МИЯ

«И если это заложено в наших генах, то так оно и есть».

— Кит Ричардс—

Паника. Она вернулась, как и приступ тошноты и чувство страха. Но на этот раз, когда я просыпаюсь, мои глаза открыты навстречу свету, тело чувствует себя комфортно, а на запястьях нет цепей.

Я моргаю. Один раз. Дважды. И смотрю на потолок, украшенный изящной лепниной, которая словно танцует вокруг люстры. Мысли в моей голове путаются, и это чувство кажется мне знакомым, но я не могу понять, почему.

Сев, я с удивлением замечаю, что на мне надето красное шёлковое платье, которое словно расползается по кровати, словно кровавое пятно. Я чувствую себя онемевшей. Голова кружится и в ней невыносимо громко стучит. Стараясь оставаться как можно тише, я позволяю глазам блуждать по комнате: черные обои с золотыми филигранными узорами, с потолка свисает золотая люстра, черные занавески развеваются на ветру, дующем из открытого окна.

Раздаётся звук открываемой двери, ключ поворачивается в замке, затем она со скрипом открывается, и он входит. В тот момент, когда я вижу его, на меня обрушиваются воспоминания.

За мной гнались по дороге.

Тяжёлый стук ног по тротуару позади меня.

Пульсирующий страх.

А потом появился Себастьян. Он обнимал меня, утешал, и я чувствовала себя такой уставшей в его объятиях, что мне просто хотелось спать. Но чего-то все ещё не хватало. Фрагменты были у меня в голове, но словно постоянно ускользали.

— Себастьян? — Неуверенно произношу я, мой голос звучит низко и незнакомо.

— Я вижу, ты проснулась, — отвечает он.

Паника все ещё здесь, она колет где-то в глубине моего сознания, и танцует у меня в груди, мягко отбивая ровный ритм в моем сердце.

— Что происходит? — Снова оглядываю комнату, мои глаза натыкаются на приоткрытую дверцу шкафа, в которой мелькает что-то красное. — Почему я здесь? Где Рокси?

Себастьян подходит к кровати и садится на край, отчего матрас прогибается. В его поведении происходит что-то необычное. В нем появилась спокойная уверенность, которой я раньше не замечала. Вместо прежнего скучающего и наглого выражения на его лице теперь дерзкая ухмылка. Его рука опускается на мою лодыжку — единственную часть моего тела, которая видна под складками ткани. Это кажется мне странным и непривычным. Его прикосновение горячее и тяжёлое.

Мое тело начинает дрожать.

— Что происходит? — Спрашиваю я снова, и мой голос звучит более уверенно, но в нем все ещё слышится страх.

Он нежно поглаживает мою лодыжку, проводя рукой вверх и вниз по ноге. Двигаясь по матрасу, он приближается ближе, в его глазах горит возбуждённый блеск. Наклонившись вперёд, он глубоко вдыхает.

— Наконец-то ты моя, моя сладкая певчая птичка, — говорит он.

Моё сердце замирает, и меня охватывает паника. Я начинаю качать головой, отказываясь верить правде.

— Нет, — говорю я, продолжая дрожать. — Нет, этого не может быть. Ты не можешь быть им.

Он наклоняется ещё ближе, берет мою руку в свои и подносит к губам.

— Да, — шепчет он, — мы наконец-то сможем быть вместе. Больше никаких Райкеров. Больше никакой Рокси. Мой отец больше не будет устанавливать правила. Только ты и я, как и должно было быть всегда.

Мой разум отказывается воспринимать эту информацию. Я отдёргиваю руку, отползаю назад и прислоняюсь к спинке кровати, подтягивая колени к груди, прячась в красных оборках.

— Но Рокси, — говорю я, — ты же любишь её.

Он смеётся, и я никогда раньше не слышала такого смеха. В другое время и в другом месте я бы нашла его красивым. У него черные как смоль волосы, густые брови и широкий рот. Его голубые глаза не такие, как у Райкера. Они напряженные и твёрдые, пронизывающие насквозь.

— Она была не так уж и важна для меня. Ну, не совсем неважна, — он нежно погладил меня по щеке тыльной стороной пальца, оставляя на коже ожог. — Она познакомила меня с тобой, моя сладкая певчая птичка, и я всегда буду благодарен ей за это. — Его рука снова упала на колени. — Но я никогда не любил её. Она была лишь способом скоротать время и иногда показаться в обществе, пока ты не стала моей.

— Чего ты хочешь? — Заикаясь, спрашиваю я, подтянув колени к груди и стараясь унять дрожь.

— Тебя, — сказал он. — Я хочу тебя. — Он опустился передо мной на колени, его тёмные волосы были идеально уложены, зубы идеально ровными и белыми, а глаза сияющими. — Я хочу твоё тело, — прошептал он. — Я жажду твоей любви. Я жажду услышать твой голос, твой пыл и твой талант. — Он придвинулся ещё ближе, положив руки на мои колени и наклонился так близко, что его дыхание касалось моего лица. — Я жажду твоей души, — прошипел он. — Я так долго ждал тебя. Это было подобно пытке. Мне пришлось ждать, пока Райк…

— Он здесь? — Спрашиваю я.

Он отшатывается, словно я ударила его, и в его глазах вспыхивает злоба.

— Забудь о нём. Он не имеет значения. Он просто был тем, кто воспитывал тебя, потому что мой отец думал, что я не смогу контролировать себя. Он думал… Неважно, что он думал. Сейчас это не имеет значения. Ты здесь, и ты моя.

Его взгляд падает на мой рот, и я неосознанно прикусываю нижнюю губу. Он стонет от этого движения и на мгновение закрывает глаза. Воспользовавшись его рассеянностью, я вскакиваю с кровати и бросаюсь к двери. Схватившись за ручку, я дёргаю её, но дверь заперта. Я продолжаю попытки, стучу в дверь, но всё тщетно. Слезы подступают к глазам, но я их сдерживаю. Сейчас не время для слёз. Мне нужно сбежать. Я не смогу пройти через это снова.

Себастьян поднимается с кровати и медленно приближается ко мне.

— Нет смысла пытаться убежать, моя сладкая певчая птичка, — говорит он. — Это твоя клетка. — Он протягивает руки и кружится вокруг меня, словно я должна восхищаться окружающей обстановкой. — Я создал её специально для тебя. Тебе нравится?

Я прижимаюсь к двери, мои пальцы всё ещё сжимают ручку, словно есть надежда, что это поможет мне выбраться. Вытягивая другую руку, я говорю:

— Держись от меня подальше.

Себастьян заливается смехом.

— Или что? — Его озорная улыбка становится шире. — Что ты собираешься сделать? Зарезать меня, как Райкера?

Я сглатываю.

— С ним всё в порядке?

— Хватит о Райкере! — Он стремительно подбегает ко мне, обхватывает рукой за шею и прижимает к двери, пока мои ноги не отрываются от пола, и я не оказываюсь на цыпочках. — Не упоминай о нём больше! Ты моя. Всё, что было в твоей жизни до меня, больше не имеет значения. Ты существуешь только для меня, понимаешь?

Его пальцы впиваются в моё горло, перекрывая доступ воздуха. Я цепляюсь за них, отчаянно пытаясь освободиться, но его хватка невероятно сильна. Мне хочется пнуть его, ударить коленом, плюнуть в него, выцарапать ему глаза, но он слишком крепко прижимается ко мне. Его пальцы сжаты так крепко, что всё, о чём я могу думать, это о том, как мне не хватает воздуха.

— Ты больше не Мия Купер, — произносит он моё имя так, будто оно наполнено ядом. — Ты моя птичка.

Он отпускает меня, и я падаю на пол, кашляя и отплёвываясь, стараясь вдохнуть побольше воздуха. Я лихорадочно оглядываю комнату в поисках выхода. Занавески колышутся на ветру, и в глубине души я лелею слабую надежду, что смогу выпрыгнуть из окна. Гнев, который бушевал в Себастьяне всего минуту назад, испарился, уступив место спокойствию и самоконтролю. Он подходит к красному плюшевому креслу в углу и удобно устраивается в нем, как на троне. Заметив мой взгляд, он приподнимает уголок рта в лёгкой улыбке. Затем, потянув за верёвку, свисающую рядом с ним, он раздвигает занавески.

— Взгляни, — говорит он.

Я продолжаю лежать на полу, переводя взгляд с него на открытое окно. С этого ракурса я могу видеть лишь голубое небо, которое напоминает мне о моей камере, хотя окно здесь больше, а стены вокруг оклеены черными обоями с рисунком, а не холодным бетоном.

— Давай, — настаивает он. — Взгляни на свой нынешний мир.

Осторожно поднявшись на ноги, я подхожу к окну, вдыхаю свежий воздух и выглядываю наружу. Мы находимся на высоте трёх этажей, и передо мной расстилаются покрытые травой поля.

Себастьян встаёт со стула и, подойдя сзади, нежно касается губами моих волос.

— Добро пожаловать в поместье Аттертон, моя сладкая певчая птичка. Добро пожаловать в твой новый дом. — Говорит он, заправляя прядь волос за ухо. Его голос становится тише, когда он задаёт вопрос: — Тебе здесь нравится?

Я поворачиваюсь и смотрю в его холодные голубые глаза.

— Тебе это с рук не сойдёт, — предупреждаю я.

— А мне и не нужно. — С улыбкой отвечает он, делая шаг вперёд, а я отступаю назад. — Думаю, ты скоро поймёшь, что я неприкасаемый. — Себастьян улыбается, и я удивляюсь, как раньше не замечала этого выражения на его лице. Когда он был рядом с Рокси, он был таким тихим и ненавязчивым, почти скучным, но здесь, в этой комнате, он словно превращается в кого-то другого. Он снял свою маску, и я поражаюсь, как могла не заметить этого раньше.

Он поднимает руку, чтобы погладить меня по щеке, но я отдёргиваю её, запутавшись в складках ткани. Себастьян с недоумением качает головой.

— Так, так, так. Я думал, Райкер научил тебя большему, чем это.

Я пытаюсь отодвинуться от него, но мой зад упирается в подоконник, и прохладный ветерок ласкает мою обнажённую спину. Себастьян продолжает приближаться, пока я не оказываюсь почти на грани падения из окна.

— Осторожнее, — шепчет он мне на ухо. — Ты же не хочешь упасть.

Без предупреждения он толкает меня в грудь, и я отшатываюсь назад, вынужденная схватиться за края окна, чтобы не упасть. Сделав шаг назад, он складывает руки на груди.

— Видишь? Ты действительно хочешь остаться.

Прижав пальцы к стене, я отодвигаюсь в сторону, подальше от него, подальше от окна. Сердце бешено колотится в груди, а во рту пересыхает. Тошнотворное чувство паники нарастает под моей кожей.

— Ты должен отпустить меня, Себастьян. Полиция будет тебя искать. Они найдут тебя.

Себастьян задёргивает шторы и возвращается в своё кресло, напоминающее трон.

— Я сомневаюсь, — он протягивает руку, словно рассматривая свои ногти. — Раньше они никогда не пытались. К тому же, мой отец знаком со всеми нужными людьми в нужных местах. Он занимается этим уже много лет.

— Похищает женщин?

Себастьян моргает, в его позе нет ни капли раскаяния или стыда.

— Да, хотя я бы поспорил с тем, что нельзя украсть то, что принадлежит тебе, а ты принадлежишь мне, Мия. Но мы никогда не похищали кого-то так близко от дома. В этом есть что-то дерзкое, тебе не кажется? Захватывающее.

— Мои родители не сдадутся. Они будут продолжать искать меня. — Я продолжаю двигаться боком, прижимаясь спиной к стене, медленно продвигаясь обратно к двери.

— Я знаю.

— А что насчёт Рокси?

Он хмурится, между его бровями появляется морщинка, и прядь его идеально ухоженных волос выбивается из причёски.

— А что с ней?

— Что ты собираешься рассказать ей обо мне?

— Зачем мне ей что-то рассказывать? Я же говорил тебе, она несущественна.

— Несущественна?

— Нет необходимости повторять то, что я уже сказал, Мия.

По какой-то причине, когда он называет меня по имени, это звучит более жестоко, чем когда он называл меня своей «певчей птичкой». Это напоминает мне о том, кто я есть на самом деле, а не о том, кем он хочет меня видеть.

— И тебе лучше прямо сейчас выбросить из головы мысли о побеге. — Он кивает в сторону двери. — Есть только один ключ, и он у меня. — Он дёргает за цепочку на шее, и из-под рубашки выглядывает ключ. — Видишь? — Я жадно слежу за ключом глазами. — Я буду рад, если ты попытаешься и посмотришь, сможешь ли ты его достать. — Он раскачивает его взад-вперёд. — Давай, моя милая певчая птичка. Он прямо здесь. Всё, что тебе нужно сделать, это взять его.

Не дав ему возможности подготовиться, я бросаюсь на него, словно торнадо из кулаков и ярости. Он поднимается мне навстречу и смеётся, когда я наношу удары. Я бью, пинаюсь и извиваюсь, пока он не обхватывает меня руками, крепко прижимая к себе, словно напоминая, что я ему не ровня. Его сердцебиение гулко бьётся и вибрирует во мне.

— Тебе нравится? — Спрашивает он, тяжело дыша мне в ухо. Его язык скользит по моей шее, и он издаёт стон. — Потому что я точно хочу этого. — Он усмехается, когда я пытаюсь сопротивляться, и снова лижет меня. — Ты такая вкусная, моя сладкая певчая птичка. Такая моя. Такая невинная. Ты знала, что это я сказал Райкеру не причинять тебе вреда? Он сказал тебе об этом? Ты знала, что именно я дал ему правила твоего обучения?

Я отчаянно пытаюсь вырваться из его объятий, но чем больше я сопротивляюсь, тем сильнее он сжимает меня.

— Ты можешь подумать, что это из-за того, что я не хочу причинять тебе боль, — его голос становится зловещим шёпотом, — но ты ошибаешься.

Я пытаюсь высвободить локоть и ударить его в бок, но он отклоняется, все ещё крепко удерживая меня.

— Продолжай сопротивляться. Мне это нравится, — он холодно смеётся. — Но я сказал ему все это только для того, чтобы он не причинил тебе боль. На меня эти правила не распространяются. Я могу делать все, что захочу, потому что ты моя. Твоя боль — моя. Твоё тело — моё. Ты. Вся. Моя.

Он отпускает меня, отталкивая, и я, спотыкаясь, падаю на пол, протягивая руки, чтобы смягчить падение.

— А теперь, — он подходит ко мне, — давай посмотрим, были ли тренировки Райкера такими же бесполезными, как и он сам. — Теперь он стоит прямо надо мной, его льдисто-голубые глаза сверлят мои. — Не говори ни слова.

МИЯ

Я понимаю, что должна действовать, но слова, которые он произнёс ранее, словно поглощают меня: «давай посмотрим, были ли тренировки Райкера столь же бесполезными, как и он сам». Он был…

— Ты сказал «были» — заикаюсь я, когда он нависает надо мной.

— Нет, я сказал не говори ни слова, — рычит он.

— Но, когда ты говорил о Райкере, ты сказал в прошедшем времени. Ты сказал, что он был бесполезен.

Он качает головой, и в его глазах мелькает раздражение.

— И, очевидно, я был прав. Он был бесполезен. Его обучение было напрасным. Иначе ты бы стояла на коленях, а не распускала язык.

— С ним всё в порядке? Я не… — Я тревожно прикусываю нижнюю губу. — Я не…

— Ты не… что? Не причинила ему вреда? Конечно, ты, чёрт возьми, причинила ему вред. Именно это и происходит, когда ты вонзаешь в кого-то нож.

— Но с ним всё в порядке? Я имею в виду, сейчас.

— Хватит! — Его голос проникает в самое сердце. В нем звучит такая властность и страх, что я замолкаю, и мои глаза наполняются слезами, когда я смотрю на него снизу вверх. Он глубоко вдыхает через нос, закрывает глаза и успокаивается, затем поворачивает шею из стороны в сторону, словно разминая мышцы. Когда он снова открывает глаза, то прищуривается, глядя на меня, и я дрожу под его взглядом. — Хватит, — повторяет он, но на этот раз уже спокойнее. Присев на корточки, он заглядывает мне в глаза и протягивает руку, чтобы смахнуть слезу.

Поймав её большим пальцем, он подносит его к губам и слизывает.

— Такая красивая, — произносит он благоговейно, его взгляд падает на меня, съёжившуюся на полу перед ним. — Сейчас, — он приподнимает мой подбородок. — Не говори ни слова.

Я знаю, чего от меня ждут. Райкер вдолбил мне это в голову. Стоять на коленях. Глаза опущены. Руки на коленях. Повиноваться. Но вместо этого я открываю рот и кричу. Себастьян слегка отшатывается, на его лице удивление, когда я кричу изо всех сил, чтобы предупредить всех, кто находится рядом, о своей беде, но он смотрит на меня с любопытством.

— Нет смысла кричать, — говорит он.

Но я продолжаю кричать, мои голосовые связки напряжены до предела.

— Никому нет до этого дела! — Кричит он в ответ.

Затем он вздыхает, поднимает меня, перекидывает через плечо, как тряпичную куклу, и бросает на кровать. Я пытаюсь вырваться, но он прижимает меня коленями к матрасу с каждой стороны моего тела, а мои руки — к кровати, сжимая запястья. Его сила кажется не соответствующей его телосложению.

Он достает из кармана полоску ткани и на мгновение подносит ее к носу, прежде чем засунуть мне в рот. Я рычу и кусаюсь, но он лишь сильнее вдавливает меня в кровать, тянет мои руки вниз, зажимая их между моим телом и своими коленями, и сжимает мою челюсть, удерживая мой рот открытым, пока продолжает запихивать материал внутрь. Он тычет и давит до тех пор, пока материал не касается задней стенки моего горла, и я не начинаю задыхаться. Затем он обматывает мне рот полоской и завязывает ее на затылке, надёжно удерживая кляп на месте… Мои крики сменяются приглушенными стонами, когда он берет меня за руки и привязывает запястья к изголовью кровати. Мои руки вытянуты, а ноги прижаты к матрасу, и он нависает надо мной. Я пытаюсь вырваться, но он лишь улыбается, словно мои движения лишь возбуждают его. И я замираю, решив, что лучше выразить всю свою ненависть в своём взгляде.

— Вот так. — Он смотрит на меня с гордостью, словно гордясь своей умелой работой. — Похоже, отец был неправ. В конечном итоге, Райкер нам никогда не был нужен.

Опустившись, он глубоко вдыхает, его взгляд прикован к моей груди, которая вздымается от недавнего напряжения. Слезы текут из моих глаз и стекают по щекам, впитываясь в атласную наволочку. Он нежно целует меня в кончик носа.

— Не волнуйся, моя сладкая певчая птичка. Я снова отпущу тебя, как только ты научишься вести себя достойно. Я так долго ждал тебя, что мне почти больно видеть, как ты лежишь подо мной, не беря то, что принадлежит мне. Но я могу подождать ещё немного. На самом деле, в этом есть что-то почти драгоценное, тебе не кажется? Укрощение твоей необузданности. Отец сказал, что я не смогу этого сделать. Он говорил, что у меня не хватит терпения, и я уничтожу тебя в течение нескольких дней, что я не смогу контролировать свой гнев. Но посмотри на нас здесь, вместе. Мы идеальны.

Я закрываю глаза, когда он склоняется надо мной, не желая видеть, что произойдёт дальше. Но тут кровать начинает раскачиваться, и он отскакивает от меня. Я снова открываю глаза и вижу, что он стоит в дверном проёме и посылает мне воздушный поцелуй, прежде чем закрыть дверь.

Как только он уходит, я начинаю извиваться, пытаясь освободиться от пут, но чем сильнее я стараюсь, тем туже затягивается материал. Мои крики заглушаются материалом, который я держу во рту. Я подпрыгиваю в воздух, отрываясь от кровати, и пытаюсь развязать завязки на столбиках кровати. Но всё тщетно. Я снова в ловушке, как и раньше, только на этот раз мои запястья связаны шёлком, а не цепью.

Он оставляет меня на несколько часов лежать на кровати, мои руки широко раскинуты, а во рту зажат кляп, который затрудняет дыхание. В мыслях я возвращаюсь к тому чувству безопасности, которое охватило меня, когда я увидела, как Себастьян съехал на обочину и погнался за тем, кого я приняла за своего заказчика. Но это было лишь тщательно продуманной ловушкой, призванной доказать, что Себастьян получал удовольствие от своей жестокости.

Но на этот раз я не собираюсь сдаваться. Я буду бороться и кричать. Я буду пинаться, царапаться и кусаться. Я сделаю всё возможное, чтобы освободиться. Я буду дышать, несмотря на боль, которую он причинит мне, и я освобожу себя. Я уже сделала это однажды, и я могу сделать это снова.

Я осматриваю комнату в поисках камеры, следящей за мной, но ничего не нахожу. По сравнению с моей камерой эта комната кажется раем, но всё это не имеет значения. Внешность может быть обманчивой. Иногда ад может выдавать себя за рай. Страх начинает охватывать меня, и я снова погружаюсь в панику. Я не могу ничего поделать, кроме как ждать возвращения Себастьяна. Нет ни выхода, ни надежды — только страх.

Когда я позволяю себе плакать, мои мысли возвращаются к Райкеру, и я тоже плачу о нём. Себастьян так и не дал мне точного ответа, жив он или мёртв, но его слова вселили в меня слабую надежду на лучшее. Я отбросила то, что было, ради того, чтобы получить свободу. Но сейчас, лежа здесь, в этой золотой клетке, осознание того, что всё было напрасно, давит на меня тяжёлым грузом. Чего бы я только не отдала, чтобы дверь открылась и вошёл Райкер! Я бы упала на колени и поцеловала его ноги, если бы он только захотел.

Но вместо этого всё, что я могу делать, это плакать. Оплакивать Райкера и плакать о жизни, украденной у меня.

Плакать о девушке, которая уже никогда не будет прежней.

МИЯ

— Ты будешь хорошо себя вести?

Себастьян стоит возле кровати, а я киваю, давая обещания, которые не намерена выполнять. Он смотрит мне в глаза, словно сомневаясь во мне, затем протягивает руку и развязывает узел у меня на затылке. Медленно вытаскивая ткань изо рта, он позволяет мне глубоко вдохнуть, наслаждаясь ощущением воздуха, наполняющего легкие, и слюны, которая мгновенно увлажняет пересохший рот. Однако я всё ещё привязана к кровати, вытянувшись так, что мои руки тянутся к её краям.

Его волосы растрёпаны, а глаза безумны, что придаёт ему безумный вид. Его кожа белая, как фарфор, а глаза бледно-голубого цвета, в то время как всё остальное в нём кажется тёмным. Он не смотрит мне в лицо, но его взгляд пронзает меня с такой болью, словно сосулька, прижатая к моей коже. Ткань на моей груди сбилась в комок от усилий освободиться, и моя грудь опасно обнажена из-за глубокого выреза. Ткань застёгнута сверху донизу на маленькие пуговицы, и он протянул руку, чтобы поиграть с одной из них. Он расстегнул её, и материал слегка распахнулся.

— Ты голодая? — Спросил он.

Я кивнула.

— Говори! — Резко приказывает он, его пальцы нетерпеливо расстёгивают следующую пуговицу и грубо дергают ткань. Некоторые из них расстегнулись сразу.

Я слегка приподняла подбородок.

— Я думала, ты не хочешь, чтобы я говорила. Разве не в этом смысл твоей командной фразы?

— Это было больше для Райкера, чем для меня, но да, когда я использую её, я ожидаю, что ты будешь молчать. Но я же не сделал этого, не так ли? Итак, ты голодна?

— Да, — отвечаю я, пытаясь сдержать дрожь, когда он проводит пальцем по моей груди. Под платьем я обнажена, без нижнего белья, которое могло бы прикрыть меня, когда пуговицы расстёгнуты и ткань сползает в сторону, его палец касается моей кожи, и моя грудь поднимается. Он облизывает губы, его глаза темнеют.

— Ты такая красивая, — говорит он с благоговением, его голос звучит как приглушенный шёпот. Его палец нажимает на мой сосок, и в нижней части живота зарождается слабая пульсация удовольствия. Я закрываю глаза и молюсь, чтобы это прекратилось, убеждая себя, что мое тело не предаст меня, как это было с Райкером. От одной мысли о нем моё сердце начинает учащённо биться, а грудь вздымается. Себастьян неправильно истолковывает реакцию моего тела, полагая, что это он вызвал у меня ответную реакцию. Улыбка медленно приподнимает уголки его рта, и он наклоняет голову, проводя языком между моих грудей и оставляя кожу прохладной и влажной.

— Такая красивая и вся моя. — Его язык нежно скользит по моей коже, обводя контуры моего тела, пока не достигает соска. И вот тогда он прикусывает его, совсем слегка, но этого достаточно, чтобы я ахнула. Его горящие желанием глаза снова встречаются с моими. Его пальцы вновь начинают возиться с пуговицами моего платья, и с его губ срываются стоны разочарования от их неподатливости. — Я так долго ждал. Слишком долго. Ты знала, что Райкер присылал мне видео с тобой? — Его пальцы лихорадочно работают, почти дрожа от нетерпения, когда расстёгиваются пуговицы. — Раньше я наблюдал за тобой и мастурбировал. Ты знала об этом? Ты чувствовала это, когда я думал о тебе?

Как только все пуговицы оказались расстёгнуты, он с жадностью схватил края моего платья и распахнул его. Его взгляд блуждал по моему телу, когда он опустился на колени у моих ног.

Подняв мою ступню, он нежно обхватил её рукой и прижался губами к пальцам. Мне пришлось собрать все свои силы, чтобы не оттолкнуть его и не ударить. Я стиснула зубы и старалась не обращать внимания на его действия. Он медленно продвигался вверх по моей ноге, покрывая поцелуями мои колени, внутреннюю сторону бедра и косточки. Наконец, он остановился, уткнувшись лицом мне между ног, и глубоко вдохнул.

Слезы хлынули из моих глаз, когда он всем телом прижался ко мне. Его твёрдый и напряжённый член упирался мне в ноги, и с моих губ сорвался тихий панический стон. Но он ошибочно принял его за желание и поднял голову, на его лице вновь появилась улыбка.

— Я знаю, моя милая певчая птичка, я знаю, — напевает он. — Но терпение — это добродетель, по крайней мере, так мне постоянно твердит моя мама. Лично я до недавнего времени не видел в этом особой пользы. — Он продолжил свой путь вверх по моему телу, осыпая меня поцелуями и проводя языком по моей коже в перерывах между словами. — Но я был терпелив, когда ты убегала. Я наблюдал и ждал в тени, все это время зная, что ты будешь моей. Ты чувствовала, что я наблюдаю? Ты знала, что я был рядом?

Я концентрируюсь на своём дыхании, это единственное, что отвлекает меня от него, от его нежных и сладостных движений, которые заставляют моё тело думать, что оно этого хочет.

— Знала?

Его голос звучит так громко, что я распахиваю глаза и обнаруживаю, что его лицо нависло прямо над моим.

— Ну? — Он целует меня в шею, посасывая мягкую кожу и покусывая мочку уха.

Это то, чего я ждала. Возможность выразить свои чувства, показать, что я не принадлежу ему или, по крайней мере, что я не сдамся без боя.

Оторвав голову от подушки, я наклоняюсь и кусаю его за ухо. Радость наполняет меня, когда я ощущаю сопротивление его плоти и чувствую, как кровь скапливается у меня во рту. Он отшатывается, хватаясь за ухо, и на его лице отражается потрясение.

— Ты грёбаная сука! — Шипит он. Убрав руки, он с любопытством смотрит на них, растирая кровь между пальцами.

Я плюю, и капля попадает ему на лицо, окрашивая его в розовый цвет. Но он заворожён видом крови у себя на пальцах и почти не замечает этого. Когда он снова и снова растирает пальцы, его взгляд медленно возвращается ко мне, и я холодею от того, какая тьма скрывается в его глазах.

Он даёт мне пощёчину, и боль пронзает мою щёку, словно рикошет. Его глаза горят безумием, а в свете лампы у кровати они кажутся красноватыми. Он снова бьёт меня, на этот раз по другой щеке, и я не могу сдержать крик. Острая, жгучая боль отдаётся эхом в моём мозгу, словно стучит по стенкам черепа.

Он продолжает бить меня, снова и снова, пока моё лицо не начинает неметь от боли. Его тело прижимает меня к постели, а мои запястья связаны, и нет никакой надежды скрыться от его безумного взгляда. Что-то внутри меня ломается, и страх пронзает меня с силой, которую я не испытывала со времён Марселя.

— Прекрати, — говорю я. — Пожалуйста, прекрати.

Но он снова наносит удар, и моя голова с силой откидывается в сторону. Его рука покрыта кровью, но я не могу сказать, его это или моя. Он подносит руку к лицу, переворачивает и внимательно рассматривает. Затем, взглянув на меня, он начинает расстёгивать рубашку, не спеша расстёгивая каждую пуговицу. Его язык медленно скользит по губам, создавая ощущение опасности.

Я пытаюсь вырваться, извиваясь под ним, но это лишь вызывает у него маниакальный смех. Он проводит рукой по волосам и вниз по груди, и в воздухе разливаются его тошнотворные стоны экстаза. Затем он срывает с себя рубашку и бросает её на пол, за ней следуют брюки. Он снова наваливается на меня, и по его бледной груди стекают струйки крови. Его рот опускается на мою грудь, обхватывает сосок, играя с ним, пока он извивается на мне. Другой рукой он до боли сжимает сосок другой моей груди между большим и указательным пальцами.

Мои слезы теперь льются свободно, и рыдания вырываются из груди. Внезапно он садится, прижимаясь ко мне всем телом, пока его ягодицы не оказываются над моим тазом, а его тяжёлый член не ложится мне на живот. Он почти нежно гладит меня по щеке.

— Такая красивая, — шепчет он, — твои слезы так прекрасны. Его пальцы скользят по моему лицу, задерживаясь на нижней губе, и спускаются вниз по шее, пока не обхватывают горло.

Я невольно начинаю дрожать.

— Нет, — умоляю я, когда его пальцы сжимаются сильнее. — Нет, нет, нет. — Но мои слова прерываются, когда он надавливает так сильно, что боль почти парализует меня. Он смотрит прямо мне в глаза, обхватывает другой рукой свой твердый член и начинает поглаживать его. Он мычит и постанывает, работая над собой. Его колени прижаты к моим бокам, а пальцы впиваются в мое горло с такой силой, что на краю моего поля зрения начинает образовываться чернота.

Я бессильна что-либо изменить.

Мои руки связаны, а его тело не даёт мне сдвинуться с места. Я не могу убежать. Всё, на что я могу надеяться, это чтобы он завершил то, что делает, прежде чем я потеряю сознание.

Я в отчаянии извиваюсь под ним в последней попытке освободиться, но это лишь усиливает его возбуждение. Его движения становятся более лихорадочными, а руки крепче обхватывают его член и мою шею. Темнота начинает сгущаться на краю моего поля зрения, затмевая всё, кроме его глаз. Они сияют так ярко, но в то же время так холодно, наблюдая, как я исчезаю под ним.

И вот, когда я уже почти уверена, что вот-вот потеряю сознание, он вскрикивает, отпуская и себя, и меня. Липкое тепло растекается по моему животу и груди, пока я кашляю и отплёвываюсь, отчаянно хватая ртом воздух.

Не говоря ни слова, Себастьян отрывается от меня и выходит за дверь, оставляя свою сперму и кровь покрывать моё тело. Как только за ним закрывается дверь, я издаю душераздирающий крик, не заботясь о том, что он разрывает мои голосовые связки и вызывает боль в горле. Слезы, отчаянные крики и судорожные движения ногами заполняют комнату. Я пытаюсь освободиться, натягивая ремни, пока мои запястья не начинают протестовать, а суставы рук жечь адской болью.

Но в этом нет никакого смысла. Я в ловушке, его запах заполняет мои ноздри, а его тяжесть на моём теле становится невыносимой.

Он ненадолго покидает меня, чтобы вернуться, благоухая мылом и свежестью, одетый лишь в чёрные шёлковые пижамные штаны. Его тело кажется высеченным из мрамора — твёрдое, холодное и бледное. Он подходит к окну, даже не взглянув в мою сторону, раздвигает занавески и смотрит на луну.

— Я попросил доставить немного косметики, — говорит Себастьян, и в этот момент дверь снова открывается, впуская другого мужчину. Он несёт множество коробок, но его взгляд невольно останавливается на мне, замечая пятна крови и спермы на моём животе. Я отворачиваюсь, предпочитая смотреть на стену, лишь бы не встречаться с ними глазами. Но я не могу долго скрывать свои чувства, мне нужно знать, где мы находимся и что делать дальше.

— Просто положи их сюда, — Себастьян указывает на свободное место на полу, и мужчина ставит коробки на пол, прежде чем выйти из комнаты. Его глаза всего на мгновение встречаются с моими, и мне, кажется, я вижу в них тень сострадания. Или, возможно, это лишь моё воображение. Затем в моей памяти всплывает воспоминание: ночь в баре, глаза, сверкающие в темноте, лицо человека, который гнался за мной по улице.

— Это был ты, — говорю я, и мои глаза расширяются от удивления.

Он снимает воображаемую шляпу и говорит:

— Приятно иметь с вами дело, юная леди.

И вот так он ушёл, оставив меня наедине с Себастьяном.

— Завтра ты оденешься и нанесёшь макияж. Я хочу, чтобы ты всегда выглядела на все сто. Твой макияж должен быть идеальным. Ты понимаешь?

— Да, — произношу я, чувствуя боль.

Себастьян кивает, не глядя на меня, и снова задёргивает занавески. Подойдя к кровати, он откидывает одеяло и забирается под него, прижимаясь ко мне, но не касаясь.

Смахнув слёзы, я нерешительно откашливаюсь.

— Мне нужно в туалет.

Себастьян глубоко вздыхает, прежде чем протянуть руку и развязать узел, который был на его стороне кровати. Я прижимаю руку к груди, когда он перебирается на другую сторону. Освободившись, я спускаю ноги с кровати, неуверенно встаю и направляюсь к двери ванной. Ванная комната, как и спальня, оформлена в черно-золотых тонах. Здесь есть глубокая ванна и широкий душ. Всё безукоризненно чисто.

— Не закрывай дверь, — говорит Себастьян, прислонившись к дверному косяку, скрестив руки на груди и наблюдая за мной.

Я подхожу к зеркалу и смотрю на своё отражение. Мои щеки покраснели и опухли, и по ним размазана кровь. Удивительно, но он не повредил кожу. На шее у меня виднеются красные рубцы. На одной из моих грудей видны следы его зубов, а мой живот испачкан его кровью. Мои глаза остекленели и покраснели, а подбородок дрожит.

Я никогда раньше не видела эту девушку.

МИЯ

Себастьян не покидал меня всю ночь, стараясь не дать мне заснуть. Он позволил мне привести себя в порядок и укрыться одеялом, но снова связал мне запястья.

Он тихо и крепко спал рядом со мной, его грудь размеренно вздымалась и опускалась в лунном свете, а сны были наполнены лишь приятными образами. Когда он закрывал глаза, то не видел того, что видела я. Его мысли не возвращались к тому ощущению, которое я испытывала, когда он лежал на мне, к этому сковывающему и тяжелому чувству страха. Он не прокручивал в голове ощущение его семени, разбрызгивающегося по моему животу снова и снова.

Возможно, так оно и было.

Но когда он проснулся на следующее утро, то словно выпрыгнул из постели, потянулся, его мышцы были напряжены, а затем наклонился, чтобы поцеловать меня в щеку. В его глазах мелькнуло раздражение, когда я вздрогнула, но он не ответил на мой жест. Не в этот раз.

Когда он ушёл завтракать, я надеялась, что он разрешит мне что-нибудь съесть. Но он сказал, что я смогу поесть, когда научусь вести себя прилично. От мысли об этом у меня заурчало в животе. Я ничего не ела с ночи перед тем, как меня забрали.

Перед уходом он развязал меня и велел подготовиться к предстоящему дню: принять душ, одеться, сделать макияж и причёску. Но вместо душа я наполняю ванну обжигающе горячей водой и погружаюсь в неё, морщась от боли, когда жар обжёг моё тело. Мне нужно смыть с себя эту боль. Я хочу стереть воспоминания о нём со своей кожи, не оставив ни единой частицы. Но я не могу стереть его из своей памяти. Каждый раз, когда я закрываю глаза, я вспоминаю его руку, обвивающую мою шею, звуки, которые он издавал, когда кончал, и темноту, которая угрожала поглотить меня.

Я безумно и страстно желаю, чтобы Райкер ворвался в дверь и заключил меня в свои объятия, спас меня из этой адской дыры, которая намного хуже, чем камера, в которой он меня держал.

Я не выхожу из ванны, пока вода не становится холодной и моё тело не начинает дрожать. Только тогда я встаю, вытираюсь, выбираю красное платье из коллекции в гардеробе и надеваю его, словно действую автоматически. Затем я сажусь за туалетный столик и начинаю открывать коробочки с косметикой. Их так много, и я не знаю, что выбрать. Я никогда раньше не использовала так много косметики. Всё, что мне нужно, это слегка подпитать лицо увлажняющим кремом и добавить немного туши для ресниц. Рокси часто дразнила меня из-за этого, говоря, что её раздражает, что мне это не нужно. Рокси, та кто любит краситься и наряжаться… Интересно, где она сейчас и о чём думает? Имеет ли она хоть какое-то представление о том, кто её парень на самом деле?

Она никогда не делилась со мной своими чувствами, кроме как о том, насколько он хорош в постели. Но когда она говорила о нём, её взгляд становился рассеянным и тоскливым. Она утверждала, что это всего лишь секс, но я знаю, что она надеялась на большее.

Если бы только она могла знать правду…

Я разбираю бутылки, банки и контейнеры, не в силах сдержать разочарование, пока скрип двери не возвращает меня к реальности.

— Ты не готова? — Спрашивает он без раздражения, и я с облегчением вздыхаю про себя.

— Я даже не знаю, что это такое, — признаюсь я, всё ещё чувствуя боль в горле после вчерашнего, и мой голос звучит низко и хрипло.

Себастьян улыбается и берёт одну из бутылок, задумчиво вертя её в руках. Он совсем не похож на того человека, которым был прошлой ночью.

— Думаю, нам понадобится помощь, — говорит он, и в его тоне звучит уверенность.

Достав телефон, он набирает номер и, дождавшись ответа, говорит:

— Кэмерон, спроси моего отца, можем ли мы одолжить одну из его девочек и привести её сюда, хорошо? — Затем он ненадолго замолкает и добавляет: — Дейзи. Немедленно.

Сегодня он кажется спокойным, поэтому я решаюсь задать вопрос:

— Кто такая Дейзи?

— Просто одна из вещей моего отца, — отвечает он, как будто я должна понять.

Себастьян подходит ко мне сзади, собирает мои волосы в ладони и туго затягивает их на макушке.

— Я думаю, тебе стоит сегодня зачесать волосы наверх, как считаешь? Это подчеркнёт твою лебединую шею. — Говорит он.

Он кладёт другую руку мне на плечо, в опасной близости от тёмных отметин, которые соответствуют толщине его пальцев, и протягивает руку, чтобы погладить мою кожу мизинцем. Его глаза темнеют, а язык скользит между губами. Тошнотворное чувство страха скручивает мой желудок, и я закрываю глаза, отгоняя его отражение.

Когда дверь снова скрипит, в комнату входят мужчина, который помог Себастьяну обмануть меня, и за ним следует очаровательная рыжеволосая девушка. Я прищуриваюсь и пристально смотрю на мужчину, в то время как глаза девушки взволнованно блуждают по комнате.

— Здесь так красиво! — Восклицает она.

Кэмерон почти незаметно качает головой, призывая её замолчать. Она зажимает рот рукой и хихикает. Себастьян издаёт раздражённый стон и закатывает глаза, позволяя моим волосам выскользнуть из его пальцев и рассыпаться по моим плечам. Это ощущение заставляет меня содрогнуться.

— Нам нужно, чтобы ты сделала ей макияж. Что-нибудь смелое, что-нибудь эффектное, — говорит он.

Лицо самой Дейзи искусно накрашено: губы идеально очерчены розовым, щеки слегка порозовели, глаза обведены темными кругами, а кожа безупречна.

Она подходит и берет одну из бутылок.

— Можно мне? — Спрашивает она.

Себастьян кивает ей, разрешая начать разбирать продукты.

— Я вернусь через час. Надеюсь, к тому времени всё будет в идеальном состоянии.

Дейзи делает небольшой реверанс в его сторону и, дождавшись, пока он выйдет из комнаты, радостно подбегает ко мне.

— Привет! — Восклицает она. — Я Дейзи. Ну, это не моё настоящее имя, но все меня так называют. — Она устраивается на троне Себастьяна. — А как тебя зовут?

Она кажется невероятно юной, лет пятнадцати, может быть, чуть старше или младше. Мне интересно, почему она здесь и какова её роль. Себастьян лишь упомянул, что она — одна из девочек его отца, но, конечно, он не имел в виду, что она принадлежит его отцу так же, как я принадлежу ему. Она выглядит слишком счастливой для этого.

— Мия.

Дейзи поднимает голову, услышав хрипотцу в моем голосе, и, прищурившись, замечает синяки на моей шее. Встав на ноги, она подходит ко мне сзади и кладёт руки по обе стороны от моей шеи.

— Ты здесь новенькая, да?

Я киваю и проклинаю слезы, которые с трудом сдерживаю.

— Все в порядке, — говорит она. — Ты привыкнешь к этому. Нам всем нужно время, чтобы адаптироваться. Я сама здесь чуть больше года. Это заняло некоторое время. — Она мило, но печально улыбается.

— Целый год?

Дейзи кивает, берет один из кремов и откручивает крышечку.

— Это не так уж и плохо, когда привыкнешь.

Она подходит сбоку и начинает растирать крем по моей коже щёк, его прохлада успокаивает места, которые Себастьян ударил.

— Я не хочу к этому привыкать.

Она понимающе кивает и слегка морщит нос.

— Раньше я чувствовала то же самое, но ты изменишь своё мнение, вот увидишь. Рано или поздно мы все меняемся. Ты научишься находить хорошее в этом месте, ты научишься приспосабливаться.

— Или я сбегу.

Она смеётся. Это мило, и я почти улыбаюсь, услышав её смех.

— Никто не сбежит.

Отвернувшись, она пододвигает тронный стул Себастьяна ближе и садится сама, протягивая руку, чтобы нанести что-то ещё на мою кожу. Покраснение уже сошло.

— Нас трое у Старшего. — Она называет отца Себастьяна тем же термином, что и Райкер. — Ты первая для Себастьяна. Он неплохой парень, конечно, вспыльчивый, но при этом страстный и талантливый. Ты научишься ценить его хорошие стороны.

Я ловлю себя на том, что не соглашаюсь с её словами. Я никогда не найду в Себастьяне хороших сторон. Он украл меня из моей жизни, от всего и всех, кто мне дорог. Я никогда его не прощу.

— Кроме меня, есть Ирис и Лили. Да. — Она закатывает глаза. — Нас всех назвали в честь цветов, но я не знаю почему. У Джуниора есть для тебя ласковое имя?

— Джуниора? — Переспрашиваю я, насторожившись при упоминании другого имени.

— Себастьяна. И отец, и сын носят одно и то же имя, поэтому в семье их называют просто Старший и Джуниор(младший), Джуниор это второе имя Себастьяна. — Она хмурится, но между ее бровями не появляется даже морщинки. — Не думаю, что Себастьяну нравится его второе имя, точнее он его просто ненавидит.

— Он называет меня своей сладкой певчей птичкой. — Я пристально рассматриваю ее. — Сколько тебе лет?

Закрутив крышку на упаковке, она ставит ее на комод и берет что-то, что сквозь прозрачную крышку просвечивает розовым.

— Мне двадцать, но я знаю, что выгляжу моложе. Думаю, что люди постарше находят это привлекательным, что-то запретное и так далее. — После того как она нанесла немного крема на руку, она отложила баночку и выбрала другую упаковку.

— Ты поёшь? Поэтому он называет тебя певчей птичкой? — Спрашивает она.

Я пожимаю плечами, пока она наносит крем на мои щёки, подчёркивая впадины под скулами.

— Думаю, да. Я пою не так уж часто, но, очевидно, он услышал меня, и это заставило его решить, что я принадлежу ему. Лучше бы я никогда не открывала рот.

— О, не говори так. У тебя приятный голос, я уверена. — Она замолчала, изучая моё лицо. Решив не использовать баночку, которую держала в руках, она взяла другую, чтобы скрыть синяки на моей шее.

— Ты знаешь, что ты очень красивая? — Спрашивает она.

— Себастьян постоянно твердит мне об этом, — ответила я, не скрывая горечи в своём тоне.

Она прерывает своё занятие и смотрит прямо на меня, её голос становится почти шёпотом.

— Не сопротивляйся. Это только усложнит твою жизнь. Несколько месяцев я боролась с этой жизнью, решив не дать им победить, не дать им насладиться своим триумфом, но единственный человек, которому я причинила боль, была я сама.

Она возвращается к втиранию лосьона в мою шею.

— Лили здесь дольше всех. Она единственная, кому удалось сбежать однажды.

Я поднимаю глаза и встречаюсь с её отражением в зеркале.

— Значит, это возможно?

Она качает головой, снова сосредоточившись на моей коже.

— Три года она жила в убежище, но он никогда не сдавался. Он выследил её и притащил сюда. Она говорит, что это было более разрушительно, чем если бы она просто осталась.

Удовлетворённая тем, как макияж скрывает мои синяки, она возвращается к моему лицу, заставляя меня закрыть глаза, пока она наносит тени на мои веки.

— Я знаю, сейчас это кажется невозможным, но ты должна научиться видеть хорошее. Пойми, чего хочет Джуниор, и как сделать его счастливым. Это облегчит твою жизнь здесь.

Теперь она работает быстрее, нанося на мои ресницы густую черную тушь и подчёркивая скулы кисточкой с шиммером. Я стискиваю зубы, клянясь никогда не стать такой, как она, никогда не смириться с тем, что это моя жизнь.

— А Себастьян дьявольски красив, не правда ли? По крайней мере, у него нет сморщенного члена Старшего, который работает только с помощью маленькой синей таблетки. — Она подмигивает и смеётся, а затем её внимание переключается на мои волосы. — Он сказал, какую причёску хотел бы от тебя?

— Прямыми, — вру я. — Он сказал, что хочет волосы прямыми.

Она кивает и достаёт из коробки щипцы для завивки волос, вставляя шнур в розетку.

— Значит, год? — Подсказываю я, желая, чтобы она продолжала говорить. — Значит, ты знакома со всеми, кто на них работает?

— Вроде того, — соглашается она. — Ну, в любом случае, тем, кому Старший разрешает заходить в наши маленькие комнаты. Мы живём втроём, этажом ниже тебя. — Заметив, что я явно хмурюсь, она добавляет: — Всё не так уж плохо. У нас красивые платья, нам подают еду, и мы живём в прекрасном доме, даже если нам не удаётся увидеть всё это.

Я игнорирую её комментарии и задаю вопрос, который меня интересует:

— Ты знаешь Райкера?

— Охранника Старшего? Да, я вижу его время от времени, но в последнее время я почти не видела его, по крайней мере, несколько недель, если подумать. Почему ты спрашиваешь? Он тебе не нравится, не так ли? Потому что я скажу тебе прямо сейчас, чтобы ты выбросила его из головы. Ты принадлежишь Джуниору и больше никому. Он убьёт тебя, если подумает, что ты увлечена кем-то другим. Он также убьёт Райкера. — Она наклоняется ближе и шепчет мне на ухо: — Такое уже случалось раньше.

— Он был моим тренером, — говорю я. — Я ударила его ножом, чтобы сбежать.

Ее глаза широко раскрываются, а губы складываются в букву "о".

— Ты сбежала? Тогда почему ты все ещё здесь?

Я опускаю взгляд на свои колени, пока она укладывает мне волосы.

— Себастьян снова украл меня. — Я смотрю в зеркало как раз вовремя, чтобы поймать ее понимающий взгляд.

— И ты хочешь знать, все ли с ним в порядке? — Она осматривает коллекцию губных помад, выбирает темно-красную и показывает, как я должна держать губы, демонстрируя это на своих собственных.

Я киваю, стараясь не выдать своего отчаяния от этого знания.

— Ну, если ты не убила его, это сделали бы Аттертоны. Они не терпят неудач.

Она говорит об убийстве людей с такой лёгкостью, что это вселяет страх в моё сердце.

МИЯ

— Идеально, — говорит Себастьян, кружа вокруг меня. — Просто идеально.

Он, кажется, не замечает или ему безразлично, что мои волосы распущены. Вместо этого он потирает руки, облизывает красные губы и одобрительно улыбается.

— Кэмерон, проводи Дейзи обратно в её комнату. Ты можешь привести её сюда завтра, чтобы она снова нанесла макияж Мии, — приказывает он, обращаясь не к Дейзи, а к Кэмерону, своему телохранителю или лакею, кем бы он ни был. — Пойдём, — говорит он мне, его пальцы будто приглашают меня следовать за ним.

Я колеблюсь, смотрю на себя в зеркало и вижу кого-то другого. Кого-то с идеальным макияжем и идеальной причёской. Кого-то, кто не похож на меня. Но потом я вспоминаю, что сказала Дейзи, и, как бы мне ни было больно, я встаю на ноги и подхожу к Себастьяну, чтобы взять его протянутую руку.

— Я хочу провести для тебя экскурсию, не возражаешь? — Предложил Себастьян, не дожидаясь моего ответа. Он открыл дверь и пропустил Дейзи и Кэмерона вперёд себя.

Его кожа была горячей, влажной и липкой, и на мгновение меня охватила надежда, что он болен. Возможно, смертельно болен. Я представила, как он лежит в постели, слабый и искалеченный, неспособный сделать что-то большее, чем поднять голову с подушки.

Я улыбнулась этой фантазии и последовала за ним в тёмный коридор. Светильники были равномерно распределены по стенам, но их свет был тусклым, и моим глазам потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к нему. Коридор был узким, а стены украшали старые фотографии, отбрасывающие странные тени на лица. На меня смотрели разные версии Себастьяна.

На одной из фотографий он был с вьющимися волосами и милой улыбкой, его пухлая рука сжимала поводья лошади. На другой — чуть старше, с холодными голубыми глазами, он смотрел прямо в камеру… Себастьян, обняв спинку стула, на котором восседает царственная женщина с золотистыми волосами, сидит за пианино, закрыв глаза и запрокинув голову, полностью погружаясь в музыку. Вокруг так много фотографий, что я теряю счёт, когда следую за ним, а его рука всё ещё горит в моей, словно приклеиваясь.

Мы протискиваемся через дверной проём, спускаемся по лестнице и проходим ещё через несколько коридоров и дверей, пока я не начинаю путаться. Я даже не представляю, как вернуться в свою комнату или какой путь приведёт к свободе. Себастьян рассказывает об истории своей семьи и знаменитых лошадях, которые вышли из их конюшен, но я не обращаю на это внимания. Мои глаза жадно осматривают каждую открытую дверь, каждый проход в надежде хотя бы мельком увидеть, что происходит снаружи. Дверь. Открытое окно. Свободу.

Он останавливается перед двойными черными дверями и поворачивается ко мне с горящим взглядом.

— Ты готова? — Спрашивает он с волнением. — Это моя любимая комната во всем особняке. Она всегда была моей, но теперь она станет и твоей тоже. Только когда я буду с тобой, конечно.

Он отпускает мою руку, и на мгновение мне хочется убежать. Но бежать некуда, и так же быстро, как он отпустил меня, он снова берет меня за руку, и двери распахиваются перед нами.

— Мы в моей музыкальной комнате, — говорит он, и мы оказываемся внутри.

Он буквально затаскивает меня внутрь, увлекая за собой к центру комнаты. Двери за нами закрываются, и я ощущаю, как по телу пробегает дрожь. Но затем я вновь открываю глаза и с изумлением оглядываюсь вокруг.

Помещение, размером с бальный зал, наполнено музыкальными инструментами. Главным из них является рояль, тускло мерцающий под люстрой и отражающий капли света. Остроконечный потолок возвышается в центре, с выступающими черными балками, которые ведут к замысловатой лепнине, повторяющей ту, что украшала потолок моей комнаты, но в гораздо большем масштабе. Стены отделаны золотом, а пол выложен черно-белыми плитками, как на шахматной доске.

Я медленно поворачиваюсь, рассматривая виолончели, стоящие на подставках, барабанные установки, расставленные в углу, скрипки, развешанные по стенам, флейты и духовые инструменты. В одном углу даже стоит арфа.

— А ты что думаешь? — Он прогуливается по своему королевству, широко раскинув руки, и на его лице расцветает улыбка. — Разве это не прекрасно?

Я не могу сдержать своего восхищения, когда смотрю на это произведение искусства. Это поистине прекрасное творение, каждый инструмент излучает свой собственный свет, сливаясь с остальными, создавая настоящий шедевр.

— Очень красиво, — вздыхаю я.

На мгновение я забываю о том, зачем я здесь и что он сделал со мной прошлой ночью. Я просто наслаждаюсь красотой, чувствуя себя маленькой и незначительной в этом огромном пространстве.

— Это моя страсть, — говорит он, подводя меня к пианино. — Это часть меня. То, что живёт внутри. — Он отпускает мои руки, чтобы сесть за инструмент, его пальцы переплетаются и хрустят, прежде чем коснуться клавиш. — И я знаю, что в тебе это тоже есть. Это то, что впервые заговорило со мной, когда я услышал твоё пение. Я знал, что это было там, горело в тебе так же, как и во мне. Музыка говорит с твоей душой.

Он начинает играть, его пальцы легко скользят по клавишам, а тело покачивается в такт музыке, которая заполняет пространство и проникает в мой разум. Я узнаю знакомые классические мелодии, но не могу понять, что это за произведение.

— Тебе нравится Шопен? — Я подхожу ближе, и он быстро похлопывает по сиденью, жестом приглашая меня сесть рядом с ним. Его пальцы снова касаются клавиш, не пропуская ни одной ноты.

— Я слышала о нем, — говорю я, подбирая подол платья и усаживаясь рядом с ним.

— Ты слышала о нем? — Спрашивает он, смеясь. — Наверняка ты знаешь о нем больше, чем просто слышала. Ты не узнаешь эту мелодию? Это «Ноктюрн», девятый опус, номер два. Она очень хорошо известна.

Его игра становится громче, когда пальцы ударяют по клавишам, прежде чем снова замедлиться. Он продвигается вверх по фортепиано, чередуя высокие ноты, пробегая взад и вперёд, а затем медленно спускается вниз и мягко заканчивает, выжидающе глядя на меня.

— Ты очень хорош.

— Я должен быть таким, учитывая все деньги, которые моя мать тратила на репетиторов. — Он снова смеется.

В этих стенах он словно становится другим человеком. Все такой же загадочный и мрачный, но с более мягкой стороны. Здесь он мне почти нравится.

— Но ничто не может сравниться с искренним талантом и страстью. И это то, что у тебя есть. Это то, что привлекло меня в тебе и подсказало мне, что ты создана для меня.

— Но я почти ничего не смыслю в музыке.

Он хмурится.

— Это неправда. Я видел, как ты давала уроки игры на фортепиано той маленькой девочке.

— Либби? — Спрашиваю я, а потом проклинаю себя за то, что назвала ему ее имя. — Она просто ребенок, за которым я присматривала по пятницам, пока её родители работали. Я искала что-нибудь в интернете, а потом учила ее. У нас было время только на колыбельные.

Его руки возвращаются к пианино, и красота ещё одной знакомой мелодии наполняет комнату.

— Дебюсси, — отвечает он на мой невысказанный вопрос. — Лунный свет.

Я сижу в тишине, пока он играет, и удивляюсь, как этот человек, наделённый таким талантом и страстью, может быть настолько жестоким, полагая, что может кем-то владеть. Его тело раскачивается в такт музыке, и на моих глазах появляются слезы от ее очарования. Его пальцы словно порхают по клавишам, и я затуманенным взором смотрю на него, поражаясь его таланту. Его глаза открываются и закрываются, грудь поднимается и опускается в ритме песни. Он настолько погружен в музыку, что выглядит почти красивым. Почти…

Когда он заканчивает, мы сидим в тишине, его руки лежат на клавишах, но не двигаются. Тишина кажется тяжелой и тягостной из-за отсутствия звука. Себастьян прижимается ко мне всем телом, и его тепло проникает под мою кожу.

— Знаешь, — тихо говорит он, — однажды Моцарт сказал, что «Музыка не в нотах, а в тишине между ними». — Он наклоняется ко мне, его дыхание касается моей щеки. — Ты чувствуешь это? То, что находится между ними?

Мой подбородок дрожит, когда я киваю в знак согласия, ощущая себя одновременно и пойманной в ловушку, и свободной.

— Говори! — Рявкает он.

Я подскакиваю, поражённая произошедшей в нем переменой.

— Да… — Я замолкаю, раздумывая, как его назвать. Себастьян, это имя, которое приходит на ум само собой, единственное, под которым я его знаю. Но Себастьян кажется таким официальным, таким напряженным. — Да, Джуниор, — решаюсь я, — я чувствую это.

Он резко вскакивает на ноги, отодвигая табурет от пианино и заставляя меня упасть на полированный пол.

— Где ты слышала это имя? — Шипит он, возвышаясь надо мной.

— Д-Дейзи. Она сказала, что все тебя так называют.

В его глазах пылает такая ярость, что я испугавшись, начинаю пятиться назад по гладкому полу. Мои ноги путаются в складках красного платья.

— Никогда больше не смей называть меня так! Это не моё имя, — гремит он, приближаясь ко мне, и каждый его шаг эхом отражается от стен. — Я Себастьян, а не Джуниор. Джуниор — это оскорбление, которое подразумевает, что я менее значим, чем мой отец. Я презираю это. Этот человек по сравнению со мной — просто глупец. Просто сын богачей, не более того. Ты будешь называть меня Мастер, поняла?

Его приближение заставляет моё сердце учащённо биться от страха. Я продолжаю попытки убежать, пятясь назад по полу, но ткань моего платья скользит под ногами, и я не могу сдвинуться с места. Спрятаться негде.

— Нет, — поправляет он. — Девочки называют моего отца «Мастер». Я не хочу, чтобы ты напоминала мне об этом человеке, когда мы наедине. Зови меня «Маэстро».

— Пожалуйста, — умоляю я, невольно поднимая руку к шее. — Пожалуйста, не причиняй мне больше боли.

— Больше? — Он смеётся, но вместо прежнего беззаботного смеха его голос полон злобы. — Прошлой ночью я едва коснулся тебя. Я был милым, пытался доказать своему отцу, что могу контролировать себя, но с меня хватит.

Он хватает меня за волосы, и я поднимаю руки, чтобы немного ослабить давление на кожу головы, пока он тащит меня по полу.

— Теперь я буду делать все по-своему, потому что ты явно ничему не учишься. Обучение Райкера было бесполезным. Мне следовало бы понять, что лучше не позволять кому-то другому делать то, что могу сделать только я.

Он тащит меня обратно к пианино и отпускает мои волосы, чтобы вытащить из кармана полоску материи. Резко подняв меня на ноги, он разворачивает меня и заламывает мне руки за спину, снова и снова обматывая мои запястья шёлком, пока они не становятся болезненно тугими.

Рывком повернув меня к себе лицом, он прижимает меня вплотную к своему твёрдому телу, наклоняет голову и шипит мне на ухо:

— Это только начало. Возможно, тебе понравится что-то более современное и более тёмное, моя сладкая певчая птичка.

С этими словами он резко хватает меня за вырез платья и рвёт его посередине, открывая мою грудь и обнажая мое тело.

— Так-то лучше, — произнёс он, нежно проводя языком по моей ключице. — Теперь я могу видеть тебя. Я могу наслаждаться твоим вкусом.

Откинувшись на спинку стула у рояля, он хлопнул в ладоши и крикнул в тишину:

— Свет! — Комната погрузилась в темноту, освещённая лишь одним прожектором, направленным на рояль. Часть света падала на моё тело, заставляя мою кожу светиться, отражаясь от него.

Себастьян начал играть. Его пальцы порхали по клавишам, извлекая смелые и громкие аккорды, которые заставляли мое сердце трепетать. Он бросил на меня мельком взгляд, закрыл глаза и снова и снова брал высокие ноты, подчёркивая их мощью басов.

Когда мелодия становится почти нежной, моя кожа покрывается мурашками, а более мягкие звуки проникают в мой разум и эхом отдаются во мне, наполняя меня страхом перед тем, что будет, когда музыка закончится. Пока моё сердце колотится, его игра становится громче, прежде чем замедлиться к концу. И вот, не остаётся ничего, кроме отголосков последней ноты.

Я дрожу, мои соски напрягаются от страха, а кожу покалывает от ужаса. Не осознавая, я закрыла глаза, слишком напуганная, чтобы открыть их и встретиться с его ледяным взглядом, проникающим в самую душу.

Затем я услышала, как скрипнул отодвигаемый стул, и я упала на колени, склонив голову в знак покорности. Я надеюсь, что мои действия смогут его успокоить. Его шаги, отдающиеся громким эхом, приближались ко мне, и вот он уже рядом. Его палец нежно касается моего подбородка, заставляя меня поднять глаза.

— Посмотри на меня, — говорит он, и его голос звучит повелительно, но уже более мягко, чем раньше.

Я медленно поднимаю взгляд, начиная с его блестящих черных ботинок и идеально отглаженных брюк, затем на тёмную рубашку, которая великолепно облегает его скульптурное тело. Пуговицы на рубашке расстёгнуты, открывая лишь намёк на мраморную кожу, и наконец, я встречаюсь с его глазами. Они блестят в темноте, такие холодные, но в то же время полные огня.

— Да, маэстро, — шепчу я, и мой голос теряется в тишине.

Он нежно обхватывает мою щеку, проводит большим пальцем по подбородку, а затем погружает его в мой рот. Прижав палец к задней стенке моего горла, он заставляет меня подавиться, после чего вытаскивает его и проводит рукой по ткани моего платья, распахивая его ещё шире.

— Хорошо, моя маленькая певчая птичка, очень хорошо, — говорит он. — Это все, о чем я прошу тебя. Послушание. Подчинение.

Он встает позади меня, прижимаясь всем телом к моей спине. Его руки обхватывают мою талию и поднимаются вверх, нежно обхватывая каждую грудь. В этом положении он продолжает массировать мою плоть, нежно покручивая и теребя мои соски, перекатывая их между пальцами. От его прикосновений внутри меня разгорается огонь, а между ног скапливается влага.

Себастьян придвигается ближе, и я ощущаю его силу между своими скованными руками. Он двигает бёдрами, вжимаясь в меня, и я закрываю глаза, желая полностью отдаться ему. В тишине слышно только звук его дыхания и моего собственного. Но темнота возвращает меня в ту ночь с Марселем, когда он точно так же стоял за моей спиной, его пальцы исследовали моё тело, исследуя каждую его часть.

Я резко открываю глаза и смотрю на пятно света на рояле. Одна из рук Себастьяна скользит вниз по моему телу, по животу и между ног. Он стонет, и дрожь пробегает по моей шее.

— Такая влажная, — бормочет он. — Ты такая влажная для меня.

Одинокая слезинка скатывается по моей щеке, когда я осознаю правду. Я умоляю своё тело не предавать меня, но то, как оно реагирует на его прикосновения, только усиливает это чувство.

Но, по крайней мере, это лучше, чем боль.

Его палец нежно ласкает мой клитор, прежде чем проникнуть внутрь. Я задыхаюсь от удовольствия, и его член пульсирует рядом со мной. Он двигает бёдрами, имитируя вход в меня, и стоны удовольствия срываются с его губ.

Его руки на мгновение опускаются, пока он возится со своими штанами, стягивая их и выходя из них. Затем он возвращается ко мне, и его обнажённый член трётся о мои пальцы.

— Раздвинь ноги. Прижмись ко мне. — Говорит он, и его пальцы снова находят меня.

Я делаю то, что он просит, не желая вызывать его гнев. Он вводит ещё один палец, погружая их туда и обратно, и моя влага издаёт хлюпающий звук, который сливается с музыкой нашего дыхания.

— Прикоснись ко мне, — требует он, крепче прижимаясь ко мне. — Возьми меня в свои руки. Обними меня.

С трудом преодолевая внутреннее сопротивление, я обвиваю его член пальцами, и он использует это движение, чтобы стимулировать себя.

— Я собирался причинить тебе боль, моя певчая птичка, добавить немного грубости к сладости твоего голоса, но твоя покорность смягчила моё сердце. Я хочу, чтобы ты кончила для меня. Я хочу ощутить твоё освобождение на своих пальцах, а потом я собираюсь облизать их дочиста.

Его пальцы внутри меня, его ладонь нежно ласкает мой клитор, но именно звук его голоса доводит меня до предела. Такой мрачный. Такой соблазнительный. Такой неправильный.

Напряжение нарастает. Оно растёт и растёт, пока не вспыхивает наслаждение, разливаясь по моему телу подобно искрам фейерверка, озаряющим ночное небо.

Я плачу, когда достигаю кульминации. Крупные слезы стекают по моим щекам и падают на грудь. Его пальцы исчезают, оставляя после себя ощущение опустошённости.

— Хорошая девочка, моя сладкая певчая птичка, — шепчут его губы, нежно касаясь моего уха. Затем звук его посасывания заменяет слова, когда он облизывает свои пальцы. Его член пульсирует между моими пальцами, пока он двигается между ними, покачивая бёдрами взад-вперёд. Я слышу, как он вдыхает и задерживает дыхание, когда его темп ускоряется, а затем он начинает биться в конвульсиях, выплёскивая тёплую жидкость на мои руки.

Схватив меня за плечи, он разворачивает меня к себе, прижимая свои губы к моим. Я пробую себя на вкус, когда он овладевает моим ртом, и издаю стон, ощущая, как последние капли его спермы растекаются по моему животу.

Затем он отстраняется, обхватывает мой подбородок двумя пальцами и требует, чтобы я посмотрела на него. На его лице медленно расцветает улыбка.

— Что скажешь? — Спрашивает он.

— Благодарю вас, маэстро, — отвечаю я, не в силах сдержать эмоции.

МИЯ

Я стою у окна и наблюдаю за тем, как ветер играет с травинками. Сегодня в загоне пасётся лошадь с серой отметиной на лбу. У неё тёмная грива, развивающаяся на бегу, когда она огибает границы поля и снова возвращается вдоль заборов. Иногда она останавливается и издаёт громкое ржание, запрокидывая голову и ударяя копытами по земле. Она жаждет свободы.

Я знаю, как это бывает.

Себастьян сидит на своём троне, закинув ногу на подлокотник кресла.

— Ты ещё не пела для меня, — говорит он, рассматривая свои пальцы и несколько раз перебирая их, прежде чем снова поднять взгляд. — Ты споёшь сегодня вечером.

— Да, маэстро, — отвечаю я, не отрывая взгляда от того места, где лошадь фыркает под дуновением ветерка.

В моём животе громко урчит, и я прикрываю его руками, как будто это может помешать звуку вырваться наружу. Я так голодна, что желудок сводит от боли. Всё, что мне разрешалось с тех пор, как я здесь, — всего лишь выпить несколько стаканов воды.

Он поднимается на ноги и подходит ко мне сзади, нежно обнимая за талию и прижимая к себе с такой заботой, словно ему не всё равно.

— Ты, наверное, умираешь от голода, — говорит он, беря меня за руку и поворачивая к себе лицом. — Пойдём, пора ужинать.

Мне хочется плакать от облегчения, вместо этого я неуверенно улыбаюсь ему, и он сияет в ответ, протягивая руку, чтобы заправить прядь моих волос за ухо. Его взгляд останавливается на моих губах, и он наклоняется вперёд, нежно касаясь их своими, словно ожидая, когда я сделаю последний шаг. Я наклоняюсь навстречу, прижимаясь к нему, и он вздыхает мне в губы, прежде чем прервать поцелуй и потянуть меня к двери.

— Пойдём, — говорит он.

Путь в столовую кажется таким же запутанным, как и в музыкальную комнату. Коридоры и дверные проёмы ведут в разных направлениях, и кажется, что в маршрутах, которые выбирает Себастьян, нет чёткой схемы. Однако время от времени я замечаю лестницу, ведущую в центр особняка — главную дорогу, по которой люди могут перемещаться по дому. Если бы я могла добраться туда, я бы смогла найти выход. Но если я доберусь туда, это также увеличит вероятность того, что меня заметят.

Только когда мы оказываемся на нижнем этаже и проходим мимо подножия грандиозной лестницы, я действительно вижу главный вход в дом. Он отделан золотом и белым. Посередине, на возвышении, стоит чучело лошади, а внизу на табличке написано «Грейс». Стены украшены большими картинами, а в скрытых нишах — подробные орнаменты. Себастьян ведёт меня мимо всего этого великолепия, глядя прямо перед собой, не замечая окружающей красоты. Меня поражает, что люди могут жить в таких местах, как это. Это место напоминает мне скорее музей, чем дом, где каждый предмет сияет в свете, чтобы быть в центре внимания.

Когда мы входим в столовую, я вытягиваю шею, пытаясь рассмотреть всё вокруг. В центре комнаты стоит огромный стол, почти такой же длинный и узкий, как сама комната. За столом сидит мужчина с морщинистой и слишком загорелой кожей, а рядом с ним, суровая и красивая дама. Это та самая женщина с одной из фотографий Себастьяна. У неё светлые, как лёд, волосы и глаза, ещё более светлые, чем у её сына. Эти глаза поворачиваются ко мне, опускаются к моим ногам и медленно поднимаются, пока не встречаются со мной взглядом. Одна бровь приподнимается, возможно, от удивления, но трудно сказать наверняка. Она невероятно красива. Её волосы собраны в тугой пучок на макушке, макияж тёмный и выразительный. На ней одежда самого светлого серого цвета, который идеально сочетается с её глазами.

Его отец, мистер Аттертон, о котором я только слышала, но никогда не видела, с легкой скукой на лице наблюдает за мной, пока его сын отодвигает стул рядом с матерью и жестом приглашает меня занять место рядом с ним. Это кажется странным, что мы сидим за семейным обедом. Удивительно, что от меня ожидают чего-то столь обычного.

На столе расставлены разнообразные блюда, их слишком много для такого количества людей, и при виде этого изобилия у меня начинают течь слюнки. В животе снова урчит, а взгляд мистера Аттертона лениво скользит по мне.

— Дорогой, — говорит мать Себастьяна, слегка кивая в знак приветствия. — Могу я спросить, что она здесь делает?

— Мы здесь на ужин, мама. Сейчас ведь время ужина, не так ли?

Себастьян-старший с улыбкой кивает официанту, чтобы тот начал подавать еду. Я сажусь рядом с Себастьяном-младшим, и до меня доносится восхитительный аромат. Я глубоко вздыхаю, сожалея, что не могу просто взять один из соблазнительных роллов и насладиться им.

— Да, мой дорогой, это так, — говорит миссис Аттертон, натянуто улыбаясь официанту, который снова наполняет ее бокал вином. — Но мы не допускаем за наш столик тех, кто не заслуживает уважения. — Она делает глоток кроваво-красной жидкости.

Себастьян, сидящий рядом со мной, делает глубокий вдох, его грудь вздымается. Он задерживает дыхание на несколько мгновений, прежде чем медленно выдохнуть и повернуться к своей матери.

— Она не шлюха, — произносит он отрывисто и жёстко, словно гнев клокочет у него внутри, и он делает все возможное, чтобы сдержать его.

Его мать делает ещё один глоток, не обращая внимания на еду, которую официант положил ей на тарелку.

— Прости, — мурлычет она. — Ты бы предпочёл, чтобы я не называла её шлюхой, не так ли? Может быть, блудницей, распутной женщиной или потаскушкой? Она не к месту, не так ли, мой дорогой? — Мистер Аттертон смотрит на неё поверх очков.

Рука Себастьяна дрожит, когда он сжимает её.

— Не к месту — говорит он сквозь стиснутые зубы. — Мы все видели, как ты заискиваешь перед Райкером, гладишь его, как домашнее животное, за этим же столом.

При упоминании Райкера у меня перехватывает горло, и дыхание вырывается из груди.

Голос его матери остаётся бесстрастным, черты её лица совершенно безмятежны.

— И всё же, ты же не думаешь, что я запираю его исключительно для собственного удовольствия, не так ли? Я предпочитаю, чтобы мои животные были дикими, а не запертыми в клетках, дорогой.

Райкер и мать Себастьяна? Меня слегка подташнивает, но я слишком голодна, чтобы обращать на это внимание.

Себастьян резко встает на ноги, и его стул падает на пол.

— Мия! Мы уходим — говорит он, схватив меня за локоть и рывком поднимая с пола. Мой взгляд скользит по тарелке, когда он начинает тащить меня прочь. Рука натыкается на булочку, и я жадно хватаю ее, сжимая между пальцами.

— Как она посмела! — Себастьян кипит от злости, ведя меня по коридору.

Я зажимаю булочку в зубах, чтобы обеими руками приподнять юбку и не споткнуться, когда он тянет меня за собой. Он дергает меня за локоть, и мы пробираемся через весь дом. Я жую хлеб, с болью сглатывая, но наслаждаясь ощущением, как что-то скользит по моему горлу и наполняет пустой желудок. Темные глаза его семьи устремлены на меня, пока он ведет меня по коридору, по которому я никогда раньше не ходила. Или, по крайней мере, я так думаю.

Перед нами возникает тёмная фигура, и Себастьян, не сдерживая гнева, рычит:

— Прочь с дороги, черт возьми! — Фигура, не раздумывая, отступает в коридор, освобождая нам путь, и, когда меня тянут мимо, я успеваю мельком увидеть его глаза цвета океана.

— Райкер? — Останавливаюсь я, и едва верю своим глазам. — Ты здесь? Ты в порядке? — Не задумываясь, я протягиваю руку и глажу его по лицу, запуская пальцы в пряди его бороды.

Его взгляд встречается с моим, и в нём бушует буря эмоций, пытаясь взять верх.

— Мия? — Его рука замирает в воздухе, словно желая прикоснуться ко мне, но его взгляд скользит по Себастьяну, и я напрягаюсь, чувствуя, как по спине пробегает холодок ужаса.

— Не прикасайся к ней, черт возьми! — Встаёт между нами Себастьян, его тело словно стена презрения. Его рука всё ещё крепко сжимает мой локоть, пальцы впиваются в мою руку с такой силой, что кажется, будто из них вот-вот потечёт кровь.

Я встречаюсь взглядом с Райкером через плечо Себастьяна. Он прикусывает нижнюю губу, его глаза перебегают между нами, прежде чем на его лице появляется ухмылка, и он поднимает руки в знак капитуляции.

— Я бы и не мечтал об этом, — говорит он.

Хотя его руки подняты в знак поражения, его поза свидетельствует об обратном. Его грудь широко выпячена, плечи шире, чем у Себастьяна. Ухмылка на его лице выражает высокомерие, а не смирение, но он старается не смотреть на меня, предпочитая вместо этого смотреть на Себастьяна. Некоторое время они стоят, не отрывая глаз друг от друга, их тела напряжены, словно они готовы к схватке.

Один только вид Райкера заставляет моё сердце петь. Я хочу броситься к нему, обвить руками его шею и раствориться в его поцелуе. Я хочу растаять в его объятиях, сжаться в его объятиях и остаться там навсегда. Я хочу, чтобы его пальцы выводили узоры на моей коже, а язык облизывал мою плоть, пока я не начну молить о большем. Я хочу его. Всего его. Такого родного. Такого своего.

— Ну что? Ты так и будешь стоять здесь, или я могу продолжить свой весёлый путь? — Лицо Себастьяна искажается ненавистью. — Держись от неё подальше.

Райкер поднимает руки выше и подмигивает, как будто эта мысль никогда не приходила ему в голову.

Себастьян прищуривается.

— И не вздумай рассказывать сказки моему отцу. Она больше не твое дело. Помни, кто ты такой. Помни, кто я такой.

— Не волнуйся, — Райкер хлопает его по плечу. — Я не скажу ни слова.

РАЙКЕР

Я просыпаюсь от тихого, но настойчивого звукового сигнала. Он повторяется, словно эхо в тумане моего сознания. Свет заливает моё зрение, делая мир размытым. Я моргаю несколько раз, ожидая, что мир станет четче, но он остаётся неясным, лишь тёмные и светлые пятна, не давая мне ничего определённого.

— Кажется, он просыпается, — произносит женский голос.

— Мия? — Её имя звучит почти как хрип, и я сглатываю, чувствуя сухость во рту и вязкость слюны.

— Я сам разберусь. Сходи за доктором, хорошо? — Доносится мужской голос.

Скрип ботинок по линолеуму, звук колец для занавесок, натягиваемых на поручень, а затем щелчок закрывающейся двери.

— Райкер? — Раздаётся снова.

Я моргаю ещё несколько раз, чтобы глаза привыкли к свету, и пытаюсь поднять руку, чтобы вытереть их, но что-то удерживает её, крепко прижимая к груди.

Лицо Старшего заслоняет верхний свет.

— Как ты себя чувствуешь?

— В смятении — я пытаюсь сесть в кровати, опираясь на одну руку, которая ещё функционирует, но тело кажется мне тяжёлым. Проведя свободной рукой по лицу, я с удивлением замечаю, что в мою руку вставлена капельница. Мои воспоминания расплываются, и это сбивает меня с толку. — Что произошло? — Спрашиваю я.

— Эта женщина ударила тебя ножом, вот что случилось, — с усмешкой отвечает Старший, подходя к окну и распахивая его. — Здесь жарко, тебе не кажется? Слишком душно, — добавляет он, расстёгивая воротник.

Я не могу сказать, жарко мне или холодно. Моё тело словно отяжелело в постели, и его реакции на мои желания кажутся замедленными. Закрыв глаза, я вспоминаю, как лежал на полу камеры, чувствуя, как лезвие под неудобным углом вонзается мне в плечо, и я совершенно не могу пошевелиться.

— Ей удалось сбежать? — Спрашиваю я.

Мистер Аттертон, расхаживая перед окном, отвечает:

— Не беспокойтесь об этом. Просто поправляйся.

Я снова пытаюсь сесть, но с треском проваливаюсь и падаю обратно на кровать.

— Простите, что подвёл вас, сэр. Вы мне доверяли, а я не оправдал ваших ожиданий.

— Не стоит, — отвечает он, усаживаясь на стул рядом с кроватью. — Это была моя вина. Я позволил ностальгии взять верх. Всё это слишком сильно напомнило мне о первой девушке, которую я когда-либо хотел. Она тоже была местной, я тебе когда-нибудь говорил об этом?

Я качаю головой, его слова эхом отдаются в моей голове, а голос звучит слишком низко и проникновенно. Мне нет дела до его девочек. Я хочу знать, все ли в порядке с Мией, удалось ли ей сбежать от него и его сына.

— Это тоже превратилось в дерьмовое шоу, — говорит он, закидывая ногу на колено. — Мне не следовало просить тебя об этом. От тебя, без подготовки и опыта, нельзя было ожидать слишком многого. Я не должен был слушать мальчика. Я должен был позволить Марселю разобраться с ней. Это была моя вина.

Старший никогда не признает своей вины. В его поведении есть что-то странное. Возможно, это остатки анестезии после операции, но мне кажется, что я слышу что-то необычное. Я осторожно ощупываю свое плечо, пытаясь повернуть его, но боль пронзает меня насквозь, сводя на нет все мои усилия.

— Но теперь все позади, — он неловко похлопывает по повязке, которая удерживает мою руку на месте. — Тебе понадобится немного времени, чтобы прийти в себя после этого. — Он снова хихикает. — В ней есть что-то от борьбы, надо отдать ей должное. Джуниор, конечно, знает, как их выбирать. Эта сучка дорого мне обошлась. Сначала Марсель, а теперь ты.

Я хочу еще раз спросить о Мие, но излишний интерес вызовет подозрения.

— Я скоро вернусь к работе, — говорю я.

В этот момент в комнату входит медсестра в сопровождении врача. Я поворачиваюсь к Старшему, пока они сверяются с моими записями.

— Передайте от меня благодарность Джуниору. Возможно, он спас мне жизнь. Я бы пролежал там еще долго, если бы он не появился вовремя.

— Не стоит благодарности. Ты для нас как член семьи, Райкер. Мы заботимся о своих.

Пока ты не решишь, что они тебе больше не принадлежат, хочу я сказать, но вместо этого просто изображаю улыбку. Джуниор потратил чертовски много времени, чтобы позвонить своему отцу. Он стоял там и долго смотрел на меня, беспомощно распростёртого на полу. Я видел, какие мысли проносились в его голове. Я знаю, что он подумывал о том, чтобы уйти и оставить меня, и до сих пор не уверен, что заставило его позвонить отцу. Возможно, это потому, что я был таким жалким, лежал на полу и не мог пошевелиться, и он сжалился надо мной. А может быть, это потому, что я согласился никогда больше не приближаться к ней. Говоря это, Джуниор опустился на колени рядом со мной. Я помню, как смотрел, как кровь впитывается в его брюки.

— Я вижу, как ты на неё смотришь, — прошептал он мне на ухо, наклоняясь ближе, чем осмелился бы, если бы я мог пошевелиться. — Она моя, слышишь? Моя. Не твоя. Не моего чёртового отца. Моя. Подойдёшь к ней ещё раз, и я позабочусь о том, чтобы она заплатила за это. — Он встал, на его коленях остались тёмные пятна от моей крови. — Моргни, чтобы показать мне, что ты понимаешь. Моргни, чтобы пообещать, что ты больше к ней не подойдёшь.

Я моргнул, и только тогда он вытащил из кармана свой телефон и позвал на помощь.

— Как вы себя чувствуете, мистер Блейк? — Спросил доктор, переводя взгляд с меня на планшет в своих руках.

Блэйк — это один из псевдонимов, которые Старший использовал для меня. Моё настоящее имя неизвестно. Когда я впервые появился здесь, меня звали Райкер, и с тех пор он придумывал для меня разные псевдонимы. Возможно, Райкер Блейк — один из тех, у кого есть медицинская страховка.

— Честно говоря, я немного не в себе, но это не так уж и плохо, учитывая обстоятельства.

— Так и есть, учитывая обстоятельства… — Доктор достает фонарик и светит мне в глаза, ослепляя меня до тех пор, пока перед глазами не начинают мелькать красные точки. — Вам повезло. Лезвие едва не достигло вашего спинного мозга. — Он протягивает руки. — Сожмите, — просит он. — Если бы это произошло, вы были бы парализованы навсегда, а не только на некоторое время.

Я сжимаю его пальцы, отталкиваю их и высвобождаюсь из его хватки. Он одобрительно кивает и достаёт из кармана ручку, чтобы сделать пометку в блокноте.

— Как бы то ни было, мы смогли устранить повреждение и успешно удалить лезвие хирургическим путём. — Он улыбается и кладёт ручку обратно в карман. — Вам необходимо будет носить повязку в течение как минимум двух недель, а затем ещё несколько недель не напрягать руку. Также вам предстоит посещать физиотерапевта, но я не вижу причин, по которым вы не сможете полностью использовать свою руку.

Я на мгновение задумываюсь о том, какую историю придумал Старший, чтобы объяснить, как я оказался в больнице с ножом в руке. Однако, доктор понимающе кивает Аттертону, и я осознаю, что между ними существует какое-то негласное взаимопонимание. Возможно, будет лучше, если я не буду знать, что именно.

Медсестра наматывает мне на здоровую руку тонометрический бандаж и нажимает кнопку на аппарате. Он начинает надуваться.

— Когда я смогу покинуть больницу? — Спрашиваю я.

— Мы бы хотели оставить вас под наблюдением на день или два, но я не вижу причин, по которым вы не сможете вернуться домой через несколько дней, — отвечает доктор. — Конечно, вам понадобится помощь, кто-то, должен помочь вам ориентироваться, пока работает только на одна рука, но с хирургической точки зрения я не вижу никаких проблем.

Старший хлопает доктора по спине, выходит из палаты вслед за ним и тихо говорит что-то. Медсестра робко улыбается мне.

— Уровень боли в норме? — Спрашивает она.

Я киваю.

— Хотя было бы неплохо сходить в туалет.

Липучка с тихим звуком рвётся, когда она снимает повязку с моей руки.

— Это не должно быть проблемой. Вам просто нужно взять капельницу с собой. Доктор хочет, чтобы вы продолжали получать жидкость ещё некоторое время.

Я вздрагиваю, когда пытаюсь сесть, и медсестра поддерживает меня за локоть здоровой руки, чтобы помочь мне. Я опускаю ноги с кровати и жду, пока пройдет головокружение, отказываясь от её помощи.

— Давайте я помогу вам, — предлагает она, но я качаю головой и встаю, опираясь на стойку капельницы для равновесия.

— Я в порядке, — говорю я, медленно и осторожно направляясь в ванную. Обернувшись, чтобы закрыть дверь, я замечаю, что медсестра разглядывает мою голую задницу. Я не могу сдержать улыбку и подмигиваю ей. Краска заливает её щеки, и она быстро выходит из комнаты.

Моча хлынула потоком, и я не смог сдержать стон облегчения. Запрокинув голову, я стоял с членом в руке, не обращая внимания на резкую боль, пронзившую спину. Лампа над головой раздражающе мигала, когда я подошёл к раковине и вымыл руки. Глядя на своё отражение в зеркале, я провёл пальцем по небольшому порезу на шее, вспоминая, как Мия держала там нож.

— Я не сделаю этого, Мия. Я не позволю тебе умереть. Я не могу. Я бы предпочёл, чтобы ты была с ним, а не умерла.

— На этот раз выбор не за тобой.

— Ты этого не сделаешь. Ты не сможешь этого сделать.

— Отпусти меня.

— Нет.

Роясь в своих вещах на полке, я наконец нашёл свой мобильный телефон и включил его. Неужели все это произошло только вчера? Кажется, прошла целая вечность с тех пор.

Моя правая рука висит на перевязи, которая свободно болтается на шее. Пояс перевязан скотчем, чтобы повязка не смещалась. Я тяну за край ленты, пока она не начинает подниматься, а затем отрываю её и снимаю повязку через голову. Я кладу её в таз, удерживая руку в том же положении, что и на перевязи. На моей ране повязки, и я хочу увидеть, что находится под ними.

По моему плечу проходит толстая красная линия. Кожа скреплена клеем, а не швами, и татуировка, которая раньше была на этом месте, разорвана. Рана воспалилась и покраснела, и я не могу не восхищаться работой Мии. Потребовалось немалое мужество, чтобы сделать то, что она сделала. И по какой-то странной причине мне нравится, что она оставила следы на моём теле.

В дверях появляется Старший.

— Я ничего не говорил Эверли. Я подумал, что лучше её не волновать, — говорит он.

— Спасибо, — произношу я, проходя мимо него и возвращаясь к кровати. Мои шаги становятся легче, тело уже привыкает к новому способу движения, который вызывает меньше боли. Старший поднимает руку и, взглянув на часы, говорит:

— Мне нужно идти, но я рад, что с тобой всё в порядке. Пожалуйста, отправь Кэмерону сообщение, когда тебя выпишут, и он заедет за тобой. — Его взгляд падает на свежий шрам на моем плече. — А я позову медсестру, чтобы она обработала твою рану.

РАЙКЕР

— Поверни здесь.

Кэмерон удивлённо приподнимает бровь, но подчиняется. Снаружи мы видим припаркованные полицейские машины, а на ступеньках её дома стоит офицер, который с трудом удерживает глаза открытыми.

— Мы не должны были сюда приезжать, — предупреждает Кэмерон. — Старший нас убьёт. Джуниор будет только рад.

— Притормози немного.

Я выглядываю из окна, пристально всматриваясь в ее дом в надежде мельком увидеть её, но шторы задёрнуты, и она нигде не появляется. Но, по крайней мере, она в безопасности. По крайней мере, пока.

Мы сворачиваем с улицы на главную дорогу маленького городка. Я закрываю глаза на дома и магазины, мимо которых мы проезжаем, и откидываюсь на подголовник.

— Джуниор стал настоящим психом, когда Старший сказал ему, что они больше не могут встречаться. Это было почти комично. Он разбрасывал вещи по кабинету Старшего, а мне приходилось просто стоять там с отсутствующим выражением лица, как будто ничего не происходит. — Он качает головой и тихо смеётся. — Гребаный урод.

— Как ты думаешь, они снова начнут преследование? Это не похоже на Старшего — просто отпустить её без последствий. Он воспримет это как предательство, а он известен тем, что не забывает обид.

Кэмерон пожимает плечами.

— Может быть, всё иначе, потому что она девушка Джуниора, а не его. Кто знает? Хотя, насколько я знаю, он недоволен. Он почти всё время разговаривает по телефону с тех пор, как это произошло, но я слышал недостаточно, чтобы понять, почему. У него появился новый водитель, который вроде как взял на себя твою роль, пока ты был занят другими делами.

— Я никогда не просил об этой работе. — Я снова открываю глаза и поворачиваюсь на сиденье, чтобы изменить положение. Краем глаза я замечаю взметнувшиеся волосы, которые напоминают мне о Мии. — Остановись.

Кэмерон с любопытством смотрит на меня, но не замедляет ход.

— Съезжай, блядь, на обочину. — Я рывком открываю дверь, прежде чем он останавливается, и моя нога зависает над землёй.

— Не делай глупостей, — говорит Кэмерон, останавливая машину на свободном месте. Я выпрыгиваю из машины, не обращая внимания на боль, которую причиняют моей ране мои быстрые шаги.

Мия стремительно пробирается сквозь толпу на улице. По крайней мере, я думаю, что это она. У девушки такие же волосы, фигура и движения, как у Мии. Я следую за ней, стараясь не привлекать внимания, так как предупреждение Джуниора всё ещё звучит у меня в голове. Я не хочу быть причиной того, что её снова схватят. В глубине души я надеюсь, что они позволят ей оставаться свободной от них. Но большинство людей знают, что этого не произойдёт.

Она за кем-то гонится. Мужчина в кепке, с наушниками, прижатыми к уху. Мужчина, отдалённо напоминающий меня.

— Райкер? — Моё имя слетает с её губ едва слышным шёпотом, но я слышу его.

Моё сердце бешено стучит в груди, и я не знаю, что делать: подбежать к ней или остаться на месте и наблюдать за происходящим издалека. Она похлопывает мужчину по плечу, и он оборачивается, на его лице появляется странная улыбка, когда он осматривает её с ног до головы.

Она отворачивается от него, но мужчина протягивает руку и хватает её за задницу. Ярость наполняет меня, но я сдерживаюсь, впиваясь ногтями в ладони и крепко сжимая кулаки. Затем она разворачивается и даёт ему пощёчину. Я не могу не восхититься красным рубцом, который появляется на его щеке.

— Сука! — Шипит он.

Позади Мии из машины выходит её мать и решительно направляется к мужчине. Если я и был рассержен тем, как он схватил её, то это ничто по сравнению с яростью в глазах её матери. Она вцепляется ему прямо в лицо, и мужчина натыкается на машину позади него. Мужчина пытается отступить, но мать Мии непреклонна, она машет пальцем у него перед носом. Затем, к моему удивлению, она наклоняется и хватает его за пах, болезненно скручивая его. Мой желудок сжимается от этого зрелища, но я должен отдать должное этой женщине. Она чертовски сильная. Выражение её лица было таким же, каким Мия смотрела на меня много раз раньше. Выражение вызова и ненависти.

Затем она просто разворачивается и уходит, оставляя мужчину сгорбленным и бледным.

— Что всё это значит? — Спрашивает Кэмерон.

— Не совсем уверен, но это было потрясающе, — говорю я с ухмылкой, пристёгивая ремень безопасности так, чтобы он не давил на живот.

— Она действительно вскружила тебе голову, не так ли? — Спрашивает Кэмерон, заводя машину и выезжая на дорогу вслед за Мией и её матерью. — Ты был с ней, не так ли? Я бы не стал ничего рассказывать, ты же знаешь, правда? Ты можешь мне доверять.

Но, честно говоря, я не уверен в этом. Хотя я и считаю Кэмерона своим другом, он работает на Аттертонов. Без сомнения, они следят за ним, чтобы гарантировать его лояльность, как и за мной. Никому из нас нельзя полностью доверять.

— Просто веди машину, — говорю я, откидываясь на спинку сиденья и закрывая глаза. — Разбуди меня, когда мы будем на месте.

Мия на свободе, и Эверли в безопасности. Это всё, что меня сейчас волнует.

— Придурок, — кто-то трясёт меня за ногу. — Эй, придурок, мы на месте.

Я открываю глаза и вижу знакомые конюшни и лестницу, ведущую в мою квартиру. Со стоном я потягиваюсь, насколько это возможно в тесном пространстве, а затем неуклюже откидываюсь назад, пытаясь дотянуться до своей сумки, которая лежит на заднем сиденье.

— Успокойся, — говорит Кэмерон, отталкивая меня с дороги и наклоняясь, чтобы забрать сумку. — Тебе помочь подняться по лестнице, старина?

Я закатываю глаза и открываю дверь.

— Спасибо за поездку.

— Крикни, если тебе понадобится помощь с чем-нибудь, — ухмыляется Кэмерон. — Ну, не буквально. Я не собираюсь подтирать тебе задницу.

Я захлопываю дверь и начинаю подниматься по лестнице, перекидывая сумку через здоровое плечо. Кэмерон отступает, все еще смеясь над своей шуткой. Он моложе меня и не так давно здесь. Думаю, его легче развеселить.

Когда я открываю дверь, меня окутывает неприятный запах испорченных фруктов. В вазе на стойке лежат испорченные плоды, а вокруг жужжат мухи. Схватив вазу, я выхожу на улицу, спускаюсь по ступенькам и выбрасываю содержимое в мусорное ведро.

Мимо проходит один из тренеров, ведя за собой лошадь. Он приветственно кивает мне, и я отвечаю тем же. Поднимаюсь по лестнице и устраиваюсь на диване. Это место было моим домом на протяжении многих лет. Хотя оно небольшое и обставлено мебелью, которую выбросили из дома Аттертонов, здесь всё ещё царит атмосфера уюта. В основном это одна большая комната, от которой отходят две спальни, а ванная комната находится в дальнем углу.

Как и я, Эверли, не склонна к накопительству, поэтому единственные украшения или произведения искусства в доме — это те, что она сама выбирает. Когда-то она увлекалась лошадьми и была уверена, что станет жокеем, поэтому на стенах в основном изображены лошади. Я никогда не снимал их, даже когда они надоедали ей. Они идеально подходили к этому месту, придавая ему особый смысл.

Взяв пульт, я включаю телевизор и смотрю на экран. Так должно было продолжаться ещё несколько недель… Отдохнуть от работы и расслабиться. Как будто это было возможно! Внутри меня уже нарастало чувство тревоги. Я не из тех, кто может сидеть без дела. Это беспокойство сводило меня с ума.

В течение следующих нескольких дней я посвящаю себя уборке, стараясь сделать это место как можно чище. Хотя это и не полностью удалось, но атмосфера здесь стала значительно приятнее. Я смотрю телевизор и слушаю «Металлику» так громко, что конюхи просят меня быть потише, опасаясь, что я пугаю лошадей.

Ежедневно я связываюсь с Эверли, и когда она отвечает на мои звонки, в её голосе слышится легкое раздражение.

И я стараюсь не думать о Мии.

Но каждый раз, когда я провожу пальцами по шраму на своём плече, её образ появляется перед моими глазами. Её губы, такие сочные и пухлые, её глаза, полные слез, умоляют меня отпустить её. Я вижу, как она выбегает за дверь, а я лежу на полу. Мне необходимо знать, что с ней всё в порядке. Мне нужно быть уверенным, что она в безопасности.

Когда я больше не могу сдерживаться, я хватаю ключи от одной из машин и уезжаю, оставляя за собой облако пыли. Мне нравится дорога. Я чувствовал себя в клетке, проведя весь день взаперти, а ведь не так уж много возможностей есть у человека, чтобы пройтись по конюшням и пообщаться с лошадьми, прежде чем даже они начнут смотреть на него с подозрением.

Я не собирался ехать к ней домой, но именно там я обнаружил себя, глядя через дорогу на её окна, словно преследователь. Пока что я не видел её. Никто не подходил к двери, никто не проходил мимо окна. Я уже готов признать своё поражение, когда замечаю, как её подруга, та, с торчащими, короткими волосами, стучит в дверь и протискивается внутрь мимо отца Мии. На его лице появляется раздражение, но когда он закрывает дверь, оно сменяется улыбкой.

Я отодвигаюсь немного назад на сиденье, надеясь хотя бы мельком увидеть Мию. И действительно, через несколько мгновений она подходит к окну и смотрит на улицу, в то время как её подруга устраивается на диване позади неё. С тех пор как село солнце, зажглись уличные фонари, и их отражение мешает мне разглядеть её как следует.

Несмотря на тонированные окна, я снова опускаюсь вниз. Хотя каждая клеточка моего существа требует, чтобы я вышел из машины и подошёл к ней, я сдерживаюсь, потому что знаю, что ей будет лучше без меня. Если Аттертоны готовы отпустить её, то и я должен последовать их примеру. Моё присутствие в её жизни только причинит ей боль и привлечёт внимание Джуниора.

Я ежедневно общаюсь с Кэмероном, и хотя Джуниор проводит много времени, наблюдая за ней, до сих пор он прислушивается к совету своего отца и не пытается вернуть её.

Мия отходит от окна, и через несколько мгновений входная дверь открывается. Она выходит, закатывая глаза в ответ на что-то, сказанное её подругой. На прощание она машет рукой маме, уверяя её, что с ней всё будет хорошо, но в её улыбке сквозит неуверенность. Она напугана.

Её взгляд скользит по улице, ненадолго задерживаясь на моей машине. Но затем она слегка качает головой, словно отгоняя мысль о том, что это может быть опасно, и садится на пассажирское сиденье машины своей подруги.

Странно видеть её одетой в простые джинсы и блестящий чёрный топ, в котором отражаются уличные фонари. Такая обычная. Такая чертовски красивая. И не моя.

Я смотрю ей вслед, пока машина не скрывается из виду. Мне одновременно грустно и радостно видеть, как она возвращается к своей прежней жизни. Жизни, в которой нет меня. Но в которой также нет и его.

Поворачивая ключ в замке зажигания, я размышляю о возвращении домой, но вместо этого направляюсь в сторону Эверли. Я ещё не готов вернуться домой. Мне не хочется сидеть в четырёх стенах, пока я не начну сходить с ума.

Через несколько дней придёт время снимать повязку, и я не могу дождаться этого момента. Предполагается, что я не буду работать ещё несколько недель, но я подумываю спросить Старшего, можно ли мне вернуться раньше. Мне нужно занять свои мысли чем-то другим, кроме мыслей о Мие. Она в безопасности, она счастлива, и мне нужно перестать думать о ней.

РАЙКЕР

Эверли сидит на диване, скрестив руки на груди, и смотрит на меня с подозрением, прищурив глаза.

— Ты здесь только для того, чтобы проведать меня? — Спрашивает она.

Я прохаживаюсь по её комнате, беру книги и рассматриваю корешки, не вникая в содержание.

— Я же сказал, что мне было безумно скучно. И с каких пор мне нельзя навещать свою младшую сестру? — Говорю я.

Она хмурится.

— Потому что ты никогда раньше этого не делал, а я здесь уже несколько месяцев, — отвечает она, нахмурившись ещё сильнее. — Несколько месяцев, слышишь?!

Я смотрю в окно. Идёт дождь. У Эверли должен был начаться учебный период, но вместо этого она устроилась на диване, как в уютном гнёздышке, и с упоением смотрит какой-то ремейк своей любимой книги из детства.

— Почему бы тебе не устроить мне экскурсию? Я бы с удовольствием посмотрел школу, узнал, куда ты ходишь на занятия и что ты ешь на обед, — предлагаю я.

Она издаёт хлюпающий звук.

— За окном дождь.

— Дождь, — передразниваю я. — Давай, Эв, прояви немного доброты к своему брату и побалуй его, а? Я ранен. Ты должна пожалеть меня. — Я с отчаянием машу рукой и хлопаю ресницами, пока она не смягчается и не начинает смеяться.

— Хорошо, — говорит она, наклоняясь, чтобы надеть туфли. — Но не думай, что это войдёт у тебя в привычку. Я должна заботиться о своей репутации, и то, что меня увидят с тобой, не пойдёт на пользу.

Я беру с дивана подушку и бросаю её в неё. Она смеётся и ловит её, высунув язык.

— Давай, пошли.

Когда мы заходим в спортзал, там уже стоят пары людей, одетых во всё белое. Они занимаются фехтованием, это чёртово фехтование! Они танцуют взад-вперёд, как неуклюжие звёздные десантники. Один из них снимает маску, когда входит Эверли, и машет ей.

— Кто это? — Спрашиваю я.

— Никто, — отвечает она. Но у нее краснеют щёки, и я понимаю, что это не «никто».

Он начинает приближаться к нам, держа маску под локтем и сжимая в руке шаткую штуковину с мечом.

— Кто это у нас здесь? — Спрашивает он, положив свободную руку на плечо Эверли. От такой близости у меня мурашки бегут по коже, и Эверли, улыбаясь, пытается увернуться от него.

— Майкл, это мой брат Райкер. Райкер, это Майкл, — представляет она.

Майкл широко улыбается и протягивает мне руку, которую я неохотно пожимаю.

— Прошу прощения за это, — говорит он. — Мне просто нравится присматривать за Эверли. Хочу убедиться, что никакие плохие люди не пытаются сбить её с пути, понимаешь? Папа попросил меня присмотреть за ней. Он — хороший друг мистера Аттертона.

В его тоне слышится что-то, что кажется мне предупреждением, и я прищуриваюсь.

— Кто твой отец? — Спрашиваю я.

— Моя фамилия Горман, — отвечает он с лёгким кивком, а затем подмигивает Эверли.

При упоминании этого имени у меня пробегает дрожь по телу. Горман, так сказать, ещё один биржевик. По сравнению с его деятельностью, бизнес Аттертонов кажется просто бутиком. Хотя Старший и не самый влиятельный человек в криминальном мире, его хорошо знают и уважают. Кажется, его глаза видят всё, даже здесь.

— Что ж, спасибо, что присматриваешь за моей младшей сестрёнкой.

Эверли, услышав это, стонет.

— Младшей сестрёнкой? Мне шестнадцать, Райкер. Я уже почти взрослая!

— Ты даже не можешь голосовать.

— Нет, но я умею водить машину, заниматься сексом и пить.

Я игнорирую тему о сексе, предпочитая не думать об этом в отношении моей младшей сестры. Вместо этого я спрашиваю:

— В каких барах шестнадцатилетним разрешают покупать алкоголь?

— Я не куплюсь на это, тупица. Но это не значит, что я не буду там пить.

— Не волнуйся, Райкер, — говорит мальчик, снова обнимая мою сестру. — Я присмотрю за ней.

— Именно этого я и боюсь.

Эверли принимает это за шутку и смеётся от души, глядя на мальчика в поисках одобрения. Меня это раздражает. Даже здесь она не свободна от них.

Вернувшись домой, я чувствую себя ещё хуже, чем когда уходил. Рывком открыв шкаф, я достаю бутылку виски, полный решимости напиться до потери сознания. Я включаю музыку на полную громкость, чтобы басы заполнили комнату и заглушили все остальные мысли. К черту лошадей и конюхов. Они могут справиться с этим сами.

Выпив полбутылки, я срываю повязку и выбрасываю её в окно. Её все равно должны были снять завтра. Какая разница, если это произойдёт на несколько часов раньше?

После трёх четвертей бутылки я уже не могу стоять на ногах. Комната качается, и я опускаюсь на диван, надеясь остановить это движение.

Мия продолжает петь мне, её голос прорывается сквозь шум музыки, такой нежный и невинный.

— Как же называлась эта песня?

Я ставлю бутылку на стол и роюсь в карманах джинсов в поисках телефона. Кажется, там было что-то о цвете, о розовом цвете. Я ввожу в поисковик «розовые розы», но все, что приходит на ум, это чёртовы розовые розы.

Вдруг кто-то начинает стучать в дверь. Я оглядываюсь и вижу Кэмерона, выглядывающего из окна.

— Чего ты хочешь? — Спрашиваю я, мой голос звучит невнятно.

— Впусти меня, — шепчет она, оглядываясь на особняк.

Шаги к двери даются мне с трудом. Кажется, на это уходит гораздо больше времени, чем нужно, и замок на двери с трудом открывается. Но в конце концов мне удаётся это сделать, и Кэмерон врывается внутрь.

— Ты не торопился.

— Подай на меня в суд, — говорю я, пытаясь опереться на кухонную скамью, но спотыкаюсь и, чтобы сохранить равновесие, размахиваю руками. Боль пронзает моё плечо, и я чертыхаюсь.

— Ты пьян, — говорит Камерон, опускаясь на диван, берет бутылку виски и изучает её содержимое.

— И что с того, что я пьян, мамочка?

— Ничего. Просто я никогда раньше не видел тебя в таком состоянии. Не думал, что ты пьёшь.

— А почему бы и нет?

— Черт возьми, я не собираюсь читать нотации. Я просто пришёл, чтобы сказать тебе кое-что, но не уверен, что сейчас подходящее время.

— Почему нет?

Кэмерон только поднимает брови и снова бросает взгляд на бутылку.

— Я беспокоюсь о твоей реакции в таком нетрезвом состоянии.

— Реакции на что? — Я качаю головой, пытаясь избавиться от пропитанной алкоголем паутины.

— Она здесь.

— Кто здесь? — Кажется, я способен задавать вопросы только в таком состоянии опьянения.

— Твоя девушка, Мия.

Внезапно алкоголь покидает мой организм.

— Что?

— Она здесь, — повторяет он, словно только что не объявил о конце света. — Я только что закончил укладывать её в комнате, которую Джуниор обустроил специально для неё. Он узнал, что полиция разыскивает какого-то парня, который приставал к ней в баре, откуда её похитили. Оказалось, что этим парнем был я, — смеётся он. — Я был там только для того, чтобы присмотреть за Джуниором, но, видимо, она заметила меня или что-то в этом роде и сказала полиции, что подозревает меня в том, что я тот самый парень, который хотел её. — Он делает глоток из бутылки. — Ах, — на мгновение закрывает глаза. — Очень вкусно. Какой это марки?

— Вернись к своей истории.

— Успокойся. Не выпрыгивай из трусов. В общем, как только Старший дал ему добро, уладив всё с полицией или что-то в этом роде, Джуниор придумал план, по которому я должен был преследовать её по улице, а он — стать рыцарем в доспехах и спасти её. У парня не всё в порядке с головой, это я тебе точно говорю.

Я с трудом поднимаюсь на ноги, адреналин бушует в моей крови.

— Где она? — Спрашиваю я.

Кэмерон лишь пожимает плечами.

— Ты только что сказал, что оставил её в одной из комнат особняка. В какой именно? — Продолжаю я.

Он снова пожимает плечами.

— Ты же знаешь это место. Оно похоже на кроличью нору. Я бы не смог найти комнату, даже если бы ты мне заплатил. Это было на третьем этаже, с южной стороны. Вот и всё, что я знаю. — Отвечает он, вновь прикладываясь к бутылке.

Оставив его наедине с моей выпивкой, я распахиваю дверь и стремглав сбегаю по лестнице.

Мне хочется ворваться в особняк и открывать все двери подряд, пока я не найду её. Почему-то, несмотря на все свои опасения, я наивно полагал, что угроза Джуниора причинить ей боль, если я приближусь к ней, защитит её от него, пока я буду держаться на расстоянии. Это было глупо с моей стороны. Наивно и безрассудно. Я должен был понять, что они ни за что не отпустят её на свободу. Они всегда получают то, что хотят. Это своего рода семейный девиз.

Я спешу к южной стороне особняка. На улице ночь, темно. Она любит смотреть на звёзды, и я знаю, что она, возможно, смотрит в окно. Я прохожу вдоль забора, задирая голову и заглядывая в каждое окно, надеясь мельком увидеть её. Мне хочется окликнуть её, быть её Ромео, но я боюсь привлечь ненужное внимание.

Не знаю, сколько времени я провёл там, шагая взад-вперёд, но я так и не увидел её. Она не подошла к окну, и не увидела, что я наблюдаю за ней и жду её.

Когда я возвращаюсь в свой маленький дом, солнце уже встаёт. Я устало поднимаюсь по лестнице и падаю на кровать. Алкоголь, недосып и болеутоляющие, наконец, дают о себе знать.

РАЙКЕР

— С вашего позволения, я хотел бы вернуться к работе.

Старший сидит за своим столом, а его жена, скрестив руки на груди, опирается на него, не сводя с меня глаз. Она не скрывает своего пристального взгляда, который словно сканирует мое тело, осматривая меня с головы до ног. У этой пары странные отношения, своего рода договор, который позволяет им делать друг другу уникальные поблажки.

Раньше я жалел Катрину, застрявшую в браке без любви, но потом я понял, что она так же больна, как и ее муж. Она много раз пыталась заманить меня в свою спальню, но ей это удалось только однажды, и этот опыт оставил во мне неизгладимый след. Буквально. Она связала меня, когда делала это, вынула сигарету изо рта и прижала ее к моей коже, смеясь, когда моя плоть начала гореть. Она — садистка. Это у них семейное.

Старший бросает на меня быстрый взгляд:

— Доктор сказал, что тебе не следует напрягаться.

Катрина улыбается и прикусывает нижнюю губу. Её руки поднимаются к пуговицам рубашки, и она расстёгивает одну из них, открывая грудь. Её муж лишь продолжает делать пометки в блокноте, не обращая внимания на её действия.

— Мне ужасно скучно, сэр. Я должен чем-то заняться. — Конечно я не говорю ему истинной причины, что мне нужен предлог, чтобы вернуться в особняк и найти её.

Он вздыхает и вырывает листок из блокнота, складывает его пополам и протягивает жене.

— Было бы полезно, если бы ты снова был в деле, ведь завтра состоится свадьба. Мы все трое приглашены, и я понимаю, что мы должны присутствовать, хотя это, без сомнения, будет утомительно. Женится сын влиятельного человека, с которым я вложил деньги в казино в городе. Думаю, это будет вежливым поступком.

Катрина изучает записку, затем кивает мужу и улыбается мне. Отрываясь от стола, она неторопливо подходит ко мне.

— Как плечо, а? — Спрашивает она, проводя пальцами по моей руке, и я чувствую напряжение.

— Все отлично, спасибо, миссис Аттертон.

— О, мы слишком близки для этого, — её рука нежно скользит по моему боку и касается моей промежности. — Знаешь, ты можешь называть меня Катрина.

— Оставь мальчика в покое, женщина, — с улыбкой говорит Старший.

Катрина подмигивает мне и выходит из комнаты. Я выпрямляю плечи и вытягиваю шею.

— Тебе действительно стоит научиться расслабляться, Райкер, или тебе не нравится моя жена? Предпочитаешь, чтобы они были помоложе? Более невинными?

Что, черт возьми, мне на это ответить? Старший встаёт из-за стола и подходит к окну. Я решаю проигнорировать вопрос.

— Свадьба, сэр. Хотите, я буду присутствовать на ней вместе с вами? Может быть, подвезу вас?

— Нет, нет. В этом нет необходимости. Для этого у меня есть новенький.

По какой-то причине мысль о том, что кто-то может заменить меня, вызывает у меня дискомфорт, хотя я бы немедленно ушёл из этой жизни, если бы знал, что Эверли и Мия будут в безопасности.

— Но мне нужно, чтобы кто-то присмотрел за тем, что здесь происходит. Будь моим связным в течение дня, пока нас не будет. Я бы чувствовал себя спокойнее, если бы знал, что ты рядом и сможешь решить любые проблемы, которые могут возникнуть. Кэмерон тоже будет здесь, если тебе понадобится помощь.

— Да, сэр, — я стараюсь скрыть нетерпение в своём голосе. Они не будут трогать Мию целый день. Я подхожу ближе и вижу, как он наблюдает за пятнистой кобылой, скачущей по ипподрому.

— Как продвигается тренировка кобылы Джуниора?

Старший бросает взгляд на часы.

— Хорошо, но ему отнюдь не интересно. Мальчику гораздо интереснее играть на пианино, чем на лошадях. Ты бы слышал, как он сегодня выступал там! — Он качает головой. — Мне страшно подумать, что станет с моей империей, когда я уйду, а он останется во главе. Может быть, мне стоит поискать другого наследника? Как ты думаешь? Как ты считаешь, у Джуниора есть все необходимое, чтобы управлять этим местом?

И вот снова вопрос, на который я не могу найти ответа.

— Я думаю, что вы знаете своего сына гораздо лучше, чем я, — говорю я.

Старший усмехается.

— Очень уклончивый ответ, молодец, — произносит он, отворачиваясь от окна. — Я должен спуститься к ужину. Позову тебя, когда ты мне понадобишься.

Я следую за ним к двери, наблюдая, как он идёт по главному коридору в столовую. Я знаю этот особняк как свои пять пальцев. В отличие от Кэмерона, я слишком часто гонялся за Эверли по коридорам и играл с ней в прятки, чтобы заблудиться. Повернувшись в противоположную от Старшей сторону, я пробираюсь по проходам, ища любой знак, который мог бы подсказать мне, где она находится.

Я направляюсь к южному коридору, когда чуть не сталкиваюсь с Джуниором, от которого буквально исходит гнев.

— Отойди, черт возьми, с дороги, — шипит он.

Я вжимаюсь в дверной проем, чтобы пропустить его, и в этот момент слышу её.

— Райкер? — Она останавливается передо мной, её глаза широко открыты от удивления. — Ты здесь? С тобой всё в порядке?

Меня охватывает паника, когда она протягивает руку, чтобы погладить меня по лицу. Я хочу раствориться в её прикосновении, обнять её и вдохнуть её аромат. И я почти делаю это.

— Мия? — Зову я.

Она одета в красное платье, её лицо покрыто косметикой, а я привык видеть её совсем другой. Она изысканна. Она всегда была такой. С макияжем или без него. В платье или обнажённая. Ничто из этого не имеет ни малейшего значения для её красоты.

Моя рука застывает в воздухе, но затем я смотрю на Джуниора, и ярость в его глазах заставляет меня вспомнить о его обещании.

— Не трогай её, чёрт возьми, — рычит он, вставая перед Мией и загораживая её от меня. — Подойди к ней ещё раз, и я позабочусь, чтобы она заплатила за это.

Я меняю выражение лица и отвожу взгляд от Мии.

— Я и не мечтал об этом, — говорю я. Затем я моргаю, чтобы напомнить ему о его обещании, и поднимаю руки.

— Ну? Ты так и будешь стоять здесь, или я могу продолжать свой весёлый путь? — Джуниор наклоняется ближе. — Держись от нее подальше, — говорит он.

Он меньше меня, и я мог бы легко победить его в драке, но это никому не помогло бы. Особенно Мии. На мгновение я позволяю себе представить, как беру её за руку и убегаю. Как далеко мы успеем уйти, прежде чем кто-нибудь отправит кого-нибудь на наши поиски? Сможем ли мы добраться до города? Успеем ли мы добраться до Эверли раньше, чем он? Где бы мы могли спрятаться, чтобы не попасться на глаза Старшему?

— И не бегай к моему отцу с рассказами. Это больше не твоё дело. Помни, кто ты такой. Помни, кто я такой.

Затем я просто стою и смотрю, как он тащит её за собой. Её глаза не отрываются от моих, пока он не уводит её из виду.

СЕБАСТЬЯН

Я втаскиваю Мию внутрь и захлопываю дверь. Она стоит передо мной на полу, её глаза широко раскрыты, а кожа бледна. Когда я приближаюсь, она качает головой и пятится назад по ковру, в её глазах страх. От этого зрелища у меня возникает возбуждение.

В моей крови бушует ярость, обжигая меня и делая движения неуклюжими и неровными. Сердце бьётся так громко, что кажется, будто в голове стучит барабан. А затем раздаётся жужжание — возбуждающая смесь возбуждения и ярости, которая угрожает захлестнуть меня. Если бы у меня было настроение слушать музыку, я бы уничтожил ноты. Я бы колотил пальцами по клавишам до крови. Но на этот раз не музыка зажигает огонь в моих венах.

Дело не только в том, что моя мать насмехалась надо мной. Её ханжеские слова заставили мою кровь вскипеть, но не разожгли огонь гнева. Это была Мия. Мия и Райкер.

То, как она смотрела на него. То, как она потянулась к нему. Это повторяется снова и снова, словно заезженная пластинка, игла которой царапает мои воспоминания.

Всё, что я вижу, — это красный цвет.

Я должен был оставить его умирать, когда у меня был шанс. Нет. Я должен был вытащить нож из его плеча и вонзить его в грудь. Кем он себя возомнил? Неужели он действительно думает, что может забрать то, что принадлежит мне? Он пытался скрыть это, но в его глазах читалось вожделение.

Он хочет её. Но она, блядь МОЯ.

Я издаю разочарованный рык и продолжаю приближаться к ней. Мия прижимается к стене, её глаза наполняются слезами, а красивая, безупречная грудь вздымается при каждом испуганном вдохе.

— Пожалуйста, маэстро.

Она протягивает руку между нами, словно пытаясь остановить меня. Как будто у неё есть хоть какой-то контроль над ситуацией. Я старался быть терпеливым с ней. Я почти не заставлял её делать что-либо, хотя в моём сознании постоянно возникали образы: она связана и умоляет, задыхается от моей твёрдости, её лицо залито слезами, а губы распухли от побоев.

Мой отец утверждал, что у меня не хватает терпения, чтобы научить её. Он думал, что мне не хватит самообладания, чтобы не наказывать её слишком сильно, но я уже доказал, что он ошибался. Я проявлял к ней милосердие снова и снова, но она по-прежнему не любит меня. Она предпочла бы его мне. Я знаю это так же точно, как знаю ритм речитатива «Канона» Пахельбеля, пьесы, которую мой учитель заставлял меня играть снова и снова, пока это не стало пыткой.

Наклонившись, я начинаю возиться с пряжкой своего ремня, недовольно ворча, когда кожа застревает в петлях брюк. Глаза Мии неотрывно следят за моими движениями, и она прижимается к стене, подтягивая колени к груди и крепко их обхватывая.

— Я ничего не сделала, — говорит она. — Я не имела в виду…

— Не говори ни слова!

Она послушно становится на колени, глядя на свои дрожащие руки.

— Мне приятно подчиняться тебе, — произносит она, и в её голосе звучит неподдельная дрожь.

Я снял штаны и бросил их на пол, но оставил ремень в руке. Затем я снял рубашку и тоже бросил её на пол. Я стоял перед ней обнажённый, и она смотрела на меня с благоговением и страхом.

В моей фигуре не было ничего лишнего, она подчёркивала каждую линию и сухожилие моего скульптурного тела. Я был словно бог в её глазах. Её взгляд был прикован к моему члену, и она сглатывала слюну при мысли о том, как он будет толкаться внутри неё.

Я стеганул ремнём по своему бедру, и её взгляд скользнул по красному рубцу, оставшемуся после него.

— Раздевайся, — сказал я.

Её дрожащие руки поднялись, чтобы расправить бретельки платья на плечах. Ткань скользнула по её коже, словно лаская её, прежде чем обернуться вокруг талии. Я видел её безупречную грудь, совершенную в своей симметрии.

Наклонившись вперёд, она поднялась на ноги, всё ещё глядя в пол, её движения подчинялись моим командам. Красный шёлк упал на пол, растекаясь вокруг неё, как лужица крови.

— Наклонись над кроватью.

Она начинает мотать головой, но слова уже слетают с её соблазнительного рта:

— Пожалуйста, Себастьян…

Я бью её по щеке, не сильно, но достаточно, чтобы предупредить, как уже неоднократно делал прошлой ночью. Именно эти лёгкие удары, эти маленькие искры боли, делают меня самым сильным. Я наслаждаюсь ощущением их на своей коже так же сильно, как и страхом в её глазах. Мы оба знаем, что я способен на гораздо большее. Между нами существует негласная игра.

— На кровать! — Кричу я.

Она бросается на матрас, упираясь коленями в пол и зарываясь лицом в покрывало. Её пальцы сжимают ткань, словно это поможет ей пережить боль. Костяшки пальцев побелели. Её задница великолепна и бледна, на ней ещё нет красных рубцов.

Сжимая член в руке, я нежно поглаживаю его несколько раз, издавая тихий стон от удовольствия, когда представляю, как погружаюсь в неё. Я был хорошим мальчиком и не брал то, что принадлежит мне по праву, хотя это желание нарастало во мне уже несколько дней.

Но теперь я больше не могу терпеть.

Она моя.

К концу этой ночи она будет молить о большем, извиваясь подо мной в экстазе. На ней останутся следы моего ремня, моей руки и моего члена.

При моем приближении из её груди вырываются тихие приглушенные всхлипы. Я провожу ремнём по её ягодицам, позволяя ему коснуться её кожи, прежде чем заклеймить её. Затем я поднимаю ремень в воздух и выпускаю своего внутреннего монстра наружу. Она вскрикивает от боли, когда он врезается в неё, и мой член пульсирует от этого звука. Она плачет, и её слёзы впитываются в покрывало на кровати. На её заднице появляется безупречная красная полоска, которая сердито приподнимается, и я наклоняюсь, чтобы провести пальцами по её совершенству. Снова поднимая ремень, я опускаю его вниз, прикусывая губу и прокусывая плоть, чтобы тоже почувствовать боль.

На этот раз её крик становится громче, но прерывается мучительным всхлипом.

— Пожалуйста, маэстро, пожалуйста, остановитесь. Пожалуйста, не делайте мне больно.

Я наклоняюсь над ней, ощущая тепло, оставшееся от ремня.

— Но боль — это жизнь, моя сладкая певчая птичка. Боль — это то, что делает нас сильнее, — шепчу я, проводя языком по ее позвоночнику, начиная между двумя ямочками, которые украшают её поясницу. Она вздрагивает, страстно желая меня, и крепче сжимает простыню.

Но когда я поднимаю ремень, чтобы ударить её ещё раз, она вскакивает на кровать, поворачивается спиной и прижимается к изголовью. На её ресницах следы туши от слез. Губная помада размазана. Волосы растрёпаны от того, что касались одеяла. Она — сплошное плотское месиво.

— Остановись, Марсель. Пожалуйста, остановись, — умоляет она, не глядя на меня. Её тело дрожит. Она назвала меня Марселем, но я не Марсель. Я её маэстро, её возлюбленный, хозяин её души. Я совсем не похож на него.

Смущённая моей нерешительностью, она поднимает глаза. В её взгляде есть что-то, что смягчает меня, и она бросается ко мне, выпрямляясь из своего согнутого положения.

— Пожалуйста, маэстро, — шепчет она, кладя руку мне на грудь, прямо над сердцем. — Пожалуйста, Себастьян, не причиняй мне боль. Я сделаю все, что угодно. — Она подаётся вперёд, глядя вверх сквозь опущенные ресницы. — Просто скажи мне, чего ты хочешь.

Огонь в моих венах остывает от её прикосновения. Пульсация моей крови замедляется. Шум в голове стихает.

Медленно приближаясь, она переводит взгляд с моих глаз на губы. Она колеблется, ожидая моего разрешения. Её губы такие мягкие, когда они прижимаются к моим. Обычно, когда кто-то прикасается ко мне, это вызывает беспокойство и взволнованность, но её объятия успокаивают меня.

Её рука скользит по моей груди, а затем обвивает мою шею сзади, нежно зарываясь в мои волосы. Её ногти нежно впиваются в кожу головы, а язык с жадностью исследует мой рот. Я заключаю её в объятия, прижимая её тело к своему.

Наш поцелуй становится все глубже, пока она не отстраняется. Её губы блестят от желания, а щеки пылают от страсти. Опускаясь на четвереньки, она осматривает моё тело, и её рот медленно приближается к моему напряженному члену.

И вот она начинает облизывать меня от основания до конца.

Я издаю стон, поднимая взгляд к потолку, прежде чем снова посмотреть на неё и запустить пальцы в ее волосы. Она ахает, когда я откидываю её голову назад, освобождая от себя. Она нетерпелива, слишком нетерпелива. Она отвлекает меня от моей цели, но по какой-то причине я позволяю ей это.

— Ты думаешь, что сможешь отвлечь меня своим ртом?

Слезы катятся по её щекам, она качает головой, отрицая свою вину. В ответ я возвращаю её к своему члену и кончаю ей в рот. Она давится, когда я проникаю в её горло, но я крепко держу её на месте. Её руки поднимаются к моим бёдрам, упираются в них, пытаясь вырваться. Я отпускаю её, снова дёргаю за волосы и позволяю ей дышать.

— Скажи, что ты хочешь меня. Если тебе действительно жаль, если он действительно ничего для тебя не значит, скажи, что ты хочешь меня.

— Я хочу тебя, — всхлипывает она, поднимаясь на колени. — Пожалуйста, Себастьян, пожалуйста, трахни меня. Сделай меня своей. — Обхватив меня руками за плечи, она почти забирается на меня, прижимаясь своей влажной плотью к моему члену и выражая своё желание.

Это уже слишком. Моё желание быть внутри неё настолько велико, что я не могу сдержать себя. Я толкаю её назад, и она падает на матрас, её волосы восхитительно развеваются вокруг. Её ноги послушно раздвигаются, и я погружаюсь внутрь.

Её пальцы впиваются мне в спину, когда она упирается пятками в мои ягодицы, побуждая меня войти глубже. Я вхожу в неё, покрытый потом и страстью, охваченный желанием. Я беспощадно трахаю её, пока она не вскрикивает, её стенки не сжимаются, и я не достигаю своего освобождения.

Я падаю на неё сверху, наши груди прижимаются друг к другу, и наша кровь пульсирует в унисон. Мы лежим так, пока наши тела не начинают сливаться воедино, мой член все ещё погружен в неё. Я чувствую тяжесть и одновременно парю. Я не горю от ярости и не холоден от безразличия.

Возможно, именно так и ощущается покой.

МИЯ

Себастьян стоит передо мной, словно высеченный из камня бог, мстительный и грозный. Он обнажён и держится за пояс, его лицо перекосилась от ярости. Тёмные волосы контрастируют с его бледной кожей, а глаза горят голубым огнём. Но даже несмотря на его присутствие, даже несмотря на то, что я дрожу от страха, всё, о чём я могу думать, — это Райкер.

В тот момент, когда его голубые глаза остановились на мне, мой мир замер. Моё сердце подскочило к горлу и забилось от восторга. Райкер здесь. Он под той же крышей. Он в безопасности.

Подняв кожаный ремень, Себастьян с силой опустил его на свое бедро, даже не поморщившись, когда он оставил на его плоти красную полосу.

— Раздевайся, — приказал он.

В его глазах я увидела тьму, которую раньше не замечала. Его движения стали напряженными, в них ощущалась неконтролируемая ярость, и я знала, что это моя вина.

Я предупреждала Райкера, что это может произойти, если он когда-нибудь увидит нас вместе. Он думал, что мы сможем обмануть его, но я знала, что Себастьян, посмотрев мне в глаза, поймёт, что я мечтаю о другом мужчине. Все мои желания и чувства к Райкеру проявились, как только я его увидела. Когда я прикоснулась к нему, то чуть не утонула в волнах желания. И хотя я вонзила нож в его плечо, я знала, что он тоже это почувствовал.

Мы пытались скрыть свои чувства, не выдавая их по выражению наших лиц. Мы старались не разжигать огонь ярости, который так легко вспыхивает внутри Себастьяна, но было слишком поздно. Он уже всё понял.

Моя рука дрожит, когда я стягиваю бретельки платья на плечи и позволяю ему упасть на пол. Себастьян наблюдает за тем, как я встаю, его взгляд следует за моим платьем. Его глаза медленно блуждают по моему телу, и он высовывает язык между губ, издавая животный стон.

— Наклонись над кроватью, — говорит он.

Мой взгляд прикован к ремню, висящему у него на боку. Я мысленно возвращаюсь к ощущению ремня Марселя, когда он хлестал меня, и я в ужасе от этой боли.

— Пожалуйста, Себастьян… — шепчу я.

Его пощёчина застаёт меня врасплох, и я поднимаю дрожащую руку, чтобы прикрыть горящее место.

— На гребаную кровать! — Приказывает он.

Я испугалась, что его гнев может усилиться, и бросилась на кровать. Крепко зажмурившись, я приготовилась к боли, которую он мог причинить. Не в силах сдержать слез, я зарылась лицом в постель, издавая приглушенные стоны от страха.

И вот она пришла — боль. Она пронзила мою кожу так резко, словно он резал меня ножом. Я вцепилась пальцами в одеяло, крепко сжимая его, когда он снова ударил меня. Во второй раз боль была сильнее, и я закричала, уткнувшись в одеяло.

Воспоминания о Марселе смешались с реальностью, и я вновь ощутила то чувство беспомощности, ту полную и безграничную уязвимость, когда находилась в его власти, и из меня вырвались слова мольбы:

— Пожалуйста, не делай мне больно.

Но он лишь прижался ко мне и прошептал на ухо:

— Боль — это жизнь, моя сладкая певчая птичка. Боль — это то, что делает нас сильнее. — Его язык обжигал, оставляя влажный след на моем позвоночнике.

Я старалась не двигаться и быть послушной, потому что знала, чего он хочет. Но воспоминания о Марселе слишком свежи в моей памяти, и я не могу оставаться неподвижной, пока он меня бьёт. Я бы хотела быть сильнее и вынести эту боль, но страх, который овладел мной, слишком велик.

Пытаясь вырваться, я цепляюсь за спинку кровати. Перед глазами всплывает зловещая улыбка Марселя, и я зажмуриваюсь, не в силах сдержать рыдания. Сквозь слезы я шепчу:

— Пожалуйста, прекрати.

И он останавливается. На мгновение мы оба замираем — один, с ремнём в руке, надменно стоит угрожающе глядя, а другая, сжавшись от страха, лежит на кровати. Рискнув открыть глаза, я замечаю, что он с любопытством смотрит на меня, и между его бровями пролегла едва заметная морщинка. Его мрачное настроение рассеивается, и на его лице появляется лучик света.

Рискуя быть наказанной, я подхожу к нему и, с мольбой в глазах, кладу руку ему на грудь.

— Пожалуйста, Себастьян, не причиняй мне боль. Я сделаю все, что угодно, — говорю я серьёзно. В этот момент я готова пойти на все, лишь бы избавиться от мучений и не вспоминать Марселя, который причинил мне столько страданий.

Я неуверенно прикасаюсь губами к его губам, надеясь, что смогу ослабить его гнев. Я целую его страстно и настойчиво, желая доставить ему удовольствие и отвлечь от негативных мыслей. В голове звучат слова Дейзи:

— Узнай, чего хочет Джуниор, и как сделать его счастливым. Это упростит твою жизнь здесь.

Хотя мне противна сама мысль о том, чтобы успокоить его, я понимаю, что это единственный способ выжить. Закрыв глаза, я запускаю руки в его волосы, представляя, что это Райкер. Я чувствую, как его руки обхватывают меня, и он прижимается ко мне всем телом. Преодолевая страх и отвращение, я опускаюсь на четвереньки и беру его в рот, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы удовлетворить его.

Он запускает пальцы в мои волосы и резко тянет их, запрокидывая мою голову назад и заставляя меня посмотреть на него. В его глазах всё ещё таится тьма, но мои действия начинают немного рассеивать её.

— Ты думаешь, что сможешь отвлечь меня своим ртом?

Я надеялась, что этого будет достаточно, чтобы обмануть его и удовлетворить. Я покачала головой, наивно обманывая о своей невиновности, но он знал, что это неправда. Прижав меня к себе, он снова засунул свой член мне в рот, вставляя его так глубоко, что я начала задыхаться. Его член был невероятно твёрдым, и я не могла дышать из-за него.

Я пыталась отстраниться, но он удерживал меня на месте, и из его груди вырвался тошнотворный смех, пока я пыталась вдохнуть, упираясь в его бёдра в попытке вырваться. Когда он наконец запрокинул мою голову, я задыхалась, кашляла и отплёвывалась, а его рука все ещё сжимала мои волосы в кулак.

— Скажи, что ты хочешь меня, — прошипел он. — Если Райкер для тебя ничего не значит, скажи, что ты хочешь меня.

Вся моя гордость покинула меня, и все, чего я хотела, это рассеять его тьму.

— Трахни меня, Себастьян, — бесстыдно умоляла я. — Сделай меня своей.

Я чувствую, как унижение и горечь подступают к моему горлу, но это не останавливает его. Я придвигаюсь ближе, прижимаюсь к нему всем телом, кладу его член между ног и, несмотря на слёзы, бесстыдно обхватываю его. Он проводит пальцами по моим мокрым щекам, а затем валит меня на кровать и наваливается сверху.

Я раскрываюсь перед ним, как шлюха, молящая о большем, и он погружается в меня, входя одним плавным движением. Его член ощущается как сталь внутри меня, и я удивляюсь, когда сжимаюсь вокруг него. Он безжалостно проникает в меня, входя и выходя, и использует меня, как игрушку для удовлетворения своих желаний.

Я цепляюсь за него, стараясь удержаться от его безумных толчков, и с моих губ слетают всхлипы и стоны, выражающие как удовольствие, так и страх, пока он безжалостно овладевает мной.

Я отпускаю себя и мысленно прошу, чтобы всё это исчезло. Но этого не происходит, и я вскрикиваю, когда меня охватывает взрыв эйфории, разрывая сердце и душу на части. Моё освобождение провоцирует его, и он падает на меня сверху, его грудь вздымается, а сердце быстро бьётся напротив моего.

Его член все ещё находится во мне, когда он засыпает. Несмотря на то, что желание покинуло его, он все ещё твёрдый и плотный внутри меня. Его тело, горячее и тяжёлое, лежит на мне, и мне хочется сбросить его с себя, пойти в ванную и смыть его со своего тела. Но вместо этого я просто лежу, глядя на замысловатую лепнину на потолке, и позволяю беззвучным слезам катиться по моим щекам.

Неважно, что Райкер здесь. Если он не смог спасти меня раньше, почему я должна ожидать, что он сделает это сейчас? Он никогда не будет моим спасителем. Он никогда не станет моим спасением.

Как я вообще смогу снова взглянуть ему в глаза, зная, что натворила? Я позволила дьяволу овладеть мной. Я позволила ему войти в меня, и мои ногти впивались в его плоть, а губы произносили его имя.

Я принадлежу Себастьяну. Он мой маэстро. Дейзи права. Чем скорее я приму это, тем скорее смогу обрести хоть немного спокойствия в этом безумном мире.

Луна уже высоко в небе, отбрасывает странные тени на пол, когда Себастьян наконец просыпается и скатывается с меня. Мои ноги затекли и болят, потому что я лежала под неудобным углом, а его тело тяжело давило на меня, его член все еще был во мне. Но он уже снова оживает и вздымается в воздух, когда он ложится на спину и потягивается, глядя в потолок. Если бы не монстр внутри, он был бы прекрасен. Если бы не этот монстр, я, возможно, прижалась бы к его боку и надеялась уснуть. Но я не могу смотреть на него и не видеть этого монстра. Он скрывается в его улыбке, замаскирован пронзительным блеском его глаз.

Подняв мою руку, безвольно лежащую на кровати, он подносит её к своей груди и прижимает к сердцу. Его пульс ровно бьётся в моей ладони. Глухой звук. Глухой звук. Глухой звук. Ничто не сравнится с моим трепещущим смятением.

— Ты первый человек, которому я позволил так прикасаться к себе, — его голос звучит так тихо и нежно, как я никогда не слышала. Он сжимает мою руку, крепче прижимая её к своей коже.

Я не знаю, что сказать, и ждёт ли он вообще ответа. Он поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня.

— Спой для меня, — это просьба, а не приказ.

— Мне приятно подчиняться тебе…

— Нет! — Он категоричен в своём отказе. — Это время прошло. Он поворачивается на бок, подпирая голову рукой.

Я говорю тихо:

— Что бы ты хотел, чтобы я спела?

Протянув руку, он гладит меня по щеке тыльной стороной пальца.

— Пой о том, что у тебя внутри. Пой о своих эмоциях. Пой о том, что у тебя на душе.

Он не хочет знать, что творится у меня на душе. А она полна презрения к нему и тоски по Райкеру.

— Всё, что угодно, — говорит он. — Просто спой что-нибудь. Твой выбор ни на что не повлияет, я просто хочу услышать твой голос.

Я прочищаю горло и встаю на колени на кровати, слова песни, которую он, вероятно, не захочет слушать, заполняют мою голову. Пятки впиваются мне в спину, и я вздрагиваю. Холодный ветерок врывается в окно и ласкает моё тело, вызывая мурашки на коже. Себастьян нежно проводит пальцем по моей руке, пытаясь успокоить их, но мои волосы встают дыбом, когда я начинаю петь.

Его глаза встречаются с моими, и тьма снова наполняет их. В них появляется тень удивления, когда я меняю местами местоимения в первой строке припева, но он не останавливает меня. На самом деле, в уголках его рта прячется лёгкий намёкё на веселье, который грозит перерасти в улыбку.

Мой голос дрожит от его внимания, он кажется слабым в просторной комнате. Себастьян тоже опускается на колени и смотрит на меня так пристально, что мне приходится закрыть глаза. Он слишком близко. Слишком интимно.

Его руки нежно касаются моего лица, скользя по коже и заглушая слова, которые слетают с моих губ. Но я не перестаю петь. Я повышаю голос, позволяя всей боли и печали, которые я чувствую, найти выход в тексте.

Когда я снова открываю глаза, руки Себастьяна оказываются в моих волосах, а его взгляд устремляется на меня. Последняя фраза повисает в тишине, повисшей между нами.

Себастьян прочищает горло, словно пытаясь избавиться от каких-то эмоций.

— Ты принадлежишь мне, — говорит он. — Твоё место здесь. — Он прижимается своими губами к моим, умоляя об ответе, и я, отбросив все сомнения, отвечаю на его поцелуй, надеясь сохранить эту нежность в нем. — Твой голос стал другим, — шепчет он, вновь касаясь моих губ. — В нем появилась грубость, которой не было раньше. — Он целует меня еще раз, и я закрываю глаза, удивляясь его нежности. — Это так прекрасно, что мне даже не важно, что ты назвала меня подонком в тексте, — сказал он.

Его губы нежно касаются моей шеи, оставляя за собой дорожку из поцелуев до ключиц. Затем он опускается к моей груди, обхватывает сосок губами и начинает покусывать его, усиливая давление, пока я не начинаю задыхаться от боли.

Стон вырывается из его груди, когда он переключает своё внимание на другой сосок, перекатывая его между зубами, пока мои руки не зарываются в его волосы в попытке оттолкнуть его. Однако он не уступает, терпя боль, я тяну его на себя. Это лишь разжигает в нем огонь, и он отпускает мою грудь, чтобы переместить руки к моей шее.

Паника нарастает, когда он сжимает меня, приподнимая моё тело, а затем переворачивает на спину. Его тяжесть давит на меня, и я извиваюсь на одеяле, пытаясь вырваться, пока моя голова не соскальзывает с края кровати. Спустив ноги на пол, он встаёт надо мной, все ещё угрожающе сжимая свою руку на горле.

— Такая красота, — произносит он благоговейно. — Такой талант. — Он нежно поглаживает большим пальцем чувствительную кожу на моей шее. Затем его голос становится глубже, темнее от желания. — Открой.

Сдерживая желание оттолкнуть его, я открываю рот, и он стонет, входя в меня. Наклонив мою голову назад, он скользит по моему горлу.

— Это то, чего ты хотела все время, не так ли? — Спрашивает он.

Удерживая меня на месте, он обхватывает рукой мою шею и проникает в мой рот, пока не достигает кульминации. Все это время я сжимаю одеяло в кулаке и закрываю глаза, чтобы не пролить слезы и не видеть, как его лицо напрягается от наслаждения.

Отстранившись, он наклоняется и шепчет мне на ухо:

— Ласточка, моя сладкая певчая птичка. Только моя. Навсегда.

И я соглашаюсь, слишком боясь наказания, если ослушаюсь.

Как только он уходит, я направляюсь в ванную комнату и опустошаю свой желудок в унитаз. Затем, увеличивая температуру душа до обжигающей, я позволяю воде смыть с моей кожи все следы произошедшего. Но каждый раз, когда я закрываю глаза, лица моих мучителей сливаются в один отвратительный кошмар. Улыбка Марселя. Язык Себастьяна, скользящий между его губ. Глаза Райкера. Они искажаются и смешиваются, пока я уже не могу различить, чьи черты принадлежат кому. Всё, что я знаю, это как моё тело реагирует на них, как я таю для них, влажная и жаждущая их прикосновений.

Опустившись на пол, я позволяю воде стать холодной, пока она омывает меня. Больше, чем когда-либо, я желала услышать тихий звук открывающейся двери и голос Райкера, зовущий меня.

Но это бесполезная мечта.

Я в ловушке.

Я принадлежу Себастьяну, и он никогда меня не отпустит.

МИЯ

Мои сны полны Райкера. Это тот же сон, что и раньше. Я нахожусь в тёмной комнате, и паника охватывает меня с ног до головы. Внезапно загорается прожектор, и я вижу его, лежащего на полу в луже крови. Его взгляд прикован к моему. Они мерцают, отражая свет, и в них можно увидеть переходы от мягкости к тьме, от привязанности к ненависти.

— Райкер? — Зову я его.

— Ты убила меня, — шипит он, а затем морщится от боли, его тело корчится во всех местах, кроме того, где его пронзили.

— Я этого не делала, — протестую я, извиваясь в цепях, которые удерживают меня. — Ты всё ещё здесь. Ты всё ещё жив, ты живёшь.

Он смеётся жестоким и извращённым смехом, искажая выражение своего лица.

— Ты называешь это жизнью? Ты называешь жизнью наблюдать, как ты трахаешься с ним?

Я качаю головой.

— Я не… я никогда…

— Лгунья! — Кричит Себастьян, входя в круг света. Он одет во всё чёрное, его глаза светятся голубым. Его лицо искажается, становясь похожим на моё, хотя в остальном он остаётся прежним. Моё лицо. Его тело.

— Я хочу тебя. Пожалуйста, Себастьян, возьми меня. Сделай меня своей.

Выражение лица Себастьяна меняется, и он откидывает голову назад, смеясь. Затем он резко поворачивается и смотрит прямо на меня.

— Трахни меня, Себастьян.

Хотя лицо по-прежнему принадлежит ему, голос кажется моим. Он эхом отражается от стен и звучит в моей голове.

— Трахни меня, Себастьян, — умоляет мой голос, когда он делает шаг ко мне. — Трахни меня, Себастьян. — На этот раз в нем слышится отчаяние, которое словно отражается от стен. Цепи внезапно исчезают, и я закрываю уши руками, поворачиваясь лицом к Райкеру.

— Это не я, — говорю я. — Это была не я.

Израненное тело Райкера поднимается с пола, словно его дёргают за невидимую ниточку. Его одежда исчезает, и он стоит передо мной обнажённый, приближаясь к Себастьяну с противоположной стороны.

— Ш-ш-ш, — шепчет он, поднося палец к губам. — Не говори ни слова. — Его лицо вдруг становится моим, и я слышу свой голос, произносящий: — Возьми меня. — Он приближается, и я чувствую его дыхание на своём лице. — Возьми меня, Райкер. Моё тело принадлежит тебе, а не ему. Есть только ты.

Я забиваюсь в угол, когда Себастьян делает шаг вперёд.

— Трахни меня, Себастьян.

Затем Райкеру:

— Возьми меня, Райкер, только ты.

— Трахни меня, Себастьян.

— Возьми меня, Райкер, только ты.

Эти фразы повторяются снова и снова, отражаясь от стен, потолка и пола, пока не превращаются в неразборчивый звук, проникающий в мой мозг. Я начинаю дрожать, закрываю уши, зажмуриваю глаза и отчаянно пытаюсь убежать от этого кошмара.

Внезапно я просыпаюсь и резко сажусь в постели, капли пота стекают по моему телу. Себастьян уже здесь, сидит на своем троне и наблюдает за мной, пока я сплю.

— Приятный сон? — На его лице появляется улыбка, как будто он действительно был там, со мной. Он поднимается на ноги и ложится на кровать, закидывая руки за голову и скрещивая лодыжки. На нем только черные шелковые пижамные штаны, которые красиво спадают с его бёдер, подчёркивая его мускулистый живот.

— Я думал о том, как сделать так, чтобы ты понравилась Катрине.

— Катрине?

— Моей матери.

Белоснежной блондинке, которая всегда была неравнодушна к Райкеру.

— Ты споёшь для неё. — Он поворачивается ко мне лицом и заправляет прядь моих волос за ухо. — Тебе бы этого хотелось, моя сладкая певчая птичка? Ты бы хотела спеть для моей мамы?

В моей голове проносятся слова: черт возьми, нет. Я не хочу петь для твоей тупой матери. Я не хочу петь и для тебя. Я хочу видеть, как ты горишь в аду.

Но это не те слова, которые я произношу.

— С удовольствием, — говорю я с милой улыбкой.

— Ты исполнишь на концерте только одну песню, специально для неё. Я полагаю, ты знакома с «Призраком оперы»?

Я натягиваю одеяло на грудь, ощущая, как его взгляд то и дело скользит к округлостям моей груди под прозрачной белой ночной рубашкой.

— Не совсем. Я имею в виду, я слышала, но не знакома с музыкой.

Себастьян разочарованно вздыхает.

— Я и забыл, что ты вела такую некультурную жизнь.

Я чувствую себя обиженной на его комментарий, но лишь крепче натягиваю одеяло. Он вскакивает с кровати, протягивая ко мне руки.

— Пойдём. Я покажу тебе.

— Но я не одета.

— Идём! — Его руки сжимаются в кулаки, прежде чем он грубо хватает меня за руку и стаскивает с кровати. Я, спотыкаясь, иду за ним по коридорам, осматривая каждую открытую дверь в поисках Райкера.

Себастьян обеими руками толкает двери музыкальной комнаты, и они распахиваются, пропуская его через всю комнату. Я медленно следую за ним, благоговейный трепет перед этой комнатой все ещё свеж в моих глазах. Все шторы задернуты, не пропуская утренний свет, а люстра отбрасывает на пол радужные капельки света.

Взяв пульт дистанционного управления, Себастьян возвращается и, взяв меня за руку, ведёт в центр комнаты. Моя кожа окрашивается отблесками люстры.

— Она обожает мюзиклы, — говорит он, наклонив голову набок. — Ей не хватает интеллекта, чтобы по-настоящему оценить их, но она в полном восторге от музыки. «Призрак оперы» — её любимый спектакль. Я научу тебя главной песне, и ты исполнишь её для неё. — Вот. — Он нажимает кнопку, и в комнате раздаётся быстрый ритм. — Закрой глаза. Слушай.

Пока музыка наполняет комнату, я не отрываю от него взгляда. Его голова повёрнута к свету, грудь поднимается, когда он глубоко дышит. Женский голос плавно перетекает в мужской.

— Ты собираешься спеть со мной?

Он резко открывает глаза.

— Тишина!

Песня продолжается, и женский голос берет ноты, которые, я знаю, мне не под силу. Себастьян покачивается в такт музыке, его голова запрокинута, словно он потерялся в ней. Я же пытаюсь услышать то, что слышит он, но все, о чем я могу думать, это о том, что я не могу сделать то, чего он от меня хочет. Он называет меня своей певчей птичкой, но я всего лишь девушка, которая любит петь в душе. Я бы никогда и мечтать не могла о том, чтобы петь в баре, если бы Рокси не заставила меня.

Но когда я закрываю глаза, меня охватывает что-то гипнотическое, что-то мощное, что захватывает меня, и я ловлю себя на том, что вдыхаю воздух, как будто это сама песня, как будто музыка танцует на моей коже. Мы стоим посреди комнаты, взявшись за руки, и ждём, пока это ощущение не утихнет.

Внезапно кто-то стучит в дверь, разрушая чары.

— Что? — В голосе Себастьяна явственно слышится гнев.

Дверь открывается, и входит Кэмерон, подмигивая мне, когда я хмуро смотрю на него.

— Твой отец хочет убедиться, что ты будешь готов вовремя, — говорит он, стоя рядом со мной, так близко, что я отступаю на шаг, когда Себастьян отпускает мою руку.

— Для чего? — Огрызается Себастьян.

— Свадьба, на которой вы все должны присутствовать сегодня днём. Машина отправляется через два часа.

Рука Кэмерона ложится на моё бедро, и я с раздражением опускаю взгляд вниз. Между его пальцами зажат маленький листок бумаги. Я с любопытством смотрю на него, и он снова похлопывает меня по ноге, протягивая мне листок. Я выхватываю его из рук и сминаю в руке, сглатывая комок страха, который поднимается, когда я поднимаю взгляд и вижу, что Себастьян смотрит на меня.

— Нам придётся отложить твои тренировки на другой день, моя певчая птичка, — говорит он, нежно поглаживая меня по лицу, что некоторые могут расценить как проявление любви.

— Конечно, маэстро, — отвечаю я, не задумываясь, и делаю что-то вроде реверанса. Он улыбается, довольный этим жестом.

Кэмерон коротко фыркает, прежде чем взять себя в руки и скрыть своё веселье.

— Проводи её обратно в её комнату, — приказывает он.

Кэмерон отдаёт честь и предлагает мне свой локоть. Я бросаю взгляд на Себастьяна, ища одобрения, прежде чем взять его под руку и покинуть комнату вместе с ним.

— Милое платье, — говорит он, как только мы оказываемся вне зоны слышимости. Он усмехается, его взгляд падает на мое прозрачное платье и обнажённую кожу под ним. Отпустив его руку, я разворачиваю листок бумаги.

— Это от Райкера, — произношу я, обращаясь к Кэмерону.

Почерк Райкера — аккуратные каракули.

«Мия, мне нужно тебя увидеть. Спроси Себастьяна, можешь ли ты посидеть с девочками Старшего, пока он будет на свадьбе. Я найду способ прийти к тебе. Райкер».

Моё сердце начинает бешено колотиться при мысли о том, что я увижу Райкера, и поговорю с ним в отсутствие Себастьяна.

— Как ты думаешь, он позволит мне? — Спрашиваю я у Кэмерона.

— Джуниор? — Кэмерон сворачивает в коридор и останавливается. Я все еще смотрю на записку, поэтому натыкаюсь на него. — Это правильная дорога? — Он проходит ещё несколько шагов, прежде чем передумать и повернуть обратно в том направлении, откуда мы пришли. — Мы с Райкером остаёмся дома, пока вся семья будет на свадьбе. Если ты хочешь его увидеть, это, вероятно, единственный шанс, который у тебя будет.

Я ускоряю шаг, чтобы догнать его.

— А что, если он скажет «нет»?

Кэмерон смотрит на меня сверху вниз.

— Я уверен, ты придумаешь что-нибудь, чтобы убедить его. — Его взгляд снова скользит по моему телу, и уголок его рта приподнимается, когда он наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо: — Я почти уверен, что сделал бы все, о чем ты попросишь, если бы ты попросила достаточно вежливо.

Он громко смеётся, и я бросаю на него сердитый взгляд.

— Если ты думаешь, что у меня есть хоть капля контроля над тем, что он делает, ты ошибаешься.

— Значит, Райкеру нравятся дерзкие девушки, да?

— Дерзкие? Я не могу позволить себе роскошь быть дерзкой, я почти половая тряпка.

Наконец, он находит вход в мою дверь и смотрит на замок.

— У тебя есть ключ? — Произнося это, он смеётся, осознавая свою глупость.

Я закатываю глаза и поворачиваю дверную ручку. Себастьян не запер дверь, когда мы уходили.

— Что теперь? — Спрашивает Кэмерон, когда я захожу внутрь. — Я не могу просто оставить тебя здесь с открытой дверью.

— Что ж, я думаю, тебе просто придётся постоять снаружи и охранять меня, — я захлопываю дверь перед его носом.

Закрывшись в ванной, я достаю записку Райкера и перечитываю её слова, словно слышу его голос. Воспоминание о том, как он произносил моё имя, пронзает меня, и я прислоняюсь к двери, прижимая записку к груди.

— Мия? — Раздался голос, и я узнала Себастьяна.

Скомкав записку в руке, я бросаю её в унитаз и спускаю воду.

— Минутку.

Сделав глубокий вдох, я открываю дверь, чтобы поприветствовать его. Худощавая фигура Себастьяна облачена в дорогой чёрный костюм, сшитый на заказ и идеально подходящий ему. Его волосы, как обычно, уложены в аккуратную причёску.

— Мне так жаль, что я должен уйти так быстро, — говорит он, привлекая меня к себе, и я стараюсь улыбнуться в ответ. — Я бы хотел провести с тобой остаток дня. — Он наклоняется и шепчет мне на ухо: — Но ты будешь моей до конца моих дней, так что я могу проявить немного терпения. — Он смеётся и нежно касается носом моей шеи. — Ты так чудесно пахнешь, — произносит он, вдыхая мой аромат и нежно проводя по моей коже.

Я протягиваю руку, чтобы обнять его за шею. Он с подозрением смотрит на меня, а затем проверяет мою решимость, нежно прижимаясь своими губами к моим. Он слегка прикусывает мою нижнюю губу, а затем отпускает её.

— Неужели мне придётся сидеть здесь одной весь день? — Спрашиваю я.

Он хмурится, отпускает меня и отворачивается к окну.

— Думаю, я мог бы узнать, разрешит ли отец Дейзи присоединиться к тебе, — предлагает он.

Я подхожу к нему сзади и, прежде чем обнять, кладу руки ему на спину. Его тело напрягается от моих прикосновений. Я понимаю, что зашла слишком далеко и проявила излишнюю настойчивость. Прижавшись щекой к его лопатке, я решаю больше ничего не говорить и делаю глубокий вдох.

Спустя некоторое время он расслабляется, и его руки, скользя вверх, накрывают мои. На мгновение я задумываюсь, чувствует ли он, как учащается мой пульс, ощущает ли он мой страх. Словно в ответ, его руки усиливают хватку, до боли сжимая мои пальцы. Он опускает их к своей возбуждённой плоти и обхватывает ими свой твёрдый член.

— Ты будешь скучать по мне? — Его голос хриплый от едва сдерживаемого желания.

Я прижимаюсь к нему грудью и нежно поглаживаю его через ткань брюк, надеясь, что мои действия скажут ему больше, чем мои слова.

Извиваясь в моих объятиях, он обхватывает моё лицо ладонями.

— Ты будешь скучать по мне? — Повторяет он.

Я моргаю и прикусываю нижнюю губу, чтобы сдержать слова, которые готовы вырваться наружу. Он толкает меня вперед.

— Да, — выдыхаю я.

— Чего тебе будет не хватать? — Его нос прижимается к моему, его дыхание касается моего лица. — Чего именно во мне тебе будет не хватать? — Он проводит языком по моей щеке и смеётся, когда я теряю дар речи. — Так я и думал.

Когда он ослабляет хватку, то отталкивает меня, глядя на меня с презрением.

— Мне не нравится, когда ты лжёшь мне, моя сладкая певчая птичка. Ты заплатишь за это позже.

— Прости, — заикаюсь я. — Я думала…

— Если мне понадобятся твои мысли, я попрошу их высказать.

Он шагает к двери и вздрагивает, когда открывает её и видит Кэмерона с поднятой рукой, готового постучать.

— Ты готов? — Спрашивает он.

— Конечно, я, чёрт возьми, готов. Я же сказал, что буду готов. — Себастьян кивает мне. — Охраняй её дверь сегодня. Ни в коем случае не уходи.

— Твой отец попросил меня присмотреть за его девочками сегодня. Возможно, я мог бы попросить Райкера…

Себастьян закрывает лицо от Кэмерона, как будто что-то скрывает.

— Райкер не должен приближаться к ней, ты понял? — Спрашивает он.

— Да, — кивает Кэмерон. — Я слышал ясно и чётко. Но как насчёт…

— Возьми её с собой, если потребуется. Ты сможешь присматривать за ними всеми одновременно.

Кэмерон уступает Себастьяну дорогу, когда тот входит в дверь, его взгляд лишь на мгновение задерживается на мне.

— Да, как пожелаешь, — отвечает он.

МИЯ

Кэмерон молча ведёт меня вниз по парадной лестнице. Я придерживаю подол платья, осторожно спрыгивая, боясь, что мои туфли на высоком каблуке — единственная обувь, которая у меня есть, не выдержат, пока я пытаюсь поспевать за ним. В этот момент я чувствую себя как Золушка, которая пытается не потерять туфельки, убегая от Чудовища.

— Спасибо, — тихо говорю я, стараясь не привлекать лишнего внимания. Я опасаюсь, что кто-то может подслушивать нас, прячась в щелях особняка.

Он быстро оглядывается по сторонам.

— Я просто оказываю услугу Райкеру. Он бы сделал то же самое для меня.

— Он будет там? Когда я смогу его увидеть? Мы будем одни?

— Ты, конечно, задаёшь много вопросов. — Он останавливается, и я снова чуть не врезаюсь в него. Похоже, у него есть привычка резко останавливаться. — Просто помни, что в этом доме каждый сам за себя. Девочки Старшего могут казаться милыми и симпатичными, но они могут использовать всё, что смогут, против тебя, чтобы завоевать их расположение. — Он снова начинает идти. — Не то чтобы они хотели намеренно причинить тебе боль, но каждый заботится о себе. Мы должны. — Он снова останавливается у подножия лестницы и поворачивается, чтобы посмотреть на меня. — Так что следи за тем, что говоришь и что делаешь в их присутствии, хорошо? У меня не должно быть неприятностей ни из-за тебя, ни из-за Райкера, понимаешь?

Я киваю, он кивает, и мы идём по широкому коридору, ускоряя шаг. Остановившись у двери, похожей на мою, но с клавиатурой сбоку, Кэмерон набирает код, и замок открывается.

— Полагаю, Старший доверяет тебе больше, чем Себастьяну. — Я приподнимаю бровь. — Маэстро, я имею ввиду. — Улыбаюсь я, а он усмехается и придерживает для меня дверь.

За дверью меня встречает просторная комната, почти такая же, как моя, но это лишь одно из многих общих помещений, заполненных диванами и стульями, столами и книжными шкафами. Если не считать двух девушек, развалившихся на стульях, это место напоминает странный музей, где собраны старые и заплесневелые вещи, которые, как кто-то утверждает, имеют свою ценность. Мой взгляд скользит по головам животных на стенах, по украшениям, покрытым пятнами времени, и по картинам с обнажёнными женщинами, оживляемыми романтичным взмахом кисти.

Дейзи, держа в руках книгу, замечает меня и улыбается. Она встаёт, и её платье развевается вокруг, словно балетная пачка.

— Мия! — Радостно восклицает она, обнимая меня. Затем она подводит меня к другой девушке, которая смотрит на меня с лёгкой скукой на лице. — Мия, я хочу, чтобы ты познакомилась с Ирис. Ирис, это Мия. Она — певчая птичка Джуниора.

Я хочу возразить, но, поймав предупреждающий взгляд Кэмерона, закрываю рот и вместо этого протягиваю руку. Ирис лишь смотрит на неё и возвращается к своей книге.

— Приятно познакомиться, — говорит она, растягивая слова и бегая глазами по страницам.

— Не обращай на неё внимания, — Дейзи оттаскивает меня в сторону. — Она всегда такая скучная, когда рядом нет Старшего, чтобы уделить ей внимание.

Ирис поднимает средний палец над своей книгой.

— Вместо неё я познакомлю тебя с Лили.

— Себастьян велел мне присматривать за тобой всё время, — кричит Кэмерон. — Не уходи из моего поля зрения. Если тебе понадобится в туалет или ещё что-нибудь, дай мне знать. Ты не должна покидать эту комнату без меня, ты поняла?

— Боже мой, ты такой смешной, Кэмерон. Куда она собирается пойти, а? Тебе не кажется, что, если бы был выход, мы бы все уже ушли? — Она закатывает глаза и тащит меня через всю комнату, а я поворачиваюсь, чтобы поймать взгляд Кэмерона.

— Я просто выполняю приказы. — Он пристально смотрит на меня, словно пытаясь вложить в свои слова какой-то скрытый смысл. — Дай мне знать, хорошо?

— Здесь. — Дейзи стучит в дверь. — Лили здесь дольше всех, — шепчет она мне на ухо. — На самом деле, я даже не знаю, как долго она здесь. Прошли годы.

Дверь открывается, и голубые глаза смотрят на меня с безразличием.

— Что? — Женщина переводит взгляд с одной из нас на другую, держа в пальцах бокал с белым вином.

— Лили, я хочу познакомить тебя с Мией. Мия, это Лили.

Лили окидывает меня взглядом с головы до ног.

— Приятно познакомиться, — говорит она с тем же энтузиазмом, что и Ирис.

Я поднимаю руку, слабо улыбаюсь и машу рукой. Лили прислоняется к дверному косяку. Она красивая женщина, но по возрасту годится в матери Дейзи и Ирис. В её одежде и стиле нет той детской привлекательности, что у двух младших девочек, и в её комнате гораздо больше предметов роскоши. Интересно, сколько лет она была заперта здесь?

— Ты девушка Джуниора?

В ней есть что-то такое, что заставляет меня испытывать желание отдать ей честь или назвать её «мэм». Вместо этого я просто киваю в ответ. Она прищуривает глаза и замечает:

— Ты не слишком разговорчива, не так ли? Я полагаю, Джуниор уже напугал тебя до смерти.

Я открываю рот, чтобы ответить, но замолкаю, когда в голове у меня появляется странная пустота. В этой женщине есть что-то странно знакомое. Что-то в её позе и манере держаться, что я много раз видела раньше.

— Кем ты была раньше? — Спрашиваю я, наконец обретая дар речи.

— Кем я была? — Смеётся Лили и делает ещё один глоток вина, хотя время ланча ещё не закончилось. — Какое это имеет значение?

— Ты кажешься мне знакомой.

— Ты это переживёшь, — говорит она и закрывает дверь прямо у меня перед носом.

— Они такие милые, когда узнаешь их поближе, — шепчет Дейзи, возвращаясь к дивану и похлопывая по месту рядом с собой. — Проходи, садись.

— Я… — я смотрю на Кэмерона. — Мне нужно в туалет.

Кэмерон закатывает глаза и отрывается от стены.

— Конечно, если хочешь, — говорит он, направляясь через комнату к двери в глубине. — Пойдём. У меня не весь день впереди.

Открыв дверь, он пропускает меня вперёд, а затем плотно закрывает за собой. Я следую за ним по узкому коридору, через другую комнату, а затем через ещё одну дверь, управляемую с помощью клавиатуры.

— Он там, — кивает Кэмерон на дверь и широко её открывает. — Не задерживайся слишком долго. Они заподозрят неладное, если это займёт слишком много времени.

Комната слабо освещена, и я вглядываюсь в темноту.

— Райкер? — Зову я, сглатывая комок вины, застрявший в горле. Я не знаю, как он отреагирует, увидев меня.

И тут я его вижу. Он сидит в кресле, широко расставив ноги и сцепив руки в ожидании. При виде его мое сердце подпрыгивает в груди, и я ускоряю шаг.

— Мия? — Он подпрыгивает на ноги, сокращая расстояние между нами, подходит и берет моё лицо в ладони. — Мия? — Повторяет он, его взгляд мечется между моими глазами. — Ты в порядке?

Моя нервозность рассеивается, и на глаза наворачиваются слезы. Он притягивает меня к себе, заключая в крепкие объятия, и нежно гладит мои волосы, успокаивая меня.

— Ты в порядке, — говорит он скорее себе, чем мне. — Ты в порядке.

Обхватив его руками за талию, я прижимаюсь к нему всем телом.

— Я думала, что больше никогда тебя не увижу, — шепчу я.

Тепло его дыхания обволакивает меня, когда его губы прижимаются к моей голове. Отстранившись, я смотрю в его глаза, похожие на океаны, которые отливают серым, зелёным и голубым одновременно.

— Мне так жаль. Я думала, что это единственный способ сбежать. Я думала, что…

Он снова сжимает моё лицо в ладонях.

— Тсс. Все в порядке. Это именно то, что ты должна была сделать. И на мгновение мне даже показалось, что это сработало.

Я с трудом сдерживаю смех.

— Мне тоже. Ты в порядке? С твоим плечом всё в порядке?

— Всё в порядке. Ничего страшного.

— Ты уверен, потому что я…

Он пристально смотрит мне в глаза, словно желая подчеркнуть свои слова:

— Ничего страшного. Даже не думай об этом. А как ты? Его ладони скользят по моим рукам, и пальцы переплетаются с моими. — Он прикасался к тебе? Он причинил тебе боль?

Я опускаю глаза в пол, и Райкер чертыхается, отпуская мои руки и проводя пальцами по волосам:

— Конечно, он, чёрт возьми, причинил тебе боль.

В его тоне слышится гнев, и я делаю шаг назад, понимая, что уже не та девушка, которую он знал раньше. Раньше я была обещана Себастьяну, но не принадлежала ему. Не совсем. Не тогда. Но теперь моя кожа была испорчена его прикосновениями, а губы — в синяках от его поцелуев.

Проведя пальцем по моему подбородку, он приподнимает его, чтобы я встретилась с ним взглядом. Внимательно изучая меня, его глаза расширяются от тревоги, когда он замечает тёмные синяки на моей шее. Он сглатывает, на мгновение закрывает глаза, и его кадык двигается вверх-вниз.

— Блядь, — рычит он и поворачивается, чтобы ударить кулаком по стене, его плечи приподнимаются, когда он пытается выровнять дыхание. Я представляю, как больно было его раненому плечу, но он, кажется, не замечает этого.

Я не виню его за гнев. Я должна была дать отпор Себастьяну. Я приложила больше усилий к борьбе с Райкером, чем с Себастьяном, и все же Райкер, тот, кого я люблю. Потому что в этот момент я знаю это без сомнений, я люблю его. И я хочу, чтобы он тоже любил меня. Но, судя по тому, как он смотрит на меня, с таким явным гневом в его действиях, я не уверена, что он все ещё любит меня.

— Прости. Я так слаба, — слезы текут по моим щекам. — Я должна была бороться упорнее, я должна была…

Райкер поворачивается ко мне лицом.

— Нет, — выдыхает он, и его глаза расширяются от тревоги. — Ты должна сделать всё возможное, чтобы сделать ситуацию более терпимой. Используй все свои силы, чтобы пережить это, слышишь меня? Никогда не извиняйся. Это я должен просить прощения. Я ненавижу себя за то, что не смог вытащить тебя отсюда, за то, что не приложил больше усилий, чтобы найти способ для всех нас покинуть это место. Но ты… ни в чём из этого нет твоей вины. Никогда не вини себя за то, что он заставляет тебя делать.

Я смотрю на него заплаканными глазами.

— Но в том-то и дело. Иногда просто становится легче, если я… — Я сглатываю, не желая произносить эти слова, но желая, чтобы Райкер знал: несмотря на то, что Себастьян поймал меня в ловушку несмотря на то, что я предложила ему себя, Райкер — тот, кого я хочу. Однако, как только он узнает, что я сделала, как только поймёт, что я сказала, чтобы успокоить Джуниора, я не думаю, что буду ему ещё нужна.

— Иногда просто становится легче, если я его успокаиваю, — неуверенно заканчиваю я.

Райкер снова берет моё лицо в ладони как будто, заставив меня посмотреть на него, чтобы он смог укрепить свои слова:

— Я бы сделал то же самое. Я делаю то же самое, чтобы обеспечить безопасность Эверли. Тебе нужно сделать то, что ты должна.

Он произносит эти слова с такой уверенностью, что мне хочется забраться на него и ощутить их вкус, когда они слетают с его губ. Я жажду слиться с ним воедино. Вместо этого я прижимаюсь к нему, моля о поцелуе.

И он отвечает на мою мольбу.

Он притягивает меня к себе, обхватывает ладонями моё лицо и нежно целует. Я с жадностью обнимаю его, провожу руками по его груди и плечам, и лишь на мгновение останавливаюсь, когда он морщится от боли, ощутимой от раны.

— Мия, — стонет он, отстраняясь от меня. Но я слишком сильно хочу, чтобы он услышал это предупреждение. Мне необходим он. Я хочу, чтобы он увидел во мне не ту безвольную птичку, в которую меня превратил Себастьян, а настоящую меня.

Я целую его шею и подбородок. Провожу языком по его ключицам и запускаю руки в его волосы, мои движения становятся лихорадочными и неистовыми. Его твёрдость прижимается ко мне, а я делаю все возможное, чтобы наши тела стали единым целым.

— Мия, — повторяет он, нежно отстраняя моё лицо от своего. — Мия, мы должны быть осторожны.

— Я не хочу быть осторожной. Я хочу тебя, Райкер. Ты мне нужен.

— Мия, мы не можем. Девочки Старшего будут спрашивать, почему тебя так долго нет.

Я смаргиваю слезы.

— Пожалуйста, Райкер. Мне это нужно. Мне нужно, чтобы ты меня чувствовал. Мне нужно, чтобы ты увидел меня.

— Я вижу тебя, — он страстно целует меня, прежде чем отстраниться. — Но я не стану причиной, по которой он причинит тебе боль.

Мои руки безвольно падают вдоль тела в знак поражения.

— Он уже причинил мне боль.

Райкер отворачивается и снова ударяет кулаком по стене. Когда он проводит руками по лицу, костяшки его пальцев оказываются в крови.

— Я собираюсь вытащить тебя отсюда.

Я холодно смеюсь.

— Это невозможно.

— Я обязательно найду способ помочь тебе. Меня убивает мысль о том, что он с тобой делает, через что тебе приходится проходить. Я намерен остановить это. Я найду способ освободить тебя. — Он целует меня ещё раз, и его слова звучат как обещание. — Подожди, хорошо? Просто держись, и я всё решу.

Кэмерон стучит в дверь.

— Наверное, нам стоит отвести её обратно, — доносится его приглушённый голос из-за двери.

— Посмотри на меня, — умоляет Райкер. — Я обещаю, что вытащу тебя отсюда. Я найду способ убедиться, что вы с Эверли в безопасности.

— Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать, Райкер, — отвечаю я.

Дверь со скрипом открывается, и я делаю шаг навстречу Кэмерону, а Райкер провожает меня взглядом, полным печали.

МИЯ

Лили сидит в комнате с другими девочками, когда мы с Кэмероном возвращаемся. Она с любопытством смотрит на меня, прищурив глаза, но ничего не говорит, лишь делает ещё один глоток вина. На коленях у неё лежит журнал, который она листает, не читая и не обращая внимания на содержимое. В её голосе слышится скука. Я думаю о жизни, к которой она стремилась, и о человеке, ради которого рискнула навлечь на себя гнев Старшего. Интересно, где он сейчас? Лежит ли он в земле или бредет по жизни, задаваясь вопросом, почему она исчезла?

Дейзи предлагает посмотреть фильм и подводит меня к большой стопке DVD-дисков, сложенных на одном из книжных шкафов. Она лениво болтает, перебирая варианты, а я улыбаюсь и киваю, надеясь, что отвечаю так, как она хочет, хотя мои мысли заняты Райкером. В конце концов, она выбирает романтическую комедию, вставляет диск в плеер, и мы откидываемся на спинку дивана.

Ирис стонет:

— Опять этот фильм?

Дейзи скрещивает руки на груди и надувает губки.

— Мне он нравится. — Повернувшись ко мне, она снова расплывается в улыбке. — Хочешь, я заплету тебе волосы в косу? Я могла бы сделать французскую косу. О, или можно уложить их в виде короны. Она бы хорошо смотрелась в таком наряде, не правда ли, Ирис?

— Нет.

— Ты не думаешь, что она бы хорошо смотрелась?

— Нет. Мне всё равно.

Дейзи закатывает глаза, когда Ирис встаёт с дивана.

— Не обращай на неё внимания. Она в плохом настроении, потому что прошлой ночью Себ предпочёл Лили ей. — Она показывает язык в сторону удаляющейся спины Ирис, затем снова смотрит на меня. — Наш Себ. Не твой единственный. Так ты хочешь, чтобы я это сделала?

— Что сделала? — Я немного сбита с толку её постоянной болтовнёй. Её держат взаперти в этих комнатах, и всё же она ведёт себя так, будто всё в порядке, хочет смотреть романтические фильмы и причёсывать подружек.

— Заплела твои волосы в косу.

— О, да, конечно. Если хочешь.

Вскочив с дивана, она кричит:

— Я скоро вернусь! — И исчезает в своей комнате.

— Не осуждай её, — говорит Лили с другого конца комнаты. — Она находит счастье там, где может.

— Я не осуждаю её, — протестую я, но Лили смотрит на меня так, что я понимаю: она знает, что я лгу. — Хорошо, — признаю я. — Возможно, я немного не в себе. — Но я просто не понимаю, как она может так спокойно относиться ко всему этому. — Я обвожу рукой комнату. — Неужели вам всем не скучно просто сидеть здесь и ждать, когда появится Старший? Не говоря уже о том, что он…

Лили перебивает меня.

— Вино помогает. — Она поднимает свой бокал.

— Ты здесь единственная, кто пьёт.

— Когда Себа нет рядом, только мне разрешён доступ. У меня другие правила, чем у них.

— Почему? Это едва ли кажется справедливым.

Лили смеётся.

— Я получаю больше, потому что больше отдаю.

Дейзи радостно возвращается, на ходу снимая резинки для волос, щётки, ленты и заколки.

— Ты не пожалеешь об этом, — говорит она, беря расчёску и проводя ею по моим волосам. — У тебя такие густые волосы! Я даже завидую. Я всегда мечтала о густых волосах, а вместо этого у меня получился такой кудрявый беспорядок.

Она наклоняется, пропуская прядь своих светлых волос между пальцами, и тычет ею мне в лицо.

— Знаешь, раньше я хотела стать парикмахером, — смеётся она, но в ее взгляде появляется напряжение, которого раньше не было. — Ирис и Лили очень болезненно относятся к тому, что я пытаюсь уложить их волосы, поэтому у меня никогда не было возможности попрактиковаться. О, может быть, ты будешь моим тестером, ну, на ком я смогу попрактиковаться? Тебе нравится, когда тебе делают причёски? Некоторым людям это нравится. Я думаю, они похожи на кошек. Они любят ласку. Я думаю, это все равно что, когда их гладят. Но некоторые просто ненавидят это. У них мурашки бегут по коже. Ирис такая. У неё начинается истерика, когда я пытаюсь уложить ей волосы.

Ирис опускается на диван рядом со мной.

— Хорошо, я посмотрю это ещё раз, но если ты заплачешь… — Она не заканчивает фразу, но Дейзи за моей спиной издает лёгкий возглас восторга, когда её пальцы начинают перебирать мои волосы, заплетая их в косу.

Ирис сидит, скрестив руки на груди, в кружевном розовом платье, которое, кажется, настолько не соответствующим её характеру, насколько это возможно. Её кожа смертельно бледна, а на левой руке виднеются тонкие линии шрамов. Заметив мой взгляд, она меняет позу, подставляя левую руку под правую. Каждый раз, когда я поворачиваюсь к Лили, она вопросительно изучает меня. Думаю, если они были заперты в этой комнате на протяжении месяцев, а возможно, и лет, то встреча с новыми людьми, это большая редкость.

Я наклоняюсь к Ирис и понижаю голос, чтобы не испортить Дейзи удовольствие от просмотра фильма.

— Когда ты в последний раз выходила на улицу? — Спрашиваю я.

— Не двигайся! — Приказывает Дейзи, возвращая мою голову на место.

— На улицу? — Голос Ирис звучит медленно, растягивая слова. Она снова поворачивается к экрану. — Не могу вспомнить.

— Как долго ты здесь находишься?

Она бросает взгляд на Лили, прежде чем ответить.

— Я сбилась со счета. Кажется, около трёх лет.

— На прошлой неделе я гуляла на улице, — рассказывает Дейзи. — Мастер повёл меня посмотреть на лошадей. Ты их видела? Они такие милые! Есть одна черная с полосочкой на носу. Она просто очаровательна.

— Мы просто позволяем ей болтать, чтобы она была счастлива, — громко шепчет Ирис, притворно подмигивая мне.

— Я не болтаю без умолку, — возмущается Дейзи. — Я поддерживаю беседу. Это гораздо лучше, чем сидеть в своей комнате, причиняя себе боль, или топить себя в вине. У некоторых из нас все ещё есть стандарты.

— Моя норма — две бутылки в день. Если повезёт, то три. Лили наклоняет свой бокал в сторону Дейзи, прежде чем сделать ещё глоток.

Ирис фыркает. Дейзи дёргает меня за волосы. Я молчу.

Как только Дейзи закончила с моей причёской и фильм закончился, Ирис ткнула меня локтем в бок, что-то шепча и бросая быстрые взгляды на Кэмерона, который стоял у входа.

— Итак, что происходит между тобой и Кэмероном?

— Что ты имеешь в виду?

— Да ладно, не скромничай. Ты подозрительно долго пробыла в ванной. Мы все заметили, не так ли? — Она поворачивается к остальным в поисках поддержки.

Лили опускает взгляд в свой журнал.

— Не втягивай меня в это.

Дейзи нервно сжимает руки на коленях.

— Я… Это было не… Это не то, что ты думаешь.

— И что же именно я думаю, хм?

Лили резко смотрит на Ирис.

— Не делай этого.

— Не делать что?

— Не издавай этот звук. Это «хм». Он напоминает мне о той сучке из мэнора. — Она вздрагивает.

Ирис наклоняется ближе.

— Катрина и Лили испытывают друг к другу глубокую ненависть. Я имею в виду, настоящую ненависть. Однажды они даже подрались, и Себу пришлось их разнимать. По крайней мере, так я слышала. Это было задолго до моего рождения, — пожимает она плечами. — Но вернёмся к тебе. Кэмерон, да?

— Уверяю тебя, между мной и Кэмероном нет никаких отношений. Совсем никаких, — нервно отвечаю я, бросая взгляд на него, но он увлечён своим телефоном.

— Хорошо, — говорит Лили, глядя на меня. — Было бы глупо, если бы они были. Джуниор бы этого не потерпел. Это наверняка стало бы концом для Кэмерона. Если у тебя есть хоть капля сочувствия к этому бедному человеку, оставь его в покое.

Я стискиваю зубы, раздражённая её самоуверенностью и осознанием того, что это правда. Она просто выбрала не того мужчину.

Ирис откидывается назад, наслаждаясь собой.

— Если бы мне пришлось выбирать, с кем провести ночь, я бы выбрала Райкера. Этот мужчина едва заметно улыбается, но я уверена, что он знает, как использовать свой рот в других целях. — Она подмигивает Дейзи, и они обе заливаются смехом.

Лили хранит молчание, но её губы складываются в тонкую линию, пока она увлечённо изучает страницу своего журнала.

— Ты видела его, Мия? — Спрашивает Дейзи. — Он не такой красивый, как Джуниор, который такой смуглый, ухоженный и великолепный. Райкер же грубый и неотёсанный, и ты только представь, как он поднимает тебя на руки и перекидывает через плечо.

— Или провести руками по его бороде, — мечтательно добавляет Ирис.

Лили встаёт со своего места.

— Думаю, на этом достаточно. Если бы Себ вошёл и услышал наш разговор в таком тоне, мы бы неделю не могли сесть на свои задницы.

Дейзи смеётся, но смех стихает, когда она осознает всю серьёзность того, что сказала Лили. Я же улыбаюсь и киваю, хотя в глубине души меня переполняет тошнота.

Перед возвращением Себастьяна домой Кэмерон отводит меня в мою комнату. Я стою у окна, любуясь колышущейся травой на полях, когда он входит.

— Моя сладкая певчая птичка, — говорит он, обнимая меня за талию и покачиваясь в такт неслышимому ритму. — Я скучал по тебе, — шепчет он мне на ухо. — Без тебя все было таким невероятно скучным. Таким пресным. Таким обыденным. — Он вздыхает, и его дыхание щекочет мне шею. — Но, думаю, однажды мне тоже придётся сделать этот шаг. Брак. Это даже не очень красивое слово, не так ли?

Моё тело напрягается от этой мысли. Брак. Он же не думает, что сможет жениться на мне, не так ли?

Он замечает, как напряжена моя поза, и с улыбкой отпускает меня, ослабляя галстук-бабочку на шее.

— О, не стоит беспокоиться, моя прекрасная певчая птичка, это не ты. Нет, ты — моё сокровище, которое должно быть скрыто от яркого света этого мира. — Его ботинки, пиджак, рубашка и брюки падают на пол. — Ты вся моя и только моя. — Теперь он стоит голый за моей спиной, его руки обвивают мою талию и опускаются на грудь. — Как прошёл твой день? Ты хорошо провела время с девочками?

Я сдерживаю едкий ответ, который так и просится наружу, и с улыбкой поворачиваюсь в его объятиях. Мне трудно сохранять спокойствие, когда я смотрю ему в глаза.

— Да, спасибо. Это был прекрасный день.

Он притягивает меня к себе, его пальцы впиваются в мою ягодицу сквозь ночную рубашку. Его взгляд опускается на мою грудь, и он темнеет, замечая, как напряглись мои соски сквозь полупрозрачный материал.

— Между нами всё совсем не так, как я думал. Ты чувствуешь, что между нами есть какая-то связь, близость?

— Да, маэстро, — с нежностью отвечаю я. Удивительно, с какой наивностью он принимает мои слова, словно искренне верит в них.

Его губы приближаются к моим, и я пытаюсь преодолеть внутреннее сопротивление. Когда я вижу Райкера, притворяться становится всё сложнее. Каждый раз, когда я закрываю глаза, его лицо возникает перед моими глазами с такой яркостью, что мне кажется, будто я всё ещё чувствую его руки на своём лице.

— Я хочу заняться с тобой любовью сегодня вечером. — Его губы нежно накрывают мои, и язык проникает внутрь, чтобы ощутить мой вкус. — Я мечтаю, чтобы ты оседлала меня, а я бы смотрел, как ты подпрыгиваешь на мне. — Его рот жадно ласкает мою кожу. — Тебе бы это понравилось, не так ли? Если бы я хоть раз позволил тебе доминировать надо мной? — Откинув голову назад, он смеётся. — Возможно, свадьба оказала на меня большее влияние, чем я думал. Сегодня вечером я не жажду причинить тебе боль.

Внезапно он разворачивает меня и прижимает спиной к своей груди. Его руки начинают нежно двигаться по материалу моего платья, поднимая его вверх по ногам, пока я не оказываюсь обнажённой. Его пальцы нежно скользят между моих бёдер.

— Ты не мокрая.

Моё сердце бьётся как сумасшедшее в груди. Буду ли я наказана за это? Вернётся ли его желание причинить мне боль? Я отчаянно пытаюсь придумать ответ, пока его тело напрягается позади меня.

— Тебя не было рядом весь день, — говорю я так мягко, как только могу.

Проходит некоторое время, прежде чем он отвечает, и я чувствую, что вот-вот упаду в обморок. Кровь приливает к моему телу, оставляя ощущение холода и липкости. Моё дыхание начинает учащаться.

Но через несколько мгновений я чувствую, как он расслабляется.

— Ты действительно скучала по мне, — вздыхает он, его рука скользит по моему телу, и он погружает четыре пальца мне в рот. — Соси, — приказывает он, затем, используя влагу, покрывающую его пальцы, погружает их мне между ног. Он стонет, двигая ими туда-сюда. — Да, мысль о том, что ты будешь на мне прыгать, помогла мне пережить этот день. Каждый раз, когда мне приходилось пожимать чью-то руку или поддерживать бессмысленный разговор, просто чтобы порадовать отца, образ тебя, твоей подпрыгивающей груди и раскрасневшихся щёк помогал мне справиться со скукой.

Он убирает пальцы и снова погружает их мне в рот.

— Попробуй себя на вкус. Ты такая сладенькая.

Я отгоняю все мысли о Райкере и послушно выполняю его команды. Он проводит руками по моим губам, щекам и подбородку, размазывая макияж, прежде чем спустить бретельки платья с моих плеч, позволяя ему упасть на пол. Затем он поворачивается и ложится на кровать, поглаживая свою эрекцию и наблюдая за мной.

— Давай, — приказывает он. — Займись со мной любовью.

Несмотря на то, что часть меня хочет выпрыгнуть в открытое окно, я подхожу к нему, стараясь выглядеть соблазнительно, и забираюсь на него.

— Вот так, — говорит он, подбадривая меня, когда я опускаюсь на его член. — Теперь просто медленно опускайся вниз. Он с трудом втягивает воздух, прикусывая губу, пока я медленно насаживаюсь, пока не начинаю качаться, и его твёрдость не растягивает меня слишком сильно. — Не останавливайся, — его пальцы впиваются в мои бедра. — До самого конца. Он делает толчок вверх, и боль пронзает меня насквозь, заставляя вскрикнуть, но он принимает мою боль за удовольствие. Или, возможно, ему все равно. Или, возможно, ему это нравится.

Закинув руки за голову, он облизывает губы и говорит:

— Встань на ноги и оседлай меня.

Приподнимаясь, чтобы присесть над ним на корточки, я ощущаю каждую жилку на его пульсирующем члене, когда подпрыгиваю вверх и вниз. Он жадно наблюдает, как я трахаю его с такой регулярностью, что у меня сводит бедра в знак протеста.

— Не останавливайся, — шепчет он, его взгляд устремлён на нашу интимную связь. — Я хочу, чтобы ты кончила. Я жажду ощутить, как ты сжимаешься вокруг меня, когда достигаешь пика наслаждения. В его голосе слышится боль и напряжение, которые сдерживают его, я знаю, что освобождение не за горами.

Я подпрыгиваю вверх-вниз, кладу руки ему на грудь в попытке ослабить напряжение в бёдрах.

— Стой, стой, — стонет он, хватая меня за лодыжки и оттягивая их назад, пока я не падаю на колени. — Не двигайся и играй с собой, пока не достигнешь кульминации. Я хочу видеть тебя в этот момент.

Закрыв глаза, я стараюсь не думать о том, где я и с кем, и погружаюсь в мысли о Райкере. Я представляю его на коленях передо мной, предлагающим себя так, как никто другой.

Но голос Себастьяна прерывает мои фантазии.

— Посмотри на меня!

Его взгляд проникает в самую глубину моей души, вызывая дрожь и холод. Но внутри меня не ощущается ни освобождения, ни того, что вот-вот вырвется наружу. Со стоном, который, я надеюсь, он воспримет как выражение экстаза, я тру себя пальцами, сжимая внутренние мышцы, имитируя оргазм. Выкрикивая его имя, я падаю ему на грудь.

— Ты кончила? — Спрашивает он.

— Да, — выдыхаю я, надеясь, что мой голос звучит слабо от удовлетворения.

— Лгунья, — шипит он, хватая меня за волосы и отрывая от своей груди. — Чёртова лгунья.

— Нет. — Я пытаюсь покачать головой, но его хватка слишком сильна. — Я бы не стала, я…

Он ударяет меня по лицу, и его член внутри меня становится твёрже.

— Не лги мне, черт возьми. — Отпустив мои волосы, он сжимает мой подбородок пальцами. — Ты научишься кончать по моей команде. Ты никогда больше не будешь притворяться. — Он снова даёт мне пощёчину. — Что скажешь?

— Да, маэстро.

— Да, маэстро, что? — Его команды сбивают с толку и кажутся непоследовательными. Я никогда не знаю, чего от меня хотят.

— Да, маэстро, я с удовольствием выполню ваш приказ.

Он снова даёт мне пощёчину. Это быстрые удары, которые не должны быть болезненными, но они все равно вызывают слезы на моих глазах. Я думала, что уже выплакала все свои слезы, но, кажется, их запас не иссякает.

— Сейчас, — говорит он, двигая бёдрами и входя в меня. — Играй с собой, пока не кончишь.

Опустив руку, я начинаю массировать себя круговыми движениями, закрыв глаза и надеясь, что он не попросит меня посмотреть на него. Боль пронзает меня, когда он сжимает мои соски, перекатывая их между пальцами снова и снова, а из моих глаз текут слезы.

— Хорошая девочка, — шепчет он, когда я выпячиваю грудь перед ним. Его руки, словно когти, царапают мою плоть. — А теперь иди сюда, — приказывает он.

Меня охватывает паника, когда я осознаю, что не чувствую желания. Я не могу достичь кульминации и не могу обмануть его, притворяясь. Я яростно тру себя, но это не приносит результата. Внутри меня пустота, пока я думаю о нем.

И я начинаю думать о Райкере.

Я представляю, как его глаза сверлят меня, о буре противоречий, постоянно бушующей в них. Я вспоминаю, что почувствовала, когда он поцеловал меня сегодня, и меняю воспоминания о произошедшем между нами. Я представляю, как он прижимает меня к стене, как наши губы сливаются в лихорадке страсти. Тепло разливается внутри меня, и я закрываю глаза, отгоняя все образы и звуки, связанные с Себастьяном, и сосредотачиваюсь только на Райкере. Я воображаю, как он задирает мою юбку и видит меня обнажённой и готовой для него. Он бы застонал и опустился на пол, притягивая меня к себе и вдыхая мой аромат. А потом его рот оказался бы на мне, и я запустила бы руки в его волосы, притягивая его ближе, пока он сосал и лизал меня. Я была бы так близко к нему.

Я издаю стон, и Себастьян, лёжа подо мной, начинает раскачиваться.

— Вернись, моя сладкая певчая птичка, — говорит он, прерывая мои фантазии.

Я пытаюсь забыть его слова. В своих мечтах я представляю, как поднимаю Райкера на ноги, прежде чем кончить. Он прижимает меня к стене и нежно целует. Его член скользит по моей влажной коже, и мы достигаем кульминации одновременно. Райкер сжимает моё лицо в ладонях и со стоном изливается прямо мне в рот.

Эта картина настолько возбуждает меня, что я чувствую, как мои мышцы напрягаются от мощного оргазма. Я подаюсь вперёд, почти падая на грудь Себастьяну, но он ловит меня и удерживает, закрывая своим телом и приподнимая мой зад так, чтобы он мог быстро войти в меня. Я чувствую, как его освобождение наполняет меня, но это уже не имеет значения.

Как только его член перестаёт пульсировать, как только последняя капля его семени оказывается внутри меня, он отстраняется, встаёт с кровати и, потянувшись, выпрямляется во весь рост.

— Завтра мы приступим к тренировке твоего голоса, — говорит он, и, не надевая одежду, выходит из комнаты, оставляя меня лежать в постели, в полной растерянности.

МИЯ

— Ещё раз! — Голос Себастьяна эхом отдаётся в стенах музыкальной комнаты.

Я стою возле пианино, освещённого единственным прожектором, который светит сверху. Жар от него обжигает кожу головы, и я покрываюсь лёгкой испариной несмотря на то, что остальная часть тела почти замёрзла. Моё горло словно разрывается на части, когда я слишком сильно напрягаю его, пытаясь взять невероятно высокие ноты.

В последние часы Себастьян в приступе ярости срывал с меня одежду. В течение нескольких дней он требовал, чтобы я пела одну и ту же песню снова и снова, убеждённый, что она должна быть безупречной, прежде чем я выступлю перед его матерью.

Я слаба от недосыпания и недоедания, но Себастьян не позволит мне остановиться, пока не получит желаемое. Он заставлял меня полоскать горло оливковым маслом, настаивал на том, чтобы я получала достаточно жидкости для успокоения голосовых связок, но не давал мне того, в чём я так нуждалась — отдыха. Однако мой голос недостаточно силён и властен, чтобы брать те ноты, которые он от меня требует.

По щекам текут тихие слёзы, и я смахиваю их тыльной стороной ладони, раздражённая их присутствием. Слезы стали моим постоянным спутником, но они только усиливают боль в горле. Из-за них мой голос срывается и кровоточит, и это лишь злит Себастьяна.

Себастьян включает саундтрек и начинает кружить вокруг меня, наблюдая за тем, как я снова открываю рот, чтобы спеть. Каждый вдох словно лезвие, которое скользит по моему горлу. Я безупречно исполняю первые две части дуэта, преодолевая боль и дискомфорт и бросая им вызов, позволяя слезам свободно течь.

Моё тело настолько ослабло от усталости, что я с трудом держусь на ногах. Мне хочется упасть на пол, но, если бы я это сделала, Себастьян, вероятно, снова поднял бы меня. Его ремень, лежащий на крышке пианино, словно предупреждает о невысказанной угрозе.

Несмотря на наше изнеможение, Себастьян, кажется, чувствует себя лучше, чем я, из-за недостатка сна. Его движения резки и порывисты, словно в нем накопилось слишком много энергии, и она требует выхода. Вместо того чтобы зачесать волосы назад, как обычно, они беспорядочно падают на глаза, придавая ему ещё более мальчишеский вид. Он снова одет только в шёлковые пижамные штаны, манжеты которых покрыты пылью от долгих часов, проведённых на полу.

Когда песня достигает своей кульминации, я закрываю глаза, надеясь, что на этот раз мой голос сможет выдержать и достичь нужных нот. Я не смотрю на дверь в ожидании спасителя, я перестала это делать несколько часов или даже дней назад. Я не думаю о Райкере и не надеюсь, что он каким-то образом сможет мне помочь. Я не плачу от отчаяния, надеясь, что Кэмерон, или мать Себастьяна, или даже его отец заглянут в дверь и отвлекут Себастьяна на достаточно долгое время, чтобы я могла немного отдохнуть.

Три дня назад, когда мы только начали репетировать, Себастьян был полон энтузиазма, гордясь тем потенциалом, который, по его словам, заложен в моем голосе. Но мой прогресс не удовлетворял его, и вскоре его нетерпение взяло верх. Он настаивал на том, чтобы я повторяла песню снова и снова, пока я едва могла стоять на ногах. Только тогда он позволил мне поспать пару часов. Но он разбудил меня посреди ночи, затащил обратно в музыкальную комнату и не выпускал оттуда, кроме как в туалет.

Однажды, когда я все же упала на пол, Себастьян схватил ремень и бил меня до тех пор, пока я не поднялась на ноги и не запела песню снова.

Теперь, когда я произношу слова, проглатывая боль, между мной и девушкой, стоящей в свете прожектора, словно возникает невидимая преграда. Я словно оказываюсь далеко от неё, наблюдая за ней словно со стороны. Я вижу, как Себастьян ходит вокруг неё с едва сдерживаемой яростью, как её лицо лишено эмоций, а губы беззвучно произносят слова, которые стали лишь мышечной памятью.

Но по мере того, как ноты достигают своего пика, мой голос снова срывается.

— Нет! — Воскликнул Себастьян, сжимая кулаки. — Ты вкладываешь в это недостаточно усилий. Не хватает эмоций. Не хватает тебя. — Он указал пальцем мне на грудь, а затем провёл ногтем вверх, пока тот не достиг моего горла. — Музыка рождается не из этого, — его пальцы сомкнулись вокруг моего горла, словно подтверждая его слова. — Музыка исходит из души, — прошептал он, проведя рукой вниз по моему телу, между грудей, и прижался к мягкой плоти моего живота. — Это исходит из глубины тебя, из всего, что ты когда-либо чувствовала. Это больше, чем слова, больше, чем ноты. Это жизнь. Само дыхание. Ты должна вложить в это каждую частичку себя. Музыка требует от тебя всего. Она не потерпит ничего меньшего. Она не примет эту жалкую попытку, которую ты пытаешься выдать за талант. — Он сжал мой подбородок пальцами, потирая синяки, которые уже появились. — Это невозможно одурачить с помощью какой-то части тебя. Меня не одурачишь ни одной частью тебя, — его лицо было так близко, что его дыхание обжигало меня с силой, омывая, как кислота… — Ты вся мне нужна, — говорит он, отступая на несколько шагов назад. — Ещё раз!

Я падаю на колени, слишком уставшая, чтобы стоять, слишком утомлённая, чтобы следить за его реакцией.

— Себастьян, пожалуйста, — шепчу я, вздрогнув, когда его глаза расширяются. Я быстро перехожу на другое обращение, не зная, как мне следует к нему обращаться. — Маэстро, пожалуйста. Я больше не могу. Мне нужно отдохнуть. В горле першит. Мне нужно…

— Ещё раз! — Гремит он.

Я начинаю качать головой, слезы падают на деревянный пол и оседают на нём, словно капли росы.

— Я не могу…

Себастьян хватает меня за подмышки и поднимает на ноги.

— Ещё раз, — повторяет он тихо, почти шёпотом, его язык скользит по моей шее, оставляя влажный след.

Когда он уходит, чтобы снова включить саундтрек, у меня перехватывает дыхание. Он садится в углу комнаты, ставит стул прямо передо мной, так что его лицо остаётся в тени, и я могу видеть только блеск его глаз. Я не отрываю от них взгляда, пока произношу слова, стараясь расслабить горло и петь, несмотря на боль.

Когда я приближаюсь к концу, когда мой голос должен достичь своего пика, Себастьян наклоняется вперёд, его глаза светятся от предвкушения. Первая нота звучит уверенно, и Себастьян встаёт на ноги. Его тело начинает раскачиваться и биться в конвульсиях в такт музыке, призывая меня продолжать, пока мой голос не взлетит к звёздам и последняя нота не разнесётся по воздуху, как совершенство.

Себастьян притягивает меня к себе, крепко обнимает, и я падаю в его объятия, всхлипывая от смеха и слез, уткнувшись в его обнажённую грудь.

— Ты это сделала! — Он нежно целует меня в макушку. — Это было чудесно, так чувственно, так искренне! Это было выше всяких похвал! — Последние слова звучат с благоговением, когда он отстраняется, чтобы заглянуть мне в глаза. — Ты моя сирена, мой ангел музыки, и я просто умирал от восторга, слушая твой голос.

Я плачу от облегчения, усталости и множества других эмоций, переполняющих меня. Прижавшись к груди Себастьяна, я обнимаю его, словно от этого зависит моя жизнь, не задумываясь о том, что именно его жестокость привела меня сюда.

— Я с нетерпением жду, когда она услышит тебя. Она полюбит тебя так же, как полюбил я. Она увидит твою красоту и поймёт, что я принял верное решение. — Он нежно гладит меня по волосам, словно разговаривает сам с собой, а не со мной. — Ты выступишь завтра. Ты споёшь эту песню ещё раз и покоришь её!

Хотя я слышу его слова, хотя мой разум содрогается от мысли, что мне предстоит снова петь, я не протестую. Во мне не осталось ни капли сопротивления. Я просто прижимаюсь к Себастьяну, надеясь, что часть его тепла сможет согреть мои озябшие конечности.

Себастьян подхватывает меня на руки, прижимает к себе и, неся на руках, подходит к двери. Неся меня, он распахивает её спиной и поднимается по главной лестнице в центр дома, не обращая внимания на то, что я обнажена. Его самого, растрёпанного и одетого только в шёлковые брюки, ничто не заботит. Я с трудом удерживаюсь от сна. Мои глаза то и дело закрываются, и я с усилием открываю их, пытаясь осознать, что меня окружает.

Пока мы идём по коридору, я мельком замечаю картины, фрагменты вытканной карты, натянутой на тёмное дерево, и вспышки света, которые появляются с удивительной регулярностью. Когда мы останавливаемся перед дверью в мою комнату, я опускаю голову на его плечо, отказываясь от попыток держать глаза открытыми.

— Я даже не собираюсь спрашивать, — прогремел в тишине голос его отца.

Моя голова, словно по собственной воле, отрывается от его груди, и я моргаю, пытаясь сфокусировать взгляд на Старшем. Однако я замечаю, что на меня смотрят не его глаза. Вместо них я вижу пару из трёх цветов — серые, зелёные и голубые, которые горят с невероятной интенсивностью. Райкер. Он едва заметно качает головой, предупреждая меня о том, чтобы я молчала.

Себастьян разговаривает со своим отцом, но я не прислушиваюсь к их разговору, потому что не могу отвести взгляд от Райкера. Его глаза скользят по моему обнажённому телу, которое прижимается к груди Себастьяна. Он сглатывает, заметив красные рубцы на моей спине.

Я хочу дотянуться до него. Мне хочется вырваться из объятий Себастьяна и упасть в его объятия. Морщины на его лбу становятся глубже, и он делает шаг вперёд, прежде чем закрыть глаза и заставить себя остановиться. Когда он открывает их, в них столько невысказанных эмоций, что у меня снова наворачиваются слезы, которые текут по щекам и падают мне на грудь. Райкер следует за ними, его руки сжимаются в кулаки.

А потом Себастьян заносит меня внутрь, и Райкер исчезает из моего поля зрения.

Его потеря причиняет мне гораздо больше боли, чем все, что сделал Себастьян. Как только он укладывает меня на кровать, я закрываю глаза и погружаюсь в беспокойный сон, наполненный драматическими аккордами «Призрака оперы». В этом сне я вижу себя обнажённой на сцене, освещённой лишь одним прожектором, под взглядами Себастьяна и Райкера.

— Просыпайся.

Кто-то трясёт меня. Мне кажется, что я только что закрыла глаза, но этот кто-то резко возвращает меня к реальности, тряся за плечо и шепча на ухо:

— Мия, проснись. Это я, Дейзи.

Я поднимаю затуманенный взгляд и вижу ее улыбку, парящую надо мной. Однако на этот раз в её улыбке присутствует грусть, словно она искажена.

— Пора готовиться к твоему выступлению.

Я сажусь, и воспоминания о последних нескольких днях одолевают на меня. Поднеся руку к горлу, я прочищаю его, проверяя на прочность.

— Когда? — Спрашиваю я хрипло.

Глаза Дейзи расширяются.

— Твой голос?

— Это просто немного больно, — хриплю я, не удивляясь тому, что из моего горла не вырывается ни звука. Вот что происходит, когда тебя заставляют петь часами без перерыва.

Она исчезает из моего поля зрения и стучит в дверь. Через несколько мгновений появляется Кэмерон. Дейзи подводит его ко мне, и я хватаю одеяло, чтобы прикрыть свою наготу. Он мельком замечает мою грудь и подмигивает мне, смеясь, когда я хмурюсь в ответ.

— Нам нужно приготовить напиток с лимоном и мёдом, большую миску горячей воды, немного эвкалипта и полотенце, — говорит Дейзи.

— И где, по-твоему, я всё это найду? — Спрашивает Кэмерон, глядя на Дейзи сверху вниз, её макушка едва достает ему до груди.

— На кухне? Я не знаю. Иди спроси кого-нибудь. Ей нужно что-то для успокоения горла, прежде чем она начнёт петь. Она едва может говорить. — Она упирается руками ему в грудь, пытаясь подтолкнуть его к двери, но он лишь смеётся над её усилиями.

— Хорошо, хорошо, — Кэмерон поднимает руки и делает шаг назад. — Я пойду поищу, что смогу найти. Затем он останавливается на полпути к двери и чешет в затылке. — Я не могу уйти, я должен охранять тебя.

Дейзи закатывает глаза.

— Ну, тогда позови кого-нибудь другого. Я видела, как Райкер был здесь со Старшим, так что, возможно, ты мог бы попросить его. — Наклонившись, чтобы взбить покрывало на моей кровати, она бросает на него косой взгляд. — Ты знаете, где он был?

— Кто? — Кэмерон достаёт из кармана свой телефон. — Райкер?

— Да, Райкер, идиот. О ком ещё я могу говорить? Он исчез на несколько недель, а потом внезапно появился снова, не сказав ни слова, и забрал Ирис. Нам просто интересно, куда она делась.

— Не думаю, что это твоя работа — гадать.

— Он забрал Ирис? — Прерываю я их беседу.

Дейзи кивает, её нижняя губа дрожит. Затем она выпрямляется, упирает руки в бока и отводит взгляд от меня, обращаясь обратно к Кэмерону.

— И в чем, по-твоему, заключается моя работа? — Спрашивает она, подходя к моему шкафу, доставая мой халат и бросая его в мою сторону.

— Ну, — на лице Кэмерона появляется порочная улыбка, — судя по тому, что я видел, — он подходит к ней чуть ближе, и она изо всех сил старается не улыбнуться в ответ, — твоя работа включает в себя нечто меньшее, чем это. Он протягивает руку и нежно касается края её юбки. — И ещё вот это. — Он проводит пальцем по округлости её груди.

Изображая шок, она игриво шлёпает его.

— Себ отрубил бы тебе руку, если бы узнал, что ты прикоснулся ко мне, — говорит она.

Кэмерон наклоняется ближе и шепчет ей на ухо:

— Вот почему это так забавно.

Она смеётся и отталкивает его, прежде чем поймать мой взгляд, и на мгновение становится серьёзной, кивая в сторону зеркала:

— Присаживайся, я начну с твоего макияжа. Джуниор сказал, что хочет, чтобы ты выглядела великолепно, поэтому ты должна выглядеть безупречно.

Кэмерон отходит, разговаривая по телефону, открывает дверь и возвращается на своё место снаружи.

— И ты меня предупреждала быть осторожной? — Говорю я, мой голос едва слышен, когда я ловлю её взгляд в отражении зеркала.

Она перекидывает волосы через плечо:

— Я не понимаю, о чем ты говоришь.

— Ага.

— Это просто небольшая безобидная забава.

— Но это не останется незамеченным, если Старший узнает.

Наморщив лоб, Дейзи окунает пальцы в густой крем:

— Ты ведь никому не расскажешь, правда?

Я качаю головой:

— Никогда.

— Потому что мы ещё ничего не сделали. Это просто лёгкий флирт, понимаешь? Ничего такого не было. Просто приятно, понимаешь, приятно ощущать…

— Нормальность? — Предлагаю я, когда она замолкает.

Она пожимает плечами и начинает наносить крем на моё лицо.

РАЙКЕР

Я стоял, прижавшись к стене, пока Джуниор не скрыл её от меня. Не желая больше ждать, я осторожно последовал за ними, стремясь увидеть, куда он её ведёт. Она спотыкалась, пытаясь не отставать, а он быстро шёл по коридорам, бормоча ругательства себе под нос. Я, как жалкое подобие мужчины, которым я и являюсь, не мог остановить его. Когда дверь в её комнату открылась, он швырнул её внутрь, словно тряпичную куклу, и зашёл следом, захлопнув за собой дверь.

Я тихо подошёл и прижался ухом к дереву. Мия всхлипывала и умоляла его. Я не мог разобрать её слов, но панический тон в её голосе вызвал у меня желание сорвать дверь с петель, ворваться в комнату и выбить из него всё дерьмо, как я сделал с Марселем. Но вместо этого я беспомощно стоял и слушал её слёзы, а из-за двери доносился звук его ремня, врезающегося в её кожу.

— Это ты, Райкер? — Голос Катрины эхом разнёсся по коридору, и я сделал глубокий вдох, пытаясь подавить бурю эмоций от первой встречи с Мией здесь, которая грозила захлестнуть меня. Мне нужно было добраться до неё до того, как она услышит звуки, которые я слышу, и поймёт, как они на меня влияют.

Когда Катрина Аттертон идёт, кажется, что мир вращается вокруг неё, а не наоборот. В её движениях есть грация и лёгкость, словно ее несет невидимое облако. Я заставил себя подойти к ней, хотя, очевидно, мне не удалось скрыть эмоции на своём лице так хорошо, как я надеялся.

— Райкер, дорогой мой, — она обхватила ладонями моё лицо, и я почувствовал, как горит моя кожа. — С тобой все в порядке? Ты просто кипишь, мой дорогой. Кто-то чем-то расстроил тебя, хм? — Её ногти царапнули мою бороду, и она наклонила голову, чтобы посмотреть, что у меня за спиной. — Только не говори мне, что ты подслушивал под дверью, — её глаза сузились. — Ты ведь не помешан тоже на этой шлюхе, хм?

— На этой маленькой штучке Джуниора? — Смеюсь я, затем быстро приближаюсь к ней, напугав её, и она делает шаг назад. Прижимаясь рукой к стене, я подхожу ближе, заслоняя её от окружающего мира. Её грудь вздымается и опускается, а глаза блестят от предвкушения. — Нет, — лгу я. — Я просто случайно проходил мимо, когда, э-э… — Я останавливаюсь и облизываю губы, заставляя себя опустить взгляд на её рот. — Когда звуки, доносившиеся из той комнаты, привлекли моё внимание.

Оторвавшись от стены, она прижимается ко мне всем телом, скользя обеими руками по моей груди. Странно видеть её без бокала вина.

— Привлекли твоё внимание, говоришь? Значит, ты не шпионил за моим сыном, хм? — Она высовывает язык, чтобы облизать нижнюю губу, и прижимает пальцы к моей груди.

— Я даже не знал, что это комната девушки.

— Но ты, конечно, узнал ее крики? Ты был тем, кто обучал её, не так ли?

Я сглатываю, и Катрина прищуривается, наблюдая за движением моего кадыка вверх-вниз.

— Да, — отвечаю я хриплым голосом, чувствуя, как её пальцы начинают играть с пуговицами моей рубашки. Она медленно расстёгивает их одну за другой, пока не приходится вытаскивать рубашку из джинсов, чтобы освободить остальные.

— И ты не поддался искушению? — Спрашивает она, кладя руки мне на грудь. Её губы приближаются, а язык оставляет влажный след на моем соске. Она тихо стонет.

— Искушению к чему? — Спрашиваю я, и мой голос становится тяжёлым, почти рычащим.

— О, Райкер, — отвечает она, скользя рукой по моему животу и опускаясь под пояс джинсов. — Я часто думала о том времени, когда мы были вместе. Часто задавалась вопросом, почему ты больше не заходишь ко мне в комнату. — Она крепко сжимает мой член, и я чувствую, как он твердеет несмотря на то, что не хочу иметь с ней ничего общего. Она нежно двигает рукой вверх и вниз, заставляя меня твердеть ещё сильнее.

— Хочешь услышать одну из моих фантазий? — Спрашивает она.

Черт возьми, кажется, из этого нет выхода. Катрина медленно ласкает меня, ее пальцы холодны, но полны решимости. Я борюсь с желанием просто подчиниться её настойчивым ухаживаниям.

— Конечно, — с трудом выдавливаю я.

— Ты, — она снова облизывает мою грудь, на этот раз вдоль левого соска. — И Кэмерон — она перемещается, чтобы лизнуть другой сосок. — Вместе — она опускает руку вниз, заставляя меня натянуть ткань джинсов. — Со мной — убрав руку, она зарывается ею в ткань моей рубашки. От одной только мысли об этом мне становится жарко и не по себе. Она дёргает меня за край рубашки.

— Пойдём, тебе нужно поработать.

— Подожди, — я останавливаюсь, отчаянно пытаясь придумать какой-нибудь способ избежать этого. В конце концов, я решаю, что лучше атаковать, чем защищаться, и прижимаю её к стене.

— Зачем ждать?

Я позволяю ухмылке, которая, как я надеюсь, выглядит как злоба, отразиться на моем лице. Я опускаюсь по её телу на колени.

— Зачем прятаться?

Подняв складки её платья, я ныряю под них и вдыхаю аромат её бёдер, нежно прикусывая зубами ткань нижнего белья, пока она не начинает прерывисто вздыхать. Затем я отодвигаю в сторону влажную от её сока ткань и вставляю в неё один палец, проникая внутрь, пока она не достигает кульминации, тяжело дыша и постанывая, её рука сжимает мою голову через ткань юбки.

Когда я поднимаюсь на ноги, она мечтательно смотрит на меня, её глаза остекленевшие, и расслабленные. Шагнув вперёд, она указывает пальцем мне в грудь и говорит:

— Хороший мальчик. — И с этими словами она уходит, пошатываясь на дрожащих ногах.

Как только она исчезает из виду, я прислоняюсь к стене и сползаю по ней, пока не достигаю пола. Уронив голову на руки, я закрываю глаза. До появления Мии моя жизнь была посвящена только тому, чтобы Старший был счастлив, а Эверли была в безопасности. Но сейчас я чувствую, как две части меня разрываются на части.

Одна часть меня — словно дикарь, который хочет убить Себастьяна и всех остальных за то, что они сделали с Мией. А другая часть призывает меня хранить молчание и делать все возможное, чтобы не подвергать их ярость ещё большему риску. Я жду своего часа. Жду. Я хочу сказать, что я сильный. Я хочу сказать, что не позволяю себе расклеиться. Но чтобы произнести эти слова, мне пришлось бы солгать.

Я засыпаю, прижавшись к стене, но меня будят звуки, доносящиеся из комнаты Мии. Я вскакиваю на ноги и быстро проскальзываю в соседнюю открытую комнату, осторожно прикрыв за собой дверь.

В коридоре, устланном ковром, раздаются шаги, и я заглядываю в приоткрытую дверь, чтобы увидеть Себастьяна, совершенно обнажённого, который прогуливается по коридору с самодовольной ухмылкой на лице. На мгновение я позволяю себе фантазировать о том, как стираю эту ухмылку с его лица. Я представляю, как бью его кулаком по носу, пока он не превратится в кровавое месиво.

Но потом я думаю о Мии и Эверли, и знаю, что случилось бы с ними, если бы я позволил себе осуществить эту фантазию, поэтому она исчезает из моего сознания.

Распахнув дверь, я быстро проскальзываю по коридору и выхожу в темноту ночи. Подняв глаза на комнату, которая, как я теперь знаю, принадлежит Мии, я зову её подойти к окну и полюбоваться звёздами, но она не реагирует.

— Мне нужно, чтобы ты передал это ей. Я вкладываю записку в руку Кэмерона.

Он открывает её и с любопытством смотрит на меня.

— Я не совсем понимаю, как ты думаешь, я должен это сделать.

— Послушай, — я делаю шаг вперёд, надеясь, что моя искренность убедит его. — Ты прав. Мне нравится эта девушка, очень нравится, и я должен её увидеть. Мне просто нужно побыть с ней наедине несколько минут, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. Ты же знаешь, я бы не стал просить, если бы не был в отчаянии.

— Он не звал меня. Я не могу просто так войти туда. — Он кивает на закрытые двери музыкальной комнаты.

— Скажи ему, что тебя прислал Старший. Скажи, во сколько ему нужно отправляться на свадьбу. Скажи ему что-нибудь, что угодно, просто передай ей эту чёртову записку, хорошо?

Кэмерон играет с листком бумаги.

— Почему ты не можешь этого сделать?

— Потому что этот маленький кусок дерьма меня ненавидит и сразу заподозрит неладное, как только я открою дверь. Я не хочу, чтобы у неё были ещё большие неприятности, чем уже есть. Просто сделай для меня это, ладно? Я всё исправлю. Буду у тебя в долгу.

Кэмерон вздыхает, признавая своё поражение, и направляется к дверям.

— Хорошо. Но я потребую от тебя ответной услуги.

— Тебе просто нужно познакомить её с девочками Старшего, чтобы я мог её увидеть. Это всё. Это всё, что от тебя требуется. И ничего больше.

Кэмерон то ли кивает, то ли вздыхает, а затем уверенно открывает двери и входит внутрь, как будто действительно передаёт послание от Старшего. Это меня немного беспокоит. Он слишком хорошо умеет лгать.

Проходит целая жизнь, прежде чем он снова приходит ко мне.

— Ты сделал? Ты передал ей записку?

Кэмерон с улыбкой кивает.

— Конечно, я сделал это, потому что я настоящий спец. Он не заподозрил ничего. — Он кривит лицо от удовольствия, подходя ближе. — Он заставляет её называть его маэстро.

РАЙКЕР

Старший установил камеру с односторонним стеклом, чтобы незаметно наблюдать за девочками. Я не раз замечал, как он следит за ними, когда они слоняются по своим комнатам от скуки. Мне кажется, он получает какое-то нездоровое удовлетворение от того, что наблюдает за ними без их согласия, что указывает на его склонность к вуайеризму.

Я уже видел его раньше на одной из вечеринок, когда он позволял одному из джентльменов пользоваться своей комнатой или его девушками только для того, чтобы понаблюдать за ними из темноты. Это было отвратительно. Но именно в такой ситуации я нахожусь сейчас, наблюдая за тем, как Мия общается с девушками, а Кэмерон стоит рядом.

Теперь, когда семья отсутствует, я могу войти в дом, не боясь быть пойманным, но я не доверяю ни одной из этих девушек. Я видел, как они без колебаний ополчились друг на друга, чтобы завоевать расположение Старшего. Они бы донесли на меня без малейшего колебания. Я не виню их. Они бы сделали всё, что угодно, лишь бы немного облегчить себе жизнь.

Дейзи с радостью знакомит Мию с двумя другими девушками: Ирис и Лили. Они раскрываются с новой стороны, когда думают, что никто не видит, становясь смелыми и откровенными, не скрывая своих чувств.

Лили смотрит на Мию с подозрением, и в её взгляде можно уловить оттенок ревности. Но она почти не говорит с ней, предпочитая снова обратить внимание на свой бокал с белым вином, в отличие от красного, которое пьёт Катрина. Все знают, что эти две женщины не переносят друг друга, но никто не может понять, почему.

Катрина относится к другим девушкам с безразличием, но, когда речь заходит о Лили, она становится настоящей фурией.

Кэмерон бросает взгляд на стекло, прежде чем отвести Мию в ванную. Я незаметно проскальзываю в комнату, куда я попросил отвести её, и с радостным волнением сажусь на стул. Мысль о том, что я снова увижу её, на этот раз вдали от любопытных глаз Джуниора, вызывает у меня мурашки по коже.

— Райкер?

Моё сердце начинает биться чаще, когда я слышу, как она произносит моё имя.

— Мия? — Спрашиваю я, вскакивая на ноги и преодолевая расстояние между нами. Обняв её, я наслаждаюсь её ароматом, ощущая её теплоту. Проводя руками по её волосам, я как будто пытаюсь исправить то, что натворил.

Я хочу разрыдаться, прижавшись к ней, и умолять о прощении. Я готов солгать ей и сказать, что все будет хорошо. Я хочу поднять её, пока она не обхватит меня ногами за талию, и прижать к стене, впиваясь в её губы. Я хочу. Я хочу. Я хочу… Но то, чего я хочу, не имеет значения. Я бы отдал свою жизнь, если бы это сделало её счастливой. Но когда она растворяется в моих объятиях, обвивая руками мою талию и крепко прижимаясь ко мне, в моей голове возникают вопросы, на которые нет ответов.

Боится ли она меня?

Простит ли она меня за то, что я сделал?

Ранена ли она?

Что он с ней сделал?

— Я думала, что больше никогда тебя не увижу, — говорит она, и её голос, приглушённый тканью моей рубашки, проникает в самое сердце. Когда она поднимает заплаканное лицо, чтобы встретиться со мной взглядом, я чувствую, как моё сердце разрывается на части. — Мне так жаль, — произносит она, прерываясь на всхлипы, и переводит взгляд на моё плечо. — Я думала, что это единственный способ сбежать. Я думала, что…

Она просит прощения за то, что причинила мне боль. Она просит прощения у человека, который держал её взаперти в камере и требовал от неё того, чего никто не должен требовать. Чувствуя, как во мне пульсирует чувство вины, я беру её лицо в ладони, желая, чтобы она почувствовала правду, стоящую за моими словами.

— Тсс, всё в порядке, — говорю я. — Это именно то, что ты должна была сделать. Это именно то, что я бы сделал на твоём месте. Я просто хотел, чтобы это сработало.

Она сдерживает смешок.

— Я тоже. Но ты в порядке? С твоим плечом всё в порядке?

Даже после всего, что произошло, она продолжает заботиться обо мне. Я не хочу говорить ей правду. В данный момент это не имеет значения.

— Все хорошо, — лгу я. — Я в порядке.

Однако она мне не верит, её нежные глаза наполняются слезами.

— Ничего серьёзного, — повторяю я. — Даже не думай об этом. — Я провожу ладонями по её рукам, нежно касаясь её кожи, как делал это тысячи раз до этого, но на этот раз всё иначе. На этот раз не я держу её в ловушке. Это делает он.

— А как насчёт тебя? Он причинил тебе боль?

Она не говорит ни слова, но опускает глаза в пол, словно не желая признавать правду. Конечно, он причинил ей боль. Это то, что он делает. Чего он хочет. Её волосы падают на лицо, словно она пытается спрятаться от меня, оградить от правды. Она отступает на шаг, и ярость вскипает в моей крови при мысли о том, что он сделал.

Я приподнимаю пальцем её подбородок и умоляю взглянуть на меня. В её глазах я ищу привязанность, которую так жажду увидеть. Но там только стыд, словно она считает, что это её вина, что он прикоснулся к ней.

И тут я замечаю их. Отметины на её шее. Их скрывает слой косметики, но они все ещё на месте, такие же красные и сердитые.

— Блядь! — Я поворачиваюсь, чтобы ударить кулаком по стене. Мне нужно на чем-то выместить свой гнев, на чем угодно, только не на ней. В её жизни и так достаточно страха.

— Мне так жаль, — шепчет она. — Я такая слабая. Я должна была бороться упорнее. Я должна была…

— Нет! — восклицаю я, ужасаясь при мысли, что она может причинить себе ещё больше боли. — Сделай всё возможное, чтобы облегчить ситуацию, слышишь меня? Сделай всё, что в твоих силах, чтобы выжить! — Я снова обхватываю её лицо руками, зарываясь пальцами в её волосы.

— Никогда не извиняйся — шепчу я, — это я должен просить прощения. Я ненавижу себя за то, что не смог вытащить тебя отсюда, за то, что не приложил больше усилий, чтобы найти способ для всех нас покинуть это место. Во всём этом нет твоей вины.

Она моргает, и ещё одна слезинка скатывается по её щеке.

— Но в том-то и дело. Иногда бывает проще, если я… — Она замолкает, и это разбивает мне сердце, потому что я знаю, что она скажет дальше. Я видел, как девочки Старшего поступали так же. Я сам поступал так же. Немного времени прошло с тех пор, как я увидел её, когда мои пальцы оказались внутри Катрины, потому что это было проще, чем пытаться сопротивляться. Проще, чем делать всё, что она от меня хотела.

— Иногда его просто легче успокоить, — заканчивает она.

— Это не твоя вина, — говорю я, обращаясь скорее к себе, чем к ней. — Я бы поступил так же, — я поправляю себя. — Я поступаю так же. Ты должна делать то, что должна. Никогда не испытывай чувства вины за это.

Если я смогу облегчить хотя бы часть её боли, это уменьшит и мою. Вместо того чтобы отстраниться, она прижимается ко мне ещё теснее, и жар её тела воспламеняет моё. Она поднимает голову, смотрит на меня сквозь длинные тёмные ресницы и прижимает свои губы к моим. Я жадно целую её, эгоистично, понимая, что, если её поймают, это будет означать для неё определённое наказание. Но всё это становится невыносимым. Я больше не могу быть источником её боли. Я не могу жить в согласии с самим собой.

— Мия, — я отстраняюсь несмотря на то, что каждая клеточка моего тела протестует.

Но её губы продолжают ласкать мою кожу, искушая и заставляя трепетать от желания. Они нежно скользят по моей шее и подбородку, пробегая по ключицам, а её пальцы нежно перебирают мои волосы, вызывая во мне бурю эмоций. Моя решимость начинает таять, и я готов наплевать на последствия и просто взять её. Любить её. Обладать ею.

Я отрываюсь от неё, сердце бешено стучит в груди.

— Мия, мы должны быть осторожны, — шепчу я.

— Я не хочу быть осторожной, — отвечает она. — Я хочу тебя, Райкер. Ты мне нужен.

Её слова переполняют меня, они звучат слишком убедительно. Внутри меня разгорается настоящая война. Но я не могу подвергнуть её риску.

— Девочки Старшего будут задавать вопросы, почему ты так медлишь, — говорю я.

— Пожалуйста, Райкер, — умоляет она, смахивая слёзы. — Мне это нужно. Мне нужно, чтобы ты меня увидел.

Я страстно целую её, желая, чтобы она ощутила мою боль и страдания, и чтобы она знала, что я вижу её.

— Я действительно вижу тебя, — говорю я, глядя в её большие тёмные глаза. — Но я не допущу, чтобы он причинил тебе боль.

Руки, которые так отчаянно цеплялись за меня, опускаются по бокам.

— Он уже причинил — слышу я её шёпот.

Ярость снова овладевает мной. Я бью кулаком по стене, наслаждаясь ощущением боли в костяшках пальцев, наслаждаясь тем, как могу причинить вред, пусть даже это всего лишь стена. Мне нужно это. Мне необходимо почувствовать, как что-то разрушается.

— Я собираюсь вытащить тебя отсюда, — говорю я.

Она смеётся, потому что знает, что это ложь. Это ложь, потому что я не спас её раньше. Это ложь, потому что сейчас я не могу ей помочь.

— Я обязательно найду способ. Мысль о том, что он делает с тобой, причиняет мне невыносимую боль. Я намерен остановить это. Я освобожу тебя, — слова срываются с моих губ, словно молитва, словно обещание. Я снова целую её, словно пытаясь впитать её запах, прежде чем она вновь ускользнёт от меня, и шепчу ей на ухо слова утешения: — Держись, хорошо? Просто держись, и я со всем разберусь.

Стук Кэмерона в дверь возвращает меня к реальности нашей ситуации.

— Посмотри на меня, — говорю я. Она медленно поднимает глаза, словно даже это движение причиняет ей боль. — Я обещаю, что вызволю тебя отсюда. Я найду способ обеспечить безопасность твою и Эверли.

— Не давай обещаний, которые не сможешь сдержать, — её голос становится безжизненным.

И с этими словами она исчезает.

Я прислоняюсь спиной к стене и позволяю себе глубоко и прерывисто дышать. Я не хотел, чтобы она видела, как я переживаю. Я снова бью кулаком по стене. Три раза. Достаточно сильно, чтобы почувствовать боль в костяшках пальцев, но не настолько, чтобы отвлечь меня от боли при виде её.

Каждый раз, когда я пытаюсь взять себя в руки, я закрываю глаза и вижу фиолетовые кольца у неё на шее. И тут я не могу не представить, как они там появились, и не могу просто наблюдать за тем, как это происходит. Я должен что-то сделать. Я должен найти способ помочь Эверли и Мии покинуть эту семью, прежде чем они полностью разрушат их.

Когда я думал только об Эверли, мои мысли были полны надежды. Я верил, что она сможет освободиться. Всё, что мне нужно было сделать, это сделать так, чтобы Аттертоны были счастливы. Тогда они оставили бы её в покое, позволили бы ей жить своей жизнью и дали бы ей всё, чего я никогда не мог дать.

Однако после похищения Мии я осознал, что этого не произойдёт. Они никогда не отпустят Эверли, никогда не отпустят Мию и никогда не отпустят меня.

Аттертоны контролируют каждый аспект моей жизни. Единственное, что остаётся в моей собственности, это моё имя. Все документы, выданные на моё имя, хранятся в офисе Старшего. Он распоряжается моим телефоном, компьютером, машиной и банковским счётом, и он следит за каждым моим движением. Ничто не остаётся незамеченным.

Если бы я попытался проникнуть туда и забрать Мию, он бы узнал об этом ещё до того, как я смог бы добраться до Эверли. И тогда мне пришлось бы выбирать между ними. Мия или Эверли. Свобода или долг.

Мой телефон вибрирует в кармане, заставляя меня вздрогнуть. Это Старший, как будто он читает мои мысли.

— Да, — хрипло произношу я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно.

— У вас там все в порядке? — Спрашивает он.

— Да, все хорошо.

— Хорошо, — говорит он. В его голосе слышится растерянность, словно он не знает, что сказать. Паника поднимается в моей груди, когда я думаю, что, возможно, в комнате есть камеры и я уже подверг её ещё большей опасности. Я оглядываюсь по сторонам, но не замечаю ничего подозрительного. Это пустая комната, потайная комната, которая когда-то использовалась как склад.

— Могу я вам чем-нибудь помочь, сэр? — Спрашиваю я.

— Нет, нет. Я просто звоню, чтобы убедиться, что все в порядке.

— Я могу заверить вас, что здесь все в полном порядке, сэр. Как свадьба?

— В стиле свадьбы, — отвечает он с лёгкой улыбкой.

Я усмехаюсь, услышав его ответ.

— Джуниор, как обычно, угрюм, а Катрина вальсирует по комнате, словно она здесь хозяйка. Обычная семейная прогулка Аттертонов. Как поживают мои девочки?

— Ваши девочки? — Удивляюсь я.

— Да, мои девочки, — теперь в его тоне слышится нотка раздражения.

— Не уверен, сэр. Хотите, я пойду проверю, как они там?

Старший с тяжёлым вздохом отвечает в трубку:

— Нет, нет. С ними всё будет хорошо. Себастьян сказал мне, что Кэмерон всё ещё с ними, так что я уверен, что он держит всё под контролем.

— Я тоже так думаю.

РАЙКЕР

— Вам понравилась свадьба, сэр?

Меня пригласили в кабинет начальника. Мужчина выглядел уставшим, он смотрел в окно, словно накануне вечером выпил слишком много. Возможно, так оно и было. Его лицо было одутловатым, а под глазами виднелась обвисшая кожа, которая свисала к щекам, несмотря на отсутствие морщин в других местах. На его щеке красовалась царапина, которая была явно свежей. В руке он сжимал стакан с томатным соком, из густой красной жидкости торчала веточка сельдерея, а в воздухе витал аромат специй. Он поднял стакан в знак приветствия.

— Катрина утверждает, что томатный сок с пряностями — лучшее средство от похмелья, но я едва переношу его запах, не говоря уже о вкусе. Хочешь немного?

Я качаю головой и, расправив плечи, меняю позу, не в силах сдержать любопытство: по какой причине меня вызвали в его кабинет? Возможно, это просто очередное задание. А может быть, он узнал о моей встрече с Мией. Он никогда не объясняет, зачем зовёт меня на эти встречи, просто отправляет смс, в которых сообщает, что ему нужно со мной поговорить. И хотя за эти годы я получил много таких сообщений, они по-прежнему вызывают у меня беспокойство.

Старший ставит стакан на стол, и конденсат тут же впитывается в клочок бумаги.

— Как ты знаешь, у нас намечается вечеринка по случаю дня рождения Джуниора.

Я киваю. На самом деле день рождения его мальчика был пару недель назад, и, несмотря на протесты Джуниора, Старший настоял на том, чтобы устроить вечеринку. Очень публичную вечеринку. Праздник, который напомнит людям о его богатстве и статусе.

— Но чего я тебе не сказал, так это того, что позже вечером запланирован аукцион.

Я переминаюсь с ноги на ногу. Конечно, так оно и есть. Это прекрасная возможность. Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как Старший проводил аукцион.

— Ты нужен мне, чтобы организовать размещение и переезд наших гостей. Многие из них остановятся в особняке и привезут с собой свои вещи. Мне нужно, чтобы ты связался со всеми, кто указан в этом списке, — он протягивает мне лист бумаги. — Собери цифры. Ты знаешь, что делать.

— Да, сэр. — Это достаточно простое задание. Я уже много раз выполнял его раньше. Мне нужно связаться с разными гостями, чтобы узнать, сколько девушек они собираются привести, сколько из них будут выставлены на аукцион, а сколько — присутствовать в качестве приглашённых. Это одно из немногих мероприятий, на которые они могут свободно приводить своих девушек, пока их партнёры остаются на вечеринке.

Старший опускается на стул, и это действие я расцениваю как увольнение.

— А Райкер?

— Да, сэр? — Я обернулся, ожидая, что он набросится на меня, готовый к удару, зная, что ему известно о моих намерениях.

— Я думаю, Ирис пора двигаться дальше. Мы не… — Он сделал паузу, переплёл пальцы и хрустнул ими. — Мы несовместимы. Я бы хотел, чтобы ты отвёз её к Уинстону, где он сможет подготовить её. Она хорошая девочка, послушная большую часть времени, но, вероятно, слишком привыкла к моей снисходительности. Повторное обучение послушанию не повредит ей. Я ожидаю, что после небольшой работы и ухода за ней можно будет получить за неё хорошую цену. У нас уже есть шесть девушек на ночь, а она увеличит это число до семи. Мы должны неплохо заработать.

— Да, сэр. — Я повернулся, чтобы выйти за дверь.

— Райкер?

— Да.

— Сделай это сейчас. Поскольку я принял решение, я не хочу, чтобы она оставалась здесь ни на секунду дольше, чем это необходимо. Вчера вечером я попрощался с ней. Ей пора двигаться дальше.

— Да, сэр. — Я потянулся к дверной ручке.

— Райкер?

Стиснув зубы, я снова поворачиваюсь.

— Да?

— Возьми фургон. Убедись, что она надёжно закреплена. Эта девочка может напасть, когда ты меньше всего этого ожидаешь.

Это объясняло царапину на его щеке.

— Что-нибудь ещё, сэр?

— На сегодня все. Оставайтесь на связи.

— Да, сэр.

Дорога до комнат девочек занимает совсем немного времени. Много лет назад Старший дал мне код, так что я ввожу его и захожу в комнату, готовый сообщить Ирис новость. Она лежит на животе на диване с угрюмым выражением лица, тупо уставившись в экран телевизора, по которому идёт какой-то фильм. При моем приближении она с любопытством поднимает взгляд, но не двигается.

Дейзи сидит на стуле, поджав под себя ноги, и выглядит слишком невинной и милой, чтобы принадлежать такому месту, как это. Лили неторопливо направляется к двери своей комнаты, держа в кончиках пальцев свой обычный бокал вина.

— Райкер, — произносит она, и её голос дрожит от волнения, а лицо заливается румянцем. Возможно, во мне есть что-то, что притягивает женщин в возрасте.

Я киваю в её сторону, но не останавливаюсь, приближаясь к Ирис.

— Вставай.

— Как у тебя дела? — спрашивает Лили, внезапно появляясь рядом со мной.

Я бросаю на неё взгляд.

— Хорошо, спасибо.

Я поворачиваюсь к Ирис, которая все ещё лежит на диване и смотрит на меня с подозрением. Я беру её за руку и рывком поднимаю. Она морщится, но все же встаёт на ноги, и в её глазах блестят слезы.

— Она ранена, — шепчет Дейзи. — Пожалуйста, будь с ней осторожен.

— Я в порядке, — фыркает Ирис, раздражённая вмешательством Дейзи. — Это всего лишь небольшой синяк. Я могла бы выдержать и большее.

Все ещё сжимая её руку, я притягиваю её к себе. Она смеётся и прикусывает нижнюю губу, драматично моргая, прежде чем снова рассмеяться, когда я закатываю глаза.

— А как поживает твоя сестра? Себ говорит, что она сейчас в какой-то модной школе-интернате.

Ни одна из девушек Старшего никогда не встречалась с Эверли, но они знают о ней от Старшего. Он без колебаний делится с ними своими секретами, зная, что они в безопасности, потому что больше некому их рассказать.

— Так и есть.

Я начинаю тянуть Ирис к двери. Она в панике оглядывается на остальных.

— Куда мы идём? Себ знает, что ты меня куда-то везёшь?

Во мне вспыхивает раздражение от того, что она подвергает сомнению мои действия, но затем я представляю её в роли Мии или Эверли, и моё выражение лица смягчается. Я отпускаю её руку.

— Тебя переводят.

Ирис отступает на шаг, качая головой.

— Нет. — Она снова качает головой, прижимая руки к груди, как будто это помешает мне взять их. — Нет. Я останусь здесь. Здесь моё место.

Лили встаёт между нами.

— Что происходит, Райкер? Куда ты её ведёшь?

Я вздыхаю, разрываясь между сочувствием к девушке и выполнению долга.

— Вам нужно попрощаться. — В одном из шкафов в стороне есть верёвка. Я направляюсь туда, понимая, что она мне понадобится.

Дейзи проносится через комнату и крепко обнимает Ирис, её рыдания уже готовы вырваться наружу. Ирис высвобождается из объятий Дейзи, подходит ко мне и умоляюще хватает меня за руку.

— Пожалуйста, нет. — Её глаза расширяются от страха. — Скажи Себу, что я сожалею. Скажи ему, что я больше никогда так не поступлю. Пожалуйста, скажи ему что-нибудь, умоляю тебя. Не заставляй меня уходить. — Она смахивает слезы, когда я освобождаюсь от её хватки и тянусь к одной из верёвок. — Не разлучай меня с Дейзи и Лили. Они — единственная семья, которая у меня есть.

Я поворачиваюсь и встречаю взгляд поразительно ясных глаз Лили.

— Ты выше этого, Райкер. Это не ты.

Её ладонь мягко ложится на мою руку, и я свирепо смотрю на неё, пока она не убирает её.

— У меня нет выбора, — произношу я с сожалением, наматывая верёвку на руку.

Ирис, покачав головой, начинает отступать от меня, когда я приближаюсь.

— Ты же знаешь, что это неизбежно, так что не стоит сопротивляться.

Рыдания Дейзи становятся все громче, наполняя комнату прерывистыми вздохами.

— Куда ты её везёшь? — Спрашивает Лили.

Я в отчаянии провожу рукой по волосам, раздражаясь от того, что Старший может просто произнести одно слово, и я буду нести ответственность за то, чтобы изменить жизнь девушки.

— Я не могу сказать.

К этому моменту Ирис уже спряталась за диваном, используя его как щит между нами. Дейзи, откинувшись на спинку стула, свернулась калачиком и, прижав колени к груди, залилась слезами.

— Пожалуйста, скажи ему, что я сделаю все возможное, чтобы загладить свою вину, — голос Ирис дрожит от паники. Её взгляд блуждает по комнате, словно в поисках выхода, хотя она и понимает, что это бесполезно.

Лили снова берет меня за руку.

— Райкер, давай поговорим об этом. Давай… — Я отталкиваю её от себя, и она падает на пол. Но она не смотрит на меня испуганно, как другие девочки. Как будто она знает, что я не такой, как он. Её взгляд смягчается, и в уголках глаз блестят слёзы.

— Пожалуйста, — умоляет она. — Не делай этого.

— У меня нет выбора!

Дейзи съёживается ещё больше, дрожа всем телом. Ирис бросается в свою комнату, и я бегу за ней. Когда я достигаю двери, она захлопывает её перед моим носом. Я пытаюсь открыть её, но ручка не поддаётся. Из-за двери доносятся её панические крики, и я прижимаю к ней своё плечо, используя вес, чтобы открыть её. Ирис убегает и прижимается к задней стене. Подняв её за талию, я перекидываю её через плечо, и она начинает биться, молотя кулаками по моей спине.

— Нет! — Кричит она. — Пожалуйста, Райкер, нет. Не поступай так со мной. Не заставляй меня уходить!

Трудно было слушать мольбы и отчаяние в её голосе и не вспоминать о Мии. Она тоже умоляла меня, но только отпустить её, а не позволить остаться.

— Куда ты её ведёшь? — Взгляд Лили, полный мольбы, сменился гневом. — Что с ней будет? — Она встала перед дверью, ведущей к моему выходу, скрестив руки на груди.

— Ты же знаешь, я не могу тебе этого сказать, — ответил я.

— Я знаю, что ты можешь, если захочешь, — сказала она.

Я крепче сжал Ирис, чьи ноги и руки продолжали молотить по моему телу, и подошёл ближе к Лили.

— Тогда я решаю этого не делать, — говорю я.

Протиснувшись мимо неё, я вышел за дверь и поставил Ирис на ноги, чтобы заклеить ей рот скотчем. Пройдя по малоизвестным коридорам особняка, я вышел на улицу, открыл дверь фургона и запихнул её внутрь. Она с отчаянием смотрела на меня.

— Ты собираешься вести себя прилично, или мне нужно тебя связать? — Спрашиваю я.

Она опустила глаза в пол и кивнула, её тело обмякло в знак поражения.

— Хорошо, — говорю я и закрываю дверцу фургона.

Не в силах удержаться, я бросаю взгляд на окно Мии. Прошло всего несколько часов с тех пор, как я видел её в последний раз. Всего несколько часов назад я прижимал её к себе и шептал обещания, которые, как я знаю, не смогу сдержать. И уже сейчас я испытываю боль от расставания с ней. Но ни один силуэт не появляется в окне, и ни один проникновенный взгляд не встречается с моим.

Мне нужно придумать план.

РАЙКЕР

Я с интересом наблюдаю за тем, как ящики с алкоголем аккуратно погружают в кузов фургона. Последние несколько дней я был полностью погружен в подготовку к завтрашнему аукциону, и это последнее, что мне осталось сделать — собрать вместе множество необычных заявок на напитки.

Мужчина, стоящий рядом со мной, протягивает мне контрольный список.

— Все должно быть на месте, — говорит он, указывая на пометки рядом с каждым заказом, которые подтверждают, что все они уже загружены в фургон.

Я лениво пробегаю глазами по списку. Здесь действительно много всего. Слишком много. Если я выпью столько алкоголя, это будет одна из самых безумных ночей. Идеальное время для осуществления моего плана. Хотя, «план» — это пожалуй, слишком громко сказано. Скорее, можно было бы сказать «необдуманные действия».

Нахмурившись, я указываю на один из заказов.

— Этого нет в моем списке.

Мужчина, заглядывая мне через плечо, выглядя обеспокоенным. Он хочет, чтобы Аттертоны остались довольны, ведь они контролируют большую часть его бизнеса.

— Этого не может быть.

— Вы хотите сказать, что я не знаю, что заказывал?

Он отступает назад.

— Нет, нет, конечно, нет. Я просто хочу сказать, что было бы странно, если бы здесь оказался заказ, который не был размещён. Уверяю вас, у нас в орг…

Я вздыхаю.

— Да плевать мне на вашу организацию. У вас здесь три бутылки этой водки, а я заказывал только одну.

— Сэр, я могу заверить вас, что…

Я отмахиваюсь от его заверений.

— Просто забери их обратно.

— Но это очень редкий дорогой сорт, который нам будет нелегко…

Забравшись в фургон, я достаю две бутылки водки и сую их ему в руки. Плечи мужчины опускаются, признавая поражение.

— Я переведу разницу на счёт.

— Я бы хотел получить деньги сейчас.

— Но это не то, как мы… — начал он, но остановился, заметив мой пристальный взгляд. — Я сейчас принесу наличные.

Я с нетерпением ждал его возвращения, опасаясь, что он позвонит Старшему, чтобы проверить моё заявление. Однако он вышел, сжимая в кулаке хрустящие купюры по сто долларов.

— Пожалуйста, передайте мистеру Аттертону, что мы очень благодарны за его помощь, — сказал он.

Я кивнул, положил наличные в карман и, запрыгнув на водительское сиденье, повернул ключ зажигания. Махнув мужчине, я выехал обратно на главную дорогу.

Это был рискованный шаг, но я не мог придумать другой способ получить доступ к деньгам, которые невозможно отследить. Я ехал по дороге и остановился у припаркованной машины с самодельной табличкой «продаётся» на окне. На табличке был указан номер телефона, но я знал, что, если оставлю свой номер, Старший обратит внимание на странность в моём телефоне. Поэтому я вышел на подъездную дорожку и постучал в дверь дома. Как только дверь открылась, я протянул мужчине деньги.

— Решайся, согласен ты или нет.

Его глаза расширились от удивления. Это было больше, чем он просил за машину, которая казалась просто хламом. Он улыбнулся и спрятал деньги в карман.

— Я уточню некоторые детали, и мы…

— Никаких подробностей, только ключи.

Мужчина пожал плечами и ушёл. Через несколько мгновений он вернулся с ключами.

— В ней нет…

Я отвернулся от него и сказал, что заберу её позже. Вот и весь мой план. У меня есть машина, которую невозможно отследить. Завтра рано утром, пока все остальные спят, я вернусь сюда пешком и поставлю машину в укромное место недалеко от особняка, чтобы быть готовым к нашему побегу.

Это не самый мудрый план, но это единственный, который у меня есть. Единственная идея, которая пришла мне в голову, может дать нам немного времени, прежде чем Старший узнает о нашем исчезновении. Теперь мне нужно придумать, как привести туда Мию и Эверли, не привлекая внимания остальных.

— Райкер! — Услышал я голос Старшего. Он зовёт, когда я разгружаю ящики. — У тебя есть свободная минутка?

Я смотрю на груз, который нужно отнести в дом, и он говорит:

— Оставь это. Остальные могут сами с этим разобраться.

Я иду рядом с ним, следуя за ним обратно в особняк. На кухне царит суматоха, из духовок доносятся божественные ароматы, от которых у меня текут слюнки. Старший уверенно пробирается сквозь толпу, не замечая, как повара расступаются, уступая ему дорогу. Катрина стоит в углу, раздавая приказы и пробуя изысканные блюда.

— Я просто хотел убедиться, что все приготовления на завтра завершены, — говорит он.

— Да, сэр. Конечно, это так, — отвечаю я, начиная перечислять людей, которые будут присутствовать, особые пожелания, которые были учтены, и то, что вопрос с размещением уже решён.

Старший задумчиво кивает, пока мы идём по коридорам, задавая вопросы, уточняя номера и списки гостей. Но внезапно он резко останавливается, и я чуть не врезаюсь в него.

— Я даже не собираюсь спрашивать, — усмехается он, и я поднимаю глаза, чтобы понять, что он имеет в виду.

И вот я вижу её. Обнажённая, она прижимается к Джуниору, который несёт её на руках. Её глаза красные и опухшие, а кожа такая бледная, что кажется почти серой. Но когда она замечает меня, её охватывает волна надежды. Это настолько сильно, что мне приходится покачать головой, чтобы предупредить её не реагировать.

— Ты готов к завтрашней вечеринке? — Спрашивает Старший Джуниора.

Он закатывает глаза, притягивая Мию ближе к себе, и кивает.

— Я полагаю так.

— Ты пологаешь? — Голос Старшего становится мрачным. — Я трачу много времени и денег на эту вечеринку. По крайней мере, ты мог бы быть благодарен за это.

— Я никогда не просил о вечеринке. Я не хочу её устраивать. Не жди от меня благодарности за то, чего я никогда не хотел.

Я пользуюсь их спором, чтобы бросить взгляд на Мию. На её ягодицах и бёдрах видны тёмные рубцы. Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, чтобы сдержать свой гнев от того, что не могу ничем ей помочь.

Просто держись. Жди. Будь сильной. Я спасу тебя.

Однако, даже когда эти слова звучат в моей голове, меня охватывает паника от осознания того, насколько мой план не идеален. Когда я вновь открываю глаза, я вижу, как слезы текут по её щекам и падают на грудь. Мне хочется вырвать её из его объятий, увести отсюда, подальше от него, и дать ей свободу.

Когда Джуниор уводит её, я отвожу взгляд от неё только для того, чтобы обнаружить, что Старший пристально смотрит на меня.

— Осторожнее, Райкер, — предупреждает он. — Помни о своём месте и не теряй голову из-за ерунды. Помни, что поставлено на карту. Или, лучше сказать, кто поставлен на карту.

СЕБАСТЬЯН

Когда я смотрю на свою певчую птичку, выступающую на сцене, я словно возвращаюсь в тот день, когда впервые услышал её пение. Как и тогда, мир вокруг словно замирает. Я словно вновь воссоздаю ту атмосферу, хотя и в более грандиозных масштабах.

Она стоит на круглой платформе, возвышающейся над полом. Единственный прожектор освещает её, создавая вокруг ореол света. На ней надето кроваво-красное платье с разрезом между грудей, который подчёркивает их красоту. Юбка платья изящно облегает бёдра, а затем ниспадает на пол каскадом рубиновых оттенков, обрамляя её ноги, обутые в сверкающие красные туфли на каблуках. Её губы накрашены в тот же цвет, что и платье. Они выглядят пухлыми и выразительными, словно сияют в свете софитов, искушая меня потребовать, чтобы она опустилась на колени и приоткрыла для меня свой нежный ротик.

Музыка начинает играть, и воздух наполняется электризующими звуками органа. Она не отводит от меня глаз, когда приоткрывает свои чувственные губы и начинает петь.

Её голос проникает в самую глубину моей души, разжигая огонь, о существовании которого я даже не подозревал. Моя певчая птичка стала для меня чем-то гораздо большим, чем я мог себе представить. Её присутствие и прикосновения оказывают на меня умиротворяющее действие, словно замедляя биение крови в моих венах. Хотя прямо сейчас её голос заставляет моё сердце биться быстрее. И я дышу ею.

Я разрываюсь между желанием закрыть глаза и полностью отдаться этому моменту, и стремлением не отрывать от неё жадный взгляд. Её грудь поднимается, когда она набирает воздух в лёгкие, готовясь к высоким нотам. Я отрываю взгляд от неё и обращаюсь к своей матери, надеясь, что она тоже ощущает притяжение моей певчей птички и осознает, как ошибалась на её счёт.

Однако, когда я вижу безразличное выражение лица моей матери, гнев заглушает голос моей певчей птички. Как обычно, она держит в пальцах бокал вина, сидя на стуле, холодная и царственная, словно высеченная из камня. Но она наблюдает. Её лицо может быть бесстрастным, но в глазах есть что-то такое, что заинтриговало её в моей певчей птичке.

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на Мию, и мои глаза пожирают её, изучая изгибы, наслаждаясь тем, как свет отражается от её кожи, и темнеют, когда они останавливаются на синяках, которые слегка украшают её шею.

Её тело, словно в такт музыке, раскачивается из стороны в сторону, а голос поднимается всё выше и выше, приближаясь к финальной ноте. В её голосе слышится мука, которой не было в первый раз. Её горло разрывается от страданий, боли и страсти, и всё это из-за меня. Именно я лишил её голос невинности и превратил его в нечто грубое и надломленное.

Когда она берёт последнюю ноту, её голос словно повисает в воздухе, великолепный в своём исполнении.

Она сделала это.

Моя певчая птичка достигла совершенства.

МИЯ

Финальная нота звучит безупречно, и я испытываю невероятное счастье от осознания того, что доставила ему удовольствие. Он стоит, молитвенно сложив руки, и его глаза сияют от гордости, любви или безграничного восхищения. Катрина Аттертон поднимается на ноги, и в тишине слышны только её аплодисменты. Однако она не обращает на меня внимания. Я не заслуживаю её внимания — только её сын.

— Очень забавно, дорогой. Ты хорошо её выдрессировал. — Она гладит его по щеке, и он почти прижимается носом к её ладони. Она слегка отстраняется, видимо, шокированная его реакцией. Себастьян переполнен энергией, настолько сильной, что не замечает реакции своей матери.

— Она была идеальна. — Он поворачивается ко мне. — Ты была идеальна. За гранью совершенства. — Обхватив моё лицо ладонями, он страстно прижимается губами к моим губам. — Нам нужно это отпраздновать.

Его мать делает ещё один глоток вина и говорит:

— Думаю, мне пора уходить.

Он не отрывает взгляда от моих глаз, его грудь тяжело вздымается в предвкушении. Я чувствую, как меня охватывает лёгкая дрожь от того, как глубоко я погружаюсь в его бездну. Он словно окутан тьмой и наполнен дьявольским восторгом. Дверь за его матерью закрывается, и мы остаёмся одни в ярком свете прожектора.

— Пойдём, — говорит он, беря меня за руку. Я спускаюсь с помоста и следую за ним к пианино. Он садится на табурет и пожимает мне руки. — Мне нужно сыграть.

Положив пальцы на клавиши, он делает глубокий вдох, но не двигается с места. Сунув руку в карман, он достаёт повязку на глаза и лукаво смотрит на меня.

Наклонившись ближе, он шепчет:

— Не говори ни слова.

Моё сердце начинает биться быстрее, когда я падаю на колени, страх охватывает меня. Он закрывает мне глаза полоской ткани.

— Это может быть гораздо сильнее, когда ты не можешь отвлекаться на то, что видишь, — говорит он.

Он завязывает узел у меня на затылке, и я слышу, как он поднимается на ноги. Его шаги эхом раздаются за моей спиной, а затем его руки подхватывают меня под локти, помогая встать.

Его пальцы расстёгивают пуговицы на спине моего платья, и я ощущаю, как ткань скользит по моему телу и падает на пол. Я стою перед ним обнажённая, в одних туфлях на высоких каблуках, а мои руки безвольно свисают по бокам.

Я слегка вздрагиваю, когда он касается своими пальцами моих, но, к счастью, он этого не замечает. Заведя мои руки за спину, он туго обматывает шёлком мои запястья. Я хочу сказать ему, что в этом нет необходимости, но я научилась не сопротивляться. В глубине души я знаю, что он делает это не для того, чтобы контролировать меня, а потому, что мысль о моей беспомощности перед ним разжигает огонь в его крови.

— Моя сладкая певчая птичка, — нежно шепчет он мне на ухо. — Всё, чего ты достигла на этой сцене, — это моя заслуга. Я наделил тебя ангельским голосом, и теперь пришло время вознести хвалу твоему богу.

Его руки зарываются в мои волосы, наматывая их на пальцы, когда он откидывает мою голову назад и кладёт её себе на плечо.

— Твоё совершенство принадлежит мне. Ты принадлежишь мне, — его голос становится глубже, а дыхание щекочет мне ухо. — Скажи, что хочешь меня. Скажи, что я нужен тебе, и ты желаешь меня.

— Да, маэстро, я ваша. Делайте со мной, что хотите.

Он сильнее дёргает меня за волосы.

— Я не спрашиваю твоего разрешения. Я ищу твоей любви. Скажи, что любишь меня.

Слова застревают у меня в горле. Я уже много раз лгала ему, но почему сейчас это так трудно? То, что я произношу эти слова, не означает, что я в них верю. Это не делает их правдой.

— Скажи мне, черт возьми! — Его голос эхом разносится по комнате, отражаясь от стен и сверля меня взглядом.

— Я люблю вас.

— Скажи это так, как будто ты действительно это чувствуешь. Заставь меня поверить.

— Я люблю вас, — повторяю я с большей уверенностью.

— Ещё раз!

— Я люблю вас, маэстро.

— Называй меня по имени.

— Я люблю тебя, Себастьян. — Эти слова словно разрывают мне горло, причиняя больше боли, чем часы пения.

Он отпускает мои волосы и, обхватив руками за талию, притягивает меня ближе. Его нежные поцелуи на моей шее словно крылья бабочки, парящие в воздухе. Это почти приятно. Я почти чувствую себя в безопасности. Но затем он уходит, и тепло его тела исчезает за моей спиной.

По воздуху разносится единственная нота пианино, и он начинает играть. Мелодия кажется знакомой. Она напоминает мне одну из тех шкатулок для драгоценностей с балериной, которая начинает танцевать, когда поднимаешь крышку.

— Знаешь ли ты, что существует легенда о том, что это произведение было написано Генрихом Восьмым в надежде завоевать сердце Анны Болейн? Однако большинство людей не верят в это, поскольку стиль композиции кажется скорее итальянским. — Он продолжает играть, и звуки заполняют комнату, создавая атмосферу, напоминающую пещеру. Они звучат одновременно и пусто, и тяжело. — Мне все ещё хочется верить, что это правда, ведь они рассказывают о его сердце, охваченном страстью, о муках его восторженной души.

Песня подходит к концу, но он продолжает играть другую мелодию, более мрачную и зловещую. Я теряюсь в нотах.

— У тебя есть любимый композитор? — Спрашивает он, не дожидаясь моего ответа. Казалось, он был погружен в свой внутренний мир. — Большинство людей назовут Моцарта или Бетховена, потому что это всё, о чём они слышали. Они не знают ничего лучше. Но для меня всегда был Рахманинов. Он настоящий, искренний, пишет от всего сердца, и это сердце наполнено мраком.

Темп музыки нарастал, а его пальцы неустанно отбивали ритм по клавишам из слоновой кости.

— Он наслаждается, бросая вызов музыкальным ожиданиям. Он знает, что такое боль. Ты слышишь это? Ты слышишь страдания его души?

То ли из-за темноты, то ли из-за того, как он брал ноты, музыка захватывала меня, заставляя сердце бешено биться. Он играл и играл, а я стояла на коленях на холодном полу. Себастьян был прав. Ничто не могло помешать мне слушать музыку, ничто не защищало от неистовства этих нот. К тому времени, как он закончил, я чувствовала себя так, словно меня раздели догола, содрав кожу и обнажив нервы.

Я слышу скрип табурета у рояля и звук его шагов, когда он поднимается на ноги. Он кружит вокруг меня, словно хищник, готовый к нападению, словно готов растерзать меня.

— Встань, — говорит он.

Я неуверенно поднимаюсь на ноги, осознавая, что теряю равновесие без помощи рук или глаз. Один из моих сосков напрягается от боли, когда он сжимает его пальцами.

Его стон наполняет воздух.

Раздаётся шорох, когда он снимает с себя одежду. Его босые ноги стучат по полу, когда он подходит к дверям, чтобы запереть их. Я прерывисто вздыхаю, стараясь оставаться сильной, заставляя себя повиноваться, чтобы избежать риска наказания. На обратном пути он ускоряет шаги, словно его терпение и желание затянуть разговор иссякают.

Зарываясь пальцами в мои волосы, он использует их, чтобы направлять мои движения, ведя меня вперёд, пока поверхность рояля не прижимается к моему животу. Затем он толкает меня вниз, и я прижимаюсь щекой к гладкой прохладной поверхности. Его член скользит между моих бёдер.

— Ты была великолепна, моя сладкая певчая птичка. Ты заслуживаешь, чтобы тебе поклонялись. Ты достойна уважения. — Он склоняется надо мной, его тело накрывает меня. — Но не я, — шепчет он мне на ухо. — Я заслуживаю того, чтобы использовать тебя.

Он наклоняет мою голову, прижимая щекой к роялю, а его твёрдый член прижимается к моему входу. Я немного ёрзаю, осознавая, что не готова к его вторжению.

— Маэстро…

— Тихо! — С этими словами он входит в меня, погружаясь на всю длину, не давая мне времени привыкнуть к его размерам.

Стон боли, словно туманное дыхание, растворяется в темноте рояля. Он толкается яростно и жёстко, прижимаясь ко мне в приступе ярости, страсти или неконтролируемого желания. Мои тазовые кости болезненно ударяются о край рояля, а скула прижимается к твёрдой поверхности с такой силой, что я начинаю бояться, как бы моя кожа не лопнула от давления. Он словно одержимый, демон разврата, стремящийся утолить свою жажду.

Я закрываю глаза и изо всех сил стараюсь молчать, принимая его наказание и его торжество. Он кричит, когда достигает кульминации, пульсируя внутри меня и наполняя меня своим демоническим семенем. Затем он медленно выходит из меня, спотыкаясь, чтобы сохранить равновесие, опьянённый своим освобождением. Я опускаюсь на пол, чувствуя, как оно стекает между моих ног. Когда его тяжёлое дыхание успокаивается, он садится рядом со мной, сажает меня к себе на колени и убирает волосы с моего лица.

— Ты само совершенство, — выдыхает он. — И ты только моя.

МИЯ

Себастьян держит перед моим лицом две серьги с бриллиантами, игриво покачивая ими.

— Тебе они нравятся? — Спрашивает он.

Его взгляд прикован ко мне, но он словно не замечает меня. В его глазах восхищение темно-красной помадой, безупречной кожей, волнами волос, собранными в пучок, и экстравагантностью моего платья. Мой макияж не полностью скрывает покрасневшую скулу, но он идеально подходит к образу. Себастьян смотрит на меня, но видит только то, что хочет увидеть.

Он словно человек, который существует лишь для собственного удовольствия.

— Да, маэстро, — машинально отвечаю я.

— Зови меня Себастьяном сегодня вечером, — произносит он с тяжёлым дыханием. Притянув меня к себе, он прижимает мою спину к темной ткани своего смокинга. — О, как же я хочу овладеть тобой прямо здесь и сейчас! — Его пальцы злобно впиваются в мой бок, когда он крепко обнимает меня. — Но этому придётся подождать, потому что я не хочу разрушать твоё совершенство. Я хочу показать тебя миру. Я знаю, что говорил, что хочу защитить тебя, но только сегодня вечером, только на этой вечеринке, я хочу, чтобы ты была рядом со мной, и я хочу, чтобы все смотрели на нас с завистью.

Я в замешательстве смотрю в его глаза.

— Я пойду с тобой на вечеринку? — Спрашиваю я с неуверенностью.

Он смеётся, откидывая голову назад с беспечностью, которую я раньше в нем не замечала. Сегодня вечером он дьявольски красив. Каким-то образом полы его пиджака смягчают суровость, которую я привыкла видеть в выражении его лица.

— Иначе зачем бы я велел тебе так наряжаться? — Нежно спрашивает он, проводя пальцем по моей щеке. — Вот, — он отстраняется и указывает на стул. — Я принёс это для тебя.

Я смотрю на своё отражение в зеркале, пока Себастьян надевает мне серьги. Сердце трепещет от волнения. Возможно, на вечеринке я встречу кого-то, с кем смогу поговорить. Возможно, кто-то узнает меня и предупредит полицию.

Бриллианты каплевидной формы переливаются на свету, как и положено драгоценным камням. Девушка в зеркале с любопытством смотрит на меня, в её глазах светится слабый проблеск надежды.

Себастьян нежно положил руки мне на плечи и, наклонившись, тихо произнёс:

— Разве я не добр к тебе? Я дарю тебе столько красивых вещей. Посмотри на все эти платья в шкафу, на все эти драгоценности. — Он провёл рукой по шкатулке с украшениями, и с его пальцев посыпались блестящие искорки.

Создаётся впечатление, что он ожидает от меня благодарности. Как будто, осыпая меня роскошными подарками, он пытается компенсировать тот факт, что держит меня здесь против моей воли.

Внезапно раздаётся стук в дверь, и Себастьян, с лёгким раздражением, поворачивает голову, чтобы посмотреть на неё.

— Что? — Рявкает он, едва сдерживая гнев, но я почувствовала, как его пальцы задрожали, когда он вцепился в спинку стула.

Ответа не последовало, лишь снова раздался стук. Себастьян со стоном разочарования подошёл к двери и, распахнув её, спросил:

— Что? — Его поза немного расслабилась, и он отпустил дверь, позволяя посетителю войти.

— Ты готов к своему важному вечеру, дорогой? — Катрина Аттертон с гордостью осматривает комнату, обращая внимание на изысканный декор и роскошь, прежде чем вновь сосредоточить свой взгляд на сыне. Она словно не замечает моего присутствия, словно я не более чем предмет мебели.

Себастьян лишь хмурится в ответ, и она нежно гладит его по щеке. Затем она подходит ко мне, её взгляд останавливается на сверкающих драгоценностях, свисающих с моих ушей. Она проводит по ним пальцами, и я чувствую, как пересохло во рту от страха, представляя, как она срывает их с меня.

— Это что, какая-то вечеринка для шлюх, о которой я не знаю? — Она поворачивается и смотрит на своего сына с отсутствующим выражением лица.

Себастьян выпячивает челюсть и стискивает зубы.

— Я хочу, чтобы она выглядела наилучшим образом сегодня вечером. Я хочу, чтобы все видели, что принадлежит мне.

Катрина начинает смеяться, а затем моргает, словно просыпаясь от сна.

— О, ты серьёзно? — Произносит она, возвращаясь к сыну. Она нежно гладит его по щеке, но на этот раз Себастьян отстраняется от её ласки. — Она не сможет прийти на вечеринку, дорогой.

— Это моя вечеринка. Если я хочу, чтобы она была там, она может прийти, — настаивает Себастьян.

Катрина делает глубокий вдох и вздыхает.

— Ты похитил её, мой дорогой. Ты не можешь просто появляться с ней на публике, когда тебе вздумается, или ты не подумал об этом?

Я чувствую, как сжимается моё сердце от её слов, и сожалею, что не могу убедить Себастьяна не обращать на них внимания. Однако его плечи уже поникли, признавая поражение.

— А что, если кто-нибудь узнает её? Что тогда будешь делать? — Спрашивает Катрина.

Я решаю воспользоваться случаем, чтобы выразить свою точку зрения.

— Я обещаю, что я…

— Тишина! — Воскликнула Катрина, не глядя на меня, а лишь протянув руку в мою сторону, словно одного этого жеста было достаточно, чтобы заставить меня замолчать. И это сработало. Ей понадобилось мгновение, чтобы собраться с мыслями, прежде чем улыбка снова засияла на ей лице. — Кроме того, я пригласила твою милую маленькую Рокси, с которой ты встречаешься.

Моё сердце забилось в горле, но я понимаю, что лучше промолчать. Рокси будет здесь сегодня вечером. Мы окажемся под одной крышей. Если бы только я могла найти способ передать ей сообщение. Как-нибудь дать ей знать, что я здесь.

— Она из хорошей семьи, — продолжает Катрина, не подозревая о том, какой хаос она только что создала в моей голове. — Мы были бы рады видеть, как ты строишь будущее вместе с ней. Эта девушка… — её взгляд скользит по мне с презрением. — Эта девушка — не более чем игрушка.

— Я никогда не давал своего согласия на то, чтобы ты приглашала её. Я порвал с ней. Всё кончено. Она никогда не была…

— И с чего ты взял, что мне нужно твоё одобрение, хм? Ты мой сын. Я лучше знаю, как поступить.

Себастьян с раздражением смотрит на свою мать, а я, собравшись с мыслями, встаю со стула и встаю между ними. Положив руку ему на грудь, я молча молюсь, чтобы хоть немного тепла, исходящего из моей крови, проникло в его плоть и согрело его сердце.

— Я ни с кем не буду разговаривать, — обещаю я, глядя ему прямо в глаза и стараясь придать своему взгляду как можно больше честности. — Я останусь с тобой на всю ночь. Я скажу Рокси, что нахожусь здесь по собственному желанию.

Себастьян переводит взгляд с меня на свою мать, и я прижимаюсь к нему ближе, кладу руку ему на щеку и направляю его взгляд обратно на меня.

— Пожалуйста, Себастьян. Пожалуйста, я хочу быть рядом с тобой. Я хочу, чтобы все знали, что я твоя.

Он открывает рот, собираясь что-то сказать, когда кудахтающий смех его матери разрушает чары.

— У тебя такой вид, будто она тебя одурачила, сын мой, — с этими словами она бросает взгляд на дверь и замечает мелькнувшую тень.

— Райкер?

Он появляется в дверях, его пристальный взгляд прикован к Катрине, в то время как меня он старательно избегает.

— Пожалуйста, проводи эту девушку к остальным, — обращается она к Райкеру. — Это важный вечер для Себастьяна, и ему не нужно, чтобы его отвлекали.

Себастьян предпринял ещё одну попытку сохранить самообладание.

— Это моя вечеринка, мама. Я сам решаю, кто может прийти, а кто нет.

— Возможно, это в честь тебя, дорогой, но эта вечеринка не для тебя. Она для них, — она обвела рукой комнату, словно вокруг нас собралась толпа. — Это для соблюдения приличий.

Райкер посмотрел на меня. Это был лишь мимолётный взгляд, но он был наполнен страданием.

— Хорошо, — согласился Себастьян. — Но я не хочу, чтобы Райкер сопровождал её.

Катрина подходит к Райкеру и кладёт руку ему на грудь, совсем как я ранее положила руку на грудь её сына.

— Почему бы и нет? — Спрашивает она. — Ты не доверяешь ему в общении со своей девушкой? Уверяю тебя, у него гораздо более зрелые вкусы. Не так давно он прижал меня к стене за пределами этой самой комнаты.

Её рука обвивается вокруг его шеи, и она притягивает его к себе, с силой прижимая губы к его губам. Движения Райкера скованны, но он отвечает взаимностью, в то время как Себастьян закатывает глаза.

— Ты мне отвратительна, мама.

Все ещё держа его за шею, Катрина проводит пальцем по нижней губе Райкера, вытирая оставшуюся влагу.

— Все вы, мальчики, одинаковы. Вы довольствуетесь тем, что запираете объекты своей привязанности в комнате, которой можете пользоваться по своему усмотрению, но вы даже не можете слышать, когда женщина рассказывает о своих подвигах. — Она вздыхает. — Заберёшь её, Райкер, а?

Райкер делает шаг вперёд и протягивает ко мне руку, но Себастьян, издав яростный крик, отбрасывает её в сторону. Он стоит перед Райкером, лицо его близко, тело дрожит от гнева.

— Никогда, чёрт возьми, не прикасайся к ней! — Шипит он. — Ты никогда больше не прикоснёшься к ней, понял?

Райкер смотрит на Катрину, но она лишь пожимает плечами.

— Да, сэр, — говорит Райкер, поворачиваясь к Себастьяну, но ухмылка, появившаяся на его лице, лишь усиливает разочарование Себастьяна.

Подойдя ко мне, Себастьян обхватывает меня сзади за шею, больно впиваясь в кожу, и притягивает к себе. Его поцелуй грубый и болезненный. Взглянув в зеркало, я замечаю размазанную красную помаду. Ему больше не нужно, чтобы я была идеальной. Положив руку мне на поясницу, он подталкивает меня к Райкеру.

— Я приду и заберу тебя позже вечером, — говорит он с уверенностью, которая пронизывает его голос. От этого я ощущаю дрожь, пробегающую по моему телу. Райкер замечает это, и его глаза сужаются, когда он видит румянец на моей щеке. Но затем он поворачивается и выходит за дверь, ожидая, что я последую за ним.

Райкер хранит молчание, пока не убеждается, что вокруг никого нет. Только тогда он притягивает меня к себе, обнимает и нежно целует в волосы.

— Я заберу тебя отсюда, — выдыхает он, слегка отстраняясь. Его взгляд скользит по моему лицу, словно пытаясь уловить каждую деталь. Он проводит пальцем по нежной скуле. — Сегодня вечером. Позже. Когда все либо напьются, либо будут заняты аукционом, я приду за тобой.

— Но как? — Мой голос срывается.

— Ты в порядке? — Спрашивает он, озабоченно нахмурив брови. Его лицо прорезают морщинки, которые я так люблю. — Твой голос… — Он отстраняется от меня, когда какой-то шум пугает нас обоих.

— Я в порядке. Но как? — Повторяю я, на этот раз тише, стараясь, чтобы он не заметил, как резко звучит мой голос.

— Не волнуйся об этом. Просто знай, что я приду за тобой.

— Но как же Эверли? А как же…

Он прерывает мои вопросы поцелуем, и я, запустив пальцы в его волосы, притягиваю его ближе, желая раствориться в нем. Я не думаю о риске быть пойманной. Не думаю о наказании. Только о том, что чувствую, когда его губы касаются моих. Неровное биение моего сердца. Клубок желания, который пронизывает меня насквозь так, как это бывает только с ним.

Переплетя свои пальцы с моими, он тянет меня за собой, и мы идём дальше по коридору.

— Я не могу сейчас говорить, меня ждёт Старший, но знай, что я вернусь за тобой вечером, хорошо? Я доберусь до тебя раньше него. Только никому ни слова не говори.

Я позволяю себе слегка рассмеяться над его выбором слов.

— Не волнуйся, у меня это хорошо получается. Ты хорошо меня обучил.

Он останавливается, поворачивается ко мне, берет в ладони мои щеки и пристально смотрит мне в глаза.

— Я никогда не смогу простить себя за ту роль, которую сыграл во всём этом. Никогда. И я знаю, что никогда не смогу загладить свою вину перед тобой, но я надеюсь, что смогу хотя бы подарить тебе свободу. — Отпустив мои щеки, он тихо ругается и проводит руками по лицу.

— Что? — Спрашиваю я.

Он качает головой.

— Ничего. Это не имеет значения. — Он пытается улыбнуться, снова берет меня за руку и ведёт к двери, за которой, я знаю, находятся девочки. — Просто подожди меня, хорошо? Подожди здесь. Я приду за тобой.

Я устало улыбаюсь.

— Как будто у меня есть выбор.

МИЯ

— Мия! — Дейзи вскакивает с дивана и бросается ко мне в объятия, словно мы не виделись несколько дней, а не часов. Как только она отстраняется, на её лице появляется хмурое выражение. — Я думала, ты идёшь на вечеринку? — Спрашивает она, ещё больше нахмурившись. — А что случилось с твоей косметикой? — Дейзи указывает на пятно у меня под нижней губой.

— Мать Себастьяна указала на абсурдность идеи привести на вечеринку человека, которого он похитил, — пожимаю плечами я, словно разговор о таких вещах — обычное дело. И я полагаю, что сейчас это действительно так.

Лили появляется в дверях своей комнаты, прислонившись к косяку.

— Этот мальчик всегда был скорее творческим человеком, чем логиком, — говорит она, поднося бокал вина к губам и делая большой глоток. Её глаза остекленели, и когда она отходит от дверного косяка, её шаги слегка покачиваются.

— Где Ирис? — Спрашиваю я, оглядываясь по сторонам и замечая открытую дверь в её комнату, но девушки нигде не видно.

Дейзи с размаху падает на диван.

— Я же говорила тебе, помнишь? Райкер пришёл и забрал её. Мы не знаем, куда она ушла, правда, Лили?

Лили выдавливает из себя натянутую улыбку, но что-то в её выражении подсказывает, что она не сказала Дейзи всей правды.

— Боюсь, Ирис не оправдала ожиданий Себа, — говорит она с лёгким пожатием плеч, словно это обычное дело. Затем она опускается на диван, цепляясь за подлокотник для поддержки. — Райкер просто действовал согласно инструкции.

— Но ему не нужно было так злиться из-за этого, — надувается Дейзи, скрестив руки на груди, словно обиженный ребёнок.

— В каком смысле? — Спрашиваю я, надеясь, что мой интерес не будет воспринят как нечто большее, чем просто попытка завязать разговор.

— Он перекинул её через плечо и вынес отсюда, как мешок с картошкой. Она плакала и умоляла его, но он не слушал.

— Чего вы ожидали от него? — С вызовом спрашивает Лили. — Он вряд ли мог ослушаться приказа, не так ли? Девушка напала на Себа, и, хотя я восхищаюсь её борьбой, я слишком долго нахожусь здесь и знаю, что это бесполезно.

Дейзи широко раскрывает глаза и делает вид, что пьёт из невидимого бокала, кивая Лили в знак согласия.

— Да, я пьяна, — рычит Лили. — Иногда это единственный способ выжить.

— Откуда мне знать, — огрызается Дейзи. — У меня нет таких привилегий, как у тебя, помнишь?

— Как будто ты позволишь мне забыть.

Я тихо присвистываю и опускаюсь на диван рядом с Дейзи, зажатая между двумя женщинами.

— Ты знаешь, куда она ушла?

— Наверное, на аукцион, — говорит Лили, делая глоток своего напитка. — Это то место, где они все в конечном итоге оказываются.

— Все, кроме тебя, — парирует Дейзи.

Лили поднимает свой бокал в знак приветствия.

— Все, кроме меня. Однажды настанет и твоя очередь, Дейзи. Ты сделаешь что-нибудь, что выведет его из себя, или ему просто наскучишь, и ты станешь следующей, кого будут вытаскивать из комнаты, брыкаясь и крича. Иронично, не правда ли? Мы приходим, брыкаясь и крича, и уходим тем же путём.

Дейзи вскакивает на ноги, уперев руки в бока.

— Забери свои слова обратно! — Она дрожит всем телом.

— Зачем? — Лили пожимает плечами. — Это правда. Я была единственной, кто видел, как это происходило снова и снова. Но это не обязательно плохо. Может быть, тебя продадут кому-то более приятному, доброму. Но опять же… — Она склоняет голову набок, оставляя остальное недосказанным.

На глаза Дейзи наворачиваются слезы.

— Почему ты сегодня такая злая, Лили?

Лили поднимает глаза и, моргая, смотрит на Дейзи.

— О, это не только сегодня.

Дейзи, уперев кулаки в бока, пристально смотрит на Лили, не в силах сдержать слезы. Она уходит в свою спальню, громко хлопнув дверью. Лили наклоняется ко мне и говорит:

— Прости за это. — Она делает ещё один глоток вина. — Иногда она может быть немного чувствительной.

Я отвечаю:

— Я её не виню. — Отодвигаясь немного, чтобы освободить больше места на диване, я чувствую, как Лили вновь обретает спокойствие.

— Нет смысла скрывать от неё правду. Скоро придёт её черед. Себу недолго придётся наслаждаться этим детским очарованием. Я единственная, кто сидит здесь и наблюдает, как они приходят и уходят. — Она допивает остатки вина, пристально глядя на дно бокала, словно пытаясь забыть о том, что видит.

— Ты в порядке? — Спрашиваю я, наблюдая, как она продолжает смотреть на свой пустой стакан.

Она поворачивает голову в сторону и пытается подмигнуть.

— Не говори малышке, но мне всегда становится не по себе, когда они уходят. Они — единственная семья, которую я вижу. — Она фыркает. — Что ж, это тоже неправда, но это не имеет значения. Я заперта здесь на всю жизнь. Я никогда не смогу уйти.

Она встаёт на ноги, слегка покачиваясь, и медленно кружится, поднимая руки.

— Для меня это конец. Это весь мой мир. Думаю, теперь и твой тоже. — Пройдя в свою спальню, она возвращается через несколько мгновений с полным бокалом. — Я была первой у Себа. Себа Старшего, — поправляет она. — Ты у Джуниора первая. Если он такой же, как его отец, ты тоже всегда будешь рядом с ним, и он никогда тебя не отпустит.

— Навсегда. — Когда-то это было красивое слово. Оно приносило ощущение счастья, жизни, а не смерти. Но теперь, когда я слышу его из уст Лили, оно приобретает совершенно новое значение.

Навсегда. Я навеки принадлежу Себастьяну.

Вспоминаются слова Райкера: Я заберу тебя отсюда. Сегодня вечером. Позже.

Знал ли он, что Рокси тоже будет здесь? Была ли она частью его плана? Я не смела надеяться, что это сработает. Было бы слишком жестоко вселять в меня надежду лишь для того, чтобы потом её разрушить. Все, о чем он просил меня, это подождать. Я могу сделать это, не думая о нем и не гадая, что он задумал. Я могу ждать, не испытывая боли от надежды.

Надежда — вот что я испытала, когда услышала, что Рокси будет здесь, возможно, прямо сейчас. Эта надежда наполнила моё сердце трепетом, но вскоре вновь разбилась. Надежда — это бессмысленное состояние души, которое причиняет лишь боль.

— Могу я задать тебе вопрос? — Спрашиваю я, поворачиваясь к Лили.

Она пожимает плечами.

— Конечно, почему бы и нет. Возможно, нам с тобой просто суждено стать хорошими подругами, понимаешь? Несмотря на то, что я гожусь тебе в матери. Кстати, сколько тебе лет?

— Восемнадцать.

Лили присвистывает.

— Совсем крошка. Я действительно могла бы быть твоей мамой. — Она слегка улыбается.

— Моя младшая дочь ненамного младше тебя.

— У тебя есть дети? — Она кивает. — Как? — Она пожимает плечами и делает ещё глоток вина. — Они в безопасности. Я позаботилась об этом.

— Ты оставила их с отцом?

— Я ни с кем их не оставляла. Я вообще никуда не уходила. Меня похитили.

— Конечно, я не имела в виду…

— Отец моей дочери женат, и я заключила сделку с дьяволом, чтобы обеспечить ей безопасность, — она наклоняется ближе ко мне, понижая голос до шёпота. — Именно поэтому я знаю, что останусь здесь навсегда, в замке, который словно удерживает меня в плену. — Она обводит взглядом комнату, как будто стены в ней сделаны из прутьев. — Я обещала Себу, что на этот раз не буду пытаться сбежать. Я поклялась ему, что всегда буду принадлежать ему.

Я хмурюсь, озадаченная этой информацией.

— Старший знает, что у тебя есть дочь?

Лили прищуривается, как будто я внезапно наткнулся на информацию, которую не должна была знать. Наконец, она просто кивает и снова подносит бокал к губам.

— Так о чем ты хотела меня спросить?

Я неловко переминаюсь с ноги на ногу.

— На самом деле, это довольно глупо.

— Все равно спроси. Я не против глупостей.

— На что было похоже… вернуться сюда после того, как ты освободилась?

Лили приподнимает брови, и морщины на её лбу становятся глубже.

— Ну, это был не совсем тот вопрос, которого я ожидала, — говорит она.

— А чего ты ожидала? — Спрашиваю я.

— Как мне удалось сбежать? Как мне удавалось прятаться все это время? Это то, о чем в первую очередь спрашивают все остальные девочки, — отвечает она.

— Ну, тогда как же тебе удалось сбежать? — Спрашиваю я.

Лили смеётся.

— Мне помогли, — говорит она, поворачиваясь на сиденье лицом ко мне и сбрасывая туфли, поджимая под себя ноги. — Ну, поскольку мы, возможно, навсегда останемся неразлучными друзьями, и поскольку я пьяна, я позволю тебе задать любой вопрос, который ты захочешь, и клянусь, я отвечу тебе правду. Но ты не можешь никому об этом рассказать, — добавляет она, изображая, как застёгивает молнию на губах.

Я поднимаю руку с напускной серьёзностью, желая поиграть в эту игру, чтобы отвлечься от обещания Райкера и от мысли, что моя лучшая подруга в мире, возможно, прямо сейчас переплетает свои пальцы с пальцами мужчины, который меня похитил.

— Обещаю. — Я подмигиваю ей, и она смеётся.

— Хорошо. — Она кивает. — Ты можешь продолжать.

— Где сейчас твоя дочь? — Спрашиваю я.

— В большом мире, живёт своей жизнью. В безопасности.

— Старший заботится о её безопасности?

Лили кивает.

— Тебе удаётся с ней видеться?

Лили качает головой.

— Тогда откуда ты знаешь, что она в безопасности? Ты просто веришь ему на слово?

Она поднимает свой бокал.

— Мне, пожалуй, нужно ещё выпить. — Я наблюдаю, как она залпом выпивает вино. — Я могла бы прийти в это состояние намного быстрее, если бы он просто угостил меня спиртным покрепче. — Она ставит опустевший стакан на пол. — Да, в каком-то смысле да.

— Но почему? — Удивляюсь я, не в силах понять, как она могла так безоговорочно верить мужчине, который вырвал её из её жизни и от её ребёнка.

— Потому что он её отец, — отвечает она. — Он никогда не причинил бы ей вреда.

— Что? — Вырывается у меня, и я в шоке от её признания. У Себастьяна есть сестра! — А Катрина знает? А Себастьян?

— Если бы всё зависело только от Себа, он бы заявил права на нашу дочь, — объясняет она. — Но Катрина не позволила ему. Она сказала, что и так предоставляет ему слишком много привилегий, чтобы добавлять к этому списку внебрачного ребёнка. И нет, Джуниор ничего не знает.

— И поэтому вы с Катриной ненавидите друг друга?

— Да, это одна из причин.

Я качаю головой, всё ещё не в силах сложить кусочки головоломки воедино.

— Но если ты говоришь, что Старший никогда бы не причинил вреда собственной дочери, тогда почему ты должна была обещать быть его навсегда?

— Нет, — качает она головой. — Я обещала Себу, чтобы мой сын был в безопасности.

— У тебя есть и сын?

Она кивает головой, как будто всё это имеет для неё смысл.

— Он не сын Себа. Его отец был никчёмным человеком, который не заботился о нём.

Я смеюсь:

— Как же всё это запутанно.

— Не совсем так. — Она откинулась на спинку дивана. — Когда Себ впервые забрал меня, у меня уже был ребёнок, мой сын. Все эти годы, пока меня не было рядом, мой сын рос с отцом, который не заслуживал ни капли уважения. Он был всего лишь ребёнком, и я пыталась сбежать из-за него. Это было не в первый раз. — Она покачала головой. — Я пыталась снова и снова, и за каждую неудачную попытку меня наказывали. Я почти сдалась. Но потом я узнала, что беременна. Если бы Себ узнал об этом, он бы заставил меня сделать аборт. К тому времени он собрал уже много девушек, и у него были свои правила. Но я была его первой и самой любимой, поэтому, когда мне наконец удалось сбежать, он погнался за мной. Он никогда не терял надежды найти меня снова. Он постоянно напоминает мне об этом, как будто это какой-то романтический жест, а не действия сумасшедшего… Я нашла своего сына, родила дочь и начала новую жизнь, спрятавшись в городе. Но он нашёл меня. Я искренне верю, что он мог бы забить меня до смерти, если бы я не рассказала ему правду о его дочери. Я буду сожалеть об этом до конца своих дней. Иронично, не правда ли?

— Значит, он забрал тебя и твоих детей и привёз сюда? — Спрашиваю я, и когда эти слова слетают с моих губ, я начинаю понимать. Я прикусываю нижнюю губу, обдумывая свой следующий вопрос: — Как их зовут?

Она качает головой и, собрав свой пустой стакан, поднимается с дивана, чтобы пройти в свою спальню.

— Я и так уже сказала слишком много, — говорит она невнятно. — Себ был бы недоволен, — добавляет она, грозя пальцем за спиной, и исчезает в дверном проёме.

Я сижу, погруженная в свои мысли, не зная, стоит ли верить всему, что она сказала. Я мысленно прокручиваю в голове все, что она произнесла, пока Лили, спотыкаясь, не возвращается в комнату и не опускается обратно на диван.

— Не говори ни слова об этом Дейзи, — просит она. — Я не вынесу, если она узнает. Она будет продолжать задавать вопросы, лишь усугубляя мои страдания.

Я прочищаю горло и тихо задаю вопрос:

— Он знает?

Лили поворачивает голову в мою сторону:

— Кто?

Я отвечаю:

— Райкер.

Пьяная пелена спадает с её глаз, и она смотрит мне в лицо. Медленно опустив бокал на пол, она спрашивает:

— Почему ты думаешь, что это он?

Я сглатываю, не уверенная, стоит ли признаваться, если моя теория неверна:

— Мы с ним близки.

Лили протягивает руку и сжимает мою ладонь:

— Ты не можешь сказать ему. Обещай мне, что ты ничего не скажешь. Я не могу допустить, чтобы он узнал, кто я и что я. Так будет лучше.

— Значит, ты знаешь? Ты знаешь, что он ничего не помнит о тебе, ничего не помнит о своей жизни до Аттертонов?

— Так будет лучше, — повторяет она, как заезженная пластинка.

— Что случилось? Ты что, просто отдала их?

Лили яростно качает головой, её ногти впиваются в мою руку.

— Нет! Никогда. Я бы сделала все, чтобы защитить их. Я думала, что защитила их. Когда Себ нашёл меня, их там не было. Они были в доме соседки. Он не смог их найти, когда я рассказала ему об Эверли. Он забрал меня, но был полон решимости найти их. И тогда он это сделал. Он пустил слух, что ищет сбежавших детей, как будто он добрый самаритянин или что-то в этом роде, и кто-то рассказал ему о каких-то детях, прячущихся в конюшнях. Это были они. Райкер не был его сыном. Он бы просто бросил его, или того хуже, если бы я не заключила с ним сделку. Я обещала всегда быть его в обмен на то, что он будет заботиться о Райкере так же, как и об Эверли.

— Но Райкер не знает. Он думает, что Старший спас его. Он считает, что если он не будет исполнять его желания, то причинит боль Эверли. Он не знает, что Старший — её отец.

— Но, по крайней мере, он в безопасности.

— Да, он в безопасности. Но он не свободен. Он так же пленник Аттертонов, как и мы с тобой.

Лили притягивает мою руку к своей груди и кладёт её туда.

— Обещай мне, что не скажешь ему. Обещай мне, — шепчет она.

Я смотрю в её глаза, которые имеют тот же цвет, что и у Райкера, и удивляюсь, как я не замечала этого раньше.

— Я обещаю, — отвечаю я.

Что значит ещё одна ложь в списке моих ужасных грехов?

МИЯ

После нашего разговора и моих заверений, что я не скажу Райкеру, Лили отправляется спать. Я же устраиваюсь на диване, не в силах уснуть из-за откровений Лили.

Лили — мать Райкера, а Старший — отец Эверли. Это кажется невероятным, но чем больше я думаю об этом, тем больше нахожу в этом смысла. Это объясняет воспоминания Райкера. Должно быть, он вошёл и увидел свою мать, избитую и истерзанную, лежащую на кровати, в то время как Старший отчаянно искал его и его сестру. Вот так они и оказались на улице. Вероятно, из-за пережитой травмы он всё забыл, а может быть, из-за лихорадки, которая, по его словам, была у него, когда Старший нашёл его. Он всегда чувствовал, что обязан Аттертонам жизнью, но даже не подозревает, что именно они отняли её у него.

Я осматриваю комнату в поисках часов, но не могу их найти. Невозможно определить время. Неизвестно, закончилась вечеринка или она всё ещё продолжается. Всё, что я могу сделать, это ждать, когда откроется дверь, и надеяться, что это будет Райкер, а не Себастьян.

Если это Райкер, то мне нужно решить, рассказывать ли ему. Изменит ли эта информация его мнение о побеге? Захочет ли он по-прежнему рисковать своей жизнью ради меня, зная, что его мать попала в лапы Старшего и что его сестра тоже Аттертон по крови?

Я провожу часы, просто лёжа и прислушиваясь к звукам особняка: глубоким басам, доносящимся из глубины дома, редким стонам и скрипу половиц, приглушённым трелям смеха. Должно быть, я засыпаю, потому что просыпаюсь от того, что кто-то стаскивает меня с дивана, крепко сжимая пальцы на моём запястье.

— У меня для тебя сюрприз, — нараспев произносит Себастьян.

Я спотыкаюсь и, чтобы не упасть, хватаюсь за него. Он снова тянет меня за руку и прижимает к себе так близко, что я едва могу дышать. Я несколько раз моргаю, стараясь прогнать туман сна из головы.

— Я скучал по тебе, — стонет он, приближая свои губы к моим. Я отворачиваю голову, но запах алкоголя в его дыхании вызывает у меня тошноту. Внезапно он зло берет меня за подбородок и поворачивает мою голову к себе. — Не надо, — рычит он, свирепо глядя на меня. Его зрачки расширены, и обычно пронзительные голубые глаза кажутся темными. Приподняв мой подбородок пальцами, он снова прижимается губами к моим губам. Они холодные и сухие, а на вкус горькие и кислые. Когда он отпускает меня, я с трудом сдерживаю желание вытереть рот.

Пока он тянет меня к двери, я бесцельно оглядываю комнату в поисках Райкера, как будто он может быть здесь и просто прячется. Меня охватывает лёгкое отчаяние, но я надеюсь, что ещё не всё потеряно.

Себастьян ведёт меня по коридорам. Время от времени он задевает стены и маниакально смеётся, но затем поворачивается и толкает меня вперёд, словно это я виновата в его спотыканиях. Его рубашка расстёгнута и болтается, а галстук, который он обычно носит, исчез. Коридоры кажутся мне незнакомыми, я никогда раньше их не видела.

— Куда мы идём? — Спрашиваю я, и в моём животе нарастает страх. Мне никогда раньше не приходилось иметь дело с пьяным Себастьяном.

Он резко поворачивается, приближая своё лицо к моему и поднося палец к моим губам, прежде чем отвернуться и продолжить путь, не говоря ни слова.

— С тобой все в порядке? — Доносится голос из коридора. Это Кэмерон, и на его руку опирается молодая девушка. Её кривая улыбка и явная уверенность в том, что он поможет ей устоять на ногах, выдают её состояние: она тоже выпила немало алкоголя.

— Конечно, я в порядке, — усмехается Себастьян. — А почему бы и нет?

— Потому что ты ведёшь девочку куда-то, когда в нашем доме много гостей. Возможно, тебе следует отвести её обратно в её комнату.

Кэмерон кивает мне, и я хмурюсь. Хотя Себастьян и отдал приказ о его участии в моей поимке, я не могу не презирать этого человека. Именно его глаза сверкнули в темноте, а его шаги заставили моё сердце учащённо биться, когда я пыталась убежать. Он подмигивает мне, и я отвечаю ему ещё более недружелюбным взглядом.

— Возможно, тебе стоит заняться своими делами, — слова Себастьяна сопровождаются брызгами слюны.

Девушка, стоящая рядом с Кэмероном, хихикает и тянет его за руку.

— Пошли, — говорит она. — Оставь Себастьяна в покое.

Кэмерон отходит в сторону, и Себастьян ведёт меня мимо них. Девушка игриво машет мне, но только пальцами.

— С ней все будет в порядке с ним? — Спрашиваю я, затем осознаю глупость своего вопроса. Как будто Себастьяну было бы не всё равно.

— С Эверли всё в порядке, — отвечает он.

— Эверли? — Я резко поворачиваю голову, пытаясь разглядеть девушку, которая приходится сестрой Себастьяну и Райкеру, но она уже скрылась за углом. — Что она здесь делает?

Возможно, именно из-за её присутствия Райкер не пришёл. Но это всё равно не объясняло, почему она была с Кэмерон.

Себастьян останавливается и поворачивается, чтобы посмотреть на меня, наши сплетённые руки повисают между нами.

— Ты знаешь, кто она?

— Нет, — отвечаю я быстро, слишком быстро. — Да, вроде того. Я никогда с ней не встречалась, но Райкер как-то упоминал что-то о своей сестре.

Себастьян делает шаг вперёд, его высокая фигура нависает надо мной, и я невольно вжимаюсь в стену.

— Он это сделал, не так ли? — Его слова отдаются во мне гулким эхом. Я не отвечаю. Моё сердце громко стучит. Я продолжаю смотреть в пол, надеясь, что он проигнорирует мой глупый комментарий.

— И когда у вас с Райкером состоялся этот небольшой разговор? Он также сказал тебе, что именно мой отец спас его и ту несчастную девушку? Что если бы не его великодушие, Райкер и Эверли, скорее всего, были бы сейчас мертвы?

Я смотрю на его ботинки, почти видя своё отражение в лаке.

— Ответь мне, черт возьми! — Рычит он.

Я поднимаю взгляд, пытаясь унять дрожь в губах. Выражение лица Себастьяна полно ярости, а в его глазах столько тьмы.

— Нет. Нет, он мне ничего не говорил. Кажется, я лишь подслушала его разговор с Марселем.

Он продолжает пристально смотреть на меня некоторое время, прежде чем наклониться и прикусить мою нижнюю губу. Я резко вдыхаю, когда боль пронзает мою плоть, но не издаю ни звука. На его лице появляется улыбка, когда он отпускает меня и видит кровь. Он стирает струйку крови пальцами и подносит их ко рту, чтобы слизать дочиста.

— Иди сюда, — грубо приказывает он. — Ты портишь свой сюрприз.

Он идёт быстро, и мне трудно за ним угнаться. Одной рукой я крепко держу подол своего платья, а другой его руку. На этот раз он не спотыкается и не шатается, а вскоре открывает дверь и заводит меня внутрь. Мои туфли стучат по кафельному полу.

Черно-серые стены с рисунком закрывает большая ширма, а в комнате возвышается массивная кровать. Это спальня Себастьяна, тёмная и холодная, как и он сам. Открыв дверцу шкафа, он достаёт толстую атласную ткань.

Он стоит рядом со мной и шепчет мне на ухо:

— Не говори ни слова. — В его голосе звучит скрытая жестокость, сильнее, чем обычно. Я чувствую, как кровь стынет в моих жилах, и неохотно опускаюсь на колени. Из уголков моих глаз невольно начинают течь слёзы. — Руки за спину. — Он крепко связывает мои запястья, а затем берёт ещё одну полоску ткани и закрывает мне рот, надёжно закрепляя её. Я ожидаю, что в следующий момент он закроет мне глаза, кажется, это его любимое занятие — не позволять мне видеть. Но вместо этого он поднимает меня на ноги и ведёт к шкафу.

— Садись сюда, — приказывает он.

Я с мольбой смотрю на него, сбитая с толку его странным приказом.

— Садись, — повторяет он, подталкивая меня вперёд.

Я протискиваюсь между развешанной одеждой и поворачиваюсь к нему лицом, прислоняясь спиной к задней стенке шкафа. Он наклоняется и обматывает ещё одну полоску ткани вокруг моих лодыжек, надёжно связывая их.

— Не двигайся, — смеётся он и подносит палец ко рту. — Тсс, я сейчас вернусь.

Затем он закрывает двери, оставляя меня в состоянии видеть его лишь через щели. Мои нервы начинают сдавать от неизвестности. Почему он связал меня и запер в своём шкафу? Я думаю о том, как Стар могла бы стать моим наказанием, и я отчаянно молюсь, чтобы Себастьян не поступил так же. Райкер упоминал что-то об аукционе, который должен состояться сегодня вечером. Может ли она быть здесь?

Кляп во рту, связанные руки и ноги, тесная одежда и запертая дверь начинают действовать мне на нервы, и я зажмуриваюсь, пытаясь успокоить дыхание. Я начинаю считать, вдыхая и выдыхая через нос. Когда я снова открываю глаза, я пытаюсь закричать, но звук застревает у меня в горле и исчезает.

Секунды текут, пока, наконец, я не слышу голоса. По комнате разносится низкий рык Себастьяна, за которым следует смех.

Смех Рокси.

Моё сердце начинает биться так быстро, что мне приходится уговаривать себя успокоиться, чтобы расслышать их разговор. Рокси смеётся, её смех звучит громко и беззаботно, и один лишь этот звук причиняет мне боль. Я подхожу ближе, чтобы лучше видеть и слышать.

Себастьян сидит на краю кровати, заложив руки за спину, а Рокси пытается соблазнительно подойти к нему. Кажется, почти все в особняке сегодня находятся в состоянии алкогольного опьянения. Она сбрасывает туфли на высоких каблуках и задирает юбку на бёдрах, чтобы забраться к нему на колени. С нетерпением прижавшись к нему, она запускает руки в его волосы, и в его глазах мелькает раздражение.

— Ты же знаешь, я не люблю, когда ко мне прикасаются, — говорит он.

Рокси снова смеётся, прижимаясь бёдрами к его коленям.

— И ты знаешь, что я люблю, когда ты это делаешь, и все же ты едва прикоснулся ко мне за весь вечер, — говорит она с вызовом.

Он убирает её руки со своих волос и надёжно заводит их ей за спину. Она издаёт стон и прижимается к нему грудью, наклоняясь вперёд, чтобы втянуть в рот мочку его уха.

Себастьян резко отталкивает её руки, и она падает с его колен на пол.

— Я же говорил тебе, что не хочу, чтобы ко мне прикасались! — Кричит он.

С трудом поднявшись на ноги, Рокси начинает снимать платье. Стянув его с себя, она остаётся лишь в кружевном чёрном нижнем белье, которое едва прикрывает её грудь.

Я пытаюсь закричать, но не могу издать ни звука: ткань слишком сильно сдавливает моё горло.

Рокси, опустив руки, возвращается к нему, кладёт ладони ему на колени и выпячивает зад. Глаза Себастьяна темнеют, когда он опускает взгляд на её грудь.

— В чем дело? — Спрашивает она. — Ты сегодня сам не свой. Обычно мы бы уже трахались.

Откинувшись на спинку кровати, Себастьян похлопывает по пустому месту рядом с собой.

— Я давно тебя не видел. Я знаю, что произошло много событий. Я просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке.

Рокси вздыхает и устраивается рядом с ним.

— Какой же ты милашка, — нежно воркует она. Она садится на него верхом, снова двигая бёдрами. — Но я бы предпочла потрахаться.

Себастьян отталкивает её от себя и, спустив ноги с кровати, поворачивается к ней спиной.

— Блядь, — говорит Рокси. — Что у тебя на уме? Раньше ты никогда не хотел разговаривать. На самом деле, ты вообще почти не разговариваешь. — Она слезает с кровати и хватает своё платье.

— Неужели это настолько плохо, что я просто хочу убедиться, всё ли с тобой в порядке? — Он поднимается на ноги и подходит к ней, вырывает платье из её рук и бросает через всю комнату. Обхватив пальцами её горло, он прижимает её спиной к стене и нежно проводит языком по её щеке. — У нас будет много времени поиграть позже.

Глаза Рокси закатываются, и всё её тело трепещет от его внимания.

Она наслаждается этим.

Она хочет этого.

К горлу подкатывает комок тошноты, делая дыхание почти невозможным. Я хочу остановить её, предупредить. Она не видит Себастьяна таким, какой он есть на самом деле. Но это потому, что он никогда не относился к ней так, как ко мне. Его действия могут быть похожи, но разница заключается в её согласии.

Себастьян отстраняется от неё и садится на край кровати, повернувшись лицом к шкафу.

— Расскажи мне, как у тебя дела.

Рокси прищуривает глаза, и это вызывает у неё больше подозрений, чем если бы он сжимал её горло. Однако она уступает и садится рядом с ним, её поведение смягчается.

— Её нет уже восемь дней, — начинает она. — Полиция почти уверена, что тот, кто заказал её в прошлый раз, забрал её снова, но у них нет никаких зацепок. Никаких следов. Она словно растворилась в воздухе. Её родители вне себя от горя. То, что она вернулась только для того, чтобы её снова забрали, опустошило их. Эбигейл почти не выходит из дома. Она всё время сидит у телефона, ожидая звонка от Мии. — Голос Рокси прерывается, и Себастьян нежно кладёт руку ей на колено. Она с опаской смотрит на него.

— Я знаю, что в последнее время, кажется, не уделяла тебе внимания, — говорит она. — Прости меня за это, но это… — Она замолкает. — Это просто самое сюрреалистичное чувство, понимаешь? Я не имею в виду в хорошем смысле. Я не то, чтобы в бреду, скорее в кошмарном сне. Иногда, просыпаясь по утрам, я забываюсь на несколько минут. Лежу и думаю, что жизнь нормальная и всё такое, а потом вспоминаю, что её больше нет. И тут у меня в голове всё переворачивается от того, что могло бы быть…

Она задыхается, и из неё вырывается рыдание.

— Видишь? — Говорит она, то ли смеясь, то ли плача. — Вот почему я хотела заняться сексом. Вот почему я не хотела разговаривать. Всего лишь на одну ночь я хотела забыться и думала, что ты мне поможешь, но теперь ты ведёшь себя как чувствительный мужчина, а это не то, на что я подписывалась, Себастьян Аттертон.

По звукам, которые она издаёт, я не могу понять, смеётся она или плачет. Я не уверена, что она сама это понимает.

Когда я снова обращаю внимание на Себастьяна, то замечаю, что он пристально смотрит на шкаф. Его голубые глаза словно пронзают меня сквозь щели, словно он видит меня за своей спиной. На его губах появляется едва заметная улыбка, скорее, намёк на неё, искажённая садизмом. Он медленно переводит взгляд обратно на Рокси.

— Мне так жаль, — говорит он, и ложь легко слетает с его губ.

— Знаешь, она позвонила своей матери.

Это привлекает его внимание, и он выпрямляется.

— Когда?

— В то утро, когда она исчезла. На её телефоне был пропущенный звонок.

— Значит, никакого сообщения не было?

Она качает головой.

— Они нашли телефон на дороге, где я живу, весь разбитый. Они думают, что она уронила его, пытаясь убежать от того, кто её похитил. — Она вздыхает и прижимается к нему, кладя голову ему на плечо.

По выражению лица Себастьяна я понимаю, что ему не по душе эта привязанность, но он не отстраняется от неё. Я словно оцепенела, наблюдая за разворачивающейся передо мной сценой, как в немом кино. Это жестоко, находиться так близко к ней, так близко к свободе и спасению, и не иметь возможности ничего изменить. Я снова пытаюсь позвать, но это бесполезно. Звуки застревают в горле, как и я сама.

Рокси поворачивает голову, чтобы посмотреть Себастьяну в глаза.

— Будь груб со мной, — умоляет она. — Заставь меня забыть.

Я дёргаюсь всем телом, но одежда заглушает звуки. Однако, когда я оглядываюсь назад, Себастьян поворачивает голову в мою сторону. Возможно, какой-то шум всё же донёсся до его слуха.

Обхватив рукой её затылок, он дёргает её за волосы, обнажая шею.

— Скажи мне, что ты хочешь меня, — его голос звучит как низкое рычание. — Скажи мне все, что ты хочешь, чтобы я с тобой сделал.

Она стонет и пытается пошевелить головой, но он удерживает её на месте, её шея вытянута перед ним.

— Умоляй об этом, — командует он.

— Пожалуйста, — отвечает Рокси, её голос полон желания. — Пожалуйста, Себастьян, возьми меня. Сделай меня своей.

Он поднимается на ноги, заставляя её сделать то же самое, схватив за волосы, и ставит её на колени.

— Отсоси у меня, — требует он.

Рокси с жаром принимается за его брюки, стягивая их с бёдер, как только расстёгивает пуговицы. Она вытаскивает его, но вопросительно смотрит на него, когда он перед ней, лишь слегка возбуждённый.

— Соси! — Кричит он.

Она берет его в рот, и он наклоняется над ней, опираясь рукой о дверцу шкафа. Его глаза блестят сквозь щели, когда он запускает другую руку ей в волосы и проникает глубже в её рот.

Я бьюсь и кричу, а Себастьян громко стонет, чтобы перекрыть приглушенные звуки.

— Хорошая девочка, — воркует он. — Это то, чего ты хотела, не так ли?

Она отпускает его и поднимает голову.

— Да, — выдыхает она. — Я хочу тебя, Себастьян. Я хочу, чтобы ты…

Я с силой бьюсь головой о дверь, запрокинув её назад.

С громким хлопком Рокси отпускает Себастьяна.

— Что это было?

— Ничего, — отвечает он, пытаясь снова привлечь её к себе, но Рокси вырывается из его объятий.

— Нет, серьёзно. Я что-то слышала. Разве ты не слышал?

Я продолжаю биться головой о дверь, крича и рыдая сквозь кляп, пытаясь удариться о твёрдую поверхность всеми доступными мне частями тела. Глаза Рокси расширяются от удивления.

— Что это? — Себастьян снова надевает штаны и, схватив её за руку, тянет к двери. — Что это было? — Снова спрашивает Рокси, наклоняясь, чтобы подобрать своё платье.

Себастьян оттаскивает её от двери.

— Ладно, ты меня поймала.

— Что? — Себастьян отвечает, но его голос слишком тихий, чтобы я могла расслышать.

Затем Рокси громко смеётся.

— Ты извращенец.

И они уходят, их смех и голоса затихают в коридоре.

МИЯ

Я теряюсь в бездне отчаяния, безвольно опускаясь на дно шкафа, не обращая внимания на боль и дискомфорт, которые приносит это положение.

Она была так близко… Так близко.

Затем, словно сквозь туман, до меня доносится моё имя, тихое и полное отчаяния.

— Мия?

Это Райкер. Я начинаю метаться по стенам шкафа, бью связанными ногами по дверце, стараясь создать как можно больше шума.

— Мия? — Повторяет он.

Внезапно дверцы распахиваются, и Райкер смотрит на меня сверху вниз, его глаза цвета морской волны внимательно изучают моё тело в поисках травм. Он протягивает руку к шкафу, притягивает меня к себе и крепко обнимает.

Позади него раздаётся удивлённый возглас, и я поднимаю взгляд, чтобы увидеть Эверли, наблюдающую за мной с широко распахнутыми от ужаса глазами. Протянув руку, она убирает прядь волос с моего лица.

— Ты в порядке? — Спрашивает она, глядя на Райкера, который осторожно опускает меня на край кровати. — Что происходит? Я не понимаю. — Она осматривает комнату, словно надеясь найти ответы там.

Райкер бросает нерешительный взгляд в её сторону, одновременно развязывая узел у меня на затылке, который удерживал кляп на месте. — Я объясню тебе всё позже, обещаю, — говорит он. — Но сейчас нам нужно увести её отсюда. Нам всем нужно уходить.

— Это сделал Себастьян? — Спрашивает Эверли.

Райкер останавливается.

— Клянусь, я расскажу тебе всё позже, но нам нужно уходить. Сейчас. Ты понимаешь?

Её подбородок дрожит, и она кивает в знак согласия.

— Пожалуйста, развяжи узлы на её руках, — просит он, поворачиваясь ко мне. — Ты в порядке? Тебе больно?

Я энергично трясу головой, испытывая смесь облегчения и паники, которая вызывает прилив адреналина. Сердце бешено колотится, а кожу словно пронзает тысяча иголок. Горло горит огнём. Когда Райкер наконец вынимает у меня изо рта салфетку, я кашляю и отхаркиваюсь, делая глубокий вдох. Затем я заглядываю ему через плечо, и мой мир замирает.

— Себастьян, — его имя звучит как грубый шёпот.

Кто знает, как долго он стоит там и наблюдает. Он склоняет голову набок, на его лице появляется кривая улыбка.

— Для тебя я Маэстро, не так ли? — Он подходит ближе. — У меня было подозрение, что ты что-то задумала. Я не хотел надолго оставлять тебя одну. Кстати, с твоей подругой все в порядке. Я придумал предлог, чтобы заставить её уйти и скорее вернуться к тебе, раз уж ты прервала наше воссоединение. Я вижу, это мудрое решение.

Эверли, наконец, ослабила узлы на моих руках и, уперев руки в бока, повернулась к нему.

— Что происходит, Себастьян? Почему эта девушка была заперта в твоём шкафу?

Себастьян, не обращая на неё внимания, направился ко мне, заложив руки за спину, словно стараясь показать свою беззаботность. Райкер поднялся на ноги, встав между мной и Себастьяном, и мы оказались лицом к лицу. Себастьян взволнованно скользнул взглядом по лицу Райкера. Я ожидала увидеть в его глазах бушующий гнев, но вместо этого почувствовала почти детское оживление, а в его движениях — пугливость.

— Джуниор, — произнёс Райкер его имя с низким рычанием.

У Себастьяна дёрнулся глаз, всего лишь раз, затем улыбка исчезла с его лица, когда его настроение изменилось, и кипящий гнев, который я ожидала увидеть раньше, наконец-то проявил себя. Блеск в его глазах изменился от оживлённого до разъярённого.

— Отойди с дороги, — сказал он.

Райкер покачал головой.

— Заставь меня.

— Райкер? — Голос Эверли дрожит. — Райкер, у него пистолет!

Себастьян снова улыбается.

— Девочка права, — говорит он, приподнимая бровь.

Мышцы Райкера словно напрягаются, выгибаясь назад и дрожа, словно стремясь освободиться.

— Эверли, уходи, — шепчет он, не сводя глаз с Себастьяна.

Себастьян, не отрывая взгляда от Райкера, хватает Эверли за руку и толкает её на пол.

— Оставайся на месте, Эверли, — произносит он сквозь зубы. — Если ты не хочешь, чтобы я застрелил твоего брата прямо здесь и сейчас, то лучше тебе не двигаться.

Слезы текут по щекам Эверли, и она начинает всхлипывать.

— Я-я-я не понимаю, — говорит она. — Себастьян, пожалуйста. Я…

Себастьян выхватывает пистолет и направляет его в голову Райкера.

— Тишина! — Кричит он.

Райкер не вздрагивает и не отступает. Напротив, он делает шаг вперёд и прижимается лбом к стволу пистолета, словно проверяя решимость Себастьяна.

— Мы уходим, Себастьян, — говорит он. — Я забираю Эверли и Мию, и мы навсегда покидаем это место.

— Мой отец этого не допустит, — отвечает Себастьян с раздражением в глазах. — И я тоже не позволю. Ты забываешь, что именно я держу пистолет у твоего виска.

Райкер пристально смотрит на Себастьяна.

— Мия, Эверли, я хочу, чтобы вы обе ушли, хорошо? Эверли, покажи Мии выход. Уходите как можно дальше и спрячьтесь, понятно?

Эверли качает головой ещё до того, как он успевает закончить.

— Нет. Я не оставлю тебя. Себастьян, пожалуйста. Ты пугаешь меня. Опусти пистолет. Мы пойдём к Старшему и всё обсудим.

— Нам не о чем говорить. Твой брат пытается отнять то, что принадлежит мне. Я этого не допущу.

Себастьян дрожит, его палец на спусковом крючке.

— Не думай, что я откажусь.

— Тогда сделай это, — говорит Райкер. — Убей меня. Покажи Эверли, кто ты на самом деле, всего лишь жалкое подобие мужчины, которому нравится держать женщин в плену. Ты настолько не уверен в себе, что не можешь представить, что кто-то может полюбить тебя таким, какой ты есть, поэтому тебе приходится заставлять их. — Он снова делает шаг вперёд, и пистолет в руке Себастьяна начинает дрожать. — Расскажи Эверли, как ты избил Мию. Как ты оставил синяки на её горле. Расскажи ей, кто ты на самом деле, Джуниор. Это было бы трогательно.

Себастьян опускает пистолет, направляя его в колено Райкера.

— О, я не собираюсь убивать тебя, пока нет. И, несмотря на все твои попытки проявить смелость, Райкер, ты забываешь об одной вещи. Когда ты уйдёшь, они всё равно останутся здесь.

Он достаёт свой телефон из кармана и рявкает в трубку:

— В мою спальню. Сейчас же!

— А теперь мы с Райкером немного прогуляемся, пока Кэмерон присмотрит за вами, дамы, хорошо?

Я нерешительно приближаюсь к нему.

— Себастьян, — произношу я с мольбой.

Ярость сверкает в его глазах, и я проглатываю комок страха, стараясь удержать его внутри.

— Маэстро, — поправляю я. — Отпусти их. Я здесь, с тобой. Я хочу быть с тобой. — Произнося эти слова, я не смотрю на Райкера, сосредоточив взгляд на дьяволе, который стоит передо мной. — Тебе они не нужны. И мне они не нужны. Мне нужен не Райкер, а ты. — Ложь легко слетает с моих губ, и я понимаю, что, возможно, это единственное, что может спасти Райкера.

Дверь открывается, и входит Кэмерон. Он выглядит поражённым этим зрелищем, его глаза сужаются при виде пистолета, но он быстро переводит взгляд на Себастьяна, ожидая указаний.

— Оставайся здесь с девочками, — говорит Себастьян. — Не позволяй им уйти.

Кэмерон кивает.

— Может быть, мне стоит позвонить твоему отцу?

— Нет! — Эхом раздаётся в комнате крик Себастьяна. — Я могу справиться с этим сам. Он одобрит это, как только узнает, что его драгоценный Райкер собирался бросить ему в лицо и предать его, украв мою собственность. Он бы сделал то же самое. — Он делает глубокий вдох, его грудь поднимается и опускается. — Иди, — приказывает он Райкеру.

Кэмерон встаёт перед дверью, когда она закрывается за ними, принимая позу охранника.

— Что ты делаешь? — Спрашивает Эверли. — Позволь мне уйти, Кэмерон. Позволь мне уйти прямо сейчас! — Она топает ногой по полу, но Кэмерон остаётся невозмутимым, глядя прямо перед собой, устремив взгляд в пустоту.

Я начинаю возиться с узлами на лодыжках, освобождая ступни. Эверли поворачивается ко мне лицом.

— Кто ты? — Спрашивает она. — Почему ты была в шкафу? Откуда мой брат тебя знает? Куда Себастьян его ведёт?

— Я не знаю, — говорю я, подходя и кладя руку ей на плечо в попытке успокоить. Но это прикосновение только ещё больше выводит её из себя.

— Что значит, ты не знаешь? — Кричит она. — Кто-нибудь, пожалуйста, объясните мне, что происходит? — Она поворачивается к Кэмерону и начинает бить его кулаками в грудь. — Почему у Себастьяна пистолет? Почему он забрал Райкера? Отпусти меня!

Она продолжает наносить удары, пока не падает на пол, рыдая. Я стою и беспомощно смотрю на неё. Единственный мир, который она когда-либо знала, рушится вокруг неё. Единственная семья, которую она когда-либо считала своей, отвернулась от неё на её глазах.

Мы сидим в тишине, каждый погружён в свои мысли. Между нами витает множество вопросов, на которые никто не может ответить, пока в комнату не возвращается Себастьян.

Эверли вскакивает на ноги.

— Куда ты его отвёл? — Спрашивает она.

— Уведи её, — бросает Себастьян в сторону Кэмерон. — Подержи её в комнате, пока я не решу, что с ней делать.

Кэмерон отдаёт честь в знак согласия и, схватив кричащую и плачущую Эверли, перекидывает её через плечо и выходит из комнаты. Дверь за ним закрывается, и я остаюсь наедине с Себастьяном.

Я не знаю, как мне следует поступить: преклонить колени в знак покорности или сохранять непокорность. Себастьян просто стоит, прислонившись к двери, опустив глаза, словно обдумывает свои варианты. Наконец, он поднимает голову, и холод в его взгляде пронзает мою душу, словно нож. Из всех страхов, которые я испытывала раньше, ни один не был наполнен таким ужасом, который сейчас сжимает моё сердце, как тиски.

Его губы кривятся.

— Так вот как ты мне отплатила? — Спрашивает он, делая шаг вперёд. Я хочу быть сильной. Я хочу поднять подбородок и стойко принять любое наказание, которое он собирается назначить, но я в ужасе.

Соскальзывая с кровати, я опускаюсь на колени.

— О, тебе не кажется, что для этого уже слишком поздно? И я был так великодушен, так добр, позволив тебе увидеться с твоей маленькой дурой подружкой. Тебе понравилось, не так ли? Или ты завидовала тому вниманию, которое я ей уделял? Я, конечно, не хотел к ней прикасаться. Сейчас она мне не нужна, но я не хотел вызывать подозрений. В конце концов, она привыкла, что её используют как игрушку. Именно этого она и ожидала.

Себастьян гладит меня по щеке, проводит пальцем по коже, пока не достигает моего подбородка. От этого прикосновения моя голова приподнимается, и я смотрю на него заплаканными глазами.

— Такая красивая, — говорит он, убирая руку только для того, чтобы резко отдёрнуть её и влепить мне пощёчину.

Я стискиваю зубы, стараясь не показывать пронзающую меня боль. Он хватает меня за подбородок, заставляя снова посмотреть на него.

— Тебе действительно не следовало влюбляться в такого парня, как Райкер. Он не очень приятный человек.

Я качаю головой.

— Я никогда в него не влюблялась. Только в тебя, маэстро.

Боль вновь заставляет меня склонить голову набок.

— Не лги, черт возьми!

Я прикусываю губу и чувствую вкус крови.

Схватив меня за волосы, он рывком поднимает меня на ноги и бросает на кровать, начиная расстёгивать пуговицы на своих брюках.

— Рассказать тебе о Райкере? Открыть тебе секреты мужчины, которого, как ты думаешь, ты хочешь?

На его двери нет замка. Я вскакиваю с кровати, отчаянно пытаясь убежать, но Себастьян легко ловит меня, обхватывает рукой за талию и швыряет обратно на кровать. Одно это движение было страшнее всего, что я испытывала до этого момента. То, как он легко бросил меня. Я для него никто.

— О, не думай, что тебе удастся так легко уйти, моя сладкая певчая птичка, — рычит он. — Я слишком много дал тебе, слишком сильно любил тебя, чтобы позволить тебе уйти за эту дверь. Ты никогда не сбежишь от меня. Ты всегда будешь моей.

Раздевшись догола, он прижимает меня к кровати, навалившись всем своим весом. Его горячее дыхание касается моего уха, когда он говорит:

— Он был правой рукой моего отца много лет. Каждый раз, когда моему отцу нужно было, чтобы кто-то сделал за него грязную работу, он звонил Райкеру. Этот человек избивал людей до полусмерти только потому, что мой отец приказывал ему.

Он проводит языком по моей щеке, оставляя на ней влагу, чтобы зализать боль.

— Он воровал, он предал людей, которые ему доверяли. Он — ничтожество, жалкое подобие мужчины.

Больше нет смысла притворяться.

— Где он? Что ты с ним сделал? — Ору я.

Его губы касаются моего уха.

— Он убил Марселя, — шепчет он.

Я качаю головой, пытаясь отстраниться от него.

— Ты мне не веришь? — Спрашивает он. — Это правда. Всё это правда. Райкер очень, очень плохой человек, так же, как и ты была очень, очень плохой девочкой.

Его пальцы, словно тиски, сжимают моё горло, перекрывая доступ воздуха. Я пытаюсь вырваться, но мои усилия напрасны. Моя борьба лишь разжигает в нем желание. Он усиливает хватку, и темнота начинает застилать мне глаза.

— Пришло время для твоего наказания, — говорит он.

РАЙКЕР

В часы, предшествующие аукциону, царит суматоха. Старший постоянно звонит мне, внося изменения и добавляя детали, не подозревая, какой хаос это вызывает у тех, кто, подобно мне, выполняет эту работу.

Гости начинают прибывать на вечеринку. Машина за машиной подъезжают к дому, и по гравийной дорожке, покачиваясь, шагают элегантно одетые богачи. Оскар встречает их с бокалами шампанского в руках, забирает пиджаки и провожает по комнатам, давая несколько минут, чтобы они могли устроиться до начала торжества. Не все гости будут присутствовать на аукционе, на самом деле, очень немногие из них придут. Большинство из них здесь только для того, чтобы отпраздновать день рождения Джуниора. По крайней мере, это их оправдание.

Однако я здесь не для того, чтобы приветствовать гостей у главного входа, улыбаться, кивать и угощать их прохладительными напитками. В данный момент я нахожусь у чёрного хода, провожая охранников и их груз в комнаты в ожидании аукциона.

Девушки, спотыкаясь, выходят из фургонов, опустив глаза, со связанными за спиной руками. Некоторые осмеливаются оглядеться по сторонам, но большинство из них смотрят в землю, и их позы полны безысходности.

Охранники обращаются с ними грубо, давая пощёчины и насмехаясь над их дискомфортом. Их поведение вызывает у меня отвращение не потому, что они так поступают, а потому, что я знаю, что ничем не лучше их. Я был таким же. Но на этот раз всё иначе. В выражении лица каждой девушки я вижу Мию или Эверли. На этот раз я действительно вижу их, а не мужчин, стоящих за ними. На этот раз я позволяю себе задуматься, и от этого мне становится нехорошо.

Мой телефон снова звонит. Это Старший.

— Мне нужно, чтобы ты пришёл в мой офис, — произносит он с напором. Без приветствия. Без прелюдии.

— Я только начинаю…

— Сейчас. — Он кладёт трубку. Я смотрю на свой телефон несколько мгновений, затем вздыхаю и возвращаюсь в дом. Я знаю, что не должен этого делать, но прохожу мимо комнаты Мии.

Я надеюсь, что смогу увидеть её хотя бы на мгновение и убедить, что сегодня — тот самый день. Как только все будут заняты аукционом и опьянеют от алкоголя и собственной важности, я украду её отсюда, побегу через поля к спрятанной машине и помчусь к Эверли с максимальной скоростью.

Из-за ночной суеты у нас должно хватить времени, чтобы забрать её до того, как кто-нибудь в особняке поднимет тревогу. Если нам повезёт. Это опасный и рискованный план, но это всё, что у меня есть. Что мы будем делать дальше, зависит от Мии. Отвозить её домой было бы слишком опасно. Вести её в полицию, не зная, кому из них платят Аттертоны, было бы неразумно. Мы будем действовать постепенно. Это единственный выход. Но я спасу их обоих.

Когда я прохожу мимо комнаты Мии, дверь оказывается открытой, и Катрина окликает меня. Я останавливаюсь, пристально глядя на Катрину, и сдерживаю себя от того, чтобы подбежать к Мии, как бы мне этого ни хотелось.

Хотя я не смотрю на неё прямо, я все равно чувствую на себе её взгляд. В нём читаются напряжение и презрение. Я не знаю, почему она должна испытывать что-то другое. Я не сделал ничего, кроме как подвёл её. Я лишь стоял в стороне и позволял избивать и оскорблять её. И не только это — я сам был тем, кто причинял ей боль.

Она заслуживает гораздо большего, чем я, гораздо большего, чем жалкая замена любви, которую я могу предложить. Но сейчас это уже не имеет значения. Единственное, что важно, это освободить её, не причинив вреда ни ей, ни Эверли.

Я с трудом сглатываю, когда Катрина велит мне отвести Мию в комнаты, где живут девочки. Пока Себастьян и Катрина спорят, я украдкой бросаю взгляд на Мию, и у меня перехватывает дыхание.

На ней надето платье кроваво-красного цвета с глубоким вырезом, губы накрашены в тот же оттенок, а в ушах красуются бриллиантовые украшения, которые касаются нежной кожи её шеи. Её глаза широко раскрыты и полны беспокойства, а кожа словно покалывает от страха.

Я почти вздрагиваю, когда Катрина кладёт руку мне на грудь, и мне приходится отвести взгляд от Мии. Хотя это был лишь короткий миг, который, как я думал, остался незамеченным, мне показалось, что прошла целая вечность. Она поймала меня в ловушку. Я попался в её сети. Как Себастьян не упал к её ногам, было выше моего понимания.

— Ты не доверяешь ему свою девушку? Уверяю тебя, у него гораздо более зрелые вкусы. — Катрина продолжает говорить, а я закрываю глаза, желая протянуть руку и увести Мию подальше от этой сцены. — Только на днях он прижимал меня к стене за пределами этой комнаты.

Одна её рука все ещё лежит на моей груди, а другая обвивает мою шею, притягивая меня к себе. Её ядовитые губы прижимаются к моим, и я отвечаю на поцелуй, потому что не знаю, как поступить иначе. Отказать ей, значит вызвать подозрения. Её рот кажется гнилым, а язык холодным и твёрдым. Когда она наконец отстраняется, то холодно улыбается и проводит большим пальцем по моей нижней губе.

Себастьян с отвращением фыркает:

— Ты мне отвратительна, мама.

— Все вы, мальчики, одинаковы. — Её пальцы все ещё обвивают мою шею сзади, словно когти. — Райкер, уведёшь её, пожалуйста, а?

Я не стал дожидаться возражений Себастьяна и потянулся к Мие, но он оттолкнул её, вставая между нами. Его тело сотрясала ярость.

— Не прикасайся к ней, черт возьми, — прошипел он. — Ты больше никогда к ней не прикоснёшься, ясно?

Вместо ответа я повернулся к Катрине, зная, что это лишь усугубит его гнев. Она лишь пожала плечами, и я с ухмылкой посмотрел на Себастьяна.

— Да, сэр.

Затем пришла моя очередь скрывать свою ярость, когда Себастьян резко притянул Мию к себе, обхватив её за шею и с силой вонзив свой язык ей в горло. Мия оказалась зажатой между нами, став невольным заложником в руках двух мужчин. Я опустил голову, не в силах смотреть, как он заканчивает свой натиск и толкает её ко мне.

— Я зайду за тобой позже, — произнёс он.

Хотя эти слова были обращены к Мие, я чувствовал, что они адресованы мне. Это было предупреждение, угроза. Мия задрожала, и свет упал на её кожу, позволяя мне разглядеть синяк на щеке. Мне так хотелось обнять её, защитить от этого чудовища, которое маячило за её спиной. Но вместо этого я повернулся и вышел за дверь, ожидая, что она последует за мной.

Лишь когда я убедился, что нас никто не видит, я остановился и обнял её. Я притянул её к себе, прижался губами к её волосам, вдохнул её запах и с трудом подавил желание взять её за руку и убежать от всего этого. Но меня ждал Старший, и моё отсутствие было бы замечено в считанные минуты. Нет, я должен быть терпеливым и следовать своим скромным планам.

Я отстраняюсь от Мии и смотрю в её большие тёмные глаза.

— Я заберу тебя отсюда, — произношу я, и по её щеке скатывается слеза. Я был свидетелем множества её слёз, и мне хочется верить, что однажды она позволит мне заменить воспоминания о её слезах на воспоминания о её улыбке и смехе. — Сегодня вечером, когда все будут либо пьяны, либо заняты аукционом, либо спать, я приду за тобой, — повторяю я.

В её глазах читается явное сомнение. Я не виню её. Я столько раз подводил её раньше. Я держал её в плену, касался её тела против её воли. И вот теперь она стоит передо мной, её глаза полны слёз, а я стоял в стороне и позволял другому мужчине издеваться над ней. Удивительно, что я вообще могу смотреть ей в глаза. Но опять же, это потому, что она поймала меня в ловушку, я попал в ловушку её взгляда, не в силах отвести глаза, хотя в её присутствии меня переполняет стыд.

— Но как? — Даже её голос срывается.

— Ты в порядке? Твой голос… — Шум позади меня заставляет моё сердце бешено колотиться, и я отстраняюсь от Мии, не желая, чтобы меня поймали.

— Я в порядке, — отвечает она едва слышно. — Но как? — Снова спрашивает она.

— Не беспокойся об этом, — говорю я, потому что, если бы я рассказал ей правду, она бы рассмеялась мне в лицо. Мои планы побега кажутся очень слабыми. — Просто знай, что я приду за тобой.

— Но как же Эверли? — Спрашивает она.

Я больше не могу сопротивляться и притягиваю её к себе, прижимаясь губами к её губам, как будто в них заключена суть самой жизни. Её пальцы нежно перебирают мои волосы, притягивая меня ближе, отвечая на все мои молитвы одним простым движением. Я осознаю своё окружение, улавливаю малейшие звуки, предупреждающие о приближении кого-то, но в то же время я мечтаю о том дне, когда смогу поцеловать её без страха. Когда я смогу упасть к её ногам и раствориться в ней. Когда мы сможем слиться друг с другом, не беспокоясь о возмездии. Если она согласится.

Но сейчас я должен остановиться. С трудом оторвавшись от неё, я переплетаю свои пальцы с её и веду её обратно по коридору, зная, что Старший ждёт меня.

— Я вернусь за тобой вечером, хорошо? Я постараюсь добраться до тебя раньше, чем он. Только никому не говори ни слова.

Она смеётся, и именно тогда я понимаю, какие слова я произнёс.

— Не беспокойся, у меня это хорошо получается.

Я оглядываюсь назад, когда она ослепительно улыбается, и на мгновение представляю, каково было бы быть с ней без этого адского беспорядка, когда она будет смотреть на меня и улыбаться без слёз. В глубине её глаз не будет таиться грусть. И я буду тем, кто будет вызывать только её улыбку.

Затем она добавляет:

— Ты хорошо меня обучил.

Волшебство рассеялось. Иллюзия исчезла. Я поворачиваюсь к ней и беру её лицо в свои ладони, стараясь, чтобы мой взгляд выражал искренность и силу.

— Я никогда не смогу простить себя за то, что сделал. Никогда. И я знаю, что никогда не смогу искупить свою вину перед тобой, но я надеюсь, что смогу подарить тебе свободу.

Свобода… Как будто это то, что я могу ей дать, а не то, что должно принадлежать ей просто потому, что она есть. Это представление о мире глубоко укоренилось во мне. Я верю, что каким-то образом смогу дать ей то, чего у неё никогда не должны были отнимать. Я провожу руками по лицу.

— Что случилось? — Спрашивает она.

— Ничего страшного. — Я пытаюсь успокоить её, улыбаясь, и снова беру за руку, ведя в другую запертую комнату. — Просто подожди меня, хорошо? Подожди здесь. Я приду за тобой.

Она снова улыбается, но на этот раз в её улыбке сквозит грусть.

— Как будто у меня есть выбор.

РАЙКЕР

— Где ты был?

Голос Старшего звучит так же отрывисто и грубо, как и по телефону. Я занимаю своё место перед ним, заложив руки за спину и расставив ноги, словно солдат, готовый к выполнению приказа.

— Меня отвлекла просьба Катрины, сэр. Приношу свои извинения.

Он раздражённо фыркает и прищуривает глаза.

— Чего она хотела?

— Чтобы я проводил девушку Джуниора в ваши комнаты.

Глаза старшего сужаются ещё больше, брови сходятся на переносице. Он открывает рот, словно хочет что-то сказать, но затем передумывает и резко закрывает его, качая головой. Встав со стула, он обходит стол и опирается на него, скрестив ноги в лодыжках, с любопытством глядя на меня. В его взгляде есть что-то такое, от чего мне становится не по себе, и я переминаюсь с ноги на ногу, не понимая, зачем он меня сюда позвал.

— Ты счастлив, Райкер?

Я морщу лоб в замешательстве.

— Да, сэр, — отвечаю я, не зная, что ещё сказать.

— Мне кажется, Ты испытываешь некоторое недовольство своим положением здесь, не так ли?

— Нет, сэр. Нисколько. Я что-то сделал, чтобы произвести на вас такое впечатление?

Старший ещё больше отклоняется назад, его голова медленно наклоняется из стороны в сторону. Молчание становится неловким, но я знаю его игры. Я понимаю, что ему нравится заставлять людей нервничать в надежде, что они выплеснут своё скрытое чувство вины. Мы играем в игру: кто дольше выдержит молчание? В конце концов, я побеждаю, и Старший смягчается.

— Ничего особенного, — говорит он. — Просто общее… — Он машет рукой перед грудью, словно пытаясь подобрать нужное слово. — Общее ощущение, можно сказать. — Поднимаясь из-за стола, он возвращается на своё место. — Входи! — Кричит он в пустую комнату.

Дверь распахивается, и Эверли бросается в мои объятия. Моё сердце замирает. Что она здесь делает?

— Ты можешь в это поверить! — Восклицает Эверли. — Он снова прилетел за мной на вертолёте! Он сказал, что несправедливо, что я пропускаю вечеринку Джуниора только потому, что я в школе, и он прислал за мной вертолёт, чтобы я могла приехать. Разве это не мило с его стороны?

Она крепко обнимает меня, и Старший встречается со мной взглядом поверх её головы.

— Он сказал, что тебе сегодня вечером нужно работать, и это так раздражает, но я собираюсь повеселиться. Старший даже сказал, что я могу выпить пару бокалов вина сегодня вечером. — Она хихикает и снова обнимает меня, но тут же отстраняется и хмуро смотрит на меня. — В чём дело? Ты не рад меня видеть?

Я натягиваю улыбку, мой взгляд мечется между вызывающим взглядом Старшего и возбуждённым блеском в глазах Эверли.

— Конечно, я просто немного удивлён, увидев тебя, вот и всё. Я понятия не имел, что ты собираешься прийти сегодня вечером.

Старший снова поднимается из-за стола и обходит его, чтобы обнять Эверли.

— Я подумал, что ей будет полезно ненадолго вернуться домой, как ты думаешь, Райкер? Убедись, что она помнит, кто те люди, которые любят её. Те, кто защищает её и присматривает за ней.

Эверли смеётся.

— Как будто я когда-нибудь смогу забыть. Вы дали мне всё, мистер Аттертон. Я никогда не смогу отплатить вам за вашу доброту. Она говорит правильные слова для человека, который никогда не сталкивался с тёмной стороной семьи. Она не имеет представления об их криминальных связях. Она не знает, что есть девочки, всего на несколько лет старше её, запертые в комнатах, готовые быть проданными тому, кто больше заплатит, и с ними будут делать всё, что захотят.

— Я даже купил тебе красивое вечернее платье.

Глаза Эверли округляются, и она обхватывает подбородок руками.

— Красивое платье для красивой девушки.

Старший пристально смотрит на меня, произнося эти слова, и я чувствую, как внутри всё сжимается от страха. Мои планы на вечер начинают рушиться.

Он нежно берет Эверли за руку:

— У тебя будет достаточно времени, чтобы встретиться с Райкером завтра. А теперь тебе нужно подготовиться к вечеринке, не так ли? — Он ласково похлопывает её по руке. — Сегодня вечером здесь будет много людей, гости уже начинают прибывать, — он снова бросает взгляд на меня, — поэтому я договорился с Кэмероном, чтобы он сопровождал тебя, присматривал за тобой и обеспечивал твою безопасность.

Кэмерон входит в комнату, сияя ослепительной улыбкой, которая подчёркивает его статус в семье. Он делает шаг вперёд, чтобы предложить ей руку.

— Для меня будет удовольствием сопровождать такую прекрасную леди, — говорит он с искренней улыбкой.

Старший вновь смотрит на меня, его взгляд полон решимости.

— Не упускай её из виду. Мы не можем допустить, чтобы она бегала по дому посреди ночи, — говорит он, не оставляя сомнений в серьёзности своих намерений.

У Старшего есть свои способы наблюдать за мной, но это нечто большее, чем просто слежка. Это предупреждение. Он проник в мои мысли и хочет, чтобы я понимал: от него ничего не укрывается. Так было всегда. Невысказанные угрозы, молчаливые напоминания о том, кто он и кто я. Хозяин и слуга.

Эверли подходит ко мне и нежно целует в щеку. Затем, опираясь на руку Кэмерона, она спешит уйти, не обращая внимания на только что произошедший разговор.

— О, Райкер, — говорит Старший, подходя к окну и глядя вниз, где ещё одна машина подъезжает к дому. Водитель открывает двери, выпуская пассажиров. — На моем столе список девушек, которых я хочу видеть на сегодняшнем аукционе. Не забудь захватить его, когда будешь уходить.

Я киваю, хотя он и не смотрит на меня, и направляюсь к столу. Его ноутбук открыт, а изображение на экране приостановлено. Запястья Мии скованы цепями, её обнажённое тело туго натянуто, а я прижимаю её к стене, надавливая рукой ей на горло и перекрывая доступ воздуха. Силы покидают моё тело, и я чувствую, что могу упасть на пол, в то время как волна ярости пробегает по моим мышцам.

Старший медленно поворачивается и встречается со мной взглядом.

— Удивительно, как все меняется вокруг, не так ли? — Говорит он.

Ему больше нечего сказать. Его слова были предельно ясны.

— О, и Райкер? Я бы хотел, чтобы именно ты вывел девочек на сцену сегодня вечером. Обычно я поручаю это тренерам, но теперь, когда Марсель ушёл, а ты стал опытнее, клиентам будет полезно узнать, кто ты такой, и понять, насколько ты важен для моей работы. Считай это повышением по службе.

Старший улыбается, но только его губы двигаются. Остальная часть его лица остаётся неподвижной.

Я киваю, затем ухожу, не говоря ни слова, сжимая в руке список и возвращаясь к роли, которую я вынужден играть.

Аукцион начинается в три часа ночи. Гости уже пьяны, но есть несколько человек, которые прячутся в глубине зала, глядя прямо перед собой. Они настроены серьёзно. Они здесь не для того, чтобы играть. Они здесь только ради аукциона. В их глазах есть тьма и жестокость, которых нет у других.

Помещение оформлено как модный подиум. Клиенты заполняют все пространство, а в центре возвышается платформа, освещённая прожекторами и готовая к представлению своей «добычи».

Я нетерпеливо расхаживаю по комнате, пытаясь разглядеть Джуниора. Я думал, что он будет здесь. Я надеялся ещё раз проведать Мию этой ночью, но был слишком занят. У меня был единственный шанс ускользнуть, и я воспользовался им, чтобы проверить, как там Эверли. Она танцевала, обвив руками шею Кэмерона, на её лице играла кривая улыбка. Я бросил на Кэмерона предупреждающий взгляд, и он кивнул. Он знает, что к моей сестре лучше не прикасаться. Я надеюсь.

— Райкер? — Уинстон хлопает меня по плечу. — Ты вернёшься сюда? Девочки выходят на сцену.

Старший не стремился, чтобы его девочки выступали первыми, поскольку это могло бы вызвать излишнее внимание, но это не помешало ему занять второе место в списке. Он хотел получить максимальную цену, и чем раньше они появятся на аукционе, тем больше у них шансов на достойный приз.

— Скоро буду.

В зале начинает играть музыка, и постепенно становится темно. Аукционист, друг Старшего, начинает бормотать что-то невнятное, когда на сцену выводят первую девушку. Она одета в кожу и цепи, а мужчина рядом с ней, как и я, облачен во все черное. Он просто держит поводок, прикреплённый к ошейнику на шее девушки. Она не склоняется и не прячется. Она стоит прямо, гордая и уверенная в себе, и смотрит на мужчин в зале свысока, словно они все недостойны находиться рядом с ней.

Начинается торг, и голоса в зале становятся все громче от волнения. Пробираясь сквозь толпу, я направляюсь туда, где содержатся девочки Старшего. Не те, которых он оставляет для себя, а те, которых собирается продать.

После стука в дверь Уинстон впускает меня.

Стар, Ирис, Даниэль и ещё несколько человек, чьих имён я не знаю, бросают на меня быстрые взгляды и снова опускают глаза, все, кроме Ирис. Её взгляд полон вызова, и Уинстон даёт ей пощёчину за это. Она лишь вздёргивает подбородок, вызывая его гнев. Он снова поднимает руку, но я останавливаю его.

— Мы же не хотим, чтобы у неё покраснели щёки прямо перед аукционом, не так ли?

Уинстон хмурится и делает вид, что подходит к ней.

— Она не готова, — говорит он, затем сплёвывает на землю. — Я не смог её сломить. Старший был слишком снисходителен к ней. Он не дал мне достаточно времени, чтобы исправить его ошибки.

Чувство вины за то, как Ирис смотрит на меня, давит на меня своей тяжестью.

— Он хочет, чтобы её продали. Без утайки.

— Я очень надеюсь, что у того, кто купит её, будет твёрдая рука. Ему это понадобится. — Он протягивает мне поводок, который крепится к её шее. — Она встанет первой.

Кожа словно горит под моими пальцами.

— Давай, — говорю я ей.

Но она не двигается с места, скрестив руки на груди. Впервые я обращаю на неё внимание. Впервые я даю себе возможность внимательно рассмотреть её, все синяки, покрывающие её тело, отметины на шее, запястьях и лодыжках.

Закрыв глаза, я делаю глубокий вдох. Я больше не могу отстраняться от своих мыслей. Мия лишила меня этой способности. Я не могу смотреть на Ирис и видеть то, что видят Старший или даже Уинстон. Я смотрю на неё и вижу Мию, Эверли, мать, которую не могу вспомнить, дочь, которой, возможно, у меня никогда не будет.

— Какие-то проблемы? — Спрашивает Уинстон.

Я качаю головой и дёргаю поводок, сожалея, что не могу сжечь это место дотла вместе со всеми жалкими человеческими оправданиями, которые позволяют этому безумию существовать. Включая меня. Потому что именно я тяну её за поводок, веду по платформе, пока аукционист монотонно зачитывает список, и опускает молоток. Я тот, кто помогает ей встать на ноги, когда она падает на колени, закрыв лицо руками и заливаясь слезами.

Как только я выполняю свои обязанности, я выхожу из аукционного зала, жалея, что не могу смыть с себя эту грязь, прежде чем отправиться проведать Мию. Я думал, что присутствие Эверли заставит меня отложить свои планы, но то, что я увидел на сегодняшнем аукционе, только укрепило мою уверенность в том, что мне нужно увести их обоих отсюда. Я просто буду решать любые проблемы по мере их возникновения. Но когда я, пригнувшись, пробираюсь по коридорам, стараясь не быть замеченным, я слышу его голос и понимаю, что опоздал.

Я прячусь в дверном проёме, осторожно выглядываю из-за угла и вижу, как он возвышается над ней, а она пятится к стене.

— Ответь мне, черт возьми! — Кричит он.

Её голос дрожит:

— Нет. Нет, он мне ничего не говорил. Кажется, я просто подслушала его разговор с Марселем.

Я трусливо наблюдаю за происходящим из своего тёмного угла, как он наклоняется и прикусывает её нижнюю губу, погружаясь в её плоть, пока она не вскрикивает от боли. Моя рука невольно тянется к ножу, висящему у меня на поясе, но сейчас не время для этого.

— Пойдём, — Себастьян снова хватает её за руку. — Ты портишь свой сюрприз.

Я подкрадываюсь к ним сзади, когда он ведёт её в свою комнату, и могу лишь мельком увидеть её через щель в дверном проёме.

Несмотря на то, что он шепчет, стоя рядом с ней, я всё равно могу разобрать его слова, произнесённые на ухо:

— Не говори ни слова.

РАЙКЕР

Мне нужно действовать быстро. Рискуя быть замеченным, я бегу по коридорам и поднимаюсь по лестнице, пока не достигаю комнаты Эверли. Там, прислонившись к стене сбоку от её двери, стоит Кэмерон, преграждая мне путь.

— Отойди, — приказываю я.

— Никому не позволено входить. Приказ Старшего.

— Она моя сестра, — шиплю я сквозь зубы, понимая, что каждая секунда промедления может быть опасной для Мии. Если Себастьян хоть немного похож на своего отца, его жестокость может проявиться в полной мере. Я видел, как он обращался со своими девочками, когда был пьян. Мне нужно срочно увезти Мию отсюда, но я не могу оставить Эверли. Как только они узнают, что я помог Мие сбежать, именно она понесёт ответственность за это.

— Уйди, — прошу я.

Кэмерон качает головой и складывает руки на груди.

— Ты же знаешь, как это бывает, Райкер. Я просто выполняю приказы.

Я отступаю на шаг, а затем бросаюсь к двери, громко стучу и зову её по имени. Мне всё равно, услышит ли кто-нибудь. Я могу найти оправдания. Могу сказать, что расстроен из-за того, что Кэмерон не позволил мне увидеться с ней. Единственное, чего я не могу сделать, это уйти.

— Эверли! Эверли!

— Что, чёрт возьми, ты делаешь? — Шипит Кэмерон, хватая меня сзади и обхватывая руками, словно может остановить. Я позволяю ему оттащить меня назад, потому что дверная ручка поворачивается, и в дверном проёме появляется Эверли с затуманенными глазами.

— Райкер? — Она трёт глаза, переводя взгляд с меня на него. — Кэмерон? Что ты здесь делаешь?

Я беру её за руку и притягиваю к себе. — Мне нужно, чтобы ты пошла со мной.

— Но сейчас середина ночи, — в замешательстве говорит она, когда я тяну её по коридору. Но она останавливается, отдёрнутая Кэмероном, который хватает её за другую руку.

— Я не могу позволить тебе забрать её. — Он качает головой, но движение это неуверенное. Он не привык действовать против меня, он привык работать со мной.

— Тебе было приказано никого не впускать. Ты сделал это.

— Что происходит? — В голосе Эверли слышится неуверенность и страх. — Райкер, скажи мне, что происходит? Куда ты меня ведёшь?

— Всё в порядке, — быстро заверяю я её, вставая между ней и Кэмероном. — Это просто недоразумение. Всё хорошо. Я наклоняюсь к Кэмерону, осторожно достаю свой нож и провожу лезвием чуть выше его бедра. — Не думай, что я не воспользуюсь этим, — говорю я так близко к его уху, чтобы Эверли не слышала.

Кэмерон понимающе кивает.

— Я никого не впускал. — Он отступает. — Я был здесь всю ночь. Я ничего не видел.

Я киваю и снова беру Эверли за руку. Её кожа горячая и влажная. Мы идём по коридору, и я незаметно засовываю нож обратно за пояс.

— Райкер? — Зовёт Кэмерон. — Не заставляй меня заплатить за это. Помни, сколько раз я тебя прикрывал.

Я не отвечаю и бегу по коридору, увлекая за собой Эверли. На бегу она спотыкается, и мне приходится поддерживать её.

— Сколько ты выпила? — Спрашиваю я.

— Старший сказал, что я могу пить столько, сколько захочу, но только сегодня. — Она задыхается, произнося эти слова, смесь опьянения и поспешного бегства становится для неё слишком сложной. — Я в полном замешательстве, Райкер. Куда мы идём? Почему мы бежим?

Я затаскиваю её в комнату напротив комнаты Джуниора как раз перед тем, как дверь снова открывается. Глядя на Эверли широко раскрытыми глазами, я прикладываю палец к губам, прося её замолчать. Она смотрит на меня непонимающим взглядом, но всё же выполняет мою просьбу. В этот момент Джуниор выходит из комнаты с подругой Мии, смеясь и спотыкаясь, они идут по коридору.

Он наклоняется ближе и шепчет Рокси на ухо:

— У меня есть друг, который любит смотреть.

Она игриво шлёпает его и смеётся.

— Ты извращенец.

У меня нет времени на размышления о том, что они там делали.

— Жди здесь, — предупреждаю я Эверли, как только они скрываются из виду. Я врываюсь в дверь, из которой они только что вышли, молясь, чтобы Мия все ещё была внутри.

— Мия? — Зову я, оглядываясь и осматривая комнату в поисках каких-либо признаков её присутствия. — Мия?

Из шкафа доносится слабый стук. Я распахиваю дверцу, ни на секунду не задумываясь, она это или нет, и обнаруживаю её связанной, с кляпом во рту, сидящей на дне шкафа с широко раскрытыми глазами и мокрыми от слез щеками. Притянув её к себе, я вытаскиваю её из шкафа и, обернувшись, вижу Эверли позади себя. Я замираю, а она протягивает руку, чтобы убрать прядь волос с лица Мии.

— Ты в порядке? — Её взгляд прикован к Мии. Она смотрит на материал, которым набит её рот, и на то, как связаны её ноги и руки, пока я опускаю её на кровать. — Что происходит? Я не понимаю.

Я пытаюсь развязать узел, который удерживает кляп Мии на месте, проклиная его за неподатливость.

— Я все объясню позже, обещаю, но сейчас нам нужно вытащить её отсюда. Нам всем нужно выбраться отсюда, — повторяю я, моля её о понимании. Но её мир столкнулся с мрачной реальностью, настолько отличающейся от всего, что она себе представляла.

— Это… — я слышу, как она судорожно сглатывает. — Это Себастьян сделал с ней такое?

Я перестаю пытаться ослабить путы Мии и поворачиваюсь к ней, сжимая её руки в своих. Мне хочется, чтобы она осознала серьёзность нашей ситуации через эту связь.

— Я обещаю, что всё объясню позже, но нам нужно уходить. Сейчас. Ты понимаешь?

Она кивает. Её подбородок дрожит, а глаза наполняются слезами, но она всё же кивает.

Я отворачиваюсь и продолжаю развязывать бинты на руках Мии.

— Ты в порядке? — Спрашиваю я шёпотом. — Тебе больно? Эверли, пожалуйста, развяжи узлы на её руках.

Мия качает головой, когда я наконец-то заканчиваю с узлом. Она кашляет и отплёвывается, вдыхая свежий воздух. Но когда она поднимает на меня глаза, её взгляд останавливается на чём-то позади меня, и они расширяются от страха.

— Себастьян.

Я остаюсь стоять перед ней на коленях, мои мысли путаются. Наклонившись, я хватаюсь за рукоятку своего ножа.

— Для тебя я Маэстро, не так ли? — Говорит он, подходя ближе к Мии. — Я подозревал, что ты что-то задумала. Кстати, с твоей подругой всё в порядке. Я придумал предлог, чтобы заставить её уйти, чтобы я мог вернуться к тебе как можно скорее. Я не хотел оставлять тебя одну надолго. — Он переводит взгляд на меня, и в его голубых глазах вспыхивает ярость. — Я вижу, это мудрое решение.

Эверли не боится его, не подозревая о чудовище, которое скрывается внутри него.

— Что происходит, Себастьян? — Спрашивает она. — Почему эта девушка была заперта в твоём шкафу?

Я медленно встаю на ноги и поворачиваюсь лицом к Себастьяну, крепко сжимая рукоять ножа.

— Джуниор.

Себастьян отвечает мне взглядом, полным безумной ярости.

— Отойди с дороги.

Я вздёргиваю подбородок, адреналин бурлит в моих венах, и качаю головой.

— Заставь меня.

Мой план состоял в том, чтобы сбежать без происшествий, чтобы никто ничего не заметил до следующего дня. Я не собирался злить Старшего больше, чем это было необходимо. И уж точно не хотел причинить вред его сыну и заставить его вечно преследовать нас. Мои пальцы сжимаются и разжимаются на ноже. Все, что мне нужно было сделать, это вонзить его ему в бок, точно так же, как я сделал с Марселем. Одно резкое движение, и он бы рухнул, опираясь на меня, делая свой последний вдох.

— Райкер? — Голос Эверли внезапно прерывает мои размышления. — Райкер, у него пистолет.

Трус, ухмыляясь, отвечает:

— Девочка права.

Я сдерживаю себя, осознавая, что любое моё движение может подвергнуть девочек опасности.

— Эверли, уходи.

Себастьян, не отрывая от меня взгляда, резко выбрасывает руку и толкает Эверли, заставляя её упасть на пол.

— Оставайся на месте, Эверли. Если, конечно, ты не хочешь, чтобы я пристрелил твоего брата прямо здесь и сейчас?

Холодный металл касается моего виска.

— Я… я… я не понимаю, — всхлипывает Эверли, не сдерживая слез. — Себастьян, пожалуйста…

— Молчать! — Крикнул он.

Я не сопротивляюсь холодному металлу:

— Мы уходим, — мой голос остаётся холодным и невозмутимым, что резко контрастирует с его голосом. — Я забираю Эверли и Мию с собой, и мы никогда не вернёмся.

— Мой отец этого не допустит. — В глазах Себастьяна вспыхивает ярость, которую он с трудом скрывает. — Я этого не допущу, — поправляет он. — Ты забываешь, что это я приставил пистолет к твоей голове.

Я прошу Эверли и Мию уйти, умоляя их оставить меня наедине с монстром, но Эверли качает головой:

— Нет. Я не оставлю тебя. Себастьян, ты пугаешь меня. Опусти пистолет. Мы пойдём к Старшему и всё обсудим.

Она все ещё не понимает. Она не знает, насколько глубока ложь. Она не подозревает, как хорошо её обманули.

— Твой брат пытается отнять то, что принадлежит мне. Я этого не допущу.

— Тогда нажми на курок! — Кричу я, пугая его и заставляя отступить назад. — Сделай это! — Поддразниваю я. — Нажми на курок!

— Не думай, что я откажусь! — Кричит Себастьян в ответ, но его пальцы дрожат, выдавая его страх.

Он никогда раньше не делал этого. Он никогда не нажимал на курок, не пользовался ножом и не сжимал пальцами горло человека, пока тот не переставал существовать.

И он не может сделать это сейчас.

Я продолжаю подшучивать над ним, оскорблять его, раскрываю его обман и провоцирую его до тех пор, пока он не оказывается прижатым к стене. Но вместо того, чтобы сжаться, как я ожидал, он опускает пистолет, направляя его ниже, на моё тело.

— О, я не собираюсь убивать тебя, пока нет. И, несмотря на все твои попытки проявить смелость, Райкер, ты забываешь об одной вещи. Даже если ты уйдёшь, они все равно остануться здесь.

Его слова поразили меня сильнее, чем любая пуля. Ярость затуманила мой разум, заставив забыть о том, что у него есть преимущество. И он это знает. Он видит это в моих глазах, когда достаёт свой телефон и приказывает Кэмерону прийти и охранять девочек. Если я буду сопротивляться, расплачиваться придётся им.

Мия пытается вмешаться. Она умоляет, обещая быть с ним навсегда. Я не могу смотреть ей в глаза, понимая, что снова подвёл её, когда Себастьян выводит меня за дверь.

Он отводит меня в одну из заброшенных конюшен на заднем дворе, подальше от особняка. Там он связывает мне запястья верёвкой, которая врезается в кожу, причиняя боль. Он наклоняется ко мне и шепчет на ухо:

— Я оставлю тебя на потом. А сейчас Мии пора получить заслуженное наказание.

СЕБАСТЬЯН

Когда я заканчиваю с ней, она лежит на кровати, словно безвольное тело, не в силах пошевелиться. Она не смотрит на меня и не обращает внимания на происходящее. Один её глаз устремлён в потолок, словно там скрыта какая-то тайна, в которую мне не дано проникнуть, в то время как другой заплыл и не открывается.

Я наконец-то дал волю своему внутреннему монстру. До этого он был скован, но сегодня я позволил ему вырваться на свободу и дать выход своей ярости. Моя кровь закипает и бурлит, словно вулкан, который вот-вот извергнется, управляя моими действиями и подпитывая мои желания.

Я стою у кровати, широко раскинув руки, и издаю рёв, словно лев, который вот-вот бросится на свою жертву.

Я чудовище.

Я лев.

Я бог.

Взгляд Мии устремляется на меня. В нем нет ни капли эмоций. Никакого страха. Ни покорности, ни неповиновения — ничего. Красные рубцы, словно жемчужины, украшают её шею, голодные и воспалённые. Её рот по-прежнему плотно закрыт, чтобы ни один звук не вырвался наружу. Мой взгляд скользит по отметинам на её теле, каждая из которых — восхитительное воспоминание, которое я буду хранить вечно.

Или, по крайней мере, до тех пор, пока я не создам новые.

Часть меня хочет перекинуть её через плечо и бросить перед Райкером, чтобы её страдания стали его наказанием. Но этого недостаточно. Он заслуживает большего. Гораздо большего. Он — жук на моем ботинке, которого я должен раздавить. Пятно на этой земле, которое я обязан стереть.

Но не сейчас. Не раньше, чем я заставлю его страдать.

Мой отец сказал мне, что она была вне пределов досягаемости, но я думаю, даже он согласился бы, что это была особая ситуация.

Подняв пистолет, я размахиваю им в воздухе.

— Просто оставайтесь тут, моя дорогая певчая птичка. Я скоро вернусь за тобой.

МИЯ

Как только дверь за мной закрывается, я позволяю себе расплакаться. Но с каждым судорожным вздохом, с каждым горестным стоном моё тело пронзает боль. В какой-то момент во время моего наказания он вернул меня в мою комнату. Я не помню, когда это произошло. Я не помню, шла ли я сама или он нёс меня. Всё, что я знаю — время словно остановилось, но наказание длилось бесконечно.

Я всё ещё вижу его лицо, искажённое яростью. Он был жесток. Я надеялась, что земля разверзнется и поглотит меня, но этого не произошло. Мне так и не удалось потерять сознание. Мне не удалось обрести покой и мысленно перенестись куда-то ещё. Он заставлял меня присутствовать, используя слова и образы того, как он собирается наказать Райкера и Эверли, чтобы я никогда не смогла от него уйти.

Когда всё закончилось, он издал торжествующий звериный рык, словно вознаграждая зверя, которого выпустил на волю. Именно тогда я поняла, почему его отец поначалу не подпускал его ко мне. Я осознала, почему он настаивал на том, чтобы именно Райкер тренировал меня. Если бы он пришёл ко мне таким в первый раз, я не думаю, что смогла бы выжить.

С трудом поднявшись с кровати, я встаю на ноги, хватаясь за стену, чтобы не упасть. Окно кажется таким далёким, но я медленно добираюсь до него и раздвигаю занавески. Солнце ослепляет меня, оно высоко в небе. Празднества и гулянья предыдущей ночи уже давно прошли.

И Рокси тоже.

И Райкер.

И Эверли.

Я никогда не чувствовала себя такой одинокой.

Дверь распахивается, но я слишком устала и у меня всё болит, чтобы испугаться. Только когда я поворачиваюсь и вижу испуганные глаза Эверли, моё тело начинает проявлять какие-то эмоции.

Увидев меня, она вскрикивает и бросается ко мне, но Себастьян, схватив её за волосы, оттаскивает назад. Он не спал всю ночь, его глаза безумны и остекленели, а в руках он держит пистолет, словно это всего лишь игрушка.

— Пойдём со мной, — говорит он нараспев, увлекая Эверли за собой. — Пойдём навестим Райкера. — Он сует мне рубашку, приказывая надеть её, затем, обхватив пистолет рукой, сжимает мои волосы и выволакивает нас обоих за дверь.

Коридоры пустынны. Здесь нет никого, кто мог бы спасти нас. Нет никого, кому было бы не все равно. Даже мимолётный взгляд Старшего мог бы согреть моё сердце в этот момент. По крайней мере, он мог бы оттащить своего сына от грани безумия. Но Себастьян просто тащит нас через весь дом на улицу, а Эверли плачет и всхлипывает, умоляя его остановиться. Но он глух к её крикам. Или, возможно, он наслаждается ими. Трудно сказать.

Камни гравия впиваются в мои ступни, но я не чувствую боли. Только когда я падаю на колени и боль пронзает все моё тело, я начинаю всхлипывать. Себастьян помогает мне подняться, ругается и что-то бормочет себе под нос, но я не слушаю его. Мне все равно.

Мы входим в деревянное здание, расположенное вдали от остальных, и нас швыряют на землю. Я поднимаю голову, приоткрываю единственный глаз, который у меня остался, и вижу Райкера. Его руки связаны, он натягивает верёвку, а кляп во рту заглушает его проклятия.

В его глазах столько боли, когда он смотрит на меня и Эверли. Тоска и чувство вины. Они возникают в его голове снова и снова, раскачиваясь, как волны, когда собираются грозовые тучи.

Себастьян рассмеялся:

— О, Райкер, успокойся. Все, что ты сделаешь, это предупредишь ни в чем не повинного человека и втянешь его в эту историю. Ты же не хочешь, чтобы на твоей совести было больше боли, не так ли?

Эверли, подавляя крик, всхлипнула и потянула руки к брату. Она вцепилась в его руки, отчаянно пытаясь хоть немного ослабить натяжение верёвок.

— Все в порядке, Эверли. Ты можешь шуметь сколько угодно. Я хочу, чтобы твой брат услышал твои страдания и понял, что это он во всем виноват. Я хочу, чтобы он услышал твои крики боли. Мои родители тебя не услышат, и даже если бы они могли, я уверен, им было бы все равно. С другой стороны, никогда не знаешь наверняка. Все, что делает мой отец, не имеет смысла. Ему не хватает… — Себастьян не закончил предложение, просто постучал пальцем по голове.

Он осматривает конюшню, и его глаза загораются, когда он замечает ещё одну верёвку. Я пытаюсь закричать, но звук искажается из-за кляпа во рту. Я не знаю, поможет ли мне сказать ему правду, но я должна хотя бы попытаться. Я должна что-то сделать.

— Что это, Мия? — Себастьян приближается ко мне, волоча за собой Эверли. — Ты хочешь, чтобы Райкер тоже услышал твои крики? Жаль, что нам и без него было так весело, не правда ли? — Он хватает меня за узел на затылке и тянет его вверх, забирая с собой пряди моих волос.

— Ты не можешь причинить ей боль! — Я игнорирую боль. Я игнорирую всё, кроме него.

Себастьян моргает.

— Я думаю, что могу. На самом деле, — он перемещает свою хватку с её волос на горло, — я знаю, что смогу.

Я перевожу взгляд с Райкера на Себастьяна и делаю глубокий вдох, боясь, как осознание того, что я собираюсь сказать, повлияет на Себастьяна.

— Она твоя сестра.

Слова слетели с моих уст, и Себастьян замер. Все трое повернулись ко мне, в их глазах читался вопрос. Райкер начал качать головой, словно не верил, что я могла произнести такие слова. Он словно считал, что это лишь моя попытка отвлечь Себастьяна, и что это не лучшая идея.

— Лили, одна из девушек, которых держит твой отец, это её мать. Она сама мне рассказала об этом.

Себастьян прищурил глаза.

— Я думал, ты усвоила урок о лжи, моя сладкая певчая птичка. Твой голос лучше использовать для других целей.

Райкер перестал сопротивляться. Его взгляд встретился с моим, в нём читались боль и замешательство. Он начал понимать, что я говорю правду, а не выдумываю ложь.

— Она дочь твоего отца, Себастьян. Она твоя сестра, твоя родная кровь.

— Ты лжёшь! — Закричал Себастьян, отпустив Эверли, и она упала на землю, задыхаясь. Он нависал надо мной, его тело дрожало от ярости. — Признайся, что ты лжёшь!

Его рука коснулась моей щеки, и я почувствовала вкус крови. Снова. Но я лишь повернула голову к нему, глядя прямо в его безумные глаза.

— Я не лгу, — просто ответила я. — Ты ведь знаешь, что она сбежала, не так ли? Когда ты был маленьким, она сбежала, и твой отец сделал всё возможное, чтобы вернуть её. И вскоре после того, как он вернул её, Эверли и Райкер переехали жить к вам, не так ли? Я знаю, ты этого не помнишь. Ты был тогда маленьким. Но ты слышал достаточно историй. И если ты задумаешься об этом, то поймёшь, что я говорю правду. Иначе зачем бы твой отец хранил их при себе все эти годы? Зачем он так хорошо заботился об Эверли? И почему твоя мать так сильно ненавидит Лили?

— Нет, — он качает головой. — Нет, это неправда.

— Только подумай, как отреагирует твой отец, если узнает, что ты причинил боль его дочери. Его единственной дочери.

Себастьян начинает расхаживать взад-вперёд, пистолет свободно болтается в его пальцах.

Эверли переводит взгляд с Райкера на Себастьяна, и в её глазах появляется замешательство.

— Это неправда, не так ли? О ком она говорит? Кто такая Лили?

— Конечно, это неправда, — шипит Себастьян. — Она говорит это, чтобы отвлечь меня. Она говорит это, потому что думает, что это вызовет у меня хоть какое-то сочувствие. Но этого не произойдёт.

Я поднимаюсь на ноги.

— Я не лгу, Себастьян. Я говорю правду.

Он проводит рукой по волосам, все ещё сжимая пистолет в пальцах. Райкер замечает, что я смотрю на него. Он видит, как мои глаза сосредоточены на пистолете, на его руках и на его рассеянной и безумной позе. Он снова качает головой. Я делаю шаг вперёд. Эверли все ещё съёживается на земле, не зная, кому или чему верить.

Я приближаюсь ещё на шаг. Если бы я могла просто игнорировать боль, смогла бы я одолеть его? Смогла бы я вырвать пистолет у него из рук и использовать его против него?

Я уже готовая броситься на него, когда он краем глаза замечает движение и поворачивает ствол, направляя его на меня.

— Не делай этого, — предупреждает он. — Ты пожалеешь об этом, если сделаешь.

Я поднимаю руки и опускаюсь обратно на землю, опускаясь на колени у его ног.

— Ты не обязан этого делать, Себастьян. Давай найдём твоего отца, и все выясним. Он скажет тебе правду.

— Мне не нужен отец! И даже если то, что ты говоришь, правда, Райкер все равно никто. Он никто, просто сын шлюхи, — говорит он, меняя цель пистолета и направляя его в голову Райкеру.

— Себастьян, не надо! — Эверли бросается к его ногам.

Он отталкивает её, и она отползает, прижимая колени к груди и всхлипывая. Пистолет дрожит в руках Себастьяна.

— Черт! Это не входило в мои планы. Ты портишь мне веселье! — Себастьян снова хватает себя за волосы, дёргая их у корней, и пистолет начинает беспорядочно раскачиваться в разные стороны.

Эверли с облегчением вздыхает, когда Себастьян начинает ходить по конюшне, обыскивая шкафы и контейнеры. Наконец, он находит что-то и улыбается с триумфом.

— Тупые курильщики, — с маниакальным смехом говорит он, поднимая зажигалку в воздух. — Вот в чем особенность этих старых конюшен. Они сделаны из дерева, и мой отец отказывается ими больше пользоваться, так что они годятся только для хранения. — Он пинает тюк сена, и в воздух поднимается пыль. — Мия, Эверли, выйдите.

Я качаю головой и отползаю на коленях назад, поближе к Райкеру. Себастьян, с невозмутимым лицом, прижимает пистолет к голове Эверли.

— Сейчас, — приказывает он, и она поднимается на ноги и быстро направляется к двери. Себастьян следует за ней.

— Мне так жаль, Райкер. Мне так жаль, — с трудом произносит она между рыданиями.

Он качает головой, уговаривая её уйти, в его глазах — слезы гнева.

— Я жду, — окликает меня Себастьян. — Не заставляй меня возвращаться за тобой.

Отведя взгляд от Райкера, я выхожу на улицу, отчаянно оглядываясь в поисках помощи, кого-нибудь, кто мог бы прийти на помощь. Но мы были одни, слишком далеко от других конюшен, чтобы кто-то заметил или обратил на нас внимание.

Рыдания сотрясают моё тело, паника и ужас переполняют меня. Себастьян, кажется, потерял всякий здравый смысл. Я подбегаю к Эверли, которая съёжилась у забора, и обнимаю её.

— Всё будет хорошо, — говорю я, пытаясь успокоить её. — Всё будет хорошо.

— Это правда? — спрашивает она. — Я действительно его сестра?

Себастьян на мгновение исчезает за углом, и я подумываю о том, чтобы убежать, моё тело наполняется адреналином. Но он возвращается прежде, чем я успеваю пошевелиться, с канистрой бензина в руках.

— Я собирался отложить это на потом, после того как мы немного повеселимся, но твои недавние откровения, так сказать, поставили точку.

Он начинает разливать бензин у входа в конюшню, время от времени останавливаясь, чтобы помахать пистолетом в нашу сторону. Эти движения вызывают у Эверли новую волну паники, и она так сильно сжимает мою руку, что я уверена, что из-под её ногтей пойдёт кровь.

— Мы должны остановить его, — всхлипывает Эверли. — Мы не можем позволить ему навредить Райкеру.

Себастьян снова поворачивается к нам спиной, отбрасывая пустую канистру из-под бензина в сторону. Держа пистолет в одной руке и зажигалку — в другой, он щёлкает ею, и вспыхивает маленькое пламя. Его глаза дикие и безумные, он словно погрузился в мир, откуда нет возврата.

— Ты должна мне помочь, хорошо? — Шепчу я ей. — Когда я скажу «сейчас», мы набросимся на него, хорошо?

Она кивает, её глаза широко раскрыты от страха.

Себастьян медленно поворачивается.

— О чём вы там шепчетесь, девочки?

Эверли сначала кивает, а затем трясёт головой.

— Ни о чём. Мы ничего не говорили.

Он смотрит на меня прищурившись, но затем отворачивается к конюшне и наклоняется, чтобы поднести зажигалку к стогу сена.

Я поворачиваюсь к Эверли и говорю: «Сейчас». Мы одновременно встаём и быстро подбегаем к Себастьяну. Я прыгаю ему на спину и прижимаю его к земле как раз в тот момент, когда пламя молниеносно охватывает конюшню. Пистолет выпадает из его руки, и Эверли быстро хватает его.

С рёвом Себастьян отбрасывает меня в сторону, вскакивает на ноги и несколько раз бьёт меня ногой в живот. Боль настолько сильная, что я сворачиваюсь в клубок, закрывая голову руками.

— Стой! — Кричит Эверли, ее голос дрожит, но звучит громко. В её руках пистолет.

Себастьян не обращает на неё внимания. Он опускается на колени, чтобы убрать мои руки от головы, и обхватывает пальцами моё горло. Я отчаянно пытаюсь отнять их, но у меня не хватает сил.

— Остановись! — Эверли снова начала кричать, на этот раз её голос был сильнее и громче. Она подошла ближе к Себастьяну, направив пистолет ему в голову. Её рука дрожала от страха.

Себастьян отпустил меня и поднялся на ноги. Его движения были плавными и неторопливыми, словно он выслеживал добычу.

— Ты не сможешь убить меня, — прорычал он.

Эверли вздёрнула подбородок, слегка отстраняясь от него.

— Возможно, нет. Но это не значит, что я не буду стрелять, — сказала она, опуская дуло пистолета ниже к его телу.

Он сделал ещё один шаг вперёд, и Эверли выстрелила в землю, отшатнувшись всем телом от шока. Но её руки больше не дрожали.

Себастьян остановился и поднял руки, принимая её слова всерьёз. К этому времени пламя уже подбиралось к стенам конюшни. Я неуверенно поднялась на ноги, морщась от боли, пронзающей меня. Я не могла стоять прямо, но всё ещё могла двигаться, волоча себя к конюшням. К Райкеру.

— Эверли, держи его на прицеле. Не своди с него глаз ни на секунду. Я собираюсь освободить Райкера.

Она послушно выполняет мою просьбу, не отрывая взгляда от Себастьяна, который стоит перед ней на коленях, подняв руки вверх, и кивает.

Себастьян с улыбкой спрашивает:

— Итак, сестрёнка. Ты собираешься меня застрелить?

Я врываюсь в конюшню, где уже царит густой дым. Опустившись на четвереньки, я подползаю к Райкеру и вытаскиваю кляп у него изо рта.

— Где Эверли? — Спрашивает он, кашляя, когда дым заполняет его лёгкие.

— Она снаружи. У неё пистолет.

Верёвка на его запястьях толстая, и узлы трудно развязать.

— У меня за поясом нож, — говорит Райкер, поднимая руки вверх и предлагая мне свой торс. Я просовываю пальцы ему под пояс, ощупываю все вокруг, пока не нахожу нож, вытаскиваю его и начинаю перепиливать нити верёвки.

Жар пламени становился всё ближе. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем я смогла его освободить. Снова опустившись на четвереньки, я прокладываю путь к открытым дверям. Земля горячая, на ней разбросано обугленное сено, которое обжигает мою кожу.

— Нам нужно уйти до того, как они придут. Пожар предупредит… — его слова прерывает звук выстрела, раздающийся в воздухе. Вскочив на ноги, Райкер бросается вперёд сквозь пламя, повторяя имя своей сестры.

Я иду за ним, не замечая боли и жары, и пробираюсь через дым, пока не оказываюсь снаружи. Эверли лежит на земле, из раны в боку сочится кровь. Райкер, охваченный безудержной яростью, навалился на Себастьяна, нанося ему удары по лицу снова и снова.

Я подбегаю к Эверли и падаю рядом с ней. Она смотрит на меня с ужасом в глазах.

— Он одолел меня, — шепчет она, и слезы катятся по её щекам. — Я не смогла его остановить. Я…

— Ш-ш-ш, — говорю я, срывая с себя футболку и сворачивая её в ком, прижимая к потоку крови. — Райкер!

Я смотрю туда, где он все ещё сидит на Себастьяне, и безумная ярость управляет его действиями. Снова и снова его кулаки бьют Себастьяна по лицу, а пистолет валяется в стороне.

— Райкер! Нам нужно отвезти её в больницу. Райкер! — Но он словно потерян для всего, и безумные крики ярости срываются с его губ.

И тут я слышу их в отдалении. Крик. Приказ.

— Они приближаются, Райкер, нам нужно уходить. Нам нужно немедленно убираться отсюда! — Но он, кажется, не слышит меня. — Райкер! — Кричу я, все ещё прижимая руки к груди Эверли.

Он резко поворачивает голову, и в его глазах я вижу всю ту боль и обиду, которые он испытывал. Райкер тяжело дышит, его грудь поднимается и опускается, а лицо забрызгано кровью Себастьяна.

— Нам нужно уходить, — повторяю я. — Ей нужно в больницу, и как можно скорее!

Райкер слезает с Себастьяна и встаёт на ноги, несколько мгновений пошатываясь. Затем, спотыкаясь, он подходит к Эверли, которая лежит на земле. Она слабо улыбается ему, и он поднимает её на руки, крепко прижимая к груди.

— Сюда, — говорит он и, пошатываясь, направляется в противоположную сторону от особняка.

Крики и призывы становятся всё ближе. В любой момент они могут настигнуть нас. Хотелось бы сказать, что я бросаю последний взгляд на Себастьяна или пытаюсь причинить ему хотя бы часть той боли, которую он причинил мне, но он — последнее, о чём я думаю, следуя за Райкером.

Я даже не думаю о нём. Он остаётся там, где ему и место, окровавленный и избитый лежит в грязи.

Не знаю, как мы преодолеваем путь через поля, но каким-то образом нам это удаётся. Райкер приводит нас к старой машине, оставленной на обочине, и просит меня найти ключи, спрятанные в руле. Отперев машину, я помогаю ему опустить Эверли на заднее сиденье. Теперь она без сознания, её лицо бледно от потери крови. Прежде чем сесть рядом с ней, Райкер снимает свою футболку и протягивает её мне.

— Ты же голая, — говорит он, видя моё растерянное выражение лица.

Я смеюсь. Это довольно необычный звук. А затем я начинаю плакать, громкие рыдания вырываются из моего тела, причиняя боль. Но я не обращаю внимания на слезы и надеваю футболку через голову, прежде чем сесть за руль.

— В какую сторону? — Спрашиваю я, глядя на пустую дорогу перед собой.

Время словно замедляется. Райкер двигается как в замедленной съёмке, указывая в нужном направлении. Я наблюдаю, как поднимается его рука и вытягивается палец. Я вижу, как его взгляд падает на Эверли, и он нежно убирает волосы с её лица, беззвучно произнося молитву.

Ключ медленно поворачивается в замке зажигания, и двигатель пытается завестись снова и снова, прежде чем, наконец, издаёт низкий рокот. Мои руки, крепко сжимающие руль, дрожат, костяшки пальцев побелели.

Кажется, прошла целая вечность, прежде чем машина наконец выехала на дорогу и двинулась по бледным линиям вдоль серой полосы. Затем время снова ускорилось, и мир пронёсся перед моими глазами как в тумане. В моей голове кто-то кричит. Я думаю, что это я.

В зеркале заднего вида я ловлю взгляд Райкера.

— Мы должны позвонить в полицию, — говорю я.

Он качает головой, и я замечаю кровь из раны Эверли, растёкшуюся по его груди.

— У Аттертонов есть связи. Если мы обратимся не к тем людям, они получат предупреждение. Они скроют улики и скажут нам, что мы ошиблись, — говорит он.

Я киваю, как будто в этом есть смысл. Оглядываясь назад, я вижу, как он нежно гладит Эверли по щеке.

— Это правда? — Спрашивает он.

Мне не нужно спрашивать, что именно.

— Да, — отвечаю я.

— Мы должны спасти её, — говорит он, и моё сердце наполняется решимостью. Я не знаю, кого он имеет в виду: Эверли или Лили. В любом случае, это не имеет значения.

— Мы должны спасти их всех, — говорю я.

Эверли все ещё была без сознания, когда я подъехала к отделению неотложной помощи больницы. Её дыхание было поверхностным, а тело обмякло, когда Райкер внёс её внутрь.

— Помогите! — Закричала я.

На мгновение все в шоке смотрят на нас. Зрелище как из фильмов ужасов: почти обнажённая девушка, избитая и покрытая синяками. Окровавленный мужчина без рубашки, держащий на руках почти мёртвую девушку.

И тут они начинают действовать.

Для Эверли подкатывают каталку, раздаются инструкции и приказы, медсестры и врачи суетятся вокруг. Райкер падает на пол, когда её увозят, позволяя эмоциям захлестнуть его. Он плачет, и я падаю рядом с ним, заключая его в объятия, стараясь утешить, как могу.

— Всё хорошо, — говорю я, и на этот раз мои слова искренни. — Всё будет хорошо. С Эверли всё будет в порядке. Врачи её вылечат. С ней всё будет хорошо.

Отпустив его, я опускаюсь на пол, оказываюсь перед ним и, взяв его руки в свои, заглядываю ему в глаза.

— Ты сделал это. Ты спас нас.

Райкер не то смеётся, не то плачет.

— Я ничего не сделал, — говорит он. — Это всё ты. Ты спасла меня. Ты спасла нас.

Мы стоим, прижавшись друг к другу, посреди больничного этажа, среди инвалидных колясок и кроватей, пациентов, врачей и медсестёр, которые окружают нас плотным кольцом. Проходит много времени, прежде чем я замечаю направленные на нас пристальные взгляды и шёпот. Телефоны подняты над головами, камеры направлены в нашу сторону. Моё имя витает в воздухе.

Подняв голову, я встречаю виноватые взгляды, но люди держат свои телефоны высоко поднятыми, записывая всё происходящее.

— Вы — это она, не так ли? — Окликает кто-то.

Я моргаю.

— Девушка, которую похитили?

Я осматриваю зал ожидания, встречая любопытные взгляды.

— Мия Купер? — Слышу я.

Слегка неуверенно поднимаюсь на ноги и подхожу к женщине, которая назвала меня по имени. Она внимательно изучает меня, подмечая синяки и ссадины, которые едва скрывает футболка Райкера.

— Вы записываете? — Спрашиваю я.

Она кивает.

— Я веду прямую трансляцию. Вы в порядке? — Спрашивает она, поднося камеру ближе к моему лицу.

Я издаю звук, колеблюсь между желанием отбросить телефон в сторону и рассказать правду всему миру.

— Не совсем, — отвечаю я.

— Вы — это она? — Уточняет женщина.

Я киваю.

— Что с вами произошло? — Спрашивает она. Вокруг нас начинает собираться всё больше людей, они достают свои телефоны, стремясь увидеть свидетельства этой драмы.

Подняв подбородок, я подавляю страх и смотрю ей прямо в глаза.

— Меня зовут Мия Купер, и я была похищена, удерживалась в плену и подвергалась избиениям и насилию со стороны Себастьяна Аттертона-младшего. Его отец, Себастьян Аттертон-старший, уже много лет держит в заточении двух других женщин в своём доме. — Я снова сглатываю, стараясь сдержать слезы. — Сегодня мне удалось сбежать.

МИЯ

Я жду, с тревогой наблюдая за дорогой в поисках автобуса. В руках я тереблю нитку на своём свитере, сожалея, что не выбрала что-нибудь более лёгкое. Солнце стоит высоко в небе, нещадно паля на землю. Мои джинсы прилипли к ногам, словно вторая кожа. Пряди волос выбились из конского хвоста и прилипли к лицу, создавая ощущение липкости.

— Садись, — предлагает мама, похлопывая по деревянному сиденью. — Всё ещё очень жарко, но здесь хотя бы есть тень.

Я бросаю взгляд на неё, сидящую на автобусной остановке, качаю головой и быстро улыбаюсь ей, прежде чем снова перевести взгляд на дорогу.

Она вздыхает.

— Ты сгоришь.

— Со мной всё будет в порядке, — говорю я.

Я не могу найти себе места. Я не в силах расслабиться. Наконец, спустя шесть месяцев, Райкер снова на свободе. Он не позволил мне навестить его в тюрьме. Лилия, я узнала, что это её настоящее имя, и именно поэтому Старший называл всех своих девушек в честь цветов, была единственной, с кем он согласился встретиться. Я думаю, он хотел получить ответы.

Я начинаю ходить взад-вперёд перед автобусной остановкой. Моя мать терпеливо сидит, аккуратно сложив руки на коленях, а Лили безучастно смотрит вдаль.

— Ах, — стонет Эверли, опускаясь на сиденье, словно тая. — Ты сказала, что он уже должен быть здесь.

— Я солгала. Я просто хотела прийти пораньше.

Эверли стонет громче и падает на землю.

— Здесь так жарко!

— Ты испачкаешься, — пытается поднять её Лили.

— Я знаю, — она скрещивает руки на груди и сердито смотрит на мать.

Это были долгие шесть месяцев без него. Как только полиция прибыла в больницу, его забрали на допрос, а затем арестовали. Когда Эверли вывезли из операционной, его там уже не было. Он не видел, как в новостях показывали налёт на особняк Аттертонов и как Себастьяна, старшего и младшего, Кэмерона и других уводили в наручниках. Каким-то образом Катрине удалось скрыться от глаз общественности. Он не видел слёз облегчения на лице Лили и того, как Дейзи бросилась в объятия своих родителей, которые прилетели, как только получили известие.

Я наблюдала за всем этим, лёжа на больничной койке рядом с Эверли. Мои родители были рядом со мной, а Рокси молила о прощении и плакала в изножье моей кровати.

Я не всё им рассказала. Не смогла. Им пришлось смириться с болью от того, что я не буду прежней, с болью неизвестности. Им не нужен был ужас правды.

Первые несколько дней мне было очень трудно заснуть. Врачи следили за моим сердцебиением, и каждый раз, когда мне удавалось ненадолго задремать, меня будило учащённое биение сердца, сопровождаемое ночными кошмарами. Я была очень рада, что в той комнате никогда не было полной темноты. Я была благодарна за звуковые сигналы аппаратов, скрип обуви медсестёр, их смех и болтовню, когда они выполняли свои обязанности в ночную смену. Все эти звуки напоминали мне, где я нахожусь.

Они напоминали мне, что я в безопасности.

Моя мать спала в кресле рядом с моей кроватью. Она отказалась уходить, даже когда у двери поставили полицейского. Эверли, Лили и я были под защитой. Нам предстояло выступить в суде в качестве свидетелей.

С каждым днём расследования число похищенных и проданных девушек, росло, пока не достигло сотен. Однако многих из них так и не удалось найти. Ирис и Стар пропали без вести. К сожалению, записей не было, так как у мистера Аттертона было достаточно времени, чтобы их уничтожить. Но, к счастью, благодаря моему признанию, множеству камер, направленных на меня, историю, которую я рассказала, и честности Райкера, Аттертоны не смогли скрыться. На этот раз их богатство и привилегии не смогли их защитить.

Когда я выписалась из больницы и вернулась домой, меня засыпали предложениями рассказать мою историю. Многие люди обещали большие суммы денег за эксклюзивное интервью. Однако я всем отказала.

Во время общения с полицией я снова и снова переживала весь этот ужас. И я знаю, что буду переживать его снова во время судебного процесса в мельчайших подробностях. Я бы сделала это, чтобы убедиться, что старший и младший останутся за решёткой, но не для того, чтобы удовлетворить любопытство людей.

Сначала к нам переехали Эверли и Лили. Эверли была угрюмой и злой. Её жизнь была в полном беспорядке. Она всегда сомневалась в том, кто она такая, но теперь, когда правда стала очевидной, это стало невыносимо. Она больше не понимала, кто она есть.

Эверли набросилась на свою мать, которая пыталась наверстать упущенное. Но всё, что видела Эверли, это женщина, которая бросила её, живя в том же доме. Лили стояла рядом и терпела нападки. Она улыбалась, когда Эверли кричала на неё, и проливала тихие слёзы, когда ситуация становилась невыносимой.

Теперь у них есть свой собственный дом. Эверли, к своему большому сожалению, ходит в местную среднюю школу, а мои родители предоставили Лили работу в пекарне.

Поначалу моя мать завидовала нашей с Лили связи. В моей жизни была целая сфера, в которой она никогда не участвовала, но Лили была в ней. Она знала, что такое волны паники от нежелательной улыбки, и ужас, когда кто-то случайно слишком сильно сжимал её руку. Моя мама не понимает таких вещей, и я надеюсь, что она никогда не поймёт.

Первый раз, когда мы вчетвером отправились выпить кофе, был настоящим триумфом. Лили плакала, но это были слёзы радости. Это была такая простая вещь, но она уже потеряла надежду когда-либо испытать это снова. К тому же, ей нужно было чем-то заменить свою зависимость от вина. Кофеин стал её выбором.

Помогая Лили адаптироваться к нормальной жизни, я исцелилась. У меня появился кто-то, о ком можно было подумать. Кто-то, чей страх был сильнее моего. Кто-то, кому я могла помочь.

Вдалеке я замечаю облако пыли, которое поднимается от автобуса, когда он поворачивает и с трудом пробирается по гравийной дороге. Я останавливаюсь и встаю на цыпочки, словно это поможет мне лучше увидеть его.

Райкер активно сотрудничал с полицией и должен был стать главным свидетелем на предстоящем судебном процессе. Однако это не спасло его от тюрьмы. Он совершил слишком много преступлений и был вовлечён в слишком серьёзные дела, чтобы просто так отпустить его на свободу. Он рассказал полиции всё, включая то, что именно он лишил Марселя жизни. Они не могли оставить это безнаказанным и приговорили его к минимальному сроку. Его отправили отбывать наказание на север, подальше от Аттертонов.

Нельзя сказать, что Аттертоны обладали большим влиянием в криминальном мире, а теперь и вовсе стали никчёмными. Они предавали своих коллег, называли имена и пытались переложить вину на других, чтобы добиться снисхождения. По словам полиции, это создало им множество проблем в тюрьме.

Райкер быстро предстал перед судом присяжных, признал свою вину и был приговорён к шести месяцам тюрьмы и исправительным работам. Теперь он возвращался домой. Теперь он был свободен.

Автобус, как будто, маячит на горизонте, пока не замедляет ход и не останавливается на обочине. Дверь с тихим вздохом распахивается. Внутри почти никого нет. Никто не смотрит на нас из окна, пока Лили, мама и Эверли стоят и ждут рядом со мной.

Моё сердце начинает биться быстрее. Я уже привыкла к этому ощущению, но на этот раз оно не связано со страхом. Это смесь волнения и нервозности. Я не знаю, кто мы с Райкером, когда он вышел за пределы тюрьмы. Этот мир, эта нормальная жизнь, всё это для нас в новинку. Мы никогда не представляли себе ничего подобного. Это совершенно новая территория. Я часто вижу его во сне, но не знаю, снюсь ли я ему.

По земле скользнула тень, и вот он появился. Эверли подбежала к нему, обняла и крепко прижала к себе. На её лице были слёзы радости. Его глаза встретились с моими, когда он отпустил свою сумку и поднял Эверли с земли, крепко обняв в ответ.

И вот они здесь. Эти глаза цвета океана.

Он лишь мгновение смотрит на меня с непроницаемым выражением лица, прежде чем высвободиться из объятий Эверли и отстранить её на расстояние вытянутой руки.

— Кажется, ты скучала по мне. — Он смеётся и ерошит ей волосы, но она не жалуется. Она просто снова бросается к нему и крепко обнимает.

— Ты даже не представляешь, как сильно. — Её слова прерываются слезами. Райкер — единственный, что осталось у неё близкого из прошлой жизни. Все остальное было отнято.

Лили присоединяется к ним в объятиях, вытирая единственную слезу, пока они с Эверли не начинают смеяться сквозь слезы.

— Подожди, пока не увидишь, какой у нас дом. — Эверли поднимает сумку Райкера и перекидывает её через плечо. В ней все, что у него есть. Она легко поднимает её. — Мама работает в пекарне. Я начала учиться в средней школе, и это ужасно. Ужасно! Ты бы видел, какую форму нам приходится носить. Почему ты не позволил мне прийти к тебе? Почему ты… — Эверли болтает без умолку, пока Райкер отходит от неё, обещая ответить на все её вопросы и выслушать все её истории позже.

Он подходит и останавливается передо мной, и мы встречаемся взглядами. Его волосы стали длиннее, и их кончики завиваются в лёгкие волны. Борода аккуратно подстрижена. Морщины на лбу разгладились, словно он каким-то образом помолодел. На губах играет неуверенная улыбка.

Он смотрит вниз, на землю, делает шаг ближе, а затем снова поднимает взгляд, и я теряюсь в его глазах. Я хочу обнять его, как это делала Эверли. Я жажду прикоснуться к его губам своими и ощутить его вкус. Я желаю, чтобы он поднял меня, чтобы я могла обхватить его ногами за талию и запустить пальцы в его волосы, чтобы я могла смотреть в его глаза и растворяться в их глубине.

Но вместо этого я просто говорю:

— Привет.

Он делает глубокий вдох и прикусывает нижнюю губу. Я невольно слежу за этим движением и задаюсь вопросом, видит ли он тоску в моих глазах.

— Привет, — говорит он, протягивая руку, чтобы коснуться моих пальцев. Наши пальцы переплетаются и играют кончиками, словно он слишком напуган, чтобы взять меня за руку. Возможно, он нервничает так же, как и я.

— Как у тебя дела? — Спрашиваю я.

Только тогда я замечаю, что Лили, Эверли и моя мама наблюдают за нашим обменом взглядами. Я делаю шаг назад, прерывая это лёгкое, как пёрышко, соприкосновение наших пальцев, и поворачиваюсь к маме.

— Мам, это Райкер.

Моя мама знает, кто он такой. Она осведомлена о его роли в моем пленении и о том, как он помог мне сбежать. Однако она не в курсе моих чувств к нему. Как реагирует моё тело, как бьётся моё сердце, какие мысли проносятся в голове, когда он стоит так близко ко мне. Но я думаю, она догадывается.

С натянутой улыбкой, чтобы скрыть свою нерешительность, она протягивает руку.

— Райкер, — повторяет она. — Я с нетерпением ждала возможности познакомиться с тобой.

Райкер, качая головой, вопросительно наклоняет её в мою сторону.

— Приятно познакомиться с вами…?

— Эбигейл, — произносит она. — Ты можешь называть меня Эбигейл.

— Приятно познакомиться с тобой, Эбигейл. Лили рассказала мне обо всём, что вы сделали для неё и Эверли. Я бесконечно благодарен вам за помощь моей семье. Это очень много для меня значит.

— Мы были рады помочь, — говорит моя мама, обнимая меня за плечи. — Мия рассказала нам… — Она замолкает и прочищает горло. — Мия настояла на том, чтобы мы помогли, и мы не хотели, чтобы было по-другому.

Райкер встречается со мной взглядом и кивает. У меня замирает сердце. Эверли, перекидывая сумку Райкера через плечо, говорит:

— Ну что, идём? Я умираю на этом солнце.

— Я думаю, что смерть — это немного преувеличение, не так ли? — Отвечает Лили.

Эверли лишь закатывает глаза и, взяв Райкера под руку, тянет его к машине. Я наблюдаю за ними издали, отмечая, что он выглядит ещё более подтянутым с тех пор, как я его видела. На нём джинсы и футболка, а его ботинки покрыты слоем пыли. Когда он садится на заднее сиденье рядом с Эверли, я замечаю, что он сбрасывает их.

Поездка в город наполнена болтовнёй Эверли и короткими ответами Райкера. Она расспрашивает его обо всём, что связано с тюрьмой: от того, как он тренировался, до того, что ел. Мама то и дело поглядывает на меня. Я избегаю её взгляда, поэтому она просто похлопывает меня по колену, а затем снова кладёт руку на руль.

— Ты в порядке? — Тихо спрашивает она.

Я киваю, но ничего не говорю. Мне кажется, что тепло, исходящее от тела Райкера, распространяется по воздуху и достигает меня. Я чувствую на себе его пристальный взгляд. Кажется, это уже чересчур.

Мама подъезжает к дому Лили и выключает двигатель.

— Вы ведь придёте к нам на ужин попозже, не так ли? — Спрашивает она.

— Только если мы не помешаем, — говорит Лили.

— Конечно, нет. Мы вам всегда рады. В доме стало так тихо с тех пор, как вы съехали.

— Что ж, тогда это будет для нас удовольствием. Мы очень ценим, как тепло вы с Сэмюэлем нас встречаете.

Мы словно вернулись на несколько месяцев назад, в то неловкое время, когда Лили и Эверли крутились вокруг моей матери, как чужие.

Они выходят, и я тоже выхожу из машины. Мне так хочется прикоснуться к нему, прижать его к себе и почувствовать его надёжность. Но я стою в стороне, напряженная и неестественная, не зная, что делать.

— Пошли, — кричит Эверли Райкеру, уже поднимаясь по ступенькам к дому и вставляя ключ в замочную скважину. — Я хочу тебе всё показать.

— Через минуту, — отвечает он, посмеиваясь про себя.

Он подходит ко мне и, не отводя взгляда, смотрит мне в глаза.

— Я не знаю, как отблагодарить тебя за всё, что ты сделала для них. Я никогда не смогу отплатить тебя за твою доброту. Я… — он тяжело вздыхает и делает ещё один шаг вперёд, понижая голос. — Мне бы очень хотелось поговорить с тобой на каком-нибудь этапе. Тюрьма была… Тюрьма…

— Давай же! — Нетерпеливо кричит Эверли, топая ногой по бетонной ступеньке.

— Мы можем поговорить позже? Может быть, после ужина?

Я киваю, и Райкер наклоняется вперёд, как будто собирается обнять меня. Я тоже наклоняюсь вперёд, но понимаю, что он поднимает свою сумку. Я нервно смеюсь, он тоже издаёт смешок, но мы не обнимаемся. Мы вообще не касаемся друг друга.

— Позже?

Я снова киваю.

— Позже.

МИЯ

Ужин был полон напряжённых разговоров, которые иногда прерывались смехом. Папа пристально смотрел на Райкера, словно пытаясь разгадать его, а мама и Эверли весело болтали, заполняя тишину каждый раз, когда неловкая пауза затягивалась. Райкер был со мной вежлив, но лишь формально. Мы сидели за столом друг напротив друга, и каждый раз, когда наши взгляды встречались, быстро отводили глаза.

Только когда мы все устроились в гостиной, он предложил нам прогуляться. Папа озабоченно нахмурил брови, но ничего не сказал. В этом не было необходимости, он уже всё сказал ранее.

Мама предложила Лили и Эверли посмотреть фильм, пока нас не будет. Они, похоже, с энтузиазмом восприняли эту идею.

Райкер придерживает дверь, и мы выскальзываем наружу, пока они обсуждают свой выбор. Спускаясь по ступенькам, мы сворачиваем налево, не ведая, что направляемся к его новому дому.

Поначалу Райкер не говорит ни слова, и я тоже не произношу ни звука. Время от времени мы встречаемся взглядами, улыбаемся друг другу и продолжаем шагать в ногу.

— Как у тебя дела? — Наконец спрашивает Райкер.

— Хорошо, — отвечаю я, делая ещё несколько шагов. — А у тебя?

Он кивает.

— Да… — но не продолжает. — Лили рассказала мне, как много ваша семья сделала для неё: помогла вернуться к нормальной жизни, предоставила ей и Эверли жилье, дала ей работу и помогла найти дом. Я ценю это. Вам не нужно было всего этого делать. Я думал, что ты не захочешь иметь с нами ничего общего, учитывая обстоятельства.

— Чепуха. — Я смеюсь, но в ночной тишине мой смех звучит неестественно, потому что он ненастоящий. Между нами никогда раньше не было такого напряжения и неловкости. Мы никогда раньше не были так близки. Не так, как сейчас.

— Я много разговаривал с Лили, — говорит он. — Мои воспоминания начинают возвращаться. Она все мне объяснила, рассказала, почему я убежал из-за того, что увидел, но это все ещё кажется нереальным, понимаешь? Это все ещё больше похоже на сон, чем на то, что я видел наяву.

Наши руки соприкасаются, когда мы идём, но он не тянется ко мне.

— И это помогло?

Он кивает, его глаза на мгновение встречаются с моими.

— По крайней мере, это позволило нескольким вещам стать на свои места. Я не могу поверить, что Эверли принадлежит Старшему. — По его телу пробегает дрожь. — Мне не нравится думать, что в ней течёт кровь Аттертонов.

Вскоре мы подходим к его дому. Папа помог им снять дом неподалёку от нас.

Райкер неловко откашливается.

— Не хочешь зайти?

— Конечно, — говорю я, стараясь казаться спокойной. Но это не так. Моё сердце колотится, мысли путаются. Я совсем не так представляла наше воссоединение. В моих мечтах было гораздо больше телесного контакта. Его рука не просто коснулась моей, она сжала меня, зарылась в мои волосы и притянула к себе.

— Черт, — смеётся Райкер. — У меня нет ключа.

Я подхожу к крыльцу и поднимаю коврик, чтобы достать запасной ключ.

Райкер садится на край кровати. Я сажусь рядом с ним, так близко, что чувствую исходящий от него жар. Он слегка отодвигается.

— Послушай, — говорит он. — Я знаю, что сейчас все по-другому. Я понимаю, что то, что было между нами, было только из-за нашей ситуации. Теперь ты свободна, я это осознаю. Я не хочу, чтобы ты думала, что я чего-то от тебя ожидаю.

Я хмурюсь, чувствуя себя уязвлённой его словами.

— Что ты имеешь в виду?

Глубоко вздохнув, он берет меня за руку. Его тепло обжигает мою ладонь и проникает в моё сердце.

— Тюрьма открыла мне глаза. Она заставила меня оглянуться назад и переосмыслить всё, что произошло. Теперь ты свободна, Мия. У тебя вся жизнь впереди. Ты можешь начать всё сначала без меня. Встретить мужчину, который полюбит тебя, того, кто не будет сковывать тебя цепями. Того, кто не причинит тебе боли и… — он играет с моими пальцами, его взгляд устремлён к ним, а не ко мне. — Находясь там, я осознал, насколько бесчеловечно держать тебя в таких условиях. Я никогда не смогу вымолить у тебя прощения за то, что сделал, за то, кто я есть. Ты должна быть с кем-то хорошим. С тем, кто не причинит тебе той боли, что причинил я.

— Я знаю, — говорю я, высвобождая свои пальцы из его.

— Хорошо.

Я встаю и начинаю ходить по комнате.

— Я понимаю, что было бы разумно найти кого-то приятного, кто не будет напоминать мне о том кошмаре, через который я прошла. Но вот в чем дело. Я не хочу, чтобы рядом был кто-то, кто не знает эту часть меня, кто никогда не смог бы понять Себастьяна, и кто никогда не был свидетелем того, что мы делали. Я хочу тебя, Райкер. Только тебя. Последние несколько месяцев меня преследовали не воспоминания о Себастьяне, а ты. Ты заглушаешь его. Никто другой не смог бы сделать это для меня. Только ты.

— Нет, — он качает головой, опустив взгляд в землю. — Я не заслуживаю тебя. Я не…

Подойдя к нему, я приподнимаю его подбородок, заставляя посмотреть на меня снизу вверх. В его глазах полыхает мука.

— Ты заслуживаешь гораздо большего, — в его голосе слышится боль.

— Но я хочу только тебя. — Я наклоняюсь ближе, наши губы медленно соприкасаются, пока мы не начинаем дышать в унисон. — Я хочу мужчину, которому было приказано держать меня взаперти, но который, в конце концов, рискнул всем, чтобы освободить меня. Я хочу мужчину, который обнимал бы меня всю ночь, когда мне было больно. Я хочу мужчину, который воспламенял бы моё сердце, заставлял мою кожу пылать от его прикосновений. Пожалуйста, Райкер. Не заставляй меня умолять. Я хочу тебя.

Он поднимается на ноги, и мы оказываемся лицом к лицу. Он обхватывает мои щеки ладонями, нежно перебирая пальцами мои волосы. На его лбу залегли глубокие морщины, а глаза неотрывно следят за моими.

— Ты уверена? — Спрашивает он.

— Да. — Это слово вырывается из моей груди с лёгким выдохом.

— Можно я тебя поцелую?

Я смеюсь, ощущая чистый восторг.

— Да.

И вот он наконец делает это. Его губы нежно касаются моих, и я словно оказываюсь в раю. Мы словно сливаемся воедино, погружаясь в водоворот страсти. Его пальцы зарываются в мои волосы, а наши губы сливаются в отчаянном и голодном поцелуе.

Он опускается на кровать, и я, не прерывая поцелуя, забираюсь к нему на колени. Он обнимает меня, притягивая ближе, и его тело приникает к моему.

Я сгораю от желания, и мои руки уже тянут его рубашку. Он отстраняется, позволяя мне снять её, и мои ладони скользят по его коже, исследуя татуировки и шрамы. Мне хочется быть ближе к нему, я жажду раствориться в его теле.

— Мия, — шепчет он, нежно касаясь губами моей шеи. — Мия, — он смотрит мне в глаза. — Я не хочу причинять тебе боль…

Я прижимаю палец к его губам.

— Шшш. Ты не сделаешь этого. Я хочу этого. Я хочу тебя, нас.

Он со стоном усаживает меня к себе на колени, и его твёрдый член вдавливается в меня. Я прижимаюсь к нему бёдрами, а он, поднимая руку к подолу моего свитера, медленно его снимает и бросает на пол. Звуки, которые вырываются из его уст, вызывают во мне бурю желания.

Его голова опускается к изгибам моей груди, и мягкость его губ дразнит мою плоть. Запуская пальцы в его волосы, я притягиваю его ближе, желая, чтобы он потерял контроль и занялся со мной любовью без колебаний, без воспоминаний о прошлом.

Только он и я.

Один на один.

Вместе.

Касаясь губами его уха, я шепчу:

— Я мечтала о тебе. Я мечтала о том времени, когда ты снова поцелуешь меня, когда доведёшь меня до оргазма прикосновениями своего языка, когда потеряешься во мне.

— Черт, Мия, — шепчет Райкер, поднимаясь на ноги и крепко обнимая меня. Одной рукой он нежно проводит по моей спине, расстёгивая застёжки лифчика. Я снимаю бретельки с плеч и отбрасываю его в сторону. Райкер опускает меня на кровать и ложится сверху, обхватив ладонями мои груди и нежно играя с сосками, в то время как его губы вновь находят мои.

Я провожу ногтями по его спине, выгибаясь навстречу, побуждая его к новым действиям. Его губы скользят вниз по моему телу, а пальцы расстёгивают пуговицы на джинсах. Я приподнимаю бедра, позволяя ему снять их с моих ног, а вместе с ними и нижнее белье. И вот я остаюсь перед ним обнажённой.

Он опускается на колени между моих ног, и его язык нежно касается внутренней стороны моего бедра, дразня мою чувствительную кожу. Его руки скользят под меня, обхватывая ягодицы и притягивая меня ближе. Его рот оказывается на мне, и волна за волной наслаждения пронзает моё тело, заставляя меня судорожно вцепиться в складки одеяла в поисках опоры.

Я задыхаюсь, ощущая, как стремительно приближаюсь к оргазму, и отстраняюсь от него.

— Я хочу тебя, — выдыхаю я, когда он поднимает голову. — Я жажду ощущать тебя в себе.

Поднимаясь на ноги, он расстёгивает пуговицы на джинсах, натягивает их на бёдра и отбрасывает в сторону. От этого зрелища у меня перехватывает дыхание. Реальность превосходит все мои фантазии. Его грудь и плечи покрыты татуировками, которые словно оживают, когда он приближается ко мне, скользя по его коже в такт движениям мускулов. Выпуклости его живота твёрдые и упругие, а складки, спускающиеся к паху, почти сводят меня с ума. Я жажду прикоснуться к ним, провести языком по его прессу, словно по поясу Адониса.

Райкер забирается на кровать и устраивается у меня между ног. Его твёрдость прижимается ко мне, и я извиваюсь, отчаянно желая его. Но он просто остаётся в таком положении, так близко, но все же недостаточно близко. Снова запуская пальцы в мои волосы, он смотрит на меня своими голубыми, как океан, глазами, такими чистыми, что они почти прозрачны. Он проводит пальцем по моему лицу, затем большим пальцем по моей нижней губе, и его глаза темнеют.

— Я люблю тебя, — шепчет он. — Я был готов отказаться от тебя. Готов был смириться со своей судьбой, зная, что ты можешь… что тебе не следует любить меня. Но здесь, с тобой…

Я больше не могу противостоять ему. Обхватив ладонями его лицо, я притягиваю его к себе и прижимаюсь губами к его губам. Наш поцелуй отчаянный и долгий, и прерывается только моим стоном, когда он входит в меня. Он так медлителен, так обдуман в своих движениях, что я задерживаю дыхание, закатываю глаза, наслаждаясь ощущением его внутри себя. Я прижимаю его к себе, наши тела, скользкие и потные, прижимаются друг к другу каждым обнажённым дюймом кожи.

— Я тоже тебя люблю, — шепчу я, почти задыхаясь, ему в ухо.

Он медленно выходит из меня, поднимая голову, чтобы наблюдать за тем, как он входит и выходит. Пристальный взгляд его глаз ошеломляет меня, когда он ускоряет свои движения, все сильнее и быстрее, пока мы оба не достигаем кульминации.

Я выкрикиваю его имя и крепко обнимаю, не чувствуя ничего, кроме дрожи.

Через несколько мгновений, когда он прижимается ко мне, его тяжёлое дыхание смешивается с моим, а губы лениво касаются моей кожи лёгкими поцелуями, он отстраняется и ложится рядом со мной, глядя в потолок.

— Как ты думаешь, у нас всё будет хорошо? — Спрашивает он.

Я переплетаю свои пальцы с его и с уверенностью отвечаю:

— Я знаю, что так и будет.

РАЙКЕР

Свет гаснет, и она выходит на сцену, окружённая ореолом света. Она улыбается и машет небольшой толпе, но я знаю, что она нервничает. Я вижу, что её улыбка омрачена воспоминаниями, которые она предпочла бы забыть. Однако она никогда этого не сделает. Никто из нас не сделает. Теперь они — часть нас, и мы можем справиться с этой частью вместе.

— Спасибо вам всем, что пришли, — говорит она в микрофон.

Рокси издаёт радостный вопль, и толпа смеётся.

— Сегодня вечером я хочу спеть вам. Кое-кто познакомил меня с этой песней. На самом деле, это песня Металлики, — говорит она, и толпа снова смеётся. — Райкер, эта песня для тебя.

Она поднимает руку, чтобы прикрыть глаза от яркого света, и оглядывает толпу. Она улыбается. И все это ради меня. Её тёмные волосы обрамляют лицо и спадают на плечо. Она так прекрасна в ореоле света, что у меня захватывает дух.

По какой-то неизвестной мне причине она решила простить меня. По какой-то причине она выбрала меня. Я благодарен ей каждый день, ведь каждый день она даёт мне шанс заслужить её любовь и исправить ошибки, которые я совершил в прошлом.

Прошло уже девять месяцев с тех пор, как она вырвалась из лап Аттертонов. И вот, наконец, она набралась смелости и снова запела. Это её первый выход на сцену, и она выбрала для этого именно это время и обстоятельства. Для неё это способ выразить свою скорбь по Себастьяну, а также вернуть себе прежнюю жизнь, прежде чем уйти из неё навсегда.

Завтра мы с ней уезжаем в город. Через несколько дней начнётся судебный процесс, и мы оба обязаны быть там. Поэтому мы решили начать всё сначала. С чистого листа. Новые воспоминания постепенно затмевают старые.

Она начала учиться в педагогическом колледже. Отец Рокси помог мне найти работу охранника в одном из городских казино. Это не то, чем я хотел бы заниматься всю оставшуюся жизнь, но это только начало.

Когда она открывает рот и в воздух взлетает первая нота, мир замирает. Её голос такой чистый и безупречный, наполненный искренними эмоциями. Она слегка колеблется на одной из нот, мелодия звучит тихо, а её глаза ищут мои в темноте. Я встаю, пристально смотрю на неё и даю ей понять, что я здесь. И всегда буду рядом.

За одним из столиков Эбигейл и Сэмюэль наблюдают за Мией со слезами на глазах. Они так крепко держат друг друга за руки, что на костяшках пальцев видны белые пятна. Сегодня вечером они прощаются со своей малышкой, но это ненадолго. Без сомнения, они будут навещать её бесчисленное количество раз. Эверли и Лили сидят рядом с ними. Моя мама смотрит на меня и улыбается.

Аттертоны отняли у меня семью. Они лишили меня жизни, которая могла бы быть у меня, чтобы удовлетворить свои эгоистичные желания. Мистер Аттертон был коллекционером, но вместо того, чтобы восстанавливать вещи, он уничтожал их. Он держал их взаперти, вдали от света, который был им необходим для того, чтобы сиять.

Когда звучит последняя нота, Мия спрыгивает со сцены, пробираясь сквозь толпу, пока не достигает меня. Она обвивает руками мою шею и прижимается губами к моим губам.

Аттертоны пытались уничтожить мою семью, но у них ничего не вышло.

И теперь я могу выбирать сам.

Я выбрал Мию.

И она выбрала меня.

Наша преданность друг другу вечна.

Вместе мы построим своё будущее.

Остальное не имеет значения.

КОНЕЦ.