© ЭИ «@элита» 2013

Несмотря на свое экзотическое название «Хижина Нагваля» оказалась вполне милым заведением. Не более дюжины столов, английский или французский стиль, демократия в ценах.

Людей было немного, и мы выбрали столик в углу под каким-то куском испорченных обоев в рамке. Судя по всему, владельцы кафе решили, что это – картина. Ну да, как говорится, хозяин – барин.

Мы – это Эмма, моя любимая, мой спонсор, мой благодетель и отец родной. Ей почти тридцать. Среднего роста, стройная, красивая, деловая, состоятельная. И я. Мне сорок. Я не красавец, не стройный, не богатый, не состоятельный. Я – любимый (и надеюсь единственный) мужчина Эммы.

– Что будете заказывать? – спросила милая барышня-официантка, материализовавшаяся у нашего стола.

– Кофе, – сказала Эмма.

– Какой?

– «Капучино».

Эмма всегда заказывает «капучино» в незнакомых местах. Говорит, что его труднее испортить. По мне, так испортить можно всё, даже сам процесс испорчивания. Ну да не в этом дело. Раз Эмма заказала «капучино», значит, кафе выбирала не она, что ровным счётом не означало ничего.

– А мне, пожалуйста, двойной «эспрессо». Причём двойной только по количеству кофе. Лишнюю воду туда лить не надо.

– Простите за нескромность, вы у нас в первый раз? – спросила официантка.

– Да, а что?

– Дело в том, что у нас очень крепкий кофе.

– Ничего, я угрызу.

Она улыбнулась.

– Что-нибудь еще?

– Спасибо, пока нет.

– Что за дурацкая привычка заигрывать с официантками, – прошипела Эмма, когда официантка отправилась выполнять заказ.

– У меня просто хорошее настроение, – ответил я, улыбнувшись Эмме во всю свою пасть.

– Когда зеваешь, прикрывай рот, – съязвила она.

С Эммой мы познакомились около года назад. Устав от сидения за компьютером, я отправился погулять, чтобы проветрить мозги, а заодно размять засидевшееся тело. Каких-либо планов у меня не было, поэтому я пошёл, куда глядели глаза. Я уже собирался возвращаться домой, когда мой взгляд поймал пару великолепных женских ножек в изящных туфельках на высоких каблуках…

Их хозяйка, невысокая брюнетка с идеальной фигурой шла деловым шагом чуть впереди в том же направлении, что и я. Словно привязанный к ней взглядом, я пошёл вслед за женщиной. Когда она остановилась на светофоре, я сумел разглядеть ее лицо. Возможно, с точки зрения геометрии оно не было идеальным, но я буквально вспыхнул от страсти, словно д’Артаньян при виде Констанции Бонасье. Я готов был поклясться чем угодно, что охватившее меня чувство было любовью с первого взгляда. Так я и шёл следом за ней на расстоянии двух шагов (благо на улице было полно народу), пока у нее не зазвонил мобильник. Я услышал, как кто-то назвал ее Эммой. Этот звонок придал мне смелости и, поравнявшись с ней, я заговорил.

– Эмма! – выпалил я.

Она посмотрела в мою сторону и спросила:

– Простите, а мы знакомы?

– Нет, но… Извините за назойливость… Если я не скажу вам сейчас… Вы не поверите, Эмма… но… я влюбился буквально с первого взгляда!

– Поздравляю, – холодно бросила она.

– Влюбился в вас, Эмма, и понял, что если не догоню вас, не скажу о своих чувствах, все будет кончено… Я словно в бреду.

– Тогда вам нужно обратиться к врачу. Желательно, к психиатру.

– Нет, Эмма! Только вы можете меня спасти!

– Да? – она улыбнулась, как бы позволяя своей улыбкой мне продолжать.

– Пожалуйста, Эмма! Не отказывайте угостить вас обедом.

– Сейчас уже время ужина, – снисходительно заметила она.

– Эмма, прошу вас, поужинайте со мной! – выпалил я, как подросток, впервые приглашающий понравившуюся девочку на свидание.

– Вы забыли преклонить колено, – рассмеялась она.

– Извините, – я бухнулся перед ней на колени.

– Да я пошутила! Боже мой… Встаньте немедленно!

– Вы согласны?

– Да, если только вы будете вести себя более адекватно.

– Я обещаю.

После ужина мы просто бродили по улицам города, разговаривали ни о чем, молчали. У меня даже мысли не возникло пригласить ее в гости или напроситься к ней. Мы ни разу не поцеловались, не обнялись… Лишь несколько касаний руки рукой…

Через пару недель она перебралась с вещами ко мне.

А пару месяцев назад она вдруг решила купить мне автомобиль, что не вызвало у меня ни капли восторга. У меня аллергия на руль, каких бы денег он ни стоил.

– Ты действительно хочешь вбухать в меня хренову кучу денег? – спросил я, когда она мне продемонстрировала моего будущего железного коня.

– Только не говори мне, что тебя вдруг начали волновать эти глупости вокруг мужской гордости и женских денег.

– Мужская гордость мне до одного места. Но если ты действительно хочешь меня порадовать до обмоченных штанишек, издай что-нибудь из моих вещей.

К тому времени в моем активе было уже три романа, пять повестей и несколько дюжин рассказов, изданных исключительно в интернете.

– Я посмотрю, что с этим можно сделать, – пообещала она.

Прошла какая-то пара месяцев (в издательском мире это одно мгновение, можете поверить моему пусть и отрицательному, но все же опыту общения с издательствами), и вот мы сидим в кафе, ждём редактора или литературного агента и ждём кофе.

Кофе появился раньше агента, и свой я одолел буквально в два глотка. Не знаю, прилично я поступил или нет, но сделал всё, чтобы допить кофе до того, как он станет холодной горькой жидкостью – кофе мы с Эммой пьем без сахара.

Минут через пять я пожалел, что не внял мудрым словам официантки. Кофе не только оказался крепким, но и более чем кофеинистым. Я почувствовал, как мои глаза начали раскрываться до тех пор, пока веки не сошлись где-то на затылке. Захотелось бежать, скакать, о чём-то говорить и не важно о чём… Единственно чего не хотелось, так это вдумчиво и обстоятельно беседовать с человеком, который ради этого, пусть и не бескорыстно, с минуты на минуту должен был появиться в этом чёртовом кафе с ракетным топливом вместо кофе.

Он появился, когда я боролся с навязчивой мыслью выйти и пробежать пару кругов вокруг квартала. Ему было за пятьдесят. Толст, лыс, очкаст. Типично еврейское лицо и курчавые седые волосы. Увидев его, Эмма встала со стула и замахала рукой, точно жена моряка на пирсе. Заметив нас, он по-брежневски махнул нам в ответ.

– Здравствуйте, здравствуйте. Извините за опоздание, – сказал он, подойдя к нашему столику.

– Ну что вы, Соломон Яковлевич. По вам можно сверять часы. Здравствуйте, и прошу вас, садитесь, – встретила его Эмма.

– Здравствуйте, – сказал я.

– Соломон Яковлевич, позвольте представить вам…

Короче, меня.

– Очень приятно, – он потянул мне руку. – Так значит это вы – тот самый писатель?

– Вроде того, – ответил я.

– Мне, пожалуйста, апельсиновый сок, – сообщил он подошедшей официантке, и обратился ко мне: – Я ознакомился с парой ваших вещёй, и… – на этой «и» он и закончил фразу.

– Они хоть на что-то годятся? – спросил я, как бы в шутку.

– Не знаю даже, что вам сказать…

– Можно прямо и без опасения меня обидеть.

– Хорошо. Прямо так прямо. То, как вы пишете, очень даже ничего. Вполне. Небольшая редакторская и чуть более заметная корректорская правка, и будет вполне читабельно. За Толстого вас, конечно, не примут, да и кому сейчас нужен Толстой? Но то, о чём вы пишете… – он сделал акцент на «о чём». – Поймите меня правильно. За деньги Эммы Викторовны я готов издать вас хоть в полном объёме и даже распихать всё это по книжным магазинам, но на этом всё и закончится. Это, конечно, моё личное мнение, и если оно вас интересует… – он сделал большой глоток сока, промокнул губы салфеткой, затем вопросительно посмотрел на меня.

Я попытался скорчить такую рожу, чтобы у него не возникло никаких сомнений в том, что его мнение, а он был хорошим спецом в своём деле, иначе Эмма ни за что бы его не наняла, меня интересует больше всего на свете. Похоже, мне это удалось, потому что после театральной паузы (я ни разу не был в театре, но достаточно часто читал об этих «театральных паузах») он продолжил:

– Чтобы её покупали, книга должна соответствовать целому ряду требований. Так вот, ваши тексты… они не совсем то, что нужно читателям. Надеюсь, вы понимаете, что я говорю это исключительно из желания быть вам полезным.

Конечно же, я это понимал, о чём немедленно его и заверил.

– Вы можете что-нибудь предложить? – спросила его Эмма.

– А что если вам написать что-нибудь кошерное? Мелодраму… хотя нет, это не по вашей части, а вот какой-нибудь детектив… Что-нибудь с юмором…

– Даже не знаю, – чистосердечно признался я, – никогда не писал детективы.

– Поверьте мне, даже у самого величайшего мастера этого жанра был довольно продолжительный период жизни, во время которого он никогда не писал детективы.

– Я не то, чтобы против, но для начала мне нужно перестать путаться в милицейских и прокурорских званиях или же писать фантастический детектив, в котором действие происходит в далёком будущем или на другой планете.

– Нет, фантастический детектив нам не нужен. Так что придётся вам познакомиться с работой правоохранительных органов поближе.

– Этот вопрос я беру на себя, – решила Эмма.

– Вот и хорошо, – обрадовался Соломон Яковлевич, – раз Эмма Викторовна берётся за дело, можно быть совершенно спокойным. Ну а если что понадобиться по части литературы, вы не стесняйтесь. Телефон мой у вас есть.

– Да, спасибо, – ответила Эмма.

– Вот и прекрасненько. А теперь, если вы позволите… – сказал он и, не дожидаясь никакого позволения, встал из-за стола.

А через два дня после необходимого количества телефонных звонков я сидел в кабинете зам начальника милиции нашего района и ёжился от направленной на меня струи холодного воздуха, извергаемого сплитсистемой, которая пахала вовсю, несмотря на то, что на улице была средина апреля. Так в милиции боролись с жаром от отопительных батарей. Котельщики кочегарили так, будто котельная работала в преисподней. Со стены на меня внимательно смотрел портретный президент, словно ему было интересно, насколько я способен переносить тяготы и лишения кабинетной жизни.

– Чем могу служить? – спросил зам начальника милиции после рукопожатия и возврата в сидячее положение.

– Дело в том… – начал я.

Когда-то давно, ещё наивным школьником, я полагал, что так похабно умею говорить только по-английски. На английском, когда злая судьба заставляет меня открыть рот, я выдаю нечто достойное йоркширского заики с выбитыми передними зубами. Нечто похожее, только уже на русском, я выдал в кабинете зам начальника милиции. Дескать, я писатель, хочу написать роман про нашу доблестную милицию, для чего и хочу проникнуться милицейским духом. И всё такое. То ли нисходящий звонок произвел на моего собеседника такое действие, то ли он и в самом деле решил, что писатели должны говорить хуже каких-нибудь нелегальных гостей из далёкого Азербайджана в первый день на российской земле, только он принял мою речь за нечто вполне естественное.

– Мда, – задумчиво произнёс он, выслушав мой монолог, – давайте я всё порешаю, а потом вам позвоню.

– Буду вам очень признателен, – сказал я, вставая из-за стола.

Он позвонил на следующее утро.

– Я поручил ваше дело майору Клименку Николаю Васильевичу, – сообщил он. – Сейчас он в отгуле, выйдет на дежурство послезавтра, но если хотите, можете побеседовать с ним в неформальной обстановке. Он рыбачит на лодочной станции. Знаете, где это?

Конечно же, я знал, где находится лодочная станция, причём ещё с тех времён, когда прогуливал там уроки, а потом пил с друзьями пиво после майской демонстрации.

– А удобно беспокоить его на отдыхе? – на всякий случай спросил я.

– Удобно, удобно. А чтобы было ещё удобней, прихватите с собой бутылочку коньяка.

– Спасибо за совет. А как я его узнаю?

– Спросите Дядю Сэма. Его там все знают.

– Я понял, спасибо большое.

Он что-то ответил в духе того, что помогать людям – его профессиональный долг и положил трубку.

Примерно через час я был на лодочной станции. К счастью, потенциальных майоров милиции там было не много. Компания молодых людей, глядящий в никуда мужик моих лет, и ещё одна компания с детьми и собакой. Эти жарили шашлыки. Потратив не более секунды на раздумья, я решил, что если здесь и прячется майор милиции Клименок, то с наибольшей вероятностью это одинокий мужик. К нему я и подошёл.

– Добрый день, – сказал я.

Он недоверчиво посмотрел на меня, затем бросил:

– Привет, – после чего явно потерял ко мне интерес.

– Простите, пожалуйста, но мне нужен Николай Васильевич Клименок…

– Не знаю такого, – нелюбезно ответил он.

– Его ещё называют здесь Дядя Сэм.

– Ещё раз меня так зовёшь, и твой рот облысеет, – предупредил мужик с удочкой.

– Товарищ майор, я от Игоря Алексеевича…

– Где пароль?

– Что?

– Пароль. Он тебе разве ничего не говорил?

– Сказал, что вы не обидитесь, если я приду с коньяком.

– Стаканы взять догадался?

– Да. Одноразовые. И лимон для коньяка.

– Пароль принят. Пойдем.

Минут через пять мы сидели на перевернутой вверх дном лодке. Я разливал коньяк.

– Ну что, за знакомство! – произнёс он первый тост, и мы выпили.

– Чем могу быть полезен? – спросил он, когда коньяк был на исходе.

– Я хочу взяться за детектив.

– Так берись. Я-то тебе зачем?

– Я бы хотел знать, как работает наша милиция. У кого какие обязанности, и так далее. Но лучше всего было бы посмотреть на кого-нибудь в деле.

– А зачем тебе это?

– Для достоверности.

– Для достоверности, – недоверчиво повторил он, – а на кой хрен тебе эта достоверность? Бонд у Флеминга ведёт себя так, как не повёл бы себя ни один из профессионалов. Его разве что Штирлиц перещеголял по сказочности образа. А ты достоверность…

– Всё равно…

– Ладно, Ватсон. Раз тебя ко мне приставили, значит, дело деликатное. А раз так… Только не становись для меня геморроем, и всё будет пучком. Я тебе обещаю.

В общем, расстались мы, можно сказать, друзьями. А ещё через пару дней…

– Эдвард Львович, к вам от генерала Журбина, – объявил не то секретарь, не то камердинер, впуская нас в огромную, размером с футбольный стадион комнату, напичканную роскошью, точно пещера Али-Бабы.

Камердинер-секретарь был поджар, слащав и прилизан. Несмотря на жару, а в доме было натоплено как в крематории Освенцима, на нём была черная тройка. Рубашка застегнута на все пуговицы, а галстук повязан по правилам последней моды. Эдвард Львович, напротив, демонстрировал пренебрежение к всякого рода дресс-кодам. Судя по прическе, он давно дал обет не прикасаться расчёской к волосам. Расшитый китайскими драконами халат на голое тело и шлепанцы идеально гармонировали с причёской. Лет ему было под пятьдесят, хотя в зависимости от степени ухоженности и освещения он мог бы выглядеть от сорока до восьмидесяти.

При виде нас он поморщился, словно увидел таракана в своей тарелке.

– Серёженька, я же просил договориться с Журбиным, чтобы прислали этого, как его, Климова, – выдал он своему холую тоном капризной шлюхи.

– Я и есть майор Клименок, – представился Клименок.

– А это? – спросил Эдвард Львович, ткнув в мою сторону пальцем с таким выражением на лице, точно я был лужей, сделанной майором посреди ковра.

– Вам нужен был я и конфиденциальность? – как ни в чём не бывало, спросил Клименок.

– Именно, а вы…

– Знакомьтесь. Конфиденциальность – это он. Я зову его Ватсоном, но Ватсон он только для меня. Для вас он – помощник детектива или господин помощник детектива.

– Главное, чтобы вы быстро сделали свою работу и сохранили конфиденциальность происходящего, – согласился с моим присутствием Эдвард Львович.

– Тогда давайте переходить к делу.

– Серёженька. Расскажи детективам суть дела, – уже нормальным голосом попросил Эдвард Львович.

– Позвольте спросить, господа, не согласитесь ли вы продолжить беседу за чаем в малой гостиной. У Эдварда Львовича утренний ритуал, а это, как вы понимаете, конфиденциально.

– Ладно, пошли, – согласился Клименок.

– Если вы ещё не знаете, – начал свой рассказ Серёженька, когда мы расположились за баснословной цены столом, – Эдвард Львович – потомственный маг, великий Гроссмейстер Ордена, название которого я не вправе вам разглашать. Члены Ордена – сплошь состоятельные, влиятельные люди, поэтому Эдвард Львович так опасается огласки. Орден является своего рода духовным наследием величайшего мага и волшебника 20 столетия – Алистера Кроули, учеником которого в свое время был дед Эдварда Львовича. Поэтому одними из наиболее почитаемых нами днями являются 8, 9 и 10 апреля. Именно в эти дни в 1904 году в Каире Алистер Кроули вступил в контакт с духом Айвассом, который продиктовал Кроули «Книгу Закона», ставшую своего рода квинтэссенцией учения великого мага. В память об этом событии каждый год в эти дни в доме собираются посвящённые в высшие ступени члены Ордена для проведения особого ритуала. Суть ритуала я разглашать не могу. Скажу лишь то, что он проводится с использованием некоего, талисмана, который и был украден между девятым и десятым апреля.

– И вы хотите, чтобы мы с коллегой, не поднимая шума, нашли этот предмет? – спросил Клименок.

– Совершенно верно, – обрадовался чему-то Сергей.

– У вас есть фотография украденного предмета?

– Ну что вы! Само существование этой реликвии держится в тайне.

– Что ж, плохо держится, раз кто-то его украл.

– Увы.

– Но вы можете его описать или, ещё лучше, нарисовать?

– К сожалению, мои уста запечатаны клятвой. Ничем не могу помочь.

– Ты не поверишь, но мы не умеем искать то, о чём не имеем ни малейшего представления! – ехидно и одновременно торжественно сообщил Клименок.

– Прошу вас, поговорите об этом с Эдвардом Львовичем.

– Ладно, когда в последний раз видели талисман?

– Ночью с девятого на десятое. Около трёх часов ночи.

– А сейчас двенадцатое, – констатировал Клименок.

– И? – не понял Сергей.

– Два дня искали телефон?

– Мы пытались своими силами…

– Понятно. Каков круг подозреваемых?

– Что?

– Сколько человек было в доме, когда предположительно произошло ограбление?

– Сам Гроссмейстер, потом Алая Женщина, потом магистры Севера и Юга со Жрицами…

– Со Жрицами любви? – перебил его Клименок.

– Со жрицей Надежды и жрицей Милосердия.

Судя по отсутствию какой-либо реакции, Сергей действительно не понял шутки Клименка.

– Дальше.

– Дальше Жрица Луны, ну и я. Это кроме прислуги.

– Каждой твари по паре. А прислугу вы что, за людей не считаете?

– Нет, что вы, просто прислуга у нас не имеет никакого отношения к таинству Ордена, поэтому на эти три дня она уходит в отпуск и покидает дом.

– И тем не менее?

– Прислуга – это повар, горничная и садовник.

– А дворецкий… скажите, у вас есть дворецкий?

– Нет, дворецкого у нас нет.

– Очень плохо, – огорчился Клименок.

– Почему? – не понял Сергей.

– Потому что обычно во всем виноват дворецкий, и если бы он у вас был, мы бы уже через минуту триумфально закончили свое расследование. Но раз его нет…

На этот раз Сергей понял шутку. По крайней мере, губы его растянулись в улыбке.

– А раз дворецкого нет, то я тебе не завидую, – совершенно серьезным тоном сообщил Клименок.

– Почему? – удивился Сергей. Улыбка исчезла с его лица.

– Потому что, как мы с Ватсоном поняли, роль дворецкого в этом доме играешь ты. А раз так… Вывод, надеюсь, сделаешь сам?

– Боюсь, господа, что вы глубоко ошибаетесь.

– Ну, если так, тебе бояться нечего.

– Конечно, если бы это было в кино или романе об идеальной советской милиции… В реальной жизни важнее, что вы думаете о происшедшем, а не то, что произошло на самом деле.

– Ты был бы прав, если бы мне дали 24 часа, чтобы отправить кого-нибудь в тюрьму. Здесь же от нас с Ватсоном требуется найти пропавший предмет, а его кулаками не добудешь. Ладно, вернёмся к делу. Какие розыскные мероприятия были проведены до нашего приезда?

– Что? – традиционно не понял Сергей.

– Ну, вы же пробовали искать эту хрень, а не бросились сразу звонить генералу?

– Я бы попросил вас не использовать подобных выражений, когда речь идет о нашей святыне.

– Ты лучше старательно отвечай на вопросы. Или мне напомнить, что ты фактически признан присяжными дворецким со всеми вытекающими отсюда последствиями.

– Мы перерыли весь дом, обыскали участок. Провели досмотр личных вещей. Так, кажется, это называется?

– Очень хорошо. А скажи нам, друг дворецкий, никто из перечисленных тобой людей случайно не исчез из зоны досягаемости?

– Учитывая характер происшедшего, все решили остаться здесь.

– Поразительное чувство ответственности. Где ещё такое встретишь в наши дни. А скажи, они случайно не невидимки? Или вы их заперли на всякий случай в тёмном чулане?

– Ну что вы, – смутился Сергей, – они в ритуальном зале. Пытаются вступить в астральную связь с Айвассом.

– Вот оно как! – в голосе Клименка послышалось уважение. – Раз так, можно переходить к главному, а именно пришло время показывать нам наши апартаменты.

– Для вас приготовлена малиновая спальня.

– Что, одна?! – заорал Клименок. – Мы что, похожи с Ватсоном на гомиков?

– Такое мне в голову даже не могло прийти, – растерялся Сергей.

– Тогда за каким хреном вы решили уложить нас в одну койку?

– Мы думали, вы приедете один.

– Ну, так нас двое. Причём уже давно.

– Прошу меня простить, господа. Одну минуту.

Сказав это, он со всех ног бросился готовить вторую спальню.

– Итак, Ватсон, нам повезло, что мы здесь в качестве частных лиц. Иначе тебе пришлось бы подробно описывать в специальном протоколе место преступления, а это самое паскудное, что может быть в нашей работе, – сообщил мне Клименок, когда мы остались одни.

– А мы разве не…

– Я на больничном. А ты вообще постольку поскольку, – не дал он мне договорить.

– Но…

– Это особое поручение, Ватсон. Наши аристократы в первом поколении так кичатся своим свежеприобретенным аристократизмом, что даже расследование преступлений предпочитают в виде услуги ВИП. Ну а для этого в нашем управлении существую я. Тебя, кстати, тоже прикрепили ко мне исключительно из-за звонка генерала.

– А как ты добился этого?

– Как-нибудь в другой раз. Паркер возвращается. Или как его там?

– Прошу следовать за мной, – попросил Сергей. – Ваши вещи уже на месте.

– Жди меня в своей комнате, – сказал Клименок, ныряя в дверь. – Одну минуточку, Паркер, или как там тебя? – завопил он Сергею, выглянув из комнаты.

– Сергей Петрович. Или просто Сергей, – представился он. – Что вы хотели?

– А где здесь кнопка? – спросил Клименок.

– Какая кнопка?

– Ну, если мне что-нибудь срочно понадобится. Или у вас принято выходить в коридор и вопить во все горло «Дворецкий!» в любое время суток?

– Вот номер моего сотового, – сказал Сергей, протягивая Клименку листок из блокнота, на котором написал номер телефона.

– Теперь другое дело, – обрадовался Клименок. – Можешь идти ублажать Ватсона.

Я только начал раскладывать вещи, когда в комнату ворвался Клименок.

– Что ты делаешь? – удивленно спросил он.

– Пытаюсь разложить вещи. А что?

– Никогда так больше не делай, будучи Ватсоном.

– Почему?

– А если нам понадобится срочно сбежать? Будешь всё складывать, рискуя жизнью, или бросишь на растерзание врагу?

– А мы собираемся сматываться?

– Пока нет, но мы ведь ни к чему не приступили. И ещё, не совсем глупый и наблюдательный человек, взглянув на твою комнату, легко может понять, как долго ты собираешься здесь проторчать. А из этого уже можно сделать достаточно много выводов.

– Как собираешься вести расследование? – спросил я, запихивая своё барахло обратно в сумку.

– Согласно правилу № 1 неписанного кодекса настоящего детектива.

– Никогда о таком не слышал.

– И никогда больше не услышишь. Это – военная тайна. Из-за нее когда-то, кстати, погиб Кибальчиш. Обалденная, кстати, сказка. Где ещё чёрным по белому говорится так прямо, за что бывает варенье с печеньем, а за что слава и почёт, но уже посмертно…

– Хорошо. Что гласит это правило? – прервал я его разглагольствования.

– В вольном изложении оно гласит следующее: Настоящий детектив пускает расследование на самотек, а сам занимается тем, что придёт в голову. Главное, правильно подать всё в отчёте. Например, баню с девочками можно обставить как встречу с информатором по данному делу, и так далее. Главное, правильно писать отчёты. Они должны быть максимально объёмистыми и пространными, как священные писания, чтобы в случае чего любой фрагмент можно было истолковать, как тебе угодно.

– И это работает? – удивился я.

– А ты как думал? Дело, – он сделал ударение на слове «дело», – само решает, раскрываться ему или нет, твое же дело маленькое.

– Подожди, – я не верил своим ушам, – хочешь сказать, что так вы и работаете?

– Так, только так и никак иначе.

– И что, получается?

– Как видишь. В тюрьмах свободных мест нет, а я занимаюсь исключительно деликатными делами. Как сейчас.

– Твое поведение трудно назвать деликатным.

– Не путай хрен с музыкой. Деликатное дело – это совсем не лизание задниц согласно табелю о рангах. С такой административной гимнастикой легко может справиться любой имеющий язык идиот. Деликатное дело – это… Ты случайно не поинтересовался, когда тут подают обед?

– В пятнадцать ноль-ноль.

– За час не помрём. Предлагаю скоротать время за допросом Гроссмейстера.

– Дворецкий!!! – истошно завопил Клименок, высовывая голову в коридор.

Малый кабинет, куда мы отправились после обеда, был мал только по сравнению с большим. На деле же он был размером с мою квартиру. Мебель – Эрмитаж позавидует, а вот сейф… Сейф меня откровенно разочаровал. Я надеялся воочию увидеть один из тех скрытых за какой-нибудь картиной не вскрываемых агрегатов, какие то и дело показывают в кино, а вместо этого увидел обычный железный ящик, такие стоят в любом кабинете начинающего начальника.

– Так значит, это лежало здесь? – спросил Клименок сопровождающего нас Сергея.

– Да. Мы ничего здесь не трогали, чтобы сохранить отпечатки…

– Кому нужны ваши отпечатки в наш подвинутый век! – патетически воскликнул Клименок, чем поверг Сергея в шок.

– Открыть? – спросил Сергей, обретя дар речи.

– Когда-нибудь после, когда нечего будет делать.

– Как вам будет угодно.

– Ты лучше позаботься о том, чтобы нам не пришлось гоняться по всему дому за свидетелями.

– Сейчас будет обед, а после обеда я позабочусь, чтобы вы смогли переговорить со всеми, с кем захотите.

– С кого бы вы хотели начать? – спросил Клименка Сергей, когда мы расположились во второй малой гостиной после достойного того, чтобы о нём писали оды, обеда. Причём малой я бы эту гостиную тоже не стал бы называть.

– С тебя, – ответил Клименок.

– А я думал, что уже ответил на все ваши вопросы.

– Ну, это невозможно в принципе.

– Хорошо. Я к вашим услугам.

– Тогда ответь нам с Ватсоном, почему за столом было одиннадцать человек, когда, судя по твоим словам, если считать меня и Ватсона, должно было быть не более десяти. Только не говори, что вы пригласили за стол повара или садовника.

– В прошлый раз я не упомянул Магистра Запада.

– Какая досадная забывчивость! Или он пожелал сохранить инкогнито?

– Дело в том, что он опоздал и сумел прибыть к нам только 10 апреля утром. И я решил…

– Решать надо было в школе задачки по математике. С него мы и начнем. Зови. Остальные в порядке живой очереди.

Моисей Маркович, так звали Магистра Запада, был вылитый Зиновий Гердт в его шестидесятипятилетней ипостаси.

– Скажите, Моисей Маркович, почему вы манкируете своими обязанностями? – первым делом спросил его Клименок.

– Дело в том, что моя супруга попала в больницу, и…

– Надеюсь, с ней всё будет в порядке, – поспешил с выражением сочувствия Клименок.

– Вы бы знали, как я на это надеюсь.

– А что по этому поводу говорят врачи?

– Врачи всегда говорят одно и то же.

– Ладно. Расскажите немного о себе.

– А что рассказывать… Родился, учился, женился, работаю…

– А кем вы работаете?

– Раньше был старшим экономистом. А с тех пор как ушёл на пенсию, консультирую коллекционеров, а иногда даже музеи по вопросам, связанным со старинными украшениями.

– Вот как! И как вы оцениваете пропавший талисман?

– К моему огромному сожалению, у меня не было возможности его оценить.

– Что ж так? Неужели Эдвард Львович отказался вам его показать?

– Дело в том, что я в Ордене новичок. Магистром Запада стал совсем недавно. Надеялся вот, взглянуть на талисман, и не получилось. Очень жаль.

– А должно быть интересная штуковина?

– Интересная – это слишком скромно сказано.

– А чем он так интересен, этот ваш талисман?

– Что? Вам ещё никто не рассказал эту историю? – удивился Моисей Маркович. При этом выражение его лица стало удивительно детским.

– Похоже, высшим силам было угодно предоставить эту миссию вам.

– Исполню её с превеликим удовольствием. Спустя неделю после известных событий 1904 года Алистера Кроули остановил неизвестный человек, назвавший себя Сабибом. Он сказал Кроули, что примерно неделю назад, то есть тогда, когда Айвасс диктовал ему «Книгу Закона», к нему явился демон. Он приказал Сабибу взять лопату, мешок и идти в пустыню. Там он указал ему место и приказал копать. Спустя какое-то время дрожащий от страха Сабиб (он думал, что роет себе могилу) вырыл глиняный сосуд, один из тех, какие делали в древнем Египте. Разбив сосуд, он обнаружил старинные монеты, драгоценности и талисман. «Доставь талисман этому человеку и скажи, что это – дар Айвасса, – приказал демон, показав Сабибу в видении Кроули, – остальное можешь забрать себе». Ну а Кроули перед смертью вручил его деду Эдварда Львовича, назначив его Гроссмейстером Ордена.

– Представляю, как вам не терпелось увидеть эту вещь.

– Не то слово!

– И на тебе, такое разочарование, – сочувственно произнёс Клименок. – Ладно. Как я понял, вы зарабатываете себе на жизнь, выполняя обязанности посредника и эксперта у коллекционеров?

– Можно сказать и так.

– А если не секрет, у вас богатая коллекция?

– О нет, я не собираю.

– Да? А почему?

– Не хочу попасть в рабство к вещам. Коллекционеры, они ведь по сути живут ради коллекций, а не наоборот.

– Весьма интересная мысль. Спасибо за содействие…

– Надеюсь, вы все же его найдете, – сказал перед уходом Моисей Маркович.

Моисея Марковича сменила Жрица Милосердия – похожая на старуху Шапокляк дамочка совершенно невообразимого возраста.

– Как вас величают в миру? – спросил её Клименок.

– Анна Степановна Былых, – кокетливо ответила она.

– Обратите внимание, Ватсон, не Былого, а Былых, – изрек, подмигнув мне, Клименок. – Вдова что ли? – спросил он уже у Былых.

– Почему сразу вдова? – окрысилась она.

– Ну не знаю… Почему-то мне так показалось.

– Никакая я не вдова, и пусть вам на мой счет ничего больше не кажется!

– Как вам будет угодно. Кто вы по профессии?

– Врач психиатр.

– На пенсии?

– Вы что, не можете без оскорблений?

– Не спорю, наши пенсии вполне можно принять за оскорбление, но право, не я же их назначаю.

– Вы прекрасно поняли, что меня оскорбили ваши грязные намеки на мой возраст.

– И в мыслях не было! Христом-богом клянусь!

– Вы можете не паясничать?

– Могу.

– Так вот, я очень много работаю, а ещё я веду здоровый образ жизни, увлекаюсь йогой, питанием по системе Марковой, регулярно очищаю организм, ни разу не обращалась к врачам и никогда не пью таблетки. Хватит или ещё?

– Скажите, а где вы были в ночь с 9 на 10 апреля?

– Вместе со всеми в ритуальном зале. У нас было всенощное бдение.

– А как вы думаете, мог в это время в дом прокрасться какой-нибудь посторонний В и украсть талисман?

– Исключено. Дом был под охраной Айвасса.

– Хреновый из вашего Айвасса охранник.

– Да кто вы такой, чтобы об этом судить?! – окончательно разозлилась она.

– Ну, иначе бы талисман не попал. Или я неправ?

– Или же он хотел, чтобы талисман покинул этот дом.

– Вот даже как? А зачем ему это? Только не говорите, что пути Айвасса неисповедимы.

– Не знаю. Он передо мной не отчитывается.

– Считаете, Гроссмейстер недостоин того, чтобы хранить в своём доме талисман?

– Ну что за глупости! Эдвард Львович – достойнейший человек. И если уж не ему…

– Но вы минуту назад сами сказали, что у Айвасса на этот счет есть своё мнение?

– Я только сказала, что раз Айвасс отнял у нас талисман, значит, на то есть свои причины.

– Разумеется, причины есть. Тут с вами трудно не согласиться. Благодарю вас за помощь следствию. Вы свободны.

Фыркнув, как простуженная лошадь, она демонстративно поднялась со стула и покинула комнату.

– Ну и как тебе самая старшая из присутствующих здесь дам? – спросил меня Клименок, еле сдерживая смех.

– Тише мыши – едет крыша.

– Не то слово.

Следующей в порядке живой очереди была Алая Женщина. Это была красивая, по крайней мере, самая красивая из всех присутствующих женщина лет 28. Брюнетка с короткой стрижкой. Рост средний. По нынешним скелетно-бухенвальдским меркам её можно было назвать слегка полноватой, причём исключительно в нужных местах. А если ещё добавить идеальные руки и ноги… Но больше всего меня поразило её по-детски наивное и одновременно совершенно неглупое лицо. В такую я бы влюбился.

– Вообще-то воспитанные люди встают, когда входит женщина, – сказала она, входя в комнату.

– Сударыня, ну где вы видели воспитанных ментов при исполнении? – игриво ответил Клименок, даже не подумав приподнять свой зад. Признаюсь, я поступил также.

– Это точно, – согласилась она. Сев за стол, достала сигарету и зажигалку и, всем видом давая понять, что прикурит без посторонней помощи, закурила.

В другом исполнении все это скорее всего выглядело бы пошло и даже вульгарно, но каждый жест, каждое движение Алой Женщины было наполнено шармом. Вообще в ней чувствовался лоск.

– А я вас сразу узнал, – улыбаясь во всю свою сотню зубов, сообщил ей Клименок.

– Да? А мы разве знакомы?

– Если можно так выразиться. Мы встречались в позапрошлом году на субботнике в управлении. Я тогда ещё был капитаном, ну а вы… В вас не было ничего алого кроме крови.

Слова Клименка заставили её густо покраснеть и разом растерять весь свой лоск.

– Хотя, какой же я идиот! – воскликнул он, – конечно же, это были не вы. Как я мог только подумать!

Она облегченно вздохнула.

– Скажите, пожалуйста, Анюта…

Это имя заставило её сжаться в комок.

– Алла, – поспешно поправила она.

– Конечно же, Алла. Прошу прощения. Как я понимаю, вы вместе со всеми были на ночном бдении, ни на секунду не покидали помещение и не видели, чтобы кто-то незаметно отлучался на час-другой?

– Вы все очень правильно понимаете.

– Скажите, а кого, по-вашему, могло угораздить стащить раритет?

– Даже не представляю.

– А как насчет посторонних в доме?

– Исключено. Все двери запираются на щеколды изнутри.

– Этот аргумент вроде бы позволяет исключить и прислугу.

– Совершенно верно. Без чьей-то помощи изнутри они бы не смогли проникнуть в дом при полном своём желании.

– Ладно, Алла, – он сделал ударение на слове «Алла», – если не секрет, как вы стали Алой Женщиной. Насколько я понимаю, этот титул означает, что вы – особа, приближенная к императору?

– Эдвард Львович увидел меня на одном из банкетов. Он сообщил мне, что у меня сильнейшие магнетические флюиды и предложил стать Алой Женщиной. Я согласилась.

– Насчет флюидов он точно подметил. А дворецкий вас не ревнует?

– Сергей что ли?

– А что. Тип ещё тот, претендует на место наследника престола, и алее некуда.

– На счет ЭТОГО нет, но вы правы, он жук ещё тот. Никогда не знаешь, что у него в голове.

– Почитайте учебник анатомии. Там всё подробно и даже с картинками.

Она очаровательно рассмеялась.

– Могу я попросить у вас телефончик? Расследование – дело непредсказуемое. Мало ли что…

– Конечно, записывайте.

– Благодарю вас.

– Похоже, мужиков вы решили оставить нам на десерт! – отреагировал Клименок на появление Лунной Жрицы вслед за Алой Женщиной.

Лунная Жрица была именно такой, какой должна быть модель женщины: Высокая, худая, с милым лицом. Вот только лет ей было под сорок, что среди моделей принято считать пенсионным возрастом. В общем, она была полной противоположностью того образа, который Кроули описал в своём «Лунном дитя». В миру её звали Верой Павловной Лунгиной.

– Скажите, Вера Павловна, чем вы вынуждены заниматься, чтобы прокормить себя? – едва она вошла, спросил Клименок.

– Я руковожу риэлтерской фирмой.

– Двигаете недвижимость?

– Можно и так сказать, – улыбнулась она.

– Что можете сказать интересного?

– Смотря о чём…

– О похищении века.

– Думаю, ничего.

– Кто, по-вашему, это мог быть?

– Не знаю. Кроме Айваса некому.

– А зачем это ему?

– Не знаю, – она пожала плечами.

– Скажите, а вы в него верите?

– В зависимости от обстоятельств.

– Тоже верно. Спасибо за помощь, и не смею вас больше задерживать.

Женщин сменили мужчины, и первым из них был Магистр Севера – олицетворение богатства и успеха около пятидесяти лет отроду. Густые волосы до плеч – темные с благородной сединой. Небольшая модная бородка. Высокий рост, широкие плечи, лицо, какие любят женщины… Загар, спортзал, солярий, косметолог, стилист и куча бабок.

– Генрих Покровский, – представился он.

– А по батюшке? – спросил его Клименок.

– Что? – удивился он такому вопросу.

– Как вас будет по батюшке?

– По батюшке я буду Нифонтович.

– Очень хорошо. Чем занимаетесь?

– Художник портретист, – ответил он, говоря всем своим видом: «Как можно такого не знать!!!».

– Судя по тому, как вы выглядите, успешный.

– Не жалуюсь.

– Послушай, Ватсон, а ты не хочешь иметь свой портрет кисти Генриха Покровского. Думаю, учитывая обстоятельства, он сделает тебе скидку.

– Вот только вряд ли ваш коллега захочет воспользоваться вашим советом, – ответил он Клименку.

– Это ещё почему? – удивился тот.

– Потому что пишу я исключительно портреты свиней.

– Кого? – спросили мы с Клименком в один голос.

– Свиней. Из них ещё делают свинину.

– И как? – только и спросил Клименок.

– Говорят, гениально.

– А как платят?

– Ещё лучше, чем говорят.

– И что, покупатели вешают потом ваши работы в гостиной и говорят знакомым, что это дражайшая их родня?

– Понятия не имею.

– Ага, лишь бы платили?

– Видите ли, майор, мне повезло в жизни делать то, чего я хочу, и получать за это хорошие деньги.

– Так вы стали рисовать свиней по доброй воле?

– Только не рисовать, а писать.

– Ну да, конечно… Но почему? Что определило ваш выбор?

– Ну… одни пишут иконы, другие ваяют Ленина, а я пишу портреты свиней. Почему? А почему Земля – круглая, а вода – мокрая?

– Хорошо. Вы меня убедили. А скажите, как, по-вашему, кто-нибудь из присутствующих мог настолько походить на ваших натурщиков, чтобы взять и стащить амулет?

– Даже не знаю.

– Ну, кто-то же его стащил?

– Если бы я знал ответ на этот вопрос, в вашем присутствии не было бы необходимости.

– Тоже верно.

– Тогда всего доброго.

– Кто там у нас остался? – спросил Клименок, посмотрев на часы.

– Магистр Юга, Жрица Надежды и прислуга.

– Прислугу оставим на потом. Возражений нет? Вот и чудненько. Ладно, давай их по-быстрому опросим, и по домам.

– А мы разве не остаемся?

– С какой стати?

– Ты с таким рвением требовал вторую комнату…

– Это для порядка. К тому же мы ведь можем вернуться в любой момент. Или нет?

Ответить мне не дало появление Магистра Юга.

Он был одним из тех придурков, которые сначала таскаются за любимыми звездами эстрады, спорта и кино, потом за различными гуру, потом… Он был длинным, тощим, очкастым и выделялся огромным острым кадыком. Похоже, он единственный из всей этой компашки принимал абсолютно все за чистую монету.

– Олег Олегович Свидригайлов, – представился он.

– Известная фамилия.

– Ну да, литературная.

– Как по-вашему, кто мог украсть талисман?

– Во время ритуала Гроссмейстер перепутал слова заклинания.

– И?

– Талисман был перемещён в Бета-реальность. А оттуда нам, увы, его не вернуть.

– Ну, раз так, не смеем вас задерживать.

– Ладно, надежда умирает последней. На сегодня все. По коням, Ватсон.

– Скажи мне, Ватсон, а Кроули… он как Иисус с Гарри Поттером или…, – спросил Клименок по дороге домой.

– Нет, он был вполне реальным человеком из плоти и крови.

– И что, был таким же идиотом, как эти?

– У него была репутация сатаниста, черного мага, садиста, психа, фашиста, шпиона, наркомана (что не помешало ему покорить Чогори – вторую вершину после Джомолунгмы), полового извращенца чудовищных масштабов… Но идиотом его никто не называл.

– Ну, раз ты знаешь, кто это такой, может, избавишь меня от долгих поисков в интернете? Только в двух словах. Хорошо?

– В двух словах о Кроули – это как в двух словах о квантовой механике или…

– Ватсон, ты меня пугаешь! Ещё немного, и я буду думать, что ты одинокими холодными вечерами магически воешь на полную луну.

В двух словах о Кроули…

«Кроули был сложной личностью, всесторонне осведомленным человеком, который вел бурную жизнь, характеризующуюся калейдоскопической смесью из позиций и установок, постоянно претерпевающих изменения. И все же его жизнь была подчинена одной главной цели – быть магом, проповедовать то, что он называл Законом Телемы. Кроули был эгоцентриком и честолюбцем, обладая при этом блестящими способностями. Высокообразованный человек с сильным интеллектом, он в то же время был тщеславным, эгоистичным и во многих отношениях откровенно наивным. В возрасте пятидесяти лет он признавался в своём дневнике, что так и не чувствует себя взрослым. Итак, следует признать, что выделить самое существенное в личности Кроули – нелегкая задача.» – Вот только первый абзац введения книги Мартина Бута «Жизнь мага: биография Алистера Кроули».

А вот, что о нём пишет Роберт Уилсон в самом начале своего «Космического триггера» (Кстати, Кроули – один из главных героев его «Масок Иллюминатов»):

«Я вошел в гибельное место совершенно случайно в один из дней 1971 года, читая «Книгу лжей» английского мистика Алистера Кроули. Кроули вызвал во мне интерес, потому что был серьезным адептом йоги и оккультизма; многие считали его черным магом, многие в нем видели мага новой эры; за ним закрепилась противоречивая слава альпиниста-героя, поэта, бисексуального родоначальника хиппи, алхимика, шутника-садиста, чудотворца и шарлатана. Я был особенно заинтригован расхожей легендой, согласно которой однажды Кроули превратил поэта Виктора Нейбурга в верблюда, и экспериментом Кроули в Оксфорде, во время которого (по свидетельству многих людей) он силой взгляда разбил вдребезги зеркало, стоявшее в другом конце зала. Надо сказать, что все книги Кроули остроумны, парадоксальны, блистательны, двусмысленно и намеренно загадочны в той или иной степени, но «Книга лжей» – это, бесспорно, самая большая литературная мистификация Кроули.»

Так что, единственное, что я смог рассказать Клименку, это была краткая биография Кроули. Привожу её с уточнением названий и дат:

– Алистер, а если точнее, Эдвард Александр Кроули родился 12 октября 1875 года на юге Англии в Лимингтон-Спа. Его отец был зажиточным пивоваром и в своей общине одним из лидеров Плимутского братства – фундаменталистской христианской секты. В результате ещё в раннем детстве Алистер заработал стойкое отвращение к религии и обывательству. Родители держали его в строгости, что не мешало ему в школе слыть хулиганом. После школы он поступил в Тринити Колледж при Кембриджском Университете, который бросил фактически перед получением степени, увлекшись йогой, магией, оккультизмом и поэзией.

Известный лондонский оккультист А. Э. Уэйт (Кроули познакомился с ним после того, как изучил его труды) рассказал Кроули о Герметическом Ордене Золотой Зари – оккультном обществе, изучающем магию, каббалу, таро, алхимию, астрологию и другие герметические дисциплины. Возглавлял Орден С. Л. Макгрегор Мазерс. Среди адептов Ордена были такие известные люди, как Артур Конан-Дойль, Дион Форчун и Уильям Йетс. В 1898 году Кроули был принят в Орден под именем брат Пердурабо. В том же году он познакомился с живущим в Париже Мазерсом.

В 1900 году Кроули оказался в центре скандала, связанного с расколом Ордена. Мазерс попросил Кроули поддержать его в борьбе с захватившей власть в Лондоне Флоренс Фарр. С нанятым для этого громилой Кроули ворвался в штаб-квартиру Ордена, откуда они забрали папки с документами и ларец с реликвиями. Дело дошло до полиции и суда. В результате Кроули пришлось заплатить достаточно крупный штраф.

После этого он купил дом на побережье озера Лох-Несс, куда и перебрался жить, взяв себе имя Лорд Болескин. Там он прожил около года, занимаясь альпинизмом и практикуя магию средневекового волшебника Абрамелина.

В 1903 году Кроули женился на Роуз Келли, экзальтированной особое, в которой он разглядел прекрасного медиума. В свадебное путешествие они отправились на Восток. В начале 1904 года они прибыли в Каир.

18 марта Роуз, находясь в состоянии транса во время проводимой Кроули магической процедуры сообщила ему, что бог Гор пытается установить с ним контакт. Для проверки Кроули попросил Роуз показать ему Гора в музее Булака. Она прошла мимо нескольких хорошо известных изображений бога и указала на Гора на расписанной деревянной погребальной стеле с инвентарным номером 666 – любимым числом Кроули.

После этого, повинуясь указаниям жены, он 8, 9 и 10 апреля ровно в полдень уединялся в своей комнате, и записывал все, что диктовала ему откуда-то сзади некая сущность, назвавшаяся Айвассом, слугой Хозяина Безмолвия – древнеегипетского бога молчания Гарпократа.

– Так что, все это не плод безумного воображения гроссмейстера и компании? – спросил Клименок.

– Айвасс продиктовал Кроули Книгу Закона, но ни о каком талисмане я никогда раньше не слышал.

– Понятно. Можешь продолжать.

– Книга Закона стала своего рода основанием для телемической философии и магики Кроули, развитию которой он посвятил всю свою жизнь. «Делай что хочешь – таков закон!» – эта фраза, позаимствованная у Рабле, стала девизом всей его жизни.

В 1906 Кроули снова объединился с Джорджем Сесилем Джонсом в Англии, где они создали Орден Серебряная Звезда (A..A..), превратившийся в движущую силу для передачи мистической и магической системы тренировок Кроули, построенной на принципах Телемы.

В 1909 году Кроули опубликовал книгу «777» и стал Магистром Храма. После этого он полностью отдался экспериментам с наркотиками и сексуальной магии. Наркоманом, кстати, его сделали врачи. Он страдал астмой, а тогда её лечили атропином и морфием.

В 1910 году Роуз Келли окончательно сошла с ума, и Кроули с ней развелся. Он влюбился в австралийскую скрипачку Лайлу Уодделл, после которой у него был ещё миллион баб.

В том же 1910 или в 1912 году Кроули познакомился с немецким оккультистом Теодором Ройсом, главой Ордена Восточных Тамплиеров (OTO). Эта группа масонов высших степеней посвящения утверждала, что открыла высшие секреты практической магии, которые изучались на высочайшем уровне. Причём Ройс сам пришел к Кроули. Дело в том, что Кроули опубликовал в одном из журналов фрагменты своей «Книги Лжей», где, сам не зная того, описал магические ритуалы ОТО. Позже Кроули писал:

«Я вообще не знал, что у этого Ордена есть какие-либо тайны, и так и сказал ему об этом. Когда же он, взяв в руки брошюру, показал мне это место, я вдруг понял, что просто описал символический ритуал, единый для всех времён и народов».

Закончилось это тем, что Ройс принял Кроули в ОТО, присвоив ему одну из высших, 9 степень.

Полностью «Книга Лжей» вышла в 1913 году в Англии, а с комментариями Кроули в 1921 году.

Британия оказалась слишком пуританской для этого человека, и ему пришлось уехать из страны. Сначала он жил в Швейцарии, а потом переехал в Штаты. Там он не нашел ничего лучше, как начать призывать к поддержке немцев во время Первой мировой войны (Германия была противником США). После окончания войны Кроули ненадолго вернулся в Англию, а затем перебрался в Италию, где на острове Сицилия основал «Аббатство телемических мистерий». Пьянство, наркотики, сексуальные оргии – все это стало причиной того, что в 1922 году Кроули выгнали из Италии. Не имея средств к существованию, он отправился в Париж в поисках денег. Там он узнал о смерти Ройса в 1921 году и о том, что Ройс назначил его своим преемником. Кроули изменил ритуалы OTO, согласовав их с Законом Телемы, и возложил на организацию главную обязанность – установление Телемы в мире. Также он сделал Орден независимым от масонов.

В 1929 году Кроули изгнали и из Франции, и ему пришлось переехать жить в Германию. В 1934 году ему разрешили вернуться в Англию.

Алистер Кроули умер в Гастингсе, Англия, 1– го декабря 1947 года практически в нищете.

Рассказав это, я понял, что не сказал о Кроули практически ничего. О чём и сказал Клименку, но он оставил эти мои слова без комментария.

– Человек! Человек! – Завопил Клименок, увидев Сергея во дворе. – Этот урод уже нажаловался генералу от лица всего коллектива на моё хамство. Просил, между прочим, заменить меня кем-нибудь другим, – сообщил он мне.

– И что?

– Ничего. Если действия какого-либо должностного лица кажутся вам идиотскими, возможно, это лицо решает совсем иную задачу, чем вы предполагаете.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ничего. Это так, тема для медитации.

Было утро второго дня расследования. Мы с Клименком только-только вернулись на место преступления и даже не успели ещё войти в дом.

– Он что, не слышит? Человек!!!

Настолько истошного вопля мне ещё слышать не приходилось. Видимо решив, что игнорировать Клименка – не самая подходящая идея, Сергей быстрым шагом направился к нам. Он был более чем зол, и для того, чтобы это понять, не надо было посещать курсы физиогномики.

– Послушайте! – взвизгнул он. – Это уже не укладывается ни в какие ворота! Я, конечно, не ожидал от таких как вы хороших манер, но настолько неприкрытое хамство… Я буду жаловаться!

– Ты уже пожаловался.

– Да, и буду жаловаться ещё.

– Да ладно тебе, расслабься. Человек – это звучит гордо. Или ты забыл?

– Для вас я Сергей Петрович, и будьте любезны обращаться ко мне на «вы». Иначе…

– Иначе вы сделаете сипоку, у нас почему-то принято говорить харакири, на сиденье моей машины?

– Да пошёл ты!.. – сказал Сергей, не забыв указать точный адрес, повернулся и быстрым шагом бросился прочь.

– Гражданин Солодилов! – рявкнул командирским голосом Клименок. – Я вас ещё не отпускал. Или вы хотите продолжить разговор в отделении без Ватсона и при закрытых дверях, так я вам это устрою.

Это подействовало. Сергей остановился и нехотя вернулся к нам.

– Что вам ещё угодно? – спросил он, буквально трясясь от злобы.

– Вчера мы не успели поговорить со жрицей Надежды. Вы не знаете, где мы могли бы её найти?

– Несколько минут назад я видел её в беседке с той стороны дома.

– Благодарю вас, гражданин Солодилов. Можете быть свободны.

– Зачем ты с ним так? – спросил я, когда Сергей удалился на достаточное расстояние, чтобы не слышать мой вопрос.

– Я тебе задал тему для медитации?

– Ну?

– Вот и медитируй.

– Понятно, значит, не скажешь.

– Извини, не скажу.

– Ладно…

Катюшу, или Екатерину Егоровну Приходько, как и предсказывал Сергей, мы нашли в беседке. Она сидела с ногами на столе и увлеченно СМСила по телефону, работая руками со скоростью, которой позавидовала бы не одна дюжина секретарей-машинистов. Кате было семнадцать. Не страшная и не красивая. Голова забита всей той чертовней, которой наполнены головы её сверстниц. Пустая голова и богатенький папа, – а что папа богат, у меня не вызывало сомнений, – отложили на ней свой отпечаток. Так, одна знакомая барышня, дочурка такого же богатенького Буратино рыдала в три ручья потому, что он подарил ей на 18 лет какую-то там «Тойоту», а не машину её мечты.

– Привет, – сказал я.

– Доброе утро, Екатерина Егоровна, – поздоровался Клименок.

Она удостоила нас мимолетным взглядом и вновь переключила все своё внимание на телефон.

– Екатерина Егоровна, нам нужно задать вам пару вопросов.

– Могли бы сделать это вчера.

– Вчера мы не успели, – ответил я, потому что Клименок никак не собирался реагировать на её слова.

– Тогда избавили бы меня от ненужного торчания под дверью.

Я уже хотел принести наши искренние извинения, но Клименок не дал этого сделать.

– Это был тактический ход, – сказал он.

– Какой ещё тактический ход? – раздраженно спросила она.

– Так тебе и скажи. Размечталась.

– А ваши вокальные упражнения, это тоже тактический ход?

– А ты сообразительная. Тебе понравилось?

– Думаю, ему это только на пользу.

– Ну, раз так, теперь твоя очередь доставить нам с Ватсоном удовольствие.

– Ладно, давайте ваши вопросы.

– Скажи, ты когда-нибудь видела талисман?

– Разумеется, каждый раз во время ритуала.

– Он тебе нравился?

– Если честно…

– Только честно и никак иначе.

– Тогда не очень.

– А почему?

– Не знаю, какой-то он… не такой.

– Не впечатляющий.

– Вот именно, не впечатляющий.

– Скажи, а его мог кто-нибудь украсть?

– Конечно мог, раз украли.

– А кто-нибудь выходил во время вашего бдения?

– Все выходили.

– Вот как?

– А вы думали, можно бдеть всю ночь и ни разу не захотеть попить или в туалет?

– Тогда почему все уверяют, что никто не выходил?

– Потому что идиоты.

– Ты уверена.

– А вы разве нет?

– Хороший вопрос. Но я не могу разглашать ответ в интересах следствия.

– Понятно, – улыбнулась она.

– Нам вчера сказали, что Гроссмейстер перепутал слова.

– Чушь собачья.

– Да?

– Как он может перепутать слова, если вместо слов он несет откровенную пургу. Он только говорит, что это – латынь, а на самом деле…

– Думаю, ты сама так делаешь на собраниях своего филиала. Угадал?

– Не скажу.

– У нас раньше на танцах так исполняли песни на «английском языке». Текстов никто не знал, поэтому плели всё, что придет в голову, лишь бы было созвучно, – предался я воспоминаниям.

– Похоже, Ватсон, барышня слишком юна, чтобы помнить о том, что когда-то вместо диджеев на корчах играли местные ансамбли на дерьмовых инструментах.

– Как вы сказали? – заинтересовалась Катя.

– Извини, дорогая, но я дословно уже не повторю.

– Нет, как вы назвали свои допотопные дискотеки?

– Корчи.

– Корчи, – рассмеялась она. – Гламурненько.

– Видишь, Ватсон, теперь даже не говорят «клёво» или «прикольно». Я чувствую себя динозавром брежнеозойской эры. Ладно, оставим лирику на потом. Скажи, Кать, а кем тебе приходится Гроссмейстер?

– Он – никем.

– А не он?

– А неон – это что-то из химии. Я уже и не помню. Ещё вопросы есть?

– Отдыхай.

– Да нет, сейчас будут звать на завтрак. Вот смотрите: десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один, ноль…

Когда она дошла до ноля, послышался удар гонга, прямо как в фильмах с Брюсом Ли.

– Класс! – отреагировал Клименок. – А перед обедом что, в гонг не бьют?

– Бьют, но вчера там что-то поломалось.

– Понятно, и спасибо за помощь следствию.

– Всегда пожалуйста.

Должен признаться, что как писатель я искренне завидую тем мастерам пера, которые могут развести листов на десять описание ветки сирени, или не менее подробно описывать натюрморт на столе, густо сдабривая его пустыми разговорами. Подобный талант легко позволяет раздувать даже сводку погоды до размера как минимум повести. К сожалению, таких способностей у меня нет. Возможно, это связано с тем, что, как читатель я терпеть не могу все эти толстовские дубы глазами князя Андрея, и стоит мне нарваться на более или менее длинное описание гостиной или тучек на небе, как я гарантированно пропускаю этот кусок. Если же таких описаний становится слишком много, я попросту перехожу к другой книге.

Поэтому, несмотря на желание это сделать, я не стану описывать ни те деликатесы, которые нам посчастливилось съесть, ни светские беседы.

Только то, что имеет отношение к делу.

Короче, завтрак уже подходил к концу, когда Анна Степановна, она же Шапокляк, она же Жрица Милосердия, постучав ножом по бокалу, как это делают на банкете, когда хотят произнести тост, заявила:

– Кажется, я знаю, кто преступник, – торжественно, словно пионер, дающий клятву, сказала она.

– Да? И кто же он? – ехидно спросила Вера Павловна.

– Да, Анна Степановна, если вы знаете, вы должны нам немедленно назвать его имя, – поддержал её Свидригайлов.

Затем разом загалдели все, превратив завтрак в стихийный митинг. Одна лишь Анна Степановна, да мы с Клименком сохраняли молчание.

– Вы на рожу её посмотрите, – сказала мне Катя. Она сидела рядом со мной за столом. – Само олицетворение торжества. Её медом не корми, дай побыть в центре внимания.

Словно в ответ на эти слова Анна Степановна поднялась из-за стола. Это заставило публику затихнуть.

– Я должна ещё кое-что проверить, – сказала она, – и потом я вам все скажу.

– Когда? – бросил кто-то из зала.

– Сегодня вечером или завтра утром. А теперь прошу меня извинить, – с этими словами она покинула столовую.

– Послушай, Ватсон, ты хорошо выспался? – спросил меня Клименок, когда мы встали из-за стола.

– Да, а что?

– Тогда поработай немного соло, а я пойду вздремну. Представляешь, так ночью и не прилег.

Вот только на его лице не было никаких следов недосыпания. Соврал? А если и так, мне какое до этого дело.

– Хорошо, – согласился я, – а что надо делать?

– Задавать вопросы. Желательно в самых неожиданных местах.

– Какие?

– Любые. Это не имеет значения.

– Но для чего?

– Видишь ли, Ватсон, люди почему-то склонны считать, что мы либо поголовно некомпетентные идиоты, и всё, что мы делаем – полнейшая чушь; либо считают нас клонами Холмса и Пуаро. В этом случае они полагают, что каждый наш шаг является результатом каких-нибудь умозаключений, и всеми силами стараются нащупать генеральную линию партии. А так как никто не знает, какова твоя истинная роль, твое шоу окажет незаменимую услугу следствию.

– Ладно, договорились.

– А раз так, слушай инструкцию: Правило № 2 неписанного кодекса настоящего детектива гласит – чтобы эффективность сбора и обработки информации была максимальной, необходимо сочетать интенсивный сбор и обработку информации с процессом интуитивного прозрения. На практике это выглядит достаточно просто. Устав, например, торчать в каком-нибудь архиве или задавать тупые вопросы всяким придуркам, ты выходишь на улицу и идёшь или едешь, куда глядят глаза. Ты просто следуешь за своей интуицией. И если она подсказывает тебе бросить всё и идти к любовнице, значит, так тому и быть. Разумеется, каждый твой шаг должен быть отражен в отчёте с соответствующей аргументацией… Более или менее понятно?

– В общих чертах да.

– Тогда действуй. Потом расскажешь, что получилось.

Клименок отправился к себе в комнату, а я, решив без лишних раздумий перейти к процессу интуитивного прозрения, вышел пройтись. Гуляя по саду, я совершенно случайно напоролся на Анну Степановну, выполнявшую на спрятанной среди кустов лужайке какие-то хитроумные физические упражнения. Я хотел ретироваться, но она меня остановила.

– Вы не помешаете, – сказала она, словно приглашая меня остаться.

– Спасибо.

Все время, пока мы обменивались любезностями, она упрямо сгибала совершенно нечеловеческим образом ногу в коленном суставе. В конце концов послышался отчётливый хруст.

– Вам не больно? – ужаснулся я.

– Это всегда больно. А иначе практика теряет смысл. Скажите, – спросила она, – почему вы терпите все эти оскорбления? Я понимаю, он ваш начальник, но не дает же это ему право обходиться с вами столь фамильярно… Где ваша гордость, в конце концов?

– Он мне не начальник, а, скорее учитель и консультант. Что касательно оскорблений, то я не чувствую, чтобы меня оскорбляли. Возможно, я и не прав. А относительно гордости… Возможно, у меня её нет.

– И плохо. Гордость – это мост, по которому человек может подняться до неба.

– Рождённый ползать…

– Это не одно и тоже. Главное – понять, ЧТО в этой жизни зависит от нас.

– Я с вами полностью согласен. Но позвольте задать вам вопрос по делу.

– Я же сказала, что скажу позже, когда буду готова.

– Меня интересует не «кто», а «почему».

– Что почему?

– Почему вы сказали это при всех на обеде?

– Я хотела увидеть его лицо.

– А если он вам поверил?

– Боитесь, что он может причинить мне вред?

– Боюсь, что простым вредом здесь не кончится.

– Если я права, то он слишком ничтожен, чтобы что-либо предпринять.

– А если вы неправы, а он поверил?

– Здесь все слишком ничтожны, чтобы что-либо предпринять.

– Вы так считаете?

– А вы разве нет?

– Ну… я не знаю.

– А я знаю. А теперь извините, мне пора в душ.

– Вот вам и Милосердие, – сказал я вслух, оставшись один.

Устав торчать на улице, я вернулся в дом. В декорированной под чайный клуб комнате я обнаружил Покровского. Как и следовало ожидать, он пил чай, соблюдая все китайские премудрости.

– Не помешаю, Генрих Нифонтович? – спросил я, остановившись у порога.

– Хотите чаю? – предложил он.

– Не откажусь. Что пьем? – поинтересовался я, садясь за стол.

– «Большой красный халат». Вам это о чём-то говорит?

– У меня есть «бирюзовая карта» «Улуна».

– О, да вы – родственная душа. Не ожидал.

– Почему?

– Потому что у милиции нет на это времени.

– Ну, я не совсем милиционер.

– Сказать по правде, вы совсем не милиционер.

– Вы сами догадались, или кто-то сказал?

– Я хоть и пишу свиней, но живу-то среди людей. К тому же вас называют Ватсоном, а у него было весьма странное для британца имя: Доктор, если мне не изменяет память.

– Должен сказать, что вы правы.

– А ещё я, думаю, не ошибусь, если скажу, что вы желаете что-то спросить.

– Что вы здесь делаете?

– То же что и вы. Пью чай, и жду, когда стрелки часов преодолеют свой путь между завтраком и обедом.

– А если серьезно?

– Если серьезно… Мне здесь нравится. Вот и все. А нелепые телодвижения и разговоры о потустороннем ничуть не хуже светской трепотни о политике, футболе, тряпье или бабах. А если ещё честнее… У моей мамы пошли камни. Один полностью закупорил мочеточник. А она полгода как после инфаркта, и операция бы её убила, а без операции никак. Я уже приготовился в мыслях её хоронить, и тут приходит приятель. Один из этих, экстрасенсов. Что он гнал, уму непостижимо. Любой шизофреник мог ему позавидовать. Предложил свою помощь. До операции три дня. В общем, мы с мамой согласились. Возился он с ней раза по четыре на день. И что бы вы думали? На третий день она сходила в туалет. Моча была жуткого красно-коричневого цвета с какими-то хлопьями. Ужас! Думал, маме конец. Но хирург, который должен был её резать, сказал, что это мочеточник открылся, и вся гадость, которая была в почке… Извините за эти подробности… Так вот, он сказал, хоть это и невозможно, но камень исчез. Я, конечно же, с магарычом к приятелю. Спрашиваю, как ему это удалось, так он такую пургу понес, похлеще чем Гробовой или Лазарев. И тогда я подумал, что, сталкиваясь с неизвестным, такие люди обделывают штаны и хватаются за любое, самое шизофреническое объяснение, потому что других объяснений нет, а без объяснений страшно до усрачки. Поэтому и несут всякую чушь. При этом они что-то умеют и если им не мешать, делают. Вот только их болтовню не надо воспринимать всерьез.

– И вы думаете, здесь…

– Нет, здесь другое дело. Здесь своего рода клуб состоятельных людей, играющих в магическую игру.

В комнату вбежала Катя.

– Папка, пойдем, – позвала она с порога.

– Папка? – удивился я.

– А вы не знали? – спросила она. – Какой же вы тогда Шерлок Холмс.

– Если ты забыла, Клименок называет меня Ватсоном.

– Тогда вам простительно. Ладно, у нас с папкой дела.

Теперь понятно, что она здесь делает, и почему её назначили жрицей. Вот только почему она Екатерина Егоровна Приходько, а он Генрих Нифонтович Покровский? Ладно, спрошу при случае.

Допив чай, я отправился дальше шляться по дому. В малой гостиной я встретил Аллу. Она раскладывала пасьянс.

– А, призрак коммунизма? Заходи, – позвала она.

– Почему призрак коммунизма?

– Потому что такой же нелепый и бродишь по дому, запугивая всех вопросами.

– Тебя я испугаю только одним вопросом, если позволишь.

– Да? И каким?

– Что ты здесь делаешь?

– Я же говорила.

– Нет, зачем тебе все это? Извини, но ты не похожа на человека, который верит в эту магию.

– Я верю в магию статуса. И очень скоро благодаря этой магии ни одна сволочь вроде твоего начальника не посмеет напоминать, что мы были знакомы. Ты понял? – сказала она с нескрываемой злобой.

– Но ведь мы не были знакомы?

– Нет.

– А раз так, зачем на мне отрываться?

– Если бы я захотела на вас оторваться, вас бы было уже не узнать, – она перешла на «вы», чтобы показать, что её «ты» я недостоин.

– А меня и так в каком-то смысле не узнать, – ляпнул я.

– Пошёл вон, скотина, сволочь, мразь… – закричала она, запустив в меня пепельницей.

Выбежав за дверь, я согнулся пополам от хохота.

– Чего ржешь? – спросил словно выросший из-под земли Клименок.

Я рассказал.

– Знаешь, почему я себя так веду? – спросил он. – Потому что у меня есть удостоверение. Именно удостоверение позволяет мне махать им перед чьим-нибудь носом, хамить, не боясь получить по морде, и так далее. Имея удостоверение, главное не забывать, что оно перебивается другим, более старшим удостоверением, и всегда учитывать эту возможность. А раз удостоверения у тебя нет, будь добр вести себя прилично. Иначе можешь нарваться на неприятность.

– Хорошо, босс.

– Я говорю серьезно.

– Я понял.

– Ладно, что накопал?

Катя назвала Покровского папой. Вот только она – Екатерина Егоровна Приходько, а он – Генрих Нифонтович Покровский.

– Значит, либо он не Генрих Покровский, либо она не Егоровна Приходько, Либо она не его дочь. Впрочем, к делу это не имеет отношения. Я тут, кстати, имел весьма интересный разговор с прислугой. Оказывается, здесь готовится если не революция, то как минимум дворцовый переворот. И знаешь, кто претендует на роль Ленина? Дворецкий. Он, оказывается, собирается занять кресло босса.

– Думаешь, это он украл талисман, чтобы пошатнуть положение Гроссмейстера?

– Он слишком умен, чтобы расшатывать чье-либо положение. Здесь что-то другое. К тому же он – наш первый и главный подозреваемый, что по неписанному правилу детектива должно означать его полную невиновность.

– Так это не он? Ты уверен?

– Я не уверен, что уверен.

– Похоже, ваш коллега решил, что мы должны ждать, пока он не соизволит сесть за стол, – жёлчно заметила Анна Степановна.

– Он уехал. Вернется завтра, – имел неосторожность пояснить я.

– И вы говорите об этом только сейчас? – поддержал её Свидригайлов.

– А что, он не сказал? – удивился я.

– Какая наивность, конечно нет! Зная его характер, как вы могли подумать, что он снизойдет до объяснений? – съязвила Алла.

Похоже, желчь стремительно выходила из берегов.

– Знаете, я ему не нянька, – огрызнулся я. – Вернется, ему и высказывайте.

– Вы не волнуйтесь, ему мы обязательно выскажем, – злорадно сообщил Гроссмейстер.

– Вот и высказывайте.

Если честно, я сам был зол на Клименка.

– Есть дело, Ватсон, – сказал он минут за тридцать до обеда. – Мне надо срочно свалить по делам, но дело в том, что сегодня этих пауков нельзя оставлять без присмотра. Ты можешь остаться?

– Да без проблем.

– С меня причитается. Ладно, Ватсон, я погнал. Если что, мой телефон у тебя есть.

Сделав на прощанье ручкой, он поспешно свалил. Я решил позвонить домой, предупредить Эмму.

– Ну что, Пинкертон, уже чувствуешь себя мастером современного детектива? – спросила она.

– Ещё не понял.

– Приедешь сегодня пораньше?

– Сегодня я не смогу приехать.

– Это ещё почему? – в её голосе послышались стальные нотки. Это не предвещало ничего хорошего.

– Клименок… ну, этот следователь попросил меня остаться.

– Это ещё зачем?

– Он сказал, что их нельзя оставлять без присмотра.

– Вот пусть и присматривает. Деньги за это платят ему. Ты здесь причём?

– Дело в том, что ему надо было уехать, и он попросил…

– А ты, как дурак, повёлся.

– Эммочка, красотуля, ну что тут такого?

– А то, что он использует тебя, а ты как телОк. Когда ты перестанешь быть мямлей?

– Ну, солнышко…

– Так он уже умчался?

– Да.

– Хорошо. Позвони ему и скажи, что у тебя тоже дела. Мне что, учить тебя элементарным вещам?

– Я не хочу так.

– Что? – от этого вопроса повеяло холодом Антарктиды.

– Он попросил, я согласился.

– Так не надо было соглашаться! Ладно, размазня, скинь его номер, я сама ему позвоню и объясню, раз ты не можешь.

– Ты этого не сделаешь.

– Ещё как сделаю.

– Не делай из меня идиота, пожалуйста.

– Ты уже идиот, к тому же бесхарактерный.

– Ну зачем ты так?

– Ты мне нужен дома. У нас сегодня гости и…

– Скажи им, что я в командировке.

– Ах, так!.. Ну и торчи там со своими придурками!

Если этот диалог и выглядит ненатуральным, то только потому, что я его немного сократил и убрал матерные выражения.

Конечно, в первую очередь дурака надо искать в зеркале, но…

Понятно, с каким настроением я садился за стол, а тут ещё эти уроды, узрев, что злой собаки нет во дворе, решили оторваться на мне по полной. Ну почему в мире так много людей, которые нежелание хамить воспринимают как слабость и приглашение сесть на шею?!

Спустя десять минут все уже были в гостиной. Катя сидела за столом. Её трясло. Рядом, мешая друг другу, суетились Алла и Вера Павловна. Они в четыре руки пытались накапать в стакан нужное количество капель валерианки. При этом Алла тщетно пыталась скрыть за этим проявлением заботы свою радость. Всё верно – самый лучший бальзам для души – это неприятность ближнего. Ещё подле Кати был отец. Он держал её за руки и изливал на неё подбадривающий словесный поток. Все остальные играли роль хора, склоняя на все лады вопрос: «Что случилось?». Кроме нас с Верой Павловной все были в пижамах или халатах. Когда от избытка чувств Жрицы всё-таки умудрились уронить стакан, за дело взялся Сергей.

– Дай сюда, – рявкнул он на Аллу, отбирая пузырёк с каплями. С ловкостью настоящего иллюзиониста он явил публике новый стакан (прежний разбился, так и не исполнив свой стаканий долг) и бутылку водки. Налив в стакан не менее 50 грамм водки, он зубами вытянул пробку-дозатор и от души разбавил водку лекарством.

– Пей, – приказал он, – сунув Кате в руку стакан с этим своеобразным коктейлем.

Она послушно выпила. Учитывая, какая гадость эти капли, ее поступок вполне можно считать подвигом. На её глазах появились слёзы. Вскоре она смогла более или менее связно рассказать, что с ней произошло:

Сначала её мучил кошмар. Это был один из тех страшных снов, после которых начинаешь завидовать страдающим бессонницей.

– Проснувшись, я сразу почувствовала чьё-то присутствие, но решила, что это из-за сна. Чтобы прийти в себя, решила попить воды и почитать. Но едва я села в кровати, то увидела его…

– Кого? – вопрошал хор, пока она стучала зубами.

– Это был демон. Он был настолько страшен, что я боялась смотреть. Он стоял у ног кровати, а я…

Она заплакала.

Испугавшись демона, она закрыла глаза и принялась читать «Отче наш», не забывая креститься и осенять крестом демона. Но его это только рассмешило.

– Ну, ты даешь! – сказал он, давясь от смеха. – Я, конечно, страдаю аллергией на всякого рода идиотизм, но не на столько, чтобы испугаться этого.

– Когда я поняла, что молитвы его не берут…

Она потеряла над собой контроль и закричала. Крик оказался более действенным орудием экзорцизма. Демон исчез, а буквально в следующее мгновение в её комнату вбежал отец. Она была в шоковом состоянии, и он не нашёл ничего лучше, как притащить её в гостиную, куда следом припёрся и весь остальной состав нашей сборной. Не было только прислуги, потому что они здесь не ночевали.

Невидимый дирижёр взмахнул палочкой, и хор грянул новую песнь о том, что надо было Кате просить защиты у Айвасса, а не у «этого еврейского божка». Ещё немного, и они доконали бы её совсем, если бы кто-то (к сожалению, я не уловил, кто) не вспомнил:

– А где Анна Степановна? Кто-нибудь видел её? – спросил он.

И все сразу заголосили, как же это они в суматохе совсем позабыли об Анне Степановне, словно до этого момента только и делали, что ежеминутно вспоминали о ней.

– Подождите, а вдруг с ней что-то случилось? – первым высказал опасение Свидригайлов.

Эти слова стали своего рода выстрелом из стартового пистолета, и все дружно, кроме Кати и её отца, бросились в её спальню. Самой резвой из нас оказалась Алла. Её крик подтвердил наши опасения. Когда мы следом за ней ворвались в комнату, она выглядела, как Катя перед коктейлем.

– Она… она…

– Умерла, – произнёс это слово Сергей.

– Мертва, – прошептала Алла.

– Ты уверена? – испуганно спросил Свидригайлов.

– Хотите – проверьте.

– Уж лучше я поверю тебе на слово.

Наверно, надо осмотреть тело, подумал я, но тут же отогнал от себя эту мысль. Я не врач и не мент, а, учитывая обстоятельства, в комнате покойной лучше было не следить.

– Пойдемте, пойдемте отсюда, – попросил я, – не будем осложнять работу экспертам, а заодно и себе жизнь. Все попятились к двери.

– Кто-нибудь собирается что-нибудь делать? – истошно завопила Вера Павловна, когда мы были уже в коридоре. Похоже, истерия перекинулась и на неё. – Почему вы ничего не делаете? – этот вопрос был уже задан конкретно мне.

– Нечего мной командовать! – рявкнул я на неё во все горло, не зная, как поступать в таких ситуациях. – Дайте ей кто-нибудь валерианки.

– Наверно, надо вызвать милицию или скорую… – как-то неуверенно предложил Моисей Маркович.

– Ну что же вы все стоите, – поддержала его Алла.

Сергей бросился к телефону. Похоже, он один из всех нас был способен поступать правильно в сложившейся ситуации.

– Сергей, постойте, – остановил его я, – сначала лучше позвонить Клименку. Как бы он ни был вам отвратителен, но лучше него в этой ситуации не разберётся никто.

– Ну так звоните. Чего же вы… – набросилась на меня Алла.

– Так я и звоню, – ответил я, доставая из кармана мобильник.

– Чего тебе, Ватсон? – услышал я сонный голос Клименка после бесконечной череды звонков.

– У нас неприятности.

– Это я уже и так понял. К делу.

– У нас труп, а по дому гуляет демон.

– Ватсон, ты чего охренел?

– Умерла Анна Степановна, а у Кати шок, к ней приходил демон.

– Какой ещё на хрен демон?

– Я что, специалист по демонологии? Откуда я знаю.

– Подожди. Ты сказал, у вас кто-то умер?

– Анна Степановна Былых.

– Теперь уже точно былых…

– Ты лучше скажи, что нам делать?

– Набирай ноль, а потом двойку. Знаешь, как они выглядят?

– Слушай, может хватит!

– Хотя нет… Лучше всё-таки скорую. Вы же не специалисты, решать умерла она или нет. Все верно. Вызывайте волшебников страны ноль три.

– Может, лучше ты сам им позвонишь?

– Тебе что, трудно набрать две цифры? Так попроси Дворецкого.

– Послушай, кто из нас мент?

– При чем здесь это?

– А притом, что если ты позвонишь и сообщишь, что к чему…

– Ты прав. Извини. Я сразу не догадался.

– Так что нам делать?

– Ждите. Я сам разберусь. И ни слова о демонах. Это я серьезно. Скажи всем.

– Хорошо.

Пока я занимался телефонными переговорами, к нам присоединились Катя с отцом.

– Что-то случилось? – спросил он.

– Анну Степановну убили, – почему-то решила Вера Павловна.

Для Кати это было уже слишком.

– Папа, мне страшно! Поедем домой, папулечка! – заголосила она сквозь слёзы.

– Сейчас, милая, сейчас, только оденемся и возьмём ключи.

И тут с катушек слетел Свидригайлов.

Выхватив непонятно как оказавшийся у него пистолет, он завопил:

– Никто никуда не уедет! Всем оставаться на своих местах! Не подходить!

– Да что вы себе позволяете, – попытался урезонить его Эдвард Львович, но тот и слушать не стал.

– Пристрелю любого, кто попытается…

Что должен попытаться сделать кандидат на тот свет, он, видимо, не придумал.

– Вы что же, не понимаете, – быстро-быстро заговорил он, сверкая безумными глазами, – что единственный шанс для нас выжить – это держаться вместе? Или вы забыли, что только магический круг да помощь Айвасса способны защитить нас от Сета и его воинства? Или вы забыли, что стоит нам разорвать круг, как всем нам конец? И мне, и вам, и вам…

Повторяя «и вам», он по очереди тыкал стволом в сторону каждого из нас.

– Или хочешь, чтобы с твоей дочки сняли шкуру живьем? – провизжал он, брызгая слюной, после того, как закончил считалку.

– Мне страшно, – чуть слышно произнесла Катя. – Папа, папулечка…

– Да остановите же его, – не выдержала Вера Павловна.

– А вы что стоите! Это ваша работа останавливать таких, как он, – набросился на меня Генрих Нифонтович.

– И не думайте об этом, – предупредил Свидригайлов, беря меня на мушку.

– А я и не думаю. Я что, похож на того парня, который полезет грудью на ствол, чтобы потом какие-то умники придумывали шутки про гололед? Да мне это на хрен не надо!

– А где ваш пистолет? – спросил меня вдруг Сергей.

– Мой пистолет? – переспросил я.

– Ваш пистолет.

– Мой пистолет? – снова спросил я, чувствуя себя конченым идиотом.

– Ваш пистолет.

– Ах, мой пистолет… У меня его нет, – признался я.

– Почему?

– Потому что у меня его нет.

– Да это потому, что он даже не мент. Вы что, не слышали, как он себя сдал, говоря с тем ментом? – дошло вдруг до Аллы.

– Так вы не мент? – спросил Сергей.

– Не мент, – ответил я.

– А кто?

– Я – супервизор, – брякнул я первое, что пришло в голову.

– И что это за хрень? – ехидно спросила Алла.

– А этого уже вам знать не обязательно. Давайте лучше разойдёмся по своим комнатам! Сейчас уже будет скорая и милиция. Или вы хотите, чтобы они застали нас вот так… Милейший, вы позволите нам вернуться в свои комнаты, – спросил я у Свидригайлова.

– Именно этого я от вас и добиваюсь, – ответил он.

– Тогда мы все расходимся, а вы уберите пистолет. Не хватало ещё, чтобы вас застрелили при задержании, или вы вдруг нажали нечаянно на курок.

Удивительно, но все послушались. К тому моменту, как прибыли менты на своём труповозе, я еле держался на ногах. К счастью, они ничего не хотели, ни о чём не спрашивали. Только попросили указать, где труп, точно они приехали не за телом мёртвого человека, а забрать какой-то хлам. Когда же со всем этим было покончено, я мысленно послал расследование ко всем чертям и увалился в постель, даже не раздеваясь. А солнышко за окном говорило о том, что уже начался новый день.

– Что может быть лучше охоты по случаю открытия охотничьего сезона! – радостно воскликнул Клименок, лихо припарковав машину возле обшарпанного здания на окраине города, у входа в которое висела табличка, поясняющая, что этот шедевр архитектурного зодчества принадлежит охотничьему клубу «Огонёк». Как помещёние клуба выглядело изнутри, мне увидеть не удалось. К тому времени, когда мы с Клименком прибыли в клуб, все уже были готовы к отъезду. Всего охотников было человек тридцать. Все в камуфляже и в шнурованных высоких ботинках, все вооружены до зубов и, судя по азарту на их лицах, опасны. У ног охотников вертелось штук пять собак. Одетый в свою обычную одежду, без собаки и не имеющий даже перочинного ножа, я почувствовал себя среди них белой вороной.

– Тебе трудно было сказать, куда мы поедем? – накинулся я на Клименка. – Я бы хоть оделся более подобающим образом.

– Не парься, – отмахнулся Клименок. – Здесь всем до одного места, как ты выглядишь, лишь бы не лез на линию огня.

И точно, никто из охотников не обратил на мой внешний вид ни малейшего внимания.

– По машинам! – громко скомандовал председатель клуба, маленький тощий старичок с похожим скорее на гранатомет, чем на ружье предметом, и охотники полезли в два арендованных для охоты автобуса. В салоне собаки затеяли собачий спор.

– Хуже детей, – пробурчал я.

– Не скажи, хуже детей не может быть никого по определению, – отреагировал на мои слова охотник спереди.

Не желая продолжать разговор, я оставил его реплику без внимания.

Наиболее активные охотники, едва автобусы тронулись с места, открыли упаковку одноразовых стаканчиков и откупорили бутылки из первого ящика водки.

– За охоту! – рявкнули хором, когда выпивка была роздана всем желающим.

Потом выпили за охоту ещё и ещё.

После третьей охотники грянули до идиотизма бессмысленную песнь, которая, скорее всего, была гимном клуба. Притихшие было собаки начали активно подпевать хозяевам.

Наконец автобусы прибыли на какой-то жуткий пустырь, поделенный на части лесополосами и превращенный местными жителями в свалку. Счастливые, как дети, у которых отменили уроки, охотники вывалились из автобусов.

– Господа! Попрошу внимания! Господа! – завопил председатель клуба.

Отпустив собак побегать на воле, охотники собрались полукругом вокруг председателя, который разродился примерно получасовой речью о роли охоты в жизни и становлении Человека. С его слов получалось, что только благодаря охоте наш предок из обычной бесхвостой обезьяны превратился в человека разумного, создал науку и технику и даже отправился покорять космос. Пока он разорялся, охотники накрыли импровизированный стол, и речь председателя плавно перешла в первый тост. Я уже собирался попросить председателя принять меня в клуб (такая охота была мне по душе), когда Клименок взял меня за руку и оттащил от стола.

– Пойдем, пора занимать позицию, – сказал он.

– А здесь что-то планируется? – удивился я.

– Мы на охоте. Или ты забыл?

Этот очевидный аргумент заставил меня почувствовать себя идиотом.

– Располагайся, – сказал Клименок, приведя меня на чердак заброшенного двухэтажного сарая.

Через прореху в крыше охотничий пустырь был виден как на ладони.

– Держи, – вручил он мне мощный военный бинокль, а сам занялся своим «ружьем», которым оказалась снайперская винтовка.

– А разве тут можно кого-нибудь подстрелить? – удивился я. Как ни старался, я так и не смог увидеть никого кроме охотников, даже вездесущие воробьи и вороны десятой дорогой облетали это место.

– При желании хороший охотник везде найдет, куда разрядить ружье, – назидательно сказал Клименок.

Тем временем охотники разбились на группы по интересам. Добрая половина, резонно решив, что в этом и состоит суть охоты, продолжала поглощать запасы еды и спиртного, изредка постреливая по пустым бутылкам. Недобрая же часть разделилась на мелкие группы по интересам. Несколько оптимистов бродили с ружьями наизготовку по пустырю, надеясь встретить залетного воробья или дятла. Ещё несколько наохотившихся товарищей отправились спать в автобус. Минут через пять созерцания ближних мне стало скучно. Клименок на удивление внимательно рассматривал что-то в прицел своей снайперской винтовки.

– Неужели нашёл что-то достойное внимания? – удивился я.

– А ты сам посмотри… Вон туда, на тот пригорок.

Я прильнул к биноклю, но ничего не смог разглядеть. Минут через пять моё терпение лопнуло.

– Ни хрена там нет! – раздраженно буркнул я.

– А ты не спеши. Смотри внимательно.

– Может, подскажешь, что я там должен увидеть?

– Смотри.

Через целую вечность (длившуюся не более четверти часа), я увидел вспышку света, как будто кто-то пускал солнечного зайчика.

– Что это? – спросил я.

– Сейчас увидишь.

Спустя несколько минут я увидел вспышку и чуть заметное облачко дыма. В сотне метрах от стрелявшего забилась в судорогах раненая собака. Второй выстрел заставил её окончательно затихнуть.

– Вот урод! – я был вне себя от злости.

– А как ты хотел? Не все согласны довольствоваться убитыми бутылками. Есть те, кому непременно кровь подавай. Сейчас…

Убедившись, что его выходка осталась незамеченной, охотник на собак крадучись покинул свою позицию. Винтовка Клименка подала голос, и голова охотника лопнула как переспелый арбуз, окрасив траву мозгами и кровью.

– Вот так творится современное искусство! – воскликнул довольный собой Клименок.

– Ты что, запросто убил того человека? – прошептал я, ошалело глядя на Клименка.

– Ты же сам минуту назад хотел сделать с ним нечто похожее.

– Да, но…

– К тому же я не последний поц, чтобы палить по пустым бутылкам. И я люблю собак.

– Но как же расследование? Баллистическая экспертиза? Улики?! – до меня начало доходить, в какую аферу он меня втянул.

– Ну что ты, как маленький. Штаны не обделай. Ты забыл, кто здесь мент? Или думаешь, что я буду настолько тупым, что сам себя отправлю в тюрягу?

– Но…

– Не лезь в это дело, и все будет нормально. Пошли.

Тщательно уничтожив свои следы, мы покинули сарай и по большой дуге вокруг пустыря пошли к автобусам, чтобы выйти к ним с противоположной от сарая стороны. Пройдя метров пятьсот, мы вышли к крошечному, похожему скорее на лужу пруду.

– Жаль с тобой расставаться, но, увы, ничего не попишешь, – грустно сказал Клименок винтовке и бросил её в воду. Здесь же из тайника он достал обычное охотничье ружье, с которым и отправился дальше.

– Ну и кто она? – спросила Эмма. Этот вопрос можно было отнести к разряду её любимых шуток, но я был слишком сонным, чтобы вдаваться в тонкости невербальных посылов. Поэтому я ответил:

– Жрица какой-то фигни. Старая грымза, похожая на старуху Шапокляк.

– Кто-кто?!! – переспросила она.

Я повторил.

– Даже подумать не могла, что ты так низко падёшь.

– Ты о чём? – спросил я, когда наконец до меня дошло, что мы говорим о разных вещах.

– Я говорю о той женщине, которая заставила тебя позабыть о доме.

– Вообще-то это был труп.

– Так она ещё и труп?

– Самый настоящий. Послушай, ты ненормальная. Там у нас одна баба сдохла, а другой хрен угрожал пистолетом.

– Там у вас? – переспросила Эмма, делая акцент на «у вас». Судя по голосу, она была обозлена.

– Ты чего? – не понял я.

– Ты сказал, «там у нас».

– Ну и что?

– Ничего.

Это её «ничего» не предвещало ничего хорошего. Дело в том, что у Эммы был талант изводить людей. По крайней мере, со мной у неё это выходило великолепно. Она не ныла, не пилила, не говорила гадости. Наоборот, она была вежлива и любезна. Но её голос, её выражение лица заставляли меня чувствовать себя неудачником, сволочью и куском никчемного дерьма.

– Пока ты играл там в казаки-разбойники, звонил Соломон Яковлевич, – сменила она гнев на милость, или решила отложить экзекуцию на потом. – Он сказал, что договорился с архивом МВД. Там ты быстрее найдёшь нужный материал. Сегодня тебя будут ждать.

– Но я…

– Знаешь, хватит корчить из себя детектива.

– Знаешь что, позволь мне самому решать!..

– Сегодня тебя ждут в архиве, а потом, если захочешь, сможешь и дальше надоедать своему менту.

Судя по тому, как она мне это выдала, с ней лучше было не спорить. К тому же мне самому Клименок был хуже горькой редьки. Одевшись и взяв диктофон, я вышел из дома. Но не успел сделать десятка шагов, как из проезжавшей машины послышался до боли знакомый голос:

– Вот это да! – заорал Клименок, останавливаясь возле меня. – Такой человек и не за решеткой! А я еду мимо… Смотрю, ты или нет?

– Привет, я тоже рад тебя видеть, – нерадостно ответил я.

– Пойдем куда-нибудь выпьем, я угощаю, – предложил он.

– Извини, но мне в ваш архив…

– Ты случайно не заболел? – спросил Клименок, удивленно посмотрев на меня.

– Мой редактор договорился с вашими в архиве…

– У них что, пожар? – недослушав меня, спросил он.

– Почему пожар? – удивился я.

– Ну, тогда твой архив никуда не денется.

– Но…

– Ты что, уже завязал с детективом?

– Им-то я и буду заниматься в архиве, – раздраженно ответил я.

– Слушай, не заставляй меня тебя арестовывать, – сказал Клименок, выходя из машины и направляясь в мою сторону.

– За что?

– За это, например, – ответил он, бесцеремонно засовывая в мой карман пакет дури.

– Подожди, ведь это не моё… – растерялся я.

– Все так говорят.

– Но…

– Поверь, у меня найдется пара свидетелей, готовых показать под присягой, что ты – тот самый тип, который торгует этой фигней возле школы или лучше возле детского садика, но дело даже не в этом.

– А в чём?

– А в том, друг ты мне, или нет.

– Конечно друг, но…

– Здесь не может быть «но». Если ты – друг – мы едем выпить, а если нет…

– Хорошо, поехали, если ты как друг отмажешь меня перед Эммой.

– Это твоя гражданская жена?

– Она самая.

– Так это она не пускает тебя гулять и запрещает водиться с плохими мальчиками!

– А кому бы понравилось, что я всю ночь проторчал неизвестно где?

– Хорошо. Тогда давай заскочим на пару часов к нашим дурикам, а потом займёмся твоим семейным счастьем.

– Может, не надо?

– Надо. Не зря же я – непревзойденный специалист по улаживанию деликатных дел.

– Ладно, забирай свою гадость, и поехали.

– Какая ещё гадость?! – обиделся Клименок. – Это – самая лучшая дурь, какая есть в этом городе. Я что, последняя дешёвка, чтобы дарить друзьям гадость?

– Так это подарок? – окончательно растерялся я.

– Конечно, а что же ещё? – совершенно искренне удивился он.

– Ты даришь мне дурь?

– А почему бы нет?

– Ты же – мент.

– Ну и что? Тем более, я на больничном.

– Спасибо, конечно, но мне она не нужна.

– Не хочешь, а зря, – сказал он, забирая дурь.

Не то, чтобы я не мог найти, куда пристроить траву, но он был ментом, а мент – он и в Африке мент, и с ним лучше вести себя правильно. А то мало ли. Дружба – дружбой, а служба – службой.

– А как ты стал спецом по деликатным вопросам? – спросил я.

– Тебе это действительно интересно?

– Конечно.

– Случилось так, что поспорили как-то Иван Иванович с Иваном Никифоровичем. Оба – люди влиятельные. Каждому принадлежит по полгорода. И доспорили они до того, что Иван Иванович натравил на Ивана Никифоровича власть. Ну а власть поручила это дело персонально мне. Я тогда ещё был капитаном. А дело, доложу тебе, было препаршивое. Иван, он Ивану глаз не отиванит, а посему в любом случае крайним быть мне. Так что начальство отдало меня им фактически на съедение. А мне это зачем? Не для того я поступал в органы, чтобы бесславно их покинуть, да ещё в тюрягу сесть.

В общем, прихожу я в вотчину Ивана Никифоровича, а там ещё не в курсе. Предлагают мне как обычно штраф, чтобы поверку засчитали. Я им объясняю, что деньги взять не могу, а как взять, если в тот же миг на меня орлы второго Ивана наручники нацепят. Они сначала решили, что мне мало, но я всё равно ни в какую. А не брать обидно, до слез. Я тогда о таких деньгах и мечтать не мог. Но нельзя.

Тут меня, значит, в стан врагов записали, начали по своим каналам прессовать. Задница полная. И знаешь, как я выкрутился? Пришел на прием к самому Ивану. Вы, говорю, не обижайтесь, но я вынужден сделать всё по букве закона. К счастью, он оказался человеком понятливым, я же начал не то, чтобы сильно рыть, но всё по инструкции. Слово в слово. Расследование, конечно же, провалил, отхватил строгий выговор, а потом через месячишко мне звание повысили и сделали негласным уполномоченным по деликатным вопросам.

Разумеется, он все выдумал, а если говорить точнее, почерпнул свой сюжет в сериале «Менты». Вот только образ мысли он показал свой, настоящий, так что с этой позиции его историю можно смело считать правдивой.

Не успели мы приехать, как он куда-то делся. Вот уж точно пути ментовы неисповедимы. До сих пор не пойму, зачем он меня туда притащил. Не мог же он знать заранее, или мог?..

Погода была великолепной, и я решил побродить вокруг дома. Вера Павловна читала в беседке.

– Здравствуйте, – сказал я, – не помешаю?

– Нисколько. Даже наоборот, – очаровательно улыбаясь, ответила она.

– Что читаете?

– «Детдом для престарелых убийц» Токмакова.

– Ну и как?

– Мне нравится.

– Значит, рекомендуете.

– Рекомендую.

– Обязательно прислушаюсь к вашей рекомендации.

– Я думала, вы придёте на похороны, – сказала она, когда литературно-погодная тема изжила себя.

– Мы не настолько были близки с покойной.

– А ко мне на похороны придёте? – спросила она, и что-то в том, как она задала этот вопрос, мне не понравилось.

– Надеюсь, что нет – ответил я.

– А я была на похоронах, и знаете… Ужасней всего, что для меня в этом нет ничего ужасного. Человек умер, не плохой вроде бы человек… Не то, чтобы близкий, и не то, чтобы незнакомый, а… мне всё равно. И даже не всё равно, а в первый момент, когда я поняла, что это случилось… Вы не поверите, у меня в душе промелькнула радость. Промелькнула и всё, но ведь промелькнула. А потом стало страшно. И так страшно, а от этой мимолетной радости ещё страшней. Вы, пожалуйста, простите, что я тогда на вас накричала.

– Да это я на вас накричал, и это мне надо просить прощения…

– Тогда давайте простим друг друга?

– Давайте…

– Что с вами? – спросил я, когда вдруг до меня дошло, что её трясет.

– Если честно, мне страшно, – призналась она.

– Страшно? Но чего вы боитесь?

– Страшно, что он узнает, что я знаю.

– Вы что-то знаете, за что вас могут убить?

– Я знаю, что Анна Степановна умерла не просто так. Её убили или напугали до смерти.

– Это слишком смелое предположение.

– Это не предположение. Дело в том, что в её комнате были люди, не знаю, кто, и потом… у неё пропал ключ.

– Какой ключ?

– Странный такой. Она всегда хранила его на себе, не показывая никому. И только однажды, когда я случайно заметила его и на свою голову спросила, что это, она ответила, что это её безбедная старость.

– Вы в этом уверены?

– Абсолютно.

– А кто ещё знает, что вам это известно?

– Надеюсь, что никто.

– Тогда зачем вы рассказали мне?

– Не знаю. Мне кажется, вы сможете меня… ели не защитить, то хотя бы поддержать.

– Хотя бы поддержать, пожалуй, смогу.

– Что мне делать?

– Ничего, а главное молчите, что бы ни случилось.

– Я сделаю все, что вы скажете.

– Пойдемте в дом, – предложил я.

– Пойдемте, только я не хочу никого видеть.

– Я тоже.

– Тогда знаете что. Здесь есть одна комната, моя любимая. Там больше никто не бывает.

– Идемте.

Она привела меня в достаточно милую комнату, которую портило разве что обилие стеллажей с толстыми нравоучительными томами, от вида которых так и тянет повеситься. Почему-то эту жуть у нас принято считать высокой литературой. Возможно потому, что её место на самых верхних полках или в иных труднодоступных местах.

Кроме книг здесь была пара столов, весьма удобный диван и пара кресел.

– Фух, – облегченно вздохнула Вера Павловна, садясь в кресло. – Целый день на ногах, а ещё эти туфли…

Туфли на ней были модные, красивые, на высоких каблуках и совсем новые.

– Позвольте, – сказал я, садясь на пол у её ног.

Я снял с неё туфли и приступил к массажу ступней. Отудовольствия она закрыла глаза и даже забыла о страхе. Её ступни были маленькими, красивыми, два или три дня после педикюра. Не ступни, а конфетки. Меня возбуждала эта пара ног с идеальными пальчиками, с красивыми щиколотками, с родинкой у правой пятки. Не знаю, как это получилось, но эти пальчики оказались у меня во рту. Она не возражала. Даже не отдернула ногу. Она сидела, закрыв глаза и откинувшись на спинку кресла, а я целовал её ноги. Я покусывал подушечки пальцев, ласкал их языком, целовал подошвы ног, пятки… А потом мой язык оказался у неё между ног, а потом…

Конечно, не хорошо изменять содержащей тебя женщине, но… Для меня этим «но», стала Вера Павловна. Вот так.

– Не пойми это как дежурный комплимент, но как с тобой, у меня ещё не было, – сказал я ей, вернувшись с небес на землю.

И что интересно, она не делала ничего, никаких «таких» штучек, о которых пишут в руководствах для сексуально продвинутых олухов. Все просто, естественно, искренне, и каждое её прикосновение дарило мне кайф в высшем понимании этого слова.

– Я знаю, – ответила она. – Просто ты был не со мной.

– Да? А с кем?

– С луной.

– Вы – близняшки?

– Нет. Луна – это женское светило, и она находится в каждой женщине. Во мне ты смог её разглядеть.

– А я думаю, что сумел разглядеть тебя.

– Нет, и ты это поймешь, когда вернешься к своей женщине. – Она говорила это, просто констатируя факт, без ревности, без сожаления… И это не было равнодушием или пофигизмом, а, скорее неизвестным мне пониманием.

– Надо идти, – сказала она, или нас будут искать.

– Ты – чудо, – сказал я.

– Это ты чудо, – ответила она.

– Ну и как она? – спросил Клименок, едва я попался ему на глаза.

– Как ты узнал?

– Ты выглядишь трогательно, как сделавший посреди ковра кучу щенок. Ну как, ты готов улаживать отношения с Эммой? Потому что сейчас самое время.

– Поехали, сказал я.

– По-твоему, я не должен был этого делать? – спросил я, когда мы выехали за ворота.

– Меня это не касается.

– Ты так на меня смотришь…

– Это ты думаешь, что я на тебя смотрю.

– А литературный герой… как он должен был поступить на моем месте?

– Ты говоришь о детективе?

– Угу, – я кивнул.

– Все зависит от возможных последствий.

– И какими они могут быть?

– Ну, если это не Бондиана, то наиболее вероятной будет игра в шантаж. И если твой детектив – профессионал, он никогда не станет связываться, если потом его смогут схватить за яйца. С другой стороны, если он сможет потом шантажировать сам, то тут глупо отказываться. Вот, собственно, и всё. Остается ещё секс для удовольствия, но это, как говорится, уже на усмотрение автора.

– Ты когда-нибудь следил за кем-то? – спросил Клименок, останавливая машину в каком-то переулке.

– Нет, – ответил я.

– Тогда обещаю тебе ни с чем не сравнимое удовольствие. Где, по-твоему, должна быть сейчас Эмма?

– Дома, наверно.

– Да? А вот и не угадал. Смотри. Вот и она.

И точно, мимо нас прошла Эмма собственной персоной. Она проследовала по переулку, прошла немного дворами и, наконец, скрылась за массивной железной дверью в торце многоэтажного жилого дома. Разумеется, все это время мы следовали за ней.

Войдя в ту самую железную дверь, мы очутились в небольшом предбаннике, где наткнулись на крепкого мужчину примерно пятидесяти лет в униформе.

– Чем могу быть полезен? – спросил он, вежливо улыбнувшись нам.

Клименок стыдливо уставился в пол, предоставив мне право вести диалог.

– Мы… – растерялся я.

– В первый раз? – пришел на помощь мужчина в униформе.

– Да, – почему-то виновато согласился я за нас двоих.

– Хотите приобрести разовый попуск или абонемент?

– А вы что посоветуете?

– Это уж вам решать. С одной стороны, абонемент получается намного дешевле. С другой, если вам не понравится…

– Тогда давайте для начала разовый пропуск, а потом можно будет и абонемент. Так же не возбраняется? – решил Клименок.

– Конечно, нет, – заверил он. – А что выбрали вы?

– То же самое. Сколько с нас?

Обеднев на шестьсот рублей, мы вошли в зал. Это была большая комната с ковром на весь пол и удобными креслами, расположенными по кругу. В центре круга было пусто. Несколько кресел были свободны, в остальных сидели люди всех мастей и рангов. Эмма о чём-то оживленно беседовала с соседкой справа, бесцветной особой неопределенных лет.

– Можно? – спросил Клименок, останавливаясь на пороге.

– Входите, – радушно улыбнулась ему женщина чуть старше сорока, – выбирайте любое свободное кресло.

– Спасибо.

– Какого хрена?!! – вырвалось у Эммы, когда она увидела меня.

– Эмма, – укоризненно произнесла главная в этом цирке, та самая дамочка, что первой поприветствовала нас.

– Но это мой муж. Вы не понимаете…

– Это вы не понимаете. Здесь он такой же участник группового процесса, как и все мы, поэтому давайте и мы к нему будем относиться, как к одному из нас. Хорошо?

– Хорошо, – нехотя согласилась Эмма.

Окинув взглядом зал, я выбрал кресло, откуда удобней всего было наблюдать за Эммой. Клименок сел через два кресла от меня.

Хозяйка этого цирка посмотрела на часы.

– Пора начинать, – решила она. – Друзья! У нас сегодня новенькие, поэтому, прежде чем приступить к пению, давайте с ними познакомимся. Начну с себя. Меня зовут Марта Александровна, я – доктор психологических наук, создатель и ведущая этого скромного кружка или, как мы себя называем, клуба.

За ней по кругу начали представляться другие члены Клуба, но я их не слушал, ждал, когда Эмма начнет рассказывать о себе то, что я и так давно знаю.

– Теперь вы, – дала слово Марта Александровна сначала Клименку, потом мне.

– Надеюсь, господа, вы позволите задать вам пару вопросов? – спросила Марта Александровна, когда мы закончили с автобиографиями. Она говорила так, словно уговаривала подойти незнакомую собаку.

– Конечно, – согласились мы, изобразив на своём лице максимально дружелюбную гримасу.

– Как хорошо вы знакомы с техникой пейотных песен?

– Ни разу о таких не слышал, – ответил Клименок.

– А вы?

– Полностью согласен с предыдущим оратором.

– Когда и от кого вы узнали о нашем клубе?

– Несколько минут назад… Дело в том, что мы проходили мимо и совершенно случайно… – попытался ответить я.

– Но что-то заставило вас сюда войти?

– Не знаю… Какой-то душевный порыв…

– Что ж, возможно, вас направила к нам сама судьба. Добро пожаловать в клуб.

– Добро пожаловать, повторили все хором.

– Точно дети в садике, – подумал я.

– Техника пейотного пения предельно проста, – принялась объяснять Марта Александровна, когда со знакомством было покончено. – От практикующего требуется сесть на диван или в удобное кресло. Особо продвинутые могут принять позу лотоса или что-нибудь в этом роде, но это совершенно не обязательно. Достаточно, чтобы спина была ровной, одежда – свободной, а сидеть было удобно. Особенно важно, чтобы поясные ремни или что-то ещё не мешало свободному дыханию.

Сев удобно и выровняв спину, нужно расслабиться. При этом не обязательно расслабляться столь радикально, как при аутогенном погружении. Достаточно просто перестать напрягаться, насколько это возможно.

Теперь остается закрыть глаза и начать непосредственно петь.

Начинается пейотная песня с негромкого звука «мммммммммммм…». При этом звук нужно медленно повышать, а затем понижать до тех пор, пока нечто в поющем не отзовется резонансом на этот звук. Затем вся инициатива передается этому резонирующему нечто. Поющий отпускает свою песню, позволяя ей развиваться естественным путем до тех пор, пока она не прекратится сама собой. Вам понятно? – спросила она у нас.

– Думаю, да, – сказал я.

– Абсолютно точно, – подтвердил Клименок.

– Тогда преступим. Приготовились.

Все с таким рвением, точно они первоклашки на первом уроке приняли надлежащую позу, глубоко вдохнули и закрыли глаза.

– Набрали побольше воздуха в легкие, – промелькнуло в моей голове. Эта мысль заставила меня улыбнуться.

– Начали, – дала старт Марта Александровна.

Члены клуба взвыли, точно мартовские коты или готовые к спариванию лягушки. Я буквально увидел, как они все сидят на болоте и раздувают свои зобы или что там раздувается во время кваканья у жаб. Чтобы не заржать во весь голос, я прикрыл руками рот. Встать и выбежать из зала мне помешала Марта Александровна.

– Не стоит сдерживать смех… – заговорила она, наклонившись к моему уху (пока я боролся со смехом, она успела ко мне подойти), – забудьте, что вам говорили о смехе… Вас приучили к тому… что в подобных обстоятельствах… смех неуместен… неприличен… оскорбителен… но это… далеко не так… смех так же естественен… как и любое другое… проявление чувств… отпустите его… пусть он станет вашей сегодняшней песней… и не думайте об остальных… они все поймут… и порадуются за вас… отпустите себя… отпустите свой смех… пусть он освободится… и освободит вас… от всего лишнего… от всех оков… от всех лишних грузов и тяжестей… от всего… что мешает вам чувствовать себя легко… быть счастливым… быть…

Она говорила с особым ритмом, мягко, но в то же время уверенно и убедительно. В результате слова Марты Александровны заставили меня расслабиться, и я разразился поистине гомерическим хохотом. Марта Александровна оказалась права. Никто даже не глянул в мою сторону, каждый был полностью занят своей партией в этом кошачьем концерте.

Никогда ещё я так не смеялся. Когда же приступ смеха закончился, я почувствовал себя так, словно провел пару часов в спортзале и заново народился на свет.

– Большое вам спасибо, – совершенно искренне сказал я Марте Александровне в конце сеанса, мне давно не было так хорошо.

– Мне тоже, – заявил Клименок, пустив слезу.

– Надеюсь увидеть вас снова, – сказала на прощание Марта Александровна.

Мы дружно заверили её, что непременно придем на следующее занятие и обязательно купим пожизненный абонемент. При этом мы делали вид, что говорим искренно, а она делала вид, что нам верит. Короче, все остались довольны.

– Ну что, предлагаю пойти куда-нибудь посидеть, – предложил нам с Эммой Клименок.

– Извините, но у меня ещё есть пара дел.

– Дело в том, Эмма Викторовна, что я проспорил одному нашему общему другу приглашение в ресторан, и теперь хотел бы вернуть долг.

– Так в чем же дело?

– А в том, дорогая Эмма Викторовна, что ваше присутствие оговорено условием спора.

– Я действительно не могу.

– Ну, прошу вас. Вы же понимаете, это дело чести.

– Хорошо, только ненадолго.

– Ровно настолько, насколько вам будет угодно.

– Ловлю вас на слове.

– Меня не надо ловить. Я ручной.

Не обращая внимания на запрещающие знаки и дорожную разметку, Клименок лихо развернул машину и припарковался у весьма скромного, если смотреть снаружи, заведения с почти незаметной вывеской: «ГИППОПОТАМ». Сам бы я никогда не додумался зайти туда пообедать или пропустить стаканчик-другой. И зря. Оказавшись внутри, я почувствовал неодолимое желание остаться там навсегда, настолько внутри, или, как было принято говорить среди завсегдатаев, в чреве «Гиппопотама» было здорово.

– Как вам здесь, сударыня? – спросил Клименок, когда мы сели за стол.

– Великолепно, – ответила Эмма. – Жаль, что раньше не знала об этом ресторане.

– Презрев лишнюю скромность, признаюсь, я знаю адреса всех заслуживающих внимания мест в городе, – гордо заявил Клименок.

– Вы что, специальные курсы закончили? – спросила Эмма.

– Это все из-за Конан Дойля, – ответил он, словно эти слова могли что-либо объяснить.

– Не вижу связи, – заметил я.

– На меня в своё время произвели неизгладимое впечатления рассуждения Шерлока Холмса о том, что память – это не свалка, куда стоит сваливать всякую чушь. И пока мои одноклассники штудировали столицы африканских государств, способы размножения дождевых червей, пакет законов термодинамики, или зубрили наизусть какого-нибудь Пушкина, я изучал, где лучше всего можно поесть, переночевать, как в случае чего исчезнуть и где можно залечь на дно. Не спорю, мой общеобразовательный уровень понес непоправимый ущерб. Зато мои познания не раз спасали мне жизнь и позволяли наладить отношения с нужными или просто интересными людьми.

– Вы готовы заказывать? – спросила официантка.

– Всегда готовы! – ответил Клименок, отдав ей пионерский салют, а потом по памяти заказал для нас еду и вино. Скажу сразу, мы об этом не пожалели.

– Мне надо помыть руки, – сказал я.

– Прямо и прямо, – указал мне путь Клименок.

Когда я вернулся из Туалета, Эмма уже смеялась взахлеб над его шутками. Лед был растоплен.

– Слушай, как тебе удалось так быстро приручить Эмму? – спросил я, едва открыл дверь машины Клименка на следующее утро.

– Это было не трудно, – ответил он. – Тебе повезло. У тебя умная женщина, а с умной женщиной всегда можно найти общий язык, если ты не дурак.

– Хочешь сказать, что я дурак?

Он оставил мой вопрос без ответа.

– Спасибо, – обижено сказал я.

Это он тоже оставил без ответа. Так что дальше мы ехали молча. О том, что он умеет говорить, Клименок вспомнил, только увидев Сергея.

– Собери всех в гостиной, – распорядился он, – немедленно.

– Что-то случилось? – встревожено спросил тот.

– Надеюсь, нет, но случится, если ты не пошевелишься.

Народ не заставил себя долго ждать. Ничто так не дисциплинирует, как страх.

– Дамы и господа! – начал торжественно Клименок. – Считаю своим долгом сообщить вам одну неприятную новость. Как выяснилось, смерть Анны Степановны Былых, которую вы имели несчастье предать вчера земле, не была роковой случайностью. В её комнате, как и в комнате Екатерины Егоровны Приходько, в результате следственных мероприятий были обнаружены следы постороннего лица. Предположительно оно и было причиной смерти Анны Степановны и, опять же предположительно, его видела ночью Екатерина Егоровна, чудом пережившая ту ночь…

От этих слов Катя побелела, как мел.

– Как нам стало известно, главной статьей дохода Анны Степановны Былых был шантаж.

После этих слов члены Ордена разом заголосили.

Неправда, ложь, клевета, зачем вы это говорите, и так далее… – разом кричали они, словно играя в игру «кто громче». Дождавшись, когда страсти улеглись, Клименок продолжал:

– Это проверенная информация, это факт, и факт то, что в последнее время она шантажировала как минимум одного из вас. Компромат на своих спонсоров поневоле она держала в банковской ячейке, ключ от которой и был похищен сразу после её смерти.

– Так значит, её убили? – не выдержала Катя.

– Убили или довели до смерти, следствию ещё неизвестно. Но тот факт, что она умерла не своей смертью, у следствия не вызывает сомнений.

Теперь пришло время сказать то, ради чего я всех вас здесь собрал: Мы уверены, что все материалы, которые гражданка Былых использовала в своём грязном деле, находятся теперь в руках убийцы или убийц.

– Вы долго, наверно, думали? – съязвила Алла.

– Я бы попросил меня не перебивать. Все вопросы и замечания после доклада.

– Заметано, – ответила за всех Алла.

– Так вот, все компрометирующие материалы находятся в руках убийцы. При этом мы имеем один из двух вариантов: Либо убийца – это жертва шантажа, и тогда мотивом преступления является желание преступника любой ценой, я повторяю, любой ценой сохранить в тайне компрометирующую его информацию. И если так, то любой из вас подвергается смертельной опасности. Не дай бог, преступник решит, что вам что-то известно о его тайне, и вы – труп. Либо преступник не является жертвой шантажа, и в этом случае он совершил преступление ради того, чтобы завладеть компроматом для личного пользования. И этот человек способен убрать со своего пути любое препятствие.

– Час от часу не легче! – вырвалось у Свидригайлова.

– Вы совершенно правы, – поддержал его Клименок. – А посему я настойчиво рекомендую не забывать о том, что среди вас находится убийца. Будьте предельно осторожны. Старайтесь держаться на виду. Не открывайте лишний раз кому-нибудь двери своих комнат. И так далее. Но главное… Я призываю всех подумать над тем, за что вас могут убить. Я хочу, чтобы вы поняли – единственным вашим спасением будет гласность. Как только компромат станет достоянием общественности, хотя бы малой её части, убийство просто теряет смысл.

– Вы призываете нас открыть вам свои тайны? – ехидно спросила Алла.

– Зачем? За ваши тайны вас никто не убьёт. Разве что попросит денег. А вот чужой секрет, который на первый взгляд может выглядеть безобидно, может стать путёвкой на тот свет.

– А если убийца не жертва шантажа? – спросил Моисей Маркович.

– В этом случае он выйдет на жертву шантажа с уже известной нам целью. Так что, как только мы найдем, кого из вас шантажировали, мы получим убийцу или сможем выйти на убийцу. Так вот, следствию нужна ваша помощь, и мы готовы с Ватсоном выслушать все соображения на тему, кого и по какому поводу могли шантажировать. Для этого мы с Ватсоном будем безвылазно торчать в этом доме вплоть до победного завершения расследования. Спасибо за внимание.

– Ну, ты даешь! Вылитый Левитан! – восхищенно сказал я, когда мы остались с Клименком вдвоем. Остальная публика пошла одеваться к завтраку.

– Да брось ты. Я недавно в автобусе ехал. Вошла одна побирушка с ребенком. Как она говорила! Ты не поверишь, пробрало. Я понимал, что все это чёс, но пробрало.

– Ты дал ей денег?

– Нет, что ты… – он укоризненно на меня посмотрел. – Но чуть было не прослезился.

Думаю, вряд ли кто удивится, узнав, что завтрак у нас прошёл не в той доброжелательной обстановке, которую рекомендуют для приема пищи. Я буквально чувствовал, как впитываю эманации Сета или другую чертовщину, не способствующую подъему настроения и хорошему пищеварению. Один лишь Клименок выглядел весёлым и беззаботным, словно у него был иммунитет.

– А вас, Екатерина Егоровна, я попрошу остаться, – строго сказал он, когда все встали из-за стола.

– Надо поговорить и желательно так, чтобы никто не мешал, – сообщил он ей более дружелюбно, когда мы остались в столовой одни.

– Можно поговорить у меня в комнате, но там не совсем убрано, – предложила она.

– Ну, бардаком нас с Ватсоном вряд ли удивишь, – принял её предложение Клименок.

Я так и не понял, что она подразумевала под этим «не совсем», у меня такого порядка никогда не было. Конечно, мытьем полов и вытиранием пыли при наличии нанятой прислуги Катя себя не утруждала, но разбросанных вещёй или чего-нибудь в этом роде я не заметил. Всё было на своих местах, что меня даже немного покоробило.

– И о чём вы хотите со мной поговорить? – спросила Катя после того, как мы разместились. Она села на край кровати, умудрившись не помять покрывало, Клименок уселся на стол, а мне досталось удобное кресло.

– Это зависит от того, как вы ответите на мой первый вопрос. С ответом не торопитесь, и постарайтесь быть предельно искренней.

– Хорошо, что вас интересует?

– Интересует нас с Ватсоном, насколько сильно вы хотите жить?

– Что?!

– Вы жить хотите?

– Вы серьезно? – она не верила своим ушам.

– Да, и от ответа на этот вопрос очень многое зависит.

– Но разве это не очевидно?

– Многие кажущиеся очевидными вещи на деле такими не являются. Взять, например, движение солнца по небосводу.

– Послушайте, я…

– Я хочу знать, насколько хорошо ты понимаешь, что твоя жизнь в опасности? Выживешь ты или нет, будет зависеть от того, насколько искренней ты будешь с нами. Поверь, в твоём случае это не ментовский развод.

– Зачем вы меня пугаете? Я и без вас боюсь…

– А я хочу, чтобы ты боялась ещё сильнее, – оборвал её Клименок.

– Зачем вы меня мучаете? – еле сдерживая слезы, спросила она.

– Не хочу, чтобы в этом деле фигурировал ещё и твой труп. Одного более чем достаточно. Или ты не согласна?

– Я согласна. Я сделаю все, что нужно, только не надо меня пугать.

– Договорились, ты ведешь себя хорошо, и я тебя не пугаю. Тогда расскажи все, что с тобой случилось в ночь убийства.

– Но я же уже рассказывала.

– Повторенье – мать ученья. Давай, не трать наше время на препирательства.

– Хорошо, с чего начать?

– С начала.

– Ну хорошо. Я спала. Меня мучил кошмар. Потом я проснулась, почувствовала чьё-то присутствие, но решила, что это у меня из-за сна. Чтобы прийти в себя, решила попить воды и почитать, чтобы кошмар больше не возвращался. Но едва я села в кровати, то увидела…

– Демона? – перебил её Клименок.

– Да, он стоял…

– Подожди. Почему ты решила, что он – демон?

– Не знаю.

– К тебе часто являлись демоны? Ты знакома хоть с одним из них? Ты когда-нибудь видела демона?

– Нет.

– Тогда почему?..

– Я не знаю.

– Ты принимала что-нибудь для поднятия настроения?

– Я не принимаю наркотики.

– Послушай, даже если ты плотно на чем-то сидишь, это не наше с Ватсоном дело. Обещаю, это останется между нами.

– Но я и вправду не принимаю наркотики.

– Плохо.

– Плохо?

– Плохо. И плохо потому, что это означает лишь две возможности: либо ты страдаешь психическим расстройством, либо нагло и тупо врешь.

– Но я не вру! И я не сумасшедшая!

– Хочешь сказать, что в твоей комнате действительно был демон?

– Я не знаю. Я и вправду не знаю.

– Ладно, примем версию, что у тебя был некто, похожий на демона. Опиши его.

– Что?

– Ну, как этот тип выглядел?

– Я не знаю.

– Что значит, не знаю?

– Я не могу вспомнить.

– А ты постарайся.

– Не могу.

– По-моему, ты просто не хочешь стараться.

– Я и вправду не помню! Почему вы мне не верите! – она разрыдалась.

– Потому что твое поведение объясняет ещё одна, вполне земная и совсем не демоническая версия.

– Какая? – с надеждой спросила Катя.

– Давай ещё раз беспристрастно посмотрим на факты, и ты сама все поймёшь.

– Давайте.

– Ночью на весь дом раздается твой крик. Все бросаются к тебе, а в это время кто-то убивает гражданку Былых и завладевает её имуществом в виде ключа от банковской ячейки. Так?

– Так, – согласилась Катя, ещё не понимая, куда он клонит.

– А теперь свяжи эти события в одно целое.

– Подождите… Не думаете же вы, что я…

– А у тебя есть другая правдоподобная версия?

Окончательно растерявшись, она только и могла, что испуганно смотреть то на меня, то на Клименка.

– Вот видишь, у меня её тоже нет. Мне очень жаль.

– Но я… Я не убивала! Клянусь вам!

– А я и не говорю, что убивала, – холодно сказал Клименок. – Убил кто-то другой, и ты покрываешь этого человека.

– Нет! Это невозможно! Не надо… Скажите, что это не так!

– Это так, и я хочу знать, кого ты покрываешь.

– Я не делала этого!

– Кого ты покрываешь?

– Я не знаю!

– Кого ты покрываешь?

– Я…

– Кого ты покрываешь, тварь?! – рявкнул Клименок, размахнувшись для удара.

– Ты что, охренел, козел! – заорал ворвавшийся в комнату Покровский.

– А ты не лезь, – попытался отмахнуться от него Клименок.

– Это ты, сука, не лезь! Ты понял?! Пошёл вон, скотина! И запомни, мусор хренов, если ты ещё раз…

Дальнейшую часть диалога вообще невозможно перевести на приличный русский. Наверное, дошло бы до драки, если бы я не вытолкал Клименка из комнаты.

– Тебя что, за жестокость из гестапо выперли? – накинулся я на Клименка, когда мы остались одни. – Что ты творишь?

– Не лезь туда, куда не понимаешь! – рявкнул он.

– Ты что? – не унимался я. – Или забыл, что это ты был у неё в комнате, и именно тебя она приняла за демона? У тебя что, память отшибло?

– А если я пошутил?

– Что?

– Если там был не я?

– А кто?

– Это я и пытаюсь выяснить.

– Зачем же ты тогда говорил?

– Так было нужно.

– Подожди! – дошло до меня. – Да ты просто издеваешься! И как тебе после этого верить?

– Никак. Ты не должен мне верить. Ты никому не должен верить, даже себе. Любые слова, любые клятвы, любые уверения – это всего лишь версии, каждую из которых необходимо проверить.

– Ладно, я понимаю, они… Но тебе зачем врать?

– А я что, по-твоему, не человек?

– Ну да. Люди врут, такова их природа. Так?

– Не так.

– Не так? Знаешь, ты совсем всё запутал.

– Видишь ли, Ватсон, люди не врут и не говорят правду. Они выпускают из себя некий словесный раствор, в котором соотношение правда-вымысел постоянно колеблется. Даже когда ты думаешь, что говоришь чистую правду, ты одновременно лжешь хотя бы потому, что человек не может быть объективным. Объективность не заложена в нашу конструкцию. А раз так, Ватсон, бесполезно пытаться понять, где люди врут, а где говорят правду. Поэтому вопрос нужно ставить иначе: не важно, где говорит правду, а где врет твой собеседник. Важно, для чего он это делает, и что он хочет этим сказать. А ещё важней уметь распознавать, что люди всеми силами пытаются тебе не сказать, но это уже высший пилотаж.

Ладно, Ватсон, без дураков. Я там был, и поэтому знаю, здесь что-то не так. Она действительно кого-то ждала. Потому что дверь у неё была открыта, а когда я заглянул в её комнату, она спросила: «Это ты? Чего так долго?» Не знаю, что меня дернуло зайти. И знаешь, она была как ненормальная. Она сидела в постели и безумно смотрела в никуда. Она меня не узнала, Ватсон. Ты понимаешь? Луна такая, что можно читать. Я стою у подножия кровати, а она сидит меньше чем в двух метрах от меня, смотрит и не узнаёт. И ты бы видел её лицо. Наверно, увидь я настоящего демона, не испугался бы так сильно. Я чуть не усрался от страха, а я не из пугливых.

– И ты не нашёл ничего лучше, как довести эту девочку до истерики?

– Я хотел проверить.

– Что?

– Знаешь, я разговаривал с одним типом… Замечательный художник, что не мешает ему быть приличным халтурщиком. Так вот, он объяснил, чем отличается ремесленник от художника. Ремесленник основывается на алгоритме и рационализме. Все, что он делает, он сверяет с эталоном или чертежом и чем точнее следует заданной схеме, тем лучше. Художник творит, подчиняясь внутренним импульсам, и зачастую не понимает, зачем и что он делает. При этом наиболее честные и понимающие художники даже не пытаются что-либо объяснять. А те, кто пытается, говорят полную чушь, поэтому не стоит и слушать то, что говорит художник о своём творении. Так вот, Ватсон, в своей работе я пользуюсь обоими методами, поэтому требовать от меня рациональных объяснений любого моего поступка просто бесполезно.

– Может, хватит ездить мне по ушам.

– Ты прав. Пошли, поговорим с разъяренным папашей.

– Ты, кстати, выяснил, почему у них разные фамилии? – спросил я, вспомнив, что за всей этой суматохой не удосужился задать им этот вопрос.

– Да, а ты?

– Ещё не успел.

– Дело в том, что Покровский – её подпольный отец. Её мать была замужем за Егором Приходько, когда переспала с Покровским. Разумеется, когда родился ребенок, ему дали фамилию и отчество официального отца. Когда тот умер, Покровский открылся дочери. Сейчас она учится в нашем городе и живет у него. На выходные и на каникулы ездит домой, к матери.

– Как и следовало ожидать, Клименок не стал утруждать себя такой мелочью, как стук в дверь. В результате мы ворвались в Катину комнату бесцеремонно, как к себе домой. Она лежала в постели, а рядом сидел её отец.

– Вы что, совсем охренели?!! – зашипел разъяренный папочка, точно гусь, защищающий своё стадо.

– Слышь, ты, воинствующий родитель, пойдем поговорим, – стараясь не кричать, предложил Клименок.

– Я и моя дочь будем говорить с тобой только в присутствии адвоката и в официальной обстановке. Тебе понятно?

– Не знаю как для тебя, а для твоей доченьки официальной обстановкой будет камера в СИЗО, если она сумеет дожить до дня, когда судья отправит её туда. Ты этого хочешь?

– Какая же ты скотина!

– Я конечно не ангел, но и не настолько говнюк, чтобы рисковать жизнью дочери ради дешёвых понтов. Пошли, Ватсон. Трупом больше, трупом меньше, нам-то что?

Сказав это, он демонстративно развернулся и покинул комнату. Я последовал за ним. Вслед за нами оттуда вылетел Генрих Нифонтович собственной персоной.

– Вы что, серьёзно? – испуганно спросил он.

– Серьёзней не бывает.

– Мы могли бы поговорить в моей комнате. Но я хочу, чтобы вы знали, я это делаю только ради неё.

– Смотри, Ватсон, этот поц нам ещё и одолжение делает.

– Послушайте, вам это действительно нравится? – зло спросил Покровский.

– Что?

– Доводить людей.

– Только когда они ведут себя как идиоты.

– Послушайте, нельзя же так.

– Слушай, мне некогда препираться.

– Хорошо. Пойдемте ко мне и спокойно обо всем поговорим.

Наконец чудо свершилось – мы попали таки в комнату Покровского. Он, как положено хозяину, устроился на кровати. Клименок занял кресло, а мне достался стол.

– Пожалуй, мне надо выпить, – решил Покровский.

– Мы с Ватсоном отказываться не станем, – сообщил ему Клименок.

– Против виски возражений нет?

Возражений не было. Достав из бара бутылку вполне приличного вискаря и бокалы, Генрих Нифонтович наполнил их хорошей порцией напитка, после чего убрал бутылку в бар.

– В общем, так, – начал рассказ Клименок, сделав добрый глоток из бокала, – той ночью твоя дочь кого-то ждала. Но судьбе было угодно, чтобы в гости к ней наведался совершенно другой человек. Несмотря на то, что луна ярко светила, твоя дочь принимает гостя за демона. Она кричит, в результате на её крик сбегаются все. В это время преступник оказывается в комнате Былых. Там он помогает ей отправиться к праотцам, затем забирает ключ от банковской ячейки и присоединяется к остальным. И какой напрашивается вывод?

Генрих Нифонтович залпом осушил бокал и налил ещё.

– Кто-нибудь желает? – опомнившись, спросил он.

– Ты поставь бутылку, а мы с Ватсоном себя не обидим.

– Моя дочь, – приступил он к рассказу, предварительно удовлетворив пожелание трудящихся, – как бы это сказать… Она не совсем обычный ребенок. От матери она унаследовала дар медиума. Именно это и позволило ей стать одной из верховных Жриц Ордена. Периодически Катя впадает в своеобразное состояние, когда ей открывается суть вещёй. При этом она совсем не воспринимает то, что находим в этих вещах мы. К сожалению, Катя не умеет контролировать эти состояния. Единственное, чему она научилась к настоящему времени, это более или менее точно предсказывать время очередного откровения. Так вот, той ночью она ждала меня. У неё должен был начаться очередной приступ. К сожалению, я опоздал. Меня задержал важный телефонный звонок. Когда же разговор был окончен, она уже кричала и билась в истерике.

– Это объясняет практически все, кроме одного: почему ночной гость оставил её в живых? Ведь она его видела, как вы видите сейчас нас.

– Дело в том, что во время таких приступов её лицо делается настолько страшным, что надо иметь стальные нервы, чтобы на неё смотреть. Возможно, увидев её такой, гость попросту не решился что-либо с ней сделать. Не забывайте, здесь все имеют то или иное отношение к магике и спиритуализму.

– Но почему она назвала его демоном?

– Она увидела его суть.

– Хотите сказать?..

– В душе этого человека должно быть много демонического.

– Скажите, а вы не показывали её психиатру.

– Показывал.

– И что?

– Она оказалась умной женщиной. Она сказала, что это надо развивать. И только если Катя не научится этим управлять, стоит прибегнуть к кастрации духа.

– Так и сказала?

– Представьте себе, так и сказала.

– И вы не нашли ничего лучше, как пристроить Катю сюда? Чему, вы думаете, здесь её научат?

– Здесь на неё не смотрят как на ведьму или припадочную дуру. Знаете, в её возрасте это ох как важно. К тому же врач сказала, что сможет Кате помочь.

– Скажите, а как имя этого вашего психиатрического гения? Или хотя бы, где она принимает.

– Марта Александровна Губова.

– Специалист по пейотным песням?

– Не ожидал, что вы её знаете, – удивился Генрих Нифонтович.

– Мир тесен, а Земля не только круглая, но и маленькая.

– Ну вот, Ватсон, здесь наши пути расходятся, – сказал мне Клименок, когда мы закончили с Покровским. – Особенности нашей национальной культуры в интересующем нас вопросе таковы, что у нас принято стучать на ближнего тет-а-тет. Так что я отправлюсь в исповедальню, в качестве которой я уже приметил очаровательную беседку в саду. А ты… Думаю, тебе есть чем заняться, – после этого намека он как-то слишком пошленько мне подмигнул.

– Думаешь, они побегут друг на друга стучать?

– Ещё как, Ватсон, поверь моему жизненному опыту. Даже выстроятся в живую очередь. Не веришь?

– И не хочу.

– Тогда поспорим?

– Спорить с тобой тоже не хочу.

– А это правильно.

Как и предполагалось, я нашёл Веру в той самой библиотеке. Она сидела, забравшись с ногами на диван, и читала все тот же «Детдом…».

– Привет, Солнышко, – поздоровался я.

Она положила книгу и встала с дивана. Я поднял её на руки и хотел страстно поцеловать в губы, но она отстранилась.

– Пожалуйста, не надо, – попросила она.

– Почему? Если ты думаешь, что я… Но это не я, правда.

– Я знаю.

– Я, правда, ничего ему не говорил.

– Я знаю. Это сделала я.

– Зачем?

– Зачем? Не знаю. Наверно, так было надо.

Она говорила так, словно между нами ничего не было, словно я не держал её на руках, сгорая от желания. И словно она не испытывала никаких чувств.

– Тогда почему?! Что с тобой?! – я не хотел верить в происходящее.

– Я не хочу, я устала от разочарований и потерь. А чем ближе мы станем сейчас, тем больнее нам будет потом… К сожаленью, у нас нет «завтра», – устало произнесла она.

– Так не лишай нас «сегодня»!

– Нет. Это была ошибка…

– Ты боишься потерь, боишься боли? – не дал я ей договорить. – Так все равно будет больно. Либо от расставания, либо от упущенного шанса.

– Я уже всё решила.

– Ну что ты как маленькая. Солнышко… Пойми, если бегать от счастья, останется только горе… И пустота…

– Не надо, прошу тебя…

Во время всего этого дурацкого разговора я не отпускал её. Я целовал её лицо, шею, плечи, волосы… Я говорил, говорил, говорил… не важно что, просто говорил, и в конце концов она сдалась. Она вновь стала моей на том самом диване. А после мы лениво лежали. лаская друг друга. Подняться нас заставил сигнал на обед.

– Товарищ следователь, – обратился к Клименку Моисей Маркович, разделавшись с супом, – возможно, в интересах следствия вы должны хранить информацию в секрете, но от лица всех присутствующих я хочу попросить вас поделиться своими соображениями относительно хода расследования.

– Я думаю, многоуважаемый Моисей Маркович, вы ошибаетесь, причём не только относительно мотивов моего молчания. Не интересы следствия, а ваши кровные интересы заставляют меня не болтать без толку. Дело в том, что в процессе следствия нам приходится вытаскивать на свет ваше грязное бельё. То, что нужно, мы приобщаем к делу, и дальше уже суд решит, что предавать огласке. Ту информацию, которая не имеет отношения к делу, мы благополучно забываем. Но ваше любопытство я готов удовлетворить, только на вашем собственном примере. Если вы не против.

– Мне нечего скрывать.

– Зря вы так думаете. Если я правильно понял, до выхода на пенсию вы были экономистом?

– Совершенно верно.

– Хорошим?

– Не жаловались.

– А могли бы. Дело в том, что как минимум последние две фирмы, где вы имели удовольствие работать старшим экономистом, благополучно закрылись. Причём одна из них пала жертвой рейдерского захвата, а другая была закрыта в результате деятельности прокуратуры. После чего ни одна сволочь не захотела взять вас на работу, несмотря на ваш опыт и умение пустить пыль в глаза проверяющим.

– И вы хотите обвинить в этом меня?

– Ни в коем случае! – поспешил заверить его Клименок. – Это лишь рабочие соображения, которые, если бы не ваша просьба, остались у меня в голове. Но идём дальше. После того, как вы сменили профиль деятельности, неприятности обрушились на ряд ваших клиентов. И теперь, не успели вы здесь появиться, как сначала был похищен амулет, а затем погибла гражданка Былых.

Согласитесь. Подобные размышления вслух могут нелестно отразиться на вашей репутации.

– Все это досужие размышления.

– Я ж не спорю, Моисей Маркович. Я не спорю, а наоборот подчеркиваю, что это просто рабочая информация к размышлению. Но согласитесь, вы бы не хотели, чтобы я трепался на эту тему на каждом углу.

– Считайте, что вы меня убедили, – согласился он с доводами Клименка.

– Ещё есть желающие услышать мои соображения относительно хода расследования?

Разумеется, желающих не нашлось.

– Кстати, Моисей Маркович, как вы умудрились стать экспертом в области ювелирных изделий? Я понимаю, это тоже связано с финансами, но не слишком ли косвенно?..

– О, это просто. Мой отец был ювелиром и реставратором от бога. Ещё в детстве я любил наблюдать за его работой. Так что у меня был прекрасный наставник.

– Спасибо за информацию. Это многое расставляет по своим местам.

– Да не за что. Всегда к вашим услугам.

– Буду иметь в виду.

– Ну и как улов? – спросил я Клименка, когда мы остались одни.

– Ты не поверишь! Явка, как на выборах Леонида Ильича.

– И что?

– Что «что»?

– Я имею в виду список подозреваемых.

– Если ты о списке потенциальных жертв шантажа, то в нем все, включая тебя.

– Послушай, это уже Агата Кристи какая-то со своими негритятами. Не может быть, чтобы в одном месте собрались одни прохиндеи и подлецы.

– Да? А как же правительство?

– Но здесь не…

– А вдруг?

– Все равно не могу поверить, что здесь любого и каждого можно подвергнуть шантажу.

– Ну а если я докажу, что шантажировать можно и тебя?

– Ну да, я же переспал с Верой, и если об этом узнает Эмма, то я лишусь своей миски супа.

– Ну, это было бы слишком просто. Представим, что этого не было.

– Представим.

– Так вот, Ватсон, чем ты занимался до того, как обзавелся персональным меценатом?

– Ах, вон оно что! Так ты уже знаешь и об этом!

– Конечно, я же должен иметь представление о том, с кем иду в разведку. А здесь, Ватсон, мы с тобой как в тылу врага. Ты не смотри, что все говорят на одном с тобой языке и улыбаются при встрече. Для них мы – люди с той стороны прицела.

Когда-то в девяностые я зарабатывал на жизнь, обучая народ аутогенной тренировке. Потом, когда низко упал рубль, людям стало не до этого, и я переквалифицировался в… Даже не знаю, как это назвать. Ладно, попробую объяснить. Наша медицина устроена так, что большую часть умирающих от того же рака перед смертью выписывают домой. Их перестают лечить. Только наркотики и все. Ну а с мыслью о том, что это окончательный конец, смириться могут далеко не все. И для того, чтобы надежда оставалась с больным до его последней минуты, родственники нанимали меня. Прежде чем взяться за дело, я убеждался в том, что наниматели понимают – все мои дальнейшие манипуляции будут служить лишь для того, чтобы больной продолжал думать, что его лечат, что борются за его жизнь, что есть пусть призрачная, но надежда. Убедившись, я заставлял их зафиксировать это на бумаге в качестве расписки. И только потом приступал к обману больного, которого, повторюсь, уже выписали домой умирать. Родственники представляли меня умирающим, как одного из величайших целителей всех времён и народов, а я с умным видом махал над ними руками, делая вид, что корректирую их энергетику. В результате люди умирали чуть более счастливыми и более обманутыми, а я становился чуть более богатым.

Первое время меня коробило от вида этих людей, от их взгляда, полного обреченности и желания зацепиться за малейшую надежду, коробило от близости смерти, от необходимости отвечать на извечные «Когда?» и «Я ещё поживу?». А потом я привык. Смерть, по крайней мере чужая, перестает быть чем-то особенным, когда с ней сталкиваешься каждый день с понедельника по пятницу. Со временем я научился находить в своей работе даже забавные стороны.

А однажды я чуть было не совершил чудо. Ко мне обратился знакомый. У него дед умирал от рака. Уже лежал и практически не вставал. У деда была скорбящая жена и двое не менее скорбящих детей. Все очень страдали и хотели ему добра. Тем более, что дед всё между всеми разделил по справедливости, так что в обиде никто не остался. Я начал с ним работать. Сначала он молча лежал, и, казалось, тихо меня ненавидел. Потом ему помогло. Не я, сработало что-то у внутри. Он уменьшил дозу наркотика, начал вставать, покрикивать на жену. Я уже начал подумывать, что возможно он ещё поживет, но когда я приехал в очередной раз, мне сказали, что больше не нуждаются в моей помощи. Меня выставили за дверь, побоявшись, что я смогу если не вылечить деда, то хотя бы продлить его жизнь!

Вот это и имел в виду Клименок, говоря, что нашёл на меня компромат.

– Ну и что тут такого? За что меня можно упечь? За неуплату налогов? Так это надо ещё доказать, к тому же…

– А тут ты ох как неправ, Ватсон. Ты пытаешься оценивать всё объективно, а в искусстве шантажа, как и в любом другом искусстве, объективность – плохой советчик. История знает массу примеров, когда люди делали жуткие вещи, лишь бы какая-то ерунда, если смотреть со стороны, не стала бы достижением общественности. Да что далеко ходить. Все разведки мира вербуют агентов буквально на ровном месте. Интересующий их человек вроде ничего такого не делает, а с другой стороны… Встретят его, расскажут, как это может быть подано, и прощай. Человек начинает делать то, что в последствии будет расценено как измена Родине со всеми вытекающими последствиями. И дело здесь в том, Ватсон, что для шантажа важен не сам секрет, не то, насколько ужасна скрываемая объектом шантажа информация, а то, насколько ужасной её можно сделать в его глазах. В твоём случае, например, стоит тебе начать баллотироваться на любой избираемый пост, и ничего не значащая для тебя сейчас история сможет стать причиной краха всей твоей карьеры. Да что далеко ходить. Тебя каждый день шантажируют по телевизору.

– Ты имеешь в виду ужасы в новостях?

– Да нет там ничего ужасного. Брось. Я говорю о рекламе.

– Рекламе? – удивился я.

– Купи то-то, то-то и то-то, а иначе со всей мощью нашего авторитета мы объявим тебя неудачником, лузером, чмо. И если, по-твоему, это не шантаж… Ладно, пора возвращаться к нашим баранам.

– С кого начнем?

– С господина свинописца и его юной дамы.

– Увы, мы снова к вам, – сказал Клименок, входя к художнику, – не хотелось надоедать, но, увы. Придётся ещё поговорить.

– Давайте, чего уж. Всё равно не отвяжетесь.

– Можно, я сразу к делу?

– Надеюсь, вы так и поступите.

– Дело в том, Генрих Нифонтович, что небезызвестная вам Алла Владимировна, проявив гражданскую сознательность, сообщила мне сегодня кое-что о вас и о вашей дочери.

– Да? И что интересно она могла ТАКОГО сказать?

– Она рассказала, что незадолго до того, как вы прославились, писЯ или пишА… в общем, рисуя портреты свиней, вы баловались изображением людей.

– Так это не возбраняется. Или у нас воцарился ислам?

– Слава богу, ещё нет. Так вот, одной из ваших натурщиц была Катя, которую вы изобразили рождающейся Афродитой или кем-то ещё, короче, голой по колено в воде.

– Это я тоже не держу в секрете.

– Только Алла сказала, что Катя не ваша дочь, а собрат, или скорее сосестра Аллы по цеху, которую вы таскаете с собой в качестве персональной любовницы. А она – малолетка.

– Вы что, каждый раз будете пересказывать подобную чушь?

– Это было бы чушью, если бы ранее, когда вы были обычным преподавателем рисования и черчения, не разразился скандал вокруг совращения ученицы.

– Так она была сумасшедшей и всё выдумала.

– Тогда почему вы бросили преподавать?

– Меня больше удивляет, почему я вообще пошёл преподавать на такую зарплату. Ушёл же я потому, что уровень дебилизма в моей крови заметно снизился. И ради бога, не говорите, что меня можно напугать угрозой разглашения подобной ерунды. Если бы вы знали, сколько я заплатил, чтобы в прессе мусолили про меня подобную чушь.

– Ладно. Считайте, что вы меня убедили.

– Тогда не смею вас больше задерживать, господа.

– Признайся, она не стала стучать. Ведь не стала! – накинулся я на Клименка, когда за нами закрылась дверь в комнату Веры.

– Что? – рассеянно спросил Клименок. Его голова была занята другим.

– Она ведь не стала стучать, – повторил я.

– А что ты сияешь, как семь копеек? Что, вновь обрел веру в человечество?

– Мне лично приятно осознавать, что не все оказались стукачами.

– Ну да, и теперь господь, прослезившись, не станет посылать на наши головы горячую серу, или чем там он любит забавляться?

– А тебе надо, чтобы все стучали на всех, причём безвозмездно и в добровольном порядке.

– Знаешь, Ватсон, что кто-то не стал стучать, ещё не делает его, а в нашем случае её, достойной восхищения.

– В любом случае стукачи мне нравятся меньше.

– Дело в том, Ватсон, что некоторые люди не в состоянии выйти за границы привитых в детстве рефлексов. Так и тут. Если человек не стучит, это ещё не значит, что он делает это осознанно. Я не знаю как у тебя, но у меня бездумные роботы вызывают отвращение. Кстати, Ватсон, а почему ты не побеседовал до сих пор с прислугой? – сменил он резко вдруг тему.

– Я… – растерялся я.

– Ты. Только не говори, что у тебя не нашлось для этого времени.

– Мне действительно было не до этого… – начал я оправдываться, зная, что оправдываться – это последнее дело. – И потом, ты же с ними беседовал.

– Я беседовал, а у тебя почему-то не нашлось времени? Скажи, Ватсон, это дешевый снобизм этакого аристократа в первом поколении? Ты боишься запачкаться, общаясь с этими людьми?

А ведь он был прав. Я действительно недолюбливал лакеев, особенно водителей всяких начальников, а после того, как один из них… В общем у меня получилось, как у Нобеля с математиками. Разумеется, я не стал признаваться Клименку в своём снобизме.

– Да нет… – промямлил я.

– Тогда почему ты этого не сделал?

– Только не надо меня отчитывать как нерадивого подчинённого.

– Ни в коем случае, сэр. У меня и в мыслях такого не было. Мне просто нужна причина. Извините, сэр, но так уж устроен мой интеллект.

– Ну, не знаю… сначала было много событий… Потом, я был всё время с тобой или…

– Или с любовницей.

– А если и так, первым бросишь в меня камень?

– Я просто тебе завидую, – признался он.

Вытаращив глаза, я уставился на него.

– Ты здесь прохлаждаешься. Для тебя все новое, интересное. То, что здесь происходит, для тебя – увлекательное приключение с хорошей жратвой и классной телкой. Твоя жизнь столь увлекательна, что тебе даже с прислугой некогда поговорить.

– Может, хватит?

– Я тебе говорю это не из необходимости оросить слезами жилетку, или желания заставить тебя краснеть. Я думал, тебе будет полезно знать, что чувствует детектив, берясь за подобное дело. Но раз я ошибся…

– Извини. Это… Я был неправ.

– Тогда иди и поговори с прислугой. Брось всё и поговори прямо сейчас. И запомни: прислуга в нашем деле важнее всего. Прислуга… она как тараканы. Она вездесуща и неистребима. Её не замечают, зато она видит всё. И пренебрежительное отношение к прислуге зачастую может дорого обойтись. Помнишь, у Честертона был рассказ, как человека убил почтальон, и никто не заметил, как он входил в дом, потому что почтальонов никто не замечает. Так и тут. У прислуги свои тропы, свои закоулки, свои источники информации, свои ключи от всех дверей. Прислуга знает все. Не всегда, правда, можно заставить её поделиться информацией, но это стоит того. Так что дерзай. Потом расскажешь, что получилось нарыть.

Чувствуя себя прилежным первоклашкой, я бросился выполнять задание учителя.

Первым в моем списке, исходя из соображений близости географического положения, был повар. Вот только с ним удалось перекинуться только парой слов.

– Здравствуйте, – сказал я, входя на кухню. – Извините, что отрываю вас от дел, но мне нужно задать вам пару вопросов.

– Моя твоя не понимать, – ответил повар, улыбаясь мне во всю свою китайскую физиономию.

Он действительно был китайцем. Настоящим китайцем из Китая, а не какой-нибудь дешевой подделкой. Об этом мне когда-то гордо сообщил Сергей, а я благополучно забыл. Сергей его выписал прямо с исторической Родины. Купил через Интернет или что-то там вроде того. К своим пятидесяти или около того годам китаец стал великолепным поваром, в чем я убеждался каждый раз, садясь за стол. Вот только по-русски кроме великой мантры «моя твоя не понимать» он не знал ничего. Даже известные всей Европе «перестройка», «водка», «Горбачев» и наиболее популярные среди граффитистов времён моей молодости трёх и пятибуквенные слова, являющиеся Воаз и Иахин нашей русской культуры, были для него тайной за семью печатями.

Я, понятное дело, по-китайски не мог сказать даже «твоя моя не понимать».

Когда я вошел на кухню, китаец был занят гунфу-ча. Те, кому интересно, могут найти информацию в Интернете, или посетить какой-нибудь чайный клуб. Я же коснусь этой темы вскользь.

Гунфу-ча, или высшее чайное мастерство – это чайная церемония для питья улунов. Это такой тип чая, как черный чай, зеленый чай, желтый чай… и так далее. Улуны знамениты своим ароматом, поэтому их пьют из специальных чашек. В комплекте таких чашек две, поэтому они и называются чайной парой. Одна из них похожа на маленькую пиалу, а другая имеет форму цилиндра. Во время гунфу-ча чай наливается в цилиндр, который накрывается пиалой. Затем эта конструкция переворачивается. Цилиндр вынимается из пиалы. В нем остаются чайные пары, их требуется вдыхать. Собственно, для этого он и нужен. Ну а как пить из пиалы, объяснять не надо. В общем, похоже на манипуляции с наперстками в лохотроне.

Увидев, что делает повар, я скорчил понимающую рожу и задумчиво произнёс:

– О, гунфу-ча!

Услышав знакомое слово, повар заулыбался во всю свою китайскую физиономию, отчего его глаза стали невидимыми. Это было похоже на контакт с представителем неземной цивилизации и так мило, что я не преминул произнести второе волшебное слово:

– Улун! – произнёс я, словно объявлял о прибытии высочайшей особы, прибывшей инкогнито.

Это слово оказалось настолько волшебным, что повар поставил для меня стул и чайную пару. Так мы и пили великолепный чай, корча рожи и стараясь показать, как нам клёво сидится, и вообще какая мы прекрасная компашка.

Когда чай подошёл к концу, а мы стали похожи на два аквариума, китаец угостил меня какой-то едой. Я так и не понял, что это было, но вкус… Если бы такое подавали в раю, я согласился отправиться туда без промедления.

Садовник, Иван Александрович Шапошников, оказался тоже милым человеком. Его я нашёл за домом, где он сооружал невообразимую клумбу.

– Здравствуйте, – сказал я. – Я веду расследование, и хотел бы с вами поговорить…

В этом случае «поговорить» оказалось ключевым словом, переключившим его в режим воспроизведения. Не обращая внимания на попытки направить разговор в нужное мне русло, он поведал мне свою жизнь в подробностях, начиная с того, что его мать во время беременности поглощала апельсины тоннами.

Как оказалось, в прошлой жизни на нем было клеймо советского инженера, с которым было так же прекрасно жить в Стране Советов, как с еврейским именем в Третьем Рейхе. В свободное от никому не нужного труда время он пропадал на даче, и дачником, по его словам, был великолепным. Такая советская жизнь кончилась для него в конце девяностых, когда он на своём «Москвиче» въехал в зад «Бэхи» Гроссмейстера, тот тогда был рядовым экстрасенсом международной категории и Магистром парапсихологических наук. Денег у господина инженера не было, квартиру он оставил сбежавшей к другому жене, вот и пришлось продать дачу Магистру, в чью машину он имел неосторожность въехать.

Магистр, увидев, как на даче все растет, словно она находится в пригороде Чернобыля, предложил Ивану Александровичу работу с годовалой зарплатой в месяц.

– Вот и выходит, что счастье своё я нашёл через задницу, – философски подытожил он, – и вообще у нас в стране все надо делать всё через задницу. И знаешь, почему?

Я не знал.

– Потому, что мы здесь живем под покровительством святого Проктолога.

– Ну и как, не скучаете по роли технического интеллигента? – спросил я после того, как он прочитал мне лекцию о том, как выращивать розы.

– Да что я, дурак? Здесь я как у бога за пазухой. Занимаюсь любимым делом, как хочу и когда хочу. Никто над душой не стоит, мозги мне не трахает. А там… как вспомню, страшно становится.

– А как вам Гроссмейстер с Магистрами?

– Да мне что? Они люди магические, по астралам шляются. А я на земле в саду. Если бы я им астрал вскапывал, тогда конечно, а так… Один Солодилов с отчётами за потраченные деньги цепляется, а остальным дела нет.

Судя по тону, Солодилова он не любил.

Расстались мы с ним если не друзьями, то приятелями.

– Вам книги надо писать, – искренне сказал я ему на прощанье.

– Это разве зимой, да и то есть чем заняться, – отмахнулся он.

Как оказалось, служанка Елена Арсеньевна жила не где-то в городе, как я искренне считал и написал об этом ранее, а в небольшом домике на краю угодий Гроссмейстера. Зачем-то этот дом был окружен забором. Скорее всего, в нем жили какие-то селяне. Потом землю скупили богатеи, дома снесли, а дом служанки снести позабыли. Возможно, в нем жили строительные рабочие, а может его оставили как сарай для всякой хрени. Не в этом суть. В конце концов в нем завелась служанка, и дом решили оставить.

Мне пришлось целую вечность колотить рукой в дверь, прежде чем из-за неё послышался испуганный женский голос:

– Кто там? – спросили из-за двери.

– Я веду расследование. Вы должны знать.

Этой информации оказалось достаточно, чтобы входная дверь открылась.

– Здравствуйте, входите, – радушно пригласила меня женщина чуть старше 40 лет. Крашеная блондинка; стрижка каре; полная, но миловидная. Она источала запах алкоголя и, судя по цвету лица, это было её естественное состояние. На ногах держалась трезво, да и с дикцией проблем я не заметил.

– Мы тут с сыном. Чай пьем, – сообщила она доверительным тоном, пока мы шли с ней на кухню. – Присоединитесь?

– С удовольствием, – ответил я, покривив душой. Если честно, мне не хотелось перебивать вкус чая, который мы пили с поваром, какой-нибудь народнолюбимой отравой. С другой стороны, отказывать этой женщине мне тоже не хотелось.

То, что я увидел на столе, заставило меня замереть на пороге. Скажу только, что самым банальным угощением была икра, и не баклажанная, а самая настоящая чёрная. В качестве чая на столе стояла бутылка дорогущего французского шампанского, а ещё одна ждала своей очереди.

За столом сидел парень 19 лет.

– Познакомьтесь, это мой сын, Руслан.

– Очень приятно.

Мы пожали друг другу руки.

– Только не говорите, пожалуйста, никому, что видели его тут. Эдвард Львович еще ничего, а этот козел Солодилов на говно исходит, когда его видит. Вы почему, кричит, посторонних мужиков сюда водите? А какой он посторонний, если это мой сын? А один раз, вообще… Как-то Руслик привёл в гости свою невесту познакомиться. У них, кстати, свадьба скоро. Так тот стал выступать! Мало того, орал, что сюда ходишь, хозяйские харчи тягаешь, так и девок водишь!

– Мама! – недовольно буркнул Руслан.

– А чего мама? Пусть знают, что Солодилов за человек. Когда сам кого попало водит, это в порядке вещей, а стоит сыну с законной невестой прийти… Ой! – она всплеснула руками, когда её взгляд упал на часы. – Я с вами сижу, а мне пора ужин накрывать. Извините, мне надо бежать.

– Я тоже пойду. Спасибо, – засобирался я.

– Что скажешь, Ватсон? – спросил меня Клименок.

– Даже не знаю. Настолько противно, что не хочется верить.

– А ты не верь.

– Что ты хочешь сказать?

– Лишь то, что ничего из сказанного господином Свидригайловым на самом деле не происходило.

– Хочешь сказать, что он все это выдумал?

– Выдумал, а потом искренне в это поверил. В более объективной реальности, чем его больное сознание, все происходило иначе. Он ехал с семьёй на море на свежекупленных «Жигулях». Захотелось ему отлить. Он остановился на обочине, вышел из машины и… Его «Жигули» у него на глазах вместе с женой и двумя детьми снес в пропасть грузовик. Предположительно, водитель заснул за рулём. Нелепо, но это так. «Жигули», а заодно трехкомнатную квартиру он получил в благодарность от органов за то, что помог очистить общество от Братьев Белого Наставления, в молельный дом которых он подложил антисоветскую литературу, после чего был проклят Братьями вместе с семьёй. Вот такая не лишенная мистического налёта история. После этого он действительно проходил лечение в психиатрической клинике, что потом умело выставлял напоказ, объявляя себя жертвой коммунистических репрессий.

– Получается, его ненависть к сектантам не более, чем симптом болезни?

– Отнюдь, Ватсон. У этого типа нет, и не может быть никакой ненависти, как ты говоришь, к сектантам. Дело в том, что в Орден он подался по тем же соображениям, по каким начал стучать в КГБ. Не будучи идиотом, он вовремя осознал, что религия – это более прибыльный бизнес, чем проституция, торговля наркотиками или оружием. Люди ни за что так охотно не платят, как за возможность быть обманутыми.

– Но почему он так себя повёл?

– Потому, что после моего разоблачения вряд ли удержался бы на своём месте. А посему предпочёл уйти как идейный борец с магическим мракобесием, а не как стукач и предатель.

– У меня это в голове не укладывается.

– Поработал бы в органах с моё, и не такое бы укладывалось.

Совсем потерявшись, я бросился на поиски Веры. Она была у себя в комнате и собирала вещи. Судя по тому, как собирала чемоданы, было видно, что её решение уехать не было внезапным. Неожиданным оно стало лишь для меня. Да и то поскольку не сочла нужным мне сообщить.

– Ты что делаешь? – спросил я.

– Собираю манатки.

– Зачем?

– Завтра я уезжаю.

– Надолго?

– Навсегда.

– Но зачем?

– Я получила разрешение выехать в Германию на ПМЖ.

– А?..

А как же я? – хотел спросить я, но вовремя остановился. Разумеется, я не входил в её планы. Она не то чтобы Германию, а комнату в коммуналке не променяла бы на возможность побыть какое-то время со мной. Да я этого и не требовал. Но то, что она не удосужилась сказать заранее, что уезжает, говорило, чего я стою в ее глазах…

На меня словно обрушился «КАМАЗ» щебня. Я был настолько выбит из колеи, что не знал, что говорить. Мой мир рухнул в тартарары, столкнувшись с этой… женщиной. И я не нашёл ничего лучше, как расплакаться. Когда слёзы потекли по щекам, я бросился к Вере. Что называется, припал к её ногам. Я был Гердой у ног замороженного Кая, я был… Я принялся ласкать её так, как никого не ласкал до этого. Я говорил ей разные глупости, даже читал свои юношеские стихи, чего не делал уже лет двадцать. Я обожал её, жаждал, боготворил, поклонялся ей, но не любил. И понимал это. Вернее не я, а какая-то крохотная часть моего сознания, которую медитирующие называют «наблюдающим».

Я словно видел себя со стороны, понимал, что веду себя как конченый идиот, но ничего поделать не мог, да и не хотел. Я видел, что наслаждаюсь своим положением, что мне приносит радость ползанье у ног этой эгоистической суки. Я ловил кайф от самоуничижения, и если бы она принялась вытирать об меня ноги, я бы молил бога о том, чтобы это продолжалось подольше. Но на более глубоком уровне я просто ломал комедию. Я потешался над ней, над собой, над происходящим. Я знал, что одна или две недели – и я забуду даже её имя, а если и буду вспоминать, то как анекдот из моей жизни, о котором не стоит рассказывать. Я знал, что она уедет, и я буду вновь любить Эмму и благодарить бога за то, что отнял у меня Веру.

Надо отдать должное этой стерве. Разобравшись в моем состоянии, она выжала из меня все соки, удовлетворив свои, а заодно и мои потаенные желания. Словно дирижер, она управляла моей страстью, заставив меня прожить на пике ощущений до самого утра. Я был игрушкой, послушным рабом, но одновременно господином…

Наверное, под утро я задремал, потому что вместо Веры вдруг увидел двух марсиан.

Один из них, старый бородавчатый тум (во сне я понимал, что это значит) пялился на меня в двойной лорнет и нравоучительно повторял второму, судя по всему, внуку:

– Видишь, Мо, эти люди такая хренотень, такая хренотень…

А потом в комнату ворвался Клименок.

– Вы что, ничего не слышали? – спросил он с порога. – Хотя о чём я говорю? Вам было не до этого.

– А что случилось? – спросили мы с Верой в один голос.

– А вы и вправду не слышали?

– Ты сам сказал, нам было не до этого.

– Ну, люди, вы и даете! Сначала человек летит кувырком с лестницы, затем всеобщая паника, потом появление «скорой», а вы ничего не слышали?!

– Может, выйдете и дадите нам одеться? – раздраженно спросила Вера, устав прятаться под одеялом.

– Ладно. Ватсон, я жду тебя в коридоре.

– Поторопись, хозяин ждет, – зло бросила мне Вера, когда я вскочил с кровати и принялся одеваться.

Я не ответил. Возможно, просто перегорел.

– Так что там произошло? – спросил я Клименка, вырвавшись из плена Веры.

– Моисей Маркович, черт бы его побрал, звезданулся ночью с лестницы и чудом остался жив, – ответил Клименок. Взяв меня под руку, он двинулся в сторону гостиной.

– И как его угораздило?

– Тебе знакомо это? – спросил Клименок, доставая из кармана несколько дешевых бусинок.

– Это конкретно нет, а вообще да.

– Хороший ответ. Тебе бы каким-нибудь консультантом… Так вот, эта чертовня была рассыпана на ступеньках. На ней он и поскользнулся.

– А какого хрена он делал на лестнице?

– Этого мы не знаем, поскольку он отбыл в больницу, не приходя в себя.

– Есть какие-нибудь соображения?

– Нет, а у тебя?

– Что говорит народ? – спросил я, пропустив его остроту мимо ушей.

– Что такую дешевку они отродясь не носили. Тоже мне потомственные аристократы.

– А прислуга?

– Служанка обходится без украшений. Разве что повар или садовник надевают такое, обряжаясь в женскую одежду? Только они ни за этим не замечены. Похоже, Ватсон, над нами нависла тень Постороннего В. А вообще знаешь, ты прав. Мне не понравилось, как служанка смотрела на этот бисер.

– Хочешь на неё надавить?

– Нет, Ватсон, пойдем другим путем. А посему слушай мою команду: После завтрака спать. Ночью ты мне нужен живым.

– А ты знаешь, что Вера уезжает? – спросил я, включив себя в список стукачей.

– Для тебя, похоже, это было сюрпризом.

– Ты прав.

– Дело в том, Ватсон, что сделка не состоялась.

– Какая сделка?

– Раньше я не хотел ранить твою чувствительную душу, но теперь скажу. Известная нам с тобой Шапокляк на самом деле никого не шантажировала. Она лишь хранила ключик от тайн, боясь воспользоваться скрытыми в банковской ячейке возможностями. Не знаю, как об этом узнала твоя Вера, возможно Шапокляк сама ей об этом сказала, и Вера, разумеется, решила ключик купить. Вот только что-то у неё не срослось. Злость требовала выхода, и Вера не нашла ничего лучше, как забыть тебя предупредить. Подобные шалости в её духе.

– Ты уверен?

– Уверен, особенно после того, как узнал, почему она сменила фамилию и бросила прибыльный бизнес.

– И почему?

– Тебе это лучше не знать.

– Подожди, но о том, что она шантажистка… Давно ты знаешь?

– Уже несколько дней.

– И не сказал?

– Не хотел портить тебе удовольствие.

– Знаешь, кто ты после этого?

– Позже скажешь, мы не одни.

И точно. В гостиной нас ждал Сергей.

– Извините, господа, что прерываю ваш разговор, – начал он речь, подойдя к нам, – но позвольте в интересах следствия поделиться кое-какими соображениями.

– Валяйте, – позволил Клименок.

– Должен признаться, господа, что я немного соврал, а если быть точнее, скрыл один, как я теперь понимаю, важный момент. Дело в том, что за день или два я слышал, как Алла Владимировна кричала на Анну Степановну. Она угрожала ей расплатой, если та не вернет ей какую-то вещь. Возможно, речь шла о том самом ключе, который пропал у Анны Степановны.

– А почему такая уверенность? – спросил Клименок.

– А вы сами прикиньте. Не так давно она занималась… ну, вы понимаете чем, и вдруг внезапно стала светской леди. Знаете, где Эдвард Львович с ней познакомился?

– И где же?

Названный Сергеем адрес заставил Клименка присвистнуть.

– Согласитесь, за этим что-то стоит, – сделал вывод Сергей.

– Думаю, вы правы, – согласился с ним Клименок. – Большое спасибо за помощь.

Аллу мы нашли во дворе.

– Доброе утро, Алла Владимировна. Позвольте задать вам один маленький вопросик? – нарочито подобострастно спросил Клименок.

– Вы все равно не отстанете.

– Это вы правильно заметили, – согласился он. – Скажите, Алла Владимировна, а ваша удивительная скромность… это от природы или?..

– Вы о чём?

– Как же? Вы – важный, богатенький Буратино…

– С чего вы взяли?

– Ну, туда (он назвал указанный Сергеем адрес) просто так не пускают. Вы ведь там познакомились с Гроссмейстером?

– Это вам Сергей настучал?

– А это что-то меняет?

– Вот сволочь!

– Не стану возражать, но все же, как дела с богатством? Подскажете адрес страны дураков?

– Я получила наследство от дедушки из Америки.

– Как в сказке!

– Представьте себе.

– А чего туда не поехала?

– Там делать нечего. У них Советский Союз годов семидесятых, только со жратвой получше, а меня от большевизма по-американски с их чертовой политкорректностью тошнит.

– Большое хоть наследство?

– Пустить пыль в глаза хватило.

– Так ты ловила жениха!

– Не все же у вас на субботниках пропадать?

– Это точно. И там ты нашла Гроссмейстера.

– Да, и мы собираемся пожениться.

– А он знает?

– Конечно знает, раз сделал мне предложение.

– Я не об этом, – улыбнулся Клименок.

– Сергей ему постоянно твердит, но он и слушать об этом не хочет.

– Любит?

– Любит.

– Ну, за что тебя любят, понятно. Ватсон в тебя тоже чуть не влюбился, а за что тебя не любит Сергей?

– Так он видел себя новым Гроссмейстером и единственным наследником Эдварда, а тут я.

– Да, с таким трудно смириться.

– А когда Анна Степановна проболталась, что у неё что-то на него есть…

– Так это его она шантажировала?

– Ну а кого ещё?

– Тебя.

– Это он вам сказал?

– Да, а ещё сказал, что незадолго до смерти Анна Степановна сильно повздорила с тобой.

– Я пыталась её убедить открыться Эдварду, но она и слушать не хотела. Тогда я предложила деньги…

– И она послала тебя подальше?

– Да так, что я еле сдержалась, чтобы её не прибить.

– Эх ты жадина. Вера Павловна не пожадничала, и чуть было не стала обладательницей золотого ключика.

– Эта сука? Выходит, это из-за неё… – она задохнулась от злобы.

– Выходит, так.

– И где эта сука сейчас?

– Если мне не изменяет зрение, садится в такси, загрузив чемоданы.

– Чтоб её, суку, каток переехал!

Вы когда-нибудь видели исполняющих рэп крыс? Жуткая надо сказать дрянь. Причём против крыс я ничего не имею. Более того, они мне даже симпатичны. Но крысы, исполняющие рэп… это ещё противней, чем косящие под чёрных торговцев наркотой отечественные исполнители этого упорядоченного шума. Мне эта дрянь, я говорю о крысах-рэпперах, снилась столько, сколько я спал. Как я ни старался изгнать из своего сознания этот кошмар, все было безрезультатно. Я и ворочался, и вставал попить воды, и пытался думать о чём-нибудь приятном, но эти твари попросту игнорировали меня.

Прекратить это более радикальным методом, или попросту проснуться, я не мог. Как ни пытался, но вынырнуть из тяжелого состояния, когда уже понимаешь, что спишь, но ещё не в силах открыть глаз, у меня не получалось.

В результате ничего не осталось, как досматривать кошмар, проклиная себя за то, что не удосужился приступить к практике осознанного сновидения.

Наконец, это наваждение исчезло, и я смог открыть глаза. Я был разбитым, голодным и злым. В голове всеобщая забастовка, и разрулить эту проблему без кофе не представлялось возможности. Так что, поднявшись с кровати, я отправился на кухню приготовить чашку насыщенного кофеином напитка, – кофе без кофеина как мужик без потенции – вроде все есть, а никакого толку.

Изменить курс меня заставил громкий хохот в гостиной. Любопытство оказалось сильней жажды, и я направился туда. То, что я увидел, удивило меня сильней, чем если бы я обнаружил там зеленых человечков из иных миров.

Вместо них я увидел всех оставшихся обитателей дома, с открытыми ртами слушавших ментовские байки Клименка. Вот кому надо писать детективы! – с завистью подумал я.

– Труп, как сообщил дежурный следователь, лежал на полу в гостиной, – рассказывал он. – Вот только он забыл сказать о втором трупе, лежавшем в паре шагов от первого. Он, конечно, мог в чем-то ошибаться, но не сообщить о трупе или пройти и не заметить… Это не в его правилах. Единственный вывод: труп появился уже после того, как в доме побывала следственная бригада. «А с этим что?» – спросил я хозяйку дома, показывая на второй труп. «Виктор пытался показать мне, что случилось с Андреем», – ответила она…

– А, проснулся! – заметил меня Клименок.

– Который час? – спросил я.

– Скоро ужин.

– Почему бы нам не выпить до ужина по чашечке кофе? – предложил я.

Моя идея была поддержана, и Алла на правах старшей из присутствующих дам позвонила служанке. Та появилась со скоростью Хоттабыча.

– Принесите кофе, – попросила Алла.

– Вам какой? – спросила она у меня.

– Такой, чтобы можно было есть вилкой.

– Остальным как обычно.

– Мне «американо», – заказала Алла.

– Аллочка, а вы знаете историю возникновения «американо»? – хитро спросил Клименок.

– Разумеется, не знаю, – очаровательно улыбнулась она.

– Однажды на кухню турецкого ресторана заглянул американский турист. Увидев емкость, над которой мыли кофейные чашки, он решил, что это турецкий аналог чаши для пунша. Найдя чистую кружку, он зачерпнул порцию мутной воды и жадно выпил до дна. Эта бурда так ему понравилась, что он решил открыть в Штатах кофейню, где подавали бы такой кофе. Найдя владельца ресторана, он предложил тому любые деньги за рецепт этого божественного напитка. Владелец ресторана оказался человеком честным и тактично объяснил американскому гостю, ЧТО тот попробовал. Американца это даже обрадовало. Раз так, за рецепт можно и не платить.

Так появился кофе «американо». А спустя ещё несколько лет американцы научились удалять из кофе кофеин, сделав его ещё более американским.

Пока Клименок рассказывал байки, служанка принесла кофе. Похоже, повар решил исполнить моё желание буквально, и кофе в моей чашке оказалось больше, чем воды. Однако вместо того, чтобы взбодрить, напиток погрузил меня в сон. Чувствуя себя ползущим по полю умирающим героем войны, я едва дотерпел до ужина. Затем вернулся в постель. Слава богу, крысы нашли за это время себе новую репетиционную базу.

Но стоило моей голове коснуться подушки, а глазам увидеть начало первого сна, как над ухом послышался командирский шепот Клименка:

– Рота, подъем! В колонну по девятнадцать становись!

– Что? А? Кого? – спросонья пробормотал я.

– Вставай, Ватсон, пора.

– Куда?

– Преступников брать.

– А может завтра?

– Ватсон, ты охренел? – забыв о конспирации, рявкнул Клименок. – Ты сам встанешь, или тебе помочь?

В общем, минут через пять я был готов к охоте на человека. Клименок привел меня в заброшенный угол двора, заваленный строительным мусором. От взора хозяев и гостей его закрывали густые кусты. Мы с Клименком засели в кустах.

– Кого ждём? – спросил я.

– Сиди молча, – огрызнулся он.

Прислонившись к чему-то спиной, я, наверное, задремал, потому что перед моим взором предстала вереница человеческих силуэтов, а сзади, из-за спины послышались голоса:

Мужской:

– Кто эти люди? Кто пришел?

Женский голос:

Как и просил ты: Патриоты.

Все уважаемый народ —

Плуты, мошенники, пройдохи.

Опора и поддержка короля,

Или того, кто знает путь к их сердцу.

Монета звонкая, иль почесть, или пост —

Из них любой имеет свою цену

И больше не запросит никогда

Не то, что те, что за идею гибнут.

Такие за идею лишь пошлют

На смерть другого, кто настолько глуп.

К тому ж по каждому льет слёзы в три ручья

Петля, иль гильотина или пуля

Что заставляет с рвеньем их служить, как никого

Другого. Ведь ответят, и знают чем…

Мужской голос:

А что, скажи, здесь честных нет в помине?

Женский голос:

Уж не о тех ли спрашиваешь ты,

Кого рабами совести зовём мы?

А совесть – самый злобный из врагов…

Мужской голос:

Так ты не любишь совесть?

Женский голос:

Не люблю. А кто же любит это воплощенье

Всех козней дьявола? Она лишь хороша

Когда в душе другого воцарится

Когда хотим, чтоб он служил нам верой

И не за деньги, и не за металл

А лишь за слово, что зовется честью…

– Приготовься, – прошептал Клименок, больно двинув меня локтем.

Совершенно не зная, к чему и как приготавливаться, я приготовился бежать, и начал внимательно всматриваться в строительный мусор. Через минуту земля разверзлась и из-под неё на лунный свет выбрались две человеческие фигуры.

– Приготовься брать, – прошептал Клименок.

Когда восставшие из ада отошли на безопасное расстояние от дыры в иной мир, Клименок вскочил на ноги и громко крикнул:

– Стой, буду стрелять, вы окружены!

Разумеется, они не подумали стоять, а бросились бежать.

Мы кинулись за ними. Хорошим спринтером я никогда не был, и если бы тот, за кем я гнался, не споткнулся о какую-то фигню… Но он споткнулся, и я, чувствуя себя каким-нибудь Пеле, со всей силы двинул его ногой в живот. Не зная, что делать дальше, я навалился на него всем телом. Он жалобно взвыл и обложил меня матом.

– Вот так зарождался гомосексуализм, – торжественно изрек надо мной Клименок. – Отпусти этого Ромео.

Ромео оказался сыном служанки, вспомнить бы его имя. Джульетта, её взял Клименок, по логике вещей должна была быть его невестой. Что ж, как выяснилось чуть позднее, логика вещей не подвела.

– Ну что, граждане задержанные, пройдемте, – строго сказал Клименок, когда мы с Ромео вернулись в вертикальное положение.

– Куда? – встревожено спросил Ромео.

– В дом твоей матушки. Или тебе есть куда нас пригласить ещё?

Приглашать ему было некуда, но, судя по выражению лица, встречаться с матерью ему тоже не хотелось. Так как единственной альтернативой было отделение милиции, все сошлись на том, что дом матери будет наименьшим злом. Через пять минут мы уже ломились к ней в дверь.

– Кто там? – услышали мы сонный голос из-за двери.

Клименок несильно пнул Ромео в бок, и тот ответил.

– Мама, это я. Открой.

– Руслик, сынок, что случилось? – накинулась она на него, ещё не успев открыть дверь.

Когда она поняла, что он не один, то на мгновение остолбенела, а потом повела себя так, как повела бы себя любая мать. Она начала кудахтать и суетиться, как снесшая очередное яйцо квочка, повторяя на разные лады: Что случилось? Я этого не вынесу! И так далее.

– Вы русские народные сказки читали? – строго спросил у неё Клименок.

– Да, а что? – опешила она.

– Помните как там? «Накорми, напои, спать уложи, а потом и спрашивай?».

– Ах, да, проходите на кухню, я сейчас.

И через десять минут мы сидели за столом и уплетали что-то среднее между поистине королевским поздним ужином и поистине королевским ранним завтраком.

– Так что они натворили, Николай Васильевич, куда влезли? – осмелилась спросить служанка, когда наша скорость пожирания деликатесов уменьшилась.

– Пока, – Клименок так четко сделал акцент на этом «пока», что даже у меня по спине пробежали мурашки, – я не собираюсь им ничего предъявлять, но взамен хочу услышать правду, только правду и ничего кроме правды.

– Хорошо, – согласился Руслан.

– Тогда для начала представь нам свою Людмилу.

– Это – Вася. Она учится на экономиста.

– Как Карл Маркс? Знаете, кто это такой?

Его вопрос заставил Васю улыбнуться.

– Конечно, знаем, – ответил Руслан.

– А теперь, Руслан, раз ты знаешь, кто такой Карл Маркс, рассказывай.

– Что?

– Всё.

– А что тут рассказывать. Я живу в общежитии, Вася снимает комнату с подругами. На гостиницы денег нет. Где-то нам надо встречаться?

– А где вы, кстати, встречаетесь? Судя по всему, мамочка тебя не ждала.

– Я и не знала ничего. Паршивцы, хотите, чтобы меня места лишили?

– Они думают только гормонами. Это возрастное. Так где вы встречались?

– У меня есть ключ от задней двери.

– А как щеколды или задвижки? – спросил я.

– А, это одно название.

– И? – вернул его к главной теме повествования Клименок.

– Мы пробирались в ритуальный зал. У этих он считается священным местом, и кроме особых случаев они туда ни ногой.

Судя по виду служанки, эти откровения могли закончиться для неё сердечным приступом, но она держалась молодцом, надеясь, наверное, что беда пройдет стороной.

– Это твое? – спросил Клименок Васю, показывая ей злополучный бисер.

– Да, у меня бусы порвались. Мы начали собирать, а тут этот козёл вылез…

– А ты знаешь, что ещё немного, и это было бы убийством по неосторожности?

– Но мы не хотели, – жалобно пролепетала она.

– Не хотели бы, не полезли, – оборвал её Клименок.

Судя по тому, что она покраснела, она была из понятливых.

– Меня вы тоже видели? – спросил Клименок.

Руслан с Васей переглянулись, затем она сказала:

– Нет. До этого нет.

– Послушай, правда избавит меня от необходимости вас больно бить. Намек понят?

– Да, мы были там в ту ночь, – признался Руслан.

– Отлично. А теперь давай подробнее.

– Мы как обычно дождались, пока все улягутся спать, а потом пробрались в дом. Едва начали подниматься наверх, как дверь в комнату этой, которую убили…

– Мы с Ватсоном называем её Шапокляк, – доверительно сообщил Клименок.

Руслан рассмеялся. Вася тоже немного прыснула. Одной служанке было не до смеха.

– Так вот, едва мы начали подниматься, как дверь в комнату Шапокляк открылась, и оттуда выскочил Солодилов…

– Мы называем его Дворецким, – перебил Клименок.

– Дворецкий был настолько зол, что пролетел мимо нас, мы едва скрылись в темноте под лестницей. Подождав немного, мы пошли наверх. Там чуть не столкнулись с Аллой Владимировной. Она входила к Шапокляк, и только благодаря открытой двери нас не увидела. Она вошла к Шапокляк, а мы юркнули в ритуальный зал, откуда всё было прекрасно видно. Нам стало так любопытно, что мы решили посмотреть, что будет дальше.

– И что было дальше? – спросил Клименок.

Алла Владимировна, как и дворецкий, выбежала из комнаты, вовсю матерясь. Мы решили, что это всё, но стоило ей уйти, как к Шапокляк наведалась Вера Павловна. Она пробыла там дольше, чем те двое, и вышла довольной.

– Да, она улыбалась, – подтвердила слова Руслана Вася.

– Затем из своей комнаты вышла Катя. Она была как во сне. При этом её лицо…

– Я не смогла смотреть. Даже сейчас вспоминаю, и мне страшно, – перебила его Вася.

– Её лицо не было перекошенным или каким-то…. Но выражение, блеск глаз… Она выглядела как исчадие ада, какой-нибудь демон смерти.

– Такое приснится, можно заикой проснуться, – подтвердила Вася.

– Так вот, Катя вошла к Шапокляк, а буквально через минуту вышла оттуда с ключом.

– Ты уверен?

– Она сжимала его в руке. Я тоже видела.

– Что было потом?

– Она вернулась к себе, и тут появились вы.

– Ну, чего замолчал, рассказывай.

– Так вы и так всё знаете.

– Ты рассказывай, рассказывай.

– Хорошо. Потом появились вы. Вы шли крадучись, вы боялись, что вас заметят. Вы тоже зашли к Шапокляк, а потом вышли. У вас было удивленное лицо.

– Я бы назвала его недоумевающим, – поправила его Вася.

– Она уже была мертва? – не выдержал я.

– После, – резко оборвал меня Клименок. – Продолжай, – сказал он Руслану.

– Вы прошли мимо Катиной комнаты, а потом вернулись. Вошли к ней в комнату. Потом выбежали оттуда, и вслед за этим раздался её крик.

– Вы уверены, что она закричала после того, как я вышел? – спросил Клименок.

– Конечно, – ответил Руслан.

– Так и было, – подтвердила Вася.

– Затем вы бросились в ритуальный зал, и мы едва успели спрятаться за портьерой. Потом начался весь этот переполох…

– Больше никого не видели?

– Нет.

– Точно?

– Точно. Если мы рассказали о вас, то зачем нам молчать о ком-то ещё? – спросила Вася.

– Ну, всякое может быть. Но на этот раз я вам верю.

– Когда все ушли в гостиную, ушли и вы, а затем мы, – закончил свой рассказ Руслан.

– Ладно, на сегодня я услышал все, что хотел, – решил Клименок, вставая из-за стола. – Пойдем, Ватсон.

Незадачливые любовники тоже решили было пойти, но служанка так на них зыркнула, что они приросли к своим стульям.

– Николай Васильевич, вы же понимаете, что если там узнают, мне конец, – жалобно проблеяла она, выйдя с нами из дома и прикрыв дверь.

– Вы так говорите… – холодно начал он, но она не дала договорить.

– Я буду вам очень признательна, – сказала она.

– За то, что не стану разглашать оперативную информацию? Хорошо. Только вы тоже должны кое-что для меня сделать.

– Я сделаю всё, что вы скажете, – пообещала она.

– Отлично. Тогда я зайду к вам чуть позже.

– Что же получается? Её убила Вера или Катя? – наконец-то я смог задать мучивший меня вопрос.

– Или я? – спросил Клименок. – Ты, брат Ватсон, договаривай.

Я не стал договаривать, и он спросил:

– С чего ты так решил?

– Не знаю. Если бы она умерла раньше, они бы так себя не вели, а если позже, как Катя смогла забрать ключ?..

– Ты, Ватсон, не учитываешь человеческую психологию, – заявил Клименок. – Что бы ты сделал на месте любого из них, если бы Шапокляк, когда ты к ней зашел, была мертва.

– Ну, не знаю. Позвонил бы в милицию.

– А любой из них предпочел бы смыться, не оставив следов, и был бы на сто процентов прав. Но могу тебя обрадовать. Твоя Вера не настолько дура, чтобы убивать. К тому же, если верить свидетелям, она вышла от Шапокляк с довольной рожей. Они договорились, так зачем ей её убивать?

– Тогда Катя?

– Я же уже называл тебе имя убийцы.

– Но…

– Слишком много конфликтов для старой женщины. Слишком много переживаний. Плюс Катина рожа, при виде которой я чуть было не наложил в штаны, так что…

– Подожди. Но ведь ты был последним. Ты не вызвал «скорую», не вызвал ментов, никому не сказал…

– Кому надо я сообщил, и не тебе меня учить.

– А я и не учу. Я пытаюсь понять.

– Если действия какого-либо должностного лица кажутся вам идиотскими, возможно, это лицо решает совсем иную задачу, чем вы предполагаете. Помнишь тему для медитации?

Я понял, что эту тему мы закрыли.

– Но как ты вышел на этих ребят? – спросил я.

– Когда мне понадобилось проникнуть сюда незамеченным, я начал прорабатывать все варианты и наткнулся на ту трубу, которой и воспользовался. А воспользовавшись, выяснил, что пользуюсь ей не только я. Когда всплыли дешевые бусы, которые узнала служанка, но предпочла сделать вид, что не видела их никогда, все встало на свои места.

– Но откуда там взялась эта труба?

– Видишь ли, Ватсон, нельзя недооценивать разрушительной мощи пролетариата. Когда-то там проходил водопровод. Здоровенная труба в половину моего роста. Затем трубу проложили в другом месте, а эту трогать не стали. Когда начали прокладывать какие-то коммуникации, чтобы лишний раз не рыть землю, воспользовались полученной в наследство от водопроводчиков трубой. Затем, уже недавно, что-то чинили и дыру заделывать не стали, прикрыв ее досками. В результате, сами того не желая, эти три поколения строителей сделали прекрасный подземный ход.

– Никогда бы не подумал, что в жизни такое бывает.

– В жизни бывает и не такое. Ладно, Ватсон, пошли готовиться к завтраку.

Едва все сели за стол, Клименок встал и, сделав торжественную рожу, сообщил голосом Левитана:

– Уважаемые дамы и господа. Позвольте официально заявить, что одно из дел, над которыми мы работаем в этом доме, благополучно раскрыто.

Он сделал паузу и обвел публику взглядом триумфатора. Он даже не пытался скрыть, что наслаждается возникшей в столовой тишиной, всеобщим вниманием, и даже тем, как беззастенчиво позирует.

– Вердикт присяжных, дамы и господа, – продолжил он, – несчастный случай.

– Как несчастный случай? – в один голос спросили Сергей и Алла.

– Вот так, несчастный случай. Судя по всему, у господа бога закончился лимит на убийства. Извините. А теперь подробности:

– Вечером такого-то (я вечно забываю даты) апреля сего 2008 года, – продолжил он голосом Левитана, – нам с Ватсоном стало до ужаса одиноко. Нам захотелось нежности и любви, а так как мы на сто процентов гетеросексуальные мужчины, и даже в кошмарном сне не можем себе представить нечто из области иной ориентации, нам потребовались милые, нежные, очаровательные женщины, которых мы и пригласили в гости.

– Подождите, но мы не видели посторонних, – усомнился в его словах сначала Покровский, а потом и все остальные.

– А зачем вам было их видеть, если мы пригласили их для себя? – ответил вопросом на вопрос Клименок, всем видом показывая, что чертовски удивлен тем, что публике надо объяснять очевидные вещи. – Может, дадите мне договорить?

После этого он не проронил ни слова, пока в столовой не воцарилась тишина.

– Так вот, нам стало известно, у одной из наших гостей порвались бусы. Часть бусинок она не нашла, так как мы не стали включать свет в коридоре. Ну а о печальном финале этого инцидента вы уже осведомлены, – закончил он свою речь.

Едва Клименок сел на место, на ноги вскочил сам Гроссмейстер.

– Ваше поведение возмутительно и недопустимо! – закричал он, олицетворяя собой вселенский праведный гнев. – Вы, господа, не только превратили мой дом и наш общий храм в прибежище разврата, но и стали пусть косвенной, но причиной серьезной травмы одного из нас. Я не говорю, что финал мог быть значительно трагичнее! Я намереваюсь сообщить об этом генералу и просить его принять меры относительно вашего несносного поведения. Признаюсь, мне крайне неприятно находиться с вами под одной крышей, не говоря уже о том, чтобы принимать вас впредь у себя в доме, и лишь понимание того, что любому другому следователю придётся начать всё сначала, мешает мне выгнать вас вон немедленно! Я хочу, чтобы вы это знали!

– Разумеется, Эдвард Львович, вы имеете полное право обжаловать наше с Ватсоном поведение в вышестоящих инстанциях, но я, причём не из страха предстоящего наказания, хочу заверить, что мы с Ватсоном искренне раскаялись в своём недопустимом поступке, и обещаем впредь так не поступать.

– И зря ёрничаете. Я говорю совершенно серьёзно, – отреагировал на это заявление Эдвард Львович.

– Я тоже говорю вполне серьезно. Поверьте, я серьёзен как никогда, и у меня даже в мыслях не было ёрничать, – сделав совершенно виноватое лицо, густо покраснел Клименок.

Если бы я не был совершенно уверен, что никаких женщин здесь не было, а Клименок просто покрывает юных влюбленных, я готов был поклясться, что он говорит искренне.

Пока Эдвард Львович искал, что ответить на реплику Клименка, заговорила Катя.

– Простите, но как это связано с шантажом, смертью Анны Степановны и пропажей талисмана? – спросила она.

– К своему глубокому сожалению должен вас разочаровать, дитя моё. Дело в том, что никакой связи с перечисленными вами происшествиями дело о падении с лестницы не имеет. Вы пали жертвой заговора литераторов во главе с паханом в законе Станиславским, который выходил из себя, когда никто ни в кого не палил из висящего на стене ружья. Конечно, в литературе, особенно в больших романах, казалось бы не имеющие ничего общего события соединяются в единую картину к концу повествования, и мы, будучи приучены к этому, с самого начала предвкушаем подобную развязку.

Разумеется, как и все мы, вы тоже подвержены этому влиянию, и в вашей очаровательной головке эти события заранее представлялись в виде некой единой, таинственной и пугающей картины, сокрытой от вас под покровами тайны. И вы с предвкушением юного любовника желаете поскорей сорвать эти покровы, чтобы насладиться великолепием истины в первозданной её чистоте.

Однако на практике все не так, как в книгах. На практике в задаче содержится все, что угодно, кроме того, что нужно знать для ее решения, а правильный и точный ответы не всегда бывают одним и тем же. Увы, такова жизнь, и тут мы бессильны. И когда мы с Ватсоном сорвем покров с тайны, пред нами предстанет не обнаженная дева божественной красоты, а старая и уродливая шлюха, сумевшая привлечь наше внимание лишь красотой скрывающей её наготу одеждой.

– Всё, сказал Клименок, когда мы вышли из столовой, – пошли они все в жопу. Выходной.

– Какой ещё выходной? – не понял я.

– Самый обычный. Мы едем по домам. Я устал от этих уродов, да и тебе пора повидать своего мецената.

Оказывается, за пару или сколько там дней, что я не был дома, я успел соскучиться по родному дивану, по телевизору, по стереосистеме, по ноутбуку, который слишком долго оставался без внимания, по привычной еде…

Эммы дома не было, и я сначала хотел было ей позвонить, но потом передумал. Пусть барышня спокойно делает свои дела. Несмотря на практически бессонную ночь, спать не хотелось, и я, хоть и не был грязным, забрался в ванну, где пролежал целую вечность. Затем поджарил и с большим удовольствием съел яичницу с помидорами.

После еды я сел за ноутбук. В ленте друзей в ЖЖ не было ничего интересного, в почтовых ящиках тоже. Зато в моей голове созрела идея. Создав новый вордовский файл, я написал посредине в верхней части листа: «Игра в детективов», а потом, немного подумав, исправил на «Детективную игру». Сначала, как всегда, хотел разродиться романом, или на крайний случай повестью, но слов хватило только на рассказ, который, правда, писался сам, я едва успевал нажимать на клавиши.

– Признайся, Ватсон, в твоих жилах течет королевская кровь? – спросил Клименок, увидев, что все оставшиеся в строю члены «тайного общества меча и орала», так он называл наших подопечных магов, выстроились у дверей при нашем появлении.

Королевской крови в моих жилах, слава богу, не было, о чём я сообщил Клименку.

– Тогда почему торжественный приём?

Но торжественного приёма не получилось. Едва Клименок остановил машину, как эта братия ринулась на нас, причём без хлеба и соли.

– Это уже больше похоже на нашествие варваров на Рим, – прокомментировал Клименок.

– Как вы могли оставить нас одних в такое время! – набросился на нас Гроссмейстер.

– А не вы ли вчера говорили, что не желаете делить с нами крышу над головой? Возможно, я неправильно цитирую?..

– Вам бы ёрничать да издеваться, а из-за вашей халатности вчера чуть не погибла Катя, – перебил Клименка Покровский.

– Но ведь не погибла. Катенька, вы живы?

– Да пошёл ты, скотина! – с чувством сказала она и зарыдала.

– Ладно, господа, а теперь без лирики, – рявкнул на них Клименок, – что случилось?

– Вчера кто-то перевернул всех дном комнату Кати, – сообщил Покровский. – А если бы она вошла в это время?.. Это такой кошмар. Мы все всю ночь не спали…

– Мы вам звонили, – перебил его Сергей, – а вы…

– Как вы так можете? – осуждающе спросила Алла.

– А вы нас ни с кем не путаете? – набросился на них Клименок. – Мы что, в няньки к вам поступили или в телохранители? Бардак, видите ли, кто-то устроил. Так здесь рыдать впору служанке. Вам ясно?!

– Но ведь Катю могли убить, – взволнованно, но уже миролюбиво произнёс Покровский.

– Убить? Ну что вы. Разве Аллочка способна на убийство? А перевернуть мебель и расшвырять бельё, это по-женски. Это у них в крови. Можете…

– На что вы намекаете! – возмутился Эдвард Львович.

– Намекаю? Намекать больше по вашей части. Я же совершенно официально заявляю, что это дело рук нашей очаровательной Аллочки.

– Но это же… смешно, – заступился за неё Эдвард Львович.

– Вы правы. Это действительно смешно. Столько усилий, и всё напрасно. Представляю, как она обрадовалась, когда ей сообщили по большому секрету, что ключик гражданки Былых находится у Кати. Как старательно она искала, как радость сменилась злобой, а потом отчаянием…

– Да как вы смеете! – завизжала Алла.

– Я не смею, а вот вы, стоило оставить без присмотра, и что?

– Ваши обвинения голословны… – она захлебнулась злобой.

– Пока, но стоит мне допросить одну особу, чьё имя я пока не стану разглашать в интересах следствия, и она покажет, что не далее как вчера она сообщила вам, где, а вернее у кого находится ключ. При этом она может взболтнуть и что-нибудь ещё, так что вам лучше во всём признаться.

– Хорошо. Это я была в комнате Кати. Что, доволен?

– Вы действительно уверены, что ключ не у неё? – спросил Сергей, и одновременно вопрос задал Покровский:

– Но почему ей сказали, что ключ у моей дочери?

– Ключ действительно забрала Катя, её видели.

– Я не брала…

– Брали, только не помните из-за транса. Алла его не нашла, потому что в комнате его не было.

– Вы уверены? – спросил Сергей.

– Если бы был, я его нашёл.

– Вы обыскивали комнату моей дочери? – возмущенно спросил Покровский.

– А мне надо было получить санкцию судьи?

– Подождите, – опомнился Гроссмейстер, – если ключ забрала Катя, то… – ужаснувшись собственного вывода, он уставился на Клименка.

Тот посмотрел на часы и спросил:

– А разве сейчас не время завтрака?

– Как вы можете говорить о завтраке! – патетически воскликнул Гроссмейстер.

– Насколько я понимаю, в этом доме принято говорить о завтраке именно в такое время. Мы с Ватсоном голодны, а посему комментарии будут после еды. Мы идём переодеваться. Пошли, Ватсон.

Сказав это, Клименок проследовал в свою комнату. Я последовал его примеру.

За завтраком я почувствовал себя персонажем одного старого анекдота:

«Расценки в публичном доме:

Половой акт – 100 долларов.

Подглядывание за половым актом – 50 долларов.

Подглядывание за подглядывающим – 500 долларов».

Единственным человеком, который мог спокойно есть тем утром, был Клименок. Он поглощал еду с чувством и расстановкой, не обращая внимания ни на кого. Глядя на него, я подумал, что он так же спокойно поглощал бы завтрак, если бы рядом кого-то насиловали или убивали. Даже если бы на завтрак заявился Айвасс, Клименок предложил бы ему чашку кофе и поинтересовался, как у того дела. Профессия накладывает свой отпечаток.

Поглядывающими, как это очевидно, были наши подопечные маги, которые с нетерпением ждали, когда Клименок прокомментирует то, что не решился произнести вслух Гроссмейстер. Пока Клименок ел, они сидели, как на иголках, проклиная его, меня, а заодно и всю нашу милицию во главе с приславшим нас генералом. Им кусок не лез в горло.

Я не мог есть, боясь подавиться от смеха. Смех приходилось сдерживать изо всех сил, настолько забавными казались все эти люди с их «нравственными терзаниями» – любимый термин нашей школьной училки по литературе. Кроме «нравственных терзаний» со школьной скамьи я вынес, что «нищенского жалования в 30 000 Пушкину явно не хватало» и то, что эсеры были левыми. Все остальное, что нам давали, начиная с пятого класса, было излишним, разве что мне пригодилось в студенческие годы знание вариантов диссоциации спирта в воде.

Так, на факультативе по химии я узнал, что спирт лучше разбавлять кипятком. Я использовал для этого дела компот. Сначала нагревал до кипения, затем выключал газ и добавлял спирт. Все это бурно бурлило и воняло сивухой (или ещё чем). Полученный раствор остывал в открытом виде и подавался к столу. На вкус он был компотом, а с ног валил, как спирт. Надеюсь, это отступление окажется для кого-то полезным.

Наконец Клименок допил кофе и сообщил:

– А теперь, дамы и господа, я к вашим услугам. Предлагаю перейти в гостиную.

– Так вот, – начал он свою речь, устроившись в кресле в гостиной, – нам с Ватсоном удалось найти незаинтересованных свидетелей событий той ночи, когда скончалась гражданка Былых.

– Простите, о каких свидетелях вы говорите? – перебил его Гроссмейстер. – Насколько мне известно, все были у себя в комнатах и выбежали в коридор только после того, как услышали Катин крик. Или вы кого-то подозреваете во лжи?

– Во лжи я подозреваю всех, но это к делу не относится. Я говорю о тех свидетелях, о существовании которых большинство из вас не догадывается.

– Вы говорите о посторонних? Но это невозможно, дом охраняется…

– Ваш дом ни черта не охраняется, и доказательством тому является злополучный бисер на лестнице.

– Но ведь вы сами сказали…

– Если мы с Ватсоном привели в дом проституток, то почему ни одна сволочь этого не заметила?

– Простите, вы сказали «если»? – заметил Сергей.

– Я сказал «если» потому, что никаких проституток здесь не было. Я их выдумал, чтобы до поры до времени скрыть от вас факт существования свидетелей… Может, вы дадите мне договорить?

– Так вот, – продолжил он после массовых извинений, – той ночью гражданка Былых явно не страдала от отсутствия внимания со стороны коллег по Ордену. Первым известным нам ночным посетителем был господин Солодилов.

– Ты? Но что ты там делал? – спросил его Гроссмейстер.

– Пытался убедить её отказаться от шантажа.

– Мы с Ватсоном уверены, что это чертовски далеко от истины. На самом деле господин Солодилов приходил к гражданке Былых, чтобы уговорить её передать, разумеется, не бескорыстно, ключ ему. Судя по всему, она отказала.

– Я… – попытался сказать Сергей, но Клименок не дал ему продолжать.

– У вас ещё будет время для оправданий. Сейчас же позвольте договорить. Так вот, следом за вами её посетила гражданка Неценко. Причём практически с той же целью. Я говорю «практически» потому, что она тоже уговаривала гражданку Былых отдать ключ, и тоже не бескорыстно….

Сергей посмотрел на Аллу полным ненависти взглядом. Заметив это, Клименок улыбнулся.

– Но и ей не удалось заполучить этот трофей, – продолжил он.

На лице Сергея появилась злорадная улыбка.

– Третьим посетителем оказалась гражданка Лунгина. Будучи прирожденным бизнесменом, она сумела склонить гражданку Былых на свою сторону.

– Так ключ у неё? – в один голос спросили Алла с Сергеем.

– Нет, и я сегодня говорил, у кого. Вы не умеете слушать, поэтому и остались ни с чем. Но об этом позже. Гражданка Лунгина покинула комнату гражданки Былых, унося с собой обещание последней передать ей ключ при определенных обстоятельствах. Но без самого ключа. С ключом от неё вышла гражданка Приходько, которая и была последним визитером к гражданке Былых. По крайней мере, при жизни.

Все посмотрели на Катю. Та, сжавшись в комок под этими пристальными взглядами, пролепетала:

– Я… не убивала… правда, не убивала… Ну скажите наконец, что я не убивала!

– А разве я говорю об убийстве? Никто никого не убивал. А теперь, если вы ещё не устали меня слушать, я изложу подробную версию следствия.

– Как я уже говорил, – продолжил он, – никакого убийства не было. И если отказаться от сложных медицинских терминов, причиной смерти гражданки Былых стало чрезмерное увлечение тем видом самоистязания, который принято считать здоровым образом жизни. Её никто не убивал. Что касательно шантажа, то здесь я должен извиниться перед гражданкой Былых, потому что никакого шантажа не было.

До того, как Клименок произнёс эти слова, я слышал о немых сценах только от Гоголя, да и то не лично. Теперь мне удалось стать свидетелем одной из них. Видя, как гости застыли от удивления, Клименок решил сделать паузу, пока кто-нибудь не сыграет в «отомри».

Первым опомнился Сергей.

– Как не было? Вы же сами говорили?..

– Говорил, – согласился Клименок, – и был неправ. Гражданка Былых никогда не помышляла о шантаже. (Буря эмоций в зале).

– Но как же ключ? – спросила Алла. – Или вы хотите сказать, что его тоже не было?

– Про ключ я сегодня говорил дважды. Теперь о причинах версии шантажа. Скажите, Эдвард Львович, не оглашали ли вы в последнее время какого-нибудь завещания, или не делились с кем-нибудь планами на будущее?

– Да, незадолго до этих событий у меня был разговор с Аллой и Сергеем.

– И что вы сказали?

– Сказал, что ухожу от дел, а посему хочу видеть их во главе Ордена в качестве законных мужа и жены.

– И как отреагировали на это предложение молодые люди?

– Они были ошеломлены, и…

– Все правильно, Эдвард Львович, с этого «и» все и началось. Объявив ваше желание, вы задали направление последующих событий, последствия которых мы и пытаемся теперь расхлебать. Дело в том, что ваше предложение было принципиально невозможно как для Сергея Петровича, так и для Аллы Владимировны.

Причина, по которой Сергей Петрович не мог его принять – он был слишком горд, чтобы иметь в качестве законной жены вашу любовницу, которая до этого ещё и промышляла проституцией.

– Это клевета! – завопил Гроссмейстер так, словно это его обвинили в занятии проституцией.

– К тому же он искренне полагал, – продолжал Клименок, не обращая внимания на вопль Гроссмейстера, – что всё здесь по праву принадлежит ему. Не зря он столько лет был вашей тенью.

Для Аллы Владимировны подобный брак тоже был невозможен. Причём по сходным причинам. В-первых, она была слишком горда, чтобы вступать в брак с таким ничтожеством, каким она считает Сергея Петровича, не говоря о том, чтобы выслушивать постоянные упреки относительно её прошлого. К тому же, будучи Алой Женщиной, она искренне полагала, что имеет права на материальное и духовное наследство Эдварда Львовича. Не зря же она занималась здесь сексуальной магией, по сравнению с которой фантазии большинства извращенцев покажутся детскими забавами.

– Это клевета! – завопили в один голос присутствующие.

– Дело в том, дамы и господа, – продолжил Клименок, когда страсти немного улеглись, – что я ознакомился с биографией господина Кроули (речь идет о книге «Жизнь мага: Биография Алистера Кроули», автор Мартин Бут), в которой говорится, что Кроули заставил или хотел заставить одну из своих Алых Женщин совокупляться с козлом, которому во время этого акта перерезали горло. Ну да не будем ворошить бельё Аллы Владимировны.

Для нас с вами важнее знать, что каждый из них считал себя единственным наследником Гроссмейстера и ничего не хотел уступать врагу. В результате все помыслы этих людей были направлены на то, как устранить конкурента и выиграть эту войну.

И так было угодно судьбе, что именно в это время появилась Анна Степановна со своим ключом. Скорее всего, она заявила, что у неё есть нечто важное и она готова передать это Ордену в обмен на некое привилегированное положение. Неумение слушать собеседника сыграло как с Аллой Владимировной, так и с Сергеем Петровичем злую шутку. Они решили, что та предлагает им некий компромат, причём не поняли, на кого из них или на обоих сразу, но с присущей им энергией набросились на бедную женщину в попытках выкупить у неё компрометирующий материал.

Видимо, Анна Степановна пыталась объяснять, что это не компромат и никак не связано с ними, что у неё есть некий относящийся к Кроули Артефакт, который она желает передать Ордену на определенных условиях, и так далее…

– Но почему она не обратилась с этим непосредственно ко мне? – перебил его Эдвард Львович.

– Боюсь, что теперь мы не узнаем истинной причины этого, – ответил Клименок, – а жаль. Так вот, Сергей Петрович с Аллой Владимировной стали преследовать Анну Степановну с целью приобретения у неё, как они думали, компромата. Она же, видя, что её не желают понимать, становилась всё злее, пока этот любовный треугольник не перерос в квадрат.

Дело в том, что бурная активность соперничающих сторон привлекла внимание Веры Павловны Лунгиной, которая, будучи прирожденным бизнесменом, решила, что стоит попробовать приобрести это нечто, чтобы потом выгодно реализовать. В отличие от своих соперников она знала, что прежде всего надо выслушать партнера и понять, чего он желает приобрести в результате сделки. Анна Степановна желала славы и почестей, и Вера Павловна пообещала предоставить их в полном объёме. Поэтому она и получила согласие Анны Степановны, и если бы не её смерть… Но случилось то, что случилось. Анна Степановна мертва, а ключ находится в неизвестном месте. А жаль. Было бы интересно взглянуть, что за раритет прячется в одной из банковских ячеек. Как знать, возможно, это и попавший талисман.

– Этого не может быть! – вскричал Сергей. Именно вскричал, и хотя я раньше ни разу не слышал, как люди «вскричивают», я сразу понял, что он именно вскричал.

– Почему?

– Потому что она предложила нам ключ значительно раньше.

– Ну и что? Вполне логично, что она сначала сняла ячейку, а уж потом украла талисман.

– Вы уверены, что это была она? – спросил Гроссмейстер.

– А разве в нашем положении можно быть в чем-то уверенным? – ответил вопросом на вопрос Клименок. – А теперь, господа, мы с Ватсоном хотели бы побеседовать с господином Покровским без посторонних. Надеюсь, господин Покровский не против?

– Я не могу оставить Катю одну.

– Придётся. Но это не надолго. Тем более, что, как выяснилось, лично ей никакая опасность не угрожает. Особенно теперь, когда мы разобрались с мнимым шантажом.

– Хорошо, господа, я к вашим услугам.

– Может, прогуляемся? Сегодня чудесная погода.

– С удовольствием принимаю ваше предложение. Тем более, что свежий воздух мне сейчас не повредит.

– Я пойду с вами, – потребовала Катя.

– Это невозможно, дитя моё, так как мы будем говорить с твоим отцом о таких вещах, о которых он не станет говорить при тебе.

– Неправда! У отца нет таких секретов, и я вам не дитя!

– К счастью, есть, – ответил Клименок.

– У Вашего отца может, секретов и нет, но они есть у следствия. И если Николай Васильевич говорит, что нам надо поговорить наедине, значит так надо. Пойми… – попытался я уговорить Катю.

– Но мне страшно, – перебила меня она.

– А ну марш к себе в комнату, пока тебе жопу не надрал! – рявкнул на неё Клименок.

Это подействовало. Расплакавшись, Катя побежала к себе.

– Ну, зачем вы с ней так, – укоризненно произнёс Покровский.

– А затем, что вы этого не сделали.

– Ладно, пора переходить к делу, – решил Клименок, когда мы расположились в беседке. – Вы соврали Кате, что она ваша дочь. Зачем?

– Что за глупости вы несете?

– У нас в стране делают анализы ДНК, или вы забыли? Вот ваши результаты. Или мне показать их Кате? – спросил Клименок, суя какие-то бумаги под нос Покровскому.

Тот побледнел.

– Прошу вас, не делайте этого, – выдавил он из себя.

– Тогда отвечайте на вопросы.

– Хорошо.

– Так зачем вы соврали Кате?

– Она – прекраснейший медиум. Второго такого я бы не нашёл. А так как для любовницы она слишком молода… Тем более, что я действительно был близок с её матерью, правда в другое время.

– Но зачем вам медиум? Да ещё до такой степени…

– Вы не поймете. Такие как вы слишком легкомысленно относятся к идее восприятия других миров.

– А вы слишком легкомысленно относитесь к реалиям этого мира, – вставил я.

– Хорошо. Я расскажу. Только пусть это останется между нами?

– Я это гарантирую, – пообещал Клименок.

– Не так давно я тоже был медиумом. Со мной вступал в контакт некий Учитель, который стал для меня роднее любого существа на Земле. Учитель многому научил меня. Фактически именно он сделал меня таким, каков я есть. Он же сделал меня живописцем. Но однажды я провинился. Я совершил непростительный поступок, и Учитель оставил меня. Он лишил меня привилегии общаться с ним напрямую, и теперь я могу вступать с ним в контакт только посредством медиума.

– Значит, вы умеете управлять Катей. Можете погружать её в транс, и так далее?

– Да, но только с одной целью и в крайних случаях.

– Считайте, что крайний случай для вас наступил.

– Но я не могу.

– Можете, или я отдам вас под суд. Сесть вы, может, и не сядете, но что больше никогда не увидите Катю, я вам гарантирую.

– Но это шантаж!

– Ну и что? Или вы думали, что после этих слов я разревусь и начну просить у вас прощения?

– Хорошо. Чего вы хотите? – сдался Покровский.

– Я хочу, чтобы вы погрузили Катю в транс и узнали, куда она дела ключ. Или вы уже это сделали?

– У меня не было для этого возможности.

– Тогда приступим.

– Что, прямо сейчас?

– А когда?

– Ну не знаю… нам надо подготовиться…

– Даю вам сорок минут. И постарайтесь подготовиться так, чтобы все прошло без задоринки. Иначе нам придётся обратиться к независимому специалисту.

– Ладно, Ватсон, пошли трухнём наследничков, – сказал Клименок, посмотрев на часы.

– С кого начнем? – спросил я.

– Предлагаю с Дворецкого.

– С Дворецкого, так с Дворецкого, – согласился я.

Сергея мы нашли в его кабинете. Он изучал какие-то письма и счета.

– Извините, господа, но у меня неотложные дела, – сказал он, когда мы без стука вошли к нему в кабинет.

– Неотложные дела творят в сортире, – ответил Клименок, устраиваясь в кресле для посетителей. Мне достался не отличающийся крепким здоровьем стул.

– Я вижу, вы не понимаете…

– Это ты не понимаешь, – оборвал его Клименок. – Нам нужно задать тебе пару вопросов. Ответишь – свободен, а нет… К счастью, никто и никогда мне не говорил на это «нет»!

– Это угроза? – ощетинился Сергей.

– Ну что ты как маленький. Зачем мне тебе угрожать? Намного лучше и эффективней двинуть раз-другой по печени, а потом…

Говоря это, Клименок начал лениво вставать. Он явно не блефовал, и Сергей это понял. Ему потребовалось не больше секунды, чтобы сделать выбор между гордостью и благоразумием.

– Хорошо. Черт с вами. Спрашивайте, – сдался он.

– Как и когда ты познакомился с Гроссмейстером?

– Это было в 98 году. Я тогда перешёл на заочное отделение института и искал какую-нибудь работу. А Эдвард Львович тогда был директором и главным специалистом центра нетрадиционной медицины «Наследие».

– Ух ты! Почти как Аненербе. Он уже тогда был Гроссмейстером?

– Нет, тогда мы не думали ни о каком Ордене. Это произошло значительно позже, уже в новом веке. Эдвард Львович пригласил меня в гости на какое-то торжество. Дома он разоткровенничался. Рассказал, что его дед был учеником Алистера Кроули, которому тот передал свои знания и Орден Айвасса – так называется наш талисман. Тогда же я понял, что эти духовные сокровища не должны пропадать в забвении и уговорил его начать читать лекции о Кроули на курсах по активации и развитию энергетических зон. Уже тогда при нашем Центре работала школа, где поводились семинары по методике Кроули. Позже из этой школы образовался Орден.

– А как ваш Гроссмейстер познакомился с Аллой?

– Я уже рассказывал… Ай! Вы в своём уме?!

Задавая вопрос про Аллу, Клименок как бы невзначай взял со стола железную линейку, а когда Сергей стал нести официальную чушь, больно двинул его по пальцам лежащей на столе руки.

– Может, хватит вести себя, как лиса после аборта? – рявкнул он и посмотрел на Сергея так, словно тот был воплощением зубной боли. – Колись, Дворецкий. Я должен услышать правду до того, как ваш Гроссмейстер двинет коня!

– Что? Откуда вы знаете? – удивился Сергей.

– Есть такое понятие: отчётность. В больницах она тоже существует. Так что найти историю болезни вашего Гроссмейстера не составило труда. – И уже специально для меня Клименок пояснил: – Извини, Ватсон, я забыл тебе сказать, что наш Гроссмейстер умирает от рака мозга. Отсюда его прогрессирующая духовность, и вера в магию…

– Мы называем её магикой, – уточнил Сергей, – так обозначил её Кроули, чтобы отделить от того, что написано в книгах для домохозяек.

– Хорошо. Пусть будет магика, хоть по мне хрен редьки не слаще. Приближение смерти Гроссмейстера и стало причиной обострения борьбы между Аллой и Дворецким. Так что, Дворецкий, решай: будешь рассказывать нам правду, или высечь тебя публично? Ты же знаешь, я могу…

– Хорошо, я расскажу, тем более что вы и так все знаете, или почти все.

– Давай без предисловий.

– Вы знаете, что Алла была проституткой?

– Знаю, имел честь иметь.

– Она никогда не любила эту профессию. Её бесило, что каждый, кому не жаль было нужной суммы, считал её своей вещью. Её бесила необходимость отдавать львиную долю ментам и бандитам. Бесила необходимость отбиваться от сутенеров, желающих взять её под своё крыло. Бесили субботники. Поэтому, заработав немного денег, она вспомнила про свой диплом медсестры и устроилась кем-то вроде сиделки в больницу для тяжелобольных состоятельных людей.

– Да она просто святая! – воскликнул Клименок.

– На самом деле Алла искала богатого жениха.

– В больнице для умирающих? – удивился я.

– А что, Ватсон, идеальный ход. С одной стороны толпа беззащитных богатеев, а в больнице мы все беззащитны, с другой… Ты только представь, годами изнывать под какой-нибудь тушей килограммов в сто пятьдесят, а тут раз!.. И ты – богатая вдова без всякого криминала. А на неё любой бы запал. Ты же запал, Ватсон?

– Тут было кое-что другое, – продолжил рассказывать Сергей. – К тому времени у Эдварда Львовича начались припадки. Жуткая вещь. Сначала он начинал хрипеть, затем бился в конвульсиях, а, придя в себя, ничего о себе не помнил. И в эти пятнадцать-двадцать минут он был совершенно беззащитен перед чужим влиянием. Его сознание пыталось заполнить образовавшуюся брешь, и все, что ему говорили в эти минуты, он воспринимал за чистую монету. Используя эту особенность болезни Эдварда Львовича, Алла убедила его, что он её любит и как только они выйдут из больницы, они обязательно поженятся. Ну, и так далее.

– Тогда почему он предлагает жениться на ней тебе?

– Скорее всего, его мозг адаптировал её слова с идеями Кроули, в результате она стала его Алой Женщиной.

– А я думаю, это оттого, что кое-кто… хотя наверное это был Дворецкий, дудел своё в другое ухо Гроссмейстеру.

– А что мне было делать? Позволить этой шлюхе меня сожрать?

– Да ты не парься, Дворецкий. На твоём месте только идиот отказался бы от возможности, и если ты в чём-то грешен, так лишь в том, что не сумел нейтрализовать Аллу. А ты не пробовал с ней договориться?

– Пробовал. Она восприняла мою попытку как демонстрацию слабости и потребовала всё, бросив мне ради приличия крохи с барского стола.

– Значит, плохо пробовал. Ну да это твои трудности. Скажи, а идея со знакомством на вечеринке в гламурном клубе кому принадлежит?

– Ей же. Эта тварь, узнав, в каком обществе ей придётся общаться, решила, что положение экс медсестры для неё зазорно. Тогда, во время очередного припадка, она влила ему в уши свою версию их знакомства. Ну а мне ничего не оставалось, как потакать ей в этой лжи.

– Ладно, с этим всё ясно. Но за что вы так не любите прислугу? – спросил Клименок, перейдя вдруг на «вы».

– Какую прислугу… А, эту охреневшую суку (на самом деле он выразился значительно круче)?

– Ну, хотя бы её.

– А вы видели, как она себя ведёт? Мало того, что жрет самое лучшее, да сумками сынуле переправляет, она ещё и деньги крадет!

– По карманам лазит?

– У нас с вами в карманах таких денег никогда не было. Она же у нас в роли завхоза. При этом её никто не контролирует.

– А почему вы её не уволите или не поставите на место?

– Как, если за неё горой стоит Алла? Я и так делаю, что могу…

– Мда… похоже, вы ничего не можете.

– Вы правы. И хуже всего, глядя на неё, другие начинают вести себя так же. Ей можно, а им нельзя?

– А с какой стати Алла так относится к Елене Арсеньевне?

– Хоть убейте, не пойму.

– Они не родственники?

– Нет.

– Может Елена Арсеньевна что-то знает про Аллу?

– Не думаю. Слишком тепло та к ней относится. Действительно тепло.

– Ладно, Дворецкий, можешь заниматься своими бумагами. Мы пошли. Пойдем, Ватсон.

– Кстати, Ватсон, когда ты занимался чем-то околодуховным, ты с этими чудиками не пересекался? – спросил меня Клименок.

– К таким и на пушечный выстрел не подходил. К тому же я занимался совсем другими вещами.

– Разве? – удивился он.

– Аутогенная тренировка – это вполне научная вещь.

– То есть занимался только кошерными делами?

– Можно сказать и так.

– Понятно.

Аллу мы нашли в музыкальной библиотеке – в этом доме, оказывается, есть и такая. Пара диванов, несколько шкафов с компакт-дисками, несколько кресел и дорогущая стерео система – мечта любого меломана. Но Алла слушала музыку в наушниках.

Она лежала на белом диване и развлекала себя, рисуя на спинке что-то вроде цветочка, оставляя отпечатки туфлями, в которых незадолго до этого умудрилась пройти по грязи. Причём грязь ещё надо было потрудиться найти. Оказавшись в поле зрения Аллы, Клименок приветливо помахал ей рукой, но та не обратила на него внимания. Тогда он сорвал с её головы наушники.

– Ты чё, охренел, козёл! – выдала она развязно-пьяным голосом мнящей себя крутой потаскухи.

– Как ты сказала, тварь! – рявкнул Клименок.

Схватив её за волосы, стащил на пол.

– Учти, сука, для меня ты шлюхой была, шлюхой и осталась. А посему, если ты будешь вести себя, как лиса после аборта, я тебя сам сделаю алой женщиной, только уже в ином значении слова! Ты поняла? Тварь! Встать! – приказал он, прямо как в кино про НКВД.

Она послушно вскочила на ноги. Похоже, обращение Клименка заставило её протрезветь.

– Прошу садиться, – вежливо, как будто ничего не произошло, предложил Клименок.

Она забралась с ногами на диван, а мы заняли удобные кресла.

– Надо задать несколько вопросов. Надеюсь, согласитесь уделить нам немного вашего драгоценного времени? – так же вежливо спросил он.

– Спрашивайте, – разрешила она, закуривая новую сигарету.

Старая, выпав изо рта во время воспитательного процесса, дымилась на ковре.

– Как вы неосторожно, Алла Владимировна, – запричитал Клименок, точно какая-то тетушка, – так и до пожара не далеко.

Он поднял сигарету и затушил в пепельнице.

– А можно без этого? – не выдержала Алла.

– Можно, голубушка, можно. И первый вопрос таков: Как же вы опростоволосились со своим кармическим торговцем подержанными женами? Не сегодня-завтра умрет человек, а у вас ни завещания, ни свидетельства о браке.

– А кто вам сказал, что я опростоволосилась?

– А разве нет? Дворецкий уже празднует победу.

– Это потому, что он идиот.

– А вы знаете, как опасно недооценивать противника?

– Недооценивать? Да вы сами посудите. Этот урод пришел ко мне с предложением поделить наследство.

– Очень мило с его стороны.

– Да уж, – съязвила она.

– И как вы ответили на это предложение?

– Я потребовала у него символ власти.

– Вы имеете в виду пропавший талисман?

– Именно.

– И что?

– Этот урод согласился. Причём сразу.

– А вы?

– Я что, дура? Разумеется, ему не поверила. Попросила кое-кого за ним проследить. И знаете, что узнала?

– Даже не представляю.

– Этот придурок заказал для меня подделку. Понимаете теперь, за кого он меня держит?

– Ну да, он отдает вам копию, забирает остальное себе, а потом объявляет, что у вас подделка и демонстрирует всем оригинал.

– Вот только я не такая дура.

– Понятно теперь, откуда у вас столько к нему любви. Ну а служанка?

– Что служанка?

– Почему вы ей потакаете?

– Это чмошник нажаловался?

– Разумеется, это ему не даёт покоя.

– Поэтому и поддерживаю. Пусть сволочь помучается. Мелочь, а приятно.

– Понятно. Ладно, у нас больше вопросов нет.

– Доброе утро. Как дела? – спросил Клименок, входя в столовую, где кроме Эдварда Львовича, Сергея, Аллы и исполняющей обязанности официантки Елены Арсеньевны не было никого.

– Я чувствую себя капитаном корабля, с которого сбежали крысы, – пожаловался Эдвард Львович.

– Вчера нас покинули Покровский с дочерью, – сообщил Сергей.

– Я знаю, – сказал Клименок, – они решились уехать во время гипнотического сеанса.

– Что вы им сделали такого? – спросила Алла.

– Мы – ничего.

– Тогда почему они спешно уехали, ничего толком не объяснив? – продолжила она допрос Клименка.

– Это надо спрашивать не у меня, а у их астрального шефа. Вы слышали о нём?

– Об Учителе?

– Так они его представили.

– Но они отдали вам ключ? – спросил Эдвард Львович.

– К сожалению, этим я похвастаться не могу.

– И вы их отпустили? На вас, Николай Васильевич, это непохоже.

– Катя уничтожила ключ.

– У неё что, крыша поехала?! – отреагировала на это известие Алла.

– Чего не знаю, того не знаю. Постановка психиатрических диагнозов выходит за сферу моей компетенции.

– А она не сказала зачем? Какого чёрта на неё нашло?

– Сказала.

– Так что же молчите?

– Молчу? А мне казалось, что у меня рот не закрывается. Катя объяснила, что такова была воля Учителя, который, по её словам, специально послал её в ваш Орден, чтобы она уничтожила этот проклятый ключ. Так что теперь она барышня свободная…

– И что теперь делать? – спросил Эдвард Львович.

– Вы о ключе?

– А мы говорим о чём-то ещё?

– Если о ключе, то ничего. Единственный человек, который мог что-либо сказать, Анна Степановна Былых, умерла. Катя полностью уничтожила ключ, так что мы не знаем даже, как он выглядел. Поэтому не сможем узнать не то что номер ячейки, но в каком банке она находится. Так что вам остаётся только вспомнить о смирении. Или вы можете вызвать Анну Степановну на спиритический сеанс и потребовать у неё объяснений, но это уже без нас с Ватсоном.

– Но почему? Чем мы прогневали учителя? – спросил Сергей.

– Не знаю. Он только сказал, что вы плохо себя ведёте. Вдаваться в детали он не стал.

– Не думал, что доживу до такого финала, – с присущей умирающим обреченностью произнёс Эдвард Львович.

– Что вы, Эдвард Львович, разве время говорить о финале? Вы живы, с вами ваши наследники…

– Для меня это в любом случае финал. И вы все знаете об этом.

– А ты? Кто тебе сказал? – накинулась на него Алла. Судя по выражению её лица, она была готова убить любого, кто это сделал.

– Аллочка, девочка моя, разве я такой дурак, каким себя выставляю? Я давно уже знаю всё, и смирился с таким финалом.

После этих слов наступила неловкая пауза.

– Может, обсудим кое-какие дела, пока нет посторонних? – нарушил молчание Клименок.

– Скажите, Сергей, где, а главное как вы заказывали копию талисмана? – спросил он, получив молчаливое согласие собеседников.

– Серёженька, что я слышу? – удивленно спросил Эдвард Львович.

– Я не понимаю, о чём вы, господин следователь, – холодно ответил Сергей. Его ответ прозвучал одновременно с вопросом Гроссмейстера.

– А я объясню. Не далее как вчера уважаемая Алла Владимировна сообщила – ей стало известно, что какое-то время назад вы заказали у одного ювелира копию вашего талисмана.

– Серёжа, я требую объяснений! – перебил Клименка Гроссмейстер.

– Да врёт она всё! – ответил Сергей, немного переиграв с негодованием.

– Да нет, Серёженька, она не врёт, – очень вкрадчиво произнёс Клименок, – и это не трудно доказать. Она наняла человека, который за вами следил, так что стоит нам с Ватсоном съездить к нему, или даже просто позвонить… Так что сэкономьте нам время, а себе здоровье…

– Это потому, что Алла… – начал оправдываться он, но Клименок перебил:

– Я спрашиваю не о ваших мотивах, которые в данный момент нас не интересуют, а о том, как вы сделали свой заказ.

– В каком смысле? – не понял Сергей.

– Ну, как-то вы нашли ювелира, объяснили ему, что делать, и так далее.

– Как?.. Ювелира я нашёл в Интернете. Договорился обо всём. Отправил ему несколько фотографий, а потом поехал и забрал.

– Назовите адрес мастерской.

– Я не знаю. Я записал, а потом выкинул.

– А письма? У вас остались письма?

– Нет, я их удалил.

– Ватсон, тебе не кажется, что этот поц нагло нам врёт? – спросил меня Клименок.

– Зачем мне врать?

– Ну, это мы ещё выясним.

– Простите, а чего вы добиваетесь? – вмешался в разговор Гроссмейстер.

– Правды, только правды и ничего кроме правды, – ответил ему Клименок.

– Какой ещё правды?

– Примерно такой. Какое-то время назад господин Солодилов заказал у ювелира копию талисмана.

– Мы уже это знаем, – перебил его Гроссмейстер.

– Можно я доскажу? Так вот, какое-то время назад господин Солодилов заказал копию талисмана у ювелира. То, что он начал глупо врать, говорит, что он не ожидал, что следствие заинтересует эта часть вопроса, и еще о том, что он старается скрыть истинное положение дел. Это дает мне основание предположить, что господин Солодилов изъял оригинал из сейфа и в качестве образца передал его на время ювелиру…

– Но это невозможно! – возмутился Гроссмейстер.

– Ладно вам, Эдвард Львович. Заладили как попугай: «невозможно», «невозможно». Только на практике каждое ваше «невозможно» оказывается свершившимся фактом. Вы говорили, что посторонние не могут поникнуть в дом, однако оказалось, что не только могут, но используют его для любовных утех. Вы говорили, что никто не покидал ритуальный зал, но каждый из вас выходил из него как минимум раза по три. Вы говорили, что сейф надежно заперт и никто не знает комбинацию замка, однако комбинация записана вами в блокнот, который лежит на сейфе. Сергей и Алла используют сейф как кошелёк, регулярно ныряя туда за наличными. Ничего удивительного, что Сергей утащил талисман, и этого никто не заметил.

– Но Сергей не мог надолго взять талисман, я в этом ручаюсь, – заверила Алла.

– Вы можете сказать, почему?

– Я не хочу обсуждать эту тему при посторонних! – попытался остановить её Гроссмейстер.

– Ну что вы как маленький, Эдвард Львович, – пожурил его Клименок. – Какие мы посторонние? Мы – официальные лица. Из-за вашего вранья следствие и так затянулось. Говорите, Алла.

– Дело в том, что мы с Эдвардом Львовичем регулярно практикуем сексуальную магию.

– И каждый раз пользуетесь талисманом? – спросил Клименок.

– Вы угадали.

– И как часто вы практикуете эту магию?

– Каждый день. Вернее, каждую ночь.

– Правда? – спросил Клименок, уважительно посмотрев на Гроссмейстера.

– Можете в этом не сомневаться, – подтвердил Сергей.

– А ты откуда знаешь? Свечки держишь, что ли? – съязвил Клименок.

– Знаю и всё, – зло ответил он.

– Ну, хорошо. Допустим, что так, ну а как быть с особыми днями?

– С этим тоже никаких проблем.

– Вы что же, и в эти дни?

– Вы слышали об эликсире стыда? Его ещё называют эликсиром бессмертия, – ответила вопросом на вопрос Алла.

– Я слышал, – вмешался я, – о нём писал Роберт Уилсон в «Масках иллюминатов», и ещё я читал, что его практиковал алхимик Агриппа. Так что в эти дни они практикуют тоже.

– И что это за эликсир? – спросил Клименок…

– Твою мать! – сказал он, когда я объяснил. – Что, правда?

– А откуда, по-вашему, истории про вампиров? – спросил его Эдвард Львович.

– Совсем с ума посходили! – не мог прийти в себя Клименок. – Как такое вообще можно?!!

– А вы попробуйте, – посоветовала Алла.

– Ты чего, совсем охренела? – озверел он.

– Это только кажется чем-то таким… Не верите, у коллеги спросите.

– Ватсон? Только не говори, что и ты тоже?..

Я лишь развел руками. А что я мог ему сказать? Что я действительно пробовал? Что мне это понравилось? Что это бодрит и заставляет просыпаться нечто звериное внутри тебя? Я бы всё равно не смог объяснить, а он бы не смог понять.

А как, интересно, Алла могла об этом узнать? Скорее всего, она поняла по тому, как я объяснял Клименку. Я говорил об этом как о чём-то нормальном, тогда как должен был реагировать, как и он. Ну да это догадки. Аллу я решил об этом не спрашивать.

– Ладно, это всё лирика, – пришел в себя Клименок, – но как ты тогда заказывал?

– Я же сказал, у меня были эскизы, – раздражение Сергея росло на глазах.

– Эскизы, говоришь…

– Ну да.

– А где ты его заказывал?

– Я не помню.

– Аллочка, ты знаешь адрес?

– Нет, но он у меня записан.

– Вот и замечательно. Что, Ватсон, слетаем туда после завтрака.

– Вам обязательно это делать? – недовольно спросил Гроссмейстер.

– А почему вас это волнует?

– Это привлечет к нам излишнее внимание, пойдут слухи…

– Нам не нужен скандал, – поддержал его Сергей.

– Об этом раньше надо было думать. А теперь… Поздно пить «Боржоми», когда почки отказали.

– Скажи, Ватсон, ты действительно занимался этой гадостью? – спросил Клименок, едва мы вышли из столовой.

– Только не говори, что теперь не будешь со мной целоваться, – попробовал отшутиться я.

– Но как? Как ты мог?

– Для этого нужна близость. Настоящая близость. Если она есть, тогда всё естественно и происходит само собой. А если её нет…

– Всё равно не понимаю.

– Имеешь полное право.

– Твою мать! Ватсон, я не об этом хотел спросить.

– А тебе кто-то установил лимит на количество вопросов?

– Я хотел твоими делами поинтересоваться.

– Спасибо. Всё зашибись.

– Я имею в виду твой роман. Ты уже определился, что будешь писать?..

– Эх, хорошо как! – сказал Клименок, выходя из машины. – Сейчас бы на рыбалку или на шашлыки, а не в этот магический террариум.

Я был согласен с ним на все сто. День действительно выдался великолепным. Тепло, тихо, пахло травой и древесными почками. Хотелось любви, романтики, приключений… Хотелось пьянеть, но не от алкоголя, а от по-весеннему очаровательных женщин. А ещё хотелось немного стать Тютчевым. Вот только к своему стыду должен сказать, что ничего из Тютчева я не помню.

– Весна – это когда распускаются почки и дают метастазы в печень, – изрек Клименок.

– А ещё это – пора любви и шизофрении.

Удар в гонг возвестил о начале обеда, но мы с Клименком, не сговариваясь, направились не в дом, а в беседку. Тем более, что есть особенно не хотелось.

Вскоре из дома вышел Сергей. Увидев нас, он чуть ли не побежал в нашу сторону.

– Обед подан, – сказал он, – все ждут вас.

– А все – это кто? – спросил Клименок.

– Все кроме покойников и Веры Павловны Лунгиной. Они сказали, то ваш помощник заставил их прибыть сюда к обеду. Похоже, вы не предупредили только нас.

– Это был сюрприз, – весело ответил Клименок.

– Я бы вас попросил больше не делать таких сюрпризов.

– Какой же ты нудный, брат Дворецкий, да ещё в такую погоду!

После этих слов в беседке повисла пауза. По мнению Сергея мы должны были подняться и пойти в дом, но мы как ни в чём не бывало продолжали сидеть.

– Вас ждут, – не выдержал наконец Сергей.

– Пусть не ждут, – ответил ему Клименок. Мы с Ватсоном посидим здесь, подышим воздухом. А после обеда… приходите вы сюда. В такой день торчать в комнате – преступление.

– Как хотите, – недовольно буркнул Сергей и удалился.

– Да, – спросил Клименок, – а Свидригайлов тоже приехал?

– Нет, – поморщившись, ответил Сергей, – и мы надеемся больше никогда его не увидеть.

– Ватсон, ты умеешь разгадывать сны? – спросил Клименок, когда мы остались одни.

– Немного, а что?

– Мне тут странный сон приснился. Рассказать? Все равно ждать, пока эти пожрут.

– Ну, если интересный, Расскажи.

– Мне приснилось, будто у меня свой дом с большим садом и беседкой в саду. Я сижу за столом в беседке и пью кофе. Приятное летнее утро. Погода не жаркая, в самый раз. Настроение прекрасное, даже хочется петь.

Вдруг, перемахнув через забор, в сад врываются какие-то чужие дети. Забираются на деревья и начинают пожирать ещё зеленые плоды. Стараясь не спугнуть детей, я иду в дом, где у меня было ружье. Зарядив его патронами с крупной дробью, возвращаюсь на исходную позицию. Прицелом ловлю полную девочку с забавными косичками. Она набила полный рот яблоком, и её пухлые щёки раздулись до поистине гротескных размеров. Это не мешает ей счастливо улыбаться.

Улыбаясь в ответ, я спускаю курок. Голова девочки дергается, и её мозги вместе с не дожёванным яблоком разлетаются среди веток. В следующее мгновение её бездыханное тело глухо падает на землю. Остальные воришки тоже сыплются вниз и бегут. Особо не целясь, я разряжаю второй ствол. В ответ крик боли. Надо быстрее перезарядить ружье, чтобы выстрелить ещё раз, пока они в зоне досягаемости, но выстрелить не дает телефонный звонок, бесцеремонно оборвавший моё сновидение.

Спрашивали какую-то Лидию Михайловну, на что я ответил, что она умерла и положил трубку…

Пока Клименок подобно героям «Скромного обаяния буржуазии» рассказывал сон, обед подошёл к концу, и в беседке начали собираться люди. Судя по тому, как они старались не смотреть друг на друга, обед прошел не в теплой дружеской обстановке.

Последним приковылял на костылях Моисей Маркович. Его левая нога была в гипсе. Но, судя по вполне умиротворенному выражению лица, это не портило ему настроения.

– Рад, что вы уже здесь, а не в больничной палате, – сказал ему Клименок.

– У меня слишком слабое здоровье, чтобы задерживаться там надолго.

– Поэтому вы и сбежали?

– А что мне было делать? Врач сказал, что нужен покой, а какой к чертям покой, если одни стонут, другие орут, а молодежь так вообще один срам. Ладно бы срам, кто ж не был молодым, так они визжат, будто их режут, а не…

– И как вы себя чувствуете?

– Живым, а в мои годы это уже слава богу. Но вы пригласили нас на свежий воздух не для того, чтобы спрашивать о моих делах?

– Вы правы. Я собрал вас господа, чтобы вместе с вами расставить все «ё» перед «б». Но для начала хочу загадать одну загадку, а именно: как будет тебе наоборот?

– Вы что, позвали нас сюда за тем, чтобы загадывать похабные загадки? – возмутился Генрих Нифонтович.

– Тебе наоборот будет – мне, – сообщил Клименок, – и загадал я это совсем не случайно. Подобного рода ребусы прекрасно демонстрируют, как работают наши мозги, что в нашем деле и является причиной всех ваших бед и несчастий. И для того, чтобы раскрыть это, дело нам с Ватсоном пришлось вернуться в то время, когда всё только начиналось…

– Так вы нашли талисман?!! – оживилась публика.

– Может, вы станете преть уже после выступления докладчика? – осадил их Клименок.

– А началась эта история, – продолжил он после педагогической паузы, – во второй половине девяностых. Для многих девяностые – это эпоха «новых русских», эпоха бандитизма, МММ и Ельцина. Но это была и эпоха духовного обострения, когда проснувшийся после почти векового атеизма народ бросился на спасение души, как будто она тонула, горела или умирала от сердечного приступа. Уже позже большую часть таких спасателей собственных душ распределят по своим загонам всякого рода церкви, объявив себя пастырями, а их овцами господними. Тогда же, в девяностые, этот психоз носил скорее эзотерический характер.

Кашпировский и Чумак с Лонго затмили своей популярностью Лёню Голубкова. Целители на сеансах окучивали народ стадионами, беря баснословные деньги и не рискуя ничем. Бойкие кармачисты торговали землей с могилы Спасителя (интересно, где они её нашли?). Появились кучи «белых братьев». Воскреситель усопших Гробовой отгонял от Ельцина плохую карму в Кремле. На прилавки магазинов легла «Дианетика» Рона Хаббарда, который, решив стать богатым и знаменитым, придумал сайентологию и стал главой всемирной тоталитарной секты. Этим в очередной раз продемонстрировал, что люди ни за что так охотно не платят деньги, как за возможность быть обманутыми. Именно поэтому духовность и её частный случай – религия – является наиболее прибыльным бизнесом, оставившим позади торговлю наркотиками, оружием и проституцию, которые тоже являются торговлей обманом. Наркотики дарят нам иллюзию счастья, оружие – безопасности, а проституция – любви… Но я отвлекаюсь.

Пора переходить главному блюду или, как принято выражаться в литературных кругах, главному герою нашего повествования, а именно к Сергею Петровичу Солодилову, а тогда ещё просто Серёженьке. Если бы меня попросили охарактеризовать его в двух словах, я бы назвал его неглупым и амбициозным. Как и свойственно молодым, Серёжа хотел всего и сразу, а хотел он ни чего-нибудь, а коктейля из богатства, власти, известности и женской любви. Причём популярность среди женщин в его списке желаний стояла на первом месте, вот только мужской эротизм уже тогда определялся количеством денег в карманах, а денег у Сергея не было. Родительский капитал благополучно скончался на сберегательных книжках, а свой Серёжа ещё не приобрел. Отсутствие денег и послужило наиболее очевидной причиной того, что Сергей не стал подобно ученикам Матроскина или Дяди Федора сначала покупать, а затем продавать что-нибудь ненужное.

Вторая, и, на мой взгляд, главная причина того, что Сергей не подался в бизнес, заключается в том, что он – человек осторожный, предпочитающий риску обдуманные трезвые решения. Именно поэтому он ни разу не играл на деньги и никогда не покупал лотерейные билеты.

– По-вашему, это плохо? – перебил его Сергей.

– Ну что ты, Серёженька, конечно же, нет!

– Тогда какого чёрта вы?..

– Терпение, Серёжа, немного терпения, и скоро ты все узнаешь, – перебил его Клименок.

– Бизнес в те годы, – продолжил он, – напоминал игру в русскую рулетку. Сегодня он мог вознести тебя на денежный Олимп, а завтра отправить в канаву с паяльником в заднице и утюгом на груди. Так что для Серёжи такой бизнес был неприемлем. Ему оставалось только учиться и ждать подходящего случая. При этом учился Сергей не всякой фигне вроде географии и литературы, которые полезны только для разгадывания кроссвордов, а той единственной вещи, владение которой открывает перед тобой любую дверь, а именно искусству договариваться с людьми.

Случай представился в 98 году, когда Сергея взял на работу чем-то средним между бухгалтером и кассиром Эдвард Львович, тогда директор и главный специалист центра нетрадиционной медицины «Наследие», и экстрасенс международной категории по совместительству. Тогда-то перед Сергеем и открылась золотая жила торговли духовностью. В кратчайший срок он из заштатного кассира дослужился до правой руки Гроссмейстера, став полноправным владельцем открытой им при «Наследии» школы духовного совершенствования. А так как в центр и школу ходили в основном одни и те же люди, Сергею пришлось помотаться по всяческим курсам духовного развития в поисках лапши на уши для своих учеников. Это помогло ему изучить духовный рынок, а заодно натолкнуло на мысль создать нечто вроде секты Хаббарда.

Только Серёжа был, да и остается ярым элитаристом, всеми силами старающимся отгородиться от народных масс, и в результате вместо секты он решил создать элитарный магический Орден. Конечно, в своих мечтах в роли Гроссмейстера он видел себя, вот только не вышел для этой роли харизмой. Не было в нём того резонатора, что заставлял бы работать на полную мощность шизофреническую жилку людей. Будучи человеком разумным, он это понимал. Зато Эдвард Львович был идеальным человеком-дурманом.

Взвесив все за и против, Серёжа отправился к будущему Гроссмейстеру на переговоры…

– Да, создание Ордена была Серёжина идея, – подтвердил слова Клименка Эдвард Львович, – но не понимаю, к чему этот разговор, и почему вы позволяете себе оскорбительный пассажи? – возмутился он.

– Уважаемый Эдвард Львович, сейчас всё расскажу. Именно для этого я вас и созвал.

В результате этих переговоров и родилась идея создания Ордена, во главе которого стоял Эдвард Львович в роли Кисы Воробьянинова. Сергей избрал для себя роль серого кардинала или Остапа Бендера.

Вот только, Сергей, откуда взялась идея использовать фигуру Кроули? – спросил Клименок, после того, как стихла первая волна народного негодования.

– Вы же знаете, что дедушка Эдварда Львовича… – начал объяснять Сергей, но Клименок его оборвал.

– Давай без этого, – брезгливо сказал он. – Мы с Ватсоном нашли ювелира, и он рассказал всё о делах минувших. Так что хватит врать!

– Ладно, чёрт с вами! На имя Кроули я нарвался в сети. С одной стороны меня захватила его демоническая фигура, с другой, он был никому неизвестным в нашей стране гением. Вокруг его имени можно было творить, что угодно. Новое всегда интересней заезженного старого. К тому же Кроули возглавлял сразу три тайных магических Ордена. По-моему, лучшей кандидатуры невозможно придумать.

– А как родилась идея дедушки-ученика мага?

Этот вопрос превратил беседку в подобие биржи в разгар торгов. Все принялись кричать, размахивать руками, брызгать слюной… Дурдом продолжался до конца собрания, так что я привожу отфильтрованный вариант дальнейшего разговора.

– Ну… Мы немного выпили, немного курнули, – признался Сергей.

– Видал, Ватсон, как надо креативить! А в качестве доказательства истории с дедушкой ты и заказал ювелиру талисман?

– Верно, – согласился Сергей. – Простите, пожалуйста, Эдвард Львович, – сказал он, обращаясь уже Гроссмейстеру, – но это действительно так. Вы не помните из-за болезни.

На Эдварда Львовича было жалко смотреть. Мало того, что он оказался Иисусом среди Иуд (ему ещё предстояло услышать о коварстве Аллы), так ещё стал свидетелем того, как рушится мир, в который он свято верил. Не лучшая ситуация для умирающего от рака человека.

– Серёжа оказался прекрасным продюсером и режиссером-постановщиком, а Эдвард Львович буквально был рожден для роли Гроссмейстера, – продолжал рассказ Клименок. – Не удивительно, что вскоре на свет появился тайный магический Орден для богатых шизофреников с огромными взносами и щекочущими нервы представлениями. Орден строился по принципу пирамиды, и, хотя каждый член Ордена при вступлении давал клятву под страхом смерти молчать об Ордене, каждый приводил кого-то ещё, а потом ещё и ещё. Орден разрастался как опухоль, и всё было хорошо до тех пор, пока Гроссмейстер не заболел раком мозга. Дело в том, дамы и господа, на случай если кто не знает, что ваш Гроссмейстер умирает, и умрёт самое позднее через месяц.

– И вы говорите такое в его присутствии?!! Да вы знаете, кто вы после этого! – возмутилась Катя и зарыдала, предположительно от бессильной жалости к Гроссмейстеру.

– Одним из проявлений болезни Гроссмейстера являются своеобразные припадки, которые в последнее время происходят по несколько раз в неделю, – не обратил на неё внимания Клименок. – После таких припадков его можно убедить в чём угодно, чем и пользовались Алла с Сергеем. Именно поэтому вы, Эдвард Львович, совершенно искренне верите в историю вашего дедушки и отказываетесь верить в порочность Аллы.

Раз мы заговорили об Алле, скажу о ней несколько слов. Безжалостная, хитрая, сообразительная, беспринципная, амбициозная. Прекрасная актриса. Ты буквально свела с ума Ватсона своими аристократичными манерами при первой встрече.

– Я знаю, – улыбнулась она.

– Такая женщина, и подалась в проститутки!

– А что мне было делать? Деток учить на такую зарплату? – огрызнулась она.

– Ну, деток не деток, а наша сцена потеряла прекрасную актрису. Видели бы вы, какие шоу она устраивала перед клиентами! Но эта работа Алле вскоре надоела. Хоть она и заколачивала больше других, но ни почета, ни уважения заработать себе не могла. И тогда Алла решила бросить это неблагодарное дело и выйти замуж, пока не поздно. Мужа она решила искать не на светских тусовках или в дорогих кабаках, а в больнице для состоятельных умирающих, куда устроилась работать сиделкой. А что, прекрасная идея: женился, завещал, умер. И не надо никому подсыпать крысиный яд в суп.

Именно в этой больнице, а не на светской вечеринке вы познакомились со своей Алой Женщиной, уважаемый Эдвард Львович. Кстати, именно Аллочке пришла в голову идея воспользоваться особенностью вашей болезни. Так она стала вашей возлюбленной, невестой и Алой Женщиной – человеком, которому в Ордене поклонялись все, включая Гроссмейстера, как воплощенному женскому божеству.

И пока Алла нашептывала в одно ухо Гроссмейстеру своё, а Серёжа в другое ухо своё, все были счастливы, кроме Гроссмейстера, который от подобного обращения сходил с ума. Когда, не выдержав этого издевательства, он провозгласил еврейский вариант, состязание в наушничестве между нашими героями переросло в истинную войну. Первой потерей в этой войне стала смерть Анны Степановны Былых и как следствие потеря какой-то связанной с Кроули редкости.

– Простите, но о каком таком еврейском варианте вы говорите? – поинтересовался Моисей Маркович.

– Он благословил брак Сергея и Аллы.

– И что вы нашли в этом еврейского?

– Согласно Закону, если умирает не оставивший после себя детей еврей, на его жене автоматически женится младший брат, и их дети официально считаются детьми старшего брата. Кстати, именно за то, что отказался плодить детей за своего брата и был наказан старина Онан, а совсем не за то занятие, которому ошибочно было присвоено его имя.

Договориться нашим героям было не суждено. Оба были слишком амбициозны для второго места, и каждый считал себя потенциальным победителем, имея припрятанный козырь в рукаве. Главным козырем Сергея было знание истинной цены всех реликвий. Поэтому, когда Алла во время очередного раздела имущества потребовала у него талисман, Сергей чуть не подпрыгнул от счастья. Ведь после того, как Алла провозгласила бы себя наместницей Эдварда Львовича, Сергей рассказал бы ей правду о талисмане, и ей бы пришлось согласиться со всеми его требованиями. Вот только Сергея подвело то, что он никогда не играл и, следовательно, не умел блефовать.

Алла почувствовал запах зарытой собаки, и после недолгих раздумий поняла, что единственным возможным шагом Сергея была бы попытка обмануть её с талисманом. А сделать он мог это только одним способом: вручить ей подделку вместо настоящего талисмана. Поэтому она и настояла на том, чтобы Эдвард Львович принял в Орден Моисея Марковича, Штейнмайера, что он и сделал, подписав заодно смертный приговор всему Ордену.

– Но зачем, Аллочка? Что вы хотели от старого еврея? – спросил Моисей Маркович.

– Я хотела, чтобы вы присутствовали при передаче талисмана, – ответила она.

– И тем самым гарантировать передачу оригинала?

– Ну что вы, – улыбнулась она плотоядной улыбкой, – для Сергея это должно было стать полной неожиданностью. Я хотела ославить его перед всеми мошенником, а это было бы покруче любого талисмана.

– Но я слишком рано вышел на сцену, – с сожалением в голосе констатировал он.

– Да, ваше присутствие на этом празднике несколько расстроило мои планы.

– Премного сожалею.

– На самом деле ваше появление не только расстроило планы нашей милой Аллочки, но заставило Сергея совершить целый ряд опрометчивых поступков. Узнав о том, что вы приглашены на этот ритуал, Сергей бросился к ювелиру, у которого раньше заказывал талисман, – продолжил Клименок.

– Но зачем? – удивился Моисей Маркович.

– Я хотел подменить талисман подделкой.

– Все равно не понимаю.

– Взглянув на него, вы бы сразу поняли, что это новодел.

– И что?

– Тогда бы я заставил всех думать, что его подменили.

– Но зачем? Почему бы просто его не украсть?

– Перед вашим визитом? Это могло навести на подозрения. К тому же Алла спустила бы на меня всех собак.

– Ну а подмена, что бы она вам дала?

– Я думал, что после этого смог бы с вами договориться, ну а потом мы нашли бы оригинал на одном из тайных аукционов.

– Ах, вот оно что! – Моисей Маркович улыбнулся. – Ну а почему бы оригинал не признать подделкой, а новый талисман настоящим?

– Эдвард Львович всё воспринимал за чистую монету, и признай вы талисман подделкой, он ни за что бы с вами не согласился. К тому же он слишком хорошо его знал, знал каждую царапину, чтобы признать, что его подменили.

– Но Алла не дала осуществиться и этому плану Сергея, – снова взял слово Клименок. – Дело в том, что она не ограничилась приемом в Орден Моисея Марковича, а наняла ещё частного детектива следить за Сергеем. И когда он отправился к ювелиру за подделкой, она убедилась в своей правоте и…

Что Клименок хотел сказать после этого «и», нам так и не удалось узнать. Неожиданно закричала Катя, а потом как стояла, так и рухнула на пол беседки. Несколько секунд пролежала не шелохнувшись, с закрытыми глазами. Затем глаза открылись, и она поднялась на ноги. Она была в глубоком трансе, и её лицо действительно было ужасно. Оно не было перекошено гримасой, не было противным. Лицо как лицо. Вот только взглянув на него, уже невозможно было отвести взгляд, а затем у тебя внутри начинал рождаться ужас, первобытный ужас перед неведомой силой…

Катя принялась говорить что-то о демонах, о конце, о разрушителе всего и так далее, а все стояли, завороженные её трансом, и боялись пошевелиться.

– Да разбудите же вы этот страх господень! – закричал Клименок на Покровского, – отведите её в дом, дайте валерианки! Что за трам-тарарам!

Это подействовало. Катю взяли под руки, и повели в дом. В беседке остались только мы с Клименком.

– Её только детям на ночь показывать! – сказал Клименок, вытирая пот со лба.

– Да, зрелище не для слабонервных.

– Понятно теперь, отчего скопытилась Былых.

– Но мы ведь об этом не скажем? – спросил я. Мне почему-то стало жалко эту действительно больную девочку.

– Нет, но мы с ней кое о чём поговорим.

– Сейчас?!

– Нет, чуть позже. А пока… Ватсон, знаешь о чём я подумал? Ты только прикинь: мы здесь расследуем дело о пропаже древнего артефакта. В результате мы выяснили, что никакого древнего артефакта не было, а следовательно не было и его кражи. Получается, что дело закрыто за отсутствием состава преступления.

– И что? На этом все?

– Нет, Ватсон, боюсь не все так гладко в датском королевстве. Пойдем поговорим с дворецким.

Мы застали Сергея в слезах. Он сидел за столом своего кабинета и рыдал в три ручья. В кабинете был кавардак. Повсюду валялись разбросанные или разбитые вещи. Похоже, у него был приступ неконтролируемой злобы.

– Какого хрена вам ещё надо! – закричал он при нашем появлении. – Ну да, как же… Вам мало уничтожить человека, надо ещё посмотреть на его страдания… Убирайтесь! Пошли прочь отсюда!

Мне показалось, что он вот-вот кинется на нас с кулаками.

– Знаешь, только не кусайся, – спокойно ответил Клименок, – и не ори. Тоже, блин, страдалец нашёлся. Ты заварил всю эту фигню (на самом деле он выразился откровеннее), а теперь все виноваты. Радуйся, что ты не в наручниках и не на нарах. В зеркале искать дурака пробовал?

– Послушайте… Ну какого черта вам ещё надо? Что вы вообще здесь делаете?

– А вот это мы хотели спросить у тебя.

– Да идите вы со своими шуточками!

– Знаешь что, дорогой. Ты не зарывайся. Выпей воды, сделай дыхательную гимнастику, прочитай мантру… Или мне тебя успокоить? Так я мигом.

– А может, сразу меня пристрелите? Что б не мучился? А?

– Да? И кто тогда ответит на наши вопросы?

– Вопросы, вопросы, опять эти вопросы. Вы же уже сделали своё дело, чего вам ещё надо?

– Мы ещё не видели талисманы. Настоящие они или нет… Пока мы их не увидим, дело будет оставаться открытым, хочешь ты того или нет.

– Думаете, они у меня?

– Нет, и это не дает нам покоя, а раз так, то повторяю свой вопрос: какого хрена мы вообще здесь делаем?

– По мне, так вы портите всем жизнь.

– Это следствие, а не причина.

– А вы можете говорить более понятно? Мне сейчас не до философских ребусов.

– Ладно, без ребусов. Сам посуди. У тебя было целых два талисмана. Один лежал в сейфе, другой… Где, кстати, ты хранил другой?

– В столе.

– Другой ты хранил в столе. И что? Ты не мог уладить всё тихо? Без шума и лишней суеты?

– Как, если они попали одновременно или почти одновременно?!

– То есть как?

– Я обнаружил пропажу, когда собирался подменить талисман. А потом и Эдвард Львович сообщил, что исчез талисман из сейфа.

– Когда ты в последний раз видел свою копию?

– Накануне вечером. Я её старил.

– Что делал?

– Ну, царапал, пачкал и так далее. Он не должен был выглядеть слишком новым.

– Понятно. Ты его поцарапал, и что?

– И положил в стол.

– Потом?

– Потом пошёл спать.

– А утром его уже не было?

– Да. Утром не было ни оригинала, ни копии.

– Кого-нибудь подозреваешь?

– Единственный человек, который мог всё это организовать, – это Алла.

– Ты уверен?

– А кто ещё кроме этой суки мог вломиться и ко мне в стол и в сейф Эдварда Львовича? Эта дрянь мне испортила всю жизнь!

– Ты сам дурак, Дворецкий, послушался бы Гроссмейстера, и был бы сейчас в шоколаде, а не… И не пришлось бы сейчас утешаться, что цвет у них одинаковый.

– По-вашему, я идиот, что не захотел жениться на этой твари?

– По-твоему, нет?

– Я не питаюсь объедками.

– Лучше бы ты не онанировал на чувство собственной важности. Тогда бы понял, что вы – идеальная пара. Она – прекрасная актриса, ты – менеджер. Вам совсем не обязательно было спать вместе, как и идти в загс. Могли бы придумать магический ритуал… Эх, Дворецкий. С этой женщиной тебе не нужен был никакой талисман. Ты мог спокойно положить его в гроб Гроссмейстеру и не бояться никаких разоблачений. А ты разрушил такой лохотрон из-за дешёвых амбиций.

– По-вашему гордость, честь и достоинство – это дешёвые амбиции?

– Гордость, честь и достоинство – это слова, которыми нередко эти дешёвые амбиции и называют. Ну да…

То, что он увидел в окно, заставило его оборвать речь на полуслове и броситься из кабинета. Я побежал следом.

Когда мы выбежали из дома, Моисей Маркович усаживался в такси.

– Куда это вы собрались? – спросил его Клименок.

– Как куда? Домой. Мне тут больше делать и нечего.

– Извините, но вы нужны следствию здесь.

– Какому ещё следствию? Сегодня вы уже всё рассказали.

– Да, но изделия из золота украдены, и пока мы их не найдём…

– Надеюсь, меня вы не подозреваете?

– Что вы, Моисей Маркович, об этом даже думать смешно. Но вы можете оказаться полезным свидетелем, а мотаться за вами по всему городу…

– Ладно, будем считать, что вы меня уговорили, – нехотя согласился он.

– Вот и спасибочки.

– Покровский с дочкой тоже собирались уезжать, – сообщил Моисей Маркович.

– Вы их увидите?

– Так чего ж не увидеть, комнаты рядом.

– Передайте им, пожалуйста, что они тоже нужны здесь.

– Хорошо, пойду обрадую.

– Ну что, Ватсон, пойдем проведаем Аллочку? – предложил Клименок, уладив проблему утечки свидетелей.

– Пойдем, – согласился я, тем более что согласия моего никто не спрашивал.

Как и в прошлый раз, мы нашли её в музыкальной комнате. Она курила, пила сок со льдом и слушала музыку, на этот раз через колонки.

– Вы не поверите, Аллочка, но тропинка привела нас к тебе, – сообщил ей Клименок.

– Спрашивайте, раз пришли, – недовольно сказала она.

– Видите ли, Алла Владимировна, Дворецкий считает, что это вы украли два ценных предмета из золота высокой пробы.

– А больше он ничего не считает?

– Не знаю, Аллочка, но только у нас с Ватсоном есть веские основания ему верить.

– Да? И какие основания вы считаете вескими?

– Как говорит Сергей, а ему незачем врать, оба предмета пропали практически одновременно. Один исчез из сейфа Эдварда Львовича, а другой из кабинета Сергея. Так что…

– А какое отношение это имеет ко мне?

– Самое прямое. Кто ещё мог вломиться и туда, и туда?

– Понятно, значит за неимением лучшего кандидата, вы решили обвинить во всем меня?

– Так вы лучшим кандидатом и будете.

– Не думаю.

– Почему?

– А зачем мне их воровать?

– Мотивов может быть миллион, начиная с банальной алчности, они ведь из золота, и заканчивая несчастной любовью.

– Ну хорошо. А как насчет того, что это не мой почерк?

– В смысле?

– Моё оружие, и вы это уже поняли, это – шарм, очарование и шантаж. Все это, а в особенности шантаж, вещи интимные, требующие тишины, покоя и естественного хода вещей. Так зачем мне было красть эти безделушки и тем самым поднимать лишний шум? Тем более от этой кражи я ничего не выиграла. Вы полностью уничтожили то, что я хотела прибрать к рукам, так какая мне выгода?

– Ну, вы могли и не предвидеть всех последствий.

– И что, я не могла сделать так, чтобы вы нашли эти безделушки за каким-нибудь буфетом, когда всё ещё можно было спасти?

– Считайте, что мы вам верим.

– Чертовски любезно с вашей стороны.

– А ты случайно ни с кем не обсуждала приобретение Дворецким второго экземпляра талисмана?

– Нет, зачем мне делиться тем, что я узнала с таким трудом?

– Ну а сыщик?

– Какой сыщик?

– Ну тот, что должен был следить за Сергеем.

– А… какой там сыщик! Я попросила следить за ним Руслана, сына нашей служанки.

– И у него получилось развести Дворецкого?

– Это получилось бы и у слепого.

– Так он знал?

– Разумеется, он же мне всё и рассказал.

– Очень хорошо, Аллочка, спасибо большое за помощь.

– Всегда пожалуйста.

– Ну что, Ватсон, поехали ловить шпиона-недоучку?

– Думаешь, это он?

– Не знаю, но других кандидатов у нас всё равно нет.

Войдя в общагу, я понял, что на Земле есть места, где время находится в состоянии покоя. В общаге всё было, как во времена моей молодости, как за миллиарды лет до этого, и как будет через сколько-то миллиардов лет в будущем. Те же обшарпанные стены, та же будка вахтёра, тот же запах, как из помойного ведра, и те же сумрачные личности на лестнице. Мы с Клименком уверенным шагом двинулись к лестнице, и, как всегда, нам преградила дорогу вахтёрша – всегда одно и то же существо неопределенного пола, возраста и настроения.

– Вы куда разбежались? – грозно спросила она.

– Куда положено, – сунул ей удостоверение под нос Клименок.

Дверь в комнату Руслана оказалась открытой настежь. Кроме одного, судя по всему, окуренного вдрабадан субъекта, там никого не было. Он сидел за столом и ожесточенно что-то доказывал какому-то учебнику, причём книгу держал вверх ногами.

– Слышь, марсианин, Руслан здесь живет? – спросил его Клименок.

– Да вроде, а что?

– Где он, не знаешь?

– Знаю.

– Ну и где?

– У своей.

– Адрес знаешь?

Марсианин не только знал адрес, но и сказал, как туда проехать, причём его не интересовало, ни кто мы, ни зачем ищем Руслана.

В доме невесты мы его и нашли. Они пили чай: он и трое девчат.

– Здрасте, чай будете? – предложила Вася.

– Спасибо, у нас нет времени, – ответил Клименок. – Пойдем, – сказал он Руслану, – надо поговорить.

– Надолго? – спросил тот.

– Не знаю. Как пойдет масть.

Мы сели в машину.

– Так о чём вы хотели поговорить? – спросил Руслан.

– Не здесь, – только и ответил Клименок.

– Не здесь?.. А где?

– Тут рядом.

Пока мы ехали, Руслан развлекал нас анекдотами, шутил и вообще был счастлив.

– Ты чего аж светишься? – спросил я.

– Девчонки скоро уезжают на каникулы по домам. И квартира в нашем распоряжении.

– Да, счастливый ты парень, – как-то слишком мрачно произнёс Клименок.

Руслан посмотрел на меня, словно спрашивая, чего это с ним. Я пожал плечами.

Неожиданно как для меня, так и для Руслана Клименок свернул с дороги и остановился на каком-то пустыре. Вышли.

– Зачем мы сюда приехали? Что вы хотите делать? – начал нервничать Руслан.

– Задать тебе пару вопросов без свидетелей, – ответил Клименок.

– Хорошо, задавайте, но это можно было сделать и возле дома.

– Ты бы не умничал.

– Извините…

– Ладно, Шерлок Холмс, рассказывай.

– Что рассказывать?

– Всё.

– Я не понимаю…

Клименок не дал ему договорить. Сначала он неожиданно двинул Руслану кулаком под дых, а потом ударил по голове сверху. Руслан рухнул как подкошенный и, свернувшись в позу эмбриона, начал сначала хватать ртом воздух, а затем откашливаться.

– У нас с Ватсоном нет времени на дурацкие игры, – строго сказал ему Клименок, – а поэтому отвечай на вопросы четко и внятно. Ты понял?

– Да, – ответил Руслан.

– Вот и хорошо, что понял. Так вот, Алла нам рассказала, что ты следил за Дворецким, и мы хотим знать подробности.

– Сейчас… Отдышусь…

Восстановив дыхание, Руслан поднялся на ноги.

– Алла Владимировна сказала, что поможет мне со свадьбой… Ну, если я послежу за Сергеем Петровичем. Я сказал, что никогда этого не делал, но она ответила, что это ерунда, лишь бы у меня была машина. Я сказал, что машина есть у друга, «семерка», и я смогу взять её на пару дней в счёт долга. Тогда она дала мне деньги, которые был должен друг. Как я и говорил, друг дал мне машину…

– Какой друг? Фамилия? Адрес?

– Валерка Зерщиков. Адрес не знаю, но он учится в моей группе. Только он ничего не знает.

– Точно?

– Точнее некуда.

– Ладно, продолжай.

– Я проследил за Сергеем до ювелира, зашел в магазин, когда они договаривались. Купил Васе колечко, а заодно узнал, что он там делает.

– Он тебя не узнал?

– Ну что вы, он слишком важный, чтобы замечать таких, как я.

– А дальше?

– Дальше я рассказал обо всем Алле Владимировне.

– И она?

– Она дала мне пятьсот евро и сказала, чтобы я никому об этом не говорил.

– Ну и кому ты об этом сказал?

– Никому.

– Друзьям? Маме? Любимой?

– Да говорю же, никому.

На этот раз Клименок сбил его с ног ударом кулаком в ухо, а затем двинул несколько раз ногами в живот.

– Говори, сволочь, кому рассказал! – рявкнул он. – Или мы с Ватсоном устроим тут футбольный чемпионат, а ты у нас будешь мячом!

– Но я, правда, никому не сказал, за что вы меня бьете? – еле сдерживая слёзы, взмолился Руслан.

– Хочешь знать, за что мы тебя бьем? Хорошо, я скажу, только слушай внимательно и думай. Думай хорошо, а то тебе будет плохо. Так вот, Руслан, та самая копия талисмана, о которой ты никому не говорил, украдена вместе с оригиналом. Ты же спокойно шлындал по всему дому. Сечешь?

– Вы думаете, это я? Но я не брал, правда, не брал, клянусь вам, да и зачем мне?..

– А затем, что это стоит денег, а деньги тебе нужны.

– Но я, правда, не брал, – заплакал он.

– Руслан, ты меня слушаешь?

– Да, – ответил он сквозь рыдания.

– Тогда слушай внимательно, ибо от того, как хорошо ты меня поймешь, будет во многом зависеть твоя судьба. Думаю, ты понимаешь, как отнесутся на зоне к тому, что у тебя невеста Вася.

– Но я не хочу в тюрьму! За что, я ничего не делал!

– Заткнись! – оборвал его Клименок, не сильно ударив по лицу ладонью. – Заткнись и слушай! Ты либо сам украл талисманы, и в этом случае если ты их вернёшь, то сможешь при помощи матери договориться и уладить дело без суда. Ты сечёшь?

– Но я не брал, правда…

– Вторая версия – ты кому-то сказал, но не хочешь нам признаться. В этом случае, если ты и дальше будешь молчать, ты сядешь по полной. Сечёшь?

– Но я не говорил.

– Не сечёшь. Ладно, версия третья и последняя. Ты мог случайно кому-то сказать и забыть, и теперь тебе лучше это вспомнить.

– Я постараюсь.

– Очень хорошо постарайся. Ты куришь?

– Курю.

– Вот тебе сигарета, прикуривай и думай. Думай, Руслан, думай! От этого зависит твоя жизнь.

– Ну что, придумал? – спросил его Клименок, когда тот докурил.

– Я… я не знаю… правда… только не бейте меня, пожалуйста.

– Хорошо, больше не буду бить, – согласился с ним Клименок, – тем более что это не помогает. Знаешь, как я поступлю?

– Как?

– Я отвезу тебя в управление, там тебя кое к кому подселят, и к утру ты из плохого мальчика превратишься в хорошую девочку. Ты меня понял?

– Но я… за что?..

Никогда я не видел настолько напуганного человека.

– Но ты можешь всё изменить, для этого тебе надо просто сказать нам правду.

– Хорошо, – пролепетал он, – это я взял талисманы.

– И где они были?

– В сейфе.

– Оба?

– Да, оба.

– И куда ты их дел?

– Продал на рынке.

– Кому? За сколько?

– Я не помню. Но я покажу. Завтра! Завтра покажу!

– Ну и кого ты покрываешь? Мать? Невесту?

– Они не причём.

– Ладно, поехали в управление.

– Но я же признался!

– А толку от твоего признания? Пойми, дурында, мне цацки нужны, черт бы их побрал, золотые, а не отправить тебя на нары за твой непроходимый идиотизм. Иди в машину!

– Не надо! Прошу вас! Я!.. Не надо!

Словно это могло помочь, он упал на землю и схватился руками за траву.

– Ну что, твою мать, за идиот! – выругался Клименок.

Схватив Сергея за ноги, он потащил его в машину. Тот вырывался, визжал, хватался за всё руками.

– Да помоги же мне Ватсон! – рявкнул Клименок, но я не пошевелился.

Я стоял и смотрел на это, чувствуя себя так, словно меня облили дерьмом, а потом заставили себя облизывать. Меня тошнило душой, и я не знал, как её выблевать…

И тут заговорил мобильник в кармане Клименка.

– Да, – недовольно буркнул он в трубку.

– Вас беспокоит Елена Арсеньевна Голубева.

– Ну и что вам надо?

– У меня есть для вас информация по поводу украденных вещёй.

– Точно?

– Я знаю, кто взял талисман, и готова вам рассказать об этом немедленно.

– Отлично. Ставьте чайник.

– Ну что, придурок, садись в машину. Считай, тебе крупно повезло. Мы едем к мамочке, – сообщил Руслану Клеменок.

Спустя час-полтора мы, как ни в чём не бывало, сидели за столом и пили чай с бутербродами с чёрной икрой. Вот только вымытый и переодетый в чистое Руслан морщился от боли при каждом неосторожном движении. Вася сидела подле него и мурлыкала от удовольствия.

А на столе между печеньем и медом лежал талисман-2 или подделка подделки собственной персоной. Если честно, меня он разочаровал. Лежи он на прилавке какого-нибудь ювелирного магазина, я бы на него даже не взглянул. Только представьте, блин около пяти сантиметров в диаметре из красного золота с позаимствованным из книги какого-нибудь доморощенного Папюса рисунком из золота белого. Одним словом, пошлятина. Узнай древние египтяне, какую гадость выдают за их творение, наверняка подали бы в суд за оскорбление чести и достоинства.

– И что же мне теперь делать? – спросила Елена Арсеньевна, по-собачьи глядя на Клименка.

Но вернёмся назад на час или полтора, когда Клименок, убирая в карман мобильник, сказал Руслану:

– Ну что, придурок, садись в машину. Считай, тебе крупно повезло. Мы едем к мамочке.

Руслан, не веря в своё везенье, бросился к машине.

– Стой! – заорал Клименок во всю свою луженую глотку. – Ты куда, блин, на сиденье! Ты что, охренел?

Руслан так и замер, испуганно втянув голову в плечи.

– Иди сюда, – сказал Клименок, открыв багажник.

Руслан безропотно полез в багажник, но Клименок его остановил:

– Ты что, насмотрелся мафиозных боевиков? – спросил он. – Тряпку возьми, сиденье застелешь.

Наконец мы расселись. Клименок за рулем, я рядом, а Руслан на заднём сиденье. Судя по запаху, он не только обмочился, но и наложил в штаны. Клименок был задумчив. Руслана трясло нервной дрожью, он не мог отойти от пережитого кошмара. Я тоже чувствовал себя препротивно образом. Подобные зрелища были не для меня. И это с учетом того, что я никогда не отличался любовью к ближнему, сентиментальностью и склонностью к сочувствию. Всю жизнь я считал себя циником, которому наплевать на всех, кроме себя и очень близких людей. Однако же…

Прежде чем завести двигатель, Клименок повернулся вполоборота к Руслану и сказал:

– Слушай меня внимательно парень. Возможно, тебя шокируют мои слова, но сегодня твой самый удачный день. Тебе повезло, как никогда больше не повезёт. Поверь, то чего ты избежал, намного хуже того, что с тобой приключилось. Сказать по правде, я был с тобой мягок, щадил нервы Ватсона, который чуть было не грохнулся в обморок. Сегодня тебя спасла мать, но в следующий раз её может не оказаться в нужное время в нужном месте. Так что запомни этот день на всю жизнь, и когда впредь тебе станут предлагать что-либо столь же мутное, вспомни его и подумай, стоит ли это того, чтобы ещё раз пройти через то, через что ты сегодня прошел, и от чего тебя отвела любовь матери. В следующий раз, когда тебе предложат грязное дело, подумай хорошо и откажись. А если обстоятельства сложатся так, что отказаться не будет возможности, постарайся не попадаться. А если попадёшься, не строй из себя героя. Раскалывают всех. Что-что, а это совсем не трудно. Ты понял?

Он говорил с Русланом, точно папочка, учащий жизни незадачливого сынулю. И это после того, что он с этим парнем сделал! Если честно, в моей голове это не укладывалось.

– Ну, ты понял?

– Да, спасибо, – сказал Руслан и заплакал.

Клименок словно не заметил этих слез. Повернувшись, он завел двигатель, и мы поехали. Ехали молча. Клименок задумчиво вел машину, Руслан тихо плакал на заднём сиденье. А я… Я с ужасом думал, что такое может случиться с каждым. Ведь не важно, виноват ты или нет, важно, что думают об этом люди, имеющие над тобой власть. Это в старых советских фильмах фраза «если ты невиновен, тогда почему боишься?» произносилась не как издевка над попавшим в жернова правосудия человеком. И дело не в наших ментах или в особенностях нашего менталитета. Подобное происходит везде и всегда, отличаясь разве что в деталях.

Так, храня гробовое молчание, мы и прибыли в дом магов. На этот раз Клименок не стал останавливаться на своём любимом месте, а прямо по пешеходной дорожке, оставляя след на газоне, подъехал к дому служанки. Там нас уже ждали Елена Арсеньевна и Вася. Вася нервно курила.

– Руслан, сыночек, тебя били?! Что они с тобой сделали?!! – ужаснулась Елена Арсеньевна, увидев, а каком виде мы привезли её сына.

– Русик! Милый! – одновременно с ней взвыла Вася, и поливая двор слезами, бросилась к своему жениху.

– Прости, я кажется испачкал штаны, – брезгливо сказал он.

Но Васе до этого не было дела. Рыдая, точно кладбищенская плакальщица, она потащила Руслана домой.

– Ваш сын рвался стать крайним и отправиться в тюрьму за чужое преступление. Пришлось его урезонить, – совершенно спокойно, как будто так и надо, сообщил Елене Арсеньевне Клименок.

– Вы! Это вы заставили его признаться! Да я вас…, – ещё немного и она набросилась бы на него с кулаками.

– Тихо! – осадил её Клименок. Или вы думаете, что если бы мне было нужно его признание, я бы привез его сюда, а не в управление? Но он хочет признаться и готов это сделать. Вот только кого и зачем он покрывает? Не знаете? Ну да об этом позже. Что вы хотели мне сообщить?

– Я позвала вас, чтобы сказать – это я взяла талисман. Вот он, – она протянула Клименку вещицу, похожую на дамский кулон.

– Один? – спросил он.

– Один.

– А где второй?

– Второй я не брала.

– Послушайте, ваш сын…

– Да причём здесь он? Вам нужно признание? Я признаюсь и за второй. Только я его не брала, да и зачем он мне?

– Но этот вам зачем-то понадобился?

– Этот – другое дело.

– Кстати, а какой это из них?

– Подделка. Его Сергей прятал в столе.

– Но зачем он вам сдался? Вам что, денег на что-то не хватало?

– Дело не в деньгах.

– Тогда в чем?

– Может, продолжим разговор за столом? Я чайник уже вскипятила.

– За столом, так за столом.

Спустя несколько минут мы как ни в чём не бывало сидели за столом и пили чай с бутербродами с чёрной икрой. Вот только вымытый и переодетый в чистое Руслан морщился от боли при каждом неосторожном движении. Вася сидела подле него и мурлыкала от удовольствия. А на столе между печеньем и медом лежал талисман-2 или подделка подделки собственной персоной. Мы же, не обращая на него внимания, обсуждали положение дел, которое для Елены Арсеньевной складывалось не лучшим образом.

– Так как же вас угораздило? – спросил Клименок, засовывая в рот чуть не весь исполинский бутерброд.

– Как вы уже знаете, Эдвард Львович при смерти. Не сегодня-завтра его не станет. И что тогда?

– Король умер. Да здравствует король! Или нет?

– В том-то и дело. После его смерти дом перейдет или к Сергею Петровичу или к Алле Владимировне, а для нас, для нашей семьи в любом случае это конец.

– Ну, Солодилов вас не особенно любит, но Алла?..

– Она меня терпит лишь до тех пор, пока я свожу с ума Сергея. Поэтому я и веду себя с ним столь вызывающе. Но стоит ей стать полноправной хозяйкой дома, и она рассчитает меня в тот же день.

– Только какое отношение это имеет к талисману?

– Как вы не поймете! Раз Сергей Петрович заказал этот талисман тайно от всех, значит, для чего-то он его скрывает. Или я не права?

– Вы правы, но вам от этого какая корысть?

– Самая прямая. Я думала отдать его либо Алле Владимировне, либо Сергею Петровичу в обмен на моё гарантированное место служанки в этом доме на прежних правах.

– Вот только у вас ничего с этим не получилось.

– Да, но только потому, что кто-то украл и настоящий талисман. Потом приехали вы… В общем, стало не до этого.

– Ну и чего вы тянули до сих пор? Могли бы его подбросить или… ну я не знаю.

– Я думала воспользоваться им, когда уляжется шум. А сегодня позвонила Вася, сказала, что вы забрали Руслана, и я решила, что надо его выручать.

Сказав это, она тяжело вздохнула.

– Правильно решили, потому что ваш сын вляпался не в своё дело и чуть было не загремел на нары. А теперь… Видишь, Руслан, если бы ты не связался с этой слежкой, твоя мать теперь бы не думала о сушке сухарей.

– Прости, мама, я не хотел.

– Ничего, сынок. Я сама виновата. Не надо было мне брать эту дрянь.

– Кстати, а как вы узнали о талисмане-подделке? Руслан рассказал?

– Нет, что вы. Руслан был нем, как рыба. Я же, как привидение. Везде хожу, везде убираю. Они на меня внимание обращать перестали. Но я-то живой человек. Я всё вижу, всё слышу, всё примечаю.

– Видите, я не врал, – перебил её Руслан.

– Тем хуже для тебя. Все равно бы не поверили и выбивали правду, пока не вытрясли душу вон.

– Николай Васильевич, может быть, вы мне что посоветуете? – спросила Елена Арсеньевна, тяжело вздохнув. – Если его под столом найти или в другом ящике? Я ведь неблагодарной не останусь.

– Хотите, чтобы я вместо вас на нары отправился? Я туда не стремлюсь.

– Извините, бога ради. Но что-то ведь можно сделать? Не руки же на себя накладывать? Я в тюрьму не пойду.

– Мама, мамочка, прекрати! Слышишь, прекрати даже думать об этом! Или я… Я тогда тоже покончу с собой! Я клянусь! Я обещаю! – заголосил Руслан.

– Ну что вы, в самом деле… Сына своего напугали. Что за мысли дурацкие.

– Мне же нельзя в тюрьму. Это такой позор. Вы же понимаете…

– Тогда вам остается во всем признаться, лучше самой, и любыми способами уговорить их не подавать на вас в суд.

– Думаете, это возможно?

– Если хорошо постараться… Скажите, что узнали о подделке, ну и взяли её, чтобы отдать Гроссмейстеру, потом вас что-то отвлекло, а потом хотели сказать… но тут воровство, милиция, вы испугались… Короче, косите под дуру. Умеете?

– Ну, этому меня учить не надо.

– Тогда вперед.

– Куда?

– Признаваться.

– Сейчас?

– А вы хотите, чтобы вскрылось что-то ещё?

– Что?

– Да всё, что угодно. В вашем случае всё может решить и изжога после ужина.

– Хорошо, раз надо, значит сейчас. Вы меня поддержите?

– Постараюсь.

– Ну, тогда с богом.

– А вы куда? – спросил Клименок, видя, что Руслан с Васей собираются идти с нами.

– Мы с мамой, – ответил Руслан.

– Какой ещё на хрен с мамой? А ну марш домой, и чтобы вас тут больше никто не видел! Вы хотите, чтобы она в тюрьму загремела?! – рявкнул Клименок, после чего они мигом вернулись в дом.

– Что за явление Христа народу? – спросил Сергей, когда мы втроем ввалились к нему в кабинет.

– Если на то пошло, это явление народа Христу, – поправил его Клименок, – Серёженька, собери пожалуйста всех. Есть важная информация.

– Хорошо. Идите в гостиную.

Вскоре туда пришли Сергей, Алла, Гроссмейстер и Моисей Маркович в обществе своих костылей.

– Предлагаю со следующего раза устраивать планерки у меня, ибо мне прыгать по лестнице не с руки.

– Извините, Моисей Маркович, не учёл, ответил ему Клименок, – а где господин Свинописец с дочерью?

– Они уехали, – сообщил Сергей.

– Бунт на корабле?

– Да нет, у них сеанс психотерапевта.

– Понятно. Будем считать, что причина уважительная. Ладно, тогда приступим. Я попросил вас сюда прийти потому, что Елена Арсеньевна хочет вам что-то сказать, но стесняется. Прошу вас, Елена Арсеньевна.

– Я хочу попросить у всех прощения. Я… я… – она заплакала.

– У нас что, прощеное воскресенье? – съязвил Сергей.

– Дайте ей сказать. Это действительно важно, – попросил Клименок.

– Я хотела признаться… Вот, – она положила на стол талисман.

Эффект превзошел мои ожидания.

– Так это ты?.. Воровка! – заорал на неё Сергей, брызжа слюной и топая ногами. – Да я тебя, сука, в Сибирь, на нары! Под суд!..

Он орал на неё, как сапожник, попавший молотком по главному пальцу, она же стояла, смиренно опустив голову и вытирая слёзы платочком. Когда его словарный запас иссяк, Сергей принялся молча ходить по комнате, меча гром и молнии из ставших безумными глаз.

– Да вы вообще понимаете, что натворили? – спросил он её, немного придя в себя.

– Я раскаиваюсь и прошу покорнейше меня простить.

– Она раскаивается! Нет, вы слышите, она раскаивается!

– Но зачем вы его взяли? – с сочувствием в голосе спросил Эдвард Львович. – Неужели вам не хватало денег? Так могли бы и попросить. Разве я бы не дал?

– Конечно, дали бы, Эдвард Львович. Только дело совсем не в деньгах. Если можно, я все расскажу.

– Рассказывайте, – разрешил он – Раз пришли каяться, кайтесь.

– Все это из-за Сергея Петровича.

– Ну вот, теперь я виноват! Вы видели такую наглость?!!

– Тихо! – прикрикнул на него Гроссмейстер. – Дай ей договорить.

– Но она…

– Я пока ещё жив, и будь добр с этим считаться! Продолжайте, Елена Арсеньевна.

– Когда Алла Владимировна почувствовала, что Сергей Петрович что-то замышляет, она попросила моего сына, Руслана, за ним последить. Так Руслан узнал, что Сергей Петрович сделал в тайне от всех вас копию талисмана. Вот я и взяла её для того, чтобы передать вам, Эдвард Львович, и все рассказать.

– Тогда почему вы не передали?

– Потому что кто-то украл второй, настоящий талисман. Появилась милиция. Мне стало страшно и… я не знаю.

Она снова заплакала в три ручья.

– А настоящий талисман, он тоже у вас? – спросил Моисей Маркович.

– Нет, она взяла только тот, что был у вас в столе. Эта информация уже проверена, – ответил за неё Клименок.

– А где второй талисман?

– Я не знаю. Пока.

– Ну и сколько ей светит? – спросил Сергей.

– Нисколько, – ответил Клименок.

– Вы шутите?

– Отнюдь. Вам не стоит доводить дело до официального расследования.

– Это ещё почему?

– Потому что тогда всплывет ваше мошенничество, и я не уверен, что никто из членов Ордена не захочет подать в суд на вас.

– Хорошо. Тогда пусть убирается из этого дома ко всем чертям сию же минуту!

– Только после окончания следствия. И поверьте, для всех будет лучше, если вы дадите ей лестную характеристику.

– Это ещё почему?

– Потому что плохая характеристика вызовет ненужные вопросы, которые здесь никому, я ещё раз повторяю, НИКОМУ не нужны.

– Ну что, Ватсон, поздравляю, – весело сказал Клименок, когда мы вырвались на свежий воздух, – мы вновь вернулись к тому, с чего начали.

– А было ли убийство? – вопрошал я. – Конечно, мой подзащитный, и я это не оспариваю, выстрелил несколько раз из пистолета в потерпевшего, и одна пуля попала ему в живот. Но не это стало причиной смерти. Уже после ранения потерпевший не смог удержать равновесие и упал с балкона 11 этажа на бетон. В результате падения он получил множественные переломы костей и разрывы внутренних органов, что и стало причиной смерти. Этот факт позволяет мне сделать вывод, что потерпевший скончался в результате несчастного случая, происшедшего по причине неосторожного поведения самого потерпевшего на большой высоте и несоблюдения им правил техники безопасности. И, следовательно, мой подзащитный невиновен!

Во сне эта речь казалась мне гениальной. Во сне я был адвокатом, а подзащитным был подстреливший кого-то из пистолета Клименок. Каково же было моё удивление, когда, проснувшись, я обнаружил Клименка наяву. Он сидел в моей комнате, за моим рабочим столом, и пялился в монитор моего ноутбука. Увидев Клименка, я вылупился на него, точно он был перепутавшим адрес чужим фамильным привидением.

– Эй, Ватсон, очнись! Это я, а не наваждение или сон, так что не стоит себя щипать, а уж меня тем более, – выдал он, догадавшись о моём состоянии.

– Какого хрена ты здесь делаешь? – вырвалось у меня.

– Читаю, что ты написал. А ты продуктивный – более ста страниц. Тебе орден за это надо или хотя бы медаль.

– Нет, что ты делаешь в моём доме и за моим столом?

– Что за Маша и медведи? Я начинаю думать, что ты мне не рад.

– Но как ты попал в дом?

– Предупреждаю сразу, никакого взлома. Милицию можешь не вызывать, тем более что она уже тут. Мне открыла дверь Эмма. Я застал её на пороге, и она впустила меня в дом. Сначала я хотел тебя разбудить, но ты так сладко сопел, что у меня не поднялась рука. Я решил подождать, а заодно проинспектировать твое сочинение. Ты сам говорил, что пишешь про меня.

– Ну да…

– К тому же ноутбук у тебя без пароля.

– До сегодняшнего дня он был мне не нужен. Ладно, кофе будешь?

– Буду.

– Тогда пошли на кухню.

Обычно по утрам я пью китайский красный чай с медом и лимоном. Он медленно включает мой организм, заменяя утреннюю зарядку и позволяя прийти в норму без нелепых телодвижений. Утром вообще лучше обходиться без лишних телодвижений, ну а бегать по утрам это не просто мазохизм, а крайне вредный для здоровья мазохизм. Бегать по утрам – это как рвать с места в карьер на машине с непрогретым двигателем, или устанавливать скоростной рекорд на не обкатанной машине. Бегать, если так неймется, надо во второй половине дня. Утром же надо просто себя разбудить. Я предпочитаю будить себя чаем. Только явление Клименка перевернуло все с ног на голову, и я решил начать день с кофе. Кофе у меня был хороший, йеменский по 750 рублей за 250 грамм. Да и варил я его, не жалея.

– Класс! – сказал Клименок, сделав осторожный глоток.

– Ну и как тебе мой роман? – спросил я.

– Кофе лучше. А если серьезно… Забавно читать о себе. Это как слушать свой голос в записи: вроде бы твой, и как-то непохоже. Кстати, а почему ты назвал меня Клименком?

– Сосед был такой. А вообще-то я на именах не циклюсь. Беру первое, что придёт в голову.

– Как и большинство родителей.

– А как тебе вообще?

– Забавно.

– Ты бы его купил?

– Даже не знаю. Я редко покупаю книги. Чаще не отдаю. Кстати, пару интересных мыслей я в твоём рассказе нашёл.

– В каком?

– Ну в том, что ты включил в роман.

– И каких?

– Не скажу.

– В интересах следствия?

– Именно! Ладно, поехали. У нас с тобой сегодня ещё масса дел.

– Посидишь или пойдешь со мной? – спросил он, остановив машину возле небольшого базарчика.

– Что ты тут забыл? – удивился я. Обычно Клименок никуда по дороге не заходил, и на базарах не останавливался.

– Бананы, – коротко ответил он.

– Какие ещё бананы?

– На апельсины у Кати аллергия. Ты знал?

– Нет, но причём тут…

– Раз на апельсины у Кати аллергия, надо купить ей бананов. Или ты хочешь предложить что-то другое?

– Но зачем?

– Девочка болеет. Надо же её навестить?

– Думаешь, талисман у неё?

– Конечно, нет! Послушай, Ватсон, ты считаешь, что всё человеческое мне чуждо?

– Нет, но… – растерялся я.

– Ладно, приехали.

– Можно? – спросил Клименок, приоткрыв Катину дверь. Перед этим он (мне до сих пор не верится) постучал.

– Входите, – ответила она, – располагайтесь, только вряд ли чем-то смогу быть вам полезной.

Катя была в комнате одна. Она лежала одетой на застеленной кровати и читала книгу, которую положила, когда мы вошли. О болезни в её внешности говорили разве что легкая бледность и чуть заметные круги под глазами.

– Нам и не надо, чтобы ты была полезной. Мы пришли просто так, бескорыстно, проведать. Ты не против?

– Конечно, нет.

– Мы бананов тебе купили в клеточку.

– Каких? – рассмеялась она.

– В клеточку. Это такие небольшие, аккуратные, желтые и в чёрную крапинку. Только такие бананы и стоит есть. А длинные гладкие и зелёные… ну да тебе ещё рано, – вовремя опомнился он. – Держи.

– А почему в клеточку?

– Ну не в полоску же.

– А мне почему-то все апельсины приносят, – сообщила Катя, приступив к бананам.

– Это потому, что так принято.

– У меня на них аллергия.

– Вот поэтому мы с Ватсоном и купили тебе бананы.

– Вы узнали?

– Это наша работа. А ещё наша работа – помогать тем, кто попал в беду. Так что, если хочешь, мы избавим тебя от апельсинов.

– Это было бы здорово.

– Тогда мы приступим, если, конечно, ты переносишь их запах.

– Переношу. И запах, и вид, вот только есть не могу.

– Зато мы с Ватсоном можем.

– Говорят, ты на психотерапию ходишь, – спросил Клименок, засунув в рот сразу пол-апельсина.

– Хожу.

– И как там? Не больно?

– Ну что вы. Марта Александровна – чудесный специалист и просто замечательная женщина. Благодаря ей я поняла, что психология намного интересней магии.

– Смотри не влюбись.

– А почему бы и нет?

– Потому что мы с Ватсоном умрём от ревности.

– Хорошо, тогда не буду.

– А мы с Ватсоном тоже у неё разок были. Ходили песни попеть.

– И как?

– Превосходно. Как после водки, но только без похмелья. А жена Ватсона ходит туда регулярно.

– Так вы женаты? – удивилась Катя.

– Да, – соврал я.

– А почему кольцо не носите?

– Не люблю таскать тяжести.

– Ладно, Катенька, ты поправляйся, а мы пошли.

– Простите, а можно вас спросить? Это нёмного бестактно, но…

– Раз так, то не обещаю, что отвечу, – разрешил Клименок.

– Хорошо. Скажите, сейчас вы пытаетесь быть милым, а недавно резко сказали человеку, что он умирает… Как это в вас сочетается?

– Во мне, Катенька, сочетается и не такое. Человек – это сочетающая не сочетаемое скотина.

– Но ведь это было жестоко.

– Жестоко такое скрывать, а ещё более жестоко скрывать и втихаря этим пользоваться. Жестоко лишать человека выбора.

– Даже если он выбирает смерть?

– Даже если он выбирает смерть. Надо уважать чужой выбор.

– Спасибо… И за бананы, и за то, что ответили.

– Ну что, Ватсон, после больной не плохо было бы наведаться к её доктору. Ты не против?

– Нисколько. Кстати, вчера Эмма сказала, что Марта Александровна спрашивала о нас.

– Тогда сам бог велит её нам навестить.

– А она сейчас принимает?

– Нет, но я знаю, где она живет. Поехали.

Марта Александровна жила в элитной многоэтажке с консьержкой и подземной парковкой. В подъезде так чисто, что можно есть прямо с пола.

– А говорят, у нас врачи живут плохо, – заметил Клименок, сунув охраннику под нос удостоверение.

– Пришли, – сказал он, остановившись возле красивой металлической двери.

– Кто там? – спросила Марта Александровна через дверь.

– Вы нас знаете. Мы приходили к вам в группу, – ответил Клименок.

– Я с большим удовольствием приму вас там вновь, а дома… извините, не принимаю.

– Да мы к вам не на прием. Мы хотели бы поговорить о Кате. Она из ваших пациенток.

– Я не обсуждаю дела своих пациентов. Приходите ко мне на работу. А сейчас извините, у меня дела.

– Ну, давайте будем орать здесь, что мы из милиции, а ещё лучше – заявимся к вам на группу в сопровождении ОМОНа и сорвём сеанс! – разозлился Клименок.

– Ладно, входите, – негостеприимно сказала она, открыв дверь.

Она заставила нас разуться, хотя сама была не в домашних туфлях, затем пригласила в гостиную. Я сразу вспомнил, что читал, как похожим образом ломали волю людей. Человека раздевали догола и выбрасывали в коридор, по которому ходили идеально одетые мужчины и женщины. При этом на него никто не обращал внимания. Многие ломались, выдержав до этого избиения и физическую боль… Раздеть нас она не могла, но слегка унизить, заставив разуться… Хотя может на деле всё проще, и это я слишком мнительный.

– У меня действительно мало времени, – сказала она, когда мы сели на диван, – так что давайте сразу к делу.

– К делу, так к делу. Мы пришли к вам за ключиком, – заявил Клименок.

– За каким ещё ключиком?

– Который вам отдала Катя.

– Ах, за этим. Она мне рассказывала об этом, но отдавать… Кажется, она его сломала. Или нет?

– Она сказала нам, что сломала, и даже объяснила, как это сделала, и именно поэтому мы с Ватсоном пришли к вам.

– Что в этой истории заставило вас подумать, что ключ у меня?

– Слишком много в ней трансов, чертогов и прочей чертовни. К тому же способ уничтожения ключа…

– По-вашему, Катя не смогла бы сломать ключ? Так в состоянии транса люди делают и не такое.

– Вот именно, не такое. Кто-то внушил ей эту чушь про подвиги в мастерской.

– Ну да, и сделала это я! Никогда не слышала ничего абсурднее.

– Если не вы, то кто же? Пришельцы из космоса не в счёт.

– А почему не её отец? Он её использовал в своих целях, доведя до крайней формы нервного истощения.

– Если это был её отец, Катя рассказала бы совсем другую историю. Она бы сказала, что это Айвасс заставил её взять ключ, так как он назначает её хранительницей ключа. Поверьте, для всех остальных этого было бы достаточно. И отец это прекрасно понимает, но разве вы могли это знать?

– Вы правы, – согласилась она. – Я этого знать не могла.

– Так отдадите мне ключ?

– Конечно, нет. Во-первых, у меня его нет, а во-вторых… Хотя к черту во-вторых.

– Вот только ключ всё-таки у вас, и лучше отдать его добровольно.

– Хорошо. Даже если он у меня, зачем мне его отдавать? У вас всё равно нет доказательств, кроме нелепой истории для плохих детективов. Зачем? Тем более что признание мне грозит потерей лицензии.

– А затем, Марта Александровна, что вы – умная женщина, и должны сейчас меня понять. Сегодня я с вами разговариваю не как мент. Мы с Ватсоном даже разулись в прихожей, чего бы не стали делать, будучи при исполнении. Так что сегодня я – частное лицо. Вы думаете, ключ нужен мне? Мне он совсем не нужен. Более того, найди я его на дороге, я бы его не поднял, не говоря уже о попытке открыть замок, для которого он предназначен. Вы меня понимаете?

– Пока нет, но продолжайте.

– Продолжаю. И так, у нас с вами два варианта: Либо вы отдаете мне ключ, и мы все забываем, что вы когда-либо его видели. А Ватсон – это вообще оптическая иллюзия.

– Ну а каков второй вариант.

– Второй вариант таков: вы продолжаете упорствовать. Доказательств у нас нет, да и ключ нам в общем-то не нужен, поэтому мы уходим, но сразу за вашей дверью я звоню другому, более заинтересованному лицу и говорю, что вы ничего не отдали. И зачем вам это надо?

– Вы правы. Ладно, я отдам ключ. Надеюсь, этого достаточно?

– Вполне. Кстати, если вдруг вы ещё захотите провернуть нечто подобное, не усложняйте. Вещь лучше выкинуть в окно или спустить в унитаз. И если бы Катя сказала, что именно так и поступила с ключом…

– Что бы вы тогда сделали?

– Перерыл бы всю округу.

– И ничего не нашли?

– Ну да.

– И что тогда?

– Ничего. Все бы решили, что так тому и быть. Потерянного не вернёшь.

– Ладно, господа, ключ у вас, и я вас больше не задерживаю, – сказала Марта Александровна, вручив Клименку ключ.

– Ещё пару минут, не больше.

– Хорошо.

– Скажите, Катя… То что у неё, это поддается лечению?

– Думаю, да. Я смогу ей помочь.

– Вы уж постарайтесь, хорошо?

– Хорошо. Я постараюсь.

– А теперь извините за беспокойство. Если у нас выдастся свободная минутка, нам можно будет прийти к вам на группу? То, что вы делаете, действительно хорошо.

– Спасибо за похвалу, приходите.

– Кстати, Ватсон, ты никогда этот ключ не видел, – строго наказал мне Клименок в машине. – Не хочу, чтобы с тобой что-нибудь произошло. Очень не хочу.

– Понял, – ответил я, хотя понял, наверное, плохо, раз включил эту главу в роман, ну да я многое переделал, и думаю, заинтересованное лицо меня простит или, что вероятней, никогда не прочтет мою книгу.

– Хорошо, что понял. Приятно иметь дело с понятливыми людьми. Ну что, пойдем куда-нибудь посидим? – предложил Клименок.

– Пойдем, – согласился я.

– Куда едем? – спросил я.

– Никуда. Кататься, – ответил Клименок.

– Но ты предлагал поехать куда-нибудь посидеть.

– Ты уже сидишь.

– А если серьёзно?

– Спокойствие, Ватсон, только спокойствие. Сейчас быстренько закончим одно дельце, и посидим. А вот и она!

Ей оказалась Вася. Она стояла на остановке.

– Ты только ради бога ничего не взболтни, – предупредил он, останавливая машину.

– Хорошо.

– Крикни этой слепанде.

– Вася, – позвал я, приоткрыв дверь.

– Здрасте, – сказала она, подойдя к машине.

– Садись, – фактически приказал ей Клименок.

– А вы куда едете?

– Тебе по пути. Садись.

– Мне в институт, это… – она назвала адрес. – Подбросите?

– И подбросим и поймаем. Садись.

– Вот спасибо! А то здесь в маршрутку не сядешь, – обрадовалась она.

– Ну, как свадьба? Скоро? – спросил Клименок.

– Да скоро, – недовольно ответила Вася.

– Ты какая-то несчастливая.

– Это Руслан. Этого он не хочет, то ему не нравится. На третье денег нет.

– А ты хочешь, чтобы все было, как у людей?

– Конечно, и что в этом плохого?

– Да ничего.

– У меня приятель прикольно женился, – решил рассказать я. – Они с будущей женой надумали вместе машину купить, а заодно и расписаться. Так вот, пришли они в загс подавать заявление. Ну и когда работница загса назвала дату и время, он записал это в ежедневнике. Её чуть удар не хватил. На свадьбу он, кстати, опоздал. Задержался на совещании у начальства. Решил, что свадьба не стоит того, чтобы брать выходной. Женился, а потом опять на работу.

– У него с головой всё в порядке? – спросила Вася.

– Наверно, – ответил я.

А если честно, то именно так я представляю идеальную свадьбу. Пришел, расписался, ушёл и обо всем забыл. Но Васе в этом я не стал признаваться. Не потому, что не хотел выглядеть дураком, а просто… не стал, и всё.

– Не знаю. Я бы за такого ни за какие деньги не пошла, – категорично заявила она.

– И правильно, – согласился с ней Клименок, – за такого тебе точно нельзя.

Я уже достаточно знал Клименка, чтобы понять – эта фраза с подвохом, но в чём подвох, до меня, честно говоря, не дошло.

– А как у вас дела? – спросила Вася.

– Лучше не бывает, – ответил Клименок. – Сейчас вот едем с Ватсоном в управление за Бармаглотом.

– А кто это?

– Это у нас пёс такой. Сам маленький, одноухий, морда такая, что без слёз не глянешь, а умница. Драгоценности чует за гектар.

– Драгоценности?

– Ну да. Мы получили информацию о том, где преступник спрятал талисман.

От этих слов мы с Катей как по команде подпрыгнули на своих местах.

– Правда? – спросила она. – И где же?

– Так я тебе и сказал. Эта тайна покруче военной.

– Ну а преступник? Вы уже знаете кто?

– Ещё нет, но снимем отпечатки, снимем частицы пота и кожного жира с талисмана и найдем.

– А они там будут?

– Сейчас нам достаточно пары молекул, чтобы установить личность преступника, так что полностью уничтожить свои следы невозможно. Это только в кино достаточно протереть вещь тряпочкой, и ты чист и вне подозрения. В жизни всё давно уже по-другому.

– Фантастика. Даже не верится, что такое возможно.

– И зря не верится. Потому что так оно и есть.

– Приехали! – сообщила она, когда мы подкатили прямо к парадному входу её института. – Спасибо вам большое, а то бы пришлось тащиться в битком набитой маршрутке в позе зю.

– Ладно, не скучай, – попрощался с ней Клименок.

– Так это она?! – смог я, наконец, выразить своё удивление.

– После обсудим, – оборвал меня Клименок.

Пока она поднималась по чуть ли не потемкинской лестнице института, Клименок, не обращая внимания на сплошные линии и запрещающие знаки, резко нырнул за угол. Там он лихо припарковался на газоне под знаком «остановка запрещена». Отработанным движением присобачил на лобовое стекло внушительного вида гербасто-полосатую бумагу и с проворством Джеки Чана выскочил из машины.

– Быстрее Ватсон, – прикрикнул он на меня.

Не дожидаясь, пока я извлеку себя из машины, он бросился к скучающему неподалеку такси, и уже оттуда запер свою машину. За рулем такси сидел азербайджанец в годах.

– Добрый день, уважаемые, куда едем? – спросил он.

– Привет, отец, – ответил Клименок на приветствие, – вон ту будку видишь? – он ткнул пальцем по направлению какого-то ларька.

– Туда нельзя, там знак, – ответил таксист.

– Со мной можно, – сообщил Клименок, сунув тому под нос своё удостоверение.

– Как скажешь, начальник, – печально согласился он.

– Вот, а теперь стой, – приказал Клименок, когда таксист подъехал к указанному месту.

Наблюдательный пункт был просто блеск. Оттуда вход в институт, как и потемкинская лестница были видны, как на ладони.

– Сколько стой? – спросил водитель.

– Сколько надо, столько и стой. Только двигатель не глуши.

– Мне нельзя стой. За стой деньги не платят, а мне семью кормить надо.

– Делай, что тебе говорят! – прикрикнул на него Клименок, – будешь хорошо себя вести, не обижу.

Водитель что-то недовольно побурчал на своём языке, но дальше препираться не стал.

На обочине дороги показалась Вася. Она принялась нервно ловить машину.

– Видишь барышню у дороги? – спросил Клименок.

– Мне ехать к ней?

– Я тебе поеду! Стой и смотри. Когда она сядет в машину, поедешь за ней, но только чтобы она нас не заметила.

– А-а-а! – понимающе изрек водитель и улыбнулся.

Тем временем Катя запрыгнула в «Жигуленка», и мы поехали следом. Судя по тому, как водитель вел такси, он был не первый день за рулем, город знал неплохо, и пару раз даже угадал заранее, куда повернет «Жигуленок». Правда, под конец погони мы чуть его не упустили. Словно почувствовав за собой слежку, «Жигуленок» резко повернул налево и лихо ушёл в подворотню, нам же пришлось пропускать целое стадо «КАМАЗов». Когда мы его догнали, он уже отъезжал от гаражного кооператива. Васи нигде не было.

– Стой здесь, – наказал водителю Клименок, – если барышня захочет к тебе сесть, пусть садится, ты закрой двери и не выпускай. Сделай вид, что не заводишься, в общем, придумай что-нибудь.

– А он не опасный? – спросил таксист.

– Нет, он не опасный. Пошли, Ватсон.

Только мы не пошли, а побежали, и я выдохся, прежде чем мы буквально налетели на Катю в одном из закоулков гаражного кооператива. И налетел на неё я.

– Ой! – закричала она от неожиданности и, отлетев метра на полтора, села на задницу.

– Прости, – сказал я, подавая ей руку, чтобы помочь встать.

– Ничего, – отмахнулась она, отряхивая штаны, – а что вы здесь делаете?

– Приехали за талисманом, – признался Клименок.

– А где собака?

– Какая собака?

– Ну этот, как его… Живоглот.

– А зачем нам Живоглот, когда у нас есть ты?

– Но я же не умею унюхивать драгоценности, – неуверенно сообщила она.

– Ну что ты, Васенька, эту драгоценность унюхала ты. Мы уже знаем наверняка, что это ты украла талисман. Мы специально искали тебя, чтобы рассказать историю с собакой, отпечатками и оперативной информацией, ну а когда после этого ты бросилась сюда за талисманом… ты же спрятала его где-то здесь? После этого у нас уже никаких сомнений не осталось.

– Да какой талисман, я тут парня искала, Рома Гордеев, у него здесь гараж, можете проверить.

– Это твой тайный приятель? А Руслан знает?

– Ему о Ромочке знать не обязательно.

– Поэтому ты и спрятала талисман здесь. В гараже или рядом с гаражом Ромочки. Так?

– Да не знаю я никаких талисманов!

– Послушай, Вася, ты помнишь, как выглядел Руслан после того, как решил, что нам можно повесить лапшу на уши?

– Но вы же не будете меня бить? – неуверенно спросила она.

– Почему?

– Ну не знаю. Я же всё-таки женщина.

– Так у нас равноправие. Но ты права. Тебя мы будем не только бить.

– А если я отдам талисман?

– Тогда только по обоюдному согласию.

– А что будет со мной?

Я думал, Клименок скажет ей что-то нравоучительное, что-то вроде того, что раньше надо было думать, и так далее, но он лишь сказал:

– Ну, когда-нибудь ты состаришься и умрёшь, а что касается подробностей, то мы с Ватсоном не гадалки.

– Но вы же не посадите меня в тюрьму? – жалостливо, как профессиональная побирушка, спросила она.

– В тюрьму сажает суд.

– Ну правда, пожалуйста.

– А это зависит не от нас, а от пострадавших.

– Но вы мне поможете?

– Не знаю. Смотря какая помощь тебе нужна.

– Я сама хочу отдать талисман Сергею. Можно?

– Можно. Кстати, где он?

– Вот, – она вытащила из кармана такой же золотой блин, как тот, что мы видели у служанки.

– Дай сюда и пошли в машину.

– Я не хочу в тюрьму, правда, – продолжала она ныть.

– А кто туда хочет? Разве те, кому светит смертная казнь, но это уже лирика.

Таксист обрадовался нам, словно мы были его любимой родней.

– Куда ехать? – спросил он, улыбаясь беззубой улыбкой.

– Туда, где нас взял.

– Вмиг домчу!

– А вот это не обязательно.

Но он все равно мчал, и один раз Клименку даже пришлось вырывать его из когтистых лам ГИБДДшников.

На прощанье Клименок всучил таксисту увесистую купюру, и тот, не веря своему счастью (он уже, наверно, думал, что не только катает нас на халяву, но ещё и выручкой поделиться придётся), поспешил умотать с глаз долой.

– «Пока я с ним был, она всю ночь под окнами ходила». «Кто она?» «Как кто? Его отэц», – передразнил водителя Клименок.

– Ну что, Вася, рассказывай, как тебя угораздило стащить талисман? – спросил он, взяв курс на дом магов.

– Я хотела стать Алой Женщиной, – призналась она.

– Да, мадам знает толк в извращениях, – прокомментировал Клименок.

– Вот вы смеётесь…

– Да нет, что ты, я плачу.

– Знаете, как они ей поклоняются? Для них Алая Женщина – это воплощение богини. Мы когда с Русликом в первый раз увидели, у меня аж дух захватило. Он тоже смеялся, а я… – разоткровенничалась она, почуяв, что кража может сойти ей с рук.

– Захотела, значит, богиней стать?

– А вы в милицию разве не за этим пошли?

– В смысле? – обалдел от её вопроса Клименок.

– Вы же только и делаете, что демонстрируете свою власть над людьми. Взять хотя бы Руслана. Сначала вы его казнили, потом миловали, потом отмазали его мамочку. Я же вижу, вы тащитесь оттого, что можете одним мановением руки изменить судьбу человека. Сначала, когда я тогда увидела Руслика, я подумала, что вы садист, но потом… Потом поняла, что всё намного сложней, и вы тащитесь от возможности побыть хоть немного богом.

– Познакомься, Ватсон, новая инкарнация Достоевского.

– Скажете, я не права? Не права?

– Ты лучше скажи, зачем тебе понадобился талисман? – ушёл от ответа Клименок.

– Я бы отдала его Сергею, мы уехали от всех и начали всё заново.

– Думаешь, он был бы в восторге от этой идеи?

– У него всё равно не было бы другого выхода.

– Да? И почему же?

– Эта крыса сожрала бы его с потрохами. Рано или поздно ему бы пришлось это понять.

– Ну да, и тут ты с талисманом.

– Думаете, он на меня бы не повёлся?

– На тебя не знаю, а талисман… Должен тебя огорчить, этот тоже подделка.

– Ну и что? Дело же не в этом.

– А в чём?

Вместо ответа она улыбнулась улыбкой Джоконды.

– Ну ладно, а как же Руслан?

– А что Руслан?

– Вы же вроде бы женитесь?

– Ах это… Руслан, он конечно же милый, забавный, прикольный… Но он как был сыном служанки, так им и останется. Сергей – совсем другая птица.

– Тут я с тобой полностью согласен, – не без иронии произнёс Клименок.

– Вот видите? – обрадовалась она, не заметив иронию в его словах.

– Ну а зачем было парню морочить голову?

– Ну как вам сказать… Это как машина. Нет денег на «Мерседес», покупаешь «Девятку». Появляются деньги – берешь что-нибудь получше.

– В общем, ты связалась с ним, чтобы перекантоваться?

– Или сделать из него человека. Так-то он парень не глупый, хоть и дурачок.

– Тут ты права, лучше о нём не скажешь. Но зачем замуж выходить?

– Так Елена Арсеньевна пообещала на свадьбу нам квартиру подарить.

– Ну, тогда понятно. Тогда это дело уважительное.

– По-вашему я плохая, да? – с вызовом в голосе спросила она.

– Глупая, а так не хуже других, – ответил ей Клименок.

В принципе, он был прав.

Вот так, за разговорами мы и прибыли на место.

– Вы позволите поговорить мне с Сергеем наедине? – спросила Вася уже у парадной двери.

– Ишь чего захотела! Нет, дорогая, мы с Ватсоном должны видеть шоу во всём его великолепии.

– Ну и ладно.

Сергей, как всегда в это время, занимался тем, что торчал у себя в кабинете, перекладывая бумаги из одной стопки в другую.

– Что на этот раз? – спросил он, даже не повернувшись в нашу сторону. Похоже, ему уже было всё до одного места.

– Получите и распишитесь. Вот талисман, а вот виновница торжества. Явилась с повинной, но виниться хочет почему-то тебе.

– Да? – меланхолично спросил он, – ну и что ей от меня надо?

То, что сделала Вася, ошарашило не только нас с Сергеем, но и Клименка.

– Мне нужны вы! – воскликнула она, бросаясь к Сергею. – Вы и никого больше! Я люблю вас, Сергей Петрович, люблю с того момента, как случайно увидела у нас в деканате. Я влюбилась в вас с первого взгляда, и с тех пор грежу вами во сне и наяву. Узнав, кто вы, я познакомилась с Русланом, потому, что его мать, Елена Арсеньевна служит в вашем доме. Я сделала это, чтобы видеть вас, пусть мельком, пусть иногда… Мы пробирались сюда ночами, и я молила бога, чтобы он позволил мне бросить на вас хоть мимолетный взгляд. Я мечтала быть с вами, но вы были так далеки, так недосягаемы… Да и кто я, а кто вы? Вы не представляете, как я мечтала открыться, и как боялась услышать ваше «нет»! Несколько раз я звонила, но, услышав ваш голос, так и не решалась сказать. А когда я узнала, что эта тварь, эта бывшая шлюха заставила Руслана за вами следить, когда я услышала, как она, размышляя вслух, проговорилась, что собирается украсть талисман и обвинить во всем вас, я не смогла удержаться. Я выкрала его из сейфа, чтобы отдать вам, как доказательство своей любви. Но опять не решилась признаться! Я знаю, я вела себя как дура, я стала причиной всех ваших бед, и мне очень горько осознавать это… Но я искуплю. Скоро, очень скоро я окажусь в тюрьме, и вы знаете… Я даже рада. Из-за этого я смогла сказать вам о своей любви, и единственное, о чём я вас умоляю, позвольте мне прикоснуться к вам, обнять вас, поцеловать, чтобы потом, за решёткой я могла вспоминать этот самый лучший миг в моей жизни!

И прежде, чем кто-либо из нас успел опомниться, она бросилась к Сергею на шею, и впилась в его рот таким поцелуем, от которого не устоял бы и камень.

Надо сказать, она была великолепна. Её монолог, настоящий её монолог, а не моя неудачная версия, был достоин того, чтобы стать главным эпизодом оскароносной мелодрамы. Да и играла она просто великолепно. Она врала так искренне, так естественно и правдиво, что я готов был поверить каждому её слову. В эти минуты она была просто гением вранья, и это невозможно было не оценить.

– Но ведь врешь же, – прошептал сам не свой от всего Сергей, – это не может быть правдой.

– Конечно врёт, – заверил его Клименок. – Но как! Эта будет похлещё, чем Алла. Настоящая Алая Женщина. Можешь мне поверить.

– Но ведь она воровка?

– А ты разве нет?

– А как же тюрьма?

– Все зависит только от тебя.

– Хорошо. Я не буду подавать заявления, но Эдвард Львович… и остальные?

– Их я возьму на себя, – пообещал Клименок.

– Спасибо, Николай Васильевич!

Переполняемая счастьем Вася бросилась к нему на шею.

– Спасибо! – сказала она, одарив поцелуем благодарности и меня, затем бросилась на шею к Сергею.

– Серёженька, милый, так я отменю свадьбу?

– Отменяй, – только и мог сказать он.

Решив, что их объятия затянулись, Клименок демонстративно кашлянул.

– Пора собирать народ, – сказал он, когда на него обратили внимание.

– В гостиной? – спросил одуревший от объятий Сергей.

– У Моисея Марковича. Ему же трудно ходить.

– Простите, я и забыл.

– Ничего, с ней ты и не такое забудешь.

Роман писался как никогда легко, и через месяц он уже был готов.

Теперь, если бы не Эмма, начался бы период сизифова труда. Сначала пришлось бы писать синопсис. Это одновременно краткое содержание романа и сочинение на тему: «Почему это надо издать». Затем в зависимости от требований издательств, надо было бы отсылать им синопсис, синопсис и отрывок, синопсис и роман… и так далее. Затем ждать. Обычно издатели посылают по-английски. Не в смысле факов, а попросту не утруждают себя ответом, но тут все понятно. Дураков много, а зайцев мало… В общем, не царское это дело вступать в полемику с табунами непризнанных гениев.

Иногда, правда, отвечают. Обычно присылают что-то вроде «К сожалению, ваш роман не подходит для нашего издательства. Желаем творческих успехов и счастья в личной жизни». Иногда после синопсисов просят прислать отрывок, а потом и весь текст романа, и только потом уже посылают по-английски.

Один раз дело дошло даже до подписания договора и получения аванса, после чего договор был расторгнут, а аванс благополучно пропит.

При этом, общаясь с издателями, ты будто переносишься в век 19 или даже в 18. Отправленный синопсис там прочтут не раньше чем через месяц-другой, отрывок займет ещё дольше, а полный текст романа…

С другой стороны, это даже здорово. Учит терпению и дзенскому отношению к творчеству, к своей персоне и к жизни в целом.

И только деньги, в данном случае денежки милой Эммы стали той машиной времени, которая перенесла сношение (вот уж действительно верное слово) с издателем в нынешний 21 век.

Соломону Яковлевичу не потребовался ни синопсис, ни отрывок. Хватило текста на флешке и телефонного звонка. Сначала он по привычке пытался разговаривать со мной как с возомнившим себя Наполеоном шизофреником, но потом понял, что я – человек не гордый. Мы договорились, что редактировать, править название, делать обложку и так далее он будет сам. То есть я заранее утвердил все его предложения. А почему нет? Если человек пытается сделать продаваемым то, что я наваял, то минимум, что можно для него сделать, это не мешать.

В общем, все было вроде как на мази, но червь сомнения меня точил. А захотят ли люди, купив по неведомым причинам мой роман, купить что-нибудь ещё с моим именем на обложке? Собственно, именно ради этого я и позарился на спонсорскую, хотя в данном случае скорее меценатскую помощь Эммы. Ну да на самого идиотского писателя найдется свой идиотский читатель.

Короче, сдав роман Соломону Яковлевичу на растерзание, я постарался быстрее забыть эту историю с талисманами и вялотекущими эзотериками и заняться чем-нибудь более полезным для пищеварения. Я ел, спал, читал, гулял, катался на велосипеде, любил Эмму. Насмотревшись на всех этих жриц, я понял, насколько Эммочка милая, нежная, ласковая, любящая и замечательная. Я влюбился в неё с новой силой, чем приятно её удивил.

Вернуться к истории с талисманами меня заставил сон. Я, наверно, с детства с большим почтением отношусь к снам. Для меня сон или сновидение – это некая закодированная информация, выданная этаким «черным ящиком», и в случае правильной перекодировки эта информация зачастую бывает очень полезной. Да взять хотя бы историю сотворения Периодической Таблицы Менделеева.

Приснилось мне вот что:

Больница, кабинет врача. Врач – высокий статный мужчина в белом халате. На халате табличка с надписью «Доктор Кропоткин В. Я.»

– На что жалуетесь? – задал дежурный вопрос доктор Кропоткин.

– У меня прогрессирующее расстройство сна, – признался я.

Доктор Кропоткин поморщился, – рассказывал «голос за кадром». – Он терпеть не мог, когда пациенты пытались умничать, тем более сами ставить себе диагнозы. Он считал бестактное всезнайство невежды основным недугом современных людей, и борьба с этой хворью стала делом всей его жизни. Поэтому каждый раз, когда ему удавалось поставить на место такого невежественного всезнайку, доктор испытывал ни с чем не сравнимое наслаждение. Чтобы сохранить хорошее расположение духа, он представил себе, как спускает с лестницы этого козла, затем от всей души пинает его ногами в живот, приговаривая: «Такой умный, сука, – лечи себя сам!». Поступи он так наяву, и ему пришлось бы отказываться от гонорара, компенсировать ущерб, приносить свои извинения… Сегодня он этого позволить себе не мог – болезнь жены, а потом и свадьба дочери заметно ударили по бюджету семьи, а тут ещё надо платить по закладным…

Сделав несколько глубоких вдохов-выдохов, доктор максимально любезно сказал:

– Давайте не будем делать поспешных выводов. Опишите свою проблему.

– В последнее время мне снится какой-то непонятный сумбур. А сегодня я вообще проснулся от кошмара.

– Давно это у вас?

– Примерно с месяц.

– Сейчас посмотрим…

– Ну что я могу сказать, – выдал свой вердикт доктор Кропоткин после обследования, – никакого прогрессирующего расстройства сна у вас нет.

– Что же тогда со мной? – жалобно спросил я.

– Банальная близорукость.

– Но я с детства ношу очки и никогда ни с чем подобным не сталкивался.

– Наяву.

– Что? – не понял я.

– Вы прекрасно видите в своих очках наяву, но во сне у вас близорукость, отсюда и весь этот ваш сумбур.

– И что же мне делать?

– Я выпишу вам контактные линзы. Будете надевать их перед сном.

– А, может, лучше очки? – спросил я, глядя на доктора тем взглядом, которым обычно собаки одаривают хозяев, когда те в их присутствии едят что-нибудь особенно вкусненькое. В том сне я испытывал какой-то мистический, иррациональный страх перед линзами.

– В этом случае вам придётся походить на специальные курсы по позиционированию тела во сне.

– Меня это вполне устроит, – обрадовался я.

– И всё-таки это будут линзы, – окончательно решил доктор Кропоткин, вовремя вспомнив о непростительном поведении своего пациента.

Моё настроение испортилось окончательно и, видя это, доктор буквально начал светиться от счастья…

Разбудил меня телефонный звонок, но я не стал подходить к аппарату и брать трубку.

Я отчётливо вспомнил нашу последнюю беседу с Клименком.

Мы сидели в одном из милых заведений, где подавали хорошую еду под хорошее пиво, где не было ни навязчивого до тошноты гламура, ни «Владимирского централа». Мы пили пиво, заедали какой-то очень вкусной мясной шлабурдой и медленно пьянели под непринужденный разговор. При этом я больше молчал, а он развлекал меня байками из ментовской жизни. И, несмотря на то, что многие из них я уже читал в интернете или видел где-то в кино, они были рассказаны мне от первого лица. Ну и что? В принципе, какая мне разница, насколько он врёт, рассказывая это, если врёт он просто великолепно? К тому же его разговорчивость позволяла мне тихо внимать, не изводя себя необходимостью что-то говорить, о чём-то спрашивать и вообще думать. Я смотрел на Клименка, слушал его, а в голове у меня вертелась мысль, что его однозначно должны обожать женщины, нет, не должны, а просто обязаны. Таких женщины любят, и падают к ним в постель побатальонно. Когда-то меня, человека совсем иного типа, это жутко бесило. Потом я смирился, а ещё позже научился правильно вести себя с женщинами. В конце концов, я урвал себе Эмму, а это уже Эверест…

И тут Клименок совершенно неожиданно перескочил на другую тему:

– Знаешь, Ватсон, единственный человек, который вызывает у меня сочувствие во всей этой истории, это сам Алистер Кроули.

– Это ещё почему? – удивился я.

– А ты сам подумай. Жил человек, делал своё важное дело. Признаюсь… Вот тебе признаюсь, я ни черта не понял из того, что он писал и вообще делал, но он делал. Потратил на это целых два состояния. И для чего? Чтобы такие вот Дворецкие разводили лохов, прикрываясь его именем?

– То же самое можно сказать обо всех великих людях, пытающихся донести что-нибудь до людей.

– Ну и зачем все это?

– Затем, что мир не без умных людей…

– Говоришь, не безумных? Возле моего дома, под окнами, стоит овощной магазин. Овощи, фрукты, напитки… Там чуть дороже, чем на базаре, зато все качественное, и, по крайней мере мне, девчата ничего не подсовывают такого. Я постоянно беру там бананы, и девчонки на меня молятся, как на спасителя. Представляешь, Ватсон, никто, ни одна сволочь не берет бананы в клеточку. Все гребут эти длинные зеленые флоровибраторы. А в клеточку не берут, и это даже с учётом того, что девчата вынуждены их уценивать чуть ли не в два раза.

– А что ты хочешь? Наш мир устроен так, что растворимый кофе стоит дороже элитного зернового, а «сникерс» – порции хорошего клубного чая. Такова природа вещей, нравится тебе это, или нет…

– А мне это нравится. Благодаря всеобщему идиотизму я могу есть прекрасные спелые бананы в клеточку и пить хороший кофе, одновременно экономя деньги. И да будет так, Ватсон! Предлагаю за это выпить!

И мы за это выпили.

– Представляешь, – вновь перескочил он на другую тему, – на днях случай свел меня с одной женщиной. Приличная на вид тетка лет под пятьдесят. Отсидела в тюрьме. Я спросил, как её угораздило? Она ответила, что взяла на себя вину зятя. Он что-то там натворил, и она решила не портить жизнь дочке, внукам… Короче, взяла вину на себя, а он возьми и разбейся насмерть на машине через месяц. Вот так, Ватсон, а раз так, лучше держаться подальше от тех, кто управляет нашей судьбой. Слишком чёрный у этих ребят юмор.

После этого мы выпили за невидимость, и я опьянел настолько, что созрел для того, чтобы расставить последние «Ё» перед «Б», как любит говорить Клименок.

– Признайся, – сказал я ему, – ты ведь все это время валял передо мной дурака.

– Ты о чём?

– Всё о том, товарищ следователь, всё о том.

– Ты что-то не то говоришь, Ватсон, это ты валял дурака, а я делал свою работу. Ты нас случайно не путаешь?

– Да брось ты лапшу вешать. Ты же так не работаешь. Ты просто не можешь так работать.

– Да? Тогда почему мы добились успеха?

– Потому, что ты втихаря все расследовал. На моих глазах ты устраивал шоу, а потом отсылал меня под каким-то предлогом и вёл настоящее расследование.

– Подожди, Ватсон, ты говоришь, что я перед тобой ломал комедию, а сам втихаря шифровался?

– А разве нет? Ты же у нас специалист по деликатным делам. Эмма попросила кого-то наверху, они попросили тебя, ну а ты…

– Извини, Ватсон, но ты – возомнивший о себе идиот. Я действительно делал свою работу, и если устраивал шоу, то уж поверь, не для тебя. Умерь чувство собственной важности, а то ты как те парни, которые, будучи козявками на одной из заштатных планет в заднице вселенной, серьезно считают, что господу-богу больше нечего делать, как следить за тем, чем они здесь занимаются и сколько раз дрочат перед обедом. Ватсон, это глупо.

– Хорошо. Хрен с тобой. Пусть я случайный свидетель твоего спектакля, но согласись, основную часть работы ты от меня скрыл. Ты как ловкий фокусник. Я пришёл попросить тебя показать, как делают фокусы, а ты показал мне сам фокус и больше ничего.

– Я показал тебе всё, и даже снабдил свои действия ключиками-подсказками, а если ты ничего не понял, то извиняй, разжевывать я не буду.

– Прости, я не то хотел сказать.

– Так скажи то.

– Ты действительно продемонстрировал кое-что выходящее за все рамки, и за это большое спасибо. Мне достаточно было просто записывать то, что ты делал, и роман готов.

– Ну и чем ты недоволен?

– «Недоволен» – не то слово слово. Я доволен, вот только я хотел знать, как на самом деле работает милиция, и я как не знал этого, так и не знаю до сих пор.

– Ну и что ты хочешь знать?

– Я хочу знать… ну, например, что происходит после того, как на пульт дежурного поступает звонок об убийстве?

– Ну, после этого дежурный хватается за голову, выпивает пузырек валерианки, после чего вызывает на место происшествия дежурную следственно-оперативную группу, которую возглавляет дежурный следователь. В группу входит дежурный оперуполномоченный, эксперт-криминалист и милиционер-водитель. При необходимости в неё включают кинолога с собакой… Все, кроме собаки пьют литрами валерианку и кроют матом всех и вся. Выслушав, что думает личный состав дежурной следственно-оперативной группы, дежурный вызывает на место происшествия участкового инспектора, обслуживающего данный участок. Разумеется, он тоже счастлив. Проводится первичный осмотр. При подозрении на криминальное происхождение трупа вызывается следователь Следственного комитета при прокуратуре, который по прибытии возглавляет группу и проводит осмотр места происшествия, а так же судмедэксперт. А дальше начинается рутина. Приглашаются понятые, проводится осмотр, о чём составляется протокол, изымаются вещдоки, участковый и опер проводят поквартирный обход, и так далее.

Возбуждается уголовное дело, назначаются экспертизы, составляется план следственных мероприятий… В общем, писанина и беготня, писанина и беготня, и ещё раз писанина и беготня, и так до бесконечности. Короче, Ватсон, если тебе нужна эта фигня, читай УПК И УК РФ.

Только вот правдивые истории из жизни ментов нафиг никому не нужны. Это как с сантехникой. Все, включая нас с тобой, любят эти блестящие краники, белоснежную эмаль, стерильные раковины, приятный аромат, а не запах мочи. И мало кто стремится стать тем, кто наводит этот блеск и чистоту, не говоря о том, чтобы его ткнули носом в содержимое канализационной трубы.

И я сейчас говорю не о бесчинствах, что творятся в наших застенках и о которых трезвонят на каждом углу. Я говорю об изнуряющей беготне по возможным свидетелям, большинство из которых ничего не видели и не слышали, и сводящей с ума бумажной волоките. Напиши об этой ментовской правде, и тебя гарантированно читать не будет никто, даже ты сам.

Думаешь, почему бывший офицер британской разведки Ян Флеминг сделал своего героя непохожим на тех парней, с которыми ему доводилось служить? Думаешь, он не хотел выдавать профессиональные секреты? Ни хрена. Просто реальный Бонд из плоти и крови был бы никому не нужен. Так что, Ватсон, забей на правду и пиши то, что придёт в голову. Подумаешь, тебя не будут читать профессионалы. Ну и хрен с ними. Главное, побольше наивной глупости, и ты покоришь народ…

Тогда я действительно не понимал, ЧТО на моих глазах сотворил Клименок, не говоря уже о том, с какой стати он вообще говорил об этом, как о деликатном расследовании. Не понимал я этого и тогда, когда писал роман, хотя собственными руками включил в текст романа все запомнившиеся подсказки Клименка. И только потом, когда ответ выплыл из глубин подсознания в виде дурацкого сна про очки, я вдруг понял, насколько он действительно мастер деликатного расследования.

«Если действия какого-либо должностного лица кажутся вам идиотскими, возможно, это лицо решает совсем иную задачу, чем вы предполагаете». То же самое верно, когда действия должностного лица кажутся вам непонятными.

Действия Клименка казались мне идиотскими и непонятными одновременно, и вместо того, чтобы в них разобраться, я повёл себя, как напыщенный идиот, предположив, что он валяет передо мной дурака. Он действительно валял дурака и красовался, но по противоположной причине: не скрыть от меня хотел, а продемонстрировать свою работу. Во мне он хотел видеть зрителя, который сумеет оценить изящество его действий, а я… Я ничего не хотел видеть, кроме поверхностного слоя «правды», предназначенного для дураков. Я видел только его эпатажное поведение, но не смог разглядеть, что этот эпатаж он использовал, как женщины Востока используют паранджу. Ведя себя подобным образом, он отвлекал внимание от своих истинно важных действий, а сделал он как минимум следующее:

1. Виртуозно развалил Орден;

2. Нашёл и забрал ключ от банковской ячейки;

3. Спас от тюрьмы несколько человек;

4. Решил какую-то свою, «деликатную» задачу;

5. И только после этого играючи завершил расследование!

Взять хотя бы эпизод с ключом…

Интересно, зачем он втянул меня в изъятие ключа? Если это действительно важный секрет, то зачем посвящать в него постороннего, а потом намекать на необходимость хранить это в тайне? Вряд ли он проникся ко мне таким уж доверием. Хотел пощекотать нервы? Показать себя богом? Показать фокус с летающими тарелками?

Я прочитал об этом… не помню уже у кого. Скорее всего, у Жака Валле или у Джона Кила, а, может у Роберта Уилсона. По мнению ряда серьезных уфологов, большая часть известных нам демонстраций НЛО является отвлекающим маневром. Направляя наше внимание в нужном им направлении, они отвлекают его (внимание) от истинной своей деятельности. Этот прием также используют фокусники, политики, рекламодатели и средства массовой информации.

Нечто похожее делали и продолжают делать по-настоящему серьезные эзотерики. Чтобы спрятать нечто важное, они прячут его за сенсационной тайной, которую стерегут, как зеницу ока. И когда кто-то из особо упертых искателей истины нарывается на эту сенсационную тайну, он решает, что раскрыл всю тайну целиком, не замечая истинного секрета.

Хотя, возможно, это лишь результат работы моего разыгравшегося воображения.