел внутрь, но Орлов бы пошел следом за ним, а я не хотел этого допускать, понимаешь?

Вздохнув, я прислонилась бедром к подоконнику и позволила Данилу говорить всё, что он хотел. Таким образом, без моего сопротивления, этот односторонний разговор закончился бы куда быстрее. И Громов бы больше не звонил мне, а Ульяна и Ксюша не получили бы лишнего повода поинтересоваться о звонившем мне человеке.

— И Рябинин, этот сопляк… Он устроил такой шум в больнице, не желая там оставаться, что довел свою мать до слез, а отчима до ярости. Тот даже не позволил девочкам навестить своего брата.

— Ты закончил? — спросила я устало.

Данил помолчал несколько мгновений, а потом сказал:

— Да, закончил. Я позвоню тебе позже еще раз.

— Пожалуйста, не надо…

Но на линии уже послышались короткие гудки.

Я с шумом вдохнула через нос и сжала телефон так крепко, что, будь я достаточно сильной, могла бы раздавить его вдребезги.

С тех пор как я в ярости позвонила Громову, узнав, что он изменил мне, точнее так подумав, он взял за правило звонить мне по самым глупым поводам и рассказывать обо всем, что происходило в его жизни и жизни его друзей.

Однажды он даже позвонил мне, чтобы сказать, что разбил одну из своих любимых коллекционных фигурок. В другой раз он позвонил мне, чтобы спросить, какой учебник для второкурсников самый тяжелый, чтобы он мог им проломить череп своего друга Черепа. Впрочем, я тогда даже посмеялась.

Потом он часто звонил, чтобы рассказать мне о состоянии Рябинина, о “Логове” и о том, как они все переживали, что Влад не выживет, когда увидели, как сильно он был избит.

Сначала, чтобы противостоять Громову и его бесчисленным звонкам, я снова заблокировала его номер. Но потом он стал звонить с другого номера, потом с еще одного, а когда у него закончились номера, этот придурок позвонил Ульяне, притворившись Эдиком, представителем первого курса, которому якобы нужно было срочно поговорить со мной. И я догадывалась, что следующим его шагом будет сближение со мной в живую, а не посредством звонков.

А я не хотела сталкиваться с ним.

Не хотела видеть его.

Не хотела дышать его воздухом.

Это было бы слишком сложно и больно для моего сердца.

Поэтому с тяжелым вздохом поражения я разблокировала его номер и просто стала отвечать на его звонки, сохраняя между нами то немногое расстояние, позволяющее мне оставаться целой.

Обычно наши разговоры длились не дольше пяти минут, и хотяменя бесило, что я все еще не могла от него отделаться, какая-то часть меня все еще была рада, что у нас была эта связь.

Очень маленькая часть, которую я пыталась заглушить и искоренить.

Громкий шум в спальне вывел меня из размышлений и заставил вернуться к девочкам. И какую картину я застала, вернувшись — Ульяна лежала на кровати и смеялась так сильно, что почти плакала, а Ксюша стояла рядом, сжав руки в кулаки. Она стояла спиной ко мне, а потому я слабо понимала, что случилось между ними двумя за мое недолгое отсутствие.

— Что здесь происходит? — требовательно спросила я.

Ксюша вздрогнула всем телом.

Затем она медленно повернулась ко мне.

И у меня отвисла челюсть, когда я увидела ее лицо.

За то недолгое время, что меня не было, Ульяна успела с толком поиздеваться над Ксюшей.

Такого вызывающего макияжа я еще в жизни не видела — черные тени с блестящими стрелками, тянущимися до самых висков, красная помада, сильно вышедшая за контур губ, темные графичные брови, нелепо смотрящиеся со светлым оттенком кожи и волос Ксюши. И весь этот боевой раскрас был сделан умышленно. Ни за что в жизни я бы не поверила, что Ульяна сделала это нечаянно.

Из меня вырвался непрошенный смех и мне пришлось прислониться к двери, чтобы не упасть. А хмурое лицо Соколовой вызвало еще более бурную реакцию с моей стороны и неконтролируемый смех в придачу.

— Она… красотка… скажи же… — сквозь смех говорила Уля.

— Теперь она истинная блондинка, — вторила я подруге, вытирая слезы с уголков глаз.

— Может, хватит уже шутить про блондинок? — раздраженно пробормотала Ксюша.

Я перестала улыбаться и посмотрела на нее.

То, что Ксюша составила мне сегодня компанию и вроде как стала мне другом, помогло мне перестать думать о Даниле и хоть немного отвлечься от него.

Ее наивность порой раздражала меня, но в то же время уморительно смешила.

И это было так приятно — быть с кем-то, кого не волновало, кем я была я и насколько богата была моя семья. Это было редкостью в моей жизни.

Она даже не чувствовала себя неуютно, пока находилась в доме, хотя и отметила, каким большим и просторным он был, когда только переступила порог.

Размышляя обо всем этом, я вспомнила слова Данила о Рябинине. Должно быть, это из-за него Орлов был так занят, а потому не мог так часто быть с Ксюшей.

Что ж, это было даже к лучшему. Потому как это дало мне возможность сблизиться с ней.

И неохотно я начала наслаждаться ее обществом, хотя и терпеть не могла, когда она говорила об Орловом и, по сути, о Громове.

Оттолкнувшись от дверного проема, я направилась к Соколовой.

— Иди сюда, Ксюш, — сказала я ей. — Я научу тебя краситься, чтобы Уля, наконец, отстала от тебя.

— Зануда, — проворчала Уля. — Испортила такое веселье…

POV Даня

— Может, ты уже перестанешь мне звонить?

Из дальнего угла гостиной Черепа я наблюдал за своими друзьями — насупившимся хозяином дома, сидящем на диване перед телевизором, и Лехой, беззаботно устроившимся рядом.

Я почувствовал, как дрогнули мои губы, когда я ответил:

— Нет, — я ни за что не перестану ей звонить. — Что делаешь? — спросил я, прислонившись бедром к настольному футболу, не сводя глаз со своих друзей. — Дай угадаю — думаешь обо мне, не так ли?

— Ты пьян? — Таня не заставила себя ждать с ответом.

— Нет. А почему ты спрашиваешь?

— Потому что ты задаешь глупые вопросы.

Низко усмехнувшись, я переложил телефон в другую руку и постучал пальцами по столу.

— Я просто скучаю по тебе, — сказал я ей.

— Я вешаю трубку.

— Вешай, но знай — я буду звонить тебе до тех пор, пока мы не поговорим.

Таня, не удержавшись, вымученно застонала и, по установленному обычаю, сказала:

— Я дам тебе пять минут, чтобы сказать всё, что ты хочешь сказать. Потом я вешаю трубку.

— Знаешь, что мы могли бы сделать за эти пять минут, если бы были вместе?

Несколько мгновений она молчала, будто обдумывая мои слова, а потом выпалила:

— Озабоченный!

Я снова рассмеялся.

— Кто из нас двоих озабоченный, если у тебя такие грязные мысли? Я совсем не это имел в виду.

Откровенно наглая ложь. Потому что мои мысли были в несколько раз грязнее ее.

И будь Принцесса сейчас моей хотя бы на пять минут — я бы уделил особое внимание каждой имеющейся у нас секунде, чтобы вдоволь насладиться друг другом.

— Я знаю, что ты имел в виду и чего не имела я, — парировала Таня, легко уличив меня во лжи.

— Ты же знаешь, что хочешь меня. Не отрицай этого, малышка.

— Ты только что назвал меня “малышкой”? Мне не послышалось?

Вдруг послышались стоны отвращения и я поднял глаза на друзей, всё еще занимающих диван. Они оба смотрели на меня с выражениями лиц, полностью соответствующими раздавшемуся только что звуку. Придурки…

Показав им средний палец, я сказал в трубку:

— Я заеду к тебе чуть позже.

— Догадываешься, что я закрою? — с издевкой спросила Таня.

— Нет, не закрывай окно в этот раз, — взмолился я, вспоминая как в прошлый раз было больно столкнуться с закрытым окном.

— Не приходи, я всё равно тебя не впущу, — ее тон был, как всегда, категоричен. — Твои пять минут тоже истекли, так что я вешаю трубку. И больше мне не звони.

Ну уж нет.

Я позвоню еще не один раз. Далеко не один…

— Отлично, — со вздохом согласился я, а потом дразнящим тоном добавил: — Увидимся позже.

— Не увидимся, — сказала она, прежде чем отключилась.

Я ухмыльнулся, представив себе ее очаровательно сердитое лицо и прокрутив в голове ее милый, но раздраженный голосок. Видя это, слыша ее голос, мне было всё труднее держаться от нее на расстоянии. И все же я уважал ее выставленные границы.

Но после того как она остынет, я попытаюсь залатать эту брешь в наших отношениях. Нет, не брешь… А целую пропасть.

А пока я не стану торопить события.

Орлов наблюдал за мной, пока я пересекал комнату и опускался на диван между ним и Черепом. Мой лучший друг не выглядел счастливым и я ненадолго задумался почему. Я знал, что накануне он виделся с Ксюшей, а значит, его настроение должно было быть более чем хорошим, но не тут то было. Может, проблема заключалась в чем-то другом? Я схватил со стола кусок пиццы и уже собирался задать этот вопрос, как вдруг случайно взглянул на Черепа.

— По какой причине у тебя такая недовольная физиономия? — спросил я, откусив от своего куска.

— По причине того, что Орлов меня раздражает, а ты — бесишь, — ответил Череп раздраженным тоном.

— Чем я то тебя бешу? — я озадаченно нахмурил брови. — Я ж еще ничего не сделал даже.

— Тем, что от тебя так фанатеют девчонки.

— Не так уж она и фанатеет от него, если заперла в прошлый раз окно и не впустила его, — пробормотал Орлов.

Засранец…

— Зависть — это плохо, знаешь ли, — ответил я Черепу.

— Кто сказал, что я завидую? — последовал встречный вопрос.

— Короче, я пошел, — вдруг заявил Леха, поднимаясь с дивана. Когда Череп выпрямился, обрадованный уходом своего главного тюремщика, Орлов добавил: — Дань, останься здесь.

Огонек надежды в глазах Черепа потух, в ту же секунду как он узнал о смене своего караульного. Он протестующе зарычал и откинулся обратно на спинку дивана, пронзив нас своим убийственным видом.

Я почти сочувствовал ему. Если Леха был моим лучшим другом, то Череп был лучшим другом Рябинина, и сказать, что Череп был взбешен, увидев состояние Влада, когда мы пришли в “Логово”, это было ничего не сказать. В тот момент он жаждал крови, и если бы не Орлов, он, возможно, лежал бы в той же больнице, что и Влад.

Мы с Лехой, разумеется, стояли на дежурстве, присматривая за Черепом и следя за тем, чтобы он не покидал своего дома. Последние несколько недель были сущим адом.

Заботясь об Орлове, следя за тем, чтобы Рябинин оставался в больнице, присматривая за Черепом, чтобы тот не наделал глупостей, и оплакивая свои разрушенные отношения с Таней, я жил в непрекращающемся напряжении, позабыв о спокойствии и расслаблении.

Наступила черная полоса, но, как всем было известно, за ней рано или поздно наступает белая. И вот тогда-то я выдохну и возьмусь за свои отношения.

— Чего? — я сузил глаза, глядя на лучшего друга. — Я не останусь с ним на всю ночь. У меня так-то дела.

— Можешь уйти в любое время, — позволил Леха, натягивая свою куртку. — Череп никуда не денется, если хочет встретиться с Ксюшей в это воскресенье.

— Серьезно? — с энтузиазмом воскликнул Череп и наклонился вперед. — Ты не шутишь?

— Нет.

— О, скажи ей тогда, чтобы принесла мой сэндвич, — вставил я в шутку, предвкушая, какое веселье нас ожидало.

— И мне тоже, — подхватил Череп.

— Громов с тобой поделится, — пробормотал Орлов, хватая свой телефон.

— Нихрена подобного! — тут же воспротивился я.

— Значит, вообще нихрена не получишь! — запротестовал Череп.

— Всё, я звоню Ксюхе, — заявил я, выдвигая неожиданный ход.

— Позвонишь ей и я позабочусь о том, чтобы тебе нечем была трахать баб, — крикнул Леха через плечо, направляясь к двери.

Напугал, как же…

Он, как никто другой, знал, что теперь я всецело принадлежал одной лишь Принцессе. Вот только мы с ней сейчас были не в лучших отношениях, а значит секс с ней мне не светил. А на других я уже не позарюсь, не после того как Таня побывала в моей постели. Теперь туда ход был закрыт для всех и открыт для нее одной.

И Орлов знал это, поэтому его угроза была пустой, но в то же время продуманной — он и чуть припугнул меня, и в то же время не раскрыть меня перед Черепом. Каким бы тупицей временами Кирилл ни был, он совсем не был глупым.

Череп сердито зыркнул на меня, когда за Орловым захлопнулась входная дверь.

— Что? — спросил я, совсем не понимая его реакций на меня.

— У тебя новая девушка?

От его внезапного вопроса я на мгновение потерял дар речи. А что еще сильнее меня удивило — так это то, с какой интонацией Череп спросил об этом. Будто хотел содрать с меня шкуру, если ответ будет положительным.

— Почему спрашиваешь? — недоверчиво спросил я, наконец обретя голос.

Череп несколько секунд смотрел на меня, буравя недовольным взглядом. А затем покачал головой и сказал:

— Забудь. И проваливай отсюда.

Когда я упоминал о зависти с его стороны, я не был серьезен. Но сейчас казалось, что Череп всерьез завидовал тому факту, что у меня была девушка. Иначе как можно было объяснить его подобную реакцию?

— Я бы пошел, — нерешительно отозвался я. — Но мне не внушает доверия твое настроение. Я не хочу сейчас уйти, а потом забирать тебя из “Логова” и наблюдать, как тебя собирают по частям в больнице.

— Я никуда не денусь, Громов. Просто вали уже. Меня тошнит от твоей рожи.

— Как скажешь, придурок, — отозвался я, закатив глаза с его непривычно мрачного настроя. — Увидимся завтра.

Череп махнул мне рукой на прощание и я, бросив на него подозрительный взгляд, быстро накинул куртку и вышел из дома друга. Гадая, какая муха его укусила, я забрался в тачку и, как только захлопнул дверь, услышал раздавшийся звонок.

— Что? — со вздохом я ответил на входящий вызов, все еще прокручивая в голове странное поведение друга.

— Данил Денисович, он снова здесь.

Я застыл и тут же выбросил из головы Черепа. Кажется, созрела проблема посерьезнее.

— Кто? — спросил я, хотя уже, итак, знал ответ.

— Орлов Сергей Владимирович. Отец Алексея.

POV Даня

— И почему я не удивлен, что ты здесь?

Он стоял, прислонившись к косяку открытой двери, скрестив руки, и смотрел на меня сверху-вниз, приподняв одну бровь. Я в ответ уставился на мужчину, который был жутко похож на моего лучшего друга, только вдвое старше.

— Где Леша? — спросил я.

— Спит. И ты тоже должен спать. Уже за полночь, а тебе еще в университет.

Он явно не собирался впускать меня в дом, это было отчетливо ясно по его действиям и словам.

Высокий, широкоплечий, с сильными чертами лица — таким был Орлов старший. Они с сыном были несомненно похожи — внешне и по характеру. Когда-то я считал этого человека эталонным примером мужа и отца, но с тех пор прошло слишком много времени.

С тех пор Леха стал ненавидеть его всей душой и сердцем, а я вместе с ним.

С тех пор Леша стал совсем другим….

Сергей Владимирович продолжал буравить меня твердым взглядом, будто пытаясь убедить в своих словах. Вот только я не верил в его бредни о том, что Леха спал. Но я не собирался поднимать шум и входить в дом силой. Поэтому я повернулся, чтобы уйти и убраться подальше от него.

— Я видел ее, — услышал я слова, брошенные в спину, когда я не успел сделать и шага прочь.

Отбросив гнев, я обернулся на отца своего лучшего друга и относительно вежливо, как бы неприятно это ни было, спросил:

— Кого?

— Девушку моего сына.

Я почувствовал, как свело мои челюсти.

— Когда?

— Вчера. На парковке универа.

— Вы подошли к ней?

— Не смог, — мужчина покачал головой. — Я хотел подойти и представиться, но появился Леша и мне пришлось отложить эту затею на другой раз.

— Леша никогда не простит вас за это. Он вряд ли горит желанием познакомить вас со своей любимой девушкой.

Сергей Владимирович проигнорировал мои слова и, как ни в чем не бывало, продолжил:

— Как я понимаю, она его первая девушка. Он молодец. Она красивая.

— Вы правы — он молодец и ему очень повезло с ней. Но Леша никогда не простит нас обоих, если услышит как мы обсуждаем его отношения.

— Ладно, — Сергей Владимирович оттолкнулся от двери и сделал шаг вперед, выходя за порог дома. И как только дверь за ним захлопнулась, мужчина наклонился ко мне и сказал низким, зловещим тоном: —А теперь поговорим о неком Георгии Тодошеве, — я бы соврал, если бы сказал, что его слова не заставили меня насторожиться. — Поговорим о ваших недавних делах с моим сыном.

— Я так понимаю, что вы уже в курсе произошедшего? — спросил я, успешно борясь с желанием сбежать к чертовой матери отсюда.

Черт возьми, Орлов старший по-прежнему пугал меня до смерти.

Он пугал меня, когда я был еще ребенком, и продолжал пугать до сих пор.

Сергей Владимирович был одним из немногих людей, которым было всё равно на статус или репутацию других. Ему было абсолютно наплевать, был ли до неприличия богат или могуществен его собеседник, которому он всё равно говорил то, что думал, не подбирая слов и выражений.

Он был одним из немногих людей, которых мой отец уважал и которым доверял. И одним из немногих, кого сторонился из страха.

Справедливых людей, имеющих власть, всегда боятся. А он был именно таким.

— Почему, думаешь, я приехал сюда еще на Новый год? — спросил он, снова приподняв темную бровь.

— Ясно, — тихо протянул я.

Сергей Владимирович размашисто шагнул ко мне, оказавшись нос к носу, и заставив попятится.

— Вы хоть понимаете, что натворили?! — взревел мужчина, хватая меня за грудки куртки. — Вы…!

Отклонившись назад, насколько это было возможно, от совершенно взбешенного мужчины, я осмелился перебить его:

— Видимо, вы всё же не зря увидели свою симпатичную будущую невестку, — быстро выпалил я. — Тодошев преследовал ее.

Мужчина нахмурился и отпрянул от меня, выпуская из своей пугающей хватки.

— Что?

Я поспешил продолжить, пока у меня была такая возможность:

— Он сказал, что Ксюша должна была стать его призом за всю его тяжелую работу и жизнь. Он хотел затащить ее чужими руками на вечеринку, опоить и… — язык не повернулся сказать то, что могло произойти с Ксюшей, которая теперь стала дорога Леше, а стало быть и мне. — И он бы это сделал, если бы мы не вмешались. А ваш сын так и хандрил бы, прожигая свою жизнь в четырех стенах, если бы у него не появилась девушка.

Услышав эту сторону правды, лицо Сергея Владимировича перекосило, вот только теперь стоило гадать — от злобы к кому.

— И тем не менее вы знаете, что вам не нужно было ввязываться в это дело! Вы могли бы предоставить это полиции, Леониду, мне. То, во что вы вляпались в этот раз, было тем, с чем вы еще никогда не сталкивались. Это был не просто случай с зазнавшейся студенческой шпаной, среди которой вы имеете мнимую власть. То, что вы сделали, было опасно, Данил.

— Я знаю, — пробормотал я, вспоминая подобный разговор с Леонидом Арсентьевичем.

— Вы ведь поняли, с кем имели дело? Поняли, кто за всем этим стоял?

Я внутренне вспыхнул, но сдержал порыв.

— Поняли, — ответил я усилием воли вполне сдержанно.

— Это не обычный человек. Он могущественен, богат и опасен. У него есть влиятельные связи во всевозможных местах. Если бы он захотел избавиться от вас — ему бы ничего не стоило сделать это.

— Я знаю, о ком идет речь и кто он такой, — прорычал я. — И я позаботился об этом. Почему вы думаете, нам никто ничего не сделал?

— Почему вы думаете, нам никто ничего не сделал? — раздалось ядовитое передразнивание. Достав из кармана штанов телефон, Сергей Владимирович открыл контакты и показал мне знакомый номер. — Потому что он позвонил мне.

Чувствуя, как кровь стремительно закипает в жилах, я уставился на номер.

Сукин сын!

— Я не хочу, чтобы это повторилось. Я хочу, чтобы вы завязали со своими играми в самосуд, — предупредил Сергей Владимирович, убирая телефон обратно в карман.

Вот только это уже повторилось. Рябинин натравил нас на парня своей сводной сестры, но поскольку отец Орлова об этом не упомянул, значит — он об этом еще не знал. Оно и к лучшему.

— Проследи, чтобы этого не повторилось.

— Не могу, — кисло ответил я, покачав головой.

— Что значит “не можешь”? — глаза мужчины ожесточились.

Мое раздражение, которое уже плескалось на поверхности, вдруг выплеснулось наружу жестокими словами:

— Я не могу излечить вашего сына от того, что вы с ним сделали! — я заметил, как мужчина вздрогнул и как в его глазах промелькнула боль. Я тут же пожалел, что вышел из себя и попытался как-то сгладить острые слова: —Теперь он считает своим долгом помогать людям. Я, как и вы, не в восторге от этого, потому что знаю, как ему тяжело дается эта помощь и чего нам порой это стоит. Но я ничего не могу с этим поделать. Леша сможет прекратить это только в одном случае — если отпустит свое прошлое и начнет жизнь с чистого листа. Мы все пытаемся ему в этом помочь и я очень надеюсь, что Ксюша сыграет не последнюю роль в излечении вашего сына. У нее это получается лучше, чем у всех нас…

На самом деле Сергей Владимирович был хорошим человеком, любящим отцом и преданным мужем.

Он был таким, каким я хотел бы видеть своего отца, — заботливым и любящим.

И это было совершенно невероятно, как одна единственная ошибка человека могла навсегда разрушить его жизнь и жизнь его семьи.

Как слабость одного человека могла навсегда разрушить чужое счастье…

— До свидания, Сергей Владимирович, — тихо сказал я и, больше не глядя на него, зная, сколько боли непреднамеренно причинил ему, направился к своей машине.

POV Таня

Когда я вошла в аудиторию, там уже было довольно оживленно.

Было еще довольно рано, но к первой паре уже подоспело достаточно людей. Ульяна с Ксюшей тоже уже пришли, и то, что я снова увидела их вместе, больше не отозвалось внутри меня раздражением. Наверное, я привыкла видеть их вместе. Привыкла к их компании.

Люди в универе тоже привыкли видеть нас троих вместе. С наставления Глеба я делала всё возможное, чтобы сблизиться с Ксюшей. Но меня продолжал терзать один немаловажный факт — эта дружба с Ксюшей по какой-то причине никак не отразилась на моей репутации. Неужели все эти переживания с моей стороны были напрасны? Я не думала, что к моей дружбе с девушкой печально известного хулигана отнесутся настолько спокойно.

— Всё нормально? — спросила я, подходя к девочкам.

Ульяна сидела на парте и, открыто ухмыляясь, смотрела на Ксюшу, которая выглядела так, будто хотела быть где угодно, но только не здесь.

— Завтра нашу тихоню съедят заживо, — заявила Уля.

— Нет, не съедят, — нахмурившись запротестовала Соколова.

— Ладно, — Уля повернулась ко мне и выдвинула другой ответ: — Вместо этого ее завтра убьют.

— Ульяна!

— Принесут в жертву?

— О чем вы обе говорите? — спросила я нахмурившись.

Ксюша испустила долгий страдальческий вздох и тихо объявила:

— Завтра Леша ведет меня в дом Данила знакомить со своими друзьями.

Я вздрогнула от укола зависти, пронзившего мою грудь.

— Молитвы знаешь? — спросила я, тщательно скрывая внутреннюю боль. — Потому что тебе, наверное, стоит начать молится уже сейчас.

Ульяна разразилась смехом, а Ксюша только застонала и закрыла лицо руками.

— Вы просто нагоняете страха, — заныла она. — Они, наверное, хорошие ребята.

— Ключевое слово “наверное”, — подхватила Уля.

— Она не оставит тебя в покое, Ксюша, — пробормотала я, намекая на ее скорейший уход из лучших побуждений — для ее же блага и моего собственного.

И Соколова верно меня поняла, поднимаясь на ноги и уходя к своему излюбленному месту в дальнем углу аудитории.

Ульяна закатила глаза, наверняка будучи недовольной окончанием веселья, и слезла с парты, в то время как я полезла в сумку за конспектом, думая совсем не о предстоящей паре.

Черт, я не могла поверить, что завидовала Ксюше.

Ну и что, что она собиралась в дом Данила?

Что с того, что ее всем представят?

У нас с Данилом все было кончено.

Об этом не стоило и даже думать.

Это не должно было стать поводом для моих страданий и учений.

Экран моего телефона загорелся, когда я убирала его в сумку. Я быстро глянула на пришедшее сообщение от Глеба, в котором он сообщал, что прибудет завтра и сразу по прибытии мы собираемся поужинать.

Ужин.

Только он, я и очередной его непонятный умысел. Или тот вечно откладываемый сюрприз?

День еще не успел начаться, а у же получила две печальные новости, испортившие мне настроение.

Все утро я только и делала, что думала об ужине с Глебом. Когда Уля и Ксюша ушли на обед, я отправилась в туалет, чтобы привести себя в порядок.

Мои руки были сжаты в кулаки, а я изо всех сил пыталась их разжать. Но одна только мысль о встрече с Глебом повергала меня в губительную панику и я отчаянно пыталась сосредоточиться на том, чтобы не потерять самообладание. После той ситуации с матерью отношение Глеба ко мне стало еще более неприятным.

И меньше всего Глебу хотелось бы, чтобы я добавила новых шрамов своим ладоням.

Я не должна была больше злить его.

Это потребовало усилий, но мне удалось успокоиться. Я вышла из туалета, делая глубокие, успокаивающие вдохи.

В коридоре было удивительно тихо, все студенты, должно быть, ушли на обед, но у окна стояла одинокая фигура. Он стоял ко мне спиной, скрывая свое лицо, но я бы узнала эту позу и эти грязно-светлые волосы из тысячи.

Это был не кто иной, как Рябинин Владислав, младший из наших хулиганов.

Стараясь не смотреть на него, я сосредоточилась на том, чтобы поскорее добраться до кафетерия. Рябинин смотрел в окно, но, услышав мои шаги, обернулся и встретился со мной взглядом.

Он выглядел удивленным.

И я, признаться, тоже.

Я ожидала увидеть его в ужасных синяках и ссадинах после произошедшего с ним в стенах того подпольного клуба, который Громов грозился сжечь дотла, но ничего такого не заметила.

Видимо, те недели, что он провел в стенах больнице под надсмотром своим заботливых друзей — пошли ему на пользу и помогли быстро встать на ноги.

Влад вдруг ухмыльнулся и эта ухмылка не предвещала мне ничего хорошего.

И как раз когда я собиралась пройти мимо него, он ожидаемо преградил мне дорогу.

— Как жизнь, Градова? — спросил он с презрением в голосе. — А еще лучше — как твоя личная жизнь?

Я не дала себе сглотнуть, не позволил себе показать свой страх. Расправив плечи и вздернув подбородок, я бесстрашно уставилась на него в ответ.

Данил не мог ему рассказать.

Нет.

Данил не мог…

Я отказывалась верить, что он мог проболтаться. В конце концов, он хранил наши секреты все эти годы.

Но Рябинин был умным. Очень умным. Он мог догадаться и сам.

Что уж говорить, если догадался Череп, то об этом должны были знать уже все…

И всё же этому, как его назвал Громов, малышу, этому первокурснику явно нужно было знать свое место и проявлять уважением к старших.

Я улыбнулась и сделала шаг к нему, отчего его наглая ухмылка померкла.

Склонив голову набок, я тихо и с улыбкой спросила:

— А тебе то что до этого, малыш?

Его взгляд в мгновение ока стал ледяным.

— Не называй меня так.

— А ты не разговаривай со мной, — ответила я, все еще мягким, но угрожающим голосом. — Мы с тобой не друзья.

Он долго смотрел на меня.

Затем его руки легли мне на плечи и он грубо толкнул меня к ближайшей стене.

— Что если я хочу стать твоим другом? — прошептал он, его губы почти касались моих. — Или кем-то более близким?

Я, честно, пыталась сдержать смех, но он всё же взял надо мной вверх, отчего я заливисто рассмеялась.

Я смеялась так громко и так сильно, что Рябинин отпустил меня и сделал быстрый шаг назад.

— Спасибо тебе, — пробормотала я спустя какое-то время, вытирая уголки глаз от проступивших слез. — Я давно так не смеялась. Ты только что сделал мой паршивый день чуточку лучше. Еще раз спасибо.

Сказать, что он был ошарашен, это было ничего не сказать. Он даже слова вымолвить не смог, так и застыв на месте. Наверное, с подобной реакцией он сталкивался впервые.

Я похлопала его по плечу и не удержалась от упрека:

— Вижу, ты себя прекрасно чувствуешь после больницы. Но, вместо того чтобы зажимать девушек по углам, ты бы лучше поберег себя.

Оттолкнув его, я повернулась, чтобы как можно скорее уйти от этого напыщенного придурка. Может, он и друг Орлова, может, он и пугает весь универ, наравне со своими друзьями, но мне было наплевать на него и его выходки.

Не будь он другом Данила, я бы преподала этому сопляку урок и…

— Откуда ты знаешь? — донесся до меня его голос как раз перед тем, как я успела завернуть за угол. — Никто не знает, что я был в больницу.

На мгновение я замерла.

— Преподавателям сказали, что я слег с гриппом и отлеживаюсь дома.

Я закрыла глаза и прерывисто выдохнула.

— Даня сказал тебе?

Черт…

Мне не следовало открывать рот. Нужно было послать его в долгое пешее и просто уйти.

Дура, дура, дура!!!

Открыв глаза, я повернулась обратно лицом к нему, думая о том, как разрешить собственную глупость.

Независимо от того, что он знал и что планировал сделать с этой информацией, я была спокойна, уверена в себе и холодна как лед.

Рябинин в это время широко ухмылялся, глядя на меня, довольствуясь своим попаданием в яблочко.

— Его заслуга, не так ли?

— Советую тебе не лезть не в свое дело, Влад, — произнесла я, четко выговаривая каждое слово, чтобы он понял меня с первого раза.

— А если я этого не сделаю?

На моих губах заиграла хорошо отрепетированная улыбка, но в этот раз я осмелилась добавить к ней оскал.

— Дело твое. Если ты рассчитывал услышать от меня угрозы, то не жди, я до них не опущусь. Но просто советую тебе не лезть не в свое дело.

Сказав это, я всё же зашла за угол и направилась к кафетерию, по пути проклиная Громова за то, чтоон оказался никудышным актером.

POV Даня

Я только что вышел из душа и начал одеваться, когда кто-то постучал в дверь моей спальни. Скоро должны были прийти мои друзья для знакомства с Ксюшей. И хотя я уже был знаком с ней, Череп с Рябининым впервые встретятся с ней.

И это будет весело — она и все мы под одной крышей. Орлов, возможно, в конце этой встречи открутит нам головы за идиотские выходки, без которых будет невозможно обойтись, но это будет того стоить. Если Леха решил познакомить Ксюшу с нами, значит он более чем серьезно относился к их отношениям, а это был хороший знак для всех нас.

Мы все были рады встрече с Ксюшей. Ну или почти все…

Я, по крайней мере, был точно этому рад. Череп тоже был в восторге от идеи наконец-то встретиться с ней. А вот Рябинин — нет. Его раздражало, что Ксюша была небезразлична Орлову, но лучше бы этому сопляку поскорее смириться с этим устоявшимся фактом.

— Данил Денисович? — раздался голос из-за двери и мое настроение тут же испортилось.

Потому что появился тот, кого я не хотел видеть больше всего.

— Сколько уже можно говорить, чтобы ты называл меня по имени? — громко сказал я, сбрасывая полотенце на кровать и натягивая боксеры. — И не входи. Я все еще не хочу тебя видеть.

— Я прошу прощения, Данил Денисович, но я не могу этого сделать.

— Чего именно?

— Простите?

— Чего именно ты не можешь сделать?

— Называть вас по имени.

Где только мой отец откопал его? Любой другой на его месте, уже давно бы уступил, но не он…

Перед тем как я поступил в университет, отец решил нанять для меня личного телохранителя, которого первое время скрывал под маской управляющего домом. Позже я, конечно, всё прознал и в тот же день Вениамина ожидало повышение до охранника еще и моих родителей на выходах в свет — так он занял сразу три должности и каким-то чудом везде преуспевал.

До его появления мне было всё равно на свою охрану. Я мог с легкостью улизнуть от них незамеченным или же, если мне было лень, я просто платил им за то, чтобы они отвязались от меня на какое-то время. Родителей это, разумеется, не устраивало, а потому однажды порог нашего дома переступил Вениамин. Он был молод, моложе прежних охранников, и был чертовой занозой в заднице.

Что ж, по крайней мере, он был предан и держал рот на замке.

Но этот сукин сын умел держать язык за зубами только тогда, когда ему это было нужно. Вениамин серьезно относился к своим обязанностям телохранителя, и я предполагал, что это были отголоски его военной службы в прошлом.

— Могу я войти? — снова спросил он.

— Нет, — твердо отрезал я.

— Вам нравится общаться через дверь?

— Скорее мне нравится не видеть твое лицо.

Если бы друзья сейчас слышали меня, то они бы точно надо мной посмеялись. А если бы они узнали, что у меня всё это время бы личный телохранитель, они бы устроили мне ад в виде упреков, насмешек и подколов.

Вениамин больше не подал голоса и я решил, что он ушел. А потому, закончив одеваться, я взял телефон и вышел из спальни.

И тут же застыл на пороге, увидев Вениамина.

Блять…

Он был одет в свой обычный костюм, его волосы были зачесаны назад, а мрачная манера поведения более чем соответствовала официальному костюму. Он не был крупным мужчиной, но был значительно выше большинства других людей. Он был одет как джентльмен и профессиональный телохранитель, но бился без чести и достоинства. Я видел его в действии. Он, как и Орлов старший, был не из тех, с кем можно было шутить.

— Вы все еще сердитесь на меня, Данил Денисович? — спросил Вениамин с бесстрастным выражением лица. — Вы знаете, что я сделал это, чтобы защитить вас и ваших друзей.

— Я позвонил тебе, чтобы перестраховаться, чтобы ты прикрыл нас, — мрачно проворчал я. — У тебя были для этого свои связи. А ты взял и позвонил отцу Орлова!

— Вы имели дело с наркосиндикатом. Я не подходил для этой работы, а вот он — да. И, прошу заметить, благодаря ему вы вышли сухими из воды.

— Ты… — я устало потер лицо, собираясь со словами, как у меня отняли возможность сказать всё, что я хотел.

— Он владеет юридической компанией. Он лучший в своем деле. У него есть связи и власть везде, даже в преступном мире, — Вениамин сделал шаг вперед. — А учитывая то, что вы и ваши друзья тогда сделали и во что вляпались, даже не подозревая об этом, он был нам нужен. Вы перешли черту, Данил Денисович. И вы это знали. Вот почему вы позвонили мне.

Я стиснул челюсти.

Да, я знал.

Я и сам подумывал о том, чтобы позвонить отцу Орлова, но Леха никогда не простил бы меня, узнай он об этом. Он даже не знал, что я всё еще общался с Сергеем Владимировичем.

— Ваши друзья прибудут через час, — продолжил Вениамин. — Все готово к их приходу, а горничные предупреждены, чтобы держались подальше от этого крыла до их отъезда.

— Хорошо, — пробормотал я. — Спасибо.

— А я буду у себя.

— Да, да, — нетерпеливо отмахнулся я. — Можешь идти.

— Данил Денисович, я могу еще что-нибудь сделать для вас? — вежливо поинтересовался Вениамин.

Я почувствовал, как напряглись мои челюсти и сделал глубокий вдох.

— Да. Мне нужно, чтобы ты называл меня по имени.

— Я прошу прощения, Данил Денисович, но…

Я тут же оборвал его:

— Понял, иди уже.

Его губы дрогнули в ухмылке, а затем он сделал намеренный акцент на обращении: