Мужчина за пятьдесят, одетый в тёмный балахон и с одной сумкой в руках, спокойно расхаживал по тесной комнате довольно специфического магазина, полки которого были заставлены поломанными деталями уже развалившихся механизмов, дешёвым, только недавно перегнанным алкоголем, литровыми банками с ярко-зелёной жидкостью, неплохо сохранившей органы и уже мёртвых существ, а также ещё многие и многими прочими диковинками, доставленные в это место мусорщиками со всего Нижнего города.

Освещалось оно лишь свечами из жира, да единственным фонарём на той самой кислотно-зелёной жидкости, что явно доживал свои последние годы, да всё никак не мог погаснуть. Бережное обращение разумных, которые не факт, что найдут аналог, продлевало существование каждого инструмента и куска техники в этой лавке. И это не могло не занимать разум алхимика и изобретателя, продолжавшего впечатляться изобретательностью тех, кто просто не мог позволить себе разбрасываться ресурсами.

Старый учёный уже давно знал, что ему понадобится для продолжения своих экспериментов, однако он как никто другой понимал всю важность случайности в деле движения прогресса вперёд и открытия новых горизонтов. А потому алхимик спокойно ждал, пока ему принесут уже заказанный товар, краем уха слушая трепет хозяина магазина:

— …Прошу простить меня, но сами понимаете, Миротворцы в последнее время совсем перестали видеть границы! Они заходят в наши дома и выворачивают всё вплоть до последней монеты, лишь бы сделать вид работы и удовлетворить зажравшийся Совет, и ещё более зажравшиеся семьи торгашей! Твари уже накрыли четырёх моих поставщиков реагентов, и слухи говорят, что они планируют совершить налёт и на наш главный завод по производству селитры! Ну ничего, ещё немного, и парни Вандера выбьют из них всё дерьмо, и вот тогда-то заживём… — двухметровый человекоподобный крот, очевидно являвшийся представителем народа звероподобных Вастайи, говорил тихим, но всё равно слышимым, явно сильным голосом. — В любом случае, приношу свои глубочайшие извинения за задержку. Сейчас всё будет… Пацан! Тащись ты уже сюда, поганец, или снова без жратвы оставлю!

Старик не стал спорить и просто вежливо кивнул. Как один из величайших химиков и биологов этого города, он прекрасно понимал, что именно создают алхимики Нижнего города, и даже за сколько их «творения» расходятся по трущобам. Он сам мог с лёгкостью повторить любое творение местных безумных гениев и химиков-недоучек, однако не видел смысла копировать непрофессионалов. Его собственный продукт славился идеальной чистотой, однако и его покупатели занимали куда более высокое положение в городе.

Учёный лишь с любопытством повернул голову в сторону тёмного коридора, откуда доносились шорохи и небольшой скрип металлических петель. Всего через несколько секунд оттуда выехала довольно большая тележка, которая, явно, ещё совсем недавно была лишь кучей мусора.

Это было очевидно с первого взгляда: странная сплюснутая коробка, к которой прикрутили четыре железные палки со скрипящими колёсами, а также длинной ручкой, позволяющей без проблем вести всё даже одной рукой. Насколько старик успел заметить, у неё внизу даже имелся некий «предохранитель», в виде ещё четырёх штырей, расположенных у ножек, что сразу же вобьются в землю, стоит только тяжёлой телеге покатиться назад и попытаться задавить её создателя.

Хороший пример изобретательности жителей Зауна, вынужденных жить среди гор некачественного мусора, сброшенного заводами Верхнего города. Вот только даже на местном фоне выделялся худой мальчик лет восьми c растрёпанными грязными волосами, карими глазами, которые затмевались тяжёлыми мешками, а также с неровным костылём в руке и с самодельной кожаной маской-респиратором, прикрывавшей рот. Он передвигал тележку благодаря колёсам, однако у него явно что-то не так было с левой ногой, прикрытой подобием протеза из кучи шестерней и резинок, отчего даже в таком случае процесс сильно замедлялся.

— Ну и где ты был, неблагодарная скотина? Сказали же, принести товар — от тебя большего и не требуется! — прикрикнул хозяин магазина, после чего вдарил своёй тяжёлой лапой по голове парня. Покрытая шерстью, грязно-чёрная ладонь с толстыми пальцами и даже небольшими когтями рассекла ему бровь, однако штыри вовремя вонзились в землю, отчего мальчик устоял и не упал вместе с товаром.

Однако самое любопытное, что подметил себе старый учёный, так это реакция самого ребёнка. Тот не спорил и не плакал, но и покорности жертвы он не показывал. Два холодных глаза просто смотрели то на крота, то на самого алхимика, пришедшего за реагентами:

— С азотной кислотой, йодом, хлороформом и фосфором не было проблем, мусорщики и не такое находят на заводских свалках. С большими запасами серы и селитры было посложнее, но тоже решил, сходив к особым людям на черной улице — после того «ужасного» нападения на завод по производству боеприпасов, этого добра навалом. А вот для получения пирогаллола и диэтилового эфира пришлось двинуться к перегонщикам, и помогать им чинить их вакуумный насос, а также объяснять им базовые правила личной безопасности на предприятии.* Но теперь всё здесь, — в последний раз толкнув тележку, и во время упершись на костыль, мальчик передвинул всё нужное к самому алхимику.

Что было удивительно для старого учёного, но голос ребёнка не дрожал и не проявлял особой детской непосредственности и невинности. Вместо это в нём слышалась лишь усталость и желание закончить со всем побыстрее, вместе с поразительным знанием деталей, которые никак не должны быть известны детям его возраста. Старый учёный уже как десятки лет закончил лучшую академию Высшего города, а потому примерно представлял, какой уровень знаний даже у самой обеспеченной элиты — и он значительно превосходил его.

Алхимик не мог не удивиться подобному, однако решил пока что сохранить вопросы при себе. Учёный быстро всё осмотрел, и, убедившись в качестве, сразу же передал продавцу небольшой мешочек с парой дюжин склянок. Нелюдь широко ухмыльнулся, показав свои длинные клыки, но быстро сгрёб всё и заложил куда-то под пол. Парень же моментально повернулся и повёз тележку обратно в темноту, освещаемую лишь слегка светящимися колбами и банками.

Крот же явно отправился раздавать товар своим курьерам, что разнесут его всем важным покупателям Зауна. Химбароны, лидеры картелей, хозяева борделей, подпольных арен или просто других притонов, заинтересованных в особо крепких дарах для своих лучших клиентов. Алхимик продавал товар наивысшего качества, когда ему требовались новые реагенты для продолжения исследований, однако с поиском покупателей никогда не было проблем.

Только сделав шаг за дверь, старик сразу же надел уже собственную защиту дыхания, чтобы не слечь в грязь подобно тысячам бездомных Зауна, слишком долго вдыхавших тёмно-зелёный смог, согнанный на улицы со всех заводов Верхнего города.

Пилтовер хорошо постарался, построив невероятно сложную систему вентиляции, чтобы гарантировать тот факт, что их улицы и леса останутся чистыми от загрязнений. Красота Верхнего города так и осталась нетронутой, причём относительно «небольшой» ценой — целыми улицами мёртвых тел заунитов, почувствовавших на себе всю прелесть туберкулёза и рака лёгких.

Остальные же вынуждены постоянно ходить в масках, при этом позабыв о закрытом смогом солнце, и тщательно следя за каждой каплей воды, что только есть, чтобы не слечь с отравлением или чем-то похуже. И это всё ведь ещё считается хорошими условиями по сравнению с тем, как живут люди в шахтах и самых глубинных уровнях города, вообще никогда не видевших свет солнца…

Конечно, жители Пилтовера фактически не знают об условиях жизни в Зауне, так как даже странствия между двумя городами сильно ограничено. Старый учёный и сам раньше лишь догадывался о том, насколько всё здесь плохо, однако лишь на своей коже ощутив тяжёлый и марающий смог этого места, он всё понял.

Понял и то, почему местные жители так любят падать в путы алкоголя с препаратами, помогающими справиться от тяжёлой действительности, и то почему каждый выживший обладает настоящей волей и желание двигаться вперёд — другие в таком месте просто не выживают и не дают потомства. Естественный отбор здесь значительно более жесток, чем даже в самом диком лесу или саванне, не говоря уже про изнеженных и жителей Пилтовера.

Двигаясь по действительно древним улицам и торговым площадкам, старик проходил через сотни ларьков и палаток с самыми разнообразными товарами, среди которых было огромное количество оружия, в основном огнестрельного, однако ещё немало холодных клинков, молотов, драгоценностей, изумрудных банок с химикатами, собранных с самых нижних уровней, а также ещё тысяч разных безделушек.

Торговцы самых разных форм и размеров зазывали его зайти к ним, однако алхимик знал, что ему нужно, а потому он шёл сквозь все эти злачные места, не останавливаясь ни на секунду. Его также никто не пытался трогать и проверять на наличие золота в карманах, или почек в организме, так как все знали, что главы картелей и Химбароны уже сам тронут тех, кто решался ударить по их бизнесу и создателю лучших веществ сразу двух городов.

И даже если кто-то попытался бы провернуть всё это скрытно, в Зауне везде есть глаза. Это одно из главных правил выживания здесь, за пренебрежение которого всегда карали не сдерживаясь.

Именно поэтому ему удалось без проблем скрыться в узких улочках города, после чего учёный без проблем добрался до окраины и уже действительно пустых уголков — от дрянных и полусгнивших домов, он добрался до сети пещер, куда стекали химикаты, смешанные с небольшими речками, не достающим на максимальной глубине и до колена. Главное, что здесь уже не было лишних глаз, как и тех, кто мог помешать его экспериментам.

Однако последней частью его пути была сплошная и непроглядная темнота, ведущая ещё глубже под землю. Лишь небольшое журчание воды заглушало абсолютную тишину, вот только ничего не помогало против ужаснейших запахов химикатов, заметных даже для привыкших к подобному заунитов. Даже они не любили покидать свои привычные дома, и отправляться исследовать глубины горы, на которой построены Верхний и Нижний город.

Старик же зашёл во тьму без каких-либо сомнений, после чего сделал ещё несколько шагов вперёд. За поворотом стала уже заметна дорога, освещаемая вытянутыми и похожими на кувшин пурпурными цветами. И чем дальше он шёл, тем больше их становилось — от нескольких редких единиц можно было дойти до целых полян, растущих в полых частях горной породы, похожей на грибные споры. А рядом с ними уже носилась его любимица.

C бело-пурпурной чешуёй, небольшим гребнем на спине и с длинным плоским хвостом, водная травоядная рептилия, называемая Волногоном, сейчас носилась по мокрым пещерам, чересчур бодро ожидая своего хозяина. И как только он появился из темноты, она сразу же попыталась напрыгнуть на него и облизать лицо.

Вот только учёный, слегка посмеявшийся от внезапного события, лишь погладил животное, после чего остановил её, вручив несколько сорванных цветков. Рио сразу же согласилась на подобное предложение, а потому мигом слизало всё с его руки, оставив лишь собственные слюни.

— Хорошо-хорошо, я потом с тобой поиграю… Как ты только умудряешься выбираться наружу? Ладно, сейчас нам нужно работать. Всё ради тебя, дорогая, — тихо произнёс алхимик, проводя рукой по пурпурной чешуе, уже покрывшей верхнюю часть тела ящерицы. — Скоро всё это пройдёт, и тебе станет лучше. Обещаю, что всё станет лучше, как только мы добьёмся желаемого.

Ещё немного поигравшись с Рио, старик подошёл к тяжёлой деревянной двери со стальным замком на ней. Достав из своего кармана на рубашке ключ, он быстро вставил его и провернул в замочной скважине, после чего сначала запустил внутрь свою красавицу, и лишь затем зашёл сам и закрылся.

Его лаборатория была на порядки хуже того, что бывший глава академии оставил в Верхнем городе, ибо представляла из себя всего лишь обширную пещеру с множеством полок со склянками, целой кучей ящиков, где хранились сушёные цветы и все химикаты, а также рабочим столом, небольшим спальным местом, парой больших чанов с зеленоватой жидкостью внутри, а также… одной очень особенной комнатой, единственной похожей на нечто культурное. За её уходом он следил особенно тщательно, однако не любил заходить во время своих экспериментов. Чувства и воспоминания слишком отвлекали его от дела.

Сейчас было время работы, и именно ей он отдался на полную. Учёный перебирал все полученные им склянки, после чего расставлял их всех по правильным местам, куда не залезет Рио, и где нет возможности похоронить все его годы работы одной искрой.

Подобная свободная жизнь несла множество плюсов и возможностей выходить далеко за пределы допустимого, однако никто не отменял риски один раз погибнуть во время случайного эксперимента — стоит одной капле попасть не туда, и все его идеи умрут вместе с ним…

— Вы же знаете, что нельзя так близко хранить склянки с этой соляной кислотой рядом с теми металлическими инструментами? В нашем районе её добывают только люди Вандера, но процесс всё ещё не без огрехов, отчего в итоге выходит не самая лучшая чистота с примесями хлоридов. Их то подобное устраивает, потому как при контакте с металлом может образовать ядовитые испарения, очень полезные против Миротворцев, однако вам вряд ли понравится такой исход, ибо он точно испортит месяца экспериментов.

Раздавшийся детский голос заставил старого учёного резко повернуть голову и слегка опустить взгляд, чтобы с удивлением обнаружить того самого парня с костылём из лавки его клиента, что каким-то чудом нашёл его и пробрался в его дом незамеченным. И судя по всему, ребёнок разобрал вопросы в глазах старого алхимика, отчего первый начал говорить:

— У меня всегда был хороший нюх, а от вас просто несёт бензоловым спиртом. К тому же тут рядом с пещерой есть естественный проход, закрытый мхом, через который, судя по оставленным чешуйкам, также любит проходить и ваш удивительный питомец, — парень кивнул в сторону Рио, — Не буду долго плести слова, и просто скажу, что мне нужно — пожалуйста, возьмите меня в ученики.

Произнеся это, парень глубоко выдохнул, после чего переставил свою покалеченную ногу, слегка сменил положение, а затем аккуратно переставил костыль. После этого он поднял свой серьёзный взгляд, и продолжил смотреть прямо в глаза старого учёного. Тот пусть и не смутился, однако уже серьёзно заинтересовался местной аномалией:

— Ты удивительно скрытен для кого-то своего возраста и возможностей. А ещё и эта техника, помогающая тебе ходить… Скажи, ты сам её создал? И откуда такая уверенность, что я захочу подобрать тебя, а не сделаю нечто хуже? Заун не самое доброе место на земле, и люди здесь ему соответствуют.

— Желание выжить является лучшим мотиватором, а потому возможно и куда большее, чем простое подслушивание работы местных «химиков», и изучение языка по редким выброшенным книжкам, — с усмешкой произнёс он, слегка качнув головой. — Всё равно простым металлом мне не заменить себе всю ногу, отчего приходиться адаптироваться под условия естественного отбора и выживать как получается. Другие сироты, быть может, и побоялись бы отправляться в кромешную темноту к лучшему алхимику всего Нижнего города, однако у нас разные стратегии выживания. Они могут работать курьерами, ворами или даже простыми шахтёрами в пещерах, однако мне с самого рождения закрыта такая дорога по очевидным причинам. Следовательно, у меня имелось всего два выбора — выживать на горах мусорка как остальные, чтобы затем, в лучшем случае к тридцати выплюнуть лёгкие и буквально сгнить вместе с остальным сбродом, либо присоединиться к тем самым «не самым лучшим людям», и доказать мои возможности на деле. Благодаря этому я жив, обладаю нужными знаниями, и, самое главное, теперь хорошо разбираюсь в тёмной стороне этого города. А значит по одним вашим глазам могу сказать, что хоть у вас и есть собственные внутренние демоны, вы являетесь вполне разумным человеком, которому можно довериться.

Старик задумался, слегка отведя взгляд, однако инициативу на себя вовремя перехватила Рио. Резко подбежав к парню, отчего тот не свалился лишь благодаря своей костылю, он начала крутить головой и рассматривать его. Ребёнок быстро успокоился, после чего аккуратно, стараясь не спугнуть рептилию, положил свою руку на её голову и начал гладить. Рио это явно понравилось, отчего она ещё ближе подошла к нему, и начала активно принюхиваться.

— Ну хорошо, помощник мне действительно не помешает, тем более с твоими талантами… — выдохнув, произнёс учёный, подходя к своей красавице и тоже начав её гладить. — Меня зовут Синджед, а это Рио, моя главная красавица с очень интересной мутацией, изучить которую я и хочу. И надеюсь, что ты поможешь в этом деле, ибо я чувствую в нём невиданный потенциал.

— Благодарю вас, — глубоко поклонившись, произнёс парень. — Зовите меня Виктор.

Перекручивая в руках склянку с кислотно яркой зелёной жидкостью, я размышлял о том, насколько же резки бывают повороты судьбы. Подобно тому, как нужная встреча в правильный момент может привести к кардинальным изменениям чей-то судьбы или даже всей истории, так и даже одной капли порой достаточно, чтобы изменить кого-то раз и навсегда. В бесконечно далёком прошлом я только посмеялся бы над подобным, однако держа в руках источник подобных изменений, мне уже не было смешно.

Первое моё воспоминание в этом мире связано как раз с этой зелёной жидкостью — прорыв трубы с промышленными химикатами вызвал локальную катастрофу в Нижнем городе, из-за которой многие пострадавшие либо вскоре умерли от опухолей и волдырей, либо обратились в каких-то крысоподобных мутантов, проживших немногим больше и погибшим по тем же самым причинам. Резкие и неконтролируемые изменения в организме практически всегда ведут к одному, не самому приятному исходу.

Однако что если на порядок уменьшить дозировку, и повлиять на только развивающийся организм? Мутагены способны на настоящие чудеса по изменению генома, пусть и не столь радикальные и моментальные, как-то любят описывать фантасты.

Любое, даже самое малое изменение организма может привести к воистину ужасающим последствиям, выходящим далеко за границы понимания учёных, однако чаще всего результат просто связан либо с резкой смертью, либо с раком и мучительным угасанием. Реалистичный, но от того не менее печальный конец.

И единственный шанс выжить — это либо каждый раз смертельно рисковать и выходить сильно за пределы привычной науки, либо изменять достаточно молодой организм и надеяться на настоящие чудеса. А тело маленького ребёнка по имени Виктор, таким и было — обладавшим серьёзным искривлением правой берцовой кости и колена, но всё равно растущим, полным жизни и являвшимся воплощением настоящего чуда человеческой стойкости, способной вырасти даже в самых тёмных местах. И даже обладавшем вполне здоровыми лёгкими, ещё не прожжёнными смогом — со временем эта участь приходит ко многом, но пока он был молод, то мог наслаждаться радостями почти здорового тела.

Вот только жизнь всегда приходит за своей жертвой, отчего и его счастье продлилось недолго. Всего из-за одной шутки судьбы, представшей вид случайно попавшей на него капли химикатов, хватило, чтобы повредить мозг парня, вырубить его на несколько часов, и наполнить его голову самыми разными и порой откровенно безумными галлюцинациями. Многие из них были случайными вспышками красок, но порой встречалось и нечто осознанное, а оттого куда более пугающими.

Удивительно логичные и упорядоченные сведения другого мира, при этом словно бы растянутые на целые годы. Целая жизнь, появившаяся из-за кучи отходов, и лишь чудом окончательно не добившая мальчика, что из ниоткуда просто возникла в голове.

К счастью, люди Вандера, местного главаря банды-революционеров, сражавшихся за независимость города и всё ещё заботившиеся о благополучии детей Зауна, вынесли бессознательное тело из зоны поражения, тем самым сохранив его от куда более страшных последствий в виде ядовитых паров, что унесли жизни его пары-тройки сотен Заунитов. Большая потеря, являвшаяся просто неприятным событием в море Нижнего города, населённого десятками тысяч бедняков.

Родителям Виктора повезло куда меньше, чем ему, так как они остались догнивать там — конечно, с туберкулёзом им и так не долго оставалось жить на этом свете, но кончина всё равно не из тех, которую бы кто-то пожелал. Даже могилы не было — лишь закрытый район со слизью, куда никто не решался войти из-за смертельно опасных испарений и криков боли существ, всё пытавшихся поддерживать иллюзию старой жизни.

Это была великая трагедия, так как даже если не учесть всех пострадавших в результате катастрофы и в муках умерших уже недели спустя, на этом список смертей не оканчивался. Один маленький мальчик так и не пришёл в себя, так как вместо него глаза открыл уже совершенно другой разумный, родившийся из галлюциногенных вспышек, вызванных химикатом. Не самое приятное описание, но порой нужно уметь просто принимать реальность.

Первое движение нового существа стало заметно спустя несколько часов бессознательности. С непрекращающимся звоном в голове, болью по всему телу и обжигающему горло смогом, что отравлял любое живое существо в Зауне, я медленно открыл глаза и попытался встать, вот только долгий голод и обезвоживание также не стали приятным дополнением моей травмы, из-за которой даже после пробуждения мысли не могли собраться воедино и рассыпались в простейшие кусочки информации в процессе.

Онемение охватило тело нерушимой цепью, отчего разум ещё сильнее погрузился в море паники. Слишком уж дикой и уродливой казалась реальность передо мной, чтобы считать её чем-то настоящим, а не выдумкой мальчика, всё ещё сохранившихся в моём сознании и подкидывавшем воспоминания в костёр волнений. А потому любые попытки думать ещё сильнее неслись на дно разума, поднимая наверх лишь дикие желания как можно скорее найти место получше.

Честно говоря, первое время, пока тело всё ещё находился не под моим контролем, я даже думал, что оказался в самом настоящем аду, где обречён получать возмездие за все свои грехи. И подобные мысли остались у меня даже после того, как удалось всё-таки пошевелить пальцами и медленно вернуть контроль над телом. Память мальчика вспыхивала обжигающими образами, с каждым разом принося всё больше сомнений и страхов, исчезавших как только моя голова вновь и вновь отключалась от появившейся горячки и бреда.

В следующий раз я пришёл в сознание через несколько часов, и вот это воспоминание пламенем выжглось на стенках моего разума. У меня тогда даже времени раздумать над всем безумием не было, так как пришлось вскоре собрать все свои силы и попытаться хоть что-то сделать с ужасающим воздухом, что жёг лёгкие и не позволял заняться чем-либо другим. Неостановимое желание жить выгоняло из головы все прочие мысли, оставляя одну горящую цель.

Чудом подняв голову, мне удалось осмотреться среди просторов тёмного помещения и быстро определить всё нужное. Меня занесли в какую-то общую комнату местного бара, а потому там имелись хоть какие-то возможности смастерить самую примитивную маску для защиты дыхания.

Первая попытка подняться отдалась лишь острой болью в правой ноге, вызвавшей в придачу «чудесную» судорогу, однако благодаря валявшейся рядом палке, принесённой кем-то из самых ответственных спасителей, мне удалось кое-как встать и даже двинуться решать проблему как настоящий человек науки, коим я когда-то был. Паника всё ещё двигала мной, однако боль и проклятый воздух лишь подгоняли меня вперёд.

До всего этого безумия я был, без лишней скромности, великим человеком, а потому даже в критической ситуации нашёл решение. Всё-таки отличный специалист по молекулярной биологии, генетике и генной инженерии с несколькими научными достижениями в области, не мог не разбираться в базовой химии и элементарной безопасности жизнедеятельности. И даже если это всё было лишь бредом мальчика, навыки оставались моей последней гордостью.

В тот момент я работал с энтузиазмом, невиданным никогда ранее. Глаза прекратили следить за неважными детали, и сфокусировались лишь на полезных материалах, разбросанных тут и там, что могли спасти мне жизнь. План появился столь же быстро, пусть и вышел довольно шероховатым из-за всех обстоятельств.

Да, простая кожаная маска-противогаз с измельчённым в порошок древесным углём являлась довольно примитивной вещицей для моего уровня и точно бесполезной в долгосрочной перспективе, однако сейчас не приходилось выбирать и голова не могла придумать что-то получше.

И так все материалы получил лишь под хмурым взглядом двухметрового великана со стальными перчатками на руках, отчего действовал на опережение с самим временем.

Для начала без особых проблем выкроил стареньким ножом валявшийся на какой-то полке кусок кожи, после чего стремительно вырезал кармашек для фильтра с элементарными дырками по краям для ушей, а затем истолок единственную вещь, хотя бы отдалённо подходящую для фильтра — несколько кусков древесного угля, что уже давно догорели в далёком камине, который окружили несколько бездомных с поражённой кислотой кожей. Пройти мимо них не составляло проблемой — все и так уже сдохли, просто лежа в одной кучке.

Мои руки дрожали, а голова с каждой секундой замутнялась всё сильнее, однако я старался держаться на ногах любой ценой, сжав зубы до скрипа и держась на последних остатках воли. Ну и ещё старался балансировать на одной ноге, так как вторая хоть и поддерживала мою бодрость постоянными вспышками боли, но также не позволяла полностью сосредоточиться на деле.

Вот только в конце концов я победил и добился триумфа. И не было во всей моей жизни более приятного момента, когда я понял, что преуспел. Стоило мне только нацепить её и отойти в более-менее чистый угол, как получилось сделать первый нормальный вдох. — частично очищенный кислород наполнял кровь и проводил в чувство все полумёртвые системы жизнедеятельности.

Разум также прояснялся, и на месте паники приходило отчаяние с размышлениями насчёт прочих проблем. И не выдержав резкого скачка мыслей, я просто опёрся об стену и опустился на пол. Все столы и стулья уже были заняты другими детьми и женщинами, а потому другой выход отсутствовал.

Мой взгляд словно перестала покрывать странная пелена, отчего мне удалось нормально рассмотреть место вокруг — грязный и довольно примитивный бар, заставленный плоховастыми деревянными столами, какими-то старинными масляными лампами, едва освещавших место, и ещё десятками детей с раненными семьями, что переживали здесь последствия одной ошибка на химическом заводе.

Спустя ещё минуту организм резко вспомнил про безумный голод с иссушающей жаждой, но с этим здесь было проще — в баре всем детям, большая часть из которых ещё была без сознания, раздавали воду и серое подобие каши. Одновременно пересоленную и безвкусную, с комками и чем-то твёрдым плавающем под всем месиво, но всё равно тем, что утолило голод. Воду с неестественным металлическим вкусом даже не упоминал — уверен, лучшего здесь в принципе не найти.

А мне тогда требовалось хорошо подумать над тем, что вообще произошло, и почему мой разум имеет очень заметную чёрную область — момент между попаданием этой проклятой капли на Виктора, и одной единственной капли нитроглицерина, что отправила меня в мир иной из-за нарушения правил безопасности. Всего одна секунда — и две жизни закончились быстрее, чем можно было осознать. Вспышка взрыва или резкое отключение лобной доли — по крайней мере могу с уверенностью сказать, что ушёл с красками.

Моя голова трещала от разных воспоминаний, которых раньше точно не было. Конечно, большая часть из них принадлежала учёному из куда более приятного места, однако и в них тоже имелись пробелы. Всё-таки, я был не самым молодым человеком, и серебряная седина уже начала покрывать мою голову, отчего многие события из детства оказались уже давно потеряны.

Пришлось закрыть глаза и начать медленно дышать, чтобы прийти в чувство и начать «вспоминать» нечто, чего никогда не знал. Для этого процесса даже делать ничего не нужно было — разум словно бы сам подпихивал воспоминания, предлагая ознакомиться с «багажом». В любом случае материала было не особо много, учитывая возраст ребёнка.

Краски чужих воспоминаний мигом заполняли мой разум, заменяя редкие вспышки из жизни умного, но безусловно не самого везучего мальчика. Родившегося в странном городе Зауна, что полностью состоял из трущоб, гетто, шахт и проклятых заводов, где не было и намёка на защиту жизней рабочих, не говоря уже об окружающей среде. Зелёный туман и грязные воды уже стали символом города, а потому никто не заморачивался и не задумывался, почему солнце не было видно за зелёным смогом.

Родители Виктора работали на самой ближайшей карьере, где сотни людей добывали какие-то металлы. Отец был самым простым горняком, а мать работала кем-то вроде помощницы бригадира, что вела учёт и оформляла все бумаги.

Виктор не знал истории их любви, однако по глазам видел, что это искренние и самые настоящие чувства, о которых писали классики. Два бедных человека нашли счастье в друг дружке, и чём-то общем и удивительно светлом для этого места — собственном сыне.

Несмотря на место своего рождения, они все старались поддерживать образ здоровой и крепкой семьи, где бедность материальную замещало духовно богатство в виде общих ужинов, рассказывания слухов и легенд Зауна маленькому мальчику, и обучению его важным основах верной дружбы и принятия окружающих. Даже уроки заботы об окружающих имелись, чего вообще было трудно представить в месте вроде Зауна.

И даже концовка у парочки жизни оказалась в духи старинных поэм — оба подхватили «болезнь романтиков», после чего умерли в один день. Мрачная сказка Нижнего города, концовку которой ещё можно считать вполне положительной, так как их страдания уже прекратились. Многие выжившие с радостью поменялись бы с ними местами, если бы имели достаточно духа.

Остальные мои знания были немногочисленны, но всё равно невероятно полезны. Виктор был умным парнем, а потому уже хорошо владел языком, а также кое-как разбирался в устоях этого города.

Всё-таки дети не глухи, а потому хорошо запоминают все слова своих предков, обсуждавших незавидное положение Зауна, не просто так в народе называемого ещё и «Брошенным городом». У него в принципе было множество названий, но по некоторым очевидным причинам ни один из терминов не был окутан теплом и позитивом. Мрак, упадок и безнадёга с беззаконием — вот как можно было охарактеризовать Нижний город.

Ситуация была откровенно дерьмовой, даже если не задумываться над всей метафизикой того, что я оказался в теле ребёнка. Или вся моя жизнь была лишь галлюцинацией парня, встретившегося с очень уж опасным мутагеном? Любой из этих вариантов был очень неприятным исходом, однако даже не в философии сознания были проблема. Простой вопрос выживания — вот главная задача, с которой необходимо было справиться сироте-инвалиду семи лет. И всё из-за одной поганой капли.

Нижний город безжалостно жесток даже к самым обычным детям, так как его отравленный воздух, повышенная преступность, нехватка еды и полная химикатов вода не делала из молодого поколения нечто здоровое, разумное и готовое к помощи обделённым.

Тёмные щупальца Зауна забирали к себе практически всех родившихся среди его поганых улиц, и, уверен, даже те немногие везунчики, что чудом умудрялись покинуть город, всё равно несли на себя грязные пятна этого места. Сами концепции понимания или принятия чужих словно бы вырывали при рождении, оставляя на их месте одну бескрайнюю пустоту.

Нижний город был суровым полем для выживания даже для самых одарённых и физически крепких детей, однако что делать сироте, который-то и ходить практически не мог? Без связей, знания этого дикого города и понимания местных законов?

В месте, где даже первый вздох выдался не без проблем — местный воздух обжигал гортань, и вызывал практически неостановимое чувство задыхания, из-за которого хотелось собрать все свои силы и любой ценой сбежать подальше от этого филиала бездны, забыв про всё? Требовалось учиться, чтобы стать лучше и выжить несмотря ни на что.

В Нижнем городе не было полноценных школ или просто заведений, где предлагали стать кем-то лучшим, так как только в Зауне подобные слова были уделом лжецов, продававших надежду и старающихся заработать репутацию среди самых падших жителей города, а также мертвецов, когда-то надеявшиеся на лучшее. И так как первые часто становились причиной пополнения числа последних, мне пришлось отбросить их ради банальнейшего выживания. Даже маленький Виктор понимал эти истины, пусть и не мог полностью их осознать.

После пробуждения и принятия реальности, моя жизнь была круговоротом красок, слишком многие из которых были тёмными, или откровенно чёрными. Первые недели я старался поддерживать вид страдающего сироты, которому за одни грустные глаза накладывали каши и давали воды, однако местный народ не был в числе филантропов, отчего спустя месяц мне стали открыто намекать найти себе другое место для жизни, если не хочу потом оказаться должным очень опасным людям в стане борцов за свободу.

Вот только этого времени всё равно хватило, чтобы хотя бы минимально усвоить уровень жизни в Зауне, и хоть как-то разобраться в местном круговороте сил, где десятки банд то поднимались на самую вершину и некоторое время правили Нижним городом как настоящие короли, то опускались на самое тёмное дно, ставшее пристанищем самым диким мутантам и психам. Основа города буквально была построена на костях павших и выкинутых из местного круговорота, отчего легенд с объяснениями того, что делать нельзя, было предостаточно.

Например, именно в рассказе одного пьянчуги, что выставлял себя в виде спившегося бывшего Миротворца, я узнал историю города. И пусть это было не столь важная и полезная информация, я ценил каждый слух и каждое слово, в котором проглядывались хотя бы доля истины — ибо уже завтра этот самый рассказчик мог быть найден в подворотне с расколотым черепом и алой жидкостью, украсившей пол. И уже в тот день ты усваиваешь другой урок — если Вандер пришёл в свой бар с окровавленными перчатками, то все молчат про это.

Но по сути своей, история Нижнего города была элементарна — когда-то великий прибрежный город Заун, расположившийся на холме, в результате катаклизма много лет назад оказался расколот на две части, отчего земля просто сошла вниз, из-за чего большинство улиц оказались затоплены, а остальные оказались отрезаны от элиты, находившейся на самой вершины горы. Вот по такой простой причине и появились две сущности, неотрывно связанных друг с другом — старый Заун и богатые районы Пилтовер, Нижний и Верхний город.

В результате этого хотя, формально, город и остался единым государством, фактически он был поделён на две части — богачей-торговцев наверху, и бедняков с большей частью промышленности внизу. И моя монета в жизни упала не той стороной, отчего мне выпало родиться в более неприятных условиях.

За месяц я слышал десятки подобных рассказов, и судя по тому, что банда одного Хемборона, как называли здесь самых влиятельных накроторговцев и баронов, уже сильно потеряла «очки репутации», скоро на её место придёт новый владыка. И судя по ухмылкам головорезов Вандера, они уже пристраивались на хорошие места.

Для обычного парня это значило бы почти ничего, но вот я сразу же ухватился за возможности. Потому как пока остальные мои ровесники и подростки с радостью бросались работать на разрастающуюся группировку, с которыми имели связи ещё до гибели родителей, мне никто даже не думал предлагать становиться разносчиком заказов или мелким вором. Мне даже не предлагали стать самоубийцой, что прирезал бы в окраине какого-нибудь «офицера» враждебной банды — тупо не доверили бы нож.

В глазах окружающих я видел только жалость и принятие того факта, что я умру через пару лет максимум. А если подходить к вопросу реалистично — то максимум через пару месяцев, так как едой с водой здесь никто не собирался делиться. Вопрос про медикаменты и маски защиты дыхания вообще не поднимался — далеко не все взрослые получали и это.

Эти мысли также были видны как в злорадных взглядах самых больших подонков, что освещали собственную грузную жизнь страданиями других, так и в мрачно отпущенных глазах тех, кто ещё делал вид, что город потерял не всё хорошее в себе. Подозреваю, что именно по этой причине со мной даже не разговаривали — не хотели запоминать и затем испытывать горечь от гибели не самого плохого мальчонки.

Как ни удивительно, моей задачей стали попытки убедить весь мир в том, насколько он ошибался насчёт моей судьбы. Стоило только глазам по-настоящему раскрыться и переключиться в режим решения проблем, позабыв про всё безумие, разум начал работать на все сто процентов, пытаясь найти среди местных хоть одного разумного, кого заинтересуют мои знания и навыки, на годы вперёд опережавшие всё, что знают местные.

Заун считался городом забытых и потерянных гениев, реализовавших свой потенциал на откровенно нелегальные вещи, однако когда речь шла о выживании, не было и речи насчёт сохранения морали. Придерживание их даже не обсуждалось внутри моей головы, если честно.

Моей целью стали представители создания нелегального алкоголя, химикатов для поддержки оружия, и лишь самая банальное создание наркотиков я обходил стороной. Правда, исключительно по одной причине — все притоны, освещаемые откуда-то взявшимися неоновыми вывесками я обходил десятой стороной, остерегаясь их «завсегдатый», от которых мне не убежать и не отбиться. Приходилось оценивать каждый свой шаг, чтобы тот не стал последним, или не привёл к ещё худшей судьбе, чем простое ожидание чуда, живя на мусорке.

Первый «дом» мне удалось найти к самому концу срока прибывания в баре Вандера, когда сам уже почти отчаялся. Потратив большую часть времени на сбор информации, оставалось преступно мало времени для показа своих навыков. И так как ресурсов у меня в принципе было маловато, пришлось показывать лишь единственный известный мне трюк, что сейчас был полезен — походки к местным дельцам алкоголем и помощь им в перегонке всякого мусора.

Конечно, первые пару десятков раз меня гнали взашей, однако после одного предложения бесплатно починить аппарат, всё поменялось. Продолжая со скепсисом следить за моими действиями и явно желая просто сэкономить, старый и безумно жадный человекоподобный крот затем с настоящим шоком смотрел за тем, как за какой-то часик я не только вернул аппарат в строй, починив клапана и дистиллятор, но и на словах объяснил принципы улучшения проточного холодильника. Трудновато было не обращать внимания на настоящего мутанта, однако все подобные вопросы пропали, как только он с хмыком предложил мне работать и жить у него в мастерской. Первая часть плана удалась на славу.

Следующие полгода были тяжёлыми, но всё равно куда более приятным временем. Приходилось пахать каждый день и чинить всё, что только приносили мусорщики всего города в его магазинчик. И ладно бы это были простейшие фонари или клапана, с которыми более-менее всё понятно — но как чинить древние часы без подходящих инструментов? Как приготовить нитроглицерин в тёмной каморке по запросам одного революционера?

За каждую такую ошибку этот поганый крот выкладывался на мне, вдаривая своими толстыми лапами. И плевать ему было куда бить — по голове, рукам или плечам — уроду просто наслаждался процессом. И если первые три-четыре месяца подобного почти не было, со временем такие проблемы лишь участились. И судя по его гадкой кривой улыбке, что всё чаще появлялась на его лице, он уже собирался начать новую часть «нашего обучения», ожидая лишь очередной моей ошибки.

Очевидно, что подобная судьба меня полностью не устраивала, отчего пришлось провернуть пока что мой самый сложный в этой жизни план. Безумной рискованный, но всё ещё являвшийся моей единственной отчаянной надеждой сбежать из ада Нижнего города, и получить хоть какое-то местное образование с установлением полезных связей.

И пусть знакомые одного создателя «химикатов», мягко скажем не были самыми добрыми людьми, это всё равно лучший и единственный вариант научиться хоть чему-то полезному, заполучить авторитет и подняться на новую ступень местных эшелонов власти…

И вот так, рискнув покинуть магазин урода и отправившись за один очень приметным стариком, я и оказался в качестве помощника этого безумного учёного, проводящего эксперименты над гигантской, и в то же время довольно миленькой ящеркой. Всё ещё непонятной мне, человеку не знакомому с ходом местной эволюции, но всё равно кажущийся чем-то понятным. В отличие от человекоподобных кротов или летучих мышей, населявших отдалённые углы Зауна.

Откинув голову и оперевшись на гладкую сиреневую чешую Рио, самой странной рептилии, что только видел в обеих своих жизнях, я выдохнул и взглянул на потолок, разукрашенный сияющими пурпурными цветами, которых мне требовалось собрать ещё целую кучу.

Синджед верил, что сможет с их помощью сделать какое-то чудо, а я пока что не планировал ему перечить. Можно немного передохнуть, чтобы очистить голову от неприятных воспоминаний и тяжёлых мыслей, которые могут лишь помешать сфокусироваться на задании. Тело с разумом в любом случае действовали скорее на автомате, обдумывая лишь самые базовые детали для выживания, порой отвлекаясь на вещи вроде вспоминания моих уже потерянных родственников и друзей. Лишь порой, так как остальное время имелись более важные задачи вроде удовлетворения заданий наставника.

А их надо бы выполнить, так как я поклялся себе не возвращаться в ту бездну под названием Заун, пока не добьюсь хоть чего-то значимого. Ведь когда нет ничего в карманах или за плечами, приходится полагаться только на собственные разум и волю двигаться вперёд, несмотря ни на что.

— Кхр-кхр-кхр, — звуки, издаваемые рептилией, нельзя было сравнить с хоть какими-то аналогами домашних животных, однако они всё равно казались невероятно милыми. А уж в сочетании с доброй мордахой и огромными глазами, ящерка могла заставить улыбаться даже меня.

Усмехнувшись, я начал гладить чудо биологии, что сейчас лишь сильнее окутывало и «обнимало» меня. Ладно, ты права Рио — работа работой, но отдых тоже не помешает. Хотя бы минуту, но мне нужно хотя бы выдохнуть, чтобы не потеряться в поворотах судьбы, безумно резко начавшей движение и почему-то не думающей останавливаться. Хотя бы мгновение…

— Подай мне пинцет. Виктор, — спокойно произнёс мой наставник, протягивая ко мне правую руку, облачённую в кожаную перчатку. — Сейчас я расскажу тебе про один из секретов, открытых мной, стоило только опуститься в Заун и исследовать нечто, сокрытое под толщей серой земли Нижнего города. Как и почти всё, чем богата твоя родина, у неё самое ценное спрятано от лишних глаз под толщей грязи, копоти и костей. Однако несмотря на весь свой непримечательный вид, достояние Зауна скрывает невероятный потенциал.

Я быстро передал нужный инструмент, после чего старый учёный слегка наклонился, прикрыв своей спиной рабочий стол, а затем сделал ровно одно ловкое движение рукой. Через несколько секунд он расправился, подняв пинцет прямо перед своим лицом, прикрытыми защитными маской и очками, и начал рассматривать крошечный пестик одного специфического растения.

У меня тоже имелись такие же средства, не мешающие смотреть и позволяющие разглядеть пурпурный кусочек цветка, вроде бы пестик, даже сейчас продолжавший испускать едва заметное свечение. Синджед рассматривал его ещё несколько секунд, после чего аккуратно положил образец в пустую стеклянную склянку. Рядом с ней расположилась другая банка, но уже с теми образцами, что были засушены.

Этот образец оказался удивительно большим для своего вида и испускал чересчур яркое сияние, а потому являлся хорошим образцом для дальнейших исследований. Вот только это была практически формальность, так как требовалось поработать с уже подготовленными образцами и привести их в нужный вид для следующих исследований:

— Теперь подай нож со ступой, и приготовь сито — цветок уже достаточно высушен, чтобы пытаться получить его экстракт и начать новую часть моих опытов, — тихо проговорил мой учитель, после чего аккуратно открыл банку с иссушёнными образцами, утратившими любую влагу, и начал потихоньку рассматривать, порой поддёргивая пинцетом и оценивая качество. В его действиях не было и капли сомнений, лишь простейшая уверенность в каждом своём движении и мысли.

Пусть я был с этим алхимиком совсем недолго, но уже успел удостовериться в его квалификации и даже высоко оценил его упорство. Работая практически в грязи, где отсутствовала и десятая часть нужных инструментов, он мастерством возмещал отсутствие оборудования.

Хотя бы тот факт, что он сам изобрёл местную версию «крио-ящика», созданную из брошенных металлических контейнеров, кусков шерсти в качестве материала для сохранения тепла и смеси нитрата аммония с водой, давшей искусственную прохладу, доказывал его превосходное образование, так как сам бы я, даже обладая нужными знаниями, не сразу бы дошёл до такого.

Но самое приятно, что у него не было привычки многих старых профессоров, любящих проводить все действия в тишине — Синджед любил говорить и наставлять других, а потому не упускал ни единой возможности передать мне хотя бы каплю собственных знаний:

— …Это растение имеет множество сложных наименований в академических книгах Пилтовера, однако народ Нижнего города выдал ему куда более простое, но в то же время глубокое прозвище. Его назвали Мерцающим цветком, из-за его биолюминесцентных особенностей, позволявших в темноте испускает мягкий свет, также мигающий при выпуске пыльцы, — взяв переданные мной инструменты и удостоверившись в готовности ингредиентов, ответил учёный. — Согласно общепринятой теории, этот механизм появился в результате одной случайной мутации, что предрекла результат естественного отбора — в лишённых солнца подземных туннелях и тёмных трущобах Зауна подобный механизм служит исключительно для того, чтобы их находили, поедали и тем самым давали возможность появиться новому поколению.

Перебрав пинцетом часть цветков в другую каменную чашу, учёный начал тонко разрезать образцы пестиков, после чего взял ступу и приступил к превращению их в кучу мелкой пыли. С ней любые реакции проводить куда проще, не говоря уже про возможность затем работать со всей слитой конденсированной жидкостью, что сейчас пурпуром сияла в банках напротив.

— …Одна случайность и желание вырвать жизнь любой ценой, стали причиной появления чего-то столь прекрасного и запоминающего — на этом принципе строится весь мир вокруг нас, — не прерываясь, продолжал говорить алхимик, в чьём голосе с каждым новым предложением появлялось всё больше энтузиазма. — И пусть многие из моих коллег пытались романтизировать природу, дописывая её качества, кои сами так сильно жаждали найти, но я всегда принимал её такой, какая она есть — суровая, не знающая жалости и основанная на бесконечных попытках прожить хоть немного дольше и поглотить всех вокруг себя, чтобы стать единственным королём в своей среде. Баланс дикого мира существует исключительно потому, что разные организмы также приспособляются к действиям сверх-убийцы и в конце концов находят способ сбросить с вершины даже его. И человек на фоне планеты является лишь одной любопытной мутацией, которой только предстоит доказать свою жизнеспособность. Наша роль, Виктор, в том, чтобы доказать это и выйти за границы допустимого, установленных жадной до баланса природой.

Синджед начал перекладывать пестик с тычинками в особую стеклянную склянку, параллельно продолжая моё обучение. Я же не смотрел на учёного с какой-то предвзятостью, и держал максимально серьёзное лицо. Пусть некоторые механизмы устройства эволюции с генами мне, вероятно, известны лучше, но не менее важна сама подача материала и отношения моего учителя, от действий которого зависела вся мой жизнь. Да и подобный труд позволял мозгу параллельно обдумывать совсем другие вопросы.

Сейчас я всё ещё пребывал в режиме долговременного планирования, отчего мыслил не только лишь о том, как бы прожить подольше и сделать так, чтобы моё существование не стало совсем жалкой вещью. Теперь меня также потихоньку начинали поедать такие важные вопросы как: «а что вообще произошло со мной?», «что за огромный мир меня окружает?» и «нет ли возможности с помощью ещё одной капли сделать мне нормальную ногу»?

К тому же на краю сознания до сих пор витала мысль о том, что попытки погрузиться в философии одного старика являлись чем-то бесконечно более простым, чем попытки на куче мусора найти нужные материалы для протеза или ответить на серьёзные философские вопросы вроде устройства разума и существования души. По крайней мере, идеи моего учителя и великого алхимика могли помочь не совершить ошибку, из-за которой он выгнал бы меня вон, прямо на грязные улицы Обречённого города.

— …Эволюция — это бесконечная попытка одного организма превзойти все остальные, чтобы оставить самое здоровое и сильное потомство. Это вечная борьба за ресурсы, которых в замкнутой системе всегда недостаточно для общего счастья. И именно по этим причинам, наш мир вечно будет бесчестным место, где один предаёт другого и проливает кровь ради чего-то, способного вознести себя на вершину. Еда, деньги, знания, власть или даже слава — ресурсы бывают разными, но все из них являются лишь маслом, что поддерживает движения вечного колеса эволюции. Мы с тобой также не исключение, пусть и являемся опасной ошибкой внутри этой псевдо-совершенной системы. Те, кто не должен был прожить дольше положенного и тратить ресурсы, предназначенные здоровым особям нашего вида.

Разговаривая, Синджед уже смог успешно превратить засушенные остатки цветов в порошок, после чего начал подготавливать следующую часть своего эксперимента. Взяв одну большую колбу, он начал туда аккуратно засыпать порошок, стараясь при этом максимально равномерно разделить его. Сразу же после этого я подал ему банку с метанолом, купленного у перегонщиков алкоголя, после чего мой учитель закрыл банку и облечённо выдохнул.

Экстракция порошка займёт ещё двадцать-тридцать часов, после которых ещё потребуется провести фильтрацию полученного для дальнейших наблюдений. Но главную часть мы сделали, осталось только ждать.

— …Все эти факты показывают лишь одну, до примитивного простую истину — разум стоит выше эволюции и законов природы. В самой сути нашего сознания лежит желание добиться лучших результатов и заполучить всё в свои руки с минимумом усилий, — окончив работу и сняв перчатки, он повернулся в мою сторону осмотрел меня с головы до ног. — Ну или исправить вещи, которыми нас незаслужено «наградила» природа, и избавить мир от той бесконечной боли, что подобно колесу приносит нам страданиями с редкими перерывами на что-то другое. Ровно до того момента, как колесо окончательно не развалиться, и не прекратит своё движение, чтобы дать место двигаться и мучаться другим. Вечный цикл, древний как сам мир.

Закончив с подготовкой реагентов, Синджед начал ухаживать за Рио, всё это время сидевшей в десятке метров и игравшей с червяками, вылезшими из земли. Он резко замолчал и начал гладить животное, осматривая пурпурные чешуйки. Пока что они ничем не отличались от обычных белых, вот только интуиция подсказывала, что мутация Рио была не столь безобидной. И чтобы добраться до этого ответа, требовалось пройтись немного не очевидной дорогой:

— И что же вы желаете исправить, учитель? Какова ваша конечная цель? — спокойно произнёс я, поднеся банку с рыбой и начав закидывать её в пасть чересчур игривой рептилии. Рио прыгала и резвилась, пытаясь самым диким и безумным образом поймать рыбу в прыжке. Синджед заметно подобрел, увидев всё это, а потому даже показал лёгкую улыбку и слегка усмехнулся.

— Я хочу исцелить человечество от самого пагубнейшего из недугов, унёсшего неисчислимые жизни. Все жизни, если быть точным, — вновь повернув голову и направив взгляд в сторону своей самой тайной и защищённой комнаты, тихим голосом ответил мужчина. — Желаю раз и навсегда исцелить саму смерть… А теперь смотри, Виктор, с помощью чего мы сможем добиться этого. Рио, согласно моим теориям, является ключом к ответу на этот вопрос, как и Мерцающие цветы, чрезмерным поеданием которых грешила и её родители. И пусть моя мечта не проста и даже шанс того, что я чего-то добьюсь, невероятно низок, однако это не остановит меня на пути движения прогресса вперёд. И, надеюсь, когда-нибудь ты сам присоединишься ко мне в этом тяжком, неблагодарном, но столь священной и необходимом деле, исключительно благодаря которому у нас появился шанс жить и бороться.

Бросив рептилии рыбку, мой учитель прекратил говорить, отчего на мрачное помещение тёмной пещеры опустилась тишина, прерываемая лишь игривыми звуками, издаваемыми Рио. Мы оба раздумывали о своих проблемах, и не хотели почём зря мешать друг другу.

Высокие и философские идеи старого учёного меня безусловно интересовали, однако не было уверенности, стоит ли сейчас настолько глубоко погружаться в вопросы местной алхимии? Расхаживая среди улочек Зауна мне уже встречались разумные существа очень уж далёкие от обычных людей и напоминающие скорее скрещённые с животными, рептилиями или даже рыбами формы жизни, которые, однако, всё также едва выживали на глубинах Нижнего города и питались на мусорках вместе со всеми.

Также в голове мелькали и другие события, которые не объяснить классической наукой и всеми моими знаниями. И это даже не сам факт моего существования — прямо перед своим падением в забвение, Виктор успел увидеть тех, кто встретился с пролившимся химикатами и преобразился в результате.

И если задуматься ещё сильнее, то уродливые смеси людей и крыс, что вопили от боли и безумия, так и видимого в их красных выпученных лазах, не могли появиться при взаимодействии с самым простым химикатом. Тут требовалось нечто действительно волшебное и выходящее за границу понимания привычной науки, чтобы создать идентичные и столь выраженные мутации одновременно у кучи людей. Даже с учётом куда более продвинутой науки двадцать первого века подобное было бы фактически невозможно повторить.

А раз если существовал минимум один образец чего-то непознаваемого, то нельзя было отрицать и ту вероятность, что случайные цветы и мутация одной ящерки также окажутся ключом к чему-то ранее невидимому. И разобравшись в одном волшебном феномене, можно будет начать переводить свои знания на другие области, вроде попытки исцелить одну поражённую ногу или сделать нечто куда более безумное…

— Понимаю, что могу просить чрезмерно много, однако я вижу в тебе потенциала, Виктор, и верю, что уже сейчас ты сможешь помочь мне в моих исследованиях, — аккуратно рассеяв тишину, ответил Синджед. — Не понимаю откуда, но в твоих глазах так и блестит желание взяться за мои расчёты и приступить к изменению мира. Сам раньше видел такие глаза в зеркале, а потому хочу помочь тебе тем же способом, коим мне когда-то помог мой наставника. Показав, к каким чудесам могут путь знания и целеустремлённость…

— Можете не продолжать, учитель, — уверенно ответил я. — Я согласен помочь вам в вашей миссии, а потому готов нырнуть куда глубже. Только бы не отказался от каких-нибудь книжек или журналов по теме. Думаю, мне нужно очень многое научиться, чтобы вам помочь.

Синджед не став показывать удивление и просто удовлетворительно кивнул, после чего достал из-за пояса кожаный большой дневник и передал тот прямо в мои руки. Я же аккуратно раскрыл его и взглянул на мелкий почерк, покрывший собой практически весь желтоватый лист.

К счастью, Виктор умел читать, а потому у меня имелись подобные навыки, позволившие с головой окунуться в исследования одного алхимика, пытавшегося победить бессмертие. И в этот момент любой мой скепсис был прикрыт простым желанием стереть ту ноющую боль, что колола нога.

— Смотри, Виктор, — начал мой наставник. Его голос был сдержанным, но в нём звучало неподдельное стремление не только передать знания, но и приобщить меня к великому делу. — Вот ради чего я трудился все эти годы, и ради чего пожертвовал блестящей карьерой в самой престижной академии Пилтовера. Пусть мне и потребовалось немало времен, чтобы это осознать, однако деньги, слава, богатство или признание коллег — всё это ничто в сравнении с настоящим прогрессом и открытиями, которые изменяют ход истории. Они навсегда оставляют наши имена на её страницах.

Он замолчал, давая мне осмыслить услышанное, а затем продолжил, слегка отведя голову в сторону и смотря в пустоту. Его взгляд словно проникал сквозь стены лаборатории, а голос отражался от стен небольшой пещеры:

— Сохраняя честь и следуя морали, невозможно достичь истинных высот. Настоящий успех — это тот, что увековечивает имена исследователей, даже ценой некоторых жертв, которые в будущем приведут к спасению других. Риск — это цена, которую мы платим за величие, и хотя дорога к этому открытию будет долгая и извилистая, но мы уже сделали первые шаги.

С этими словами старый учёный, до этого склонившийся над своим рабочим столом, выпрямился и повернулся ко мне. На поверхности стола стояла небольшая стальная коробка, на первый взгляд ничем не примечательная, однако очень хорошо знакомая мне. Её строгие линии и матовая поверхность не вызывали доверия, но в центре виднелось углубление — окуляр, через который можно было наблюдать образцы сияющего пурпурного экстра, что мы так долго добывали.

Примитивный микроскоп, стоящий передо мной, казался невероятной редкостью, сокровищем, которое даже в Верхнем городе стоило бы целое состояние не говоря уже про Заун и общее его состояние. Я не мог представить, каким образом Синджед смог доставить его сюда, однако сам факт его наличия говорил о невероятных усилиях и упорстве старого алхимика.

— Это только начало, — произнёс он, указывая на устройство. — Но именно здесь начинается то, что изменит наш мир. А сейчас я хочу, чтобы ты собственными глазами оценил наши скромные, но всё равно значимые достижения. Ты можешь сам увидеть то, что приведёт нас к достижению наших целей и мечтаний.

Он осторожно достал склянку с пурпурной жидкостью и, воспользовавшись пипеткой, капнул немного вещества на поверхность небольшой стеклянной тарелки, на которой уже находилось капля крови одной невезучей мышки, после чего закрыл её тонкой пластиной стеклянной подложки. Прозрачное стекло, как я сразу заметил, было явно куплено у знакомого контрабандиста, так как на нём виднелся знак семьи Кирамман, стекольная фабрика которых недавно подверглась налёту Вандера. Закончив подготовку, учёный отошёл в сторону и коротким жестом пригласил меня подойти.

Не медля, я подошёл к столу. Привычный холод стали встретил мою ладонь, когда я бережно коснулся корпуса устройства, в прошлом очень близкого мне. Наклонившись, я начал через окуляр сначала разглядывать каплю чистого вещества, а затем и образец, смешанный с кровью.

Первым делом пришлось настроить фокус линз и немного подвигать образец, чтобы детально рассмотреть сверкающее вещество, которое было не особо интересным без проведения реакций с материей.

К счастью, интенсивность сияния была не настолько большой, чтобы ослепить, а потому перед моими глазами предстали вроде бы самое типичное вещество. Плотные сгустки частиц, казавшиеся маленькими светящими островками, были окружены более тёмной межфазными слоями. Множество раз видел нечто похожее в прошлой жизни, а потому не был особенно впечатлён. Вот только весь мой скепсис мигом пропал, стоило мне отодвинуть этот образец и взглянуть на уже потемневший от реакции сгусток алой жидкости.

Клетки крови слишком стремительно начали терять свою обычную форму и структуру. Эритроциты, которые обычно имели чёткие и ровные очертания, начали деформироваться, превращаясь в нечто нелепое и гибкое. Некоторые клетки словно расползались, разрывая свои мембраны, а другие, наоборот, сжимались в более компактные, но необычайно плотные формы.

В местах, где мутаген контактировал с уже свернувшимися сгустками, появлялись странные, почти прозрачные пятна, как будто вещество проникало в клеточные стенки, меняя их структуру. Группы клеток становились разрозненной смесью, потерявшей свою привычную организованность и превратившись в неизвестно что. Но самое страшное, что всё это происходило с пугающей, безумной и просто нарушавшей все законы биологии, быстротой и минимальными затратами ресурсов.

— По своей сути, концентрат Мерцающих цветов, который я назвал «Мерцанием» для простоты, — начал объяснять Синджед, явно заметивший мой шок, — это невероятно активный мутаген, у которого фактически нет аналогов, среди доступных человеку. Он способен радикально изменять живые организмы при малейшем взаимодействии с их клетками, оставаясь полностью инертным к мёртвой материи. Именно этот концентрат стал причиной изменений в Рио, и, более того, я полагаю, он имеет родственную природу с подземными химикатами Нижнего города, с которыми тебе уже довелось столкнуться. Вещества, веками сбрасываемые в воды и закапываемые под землю, не могли не повлиять на местную флору и фауну, но мы с тобой, Виктор, возможно, первые, кто получил возможность изучить это творение природы, которое адаптировалось к столь суровым и специфическим условиям.

Я продолжал наблюдать за движением частиц в капле. Они словно оживали, складываясь в сложные узоры, вызывающие одновременно изумление и лёгкий трепет, так как я не понимал ни причину, из-за которой клетки становились чем-то совершенно иным, ни цель происходящего. Мой разум исследователя немного заржавел и погряз в унынии, связанной с общей безнадёгой Зауна, однако сейчас шестерни сознания медленно возвращали движение, желая разобраться в столь странном феномене.

Конечно, сюда бы что-то моей прошлой лаборатории, чтобы детально изучить молекулярный состав подобного химиката, не говоря уже про хорошую центрифугу, спектрофотометр или хоть что-то для секвенирования ДНК, однако придётся работать исключительно своей головой, преобразовывая нечто, похоже, действительно магическое, в что-то познаваемое. Хорошо, что в этом деле у меня хотя бы есть кое-кто, способный помочь в нужный момент:

— Как это возможно? — наконец решил я спросить. — Я многое изучил из химических разработок местных мастеров. Азотная кислота, порох — всё это мне понятно. Медикаменты и разнообразные лекарские травы — тоже. Но эти пурпурные и зелёные вещества, которые превращают людей в монстров… Они словно противоречат здравому смыслу. Во что вообще они пытаются превратить кровь? И как какое-то вещество, выведенное из растений вообще может знать, как и зачем что-то нужно менять?

— Именно поэтому мы здесь, — не скрывая улыбку, ответил Синджед, заметивший мой энтузиазм. — Чтобы понять, постичь и реализовать их потенциал, при этом найдя ответы на все вопросы, что только могут появиться в наших головах. Пока что у меня есть лишь одна теория, объясняющая всё, и она непосредственно связана с самим образованием Зауна и Пилтовера как двух отдельных городов. Когда-то великая война в своём пламени пожирала весь мир, и наша родина, в прошлом возникшая именно как обитель простых людей, лишённых магии, не обошлась без шрамов, оставленных «чудотворцами». Рунические войны, прошедшие тысячу лет назад, являлись воплощением разрушительного потенциала волшебства, что когда-то и стал причиной катаклизма, чуть не уничтожившего всю нашу цивилизацию до основания. Один взмах руки и одно неправильное использование рун привело к невероятному землетрясению, что лишь чудом не снесло весь холм, на которым мы сейчас стоим. Вместо этого он серьёзно перекосил его, создал искусственные и туннели с заливами, и, как мне кажется, каким-то образом повлиял на саму землю под нами. Отравил её или оставил какие-то следы аркейна — неизвестно. Однако ты сам видел, на что способно воздействие чудовищного химиката, превращавшего всех поголовно людей в порождения кошмаров. Мне кажется, что именно магия является ключом к пониманию Мерцания, а соответственно методом, благодаря которому даже обделённый даром смертный сможет творить чудеса, став кем-то лучшим.

Услышав всю эту лекцию, и только молча кивнул и принялся размышлять. Моё сознание удивительно быстро приняло концепцию, что настоящие чародеи и волшебники действительно ходили по нашей земле, и, возможно, до сих скрываются в тенях или ведут свои ожесточённые войны где-то далеко от меня. Ну а что? Раз со мной уже случился минимум один паранормальный феномен, и я своими глазами видел уже минимум два случая невозможных мутаций и издевательств над биологией, то почему бы не быть личностям, что нарушают другие законы природы?

Будь я каким-нибудь физиком или философом, то может и задался бы мириад бесполезных вопросов насчёт устройства вселенной, однако меня всегда интересовала именно практическая сторона вопроса. Каким образом можно использовать Мерцание для моего лечения и как это сделать так, чтобы в процессе не превратиться в ещё более пугающее чудовище?

Окончательно сходить с ума также нежелательно, потому как второй раз мне уже не перенести. Однако какие всё-таки возможности кроются в столь необычном реагенте…

Единственное, что пока имелось в голове — это мысли насчёт разных способов поэкспериментировать над этой жидкостью. Попробовать дистиллировать её или наоборот чем-то разбавить? Синтезировать остаток или попытаться замедлить реакцию? Идей много, как и времени у ребёнка без школы и близких, а также хоть чего-то более интересного, чем испытания разных методов в попытках рационализировать безумие и магию.

И учитывая тот факт, что половину нужных инструментов, нам с Синджем, видимо, придётся самим изобретать, у меня наконец-то появилось достойное дело, работой над которым можно будет забить голову и заставить её работать более продуктивно.

А ведь также не стоило забывать про остальной мир, что уже точно не оставит в покое лучшего мастера-алхимика всего Зауна. Точно не перед очевидным грядущим восстанием Заунитов, что обязательно произойдёт в ближайшие годы и будет столь же жестоким и безжалостным, насколько бессмысленным и тщетным.

Люди Вандера или какого другого бандита, посчитавшего себя королём мира из-за успешной победы над преступным миром, будут раздавлены властями Пилтовера с той же простотой, с которой давят тараканов, если только не случится чудо.

И пусть именно чудо мы и собирались разлить по бутылкам и детально изучить, не уверен, что даже его хватит для победы кучки преступников над полноценной и хорошо спонсируемой армией. А так как они вряд ли сдадутся без боя, даже нашу небольшую пещеру может затронуть шум грядущей бойни, что было очень неприятно. Следовательно, необходимо будет придумать способ отклонить от себя удар, при этом не разозлив банду безжалостных революционеров-бандитов, уже практически владевших всем Зауном.

Мой разум всё быстрее разгонялся, наполняясь желанием работать и совершать невозможное, а не сидеть на месте и скулить об окружающих неудачах. Время ждать новых ударов судьбы наконец-то прошло, и теперь настала пора действий.

.

— …Довольно забавно, что мы так долго работали вместе, однако лишь сейчас удалось встретиться лично, чтобы обсудить детали более тесного сотрудничества. Безусловно правы те голоса, что твердят, будто Заун слишком огромен для столь небольшого места, — с усмешкой произнёс из главных головорезов города, который, безусловно, обладал настоящей харизмой.

Насколько были верны слухи и рассказы забулдыг в барах, пока бугай Вандер являлся лицом и символом всё разгорающейся революции, Силко был кем-то отвечающим за организацию банд и поддержку её финансирования, вечно утекающего и притекающего во время грабежей, атак Миротворцев и попыток конкурентов сбросить нынешних королей с вершины любыми возможными средствами.

А следовательно он по определению должен быть кем-то умным и достаточно хитрым, так как его люди ходили в очень приличным обмундировании уровня самих Миротворцев. Вероятно, снятых как раз с их трупов, но всё равно впечатляющий показатель в сравнении с грязными и растрёпанными псами прочих банд.

Чего уж говорить, мы прямо сейчас прогуливались по одной из основных улиц Нижнего города, и судя по простейшему отношению людей вокруг нас можно было оценить авторитет правой руки местного короля всего преступного мира.

Каждый торговец и держатели мелких прилавков глубоко кланялся этому мужчине, пока менее доброжелательные и надёжные личности, наоборот, пытались лишь получше скрыться в потоках дыма с паром, да найти наиболее тёмный уголок, чтобы спрятаться от его холодного взгляда.

Если присмотреться, то во время мерцания зелёных фонарей удавалось обнаружить силуэты охраны, которые явно были готовы в любом момент достать оружие с клинками, если кто-нибудь из конкурентов рискнёт попытать удачу и ослабить врага. Два месяца назад один такой умник вроде как даже нашёлся, однако успел лишь оставить небольшой шрам на его щеке одного не самого просто финансиста.

Вряд ли кто-нибудь посчитал это достойной карой, так как череп лидера банды этого умника, как и кости каждого из её представителей, впоследствии были сломаны стальной хваткой «борцов за независимость». У людей Вандера вообще была репутация довольно отбитых и жестоких отморозков, которые готовы сражаться за членов своей стаи до последнего. В некотором роде, это даже заслуживало уважения, так как в Зауне верность было очень непросто заработать.

Наша дорога заняла чуть более двадцати минут, прежде чем мы не дошли до одной довольно высокой башни, словно вбитой каменную твердь города. Возле её входа стояло сразу два охранника, каждый из которых был заметно выше двух метров и при этом обладал не самым дружелюбным взглядом. Однако их руки мигом спали с пистолей, как только они увидели Силко, махнувшего им в знаке отбоя:

— …Заходите, господа, и не волнуйтесь — независимо от результатов наших переговоров, вас никто не посмеет тронуть. Заун находиться не в том положении, чтобы растрачивать попусту столь талантливых мастеров своего дела, вроде вас, мистер Синджед. Не говоря уже про наше будущее, — бросив взгляд в мою сторону, на лице Силко словно бы появилась настоящая тёплая улыбка. — Хочу также искренне поблагодарить вас за ваши не связанные с работой дела, но оттого не менее важные. Наш город даже слепец бы не назвал самым спокойным и мирным местом, а потому подобные проявления доброты и сверкают так ярко.

— Великий ум заслуживает признание независимо от возраста, места рождения или достатка с физическими качествами. И ваша родина в который раз подтвердила мне, что именно в самых суровых условиях вырастают лучшие из лучших, — уважительно кивнув, ответил алхимик. — А потому прошу оставить Виктора со мной во время переговоров. Уверяю, этот молодой человек знает куда больше, чем может показаться на первый взгляд.

Я лишь хмыкнул и пожал плечами. Конечно, Синджед ни мог не удивляться моим знаниям в области химии с биологией, которые я старался аккуратно подать с помощью местных терминов и аналогов, но некоторые необъяснимые вещи и слова всё равно время от времени проскальзывали в моих речах. Да и не был я великим актёром, чтобы безупречно отыграть ребёнка, как бы не пытался порой задать невинные и глупые вопросы.

Всего лишь поддерживал маску условностей, и старый учёный, к счастью, не желал вмешиваться в мою личную жизнь. Не мог точно сказать, было ли просто желание меня вскрыть куда меньшим, по сравнению с пользой, которую я приносил, или алхимик действительно не хотел трогать сироту-инвалида, однако конечное соглашение меня полностью устраивало. Он считал меня практически взрослым, со всей серьёзностью прислушиваясь к моим объяснениями работы ДНК и теориями насчёт Мерцания.

Силко также не стал оспаривать слова учёного, а потому спокойно зашёл внутрь, поведя нас по коридорам удивительно хорошо освещённого помещения, заполненного не солдатами или бандитами, а вполне обычной столовой для рабочих заводов и шахтёров.

В Нижнем городе куда популярнее обычная уличная кухня, но и подобное имело место — даже самые завравшиеся аристократы понимали, что народ будет куда хуже работать голодным. Если вообще будет.

Однако любой дурак также бы знал, что мы не просто так сюда зашли. Не обращая внимания на короткие взгляды изподлобья, бросаемые окружающими, а также довольно приятный аромат самой обычной горячей каши с редкими кусками мяса, мы прошли через дверь для персонала, после чего дошли до конца серого пустоватого коридора и зашли в небольшой лифт с железной решёткой.

Силко успел напоследок кивнуть своей охране, временно её отпустив, после чего ловко дёрнул единственный рычаг вниз. Всю кабину резко тряхнуло, тем самым вызвав небольшое волнение насчёт общей устойчивости всей конструкции, однако спустя секунд десять, дрожь стальная дверь открылась, явив собой просторное хорошо освещённое помещение, где десятки людей в халатах работали со стальными капсулами с болванками для гранат и очень хорошо известным мне чёрным порошком.

Как бы не менялся мир с эпохой, но порох всё равно оставался кровавым королём войны, уносившем каждый день больше жизней, чем средний человек встречал в жизни. Мы прошли меж двух рядов рабочих, успев заметить довольно аккуратную для столь кустарной деятельности работу, однако всё равно не лишённую шероховатостей.

Даже с первого взгляда я мог заметить слишком малую концентрацию селитры с её далеко не идеальной частотой, а также чрезмерное использование серы, что обязательно приведёт к чрезмерному возгоранию. Ну и, конечно, никакой речи о бездымном порохе — здесь у него имелся классический чёрных цвет, свидетельствовавший об использовании самых примитивных составляющих вроде угля.

В уже бесконечно далёком прошлом я увлекался стрельбой с охотой и даже имел несколько серьёзных орудий в собственном доме, который являлись моей настоящей гордостью. Пусть мои навыки были далеки до совершенства, однако я хорошо разбирался в самом устройстве своих «красавец», также вполне точно попадая в мишень из охотничьей винтовки и с нескольких сотен метров.

И самое забавное, что вот эти навыки казались сейчас чем-то куда более полезным, чем вся моя работа над тонкой работой клеток с — как бы не закончилась наша работа с Синджедом, в Зауне умение никогда не помешает умение стрелять. Ведь слова словами, но любые конфликты здесь всегда решались именно одним, проверенным временем способом.

— …У вас вполне неплохое оборудование, однако ничего экстраординарного и стоящего моего полного внимания. Уверен, вы знаете про моё прошлое, а потому должны понимать, что меня не впечатлить одними только хорошим инструментами, отчего ваше предложение переговорить лишь сильнее интересует меня — спокойно произнёс Синджед, как только мы дошли до небольшого и лишённого излишеств кабинета Силко, оснащённого лишь одним рабочим столом, заваленном книгами с бумагами, да несколькими довольно удобными стульями. Расположившись на них, два мужчины резко сменили настрой и приступили к переговорам.

Я прислушивался к каждому их слову, но пока хранил молчание. Конечно, мог бы высказать многое одному из местных преступных баронов, однако нужен особый момент, чтобы мои слова имели наибольший вес. Судя по глазам Силко, в любой другой ситуации он бы просто отмахнулся от них, продолжив общение с моим наставником, что меня полностью не устраивало. Долгое занятие наукой научило меня тому, что нельзя добиться успеха, не установив при этом крепкие связи со своими «спонсорами».

— Безусловно, у вас когда-то были ресурсы всего Пилтовера, но сейчас? — налив себе в стакан виски, начал давить наш новый знакомый, при этом сразу же достав из рукава несколько козырей. — Вряд ли в вашей пещере вы найдёте все нужные реагенты и инструменты для вашего личного проекта. А он, насколько я знаю, очень уж важен для вас, мистер Синджед. Ведь с каждым днём вы не молодеете, отчего любое промедление может не лучшим образом сказаться на самочувствии вашей дочери…

— И что же вы желаете заполучить за мои услуги? Я бы согласился работать на вас, если бы желал заработать побольше денег, однако сейчас меня интересует открытие новых знаний, а не богатств, которых когда-то у меня было не счесть. И трата драгоценного времени на создание чего-то примитивного вроде вашего пороха, нисколько не поможет мне с проектом, ради которого я бросил всё, что только имел — резко перебив улыбавшегося преступника, произнёс алхимик.

— Уверен, специалист вашего уровня лучше любого поймёт, что требуется армии, готовящейся победить куда более могучего врага. А также вы должны были заметить, что наши специалисты во многом либо сами обучались своему делу, либо в лучшем случае обучались на заводах ваших прошлых коллег и друзей. А потому у нас нет никого, способного создать нечто действительно серьёзное… Скажите, профессор, вы ведь знаете, насколько сложно создавать действительно хороший порох без потери кистей у хотя бы одного начинающего алхимика раз в три недели? А слезоточивый газ в нормальных масштабах без локальной катастрофы? Заун не победит в своей войне без достойного оружия, и лишь с вашей помощью у нас оно вообще может появиться. В обмен же мы готовы предоставить вам лучшие образцы техники, что кровом и потом мои люди вырвут у ваших прошлых коллег, оставшихся на более светлой стороне жизни.

Силко смотрел на старого учёного будто бы он уже согласился со всеми его условиями, однако это лишь показывало, насколько ограничены его знания.

Я провёл с Синджедом уже около года бесконечных попыток хоть как-то разобраться в устройстве Мерцания, и за это время усвоил одну вещь — он нерушимо верен своему слову, однако может быть очень упрям и резок, когда дело доходит до решения чего-то. Каким ещё мог быть человек, что бросил богатство со славой ради изучения мутаций и химикатов в тёмных пещерах Нижнего города?

А потому сейчас всё могло резко пойти не туда, куда всем бы хотелось, отчего требовалось вмешательство третьей стороны. Пока что нужно хотя бы пытаться поддерживать образ ребёнка, но и дети способны выдать умные мысли:

— Кхм-кхм, возможно есть другое решение? — слегка покашляв, я привлёк внимание к себе, отчего — Создание пороха действительно не самый быстрый и интересный процесс, однако что вы скажите, если мы создадим нечто куда более опасное, но в меньших масштабах? Вам же не столь принципиально, что именно будет взрываться и крушить Миротворцев, если оно будет отлично справляться с этим делом?

Силко с интересом рассмотрел меня, слегка крутя руку со стаканом в воздухе, однако после ещё одного взгляда, брошенного в сторону заинтересованного и слегка успокоившегося Синджеда, поставив тот на стол, обратился уже напрямую ко мне, при этом лишившись любого намёка на усмешку:

— И что же вы можете придумать такое, что в своей эффективности превзойдёт старый добрый порох?

— Как минимум предоставить лучшей бездымной его рецептуры за достойную цену, — уже показывая собственную ухмылку ответил я. — Но это вряд ли кардинально изменит положение в городе, а потому у меня есть ещё одна идея для открытия. Названный в честь одного из уже устаревших слов, найденного мной в случайно найденной книжке ещё до Раскола, «динамит» просто взорвёт ваш разум своими возможностями и потенциалом, мистер Силко. Это я вам могу гарантировать.

Передав хорошо закрытый контейнер с одним очень взрывоопасным содержимым, я вежливо поклонился одной из самых молодых алхимиков Зауна, сейчас носившую защитный противогаз и защитный костюм, всё ещё каким-то чудом не скрывавшей её очертания и общий позитивный настрой.

Причём несмотря на её внешность, к ней все относились серьёзно, так как было ясно, что она явно попала к Силко за талант и разум, а не другими методами. Они с Вандером вообще являлись одними из главных противников использования детей в подобных целях, уже став известными атаками на любые бордели, занимавшиеся подобным.

Хотя всё равно несколько забавно, что именно девушка подросток лет шестнадцати со смуглой кожей, карими глазами и кудрявыми волосами всегда встречала меня во время передачи созданного нами динамита и нитроглицерина. Не уверен, было ли это сделано ради прикрытия, так как вряд ли кто-нибудь заподозрил в таком двух детей, или это некое проявление чувства юмора правой руки главной банды города, но в любом случае я не был против. Среди всех людей Силко именно Скай не относилась ко мне пренебрежительно из-за моего возраста.

— …Ничего себе ты вырос! Чем тебя вообще кормит этот старик? Ладно, вроде бы он тебя не обижает, а потому обсудим когда-нибудь завтра, — с улыбкой, ощущаемой даже за маской, спросила девушка, слегка наклонившаяся ко мне и поставившая руки на бок. — Надеюсь, весь товар на месте? Проблем не было?

Стоило мне только бросить пурпурный цветок в самый конец небольшого лабиринта, созданного мной из кучи деревяшек, как ярко-зелёная слизь, шариком сбившаяся в самый угол, мигом пришла в движение и начала двигаться по стенкам моего творения.

Я создал лабиринт специально очень запутанным и даже обладавшем ловушками вроде небольшого куска хлеба, окружённого солью, поедание которой сильно не нравиться слизи, вот только так как я уже несколько раз проводил подобный эксперимент с разными картами коридоров, то зелёное нечто уже научилось обходить подобную угрозу.

Она адаптировалась под окружающую среду и успешно обходила любые преграды, доставая желаемое лакомство с помощью созданных ложноножек, аккуратно обходивших круг соли. Слизь в это время продолжала своё стремительное движение, заполняя стенки лабиринта и покидая тупики, отчего ей потребовалось всего минута сорок, чтобы добраться до лакомства.

Мигом поглотив цветок, весь сгусток сразу окружил него и сжался в один шарик, наиболее защищённый от окружающей среды и тративший меньше всего ресурсов на поддержание формы. Я в это время с искренней радостью записывал каждый момент эксперимента, отчего и слегка удивился раздавшемуся позади меня голосу, принадлежавший уже ставшему хорошо известном мне алхимика:

— Вижу, твой личный опыт продвигается вполне успешно, — произнёс Синджед, незаметно подошедший ко мне со спины и явно успевший увидеть весь происходивший опыт. — Признаюсь, первое время вообще не видел смысла в твоей идее, однако теперь даже я не могу не признать её великий потенциал. Уже удалось определить триггеры движения? По какой причине это нечто вообще способно двигаться? Знаю, что плесень и на подобное способно, но скорость просто поражает, не говоря уже про удивительную обучаемость.

— Микрогрибы вообще удивительная вещь, и вряд ли у нас удастся скоро разобраться ещё и в секретах этих странных созданий, однако для использования не обязательно полностью разбираться в них. По крайней мере пока что, можно заняться и простым исследованием их особенностей, — пожав плечами, ответил я. — К тому же пока ещё рано полностью судить про его потенциала. Слизь становится больше с каждым днём, повышая физические и ментальные возможности, и ещё рано говорить, где именно она встретит свой предел.

Довольно трудно вот так с ходу, без использования знания другого мира, объяснить существование сгустка амёбоидных клеток, способных двигаться за счёт изменения своей формы и обладавшего сеткой нейронов вместо мозга. Невозможно объяснить эти детали не углубляясь в мою историю и детали более продвинутой науки, а потому приходилось представать перед Синджед в качестве этакого интуитивного учёного, просто верившего в свою работу.

— Уже придумал, как назовёшь своё творение? — продолжил старый алхимик. — У меня самого всегда были проблемы с этим, а потому всегда старался выдумать нечто простое и элементарное. Судя по Мерцанию, ты уже понимаешь, что мне нравится простой и прямой подход.

На моём лице появилась лёгкая улыбка. Придумать чему-то хорошее имя действительно было не самой простой задачей, однако я находил некое удовольствие в этом, а потому уже давно размышлял над вариантами.

— Ну, пусть будет «зелёная аморфная колония», сокращённо «З.А.К.». Что-то столь разумное и перспективное заслуживает настоящее имя, и подобное вполне подходит, как мне кажется.

Слизь, разумеется, никак не отреагировала на мои слова и просто продолжила растворять цветок внутри себя, отчего она временно приобрела пурпурный оттенок, но я уже не обращал на неё внимания. Закрыв её обитель стеклянной пластиной, я начал помогать своему наставнику расставлять все колбы, что он явно принёс с ближайшего рынка Зауна.

— Кстати, а что слышно в городе? — начал я задавать вопросы, чтобы скрасить элементарный труд. — Не слышно, как прошла атака Вандера? Я нитроглицерин сверхкрупными порциями ему месяцами таскал, они точно его для чего-то крупного использовали…

— Восстание уже закончилось, — слегка махнув рукой, ответил учёный. — Вандер наконец-то бросил свои детские попытки достать совет, отчего распустил остатки своих людей и расформировал свою банду. Как и многие прочие революции до него, эта умерла тихо и незаметно, просто утонув в собственной крови.

— В каком смысле «закончилось»? Они же совсем недавно планировали наконец-то взорвать тот мост, что соединяет города и атаковать затем порт? Что произошло? Как война вообще может просто так закончиться? — нахмурившись, спросил я, даже не до конца осознавая его слова. Слишком уж они казались сюрреалистичными и невозможными.

Конечно, все эти проблемы восстания, к счастью, обошли меня стороной, вот только всё равно невероятно странно слышать нечто подобное, когда вся моя жизнь здесь была связана с готовящейся войной против элит. Как можно просто взять и бросить всё это?

Пусть я и не встречал Вандера лично, но тот же Силко никогда бы не бросил свою вендетту против торговых семей, заправлявших всем Пилтовером, а соответственно и Зауном. По одному его взгляду было видно, что он человек идеи, готовый сражаться за ней до последнего вздоха, лишь бы добиться свободы Нижнего города от цепей стоящих на вершине.

А потому просто бросить? Это не только выглядело безумно странно и вызывало целую волну вопросов, но и откровенно разочаровывало. Столько людей, столько жертв — и в результате ничего?

— Люди осознали, что они полнейшие дураки, и что на настоящей войне умирают настоящие люди — вот что произошло. Как рассказывали мои осведомители, Вандер сбросил свои железные перчатки, после того как большую часть его армии расстреляли на том мосту, как свиней, после чего оставшихся добили с помощью динамита. Либо Пилтоверцы собрали эти образцы со всех неудавшихся попыток врагов взорвать их дома, либо просто мои бывшие коллеги наконец-то включились в дело и их заставили разработать аналог вещества для торговых домов. Всё-таки, пусть твоё открытие гениально, но мой наставник также является обладателем блестящего ума. Потраченного и скованного страхами прошлого, но всё равно невероятного в своих возможностях, — холодным тоном, лишённым эмоций, деловито произнёс старый алхимик, в это же время сравнивавший два схожих реагента по их цвету.

Я же от столь шокирующей новости, высказанной настолько привычным тоном ненадолго замер, прекратив работать. Синджед мигом это заметил, отчего слегка покачал головой и начал детальнее объяснять свои слова:

— Знаешь, сколько уже было подобных «революций»? — с печальной усмешкой спросил алхимик, расставляя купленные реагенты по полкам. — В Зауне есть большая проблема с сохранением уроков истории, а потому местные обречены повторять их из раза в раз. Чувствуя на себе всю бесконечную алчность владык Верхнего города, каждое поколение пытается взять на себя роль великих повстанцев, что принесут спокойствие, независимость и свободу от гнёта вместе с ещё десятками прочих красивых слов. Вот только каждый раз повторяется одно и то же — агрессивное большинство становиться раздавлено успешным меньшинством, обладавшем настоящей силой пороха и поддержкой торговых союзников из прочих стран. У Нижнего города нет и шанса на победу, так как если бы совет Пилтовера захотел, им стоило бы только переключить систему вентиляции или открыть дамбу, чтобы стереть каждого Заунита с лица земли, но они это не сделают, так как в этом случае получать огромный удар по репутации и потеряют рабочих для своих заводов и шахт. Вот только если кто-то начнёт угрожать их семьям и жизням, даже подобные потери окажутся вполне допустимыми…

Синджед выставил последние бутылки самостоятельно, после чего закрыл полку и закрыл её на замок. После этого он повернулся ко мне, ненадолго посмотрев прямо в глаза, после чего тяжело выдохнул и направился в сторону к самым большим колбам.

— …Именно поэтому у меня и не было желания вмешиваться в дела Силко и лично брать флаг революции в руки. В этом просто нет смысла, так как подобное восстание Заунитов случалось в прошлом и обязательно случится в будущем, так как корень проблемы никто не уберёт. Имена восставших все забудут, будто бы их никогда не было, пока новые короли преступного мира Нижнего города будут собирать силы, чтобы вновь ударить по заклятому противнику, эксплуатировавшему народ Зауна что сто лет назад, что сейчас. Ничто не изменится, пока не найдётся кардинальный способ встряхнуть положение в двух городах. А потому у нас двоих куда больше шансов добиться успеха и стать кем-то, кого запомнят на века вперёд, чем даже у самого крупного и безжалостного местечкового бандита. Мы добьёмся своих целей, но принесём куда меньше жертв.

Подойдя вплотную к самому большому баку, он коснулся его холодной поверхности, что сияла от зелёных химикатов внутри бака. Большая пурпурная рептилия, к которой были присоединены десятки трубок, качавших тёмно-фиолетовую кровь, мирно спала внутри и наконец-то перестала испытывать вечную боль. Представительница одной очень любопытной мутации больше не смеялась и не играла, застряв в вечном сне.

Я отводил взгляд каждый раз, как смотрел в сторону нашего «творения», которое было единственным решением, позволившем спасти Рио от более ужасной участи умереть в мучениях. Наш синтезированный анестетик держал её в неком подобие коме, лишённой боли, и позволял нам получать редчайший и невероятно чистый образец Мерцания, превосходивший все прочие образцы.

Подобное решение никому бы не понравилось, но какой у нас был выбор? Просто дав Рио умереть, мы лишились бы главной надежды разобраться в устройстве Мерцания до нашей старости, а также возможности начать реализовывать эксперименты уже сейчас. Аморальное же решение позволяло двинуть науку и тем самым спасти в перспективе куда больше людей.

Сложные выборы всегда оставались неприятным грузом на душе, но в прошлой жизни я уже множество раз принимал решение в сторону чего-то не этичного, но эффективного, а потому и сейчас, когда каждый шаг напоминал об уже одной несправедливости жизни, я смирился с подобным исходом. Нужно было просто очистить голову от любых чувств и настроиться на решение задач, чего бы это не стоило. В конце концов, все жертвы будут оправданы.

Зелёная слизь c удивительной скоростью перемещалась по ржавым трубам Зауна, построенными руководством Пилтовера десятилетия назад в качестве одного из послаблений после очередной неудачной революции. Внешняя оболочка существа не разъедала ржавый металл, однако даже одного напора от всей её массы хватало, чтобы разрывать старые трубы и на мгновения показывать подземным крысам всё своё слизкое резиновое нечто.

Некоторые из самых разумных представителей своего вида, явно улучшенные подземными химикатами, пытались прокусить неизвестную жидкость и опробовать её, вот только внедренные инстинкты каждый раз превращали дерзнувшее животное в очередную закуску. Стоило мутанту только прикоснуться к мутной поверхности слизи, как уже через секунду зверь оказывался внутри неё, распадаясь во внутренних соках искусственного существа.

Молодой парень с длинными тёмными волосами, холодным взглядом и одетый в тёмно-серый халат, сидел, свесив ноги на крыше одного из зданий, расположенного в километре от точки назначения слизи, и спокойно наблюдал в бинокль за очередным экспериментом, что должен был не только принести ресурсы, но и проверить работу его творения «в поле».

Оставались последние минуты до того, как начнётся опыт, а потому он желал всё хорошо рассмотреть, чтобы нивелировать случаи возможных просчётов. Он уже далеко не в первый раз работал на Силко, однако именно этот заказ кардинально отличался от всех остальных.

Рената Гласк, одна из самых успешных и подающих надежды химбаронов всего Зауна, явно сильно беспокоилась насчёт безопасности своей жизни, так как обладала самой крупной и обширной охраной среди всех них всех. Она являлась настоящим магнатом, чье богатство строилось на умении превращать конкурентов в союзников, однако далеко не с каждой личностью удавалось провернуть подобный трюк.

Всегда существовали люди, готовые умереть за идею, несмотря ни на какие деньги, славу и предложения успешного сотрудничества. Уже сильно постаревший и вкусивший настоящей жизни Силко, потративший последние годы именно зарабатывая репутацию, утерянную после предательства Вандера, хорошо усвоил эту истину, а потому не собирался допускать существование столь опасных в потенциале конкурентов.

Каждый новый игрок, пытавшийся оторвать кусок города, был вынужден встречать неприятнее нынешнего владыки, что сильно не желал делиться даже каплей власти. Однако Нижний город не простил бы начала действительно кровавой войны, что развязалась бы после первой же неудачной попытки ликвидировать одну амбициозную женщину.

Был необходим метод, который никто не мог предсказать, а потому и подготовиться к противодействию ему. Требовалось настоящее чудо, которое как раз и был готов предоставить один из множества гениев Зауна, до этого не поднимавшего головы, чтобы моментально и без лишнего шума ликвидировать новый растущий центр силы.

Сама ликвидация не была долгим сражением, полной попыток жертвы сбежать, что обрывались в самый последний момент. Реальность отличалась от фантазий из романов и красивых историй, а потому, как и большинство других успешных покушений, оно было максимально простым и элементарным в своей надёжности — вот женщина с дымно-чёрными длинными волосами, одетая в классический белый костюм с чёрной жилеткой, писала что-то в одном из отчётов своих поставщиков, а всего через мгновение из резко взорвавшейся стены вырвался поток зелёной слизи.

Рената и шесть её охранников умерли моментально, не успев даже осознать, что произошло. Слизь, направленная к точке и хорошо обученная своим создателем, просто убила всех в комнате, взорвавшись потоком хорошо скрытой внутри кислоты. Сразу же после этого существо собралось в один единственный небольшой шар, что снова залез в канализацию и направился домой к своему создателю.

Через несколько секунд в комнату ворвались десятки прочих охранников, однако и они прожили не сильно дольше коллег — тёмно-зелёные пары стали причиной не только уничтожения всех улик и смерти любого, кто мог наблюдать за происходящим, но и поводом для Силко забрать под свой контроль все предприятия и ларьки, оставленные без «крыши» и людей уже мёртвой госпожи.

Потеряв в один день десятки наёмников и головорезов, рынок живой силы Зауна резко потребовало появление новых солдат, которых был также готов предоставить постаревший мужчина. Вообще каждый из аспектов жизни и бизнеса молодой предпринимательницы резко оказался либо в шаге от поглощения и так самым крупным химбароном города, либо находился на грани полного уничтожения.

Молодой парень же, продолжавший сидеть на одном месте, лишь глядел в сторону бедствия и следил за людьми, начавшими бегать чересчур активно и бодро. И пусть никто не мог увидеть его выражения лица под противогазом, но там вполне проглядывалась нервная улыбка, появившаяся против его воли.

Каждая прогулка по Зауну являлась особенным мероприятием, стоит только заиметь связи с возможностями защититься от любой чересчур дерзкой шпаны. Если не рисковать и не заходить в особенно злачные районы, где жили только безумцы и павшие на самое дно от зависимости люди, мигом пропадали любые страхи погибнуть от резко подбежавшего пацана с ножом в руках, что ещё в процессе бы начал стаскивать все цацки с ещё живого тела.

Имея над головой «крышу», известную своими жестокими и суровыми методами защиты собственных людей, у меня была возможность просто разгуливать меж старинных, лишь чудом не развалившихся тёмный зданий, штукатурка которых едва ли больше прикрывала древние кирпичи, выщербленные временем и щелочными дождями.

Порой я даже останавливался, чтобы рассмотреть причудливые узоры, которые эти дожди оставляли на стенах — словно абстрактные картины, созданные самой природой Зауна, в них было что-то удивительно завораживающее.

В воздухе постоянно витал характерный запах — смесь химических испарений, человеческих отходов, влажной плесени и чего-то металлического, что было неотъемлемой частью этого города, проникавшая даже через мой противогаз. Но даже в этом странном аромате была своя притягательность, особенно когда редкие лучи солнца пробивались сквозь вечный смог и создавали в нём причудливые переливающиеся дорожки.

За годы переменной работы на мелких торговцев, мальчика на побегушках у Синджеда и союзника Силко, я научился читать этот город как книгу: каждая трещина в стене, каждый скрип ржавого металла, каждый отблеск зеленоватых фонарей рассказывал свою историю. Не всегда добрую и очень редко кончавшуюся чем-то хорошим, но всё равно полную жизни.

И пусть Заун никогда не станет безопасным местом, в нём была своя особая красота — изящность выживания, упорства и несгибаемой воли его жителей, которые продолжали существовать вопреки всему, создавая свой собственный, уникальный мир под тяжёлым покровом вечного смога. Мне по-странному нравилось это место, где люди могли быть кем угодно, при этом на полную проживая каждое мгновение, так как уже завтра можно было потерять всё.

Все вокруг меня носились, будто бы стараясь выиграть у времени хотя бы одну лишнюю секунду, которая обязательно поможет людям выжить и подняться выше в местной иерархии. Причём никто, казалось, даже не задумывался о том, что именно будет на том самом «верху», куда все так яро стремились попасть. Люди просто носились и занимались своими делами, не особо обращая на окружающих, отчего и моя фигура без проблем дошла до точка переговоров.

Самый, казалось бы, непримечательный бар, куда я наконец-то решил зайти спустя долгие годы, походил на настоящее воплощение посредственности. Не самое большое место с чёрными от копоти и бывших боевых действий стенами, украшенными граффити и плакатами, как и на многих других местных зданиях. Вот только вся магия находилась именно что внутри.

Открыв дверь и зайдя внутрь, меня мигом окутала атмосфера удивительного мира и спокойствия, разительно отличавшаяся от всего снаружи. Тусклый свет газовых ламп играл на потёртой стойке, пока в воздухе витал густой коктейль из запахов — крепкого самогона, жареного мяса, перегара и того особого химического привкуса, который был неотъемлемой частью любого заведения в Зауне. Но здесь эта смесь не казалась неприятной — она была частью идентичности места, где ещё совсем недавно творилась история.

В углу примостился старый музыкальный автомат, извергающий приглушённые звуки Заунитского аналога джаза, смешанного с местным фолком. За дальними столиками я мог разглядеть силуэты людей разного калибра — от простых рабочих до тех, чьи костюмы явно стоили больше, чем годовой доход среднего жителя Нижнего города.

И над всем этим властвовала какая-то особая аура безопасности и нейтралитета. Всё дело в том, что этим самым обычным баром заведовал один очень необычный человек, которого уважали практически все жители Нижнего города — от мелких уличных воров до серьёзных воротил преступного мира.

Вандер, бывший кулак революции и вожак когда-то великой «Стаи», даже бросив руководство над своей бандой, оставался символом единого Зауна, до которого не мог дорасти даже сам Силко. Постаревший боксёр просто обладал природной харизмой, которая, казалось, только усилилась с возрастом, и никуда не исчезла даже посреди столь приземлённого места.

Прямо сейчас он расположился возле одной из стен, разукрашенной разноцветными мелками, и с хмурой миной разговаривал с двумя девочками лет восьми и двенадцати соответственно, полноватым подростком в странной каске, худощавым мальчиком с растрёпанными во все стороны волосами, а также одним чернокожим пареньком с белыми волосами. Все они были одеты в простую, но удивительно чистую и опрятную одежду, при этом внимательно слушая двухметрового великана.

Его массивная фигура, несмотря на годы, сохранила былую мощь и до сих пор могла похвастаться буграми мышц на здоровенных руках. Также особого шарма придавали шрамы на его лице и теле, особенно заметные в приглушённом свете бара, что рассказывали истории лучше любых слов: здесь след от уличной драки в молодости, там — память о революционных днях и очень многих битвах с врагами, из которых победителем всегда ходил именно мужчина.

Голос у Вандера был глубокий, с хрипотцой — он обладал удивительным свойством: он мог перекрыть любой шум в баре, не повышая тона. Когда он говорил, люди его слушали — не из страха, как это было с Силко, а из чистейшего уважения.

Но именно глаза, пожалуй, являлись самой примечательной чертой Вандера. Тёмные, глубокие, они словно хранили в себе всю историю человека, чьи руки были по локоть крови. В них читалась усталость бойца, повидавшего слишком много смерти и предательств, но вместе с тем — несгибаемая воля и какое-то особое понимание жизни.

Я улыбнулся под противогазом, слегка покачав головой, после чего направился в сторону одного из свободных столиков, расположенного в самум углу и спрятанного от лишних глаз. Сегодня в столь особенное место меня пригласил сам хозяин бара, а потому хотя из-за моих связей с Силко, продолжавшего делать вид, будто его друг умер, мне не особо следовало здесь появляться, но у всего есть исключения.

Порой всё-таки нужно напоминать одноглазому интригану, что наши отношения союзнические, и приказывать мне он не может. Даже угрозы с его уст будут звучать смешно, учитывая, что именно мои лекарственные «зелья», как их называют местные, поддерживали его не самое здоровое тело в движении, избавляя крупнейшего химбарона города от вечной внутренней боли.

Работа ребёнком в шахтах, десятки лет жизни в Зауне, бандитизм и война не самым лучшим образом сказались на теле и так не самого крепкого мужчины, отчего он был готов цепляться за любые возможности, чтобы пожить подольше и всё-таки реализовать свою мечту о независимости города.

А потому мы с ним были очень близкими партнёрами, так как никто, даже Синджед уже не разбирался в моих химикатах и настойках, созданные с учётом знаний фармакологии прошлого мира и местных чудаковатых рецептов, что порой действительно работали. Народная медицина всё-таки не на пустом месте появилась, а потому кое-какие секреты знахарей оказались действительно полезны, гарантировав мою независимость и безопасность.

Мужчина явно заметил моё появление, но чтобы не отвлекать его, я просто кивнул и дал ему договорить с детьми. Во взгляде бывшего чемпиона появилась радость, когда он кратко кивнул и мне, после чего ещё минут десять разговаривал с детьми, показывавшими себя подобно нашкодившым котятам.

Вряд ли бы хоть кто-то в Зауне рискнул трогать детей бывшего вожака, но те явно могли и просто по неопытности навредить себе, отчего приходилось время от времени напоминать об опасности мира. И я даже полностью понимал великана — в Нижнем городе слишком много угроз, что незаметны на первый взгляд.

Я спокойно сидел и ждал его, параллельно наслаждаясь неплохой музыкой, пока Вандер не отогнал опечаленных детей куда-то в комнаты этого бара, после чего тяжело выдохнул и направился ко мне. Точным движением отодвинув стул и упав на него, хозяин бара сразу же достал какую-то трубку с зажигалкой, после чего наполнил первую какой-то черноватой травкой.

Мой взгляд сразу приметил очень интересное содержимое, которое я почти мгновенно определил. И это сразу же стало причиной вспышки в моей голове, заставившей меня активно думать и анализировать состояние великана.

Я всё ещё помнил, кто именно помог мне в самый трудный момент и чьи люди затащили меня в подобный этому бар. Вандер уже однажды спас меня от смерти, а потому его не только стоит уважать, но и требуется оплатить один долг.

А потому, даже не дожидаясь его слов, я достал с пояса небольшую кожаную сумку с реагентами, откуда взял и поставил на стол несколько склянок с особыми пурпурными, слегка светящимися растворами. Вандер мигом определил их, после чего с удивлением взглянул на меня:

— Хах. Как понял? — явно зная о том, как выглядит лучше на весь город лекарство от боли, также способное повышать регенеративные качества организма, произнёс он, пыхнув своей трубкой.

— Чёрная крапивница, — кивнул я в сторону трубки. — Растёт на кладбище недалеко за городом, очень прихотлива, отчего растёт не на каждой могиле. В чистом виде одно из сильнейших обезболивающих, но имеет постепенный накапливающийся эффект, поражающий нервную систему. Советую бросить, если нет желания на старосте лет даже стакан в руки взять без дрожи или навечно уснуть в своих фантазиях. Вот только подозреваю, что тебе известен эффект, и ты не от хорошей жизни его принимаешь? Едва заметный хрип при каждом вздохе, проблемы с шагом на правую ногу и общий не совсем здоровый цвет кожи с глазами. Что-то с печенью, да?

— Зоркий у тебя глаз, — выдохнув и расправив плечи, произнёс бармен, в то же время забрав склянки. — Один наш общий знакомый хорошо постарался, раздирая мне печень на части, отчего без неё я даже с кровати не поднимусь без боли. Даже с этой трубкой каждый день меня будто раздирает, но повышать дозу не могу. Лучше терпеть, чем руководить тут всем с затуманенной головой… В любом случае, не будем попусту тратить время, да? Всё-таки скажу, что приятно с тобой познакомиться, Виктор. Про тебя в городе ходит очень много слухов, как про одного из самых успешных алхимиков всей нашей родины, а потому хотелось лично убедиться в словах. К тому же у меня много, что можно тебе сказать. Есть одно предложение, одно предупреждение и одна новость, пришедшая с самого верха, которая тебя точно заинтересует.

Я с удивлением взглянул на Вандера, но не стал перебивать. Очевидно, что мужчина не мог позвать меня ради пары слов, но и столь много посланий сбивали с толку. Я годами сидел в своей пещере и никого не трогал, так почему бы всему резко измениться?

— Начну с самого крупного — тебя ищет верхушка Пилтовера, — тон великана резко утратил любой намёк на веселье и стал максимально серьёзным. — Причём не обычные Миротворцы, а действительно важные персоны — настоящие представители совета, что по старой памяти заглянули ко мне недельку назад. Они очень уж сильно интересовались историей «чудотворца из Зауна», что может исцелить любой недуг с помощью особых зелий. Предлагали очень хорошие деньги, чтобы выдать тебя, однако я отвадил их в сторону и сообщил, что ничего не знаю. Вот тебе и предупреждение.

Я не стал перебивать бывшего лидера революции, и просто отложил в памяти заметку, что между ним и верхушкой Пилтовера есть какие-то связи, скорее всего, ведущие свою историю со времён прошлой революции. Может, это именно те люди, что в прошлом договорились с ним насчёт мира?

— Конечно, я сразу же начал рыть и связался с несколькими знакомыми, перебравшимися в Верхний город, но всё ещё помнившими, где их настоящая родина. Помогли те, чьи дети поступили в академию, где недавно выступал директор академии, упомянувший в своей речи твои методы по очистке ран и помощи умирающим. Говорят, они его настолько впечатлили, что этот комок шерсти аж минут десять перед детьми аристократов хвалил смышлёность Заунитов, и что именно вместе они смогут добиться наибольшего. А потому просто скажи — ты хоть что-то знаешь про Хеймердингера?

Хеймердингер — это настоящая легенда Зауна и Пилтовера, что и основал город многие века назад. Представитель какого-то странного вида то ли бессмертных, то ли просто долгоживущих низких разумных, покрытых шерстью, достиг невероятно за многие века своей жизни.

Именно он, фактически, построил всё вокруг меня и стал открывателей большинства технологий, сделавшими два города мировыми центрами торговли и прогресса без капли магии.

Электричество, станки на заводах, виниловый проигрыватель, порох, интегральное уравнение, воздушные шары и дирижабли — всё это и ещё очень многое ещё было изобретено именно им. Короче говоря, он действительно гениальный изобретатель, который, без шуток, достоин уважения.

Вот только создав Пилтовер со всеми своими достоинствами, он также создал и Заун. Вернее, его действия привели к тому, что Нижний город стал таким, каким он есть сейчас.

Правда, насколько верны слова Синджеда, что изредка выдавал комментарии в сторону этого особенного человека, с которым его явно связывало очень многое, он был скорее чудаковатым и кружащим в собственных воздушных замках, чем кем-то специально ненавидящем бедняков и презиравших их.

Старый алхимик ругал его за слабость характера и неготовность рисковать изменить статус-кво путём резких изменений вместе со слишком большой идеалистичностью.

Тихий престарелый учёный, уже почти прекративший лезть в большую политику и проводивший всё своё время исключительно в академии с лабораторией, был причиной насмешек, но точно не каким-то великим и безжалостным злодеем.

Почти уверен, что он не сделал шаги в сторону улучшения Зауна либо потому что даже не знает о нынешнем положении города, либо просто потому что давно сдался и признался в своей неспособности, отчего теперь закрывает глаза.

Следовательно, довольно сомнительно, что он ищет меня, чтобы повесить в качестве преступника, снабжавшего революционеров порохом и динамитом.

Вероятнее всего, его заинтересовали мои идеи в области медицины и химии, которые обязательно должны были просочиться в Пилтовер, а соответственно и к главному учёному всего города.

Хорошая теория. Мне она определённо нравилась, ибо повышала моё эго и чувство собственной значимости, вот только не было уверенности в её достоверности.

Ведь что если и мой наставник не до конца разобрался в характере безумного старинного существа? Что если всем его именем лишь прикрываются другие силы?..

— Подозреваю, у тебя нет идей, зачем он тебя ищет? — явно заметив вопросы в моих глазах, произнёс Вандер. — Мои птички мне также нашептали, что его последний ученик покинул город лет десять назад, и вполне возможно, что он ищет нового помощника. А теперь вспоминаем твою славу и последние открытия…

— Понятно, — задумчиво ответил я. — Любопытно, конечно, всё идёт. Не знаешь ничего про судьбу этих самых помощников нашего мехового комка? Сомневаюсь, что я первый из Зауна его заинтересовал, а потому может твои птички ещё чего начирикали?

Вандер усмехнулся, сделав глубокую затяжку из своей трубки.

— Знаю-знаю. Хорошо они живут, вот что. Ни разу не покинули свои высокие квартиры и чистые дома, чтобы вернуться на родину и принести частичку улучшения с собой. Вот только так уж манят золотые горы на вершине? — с усмешкой произнёс он. — Не думаешь совсем про родной и своё место здесь? Ты ведь уже помог очень многим людям, Виктор. Однако чего ты добьёшься на вершине? Будешь лечить торгашей из совета до конца жизни, выступать на их встречах с красивыми речами, да писать бесконечные отчёты с попытками оставаться в рамках их закона. Да, жизнь будет сытая, а клетка вокруг окажется из чистого золота, но клеткой от того она быть не перестанет.

Слегка откинув голову и скрестив руки, я взглянул на старый деревянный потолок, освещаемый фонарями и свечами, и начал думать. Вандер дал мне время на размышления, причём, судя по его спокойному лицу, он бы не стал больше говорить против любого моего решения.

Он поднял одну очень интересную тему. Желал ли я остаться в Зауне, или брошу его ради лучшего места, если мне его предложат? Очень хороший вопрос, на который не так-то просто найти ответ.

С одной стороны вполне очевидно, что уровень жизни в Пилтовере значительно выше всего, что может предложить Заун. Даже богатейшие химбароны вроде Силко живут в тех ещё дырах, при этом дыша тем же самым грязным воздухом и пробуя ту же отравленную воду.

И пусть их чистят и пускают через лучшие фильтры, атмосфера Нижнего города марала всё, до чего прикасалась. А потому как бы не укрывайся от окружающего мира, но ни одни деньги не защитят от случайного прорыва трубы с химикатами или падения многоквартирных домой, чьей фундамент наконец-то сдался под напором времени.

Но с другой стороны — а что делать наверху? Предоставить свои знания и стать самым лучшим из «Заунитов», подбирая объедки со стола настоящих владык?

Хотя у меня и не было достоверной информации, но что-то подсказывало, что торговые и промышленные семьи, веками эксплуатировавшие народ, не станут как с равным обращаться пусть даже к самому блестящему и гениальному выходцу Нижнего города.

Предрассудки и слабости людского разума не позволят подобному случиться ни при каких обстоятельствах. Вероятно, человечество вообще в любой вселенной опускается до этих грехов, независимо от существования других рас или даже самой настоящей магии.

А ведь не стоит забывать и про момент моей дальнейшей научной деятельности — покинув Заун, я тем самым оставлю и Синджеда с Рио и его цветами. Связав себя настоящими законами и формальностями, я вернусь к тому состоянию, от которого задыхался в прошлой жизни.

Связанный, обязанный всем и вся, но при этом живущий без возможности по настоящему творить. И подобная участь медленно сгнить изнутри меня пугала куда больше возможности упасть в настоящую грязь, которой в Зауне предостаточно.

— Думаю, что всё-таки откажу, — медленно проговорил я. — Пилтовер, конечно, может предоставить очень многое, но ничего в жизни не получить без платы. И точно не мне обводить вокруг пальца акул бизнеса, чьи династии уже веками истощали наш город от умов и ресурсов.

— Рад, что ты сделал выбор, — кивнув, ответил Вандер, слегка взмахнув трубкой и тем самым создав облачко дыма. — Правильный он или нет, решать не мне — время расставит всё на свои места. Вместо этого у меня есть к тебе особая просьба. Когда встретишься с Хеймердингером или его людьми, выскажи что думаешь, но замолви пару словечек за Паудер с Экко. Они уже показывают свои блестящие способности, которые не раскрыть среди местных и не направить в мирное русло. Вот только им нужны настоящие учителя и место, где им не придётся волноваться о постоянных кражах, случайно зашедших психах и войнах взрослых.

Закончив говорить, он резко достал с пояса несколько самодельных игрушек, который поставил на стол передо мной. Одни небольшие часы и заводная обезьянка, бьющая в барабан, если её завести.

С первым образцом техники я даже оказался знаком — один хороший часовщик на рынке также порой лично для нас с Синджем порой создавал нужные приспособления для исследовательской техники.

Рядом с ним постоянно кружился ещё один пацан-помощник, который действительно был очень хорошо осведомлён для своего возраста, и в вопросах механизмов разбирался чуть ли не лучше меня, несмотря на нашу немалую разницу в возрасте.

А потому вполне легко поверю, что часы он сделал сам. Настоящий талант и умелые руки у мальчишки действительно есть, а значит он действительно далеко пойдёт, если дать ему нужное образование. Хорошая работа, добротная, однако всё равно не столь впечатляющая, как самая примитивная игрушечная обезьяна.

Ведь пусть она и могла показаться мусором, внимательный глаз мог найти небольшой провод, связанный с заводящим механизмом. И вёл он внутрь механизма, где явно скрывалось кое-что очень интересное.

Запах динамита я всегда узнаю. Где только маленькая девочка его нашла? Во время последней войны почти всё проданное было потрачено во время финальной битвы, и лишь редкие оставшиеся связки можно было найти у немногих выживших. Неужели кто-то умудрился потерять или продать подобное?

В любом случае, также шикарное произведение настоящего гения. Даже удивительно, что Вандер нашёл двух столь одарённых детей, но теперь вполне понятна и его мотивация. Однако некоторую проверку его характера и мотивов ещё нужно провести:

— А как же все речи про связь с родиной? Про Заун и его детей? — в этот раз усмехнулся уже я. Однако Вандер лишь с улыбкой покачал головой на мои слова.

— Для нас с тобой уже всё потеряно — мы слишком глубоко нырнули в местные воды. Даже Ви поздновато покидать это место — в ней слишком много уличного бойца. Но пусть я действительно желал бы, чтобы дети выросли в месте, где росли их отцы с матерями, однако их безопасность всё-таки выше наследия. И что-то мне подсказывает, что Силко не оставит меня одного и может рискнуть взять своё слишком кровавой ценой. Отчего пусть хотя бы они, но окажутся в безопасности, где никто не сможет их достать.

— Мне кажется, что ты просто слишком плохого мнения насчёт своего бывшего коллеги. Да, ваши отношения нельзя назвать мягкими, все про них знают — но убийство детей? Не его ли банда два месяца назад вывесила кишки Миротворца, не знавшего с ними границы, на памятнике той старухи Кирамман?

— В этом весь Силко — он говорит, что желает спасти город и принести независимость, но каким образом? Бандитизмом, наркоторговлей, шантажом, заказными убийствами и ликвидацией любых «конкурентов», кто смел сказать слово против него. Он сражается не за людей вокруг нас, а ради Зауна светлого будущего, что существует только в его собственной голове.

С каждым словом Вандер становился всё активнее и в нём разжигался тот самый революционер и чемпион подпольных боёв без правил, который сплотил вокруг себя целую банду. В его глазах был настоящий огонь, что не потух даже спустя годы мирной жизни.

— …Знаешь почему я вышел? — сквозь зубы продолжил он. — Я ведь лично знал мать Ви с Паудер. Мы вместе выпивали в этом самом баре и целыми ночами могли обсуждать, какое прекрасное место построим, когда победим…. Однако увидев их кровь с разорванными телами на той мостовой, вместе с двумя девочками, потерявшимися среди разрушенных и подорванных зданий, у меня просто кончились силы терпеть всё это. В голове просто вспыхнуло что-то, отчего все мосты оказались сожжены.

Выговорившись, он бросил взгляд на трубку, которая валялась на столе, практически погашенная и выброшенная посреди его речи. Тяжело выдохнув, он забрал её и убрал в сторону, после чего посмотрел на меня, явно ожидая моего ответа.

— Ладно уж, — хмыкнув, произнёс я. — Выскажу Хеймеру, что тут есть более умные ребята, если он ищет себе помощников. Не могу гарантировать, что он их примет, но что-нибудь постараюсь придумать. Есть идеи, как связаться с ним на безопасной территории?

— Можешь прямо тут через неделю — мои знакомые не дадут забрать одного из наших. А птички передадут им, куда приходить. И да — спасибо, Виктор, — устало закончил мужчина, удовлетворённый результатом нашей беседы.

— Не за что, Вандер, — произнёс я, вставая и уже собираясь покинуть бар. — Ты уже однажды помог мне, а я не привык забывать про собственные долги. Главное помни — про себя и свою тоже не забывай. Жизнь детей точно станет хуже, если они потеряют и тебя тоже.

Всё тот же бар Вандера сильно изменился, когда туда зашли высокие гости и Верхнего города. Разговоры стихли, пока посетители внимательно рассматривали тех, кого здесь, казалось, никогда не должны были увидеть.

Первыми зашли четверо Миротворцев — их начищенная синяя броня резко контрастировала с тусклым интерьером бара, а вот хмурые лица вполне соответствовали месту. Оружие не было у них в руках, но любой заунит мог заметить знаменитые дубинки и пистолеты на поясах рядом с наручниками и поблескивавшими значками.

Сейчас они не носили шлемов, лишь особые каски со знаком Пилтовера посередине, и именно это являлось главным признаком того, что пришли представители власти не кости ломать, а по более-менее культурному делу.

Во время всех настоящих чисток и ликвидаций чересчур дерзких химбаронов, они всегда носили бронежелеты с полностью закрытыми шлемами, из-за чего многих детей в городе пугали приходом «безлицых», что заберут их родителей и друзей, если те будут плохо себя вести. Неудивительно, что такие стереотипы не способствовали хорошим отношениям между населением и властью.

Большинство жителей Зауна откровенно боялась неостановимой силы в их лице, которая пусть и довольно редко, но иногда всё-таки спускалась вниз, чтобы показать главную разницу между организованной преступностью и полноценными военными силами. Коррумпированными, полными идиотов и демагогов, но всё равно вооружённую буквально самым продвинутым в мире оружием.

Некоторые мои изобретения могли поспорить с этим утверждением, но раз человечество за века не придумало ничего эффективнее огнестрела для убийства себе подобных, то и у меня вряд ли получится превзойти всех.

Даже со всеми моими чудесами, шансов выжить при их целенаправленной атаке немного. Варианты пирровой победы есть, но она тоже не особо меня устраивает. Только использование самых рискованных формул может уравнять шансы, но стоит ли так рисковать?

Впрочем, конфликта можно не опасаться, так как не они одни пришли в бар Вандера сегодня вечером. За ними всё это время также семенил профессор Хеймердингер, похожее на маленького медведя существо, чьи длинные уши едва заметно дергались, улавливая каждый новый звук.

Его бело-синяя академическая форма была безупречна, при этом довольно необычно контрастируя с толстым мехом, практически превращавшими его в один шар шерсти с длинными ушами, а в глазах светился неподдельный исследовательский интерес.

На его плече примостилась одна из его механических мышей, поблескивая латунными боками, а в руках он держал какую-то лупу, которой разглядывал всё вокруг. И это при всём том, что на его лбу всё время находились бирюзовые очки на резинке, которые он будто бы просто забыл снять после работы.

— Какое занимательнейшее место, дорогие друзья! Несколько грязноватое, и явно построенное с серьёзными нарушениями пожарной безопасности, однако в нём так и чувствуется душа многих великих людей, побывавших здесь! Нечто прямо витает в воздухе!.. Кхм-кхм, имею в виду нечто кроме гиппуровой кислоты и мочевины. Запах настоящей истории правит здесь!

У него было довольно звонкий и даже несколько чересчур громкий, оптимистичный голос, идеально подходивший его активной и бодрой натуре. Хеймердингер постоянно старался отбежать от своей охраны, чтобы рассмотреть каждую деталь и личность, раздражённо закатывавшую глаза от его вида. Однако Миротворцы всегда спасали профессора до того, как посетители таверны были готовы преступить дозволенное.

В отличие от Миротворцев, державших руки на пистолетах, этого безобидного комка шерсти никто не боялся. Но отношение к нему было, пожалуй, даже хуже. Вместо страха, смешанного с уважением, его считали наивным чудаком, помешанным на исследованиях, давно оторванных от реальности.

В прошлой жизни я встречал немало подобных людей. Наивных, талантливых, с ресурсами, но неспособных реализовать свой потенциал из-за характера. Они могли быть гениями и великими профессионалами, добрейшими людьми на всей земле, но этого всегда недостаточно.

В лучшем случае их достижениями пользовались другие, более жёсткие и предприимчивые люди, в худшем — они оставались одни, потеряв всё и лишившись возможности заниматься любимым делом. Реальная жизнь, в конце концов, всегда крушила их воздушные замки с розовыми очками.

Именно потому я едва сдержал желание скривиться, вживую увидев и оценив характер основателя Зауна. Я сидел на своём полюбившемся месте, за одним из угловых столов, отчего меня не так легко было найти и заметить реакцию. Было нежелательно показывать моё отношение к столь влиятельному разумному, так как всегда оставался вариант того, что он лишь претворялся дураком.

Но интуиция подсказывала — второго дна нет. Главный гений Пилтовера, вероятно даже не разбиравшийся в истинной сути Зауна, просто не замечал проблем обычных людей, живя в своём выдуманном мирке. Был в его глазах огонёк искреннего добра и позитива, слишком чистый для интригана с многовековым опытом. Слишком он казался… чистым.

— О! А вы, должно быть, являетесь тем самым фармацевт, о котором расходится молва по всему городу! Ну и невероятные же вещи придумал ваш разум, если слова доброхотов правдивы! Заун в очередной раз показал свои феноменальные возможности производить величайшие из умов, что только видели стены этого чудного города! Ваши идеи в области химии с биологией настолько опережают всё, о чём я только думал, что мне даже немного стыдно становиться за собственное растяпство и невнимательность! Природа хранит столько тайн, согласитесь? Всю свою жизнь посвятил их исследованию, а ведь всё равно находятся орешки, слишком крепкие даже для меня!..

Второй раздражавшей меня вещью, была его болтливость. Стоило Хеймердингеру найти меня и добраться до моего столика, как тот сразу же запрыгнул на противоположное место

Прямо сейчас мой противогаз был приспущен, чтобы позволить мне выпивать неплохую настойку, судя по качеству сделанную явно при помощи созданного по моим чертежам самогонного аппарата, и с ироничной улыбкой молчал, слушая его трёп и порой поглядывая на миротворцев.

Они стенкой стояли в нескольких метрах от столика и подобно коршунам следили, чтобы никто даже не думал подходить к одному из глав совета города. Вот только судя по их реакции и скучным минам, никто и не планировал.

Хм, если так подумать, а их не маловата для охраны фигуры такого масштаба? Ну, то есть, всегда ведь есть шанс, что какая-то из банд окажется достаточно тупой и дерзкой, чтобы схватить и ликвидировать одного из главных умов Пилтовера. Тот факт, что за подобные меры Верхний город утопит Нижний в крови идиотов смущать явно не будет — они всё равно не проживут достаточно долго, чтобы встретить лицом долгоиграющие последствия.

Так что, быть может, рядом куда больше сил держателей власти, чем кажется? Скрыть основные силы, чтобы враг не смог поразить всех разом — тактика старая как мир, помогавшая забирать жизни с древнейших времён.

— …Ну так что, мистер Виктор? Извините, не знаю вашей фамилии, мои друзья как-то не смогли её узнать. Вы желаете присоединиться ко мне и поступить в величайшую академию всего города? Могу гарантировать печенья с чаей и лимонными дольками минимум три раза в день! Правда, советую всё-таки так много не кушать, чтобы не испортить зубы, — наставительно покачав пальцев, произнес учёный, после чего наконец-то замолчал, с надеждой взглянув на меня. Спустя почти десять минут нескончаемой болтовни, настала и моя пора вставить слово.

— Нет у меня фамилии, — спокойно произнёс я, с улыбкой ставя пустой стакан на стол. — И нет, не хочу. Условия вашей жизни и работы вполне привлекательны, не спорю, однако свобода для меня важней. Да и кто я такой, чтобы бросить родной край? В Пилтовере вполне достаточно великих умов, а вот Зауну, где они все рождаются, почему-то их всегда не хватает.

Хеймердингер явно удивился моему ответу, судя по расширившимся глазам. Миротворцы продолжали молча стоять, повернувшись к нам спиной, скрывая реакцию, и лишь рефлекторная дрожь в правой руке самого молодого из их рядов выдавала их удивление.

— Простите мои чересчур резкие слова — но вы точно уверены? Можете говорить откровенно — если вам угрожают и заставляют остаться, то мои люди всё исправят. Каждый разум достоин места, где живёт! И, будем откровенны, что здесь, — Хеймердингер начал крутить головой и затворнически шептать, прикрыв рот рукой. — Не самое подходящее место для сверкающего ума вашего уровня. Вы, безусловно, добились невероятно многого здесь, однако только представьте, что откроете, получив доступ к лучшему оборудованию, крупнейшим источникам знаний и свяжитесь с лучшими представителями обеих частей нашего прекраснейшего города! Вместе мы сможем помочь всему миру!

— Нет, я в своём уме и решение, также, исключительно моё собственное, — твёрдо ответил я. — Моя судьба в том, чтобы стать исследователем, что поможет обычным людям Зауна, а не добьётся самого крупного гранта или получит самую почётную статуэтку от рук торгашей и аристократов. Это, безусловно, значительно более лёгкая жизнь, но она просто не по мне. Вместо этого я был бы признателен, если бы вы рассмотрели кандидатуры более молодых и перспективных кандидатов, чья жизнь только впереди их. Я знаю несколько гениальных детей, и был бы рад, если бы ваша академия приняла их и обеспечила светлое будущее. Два по цене одного — вполне неплохое предложение, не находите?

— Это… безусловно, достойный ответ. Я обязательно ознакомлюсь с двумя перспективными кандидатами. Но всё-таки — что вы имели в виду? — с искренним удивлением спросил профессор, который выглядел уже куда менее энергичным и уверенным в себе. — Мы ведь все и так работаем на благо нашего города. Заун с Пилтовером являются двумя частями единого паззла, и любой наш шаг в сторону лучшего мира скажется положительно и на другой стороне. А потому разве не логичнее всего работать там, где уже собрались достойнейшие из достойных? Мы ведь ради подобного и построили академию…

Я с удивлением поднял бровь, взглянув на ставшего очень серьёзным учёного, однако прежде чем успел сказать хоть слово, шум выбитой двери отвлёк нас всех от разговора. Что и требовалось ожидать…

В бар Вандера вошла группа, появления которой здесь ожидали в последнюю очередь. Одетые в модифицированную и перекрашенную броню Миротворцев, явно снятую с трупов, вооруженные до зубов — это были представители крупнейшей и опаснейшей банды города, подчинявшейся хорошо известному мне человеку. Какие-то чересчур бледные, с лицами, лишёнными эмоций и немного заплывшими глазами, но это точно были люди Силко.

Одна проблема — мой знакомый никогда и ни за что не пошёл бы на подобную глупость, как атака на один из символов Пилтовера. Он слишком умён, чтобы совершать столь элементарную ошибку. А значит что-то уж очень не так. И хорошим знаком подобного был поражённый Вандер, не верящи уставившийся на пришедших, и лишь спустя где-то полминуты пришедший в себя.

— Кхм-кх, извиняюсь за то, если я опростоволосился, однако… Вы знакомы с этим уважаемыми людьми? — с вопросом в глазах спросил Хеймердингер, смотря как группа направляется в нашу сторону. Миротворцы с Вандером первыми достигнут их, однако все в помещении уже начали приготавливаться к чему-то плохому. Веяло от новичков чем-то… неправильным.

Вероятно, будь я в противогазе, то так бы и не понял, однако сейчас быстро уловил очень любопытный запах — фармальдегид. Лишь один раз я был в морге, однако этот запах бальзамированных трупов запомнил навсегда.

— Есть примерное представление, — нахмурившись, произнёс я, всё-таки надевая маску и готовясь к неприятностям. — Вот только не могу представить, зачем члены одной известной мне банды решили прийти сюда сегодня. И как именно они вообще пришли сюда в таком виде.

Даже дураку должно быть очевидно, что захват или убийство Хеймердингера не выгодно ни Зауну, ни Пилтовера, так приведёт только к проблемам и новой резне. Оставался только один вариант — в дело вмешалась третья сторона со своими планами. И вскоре стало ясно, что у этого нового игрока было то ещё противное лицо.

Когда дюжина вооружённых наёмников вошла внутрь, за ними появилась гигантская прямоходящая жаба около двух метров в высоту и полутора в ширину. Её тёмно-зелёная склизкая кожа, два длинных уса-отростка и ряд острых зубов с огромным языком создавали отталкивающее зрелище, от которого практически воротило. Несколько доходяг, всё ещё находившихся за своими столиками, мигом вырвало, стоило ему появиться.

Само чудище было одето в непривычный для Зауна манер — в красноватую открытую рубашку со рваной кожаной безрукавкой и с небольшой шляпой-цилиндром на голове. Конечности этого криптида были покрыты золотыми и серебряными украшениями, причём на каждом была какая-то гравировка или даже набор рун на неизвестном языке.

— Так-так-так, кто это у нас собрался? Три рыбки в одном пруду? Символ дохлых шавок, символ зажравшихся торгашей и тупых умников, а также символ наивных дураков на привязи, считающих себя свободными. Кого же опробовать первым? Думаю, первый, кто упадёт мне в ноги и оближет их, окажется последним в этом списке, но ничего гарантировать не могу.

Чудище начало заливисто смеяться, облизывая длинным языком место, где должны быть губы, при этом руками держась за жилетку. У него был низкий, рефлекторно отталкивающий голос, в котором так и слышалось глумление и издёвка, будто бы он наслаждался всей ситуацией.

— Что-то не помню тебя в городе. А моя память меня ещё не подводила, — хрустнув костяшками, произнёс Вандер, который вместе со своими людьми начал обходить жаболюда. Последний ехидно улыбался, но не мешал им, лишь слегка крутя золотую монету в пальцах. — И если это ты привёл этих людей сюда, то сразу скажу — у тебя очень большие проблемы. Потому что хоть я и ушёл из дела, но издеваться над своими погибшими братьями не позволю.

— Я недавний гость в вашем городишке, но очень давно к нему присматривался. С самого потопа, наверное? Так и ждал, когда ваши воды прогниют достаточно, чтобы в них можно было счастливо жить. И кажется, я дождался, когда начнётся настоящее веселье. Ха! — всхлипнуло существо. — И не зря ведь, согласны? Столько падших душ, столько гнилых тел, по ошибке считающих себя людьми… Ох, похоже, у меня намечается настоящий пир!.. И вы в нём основное, самое сладкое, угощение!

Миротворцы с людьми Вандера мгновенно выхватили оружие и направили на существо, которое лишь мерзко хихикало. Его люди тоже достали ножи и дубинки, но, удивительно, никакого огнестрела.

— Один против двух городов? Тебя ведь просто сомнут, идиот, — тихо произнёс я, уже начав доставать со своего пояса несколько особых изготовок.

— Не суди меня по своим правилам, смертный мальчишка, — существо выпустило изо рта зеленоватый пар. При этом его голос стал грубее и ниже прежнего, словно появилось эхо других существ, — Таам Кенч не ошибается и не умирает. Он лишь пожирает глупцов, привлекших его внимание, и погружается на самое дно вод, где переваривает их до скончания веков… Ну так что, бозо? Ещё поболтаем, или наконец приступим к танцам?..

И стоило ему произнести последнее слово, как начался хаос.

В баре, полном бандитов, Миротворцев и слуг какого-то монстра не нужно было долго говорить, чтобы устроить перестрелку. Необходима была всего лишь одна искра, что устроить бездну.

Нельзя было определить, кто первым спустил курок, однако мне и было не важно — в дело сразу же пришли рефлексы, вбитые в каждого жителя Зауна, выросшего среди тёмных улиц, где конфликты часто решались подобным образом. Я сразу же спрятался за уроненный стол и начал доставать собственный инструмент самозащиты, параллельно удерживая за своей спиной шокированного Хеймердингера.

Я был неплохим химиком и биологом, отчего смог значительно улучшить формулу пороха, однако в самой конструкции пистолета разбирался уже не так хорошо. В результате всех моих экспериментов и попыток донести до местных мастеров, чего я желал, удалось создать лишь копию раритетного оружия, за которое когда-то отдал целое состояние, чтобы заполучить его в свою коллекцию

В итоге мне удалось создать лишь примитивный аналог самого классического кольта военной модели, разработанного ещё в середине девятнадцатого века. По сравнению с местными образцами техники очень хорошая игрушка, однако ничего особенно выделяющегося.

Главное, что убрав штырёк с затвора и тем самым сняв предохранитель, я смог мгновенно из инвалида превратиться в боевую силу, что представляет опасность даже для настоящих бугаёв и странных криптидов, что также не стояли на месте. Глянув в отражение упавшего блюдца, я увидел не саму приятную картину.

Жаболюд отреагировал первым, отчего успел ликвидировать двух Миротворцев ещё до того, как они успели достать свои пистолеты. Он за секунду схватил своим длинным скользким языком самого молодого паренька из Пилтоверских, после чего со всё той же безумной скоростью целиком проглотили его, несмотря на крики и попытки выбраться последнего.

Вторую девушку, что хотя бы успела достать дубинку, он просто отбросил в сторону одним ударом своим толстой лапы. И судя по хрусту костей, разнёсшемуся по всему бару, она уже не поднимется.

Два оставшихся представителя сил Верхнего города, мягко говоря, были шокированы, однако выучка с вдолбленными рефлексами сделали своё дело ещё до того, как они успели осознать. Мгновенно достав пистолеты, они начали палить по большой фигуре монстра, при этом явно не беспокоясь о том, что он выживет.

Вот только даже здесь тварь показала свои нечеловеские способности. Первые несколько выстрелов действительно пробили её чешую, отчего мир увидел её сине-зелёную кровь и странную желеподобную плоть, которая стала зарастать уже через несколько секунд.

Оставшиеся снаряды не достигли цели, так как их приняла группа пришедших бледных бандитов — они подставились каждую пулю, которые явно пробили броню с костьми, но при этом не заставили странных личностей даже дрогнуть. Их лишённые эмоций лица так и остались абсолютно пустыми, даже когда они сами достали из ножен клинки и начали набрасываться на всех окружающих.

Вот тогда в дело наконец вмешались люди Вандера, что всё ещё были не в лучшем состоянии из-за всего выпитого алкоголя. Они начали бить странных «зомби» всем, что попадалось под руку: стульями, бутылками, кием или, если мозги работали достаточно хорошо, просто личным оружием, которое всегда старались держать при себе.

Но бледнокожие монстры не замечали никаких повреждений, и лишь когда пули пробивали их головы, то они подобно куклам с оторванными нитями падали на землю без движения. А так даже отрезанные конечности не заставляли их успокоиться и прекратить попытки разорвать людей на части, чтобы ещё сильнее развеселить своего господина.

Таам Кенч ничего не говорил и лишь безумно смеялся своим глубоким и низким смехом, смешанным с криками того самого паренька, которого недавно сожрал и каким-то чудом проглотил. Он также чудом умудрялся уворачиваться от каждой пули, что в него летели, в последний момент подставляя под себя тела своих кукол.

Вот только не все здесь использовали огнестрел. И каким бы шустрым этот демон не казался, кулак Вандера, облачённый в толстую стальную перчатку, всё равно смог выбить у него зуб и стереть с лица его ухмылку.

Подкравшийся со спины, пока остальные отвлекали внимание, хозяин бара явно не собирался прощать подобное нарушение статуса-кво в своём заведении, а потому показывал своё мастерство, даже не в самом лучшем состоянии уворачиваясь от всех яростных атак жабы.

Он двигался как подобало профессиональному боксёру — постоянно двигал ногами и не стоял на одном месте дольше секунды, при этом покрывая целой серией ударов чудища напротив него. Возраст явно замедлял его, однако удары стальных перчаток всё равно наносили весомый ущерб монстру — выбитые зубы Кенча вместе с его лопнувшим глазом хорошо показывали, что даже у демона имелись слабые места.

Однако в целом Таам не сильно страдал — его плоть принимала удара, однако с почти такой же стремительной скоростью умудрялась восстанавливать их. Его регенерация нарушала все известные законы физики с биологией, отчего спустя время становилась понятна тактика жабы — он просто ждал, когда Вандер устанет, чтобы затем расправиться с ним без особых проблем.

Бывший чемпион боёв без правил также должен был прекрасно это понимать, вот только у него было не так много возможностей изменить ситуацию. Его люди прекратили стрелять в сторону демона, боясь задеть своего лидера, пока остальные занимались исключительно бледными тварями, отчего не могли помочь скрутить монстра.

Я же следил за всем этим побоищем, пока что не решаясь выбраться за пределы своего стола и рискнуть схватить случайную пулю и попасться под кинжал бледнокожих. Моя рука крепко сжимала пистолет, отчего нельзя было заметить мою дрожь с самым настоящим страхом, однако из общего состояния ступора меня вывел именно высокий голос моего недавнего знакомого:

— …Мой друг, извините, если отвлекаю, но у вас есть план, что делать? Это… порождение! Если мы ничего не сделаем, то не заметим, как оно поглотит в своё чрево сначала нас со всеми вокруг, а затем и весь город! Мы должны что-то предпринять!

В голосе Хеймердингера была отчётливо слышна настоящая паника, смешанная в искренним желанием помочь окружающим. Однако куда интереснее другое — он, как-будто, совершенно не боялся умереть сам. Его глаза лучше всяких слов говорили о его готовности умереть за свой дом и невинных.

И этот взгляд словно бы даже проникал в душу, заставляя по другому посмотреть на мир. Не так, как я уже привык — просчитывая свои действия исключительно ради выгоды, а понимая то, что если мы не разберёмся с этой тварью сейчас, то затем ещё десятки, если не сотни людей будут сожраны им. Мужчины, женщины, дети — почему-то я интуитивно был уверен, что этому демону плевать, кого поглощать.

— …Вы правы в том, что если мы ничего не сделаем, то окажемся трупами, запертыми в одном месте как в единой могиле, — хрипло произнёс я, параллельно продолжая следить за танцем Кенча и Вандера. — У меня есть идея, как выбить мозги всем этим ходячим мертвецам, но для победы мне потребуется кто-то ловкий и незаметный, кто сможет добраться до нашего нежданного гостя. Готовы рискнуть, господин член совета Пилтовера? Вам всего лишь нужно будет бросить в него одну очень особенную бутыль, которой ни при каких обстоятельствах нельзя промахнуться.

Хеймердингер явно не уловил усмешку в моём голосе, связанную с последней фразой, и лишь серьёзно мне кивнул. Я аккуратно передал ему склянку с серой смесью. За годы работы над Мерцанием и его вариациями использования, мы с Синджем пришли к одному выводу — любое его использование приводило к кардинальным изменениям организма, мутировавшего к неизвестному нам образцу.

Самая лучшая теория, выведенная нами, твердила о том, что цветы, выжившие в тёмных пещерах Зауна, а также поглощавшие отравленные внутренние воды Нижнего города, каким-то образом приобрели свойства, позволявшие повышать приспособляемость и выживаемость всех существ, что его поглотят. Таким образом цветы гарантировали выживание разносчиков семян и ликвидацию всех паразитов, не способных справиться с эффектами пожирания растений.

На примере Рио мы узнали, что и обычное поедание растений может привести к мутациям, заметно повлиявшими на размер и прочность чешуи рептилии, однако именно в очищенном и отфильтрованном концентрате цвета мы нашли ключ к постижению настоящей магии.

При смешивании с другими реагентами мы смогли со старым алхимиком создать усилитель практически любого лекарства или вещества. Одной капли чистого Мерцания было достаточно, чтобы из обычного антибиотика сделать панацею от практически любой болезни, в то время как улучшенные таким образом болеутоляющие буквально превращали человека в машину, не чувствующую ничего.

Чистое Мерцание, если знать нужную дозировку и понимать, с какими веществами его можно соединять для получения нужного эффекта, было способно на безумно многое. Именно на его основе мы создали лучшие снотворные, «разгонщики» естественной регенерации, яды, а также, самое интересное, стероиды с ноотроповыми стимуляторами.

В последнем наши интересы с наставником расходились, так как пока он желал научиться превращать обычных людей в гигантские машины смерти с перекаченными мускулами и едва справлявшимся сердцем, я предпочитал более тонкую работу. Многочисленные «зелья» исцеления являлись одной стороной моих наработок, но имелась и одна совершенно иная.

Достав с пояса небольшую сияющую пурпурным склянку с очень особенным веществом, я столь же быстро надел свой противогаз, после чего вставил реагент в дополнительный отдел с фильтрами. И стоило мне подать сигнал Хеймердингеру, чтобы тот выдвигался, я поднялся из-за временного укрытия и направил свой пистолет.

Один вздох — и мир вокруг меня практически остановился. Звуки пропали, краски стали куда более контрастными и яркими, пока моё собственное тело стало каким-то вязким и безумно медленным по сравнению с сознанием, начавшим думать куда чище и активнее, чем когда-либо до этого.

Мерцание позволяло на порядок усилить любой из эффектов химического соединения, влиявшего на организм, и все стимуляторы мозговой деятельности не были исключением.

Хотя это и было безумно опасно и даже безрассудно использовать мутаген подобным образом, однако чего мне терять? Я умирал уже минимум дважды, и раз странный химикат однажды изменил моё сознание, то что случится от ещё одного или даже нескольких использований? Да и в любом случае лучше погибнуть сражаясь, чем сгинуть ничего не добившись, и просто оказавшись в желудке какого-то монстра.

Одну жизнь я уже потратил, ведя себя слишком аккуратно и сторонясь безопасности, пока вторую даже не успел ощутить, столь короткой она была. И пользуясь третьим шансом, я не собирался себя сдерживать.

Мой реагент и так прошёл годы проверок и исследований, отчего я был уверен в его относительной безопасности. Мерцание позволяло ускорить мой разум в десятки раз, при этом очищая разум от всех сомнений, страхов и сожалений. Оно выводило меня на совершенно новый уровень.

Причём почти без побочек! Лишь небольшое головокружение с помутнением сознания наваливалось, как только препарат прекращал действовать. Хуже всего ощущалась трясина, которым был обычный человеческий разум, отчего желание использовать реагент вспыхивало из раза в раз. Но я умел держать себя в руках, и был сильнее любой зависимости.

Однако сейчас можно было и рискнуть. Разогнав свой разум до предела, для меня не стало проблемой навести ватную руку на практически застывшие головы бледных тварей, после чего, словно бы смотря замедленное кино, нажать на курок.

Шесть пуль в обойме и шесть упавших замертво тел — вот насколько я был эффективен под Мерцанием. Абсолютная собранность и нечеловеческая концентрация, вызванная микро-дозой пурпурного реагента, превращали меня из инвалида в настоящую машину смерти.

Оставшихся четверых кое-как добили выжившие Миротворцы, работавшие вместе с постояльцами бара, и лишь главный монстр оставался практически цел и здоров. И пока я перезаряжался, ещё успевал проследить за каждым его движением мускулов.

Его мина с каждой секундой становилась всё более кислой и раздосадованной, однако на ней ещё не было и намёка на страх. Казалось, своё поражение монстр посчитал простой неприятностью, слегка помешавшей его планам, а не большой проблемой, что могла привести к его погибели.

— Ваши игры с попытками выпрыгнуть из кипящего котла лишь раздражают ничего более. В конце концов вы падёте как остальные смертные и станете лишь костьми, что будут полностью поглощены тьмой болотных глубин. Вам меня не убить, и нет даже смысла стараться. И сейчас я вам это докажу.

После этого монстр резко поймал кулак уже уставшего Вандера. Всего через несколько секунд сталь начала скрипеть и мяться. Крики боли бывшего лидера Зауну заполнил помещение, однако на этом Кенч не остановился.

Сделав глубокий вздох, через секунду жаболюд выплюнул кучу обглоданных костей, которые подобно дроби пробили тела сразу нескольких его противников, после чего монстра своим длинным языком перекрутил шею предпоследнего Миротворца, чтобы через секунду переломать его и отбросить тело в сторону оставшегося выжившего.

Вандера пытался хотя бы пнуть демона, но тот лишь хрипло засмеялся, прежде чем со всей силы отбросить мужчину и впечатать его в стенку. Я успел заметить руки хозяина бара, обратившие в кровавую кашу, смешанную с погнутым металлом, однако даже финальный удар не вырубил его.

Это сильно забавляло тварь, на которой уже не было и царапины, однако её веселье не продлилось долго:

— И что теперь? Спасли вас ваши игрушки? Заун, Пилтовер — для меня вы все одинаковая часть одного болота, где мальки борются за крошки. Только в итоге вас можно назвать лишь кормом для настоящего хищника…

— Недоценивание врага — это первый признак смерти, — ледяным голосом произнёс я, направив на него пистолет. Тварь улыбнулась, показывав уже начавшие вырастать новые зубы, и выпустив на свободу свой длинный, многометровый язык.

— И в чём же заключается второй? Пожалуйста, просвети меня, парниша, — с усмешкой произнёс он.

— Самоуверенность, — закончил я, спуская курок, стоило мне увидеть Хеймердингера, зашедшего за спину монстра и бросившего склянку.

Монстр не успел ничего осознать и лишь попытался поймать меня своим языком. Вот только к его сожалению его атака для меня казалось безумно медленной, отчего не было никаких проблем увернуться от неё. Главное то, что пуля попала в бутылку, летевшую в него, тем самым обратив в пламя жидкость, облившую тварь.

А каким бы монстром или демоном это существо не было, горело оно так же хорошо, как и любая другая тварь. Моя личная смесь самодельной термитной пасты и популярного в Зауне загустителя, продаваемого в единственной церкви Жанны, богине ветра и бури, где торговали единственными крупицами алюминия в городе, который не позволил бы пламени распространиться и устроить серьёзный пожар.

В любом случае у меня всегда в сумке имелись также склянки с пеной, что хорошо подходила для борьбы с любым локальным пожаром, однако сейчас этого не требовалось — казалось, огонь сам по себе сфокусировался вокруг этой твари, не трогая местных.

Демон горел очень хорошо. На самом деле куда лучше, чем должен был и чем получалось при любых моих экспериментах — он буквально обратился в живую сферу пламени белого огня. Кенч кричал от боли и бил по себе руками, словно бы пытаясь потушить бушующее пламя, вот только всё было тщетно.

И когда уже стали видны чёрные обугленные кости, показавшиеся несмотря на все старания его регенерации, жаболюд издал черед слов, явно являвшихся ругательствами на неизвестном языке, после чего взял и просто погрузился пол, будто нырнул в какую-то жидкость. Белое пламя следовало за тварью, и ушло вместе с демоном, будто бы здесь ничего не происходило ещё мгновение назад.

Все оставшиеся в баре, что выжили после побоища ещё долго приходили в себя. Мы с Хеймердингером были первыми, кто рванул к раненным и начал им помогать, перевязывая раны и напаивая самых поверженных обезболивающим, однако даже навыков не хватало, чтобы спасти всех.

Никто ничего не говорил, и лишь стоны боли разносились в помещении, где случилось очень редкое событие — жители Зауна и Пилтовера объединились, чтобы вместе поразить чужака. И пока все осознавали произошедшее, я невзначай собрал остатки крови и зубов твари, что не сгорели в белом пламени. Ещё одна загадка, и ещё один вопрос, на которой вряд ли удасться скоро найти ответ — сколько их даже не сосчитать, но это всё равно не остановит меня от попыток найти ответы хотя бы на некоторые из них.

Сознание мутилось после использования Мерцания, но даже в таком состоянии меня не оставляли мысли того, что мы прошли по самой гране, буквально чудом вырвав победу. И судя по задумчивому взгляду Хеймедингера, не только меня интересовало то, что будет дальше.

— Это было воистину удивительная первая встреча, не совру. Даже я уже не вспомню, когда подобное в последний раз происходило! Действительно полное эмоций потрясение! Приятно видеть, что даже спустя не самые простые года, наш город всё ещё может выступить единым кулаком против вторженцев! Ноксус, Билджвотер или Иония с Демасией — никто не сломил нас за эти века, и никогда не сможет!

Я хмыкнул, слушая Хеймердингера. Стоило нам наконец-то разобраться с последним раненым и присесть за стол, вернувшийся на своё место, как все захотели перевести дух и очистить голову от лишних мыслей. Конечно, кровь слегка отвлекала от подобного, и ещё долго отмывать будут с деревянного пола и столов, однако в Нижнем городе легко можно было обнаружить что-то и похуже.

В любом случае, все трупы уже вынесены, и, уверен, сюда уже несётся пара десятков Миротворцев, союзники которых, как мы вскоре узнали, были заранее убиты необычной тварью. Явился, объявил себя королём и сразу же сдох — вот какова судьба любых «умников», решивших себя достаточно сильными, чтобы выступить сразу против двух великих городов.

Заун и Пилтовер хотя и нельзя было назвать единой силой, однако были причины, по которым город оставался крупнейшим независимым торговым и инновационным центром всего мира.

Несмотря на свою вражду, члены верховного совета, промышленники и представители торговых семей умели находить общий язык с лидерами банд, наёмниками и химбаронами, также не желавшими терять свой бизнес из-за каких-то конкурентов.

А потому если бы это тварь даже сожрала нас всех, то, уверен, она не долго бы проходила среди местных улиц — одних наёмных убийц на здесь больше, чем в целых других империях. Безумных учёных, алхимиков и откровенных головорезов даже упоминать, думаю, не стоит.

Пока весь остальной мир прибывал на уровне закостеневшего средневековья, мы уже во всю развивали огнестрел со взрывчаткой, воздухоплавательные средства и настоящее электричество с первыми серьёзными заводами. С такой стороны становилось понятно кое-что совершенно другое — лишь разделение Пилтовера и Зауна является причиной, почему моя родина ещё не захватила соседей. Даже по численности наш мегаполис заметно превосходил все столицы миры.

Как и всегда ответ был один и тот же. Практически каждую проблему в городе можно было свести к одному и тому же, отчего меня прямо жгло узнать причину, почему всё стало таким, каким есть:

— Профессор, пока ещё есть возможность говорить без пригляда со стороны ваших надсмотрщиков, — произнёс я, глядя на последнюю выжившую девушку из Миротворцев, что с суровым и мрачным лицом стояла над телами мёртвых коллег. — Скажите мне честно — почему вы допустили падение Зауна? Не можете ведь не видеть, в какую клоаку превратился Нижний город, но ничего не делаете. Просто скажите мне — почему?

— Как бы не было печально это говорить, Виктор, но не все проблемы можно решить одним правильным изобретением. И даже бессмертие — не ответ на все беды, вызванные пороками жадности, гордыни и самолюбия с предрассудками. Всегда есть люди, желающие лучшей жизни для себя и своей семьи, а не для окружающих, и как бы ты не старался исправить систему и помочь нуждающимся, они всегда остаются. И спустя века таких тщетных попыток… ты просто сдаёшься. Поверь мне, Виктор, я всеми силами старался всё исправить. Однако даже у меня не получалось найти лекарство от человеческой жадности, отчего сейчас я просто пытаюсь двигать прогресс вперёд, надеясь, что однажды оно всё-таки найдётся. Наука — это единственная вещь, которая ещё не подводила меня…

Казалось, вся грусть и сожаление, смешанное с разочарованием в самом себе смешались в голосе этого метрового комка шерсти, чьи глаза видели как сменяются века и целые эпохи. Мне искренне стало жаль его, однако как-то не получалось найти слова, что смогли бы подбодрить великого учёного. Что я вообще могу сказать, чего он не слышал за века?

Единственная вещь, отличавшая меня от остальных — это более глубокое понимание науки, не самый маленький жизненный опыт, а также хотя бы базовые навыки работы с алхимией и местной магией. Но что-то мне подсказывало, что ни Зак, ни выведенные мной полуразумные крысы, не помогут со столь серьёзной проблемой как разделение двух городов.

Мерцание же… Оно в теории могло. Уже одного кардинального изменения биологии и анатомии, вместе с улучшением всех мозговых функций хватило бы на несколько премий и вечную славу с местом в истории. Но получиться ли с помощью даже самой лучшей алхимии сделать более совершенного разумного? Лишённого грехов людей и всех прочих местных рас?

Честно говоря, не думаю. Мерцание делало субъект сильнее физически, повышало его стойкость с приспособляемостью, однако получившиеся от передозировки твари были столь безумны и далеки от всего человеческого, что смерть являлась для них милосердием. Над ними и всеми окружающими.

В лучшем случае можно создать армию, что захватит Заун или Пилтовер, и даст одной стороне всю полноту власти. Вот только, как и любое другое открытие, мы не сможем вечно держать над ним монополию. Однажды выпустив джина из бутылки, его уже не засунуть обратно. А потому максимум несколько лет успешной жизни победителя, и нас самих сотрут нашим же оружием. И лишь выведенные нами твари останутся королями над пустошью.

У меня имелась лишь одна идея, как всё можно исправить, но и она была основана на безумном, практически обречённом предположении — том, что лидеры обоих городов решат пойти на компромисс. Что-то мне подсказывало, что шансы подобного куда меньше пришествия настоящего чуда… Однако попробовать всё равно стоит.

— Благодарю вас за разговор, профессор. Он был очень продуктивен и заставил меня задуматься о кое-чём важном. До сих пор прошу взять Паудер с Экко, и дайте им шанс поступить в настоящую академию, где им дадут шанс стать хорошими людьми. Это лучшее, что мы можем сделать сейчас, — ничего больше не говоря, я поднялся со своего места, и, надев противогаз, а также стараясь не сильно хромать, направился к чёрному входу из помещения, куда аккуратно указывал Вандер. Я уже слышал крики несущихся Миротворцев, а потому задерживаться не стоило.

Хеймердингер продолжил сидеть на месте и смотреть в мою спину. И даже когда его окружили представители власти, он продолжал выглядеть растерянным и огорчённым. При этом успешно скрывая в своих карманах оставленную мной бумажку.

— В последнее время ты всё чаще выходишь в город, — спокойно произнёс мой учитель, параллельно вскрывая пурпурный, уже сильно изменённый Мерцанием труп человека, которым мы выкупили из местного морга.

Пусть не особо эстетично, но по крайней мере никакого криминала — семьи сами продают трупы, когда не могут оплатить даже базовые похороны. В итоге у них появляются хоть какие-то деньги, а на местных улицах остаётся на одного выброшенного гниющего трупа меньше. И так слишком много падших тел уже отравило землю с водой, отчего даже в Пилтовере занялись этой проблемой. Ведь пусть им и было в основном плевать на Нижний город, но природа у нас оставалась общей.

Прямо сейчас мы с Синджем изучали возможности пурпурной смеси воздействовать на уже мёртвые клетки, и результаты были вполне обнадёживающие. Пусть наши реактивы и не могли сейчас поднять труп и вернуть ему жизнь, однако уже могли вернуть тело в идеальное физическое состояние до смерти. Лишь вопрос разума с мозгом оставался нерешённым нами, но даже это казалось лишь вопросом времени, связанного с изучением всех таинственных свойств Мерцания.

Это далеко не первая наша попытка поднять мертвеца, однако лишь последний разработанный образец представлял интерес, при этом не угрожая устроить апокалипсис. Прошлый мутаген был в состояние воздействовать с микроорганизмами внутри трупа, постепенно разрастаясь и превращая его в новое существо. Относительно живое, способное двигаться и, самое удивительно для нас, даже распространять своё воздействие.

Труп крысы, например, достаточно большая доза мерцания в сочетании с особыми грибами могла превратить в двигавшийся переносчик спор, что нападал на всё живое вокруг себя, лишь бы заразить и передать грибок другим существам. Паразиты стремительно убивали существо, независимо от вида, и превращали их в тварей подобных себе, подчинённых той же самой задаче.

Причём так как каждый следующий образец обладал невероятной живучестью вместе с высокой скоростью развития мутаций, спустя всего несколько поколений начали появляться свойства, не заложенные нами и слишком похожие на попытки гриба вырваться за пределы своего резервуара!

Разумеется, как только мы разузнали все свойства этой штуки, то сразу же сожгли её со всей одеждой и использованными средствами защиты, и с помощью лучших химикатов полностью очистили стеклянную клетку, где проводились опыты, после чего навсегда закрыли его и закопали в земле. Мы с наставником тогда ещё несколько дней не проводили никаких опытов, будучи слишком впечатлённые увиденным. В конце концов всё-таки вернулись к работе, но остаток остался.

Но теперь опыты были совершенно другие. Специально купив труп, у которого вполне сохранился мозг, мы проверяли возможности Мерцания совершить всё-таки невозможное и заново запустить мозг. И хотя пока что ничего не получалось и появлялись лишь пульсирующие опухоли, однако когда людей науки останавливали трудности на пути?

Мы лучше всех знали то, как важно терпение, и даже если наше первое творение будет достойно лишь отправиться в психбольницу вроде Мундо, то всё равно не остановимся. Важно лишь сохранить спокойствие и доверительные отношения в нашем дуэте, которые с каждым днём почему-то становились всё холоднее:

— Дела внешнего мира не ждут, когда мы освободимся, а потому приходиться отвлекаться от них время от времени. Да и кто-то же должен следить за поставками реагентов? Силко с каждым днём просит всё больше и больше, предлагая в обмен в разы более тяжёлую кучу денег, и сейчас уже начал в открытую намекать, что желает заполучить первые образцы настоящего боевого усилителя на основе Мерцания. Не разбавленную формулу для лекарств, а нечто серьёзное, — с тем же спокойствием ответил я, документируя в блокнот каждую деталь вскрытия.

Мой учитель даже не повёл головой, чтобы рассмотреть наши последние и самые дорогостоящие приобретения. Нет, он поднял взгляд и смотрел прямо в мои глаза, словно бы ища в них что-то. Это продолжалось более минуты, после которых опустил их и вернулся к работе.

— В теории, мы уже способы показать её возможности на практике, и требуется лишь провести несколько финальных показов. Вот только не в этом проблема, — тихо, практически шёпотом, не отвлекаясь от операции, ответил старый алхимик. — Поверь мне, Виктор, в деньгах и власти не найти счастья и успеха. Лишь личные достижения будут иметь вес, когда мы выпустим последний вздох, оставив свой след на страницах истории, либо когда добьёмся своих целей и достигнем столь желаемого бессмертия. Спустя века никто не вспомнит относительно успешного торговца химикатами и бандита, на несколько лет забравшего контроль над городом. А вот наши имена будут высечены в камне.

Я лишь чудом смог сдержать усмешку. Синджед сильно напоминал мне себя прошлого — погрузившегося в собственное дело, забыв про всё остальное. Передо мной была работа, которую требовалось выполнить любой ценой. Всё остальное? Подождет, никуда ведь денется…

Вот только оказалось, что в любом момент деться могу уже я сам. Только умерев, мне стало понятно, что все мои прошлые достижения пусть и были, безусловно, велики, но дала ли слава в узких кругах, да признание коллег мне хоть чего-то? Разве можно было посмотреть на неё спустя года и не признать, что весь успех, если не пытаться его реализовать, для меня был лишь несколькими хлопками по спине, да красивыми словами благодарности.

Но сейчас всё будет по другому. Я уже завязал связи с сильными мира сего, и готовлюсь к следующему шагу, что позволит забраться ещё выше. У меня нет политического опыта и мастером интриг меня никак не назвать, но для одной затеи ума точно хватит.

Да и так ли важны именно первые два качества в городе прогресса и завтрашнего дня? Здесь все дороги открыты тому, что способен принести настоящие изменения и горы золота окружающим. А потому, несмотря на общее качество жизни, для меня просто нет лучшего места для жизни и развития.

— Вы были вполне обрадованы, когда людям Силко удалось достать тот самый микроскоп, позволивший нам исследовать клеточные изменения при воздействии реактивов, — спустя время ответил я, всё-таки слегка ухмыльнувшись. — К тому же скажу честно, что не особо верю в возможность биологического бессмертия теми методами, которые мы исследуем. Признаю, что в небольших дозировках Мерцание вполне положительно влияет на организм, однако слишком долгое и серьёзное воздействие, приводящее к постоянным мутациям, точно не является ответом к нашему вечному заданию по поиску вечной жизни. Ведь даже если мы всё-таки победим природу, то как будет выглядеть получившийся монстр? Полагаю, что как какая-то живая опухоль или бессмертное чудовище, пришедшее из самых страшных мифов, но точно не то, что я бы вколол себе.

— Огонь появился в жизни людей в тот момент, когда первая молния ударила в дерево перед глазами наших предков. Люди были испуганы, они считали пламя с небесами богом и дьяволом, однако спустя время, разобравшись в устройстве мира, сами стали владыками этих стихий. Так и мы открываем путь, который пусть и страшен по началу, но однажды обязательно приведёт к светлому будущему для всех… К тому же я не говорю тебе оставаться тут до конца жизни, просто прошу быть более аккуратным. Силко — очень опасный человек. Настоящий мастер своего дела, что сможет заставить тебя делать вещи, ты никогда бы в другой ситуации не сделал. Я встречал подобных ему, и, поверь мне, пусть их слова красивы и манящи, но всегда приводят лишь к одному — выгоде для самих себя, или поражению для всех вокруг них. Вандер осознал это и вышел из игры, и, надеюсь, осознаешь и ты, — с некоторым сожалением и даже опаской в голосе произнёс старик.

— Попытки играть тихо не приносят успех. Мы и так каждый день рискуем здесь, играясь с природой, так что же из мира людей должно напугать меня? Только потому, что я увлёкся политикой города не означает, что я забросил наше дело. Наоборот, именно вовлечённость в мир вокруг нас и позволила нам добиться столь многого. Только представь, если бы Силко не выполнил наше соглашение и не передал бы те книги по местной алхимии? Чего бы мы достигли без прямого доступа к практически всем ресурсами, что можно получить в обоих города? Что если бы я не стал рисковать собой ради получения редчайших ингредиентов…

Мой взгляд рефлекторно переметнулся к банке с кучей зубов и склянкам с кровью, которые настаивались в особой сыворотке. Плоть демона обладал удивительными свойствами, отчего требовала особого подхода. Обычные эксперименты тут точно никак бы не помогли, отчего приходилось действовать в слепую и создать новые средства буквально на ходу. Так-то хороший стимул прогресса, пусть и сильно замороченный для нас самих.

Однако что-то мне подсказывало, что именно в плоти монстра скрывалась подсказка, которая позволит нам сделать шаг вперёд в наших исследованиях. Мерцание могло сильно изменить любого смертного физически и было в состоянии буквально превратить того в монстра, но в то же время оно всё ещё не могло сделать обычного смертного магом или даровать бессмертие.

Синджед сразу же заинтересовался ими, и было видно, что он также не мог ничего сказать против моих прочих аргументов, однако его опечаленный взгляд выдавал настоящие эмоции. Очевидно, что он сейчас руководствовался эмоциями, а не разумом, однако даже осознавая это, легче ему от этого не становилось.

— Если ты веришь в своё дело, то и я доверюсь тебе. Но всё-таки надеюсь, ты запомнишь мои слова, и в нужный момент не переступишь границу, после которой начнёшь задавать вопросы о целесообразности всего вокруг нас. Надеюсь, ты не повторишь моих ошибок.

На этом разговор и окончился. Мы продолжили эксперимент, вскрывая мутировавшее тело, но ничего больше не говорили друг другу. И стоило нам закончить, как я во всё той же тишине покинул наш дом, отправившись в город. Заун звал меня, и сегодня у меня не было желания противиться ему.

Молодой мужчина, явно не старше двадцати, с первого взгляда выделялся среди местных, несмотря на то, что был окутан в длинный серый плащ и явно старался всем видом слиться с толпой. Однако именно последнее и выделяло его больше всего.

Каждый житель Зауна с детства приобретал способность различать чужаков с одного взгляда. Это не требовало усилий и никто даже не задумывался над тем, что именно отличало их от всех, кто родился вне бесконечного гетто — все просто могли ощутить присутствие чужака, не познавшего уроки Нижнего города и не научившегося двигаться в тенях.

Нервная походка, постоянное оглядывание по сторонам в попытках осмотреть все секреты и богатства Зауна, или малейшее непонимание того, что в сторону некоторых личностей даже направлять взгляд не стоило — его выдавало слишком многое. Даже двигаясь в толпе и скрываясь в полумраке улиц, чужак казался горящей звездой, привлекавшей внимание всех и вся.

Обычно такие иноземцы недолго задерживались в Нижнем городе и становились жертвами случайных грабителей или личностей куда хуже, однако исключениями были все шедшие на деловые встречи, что становились источниками доходами для куда более опасных бандитов. А потому стоило всем только увидеть мальчика, который вёл странника, как все лица мигом теряли интерес и возвращались к собственным делам. Все понимали, с кем он связан, а потому никто не решался переступить дорогу слишком влиятельным людям.

— …Экко, ты уверен, что это была хорошая идея идти сюда? А то по взглядам местным мне что-то не кажется, что у меня удалось скрыться, — стараясь не шуметь, произнёс этот мужчина, сразу же после этого начавший хрипло кашлять. Густой смог, пропитавший собой воздух Нижнего города, трудно было перенести даже коренным жителям этих улиц, не говоря уже о ком-то, пришедшем извне.

Он прожигал лёгкие даже несмотря на общее отличное физическое состояние этого мужчины. Необычайно высокий и хорошо сложенный, особенно для этих мест, где всегда были проблемы с едой, чужак всё равно не обладал живучестью и выносливостью Заунитов.

— Эмм, я бы сказал, что всё хорошо пока что? Просто вам нужно вести себя спокойнее. Да, здесь есть немало не самых хороших людей, однако нет никого абсолютно злого. Просто у некоторых особые методы заработка на жизнь себе и своей семье… Но в любом случае, вот эту улицу лучше пройти как можно быстрее. Тут тоже нормальный народ, но к чужакам они относятся особенно не очень, — очень быстро проговорил мальчик с тёмной кожей и короткими белыми волосами, который после этого сразу уцепился за рукав одного из своих наставников и начал как можно быстрее вести его вперёд.

— Просто у меня есть некоторые сомнения в твоих словах. Да, мне точно не помешала бы польза «чудотворца из Зауна», однако ты уверен, что это не просто какая-то рекламная уловка, основанная на несколькими фокусах? Вроде тех с химикатами, которые я показывал на последнем уроке химии… Погоди, здесь что, прямо посреди улиц торгуют огнестрельным оружием?

Взгляд мужчины упал на один старый магазинчик, на витринах которого красовались последние достижения инженерного гения Зауна с Пилтовером. Причём если первые были действительно попытками местных изобрести нечто более эффективное для дела убийства остальных, то вторые образцы явно попали сюда нелегальным путём. Молодой человек даже мог распознать иконичную метку Кирамманов на их винтовках.

Однако безумный взгляд полутораметровой крысы с красными глазами мигом развеял любые попытки найти правду. Житель Верхнего города с радостью бы больше никогда не пересекался с этой тварью, у которой чуть ли не пена из рта шла, пока она с жадностью и голодом рассматривала его в ответ.

— Говорю же, нам лучше как можно быстрее пройти этот район… И да, тут действительно немало шарлатанов, признаю, — быстро кивнув, произнёс парень, в то же время махнувший рукой одному из своих знакомых. — Но поверьте — конкретно мой знакомый действительно разбирается в самой настоящей магии. Помните слухи про все чудесные лекарства, аналогов которым не найти нигде в мире? Так вот, они его авторства, и при этом являются даже не самым великим, что он создал. Просто всё остальное не получить даже на лучших рынках — только из рук в руки, по личному согласию создателя.

В один момент Экко ещё раз резко потянул своего учителя в сторону, благодаря чему он на время оказались в полной темноте забытого всеми переулка. Однако всего через десяток секунд, выйдя из тьмы, вышли в будто бы совершенно другом месте. Всё ещё посреди мрака и старых домов, но в куда более чистом и безлюдном.

— А ты хорошо разбираешься в местных улицах, — с интересом настоящего исследователя, произнёс странник. — Когда ты был здесь в последний раз? А то дорога уже выдалась не самой близкой, и вряд ли у тебя получается часто возвращаться сюда.

— Стараюсь вместе Паудер приходить на каждый праздник или выходной. Несмотря на то, что мне очень нравится учиться в академии, но мои друзья и семья именно здесь. И бросить их я просто не могу, — со всей серьёзностью тихо ответил парень. — Не волнуйтесь, нам осталось совсем немного.

Оставшаяся дорога прошла в тишине. Пока мальчик вёл учёного из Пилтовера всё глубже в Заун, последний не переставал оглядываться и осматривать место, о котором слышал столь многое, но никогда не видел собственными глазами. Смотря на местную разруху и бедноту в его голове сами собой появлялись идеи как перестроить это место, чтобы улучшить жизнь для всех и каждого, однако спустя время, когда задач оказалось слишком много, его мысли вернулись к главной цели его странствия.

Его род был одним из тех, кто собственными руками построил великий Верхний город, и в практически каждом здании можно было заметить след тяжёлых молотов клана Талис. Созданными ими инструменты веками оставались вершиной качества, поддерживающегося постоянными инновациями, попытками улучшить процесс производства и просто остротой ума их сынов и дочерей.

Однако даже среди них всех он выделялся своими блестящими способностями. Лучший ученик главной академии за всю её историю, заполучивший превосходные результаты по всем экзаменам, и привлёкшей внимание самих Кирамман, желавших проспонсировать его особые исследования — вот кем был Джейс Талис.

Сирота, но уже наследник своего клана и всего авторитета, что свалился на его плечи после гибели матери в ледяной буре во время экспедиции вне стен Пилтовера. И пусть даже спустя годы тот день не переставал отпускать его, потеряв что-то невероятно ценное, тогда он приобрёл нечто другое.

Сжав левую руку на правом запястье, Джейс ощутил холодный камень с выгравированной на ней руной, форму которой уже мог без проблем воссоздать в своей голове. Первый миг знакомства с настоящей магией в его жизни, однако далеко не последний… И если его цель оправдается, сегодня он сделает ещё один шаг вперёд к светлому будущему завтрашнего дня, где у каждого человека появится подобный, но куда более приятный и мягкий опыт. Магия однажды спасла его жизнь, и Джейс не потратит её зря.

Бар Вандера даже спустя годы оставалась пусть и потрёпанным, но всё равно относительно безопасным и светлым местом, куда сходились люди со всего Нижнего города, и даже из его пределов. Все считали местные стены нейтральной территорией, где нельзя было начинать стрельбу с разборками, если не желал завести себе врагов со всего Зауна. Столь был силён авторитет её хозяина, и столь сильно все жители желали иметь хотя бы одно подобное место.

Для Джейса оно всё равно казалось не особенно благополучным, однако в нём чувствовался уют, которого не хватало многим ресторанам и публичным местам Пилтовера. Зауниты ценили обитель своего бывшего лидера, что всегда старался вести дела с честью и достоинством, а потому даже убирали за собой. Экко знал, что это также происходило потому что сам Вандер мог хорошо так вдарить всяким «некультурным» личностям и откровенным свиньям, однако не считал это чем-то неподобающим.

Лёгкая дымка окутывала помещение, однако даже сквозь неё Джейс сразу приметил личность, к которой направлялся. Скрывавшийся за столиком в самом углу, бледный человек в маске и с длинными волосами сразу заметил пришедшего Пилтоверцу, отчего с первой же секунды начал прожигать его взглядом. Причём каким-то странным — его глаза были слегка пурпурными, пока зрачок казался удивительно тёмным и практически чёрным.

— Это человек о котором я говорил. Он довольно уважаемая в городе персона, так как умеет варить зелья, творящие настоящие чудеса. Поэтому, как бы это маловероятно не было, постарайтесь не начинать беспорядок — здесь слишком много людей, которые использовали его панацею для собственного лечения или помощи близким. А здесь такое не забывают… Но теперь мне надо идти. Есть, ммм, кое-кто с кем я бы хотел встретиться.

Джейс кивком отпустил смущающегося парня, прекратив его мучения, после чего сам направился к столу, где должен собирался проверить одни из самых распространённых слухов Пилтовера. И стоило ему только быстрым движением добраться до места и сесть за стол, как он первым произнёс слово, взяв инициативу в свои руки:

— Приятно познакомиться. «Волшебник из Зауна», если я не ошибаюсь? Признаюсь, я ожидал встретить какого-то старика или даже ведьму из сказок, а не кого-то столь… молодого.

Расположившийся напротив мужчина действительно был максимум на несколько лет старше его. Это было заметно даже за маской и плотной одеждой с перчатками, скрывавшими большую часть его тела. И это при том, что жители Нижнего города из-за не самой лучшей природы вокруг них всегда казались старше своего возраста.

— Он-он. Тот самый волшебник, колдун, алхимик и чародей. Слухи присвоили мне множество имён, насколько я помню, — с усмешкой произнёс мужчина. — Но вы можете звать меня просто — Виктор. Вот только моя магия лишь в том, что я умею смешивать нужные штуки, чтобы получить настоящее чудо. «Закупоренная смерть», «сваренная слава» и прочий бред.

Мужчина начал смеяться собственным словам, смысл которых не особенно дошёл до Джейса, однако тот не прекращал выпускать дело из рук, отчего продолжил с большим напором:

— Ваше зелья не так просто купить. Вернее, их невозможно абсолютно никак официально купить ни на одном из рынков Пилтовера…

— А всё потому, что официально мне предлагали оскорбительно мало за вещи, которым нет аналогов. Лекарство от всех болезней и средство для омоложения? Они стоят куда больше своего веса в золоте. Жидкое время вообще трудно оценить в деньгах, не согласитесь?

Начав смеяться очередной собственной шутке, Виктор прекратил говорить и слегка откинулся на спинку своего кресла. Только сейчас Джейс заметил ещё один странный признак, которым обладал его новый знакомый — его вены обладали необычным фиолетовым, слегка светящимся цветом.

— …Однако, думаю, ты догадываешься, как реагируют твои друзья аристократы, когда встречают отказ? Пытаются угрожать, шантажировать меня, посылают своих клановых убийц и если всё не получается — пытаются подкупить напрямую. И хотя предложения последних, я хотя бы готов рассмотреть, то первые? Их я люблю встречать лично и разговаривать на своей территории и на своих условиях. Там, где у меня есть возможность ещё сильнее удивить их, и их вернейших волков, скрывавшихся под личиной безобидных собачек.

Джейс сразу же заметил, как их столик начали обходить сидевшие до этого бугаи, обладавшие не самыми добропорядочными лицами. Их всех объединяла другая вещь — пурпурные глаза и вены, как и «волшебника» за столом. Разница в том, что они сияли куда ярче, и вели себя намного агрессивней. Хотя и сам сидящий напротив него алхимик будто незримо изменился — казалось, лишь его глаза слегка сузились, а в мышцы стали удивительно напряжены? Будто бы он стал заряженной пружиной, готовой рвануть вперёд.

— А потому, для своего же блага, говори честно — зачем ты прибыл ко мне? И не думай увиливать, уверяю, у тебя уже не получится, — со всё нарастающим весельем продолжил Виктор, в это время резко доставший с пояса склянку с какой-то пыльцой, которую он распылил в сторону не ожидавшего подобного Джейса. Его голова сразу же стала какой-то ватной, а мысли будто бы замедлились, но на пару предложений его возможностей хватило.

— Чтобы лучше узнать про магию… — сделав тяжёлый вдох и сжав руки, через силу произнёс Джейс. — Я всю жизнь ищу способы даровать магию обычным людям. С тех пор как умерла моя мать… У меня есть теория, но я упёрся в тупик. И мне нужна помощь профессионала. Я хочу серьёзно поговорить с хоть каким-то волшебником, что даст хотя бы намёк, куда двигаться…

Произнеся это, представитель Пилтовера достал с пояса какую-то шкатулку. Он теми же дрожащими руками открыл её, показав сияющими бирюзовый кристалл, сиявший светом, испускаемой изнутри. И пусть он был достаточно небольшой, чистого белого света хватало, чтобы осветить двух учёных и вызвать в блеск в глазах удивлённого алхимика.

— Ладно, теперь я заинтересован. Желаешь говорить по-серьёзному? — слегка приблизившись для лучшего осмотра, задумчиво спросил Виктор. — Так уж быть, мы поговорим. Только не жалуйся потом, если увидишь нечто, с чем не справишься. Потому что тебя ожидает удивительное приключение в мир монстров.

— …И в чём же твоя идея? Никто до тебя не смог объединить два города, как бы не старались и какие бы трюки не использовали. У меня самого есть несколько планов, как это реализовать, однако ни один не даёт сто процентной гарантии. Именно потому я и готов тебя выслушать — чужая точка зрения никогда не помешает, — спокойно проговорил глава всего Зауна, наливая что-то крепкое себе в бокал и лениво смотря в мою сторону.

Кабинет Силко вечно находился в полумраке из-за своего расположения на самом нижнем этаже, однако нельзя было не признать, что это придавало месту особую атмосферу таинственности. Синий свет морской глубины, выходивший из окна, не только увеличивал фигуру главного химбарона в глазах любого пришедшего, но и делал всех зашедших как будто бы меньше.

Но если быть честным, то кто бы продолжил держать лицо, видя проплывавших за спиной акул? Даже мне было не особо уютно, хотя и небольшая искорка безумия, возникавшая от осознавания чудности всей ситуации, и держала меня в руках:

— Никто не смог это сделать, потому что все занимали проактивную сторону, и пытались на горах трупов забраться на вершину горы, где уже стоит артиллерия с бочками горящего масла. Заун никогда не сможет в открытом конфликте взять власть над Пилтовером — это просто факт, — не скрывая своего позитивного и весёлого настроя, начал я, даже не обращая внимания на резко помрачневший взгляд Силко. — У нас больше людей, у них — пушек со снарядами. И пока у них есть хотя бы несколько связок динамита, они всегда могут подорвать центральную дамбу, чтобы залить весь Нижний город и смыть любое сопротивление. Стоит ли вообще вспоминать про то, что вся система снабжения воздухом также находиться под их полным контролем? Неважно, сколько я смогу создать алхимических монстров — они могут хоть весь верховный совет перебить, и вырезать на корню всю аристократию, но в конце от Зауна не останется ничего после гнева одного оставшегося жителя Верхнего города.

— На твоём месте я бы поскорее преступал бы к той фазе, где ты говоришь «но», — сцепив вместе руки и смотря на меня исподлобья, сказал Силко.

Я же начал перекручивать меж пальцами склянку с Мерцанием, следя за её плавным движением, в то же время продолжая разговор без малейшего убавления тона. Мне удивительно нравилась подобная игра — будто бы вертел кусок мяса перед мордой настоящей акулы. Адреналин наполнял мою кровь, краски приобретали яркость, а жизнь будто бы становилась куда слаще.

— Мы никогда не победим Пилтовер в открытой войне. В оборонительной, где просто объявим себя независимой нацией, шансов куда больше и с моими тварями может даже что-то получиться, так как совет вряд ли будет использовать свои главные козыри и не начнёт ценой своей репутации давить нас в кровавое месиво. Хватит нескольких точечных ударов по их центру, чтобы напугать народ и заставить аристократов дать Зауну независимость… Которая будет исключительно формальностью. Именно Пилтовер контролирует порт, а также все системы водоснабжения и подачи воздуха, отчего, повторяю, им хватит всего нескольких лет лёгких санкций, чтобы наш народ начал голодать и постепенно умирать. И вот тогда уверяю — никакая власть с уважением нам не спасёт от гнева толпы.

Ледяной взгляд Силко лучше всяких прочих слова показывал, что он думает про меня в этот момент. Однако я продолжал, с каждой секундой лишь набирая темп:

— Но! — подняв указательный палец и откинувшись на спинку кресла, с приподнятой интонацией произнёс я. — Может и не нет нужды нам воевать с ними. Пилтовер в состоянии справиться со всем, что бросим мы, однако что насчёт мира за пределами стен? Всех этих варварских королевств, что явно будут не против получить самое продвинутое оружие на земле, что прекрасно впишется в их вечные войны? Верхний город с Нижним уже являются крупнейшими поставщиками огнестрела с порохом во всём мире, а что произойдёт, когда на рынке появится новый инструмент для поддержания вечных конфликтов?

Сразу же после этого я одним движением поставил на стол пурпурную сыворотку, затем начав выкладывать свои главные аргументы:

— Всего лишь вопрос времени, когда кто-то из Демасии, Ноксуса или Ионии решится вновь попытать удачу и захватить оба города ради наших бесчисленных ресурсов. Для этого не требуется никакие шпионы или дипломаты — цари с великими колдунами сделают всё, лишь бы заполучить лучшее оружие в свои руки, а также гарантировать его отсутствие у врагов. Как только рассказы о наших достижениях выйдут в открытый мир, начнётся обратный отсчёт от точки, когда они попытаются в очередной раз сломить нашу оборону. И вот тогда-то мы вступим в дело, предложив Пилотверу помощь в обмен на принятие множества наших требований вроде равного представления сил Зауна в верховном совете, а также многих вольностей, позволивших бы повысить уровень жизни прямо здесь и сейчас. При этом даже первый удар получим не мы, если правильно обыграть карты.

— Ты предлагаешь помочь врагу захватить наш дом?

— Нет, я предлагаю срежиссировать небольшое представление, что напугает верховный совет до такой степени, что они будут вынуждены согласиться на наши условия. Если эти торгаши будут считать, что целые империи и десятки тысяч их солдат пошли войной на лучшую кузницу оружия в мире, то они начнут искать варианты спасения где только можно. И вот тогда выйдем уже мы — с лучшим аргументом из возможных.

Постучав пальцем по своей формуле, я с удовольствием смотрел на задумчивого Силко. Он желал городу свободы, но в то же время понимал смысл моих аргумент. Сражаясь с врагом, что превосходит нас по всем категориям, приходится идти на компромиссы, чтобы достичь хотя бы чего-то.

И хотя будет довольно забавно использовать Мерцание в попытках создать самых могущественных и великих монстров, что видел этот свет, но жизнь исследователя, обладавшего практически безграничным финансированием Пилтовера и отсутствием ограничения Зауна, также меня интересовала. Ведь если два города объединятся и осознают масштаб внешней угрозы, то на что они будут готовы, лишь бы получить своё идеальное оружие?

— Что… Что ты здесь делаешь? Как ты создал всех этих тварей? — с настоящим шоком произнёс Джейс, стоило ему прийти в себя от всего увиденного.

Он отшатывался, стараясь не подходить близко ни к одной из клеток, и это было правильно, так как мои порождения не были самыми мирными существами. Джейс не был защищён особыми феромонами, а потому мои зверушки уже начали с некоторым хищническим интересом поглядывать в его сторону, порой облизываясь и показывая свои острые зубы.

Подобные мутации не могли не влиять на мозг, а также эндокринную систему, отчего все получившиеся после резких преображений существа обладали повышенной агрессивностью, голодом, а также показывали прочие психологические дефекты.

Для людей у меня была разработана другая, уже усовершенствованная формула, что влияла на организм с разумом на порядок мягче, но не уничтожать же первые творения? Они заслуживали жить как минимум за то, что помогли мне пройти так далеко в своих исследованиях.

— Ты ведь интересовался магией, не так ли? Так вот, смотри к чему она может привести, — с улыбкой расправив руки произнёс я. — Настоящие чудеса не походят на то, что мы видим в сказках, и в реальной жизни они ближе к тому, что окружает тебя. Куча монстров, каждый из которых обладает уникальными способностями, ломающие об колено всю известную тебе науку помогли куда большему числу людей, чем ты видел в своей жизни. И я даже готов поделиться собственными исследованиями, если ты больше расскажешь про своё видение Аркейна, чтобы мы ещё дальше двинули науку ради общего блага. Уверен, вместе у нас получится создать нечто невероятное…

— Я желаю помочь людям, а не наводнить город этими тварями, — нахмурившись и сжав руки, с вызовом ответил коренной житель Пилтовера.

— Не поверишь, но я желаю того же, — усмехнулся я. — Просто мой подход уже принёс результат, и позволил не только разработать целую кучу лекарств без помощи бесконечных средств каких-то аристократов, знаний величайшей академии мира и личных богатств своего рода. Мне пришлось зарабатывать каждую монету, чтобы получить новый образец для опытов или книгу для исследований. И можешь ли ты оспорить то, что я зашёл дальше прочих, пытаясь познать магию без возможности творить её по собственной воле?

Проведя рукой по чану с Заком, тот начал активно переливаться разными оттенками зелёного, сжиматься и просто вести себя активно, выражая свой аналог «радости». Среди всех моих творений именно он был самым спокойным и покорным мне.

Он слушал меня даже без помощи каких-либо химических уловок и пусть слизь способна выполнить лишь простейшие приказы, вбитые в неё долгими тренировками, но всё равно приятно осознавать, что хотя бы одно из моих творений вело себя нормально.

— И зачем тогда ты мне это всё показываешь? Если ты добился всего, чего хотел и без помощи кристаллов, то зачем тебе я?

— Потому что я искренне желаю нашим городам лучшего будущего, которое может быть достигнуто путём совместной работы. И в то же время признаю, что моих собственный знаний физики волшебства, как её теоретической, так и практической части, явно не хватает для того, чтобы сделать последний шаг в своих исследованиях, чтобы создать свой шедевр. В Зауне полно смышлёных мастеров, однако мне нужен именно профессионал, годами занимавшийся этим делом. Ранее я даже не надеялся найти такого, но сейчас перед глазами есть кое-какой кандидат…

Джейс уже перешёл в стадию гнева, во время которой подобно настоящему рыцарю явно желал выжечь всё это место вместе с его обитателями. Типичный житель Верхнего города не принимал любую «грязь» и считал малейшее отклонение от нормы чем-то, что требовалось если не починить и исправить, то уничтожить. И мои эксперименты он явно считал насмешкой над всей своей любимой наукой и магией, которую так почитал.

Вот только в этом и была его проблема — он обращал внимание только на обложку книги, совсем не интересуясь его содержанием. Разве интересовал его тот факт, что тот же Зак является одним из лучших «поставщиков» химических реагентов для лекарств и особой версии пенициллина, что производил в результате своей жизнедеятельности? Абсолютно безвредных, но в то же время уже спасших сотни жизней?

Разве его интересовал тот факт, что благодаря даже простейшему Мерцанию частота войн банд снизилась практически до нуля, а общий поток нелегальных реагентов упал в несколько раз? Силко теперь держал Заун под своим полным контролем, и любые его соперники были вынуждены либо склонить колено перед ним, либо погибнуть от рук моих мутантов, отчего люди уже перестали умирать из-за столь печально обыденных вещей.

Для Пилтовера есть лишь две вещи — добро и зло, где их собственная сторона вполне очевидна. Для них не существует серой середины, и любую собственную грязь они скрывают так, что, подозреваю, даже верхушка их власти теперь верит в собственную непогрешимость. Конечно, Нижний город по сравнению с ними кажется каким-то филиалом бездны и беззакония, но их преступления по выкачиванию средств из Зауна и всех окрестных королевств точно принесли больше страданий окружающим.

— Я не буду помогать тебе создавать подобных тварей! — сквозь зубы ответил он, яростно махнув рукой.

— В этом деле мне помощь и не требуется, — покачав головой, с усмешкой ответил я. — Совершенно другая задачка пытает мой разум, и уверен, тебя она заинтересует не менее сильно. Ведь если ты интересуешься магией, то, уверен, хотя бы раз мечтал о том, чтобы в собственных руках ощутить власть над самим Аркейном?

Подойдя к своему рабочему столу, освещаемому лишь искусственными лампами на особой смеси, я достал кипу бумаг, которые были результатом моего последнего, и в то же время самого великого исследования, что должно было перевернуть абсолютно всё.

Джейс пусть и продолжил всем видом показывать подозрительность и желание деться куда-нибудь, однако всё равно взял их и начал вчитываться. И судя по тому, как поднялись его брови, я смог его впечатлить.

— Это просто невозможно. Откровенное безумие, в котором глупо даже искать смысл…

— И в то же время ты хочешь, чтобы мои исследования оказались правдой, не так ли? Может умом и понимаешь, что это похоже на бредни сумасшедшего, но в то же время также сильно желаешь, чтобы это, — ткнув пальцев в бумаги, с вызовом произнёс я. — оказалось чем-то рабочим. Превратить обычного смертного в мага — разве это не походит на достойную мечту для великих людей вроде нас? Разве не эта цель достойна того, чтобы объединить двух гениев столь разных городов? Магия однажды расколола нас, и именно ей суждено свести нас обратно.

Он вновь опустил взгляд, однако по глазам уже было видно, что он согласится со мной работать. Мне требовались различные проверки, чтобы понять, подходит ли Джейс для работы над моим главным творением в обеих жизнях, однако он уже их прошёл. Дальше даже слова не требовались, всё и так было ясно — этот скрытый фанатик от магии не сможет выбросить мою идею из головы, и пойдёт на сделку хоть с самим дьяволом, чтобы добиться своей цели.

И я полностью его понимал — какая ещё цель достойна нашего внимания, если не попытка получить лучший инструмент влияния на мир из возможных? Добиться космического могущества и возможности менять сам мир одной своей волей и силой разума? Возможность получить самую настоящую магию стоило больше, чем многие могли представить, и мы точно не были из тех, кто боялся получить подобную возможность в свои руки.

— …Что тебе нужно, чтобы закончить работу?.. Кроме настоящего мага, которого у тебя нет? — опустив голову и оперевшись о стол, с низким голосом сдавшегося человека, произнёс он.

— У меня есть образцы существа, который способен на ограниченную, но всё-таки настоящую магию. Я уже успел ознакомиться с ними и детально изучать, так что проблемы с воспроизводством способностей не будет, — уверенно махнув рукой, ответил я. — Проблема в том, что мои реагенты позволяют мне манипулировать плотью и самой структурой тела, однако все эти изменения слишком хаотичны. Я могу превратить человека хоть в самое страшное порождение на земле, однако чтобы даровать кому-то магические возможности, мне потребуется не только невероятный источник этой энергии, но и тонкий инструмент для точечного воздействия.

Он ещё пару минут он простоял застывшим над моими текстами, но спустя один уставший вздох, всё-таки начал говорить с уже несколько повышенным энтузиазмом. Уверен, у него в голове уже был какой-то хитрый план, как в самом конце обвести безумного меня вокруг пальца и не дать мне получить доступ к наработкам, но зачем торопить события? Даже интересно будет узнать, что он придумал — в конце концов, какая жизнь без риска?

— Я разрабатывал теоретический набор рун, которые должны помочь с проблемой контроля потоков Аркейна, но зашёл в тупик, пытаясь заставить камень и энергию работать согласно указанию в виде простых рисунков… Если ты поможешь решить эту проблему, мы сможем использовать весь потенциал Хекс-кристаллов, сокрытый внутри их…

— Тогда чего ждём? Чем скорее закроем этот вопрос, тем скорее получим настоящую магию. Мир сам себя не изменит, а потому предлагаю не терять времени и приступить к работе… коллега.

Было видно, как тяжело было Пилтоверцу услышать подобное слово от создателя чудовищ вроде меня, однако в итоге он промолчал и продолжил разбираться в моих расчётах и идеях. А я же смотрел на бирюзовый кристалл в своих руках, сейчас казавшийся величайшим сокровищем из существующих, и перебирал в голове варианты того, что смогу сделать, заполучив настоящую силу. Не пародию на неё, коей сейчас обладал я сам или Силко, а нечто серьёзное, что никто не сможет забрать.

Оставалось сделать всего один шаг до завершения самого главного плана моей жизни, после которого начнётся новая эпоха как для меня, так и для всего Зауна с Пилтовером, если не для всей планеты. Потому как я уже практически могу ощутить на пальцах силу новой эпохи, вестником котором я стану…

— …Паудер, ты голову от окна вообще в состоянии отвести? Если ты желаешь добиться хотя чего-то в жизни, то тебе необходимо научиться собираться с мыслями, когда нужно, а не витать в облаках. А потому выйди к доске и реши примеры, которые ты так старательно избегала.

Подскочившая синеволосая девочка лет десяти, сейчас одетая в типичную школьную форму лучшей академии всего Пилтовера, моментально подобралась, стоило ей услышать злобный голос учительницы.

Её новая и самая первая школа в жизни была удивительнейшим местом. Чистая, собранная и полная самых интересных людей, которых она только встречала в жизни — вот только это не значило, что они также тепло встретили сироту из Нижнего города.

Все местные дети аристократов, торговых магнатов и выдающихся учёных кардинально отличались от молодых членов банд, которые будучи не особо старше её, старались даже смотреть в её сторону. Друзья и знакомые её сестры слишком уж крутыми они считали себя, слишком важными и взрослыми считали себя, чтобы вводиться с ней.

И пусть местные ребята и не обращались с ней плохо, но это было лишь следствием того, что они вообще старались игнорировать её существование. Здоровались, когда видели, и даже иногда подходили к ней спросить что-то по контрольной или предлагали сделать за них домашнюю работу в обмен на конфеты с шоколадками, но всегда старались быстро окончить любые попытки Паудер просто поболтать, чтобы завести новых друзей. Они с Экко даже спустя три года учёбы оставались чужаками.

И учительница не сильно отличалась от всех. Невысокая седая женщина лет шестидесяти большую часть времени будто бы специально отводила глаза от небольшой девочки за последней партой. Ругала лишь по делу, но в основном старалась не трогать и не спрашивать.

Паудер также не особо переживала насчёт этого. Конечно, ей было немного грустно от этого, но разве это можно назвать проблемой по сравнению с тем днём, когда десяток вооружённых и сильно пьяных бандитов решили вспомнить старые обиды после слишком многого выпитого.

Паудер легко справлялась даже с самой продвинутой программой, и пока было свободное время, она просто тратила его, читая книжки. Библиотека академии была самой большой в городе после личной коллекции Кирамманов, но для девочки, которая гордилась личной коллекцией из десятка книг по работе токарных станков, что она нашла на крыше их бара, они были практически бесконечным хранилищем самых разных и безумно интересных знаний.

— Ммм, я всё решила, — отложив мел в сторону и лишь в самый последний момент поборов желание вытереть руки о свою новую форму. Безусловно очень красивую, однако чересчур давящую и мешающую двигаться для неё. После уроков она всегда старалась переодеться в свою старую и удобную бирюзовую рубашку с пурпурными штанами, но до этого ещё несколько часов. А потому придётся терпеть.

Учительница с сомнением осмотрела доску, после чего, поджав губы, позволила ей вернуться на место. Конечно, задачки были чем-то сложным для её класса, но они с Экко уже давно изучали задачки старшеклассников. Причём если её друг просто желал как можно скорее окончить академию и вернуться домой, чтобы применить свои знания уже в Зауне, то ей просто нравилось учиться. Особенно приятно, что читая книжки и решая задачки, нельзя ничего сломать и никто не будет её ругать.

Ей нравилась тишина, а потому и оставшийся урок, где никто не трогал её, вполне устроил Паудер. Лишь звонок вывел её из чтения, резко наполнив желание двигаться и бежать. У них сейчас намечался обеденный перерыв, а потому было время встретить Экко, который должен был быть на другом уроке, и обсудить что-нибудь интересное. Вот только, к своему удивлению, она не долго пробежала, так как возле самого входа она встретила красивую молодую девушку лет восемнадцати в светлом белой рубашке и синей жилетке с золотыми пуговицами. У неё были длинные тёмные волосы, а также слегка встревоженные синие глаза, в котором в то же время читались доброта с заботой.

— Извини, могу я отвлечь тебя на минуту? Кейтлин Кирамман, но можешь прост звать меня Кейт. Видишь ли, я пришла к тебе с небольшой просьбой и вопросом, с которым вряд ли поможет кто-то другой…

Паудер с некоторым страхом смотрела на девушку, что являлась наследницей одной из самых влиятельных торговых империй города, если не мира. Вполне вероятно, что один её наряд стоит больше, чем весь её родной район, а подобные вещи даже она уже умела понимать.

— Джейса… то есть, Мистера Талиса сегодня не было на занятиях. Насколько я узнал, он вообще не появлялся в академии последнюю неделю, после того как отправился в Заун по своим делам, чтобы встретить там какого-то «волшебника». Он тот ещё параноик, а потому вряд ли бы пошёл бы туда без перестраховки и хоть какого-то сопровождения. А так как он большой дурак, то и спросил бы первого встречного. Скорее всего, одного из своих учеников, что родом из Зауна, — совершенно не скрывая своего волнения, произнесла девушка, не переставая оглядываться по сторонам. Никто не интересовался ученицей академией, однако некоторые третьеклассники с удивлением глядели на столь примечательную девушку. Некоторые даже махали ей с улыбкой, будто бы встретили давнюю подругу или далёкого родственника.

— Я неплохо знаю город, но куда хуже Экко, который любит самые разные норы изучать… А его здесь нет, случаем? — Паудер начала крутить головой, ища своего друга, однако до неё быстро дошло, что возле их классного кабинета, его точно не найти.

— Я спрашивала учителей и мне ответили, что мистер Хеймердингер лично заинтересовался его идеей каких-то летающих досок, которые тот предоставил во время прошлой ярмарки проектов, и в итоге чуть ли не взял того в личные ученики, по-настоящему влюбившись в них. Что-то на основе каких-то меняющих притяжение камней, собранных в Нижнем городе? В любом случае, сейчас они проводят эксперименты где-то за городом, а потому я и обратилась к тебе. И, скажу честно, я была бы невероятно благодарна и должна тебе, если ты рассказал что знаешь… или даже провела туда. Мне удалось на время отвести охрану в сторону, и клятвенно заверить их, что я не собираюсь делать что-то откровенно глупое, однако точно не будет времени на достаточно долгие поиски.

Паудер шмыгнула носом, начав слегка вертеть головой, будто бы стараясь найти решение этой проблемы. С одной стороны, она могла помочь — перейти из Заун в Пилтовер и наоборот довольно просто, если знать нужный маршрут. Проблема была в другом…

— Думаю… Что я могу это сделать. Однако сразу скажу, что у меня всегда всё как-то вываливается из рук, ломаясь в самый неподходящий момент. А потому и сейчас всё может пойти не так… Как-то просто само собой. Да и Вандер с Ви постоянно твердили не ходить вместе с кем-то, кого я не знаю… Точно! Я могу попросить Ви, и тогда уже она проведёт куда нужно! Лучше моей сестры город не знает никто! Она должна прийти забрать меня на выходные после уроков, но иногда приходит пораньше, прямо перед физкультурой.

Кейтлин мягко улыбнулась, смотря на неё, и будто бы только сейчас осознала, с кем говорит. Волнения и страхи насчёт участи своего близкого друга на время покинули её. Поняв, что она стоит рядом с настоящим ребёнком, в ней как-то сразу включился образ того самого Миротворца и хранителя порядка, которым она всегда мечтала стать. Того, кто всегда поможет ребёнку в беде.

— Спасибо тебе. Ты действительно мне помогла… А теперь ты не против перекусить? Тут в соседнем здании есть очень хороший ресторан, уверена тебе понравится. Я угощаю.

Паудер с радостью кивнула, после чего практически в припрыжку отправилась за своей новой знакомой. Одно из основных правил, которое усваивает каждый житель Зауна ещё с младенчества — от бесплатной еды никто и никогда не отказывается.

Улицы Зауна выглядели точно так, как Кейтлин их себе представляла. Бесконечная череда многоэтажных каменных или деревянных домов, склонившихся и покосившихся из-за времени и не особо устойчивого грунта. Свет солнца не пробивался через тяжёлый смог и густой дым, сокрывшие под собой весь Заун, а потому каждый новый шаг будто бы приоткрывал новые секреты неисследованного места.

От высокой груды мусора и отходов, что виднелась вдалеке, до удивительно манящих произведений местной культуры, выражавшей себя в детальных ярких граффити и памятниках знаменательным личностям, ставших легендами Нижнего города. Где бы разумные не рождались, они всегда оставались любителями выразить себя, порой используя буквально всё, что подвернётся под руку, при этом отдавая дань уважения городским мифам и героям, на которых сами росли.

Кейтлин также привлекала манера Заунитов одеваться так, как они того хотели. На улицах едва ли можно было найти двух индивидов, одетых в хоть что-то похожее. Вероятно, это было связано с присутствием самого крупного завода в мире по производству красителей и созданию тканей, расположенного в нескольких кварталах от жилых районов, однако даже в Пилтовере люди были более схожи из-за своего желания следовать моде. Здесь же правила свобода выражения.

Несмотря на все особенности Нижнего города, Кейтлин действительно не могла прекратить разглядывать столь чудное и необычное место, которым оказался Заун. Дикое место, где человек никогда не должен был оставаться надолго, однако в итоге ставшее обителем для столь многих людей. Разных, но объединённых одним местом, которое могли назвать домом…

— …Может перестанешь таращиться, будто в цирк пришла? Да, мы живём здесь, так как при рождении нас не спрашивали и не предлагали родиться в красивом особняке каких-то богачей. Однако я бы и не согласилась, если бы это значило стать рохлей вроде тебя, — произнесла нахмурившаяся Ви, в это же время оттолкнувшая одного слишком заглядевшегося на троицу девушек вастайца-льва.

Он раздражённо рыкнул в её сторону, однако умерил желание раздувать конфликт, заметив добротный длинный нож, уже появившийся в руке девушки. Бугай лишь что-то неразборчиво прохрипел, после чего пошёл по своим делам, слившись с безликой толпой центрального рынка.

— Суровые законы создают суровых личностей, да? Вот только тебе кто-нибудь говорил, что у людей бывают и другие полезные и приятные черты? Умение вести себя спокойно и не судить людей по их происхождению, к примеру? — раздражённо ответила Кирамман, стоило ей наступить в какую-то мутно-зелёную лужу.

Воздух и так жёг её лёгкие, а потому даже ей становилось сдерживать свои эмоции. Её голова кружилась, и с каждой прошедшей минутой всё сложнее становилось для неё фокусироваться на чём-то одном. Конечно, она не умрёт от простого нахождения здесь, однако с непривычки она не могла полностью контролировать себя.

Ей неприятно было отношение девушки, что во всех грехах и проблемах Нижнего города обвиняла саму Кейтлин, ещё ничего не успевшую сделать и лишь недавно окончившую академию. Она прекрасно понимала все социально-экономические проблемы мира вокруг неё, а потому не считала, что одна семья или даже одна группа людей могла быть виноватой в трудностях и страданиях тысяч. Особенно не её род, сделавший столь многое ради процветания Зауна и Пилтовера!

— Хочешь узнать, из-за кого наш город и стал таким? Прочитай биографию собственной семьи, и узнаешь, на скольких костях построены ваши фабрики, предприятия и особняки, и сколько крови пролилось в наших попытках вернуть себе то, что принадлежит нам по праву? — злобно произнесла Ви, одним взглядом отпугнувшая кучу шпаны, уже явно собравшей ограбить молодую аристократку.

Ей не нужны были проблемы, и любые разборки лишь займут драгоценное время, которое можно было провести с сестрой. Она и так стала видеть слишком редко…

— Я-то с ней хорошо знакома, а ты? Знаешь, кто построил всю систему вентиляции, и продолжает её поддерживать себе в убыток? Кто создал десятки заводов, на которых трудятся и получают плату тысячи людей, тем самым имея средстав хорошо жить, питаться и расти своих детей? Причём именно мы и ввели законы безопасности жизнедеятельности на производстве, тем самым на порядок уменьшив число смертей и калек. А знаешь на скольких заводах ваших предпринимателей установлены такие правила? Если бумаги моей матери не врут, то на никаких. Вот и выходит, что о жизни Заунитов моя семья волнуется больше ваших «баронов»… Подожди, это же наши винтовки! На них знак моего дома!

Ви не стала ничего отвечать, лишь фыркнув на слова озадаченной богачки, и потянув её за собой. Кейтлин, до этого никогда не заходившая так далеко без пригляда родителей, стала выглядеть ещё более хмуро, окончательно утратив любой положительный настрой, однако всё ещё старалась вести профессионально. Подражая своим предкам и достойнейшим из Миротворцев, она старалась сохранить лицо и говорить с кристальным спокойствием, чтобы ещё сильнее не обострить ситуацию и не всполыхнув уже и так слишком нервную девушку:

— Долго нам ещё идти?

— Не особо, Виктор в основном на рынке появляется, чтобы закупить какую-нибудь дребедень для своих экспериментов. В теории, его можно было бы ещё уловить у Силко… Но тебе точно не стоит появляться там. И мне тоже, если быть честным.

Кейтлин с удивлением смотрела на до этого задиристую девушку, которая теперь будто вся собралась и стала куда более нервной.

— Силко — это один из местных преступных баронов? Он влиятелен?

— Настолько, что тебе лучше молчать, пока мы находимся в пределах города, — напряжённо ответила Ви, через мгновение закинувшая капюшон и крепче схватившая Паудер. — Ты даже не знаешь, что он устроил, когда с ордой своих монстров явился выдвигать ультиматум Вандеру… К счастью или к сожалению, но у него достаточно сил, чтобы не сражаться, а просто высказать людям вещи, пойти против которых они не смогут физически. А потому двигаем быстро, если желаем пройти без проблем. Главное — ни в коем случае не привлекай их внимание и не смотри им в глаза. Они чуют твой страх.

Ви произнесла это, когда они проходили мимо какого-то дрянного старого бара, возле которого сейчас находилось слишком много мужчин и женщин, вооружённых чересчур серьёзно, чтобы быть простыми бандитами, и в то же время выглядящих слишком странно, чтобы вообще считать их людьми.

Со светящимися пурпурными венами и глазами необычного фиолетового оттенка, при этом обладавшем чёрным склерой. Все они были на голову выше прочих жителей Зауна, а чрезвычайно развитая, практически гротескная мускулатура, окончательно уверяла в их нечеловеческой природе. Даже вастайи не выглядели так… чужеродно. И тот факт, что они все поголовно использовали исключительно дубины, кастеты и ножи, не особо спрятанные у них на поясах, лишь становился лишь очередной причиной даже не думать о том, чтобы идти в их сторону.

— Кто это? Что они здесь делают? — шёпотом произнесла Кейтлин, также постаравшаяся отвести глаза куда-то в сторону. Один взгляд в сторону этих личностей вызывал в ней какое-то иррациональное чувство страха, будто бы она была травоядных, встретившей взгляд хищника.

— Как ни странно, но их можно считать нашей крышей от угрозы куда больше. Сегодня слишком много всего странного происходит — какие-то уроды с настоящим великаном во главе пришли в город, и если слухи верны, они куда опаснее чем ты, Миротворцы или любая другая банда. Настоящие психи, помешанные на войне и личной силе, — с опаской тихо произнесла Ви, в ускоренном темпе двинувшаяся как можно дальше от этого места. — Именно поэтому мне и нужно будет отвести Паудер куда-то в безопасное место, как мы закончим. И потому чем быстрее мы это сделаем, тем лучше для всех.

Сама девочка не встревала в разговор и просто наслаждалась прогулкой по родному городу, который в её глазах даже казался куда более приятным, чем Пилтовер. Здесь у неё куча друзей и знакомых, пока там никого — и никакие красивые дома с памятниками не заменят это.

— Если будут проблемы, я постараюсь помочь чем смогу. Может, как всё окончиться, вы отправитесь в наш фамильный особняк? Там вас точно никто не достанет, — с искренним сопереживанием произнесла Кейтлин, осматривая двух сестёр. И эта реакция столь сильно удивила саму Ви, что та на несколько секунд бы забыла про угрозу.

— Спасибо, конечно, но я пожалуй останусь… Хах, а вот и наша цель. И это разве не твой суженый, которого ты так искала?

— Джейс просто друг, он не мой… — быстро мотнув головой, смущённо произнесла Кирамман, ища взглядом своего знакомого.

Кейтлин потребовалось несколько секунд, чтобы понять, про кого говорила Ви. Она пыталась хоть что-то рассмотреть в бесконечной толпе, проходившей через узкие улочки Зауна, и лишь спустя время её глаз уловил ещё одного необычного поражённого, у которого зрачки также сияли пурпуром. Худой, но довольно высокий мужчина в противогазе и со странным металлическим протезом на ноге, сейчас он, видимо, только окончил торговаться с какой-то пожилой женщиной, заведовавшей своей палаткой. А рядом с ним шёл Джейс, от одного взгляда на которого Кейтлин стало не по себе.

Признаваясь самой себе, Кирамман даже сразу не узнала своего близкого друга. До этого здорово выглядевший и полный энергии мужчина в белоснежной одежде, теперь выглядел грязным и безумно уставшим, будто бы последнюю неделю он не прикрывал глаза и совершенно не спал. Джейс едва волочил ноги, смотря в пустоту, пока этот самый «волшебник» что ему рассказывал. Их компания была слишком далеко, чтобы услышать весь разговор, но кое-какие отрывки до них всё равно долетели:

— …А потому и от всех мутаций невозможно избавиться, как бы мы не старались. Однако я не считаю это серьёзным недостатком, который помешает нашим исследованиям. Наоборот, они помогают лишь понять, в какую сторону движется формула, и как чистая магия влияет на наши тела! Следовательно, мы уже практически добились победы, если забыть про несколько недостатков нашей сыворотки…

— Откуда в тебе столь энергии? Я-то хотя бы два раза спал за эту неделю, а ты? Никогда не видел тебя просто уставшим, не то чтобы сонливым, — прикрыв рукой глаза и начав тяжело дышать, произнёс Джейс, который с каждой секундой будто бы разваливался на части.

Этот Виктор ответил совершенно не так, как она ожидала. Просто усмехнувшись, он что-то достал с пояса и вставил в какой-то отдел своего противогаза, после чего сделал глубокий вздох. Его глаза засияли пурпуром, а движения стали более плавными. Его несколько хромая походка приобрела странную лёгкость, будто бы он наслаждался самой возможностью просто ходить как все люди. Начав разминать конечностями, постепенно напрягая каждый мускул, он говорил с нескрываемым весельем:

— Скоyцентрированный и собранный разум может восторжествовать над телом и над всеми его слабостями, если потратит хотя бы каплю усилий для этого. До сих пор трудно принять, что люди тратят треть своей драгоценной жизни на простое валяние в кровати и просмотр галлюцинаций. Мы не молодеем, и наше сознание с каждым годом лишь ухудшается и замедляется. Нейроны гаснут, воспоминания искажаются, но мы всё равно тратим наше время на жалкий досуг? Правду говорят, что те, кто не способен на полную воспользоваться каждой имеющейся у них секундой, не достоин дополнительных… Кстати, разве нет другого метода разбавить твою усталость? Может быть пара слов с госпожой Кирамман поможет тебе? Она как раз пришла, чтобы проведать тебя, и убедиться, что я уже не сделал тебя одной из своих тварей.

— Чего? Кейтлин? О… Привет?

Джейс первые несколько секунд просто проморгался, стараясь определить, не спит ли он прямо сейчас, однако злобный взгляд разъярённой девушки не мог быть чем-то иным, кроме как печальной реальности, в которой он оказался. И пусть она его не побьёт, но было ясно, что вещи куда хуже ожидали его в будущем:

— Если в следующий раз пропадёшь, то, пожалуйста, оставь хотя бы записку, что идёшь в куда-то проводить мутные эксперименты. Родители начали волноваться, и лишь благодаря моим попыткам успокоить их, не началось настоящее расследование с привлечением открытым внимания совета. Мы все боялись за тебя.

Кейтлин не стала прыгать с объятиями или бить по лицу своего друга — она просто смотрела ему в глаза. Она каждый раз так смотрела на Джейса, когда тот совершал что-то идиотское в своих порывах сделать всё к лучшему для всех. Он часто гостил у них дома после того, как его родители погибли во время снежной бури, так что Кирамман порой приходилось служить голосом разума и связью с реальным миром для гениального парня.

И сейчас это вновь сработало — Джейс резко поправил осанку, его взгляд стал более осмысленным и бодрым, будто бы преодолев былой морок. Кейтлин облегчённо выдохнула, наконец-то позволив себе расслабиться спустя все дни волнений. Зная его маниакальную любовь науки и магии, способную завести его в особенно злачные места, действительно ужасные вещи могли произойти…

— …Просто в качестве уточнения упомяну, что мои эксперименты нисколько не «мутные», а вполне себе прозрачные. Мы даже отчёты ведём. и придерживаемся принципа повторения научного эксперимента, — усмехнувшись, произнёс Виктор, взгляд которого был направлен далеко в сторону тёмного смога. — Но это была простая шутка, чтобы привлечь ваше внимание, и указать на один важный факт — за нами всеми уже идут, и явно не с благими намерениями. Поэтому предлагаю пройтись до одного логова, где мы все сможем отдохнуть и переговорить… И да, Джейс это не то место, о котором ты подумал, а нечто куда более порядочное и приемлемое для детей. Возражений, думаю, нет?

Паудер резко сжалась под взглядом двух расширившихся зрачков мужчины, после чего медленно повернулась в его сторону и начала отходить от прилавка, где уже успела незаметно забрать одну блестящую игрушку, пока хозяйка, с которыми совсем недавно общались сами Виктор и Джейс, ненадолго отвлеклась по своим делам — заводную обезьяну, бьющую в барабан. Девочка начала активно кивать, слушая взрослых, после чего радостно направилась за всей группой, свернувшей с центрального рынка и направившихся в подворотни Зауна.

Несмотря на то, насколько забавно было бы привести к своим порождениям одну из самых богатых аристократок всего Пилтовера, но мне не нужны были огромные проблемы, которые точно появились бы, стоит ей увидеть моих зверушек. На Джейса-то всем плевать — даже имея протекцию со стороны Кирамманов, желавших в будущем разжиться на его гении, у него не было настоящего влияния и авторитета, позволившем бы сжечь весь Заун ради каких-то страшилок из-за расплодившихся там чудовищ. Он всего лишь один из множества голодных и жадных до успеха молодых умов, которых даже в Верхнем городе не считали чем-то важным.

Но Кейтлин? Девушка, что со временем сама войдёт в этот совет, по наследию получив место одного из родов, основавших этот город? Даже сейчас она обладала влиянием, о котором другие не могли и мечтать даже спустя десятки лет бесконечных интриг и политических сражений. Одного её слова было достаточно, чтобы сделать слишком многое, для общего сожаления. Их семья использовала свою силу отнюдь не для общего процветания, но не мне их осуждать.

В теории, её присутствием всем можно было воспользоваться, чтобы получить протекцию сверху и, затронув старые связи с Хеймердингером, я мог бы мигом взлететь на самую вершину научных кругов Пилтовера — ровно до того момента, как меня бы отправили в самую глубокую яму, где куда не проникает даже свет. К сожалению, в высоком городе человеку нельзя иметь нестандартное хобби, хех.

Зачем мне связи с подобными людьми? Человеку, что ближе всех прочих подошёл к решению секрета бессмертия и обретения настоящей магии? Настоящему алхимику и химерологу? Деньги и власть являются чем-то полезным для обычных смертных, но стоит заполучить высшую силу, как они станут лишь переменными, позволившими стать ещё сильнее.

В Зауне полно легенд про настоящих магов, что в далёких странах правят целыми империями и не чураются своим могуществом. Однако их узкое мышление и готовность сидеть на месте без желания изучать вселенную не позволило им достигнуть чего-то великого. Но я собираюсь это изменить.

И путь до достижения исполнения моей мечты теперь состоял из одного шага. Мы с Джейсом очень далеко зашли, стараясь объединить известные ему руны, добытые из самых древних сборников и исторических документов, хекс-кристаллы, а также Мерцание и мои знания в области алхимии и наработке в сторону изменения плоти.

Мы уже смогли создать вещество, что превращало обычных животных в их более «совершенную» форму — повышались буквально все их физические характеристики, которые, однако, казались ничем, по сравнению с открывшимися волшебными способностями. К счастью, контролируемыми, из-за нашей низкой дозировки, но оттого не менее поражающими.

Как насчёт крысы, получившей способность сверх быстрой регенерации? Буквальное восстановление из груды мяса и исцеление любых физических ранений за жалкие секунды. И тот факт, что она теперь походила на сгусток тёмно-пурпурных опухолей являлся лишь неприятным недостатком истинного бессмертия…

Но огненедышающие ящерицы? Черви, способные вызывать дрожь земли вокруг них? Даже капли магии хватало на создание криптидов из настоящих сказок и мифов, так чего же можно добиться, повысив концентрацию магической силы раз десять, или даже в сто?

Главная проблема всей формулы, ожидаемо, заключалась в неконтролируемых мутациях, что происходили при чрезмерном воздействии сырой магии на организм живого существа. Мерцание делало любую плоть невероятно податливой изменению, а чистый Аркейн пусть и превращал их в настоящих волшебных существ, но выходили они… не самыми привлекательными и стабильными.

Джейс трижды выпустил свой обед на «погулять на свежий воздух», стоило ему только увидеть какие порождения мы создали, однако со временем он привык и даже включился в работу с большей самоотдачей, лишь бы исправить, как он говорил «наши величайшие ошибки». Я молчал, не мешая его героическим порывам создать из наших творений нечто более «приятное глазу», и лишь наслаждался ожиданием того момента, когда он осознает бессмысленность всех своих героических планов. Потому как я, как нечто также созданное с помощью химикатов, не видел в своих творениях ничего ужасного.

Но чтобы окончить наш проект, требовалось сначала разобраться с нашими гостями, чтобы отвести ненужное внимание. Уверен, Джейс когда-нибудь расколется и расскажет про наши эксперименты, а также про все мои «творения», однако к тому моменту я должен уже быть новым, улучшенным человеком, который сможет дать отпор даже объединённой силе всего Верхнего города. А если всё пойдёт по худшему сценарию, то придётся сражаться и с Нижним.

Именно поэтому, я решил просто довести всю группу до места, где часть из нас сможет переждать всё, либо задержать наших преследователей, пока оставшиеся покинуть место и скроются среди узких улочек Нижнего города. И я знал как раз одно, идеальное подходящее для этого место…

— …Серьёзно? Это то самое безопасное место, о котором ты говорил? Ты реально не смог придумать ничего лучшего, зная с кем мы сейчас идём? Да я сама сюда могла дойти и без тебя! — словно бы позабыв про наше намерение скрыться, прокричала Ви, осознавшая, куда я всех привёл. Она явно давно подозревала по нашему маршруту, но лишь увидев знакомое строение, выплеснула свои чувства.

— А разве я когда-то говорил, что приведу в необычное и удивительное место, где никто раньше не был? Радуйтесь тому, что пришли домой — даже в худшем случае, здесь лучше помирать, чем где-то ещё, — с усмешкой произнёс я, не сбавляя шаг и продолжая уверенно двигаться вперёд. Нога не болела, и пока что прилив сила было достаточно, чтобы чувствовать себя настоящим королем мира.

Ви бросила в мою сторону полный гнева взгляд, начав крепче держать свою сестру за руку. Та с непониманием оглядывалась по сторонам, не понимая всех проблем, однако стоило ей увидеть высокого мужчину, выпроводившего последних пьянчуг из своего бара, как она с широкой улыбкой начала вырываться в его сторону. Тот, разумеется слегка посмеялся увидев нас, и с более мягким взглядом махнул в нашу сторону:

— Не уверен, что даже здесь сейчас безопасно, но всё равно не брошу вас… Не представляете, как я рад вас видеть, девочки.

Постаревший Вандер, в волосах которого стала проглядываться седина, до сих пор выглядел подобно горе, едва ли поддавшейся под напором времени. Пусть он уже был далеко не на своём пике, но, уверен, всё равно мог показать былого зверя в нужный момент.

Почему я выбрал его? Даже если забыть про то, что его бар был расположен довольно глубоко внутри бесконечных лабиринтов Зауна, у него всё ещё было достаточно верных ему людей, которые готовы даже ценой своей жизни защитить бывший символ всего Нижнего города.

Уровень безопасности достаточный, чтобы не переживать насчёт безопасности нескольких девушек, в то же время есть возможность скрыться через потайные ходы внутри. После последней войны с Миротворцами, в каждом здании имелось минимум несколько таких, через которые скрывались и уходили во время резких облав.

Вряд ли люди из одной милитаризированной империи пришли за сиротами или старым барменом, а потому именно нам с Джейсом и Кейтлин нужно как можно быстрее покинуть это место, и добраться до Пилтовера. Пусть Ноксийцы и сильны, однако даже им не схватить наследницу Кирамманов и их личного учёного, в которого вложили целое состояние.

Я же буду даже рад, если кучка этих военных идиотов решить отправиться за мной — следующий шаг в моих экспериментах может быть заметно ускорен, стоит только начать эксперименты с формулой на живых людях. Джейс как раз на время покинет меня, и в своём измождённом состоянии точно не вспомнит пару «потерянных» кристалликов, что очень пригодятся мне.

К тому же Мундо уже заметно скучает, и просит подселить к нему хоть кого-то, что разбавить серое заточение в клетке. И кто я такой, чтобы отказывать первому более-менее разумному существу, воскрешённому из мёртвых путём моего мастерства?

Вся наша группа без промедления зашла в сейчас пустой бар, казавшийся оттого удивительно мрачным и будто бы даже мёртвым из-за этого. Казалось, словно подобное место никогда не должно быть таким посреди дня. Вся было слишком тихим — на уровне, когда в голове начинали сами собой появляться подозрения о чём-то нехорошем.

— …К счастью, эти гости из заграницы уже приходили сюда в поисках нашего волшебника, а также одного учёного из Верхнего города. Конечно, я никого не сдал, и отправил их по ложному следу к людям Силко. Тот, уверен, предоставит им хороший приём всем чужестранцам, решившим отщипнуть кусок Зауна. Думаю, мы вообще можем о них больше не беспокоиться, — с улыбкой Вандер провёл нас внутрь. — А потому прежде чем вы отправитесь по делам, предлагая хотя бы передохнуть и выпить со мной. Чаю разумеется, а то всё градусом повыше рановато пить большинству из вас.

Вандер усмехнулся своим словам, после чего положил руку на плечо Паудер и начал на неё смотреть с теплотой. Вот только на лице девочки уже не было улыбки — она тоже начала что-то замечать. Что-то противоестественное.

Живя в мире магов, демонов и настоящих чудотворцев ко мне часто приходили мысли насчёт того, что бы делал, встреть я мастера иллюзий или очарования? Именно по этой причине я развивал свои навыки восприятия за окружающим миром, при этом постоянно нося противогаз — чтобы в нужный момент незаметно сумечь спастись от такого воздействия.

К сожалению, не было какого-то одного зелья, способного очистить голову от неизвестной магии, да и не сработали бы они против визуальных иллюзий, однако имелось кое-что другое — слегка отвернувшись в сторону, будто бы начав проверять ситуацию на улице за окном, я незаметно провёл рукой по воротнику и вставил новый реагент на место фильтра. Один вдох — и моё сознание начало меняться.

Смешивать разные снадобья не советовали даже самые тёмные «ведьмы», варившие их, однако о последствиях можно будет подумать в другом мире. Сейчас я наслаждался тем, как моё зрение резко обострилось, а краски начали смешиваться и сливаться в безумный хоровод, который не мог предсказать и наколдовать ни один колдун. Стороны света перекрутились и потеряли для меня смысл смысл, однако кое-что другое также стало кристально ясно — передо мной стоял отнюдь не Вандер.

В Зауне любили истории и сказки про древних демонов и монстров, что скрываются в тенях. И неважно, будь то легенда про древнего мёртвого короля и жестокого военачальника былой эпохи, что однажды должен вернуться и построить империю мёртвых, или про какое-нибудь живое пугало, что питается людскими страхами, но люди обожали их. И пусть я относился к ним со скепсисом, но наличие некоторых зелий, созданных специально для развеивания обмана демонов путём использования серьёзных психоделиков, даже меня наводило на определённые мысли.

Морок начал проходить, чем сильнее менялось моё восприятие. Особое искажение света, словно бы созданное из самих теней, распадалось и на их месте я видел гадкое существо, покрытое острыми чёрными лозами и кровью. От него исходили крики вечно мучавшихся — не способных умереть и обречённых на бесконечные страдания в месте, бесконечно далёком для обычных смертных.

Несмотря на противогаз, я начал чувствовать запах, ставший для меня самым важным в этой жизни. Смесь озона, человеческой плоти и крови — так пахла магия. И стоило мне это осознать, как вся реальность вокруг начала мигом рассыпаться, являя собой бесконечное тёмно-красное нечто без стен, верха и низа. Лишь ожившие чёрные цепи начали выступать со всех сторон, пытаясь схватить меня.

Однако сейчас моё тело едва ли можно было назвать чем-то человеческим, отчего его нельзя было так просто поймать — все поглощённые химикаты и реагенты позволяли мне на короткий миг реализовать весь потенциал своей плоти. К тому же сознание работало куда быстрее жалких конечностей, отчего мне удавалось уворачиваться от всех направленных в мою сторону металлических шипов и нестись к сердцу всего этого кошмара, воплощённом в виде одной тёмной фигура.

А стоило мне выбросить два флакона с одним пурпурным дымом, как даже эти магические цепи начали распадаться на части. Мою одежду и кожу тоже начала разъедать эта особенная кислота, выведенная из тела демона, но главное, что мне удалось получить момент, чтобы добраться до создателя этого кошмара.

Два горящих жёлтых глаза, принадлежавших фигуре из чистой тьмы, продолжали смотреть меня, словно бы выжигая мою душу в процессе, но, несмотря ни на что, я продолжал рваться вперёд. Забыв про резко вспыхнувшую боль в ноге, про всех моих бывших союзников и угрозу со стороны столь агрессивной реальности, я слился с одной мыслью, которую требовалось реализовать любой ценой. Вывихнув несколько мышц и чуть себя не убив, я успел бросить в эту тварь свою самую особенную гранату, созданную специально для случая борьбы с магами.

Когда вспыхнуло пламя, уже не было смысла о чём-либо думать. Алхимический огонь поглотил тварь впереди, но у меня не было времени насладиться своим триумфом, так как её цепь в конце концов схватили и меня. Они пробили мою грудную клетку, разорвали плоть и переломали рёбра, а также сделали боги знают что ещё, однако это было мне уже неизвестно. Даже сквозь все мои химикаты, боль достала меня, и мой разум просто не справился с шоком.

Но по крайней мере я погрузился в тьму с приятным осознаванием того, что смог задеть настоящего мага. Уже больше, чем многие могли бы рассчитывать. И в этот момент даже кровь самой настоящей чародейки казалась лучшей наградой моим трудам из возможных.

Паудер совершенно не поняла, что произошло за те несколько секунд, после которых начался хаос. Всё её внимание было сфокусировано на Вандера, который в этот раз казался каким-то слишком странным и неродным — пусть он и выглядел как её приёмный отец, но что-то в его поведении было… не то.

Она всей душой ощущала, что с ним что-то было не так. Однако прежде чем, девочка успела задать ему хоть какой-то вопрос, Виктор слегка отошёл в сторону — и Паудер в очередной раз отметила странный взгляд Вандера, прожигавшего их алхимика. И когда его фигура погрузилась в жидкую и грязную тьму, она не успела отреагировать и была лишь вынуждена кричать, да наблюдать за происходившим безумием.

Красный свет начал покрывать стены бара, пока из пола и потолка стали вырываться чёрные лозы, пытавшиеся окутать всех вокруг. Ви сразу же схватила Паудер, и с помощью своего спрятанного ножа успела даже отрезать одну, вот только это не принесло особого результата — кусок странного растения распался на куски теней, пока из оставшейся части начали стремительно вырастать новые агрессивные побеги.

Джейс пытался отбросить стол и стулом отбиться от этих пут, словно бы вышедших из самих кошмаров, в то же время закрывая собой Кейтлин. Та, также быстро нашла какой-то нож и пыталась порезать любые лианы, ринувшиеся к ней, но даже прибить их к деревянной доске не получалось — любые ранения призрачная трава будто бы даже не замечала, восстанавливаясь через мгновения и без проблем проходя через твёрдые объекты.

Первым они схватили Виктора, сразу же начав разрывать того на части, однако стоило тому резко ускориться, практически слившись в движение, как эти лозы рассыпались в ничто. Ещё несколько брошенных им склянок, пустивших какой-то лиловый дым, развеяли прочие растения и остановили распространение красной пелены и прочих пут, что дало время остальным осознать произошедшее и начать бежать.

Ви вместе с отошедшим от шока Джейсом уже начали тащить её в сторону выхода, когда раздался оглушающий крик боли, чуть не вырубивший их всех. Голова и уши Паудер начали невероятно болеть, а потому она смогла сделать лишь единственное, что было в её силах — бросила свою игрушку в сторону кричащей от боли теневой фигуры, что когда-то была Вандером. Теперь это было бесформенное чудище без лица, что не могло поддерживать форму и старалось задеть Виктора любой ценой.

Но прежде чем кто-то пострадал, монстр, надевший личину хозяина бара, вспыхнул красным пламенем, когда в него прилетела склянка Виктора. Однако не это было главной проблемой — когда в горящую фигуру прилетела заводная обезьяна с барабанами, отправленная испуганной Паудер, девочка поняла, почему та странная лавка, возле которой находился Виктор, торговала игрушками.

Даже ребёнок знал, что после последней войны между Зауном и Пилтовером, вся торговля порохом и нитроглицерином в особенности, была запрещена. Но в Нижнем городе нет настоящих законов, и оставалась лишь видимость их выполнения, необходимая для защиты против представителей закона, а не для безопасности людей.

Поэтому винтовки и взрывоопасные вещества продавались в разных местах, — таким образом Миротворцам куда сложнее схватить какого-то торговца во время облав. А если спрятать порошок внутри чего-то безобидного, то они вообще могли их не обнаружить, тем самым принеся несколько монет в карманы торговцев.

И пусть это нарушало все возможные нормы безопасности из возможных, однако в Зауне редко задумывались о подобных мелочах — здесь предпочитали иметь под рукой оружие, даже если оно выглядело невероятно глупо. Главное, что его вряд ли заберут Миротворцы, которые и не подумают смотреть на какую-то плюшевую обезьяну, которую потом можно хорошо продать и за пределами города.

И хотя нескольких грамм порошкообразного динамита внутри неё совершенно недостаточно, чтобы снести целое небольшое здание вроде одного бара, однако когда из-за взрыва начинают трескаться кристаллы концентрированной магии — вот тогда-то начинаются настоящие проблемы.

Они с сестрой, а также Джейс с Кейтлин, были далеко, когда взрыв сотряс всё помещение. Деревянные двери разлетелись сотнями осколков, часть из которых попали в них самих. Она видела красно пятно, начавшее появляться на спине друга Кейтлин, которая отделалась относительно легко — взрыв задел лишь её лицо, оставив несколько шрамов и ожога, поразившего правый глаз.

Сама Ви отлетела с сестрой дальше всех, и благодаря тому, что она успела вовремя сжаться, сама Паудер почти не пострадала — зато вот нога её сестры сейчас была вывернута под слишком страшным углом. Голова её сестры покрылась кровью, как и конечности, куда попали щепки, но та всё ещё была в сознании, судя по стонам боли и сщурившимся от пыли глазам. Паудера замерла, не в силах понять, что делать дальше, и едва сдерживала слёзы.

Она ведь не хотела…

Несмотря на то, что Заун был домом для самых странных и пёрстых личностей, но вышедшие на улицы монстры являлись чем-то чужеродным и пугающим даже для самых ярких жителей Нижнего города. И тот факт, что вышедшие на свободу порождения не собирались сдерживать себя, спасая своего создателя и впервые ощутив вкус свободы, также влиял на отношение к ним.

Рой быстрых крыс стремительно пробегался по прилавкам и ларькам непонимающих ничего торговцев, которые не успевали даже осознать столь резвый набег воров. Крысолюды мигом собирали всё интересующее их, и так как их интересовало всё, способное взрываться, колоть, ломать и просто наносить вред, многие магазины с оружием опустели с поразительной скоростью. Причём, даже подпольные продавцы не оказались защищены от чрезвычайно тонкого восприятия мутантов, чувствовавших порох и прочие редкие химикаты в самых укромных местах.

Гигантские гончие также набрасывались на редкие магазины с мясом, вырывая любой товар из рук продавцов, но никогда не причиняя никому вреда — одного их утробного рыка и взгляда четырёх чёрных глаз хватало, чтобы даже самый жадный торгаш отпускал порождений со своим товаром. Про двухметровых прямоходящих хитиновых насекомых не стоило даже говорить — люди и представители прочих рас с ужасом убегали, стоило им только встретить этих существ.

Зак двигался незаметнее всех, перемещаясь по трубам и лужам вечногрязного Зауна. Он направлял всех своих братьев, не позволяя им окончательно сорваться с цели и отправиться устраивать разрушение вместо спасения жизни их создателя. И лишь одному из порождений он позволил отправиться отвлекать местных, о которых в последнее время со слишком большой опаской говорил Отец. Тех, кто мог напрямую навредить им всем и помешать началу их Великой Эволюции…

…Мундо поразительно быстро нашёл группу, состоящую из нескольких десятков воинов в чёрно-красных доспехах, которых возглавлял настоящий гигант, не уступавший ростом самым крепким мутантом. Значительно больше двух метров и почти полтора в ширину, этот мясник с гигантским топором холодным взглядом осматривал спрыгнувшего с крыш фиолетового монстра в белом врачебном халате, который держал в одной руке столь же немаленькую хирургическую пилу.

Ноксианцы сразу же стали окружать новичка, пока тот с простой широкой улыбкой и мутными глазами осматривал всех «больных», которых только предстояло вылечить. Он-то справиться, Мундо знал это всей своей сущностью, однако, как говорил его создатель, для начало требовалось вырубить слишком бодрых пациентов. Во имя их же блага.

— Это что за тварь? Ты хоть знаешь к кому подошёл, урод? Разберитесь с ним, пока он не доставил проблем, — разнёсся низкий голос лидера Ноксианцев, который пусть и с видимым омерзением смотрел на тварь, но всё равно покрепче схватился за оружие. Слишком уж громко кричали его инстинкты об исходящей от него угрозе.

— Мундо видит больного, и Мундо поможет ему! Маленькая голова, но большое тело — непорядок! Надо исправить! Поменять местами, или отрезать всё лишнее!

И Мундо не собирался сдерживаться в своих попытках исцелить этих бедных. Оживший благодаря Мерцанию мертвец сделал молниеносный рывок в сторону не ожидавших подобной сверхчеловеческой скорости солдат, после чего одним взмахом отрубил четверым из них головы.

Кровь начала потоком покрыть как его, так и грязные стены с землёй вокруг — сам Мундо смеялся как последний безумец, наслаждаясь «операцией», пока остальные на мгновение застыли от шока, встретив самое настоящее проявление магии, которую так искали. Всё-таки, какими бы мастерами своего дела они не были, но в то же время все оставались обычными людьми.

— Скоро вы все поймёте Мундо! Вы все встанете рядом с Мундо, став ещё лучше прежнего! Скоро Отец вас всех излечит!

Профессиональным солдатам и убийцам не требовалось слишком много времени, чтобы отойти от такого проявления насилия, а потому они сразу же набросились на смеявшегося монстра. Вот только даже когда их копья пробили его грудную клетку, а мечи прошли через его живот и вышли из-за спины, великан лишь ещё шире улыбнулся, расправив руки и начав радостно осматривать окружающих.

Лишь когда его тело началось покрываться молниями, а из спины стали видны дефибрилляторы, которые безумец словно бы вшил в самого себя, стало понятно, что этот монстр вне их лиги. Видимые даже обычным взглядом электрические заряды ударили по державшим оружие воинам, чем воспользовался сам великан — ему потребовалось нанести всего несколько ударов, что превратить их всех в кровавую кашу. Все раны на его теле, причём, заросли ещё раньше, чем он закончил убивать последнего бедолагу, пока в глазах будто бы начал сиять ещё более яркий огонь безумия и садистского наслаждения.

У Ургота, легендарного палача Ноксуса, остался всего десяток верных воинов, но он уже понимал, что даже их не хватит для победы над столь опасным врагом, перекрывшем единственный путь из замкнутой узкой улочки одного бара, где они искали местного алхимика. А потому он сделал то единственное, на что пошёл бы только настоящий воин и командир, считавшийся с жизнями своих людей.

— Через бар уходите на базу к кроту, после чего оттуда сообщайте Свейну о критической ситуации в Зауне — не забудьте упомянуть прорыв этих химер. Я же задержу этого подонка, — его шероховатый голос не показывал и намёка на страх или сомнения, и даже сам Мундо будто бы на мгновение застыл, услышав него, однако всего через мгновение стала ясна причина его радости.

— Из тебя получится отличный пациент!

Ударив древком гигантского топора о землю, Ургот вышел вперёд, расправив плечи и взглянув в заплывшие глаза восставшего трупа, после чего взял своё оружие в обе руки и приготовился к бою. Пурпурное чудище нисколько не боялась подобной провокации, и лишь куда сильнее начало смеяться, слегка подрагивая своей пилой:

— Ты будешь куда лучше, как Мундо закончит с тобой. Ты станешь как Мундо, и это будет прекрасно. Ты станешь сильнейшим!

Достав с пояса какую-то склянку с кучей шприцов, чудовище не стало даже тратить время на их правильное употребление, и вместо это просто засунул их в рот, после чего начал жевать. Стекло со стальными иглами хрустело в его пасти, пока тот не спуская глаз, следил за Урготом.

И пусть один из величайших клинков Ноксуса никогда не признался бы себе в этом, но сейчас он уже не верил, что выйдет из боя целым или даже живым. То, как Мундо резко увеличился, пока его мышцы начали чуть ли не лопаться от взрывного роста, не помогало ситуации и просто показывало разницу между мастером своего дела и чем-то нечеловеческим.

Ургот не боялся погибнуть, но опасение стать похожим на это порождение был сильно. Но как и любой другой уважающий себя воин, он примет свою судьбу. Если эта битва покажет, что он недостаточно силён, то и его собственная жизнь никогда не принадлежала ему в первую очередь.

— Только попробуй, тварь.

.

Паудер никогда не была сильной, как её сестра, однако в момент, когда от неё зависело всё, маленькая девочка каким-то чудом смогла найти в себе силы, чтобы донести Ви до ближайшего целого дома, где к ней сразу же подбежали местные, чтобы оказать первую помощь.

Несмотря на суровые законы Зауна, в некоторых вещах он был лучше Пилтовера — здесь всегда готовы помочь человеку с хорошей репутацией, не требуя при этом никаких денег или страховок. А так как Ви являлась приёмной дочерью Вандера, много кто был готов помочь ей.

Ситуаций Кейтлин и Джейса была лучше — девушка сумела с помощью тряпок обвязать все ранения учёного, после чего оттащила его в сторону. Она готовилась стать Миротворцем, а потому и неудивительно, что ей хватило физической подготовки для подобного. Даже пройдя через весь стресс, Кирамман была способна на невероятное.

Куда обидней девочке было за Вандера, судьба которого теперь ей была совершенно непонятна, а также за Виктора. Пусть она и не была лично знакома с ним, однако новости про человека, который принёс в город столько новых лекарств не могла обойти её. Даже сам её отец стал в последнее время куда бодрее и веселее благодаря именно его склянкам, которые тот отдавал Вандеру задаром.

Насчёт его судьбы, всё как раз было очевидно — Виктор находился в самом сердце взрыва, и несмотря ни на какие зелья, тут никто не выживет. Им оставалось лишь надеяться на лучшее и верить, что злые волшебники, гости из других стран или просто слишком раскованные члены банд. Конечно, в маленькой комнате с небольшой кроваткой и крохотным окном, где их посадили, вряд ли бы их сейчас кто-то достал, но потом? Вполне вероятно, что потом им придётся заботиться о себе, больше не надеясь на крепкую спину Вандера.

Девочка уже окончательно разревелась, плача на обгорелую кожаную куртку своей сестры. Ви потеряла сознание от потери крови, и сейчас не было никакой надежды, что кто-нибудь придёт, чтобы исправить их проблемы — добрые люди, что помогли перевязать раны, не приютят двух девочек-сирот. Как и в прошлый раз, когда погибли её родители, она осталась одна. Однако тогда именно Ви помогла ей, но теперь она Паудер могла потерять и её…

Кейтлин сидела рядом с ней, положив руку на грудь тяжело дышавшего Джейса, в то же время смотря единственным глазом в сторону догорающих руин. Нижний город никогда не славился качественными материалами, однако сейчас любовь местных жителей строить всё из самого дешёвого кирпича оправдала себя — из-за отсутствия дерева или даже простых уличных растений, огонь не перешёл на другие дома и катастрофа оказалась не столь сокрушительной.

Всё было очень плохо, однако в подобные моменты люди не думают об этом. Голова молодой девушки сейчас была кристально чиста и свободна от любых переживаний. Глубоко внутри она была искренне рада, что выживала, но никаких возможностей ощущать хоть что-то уже не было. Она слишком устала…

Но в то же время зоркий глаз бывшей охотницы и лучшего стрелка своего возраста, засевшей у окна, не мог не приметить тонкую струю зелёной жидкости, которая двигалась в сторону руин. Слишком бодро двигавшаяся слизь, которая явно не могла быть чем-то естественным — Кейтлин никогда бы не поверила, что природа в принципе могла создать нечто столь противное.

Однако спустя время стало ясно, что слизь, полезшая под обвалы — это наименьшая из их проблем. Вот полутораметровые рычавшие чёрные гончие и невообразимые хитиновые монстры с острыми как бритва, мечами конечностями — это настоящая проблема.

Она не стала кричать, и вместо этого, наоборот, прикрывал рот Паудер, которая подошла к ней, стоило Кирамман напрячься и схватиться за единственное оружие на поясе. Её поднявшиеся брови и расширившиеся глаза лучше прочего говорили о её реакции на случайно увиденное.

— Не кричи и не паникуй, они могут услышать нас. Сейчас их явно интересует что-то под руинами бара, и нам не следует вмешиваться, чтобы не они не посчитали нас угрозой. Мы должны спрятаться и глубже уйти в дом, чтобы нас не нашла, и нашим пострадавшим не стало хуже. Мы должны думать о Джейсе и Ви в первую очередь.

Паудер явно не могла сейчас мыслить рационально, однако упоминание её сестры пробилось даже через барьер страха. Девочка шмыгнула носом, вытерла слёзы, после чего помогла Кирамман оттащить сестру глубже в здание. Они делали всё в своих силах, чтобы скрыться от этих тварей, и, к счастью, у них получилось.

Твари копошились более десятка минут, разбирая камень и словно бы ища что-то. Кейтлин видела, что ложноножки слизи смогли достать какие-то оторванные конечности и куски плоти, которые передала прибежавшим крысам и насекомым, однако два крупных туловища погрузила внутрь себя. И найдя всё это, вся орда монстром сразу же направилась куда-то дальше. Кирамман видела, что сюда уже бежали люди Силко и прочие члены банд, но она не желал больше наблюдать за происходящим — начиналась настоящая война, вот только не ей участвовать в ней. Не сейчас, по крайней мере.

Девушка вернулась на место к Джейсу и Ви с Паудер, и стала ждать окончания бойни. Она медленно опустила голову на кровать, и стоило ей только на мгновение закрыть глаза, как травма головы наконец-то победила, и она погрузилась в небытие.

Самое худшее в смерти было то, что голова продолжала трещать даже после конца всего. Был ли в этом какой-то смысл? Сомневаюсь, что моё сознание вообще могло бы рассуждать о подобных деталях, если бы всё было логичным и обдуманным. Однако мир вокруг меня обладал пронизан магией, которую можно было использовать ради создания живых теней или ужасных химер — так что рассуждать о здравомыслии и целом рассудке было несколько глупо.

Вполне вероятно, что сейчас я вообще был жив, и лишь находился в плену галлюцинаций умирающего органа, оказавшегося взаперти стен слабого тела и разрушенного бара. Мои зелья могли и труп некоторое время поддерживать в бодром состоянии, так что нынешние условия не казались бы чем-то экстраординарным. Чем-то неприятным — однозначно. Но точно не выбивающимися из границ невозможного для настоящего колдовства.

…Однако осознание моего состояния не помогало мне справляться с ним. С каждым утекающим мгновением я чувствовал, как нити, связывающие меня с материальным миром становились всё слабее и слабее, вот только я продолжал цепляться за них несмотря ни на что. Боль пульсировала в моём рассудке, когда крики словно бы десятков разных существ кричали прямо внутри моей головы, но я не сдавался.

Я всей душой чувствовал, что выживу, если продолжу держаться за эту нить, а потому не собирался бросать её до последнего. Надеялся, что какая-то ошибка в моих прогнозах или расчётах приведёт к тому, что я выживу и окончу свои земные планы. И, к счастью, моё безумие окупило себя.

…Я открыл глаза столь же резко, как потерял их во время взрыва — даже не успел осознать сам факт, что пришёл в себя, когда всё тело начало ныть от неимоверной боли. Казалось, словно бы меня кто-то пропустил через мясорубку и затем собрал заново, связав нервные окончания в чересчур запутанный узел. Каждая мышца невероятно жгла, однако в этом была некая прелесть — боль была лучшим и самым достоверным доказательством того, что я жив.

Первое время я видел только чересчур яркий свет и мутные разноцветные силуэты, однако спустя время зрение начало приходить в норму. В ушах всё ещё стоял звон, не дававший расслышать и слово, однако я был благодарен и за возвращение хотя бы одного органа чувств. В любом случае, мне требовалось время, чтобы прийти в себя и осознать все перемены.

Во-первых, я каким-то чудом оказался внутри своей второй лаборатории, где ещё совсем недавно работал с Джейсом. В местном полумраке до сих пор царил рабочий беспорядок в виде разбросанных бумаг и валявшихся повсюду использованных инструментов, но сейчас ещё были заметны и опустошённые от всех химикатов с зельями полки, а также выбитые замки у клеток, где обитали мои творения. Однако они не покинули меня — мои создания окружили своего создателя и с каким-то удивительным предвкушением и трепетом рассматривали меня, будто бы ожидая чего-то.

Заметнее всех был Зак, сейчас собравшийся в единый изумрудный шар с несколькими щупальцами, которыми он дрыгал от особой радости, стоило мне только оживиться, а также мой пурпурный «Франкенштейн», который сейчас зачем-то напялил мой халат, уже разошедшийся во многих местах. Крысы подпрыгивали от радости, смотря на меня и издавая какие-то щёлкающие звуки своими пастьми, а гончие слегка зазывали, преклонив голову. «Букашки» же стояли дальше всех, будто бы охраняя проходы от нежелательных гостей — но даже они время от времени бросали в мою сторону заинтересованные взгляды.

И вполне можно было понять почему — опустив голову вниз, я увидел своё тело, а вернее то, чем оно стало. Разорванные в клочья конечности и переломанные кости сейчас были окутаны застывшей тёмно-сиреневой слизью, ставшей удивительно твёрдой из-за неизвестного феномена и практически свернувшейся в нечто вроде странного кокона вокруг меня. Я не мог пошевелить ими, а потому был вынужден полулежать на месте своего лабораторного стола, лишь слегка напрягая шею для осмотра.

Слизь поддерживала жизнь моего разрушенного организма, но вряд ли останавливалась только на этом. Всякие странности действительно могли превратить мертвеца в полного жизни сверхчеловека, но при этом брали свою цену. И чем сильнее чудо, тем выше она была.

Если задуматься, то как меня могли спасти мои творения? Мысля логически, становилось ясно, что они точно не обладают навыками хирурга или профессионального медика, и вряд ли бы заставили бы кого-то местных работать надо мной — да и сомневаюсь, что кто-то кроме меня самого справился бы с такой задачей.

Куда вероятнее, что меня просто кое-как достали из обломков, облили и напоили всеми возможными целебными лекарствами и зельями, включая самые экспериментальные формулы Мерцания на основе крови того демона, а затем стали надеяться на чудо.

И учитывая то, что на меня вполне вероятно также попала кровь той магессы вместе с оставшимся в кармане хекс-кристаллом, становилось невероятно весело — даже мне было любопытно увидеть, во что же я превращусь в конце «трансформации»…

Слух вернулся куда раньше, чем я справился с безудержным потоком мыслей и осознал все новости. Довольно шокирующе было не то что увидеть все свои эксперименты, окружившие меня в момент моей слабости, но и то, что они выбрались и организовали, предположительно, операцию по моему спасению. А уж моё преображение — вообще отдельный разговор, который, правда, хотелось бы начать, когда моя истошная головная боль бы уже прошла.

— …Владыка проснулся! Мундо говорил, что он умный! Мундо справился, создатель жив! Мы все молодцы! Молодцы!

Малосвязанные и зазывные крики этого ходячего мертвеца эхом разносились в голове, раздаваясь подобно удару молота. Я сморщился от боли, однако это совершенно не остановило великана, конечности которого сейчас были удивительно сильно замазаны в крови, несмотря на общую чистоту всего его костюма «безумного доктора». Будто бы он только с бойни пришёл, после которой додумался очистить лишь свой профессиональный наряд.

— …Мы все переживали насчёт Создателя, но теперь он жив, и мы все счастливы! Мундо счастлив сильнее всех! Мундо радоваться! Мы все радоваться!

И Мундо действительно начал радоваться — он резко задёргался, начав мотылять руками и биться в конвульсиях всем телом, будто бы стараясь повторить какой-то безумный танец. Остальные мои монстры были куда спокойнее и порядочнее него, а потому лишь сохранялся давящие улыбки и стояли молча, явно наслаждаясь своей первой победой.

Но самое главное — они стояли, будто бы тихо ожидая чего-то. Это было видно в их покорных глазах, в которых горел огонёк желания действия.

Они ждали моих приказов.

И это было одновременно забавная, но в то же время интригующая ситуация. Конечно, вся битва окончилась для меня плохо — но я в итоге выжил, и не это ли повод для радости? Если задуматься, становилось, что не всё так уж плохо — по крайней мере, у меня в итоге наконец-то появился повод улучшить себя с помощью собственных зелий и посмотреть, кем может выглядеть следующая ступень человеческого развития. Вне рамок эволюции и ограниченных взглядов других людей — только апогей настоящей магии и адаптации. В прошлом я бы точно трусил до последнего и оттягивал этот момент, но сейчас? Я жаждал всей душой наконец вернуть возможность двигаться без ограничений.

Конечно, приятнее было бы провести все опыты и эксперименты это в точных лабораторных условиях, когда ясна функция каждого миллиграмма вещества, но жизнь в фэнтезийном мире накладывает свои условия. Вполне возможно, что подобное безумие было неотъемлемой частью магии. Недаром же все встреченные мной волшебники были теми ещё сумасшедшими? Быть может для настоящего глубокого понимания чего-то, нарушающего законы логики и физики, мне самому будет лучше отказаться от попыток держаться за них?

Ведь как ни посмотри, а жизнь у меня намечается интересная. Ноксианцы или кто-нибудь другой, до этого яро интересовавшиеся городом, теперь обязательно направят свой взор на одного ранее скромного алхимика. Убив мага, можно забыть о покое — за мной начнут если не охоту, то как минимум слежку, с, обязательно, очень настойчивыми предложениями встать на сторону «победителей». Таковы просто законы мира.

А ведь ещё сторона Зауна и Пилтовера. Не знаю, сколько и чего успели натворить мои творения, но очень уж сомневаюсь, что они спасали меня, сохраняя секретность. Куда вероятнее, что они неслись через весь город, тем самым уведомляя всех и вся, о появлении нового оружия в руках Нижнего города. И пусть наши договорённости с Силко были крепки и заверены кровью, но на людей никогда нельзя полагаться в полной мере — слишком велика вероятность, что даже ближайший союзник однажды предаст из-за жажды власти и силы. Заун знал слишком много примеров подобного.

Говорить про Верхний город даже не видел смысла — их однозначно заинтересует, что стало с единственной наследницей клана Кирамман, а также одним важным профессором и гениальным студентом. И пусть первым делом пострадает не самая интеллектуально развитая охрана, которая позволила им попасть в нашу бездну, но за мной придут одним из первых.

И так как я сам ещё был не в том положении, чтобы устраивать сразу же войну со всеми и вся, то придётся в первую очередь затаиться, пока не закончится моё лечение… и трансформация. Которую придётся контролировать, и, если понадобиться направлять, чтобы добиться лучшего результата. А для этого мне потребуются ресурсы, целое, нетронутое крысами оборудование, а также место вдали центра города. Желательно — глубоко в пещерах, где вообще нас не найти просто так…

— …Вы все молодцы, — с попыткой показать максимально мягкую улыбку, произнёс я, едва сдержав в это время кашель. — Однако наша работа ещё не завершена. Мы ещё не гарантировали наше выживание и победу, а потому нам требуется выполнить ещё несколько вещей. Мы должны гарантировать то, что сможем справиться со всеми проблемами и пережить эту бурю. Мы должны защититься от всех внешних бед, и гарантировать наше возвышение. А потому нужно собрать все вещи, открыть несколько тайников, чтобы подготовиться к переезду. Не помешает также провести несколько акций по отвлечению внимания от нас хотя бы на некоторое время…

Был ли я великим, или даже просто средненьким оратором? Конечно, нет. Хватало ли даже этого немногого моим порождениям, чтобы с открытыми ртами и широкими от счастья глазами смотреть на меня, следя за каждым словом? Вполне. Для существ, родившихся в чанах тёмных лабораторий, хватило бы и куда меньшего.

Мерцание или какой-то другой неизвестный феномен связывал незримыми узами, которые позволяли ощущать их тончайшие эмоции с невероятной простотой. Я ощущаю их совместное яркое желание жить несмотря ни на что, а также внутреннюю готовность сделать ради меня всё, что угодно, лишь бы получить моё одобрение. И это приносило в ответ невероятные ощущения.

Хотя я, по собственному же скромному мнению, был вполне скромным человеком, которому нужно не так много, но кто бы отказался от тех, кто его практически обожествлял? Проведя две жизни в тени, скрываясь от чужих глаз, было невероятно приятно наконец-то встретить столь яркое и чистое почитание. Для них каждое моё знание и каждый навык был чем-то фантастическим.

Стоило мне только раздать им приказы по подготовке к переносу моего тела, а также гарантированию безопасности, как внутри моих созданий вспыхнула искренняя радость от возможности выполнить ради меня работу и сделать что-то важное. Прикрыв глаза, я чувствовал весь свой легион, постепенно расходившийся сначала по зданию, а затем и по городу, и чем дальше они отходили, тем слабее были огоньки их чувств. Однако нити никуда не пропадали — Мерцание постоянно связывало нас в единый улей, где я был центральным звеном. А потому, даже оставаясь заключённым в одном месте и исцеляясь от травм, сейчас я был свободнее, чем когда-либо.

Даже в лучшие времена незаметно перенести раненого человека посреди Зауна было бы не самой простой задачкой, но сейчас, когда весь город был взбудоражен заметно сильнее обычного, это превращалось в практически невыполнимое испытание. Не говоря уже про иностранцев и Миротворцев, которые уже должны были искать источник своих проблем, одни люди Силко взяли бы меня и доставили к боссу в столь необычных обстоятельствах хотя бы в качестве источника информации. Пусть он и навряд ли бы причинил мне вред, но даже простая задержка во времени сейчас могла стать критическим просчётом.

В любом случае, встречать самого крупного химбарона города в момент моей слабости не хотелось, отчего требовалось думать вне привычных рамок, чтобы не попасться. И именно поэтому вместо прохождения через весь город, я решил добраться до своих пещер, пройдясь под ним.

Заун построен на костях погибшей цивилизации, однако даже за целые века после катастрофы, никто не смог окончательно очистить бесконечные руины, оставшиеся после рунических войн и величайших магических катастроф нашей эпохи. Все новые постройки были созданы остатках этих развалин, которые теперь были либо завалены грудами камня, либо образовали естественные пещеры и туннели с символами былого государства и давно потерянного города. Наша гора хранила множество тайн, в лице провалившегося под собственным весом былого наследия.

Заводы, высотные здания и бесконечные гетто — всё это стояло на осколках города, который погиб более тысячи лет назад. Заун был скреплён общей системой снабжения воздуха и очистки отходов, однако стоит только разобраться в необычном устройстве расколотой горы, на которой он стоит, как становилось понятно, что целый иной мир скрыт под толщей камня, и даже не все коренные жители Нижнего города догадывались о его устройстве.

Я сам узнал о сокрытых подземных туннелях лишь когда интересовался способами пробраться в разные участки города без присмотра лишних глаз. Заун — это небезопасное место, и лучший друг всегда может обернуться врагом, стоит ему не досчитать пары монет, а потому требовалось иметь способ отступления на случай резкой облавы или атаки «конкурентов».

Про эти места мне рассказал Синджед, исследовавший флору подземного города, но более детальную карту я составил уже потом, лично выискивая самые редкие грибы и растения, живущие в подземном мире мрака, химикатов и отходов. Удалось найти ингредиенты для некоторых любопытных зелий, но информация про устройство нашего города оказалась куда ценнее.

Пилтовер раз в несколько лет пытается отправить новые археологические экспедиции в эти места, но они всегда либо возвращались ни с чем, либо становились частью безымянных могил, которыми усыпана наша земля. В худшем же случае превращались в тех тварей, о которых в Нижнем городе склоняют сказки и страшные мифы. Порождения другой эпохи и самой крупной магической войны в истории, после которой даже мёртвые вставали из своих могил от страха.

По моему мнению, всего лишь сказки и суеверия, которые должны научить детей базовым правилам жизни вроде личной безопасности, постоянного ношения оружия, нежелания задерживаться в тёмных местах слишком долго, а также общей опаске в сторону мутантов и химикатов. Довольно забавно, что чаще всего именно последнее становилось причиной превращения достойных личностей в чудовищ.

Мои существа вполне в состоянии пробиться даже через ряды самых страшных тварей, но я не уверен, что это вообще потребуется. Потому что в нынешних условиях и с нашим внешним видом, есть вполне ненулевая вероятность, что эти самые мифические твари из сказок просто примут нас за своих и не станут трогать. В плане внешности я со своими зверушками вполне сойду за этих самых монстров глубин…

— …Мундо будет лечить всех злых тварей и делать из них добрых!

Ведущий тележку со мной великан издал глубокий рёв, начав орать во всё горло, ровно до того момента, как я не заставил его закрыть рот очередным мысленным приказом. Мундо заметно опечалился, но всё равно продолжил переносить её через все кочки и неровности одного из туннелей, ведущих под город, прямо к системе вентиляции. Крысы помогали мне обследовать территорию и заранее предупредили бы о врагах, однако издавать подобный шум однозначно нежелательно.

Сморщившись, я сделал глубокий вдох, после чего попытался очистить свою голову. Стоит только мне потерять контроль, как мысли начинали уходить по общей «сети» к моим слугам, которые те воспринимали не самым лучшим образом, считая за приказы. Вряд ли они вообще могли в полной мере осознать и усвоить весь мой мыслительный поток, но подобным неконтролируемым способом делиться своими рассуждениями всё равно было неприятно.

Мы всё глубже погружались в руины былого Зауна, бесконечно передвигаясь от одного прохода к другому, и порой даже улавливая возможности «насладиться» архитектурой древнего города, справившейся под весом времени и бесчисленных новых нагромождений, построенных наверху. И лишь одно слово приходило в попытках описать это место — опустошение.

Вряд ли мне вообще когда-нибудь удастся разобраться в той великой магии, что практически разделила гору на две части, однако её эффективность нельзя недооценить. Заброшенные каменные дома, которые практически слились с землёй, а также древние туннели, когда-то украшенные уже практически исчезнувшими фресками показывали то, что Заун в прошлом не сильно отличался от нынешнего Пилтовера. Конечно, не тот уровень технологического развития, но общее более высокое качество жизни и культуры было запечатлено как в остатках полуразрушенных мраморных статуй, так и в удивительно добротной дороге, остатки которой порой уходили прямо в кучу развалин.

Легенды говорят, что Заун был построен беженцами разрушенных в результате магических войн стран, однако в конце концов даже это место было уничтожено чудотворцами. Века назад магия погубила этот город, и смотря на всё это, нельзя было не задуматься о моих действиях и последствиях моего открытия.

Честно говоря, я ещё не размышлял о том, что конкретно буду делать, стоит мне окончательно исцелиться и на полную раскрыть свой дар. Что если мои планы сбудутся, и магия начнёт течь в моих венах, повинуясь каждому моему вздоху? В теории, можно продолжить создавать своих тварей, да работать над попытками дать колдовство в руки каждого, но изменит ли это мир к лучшему? Сделает ли он хотя бы безопасным для меня, или подобные побеги с битвами станут чем-то, с чем мне придётся мириться до конца жизни?

Это было бы очень раздражающе. И так как идея и дальше жить посреди грязи и руин меня также не устраивала, можно было задуматься о попытках скрепить Заун и Пилтовер моими собственными силами. Королём меня вряд ли изберут, конечно, так как даже настоящей магии не хватит для чуда вроде отбора власти у торговых и преступных династий, но вот в качестве третьей стороны, способной защитить оба города как от вторжений извне, так и от столь простых и примитивных вещей как болезни или голод? Меня вполне могут допустить до самого верха. А уж там, заполучив власть, можно будет начать заниматься куда более интересными вещами…

Последняя вещь, которая привлекла моё внимание до того, как мы прошли через стальные ворота, ведущие в систему вентиляции — это удивительно здоровое и крепкое тело бывшего рабочего, на которого химикаты повлияли не самым лучшим образом. Его мёртвое тело преобразилось, покрывшись чешуёй, конечности вытянулись, а в лиловых глазах застыл настоящий ужас. Мы прошли мимо одного из исследователей этого места, явно зашедшего слишком далеко, и отправились прямо к нашему дому.

Заун по-настоящему никогда не засыпал, так как в нём всегда происходило что-то значимое. Местные жители постоянно прибывали в движении, и в прошлом не могли даже помыслить о том, чтобы хотя на мгновение остановиться и оглядеть город, что их окружал — никто не желал расстраиваться, прекрасно понимая всё и так. Вместо этого местные жители использовали каждую данную им секунду, чтобы жить на полную.

Днём или ночью — для пытавшихся заработать состояние и достигнуть местной вершины, либо просто наскрести на пропитание, разницы не было. Люди работали посменно, сменяя друг друга в бесконечном цикле, где могли не сходить с рабочего места по двенадцать и четырнадцать или даже шестнадцать часов в день.

И даже несмотря на стойкость с выдержкой местных, очень многие не выдерживали такой порядок и либо ломались, окончательно падая в руки местных «алхимиков» и прочих торговцев счастьем, либо бросали места на заводах и уходили заниматься чем-то нелегальным даже по местным порядкам.

Огромное городское население и довольно неплохой по местным меркам оклад гарантировал, что торговые кланы Пилтовера никогда не лишаться дешёвой рабочей силы. Первые в мире заводы, где и началась промышленная революция всей Рунтерры, лишь в очень редкие ночи прекращали работу. Однако сейчас, когда на улицы вышел новый хищник, они все замерли в страхе. Вся промышленность была фактически парализована, когда новый неостановимый охотник появился в городе.

Рёв тварей, начавших последние недели недавно терроризировать как Верхний, так и Нижний город, уже стал частью страшных сказок обоих городов. Тёмные существа, будто бы сотканные из самих теней, каждую ночь выходили на улицы города, чтобы взять новую жертву. И против них было бесполезно любое из орудий людей — ни клинок, ни стрела, ни пуля — ничего не могло повредить их твёрдую чешую и плоть, которая будто бы не знала усталости.

Лай гончих был слышен издалека, однако людей это не спасало. Наоборот, он лишь усиливал страх тех, кто пытался со всех ног покинуть тесные дома, где они были лишь мясом для этих зверей. Вот только как бы они не бежали, как бы не пытались отстреливать темноту, но полутораметровые красноглазые гончие в конце всегда прорывались через орды людей, оставляя позади себя лишь окровавленные куски плоти и разорванные тела.

Их пасти без проблем сминали конечности, доспехи и даже черепа, отчего иногда погибших от их нападений даже не удавалось опознать. И если в Зауне подобные происшествия лишь стали причиной уменьшения сброда на улицах, а также повышенной боевой готовности вместе с массовой покупкой оружия, то для Пилтовера наступили куда более мрачные времена.

Не привыкшие к подобным ужасам люди стали требовать от Верховного совета решения наступившего кризиса, вот только у них не было решения. Даже сами гончие, всегда уходили неизвестным образом, будто бы сливаясь с тенями, где родились, а ведь они даже не были самой страшной частью новых кошмаров.

Сильнее всего по репутации города ударила резкая смерть влиятельнейших зарубежных торговцев и представителей других стран. Официальные лица Ноксуса, Ионии, Шуримы, Демасии и прочих мест погибли без чьего-либо наблюдения. Причём смерти происходили всегда в одно и то же время — ровно в полночь, когда улицы были темнее всего, и мало кто уже решался выйти на улицу.

И наступала погибель каждый раз мгновенно — посторонние люди могли слышать момент, когда звуки внутри комнат и особняков крупных торговцев резко затихали, пока всё погружалось в ледяную тишину. И вся стража с охраной, что наблюдали снаружи, в итоге находили лишь оторванные головы, и обглоданные хребты, собранные в центре комнаты подобно какому-то трону.

Лишь единожды удалось хотя бы просто увидеть порождение, которые было ответственно за этот ужас, но и это не принесло ответов — только больше вопросов. Самые эффективные тайные убийцы всего Верхнего города, про существование которых знал лишь сам Верховный совет и несколько избранных, не смогли даже поцарапать стальной хитин пурпурной насекомоподобной твари с изумрудными крыльями. Они ничего не смогли сделать, прежде чем порождение издало треск и будто растворилось в воздухе. Через три дня все убийцы вместе с их семьями исчезли, оставив после себя лишь кровавые пятна.

Новые убийства происходили каждый день, и вместе с ним рос как страх масс, так и беспокойство элит. Пусть никого из истинной верхушки Верхнего города пока не ликвидировали, однако постепенные чистки иностранных граждан уже ударили по их торговым соглашениям сильнее, чем кто-либо мог позволить. И ища способ решить это проблему и очистить город от монстров, они решили обратиться к единственной силе, которая могла им сейчас помочь. Даже если у Пилтовера не было невероятного орудия, всегда можно попытаться задавить врага массой.

Нельзя сказать, сколько я пробыл во тьме, лишь временами возвращаясь в реальность, когда Синджед приводил меня в чувство с помощью зелий. Это были редкие моменты, полные боли, слишком яркого, буквально обжигающего света, и шумов столь громких, что моя голова практически раскалывалась.

Всё оставшееся время я проводил в небытие, где лишь нити моих порождений поддерживали мой рассудок целым. Я чувствовал их эмоции, порывы и желания — в этот момент они казались всего лишь продолжением меня самого. Стоило мне только захотеть и подумать о чём-то, как мои существа сразу же приступали к действию. И пусть у меня не было возможности видеть их глазами, но одних только ощущений хватало для примерного понимания того, чем они занимались.

Мои собачки и букашки продолжали выполнять мои задания и очищали город от иностранных личностей, которые могли захотеть «отцапать» себе кусочек нации во время следующих беспорядков и очередных конфликтов Зауна с Пилтовером. К сожалению, скорее всего вечных, так как подобные проблемы не решаются просто так, без содействия обоих сторон, у которых пока не вижу повода объединиться.

Слишком много конфликтов уже произошло за историю одной, не такой уж большой, расколотой горы, и потребуется настоящее чудо, чтобы заставить лидеров сесть за стол переговоров. Быть может, у меня когда-нибудь и получится его создать, но никаких гарантий пока что дать не могу. Как показывал мой жизненный опыт, даже одного гения недостаточно, чтобы стать легендой, которая изменит мир вокруг себя — мне нужна настоящая магия и возможность творить чудеса, чтобы начать делать вещи воистину великие…

Но ещё не настал нужный срок, и приходилось довольствоваться слабым человеческим телом, да следить за своими зверушками. Пока что я ждал завершения своей трансформации, Мундо продолжал свои попытки стать «самым настоящим и лучшим доктором». Он нашёл остатки того великана из Ноксуса и проводил над ним какие-то свои безумные эксперименты, судя по тому коктейлю эмоций, что плескался внутри его черепной коробки. Оживший мертвец и безумец явно не был лёгок к этому вторженцу, но и у меня не было жалости к нему. Тот, кто был готов крушить более слабых по сравнению с собой, должен быть готов оказаться в руках кого-то более сильного.

Крысолюды, забавно, в это время занимались тем, что в последнюю очередь ожидаешь от столь агрессивных и примитивных существ — они строили свою небольшую цивилизацию. По туннелям и трубам добравшись до канализации под Зауном и Пилтовером, они среди груд мусора и химикатов, они собирали весь мусор и строили себе «гнёздышки», где явно собирались вырастить будущие поколения. Любопытная ситуация, пусть и совершенно безумная.

Отдав им приказ готовиться к возможной атаке врага, я и представить не мог, что они попытаются реализовать его подобным образом. Занимательнейший эксперимент, предсказать результаты которого я пока что не мог от слова совсем. Тут нужно целыми поколениями наблюдать, чтобы увидеть, к чему придут эти существа, однако, по крайней мере, я не собирался им мешать. Любопытство учёного было сильнее любых иных чувств.

Но страннее всего ситуация была с Заком. Этот слизень, с которым до этого у меня были самые близкие отношения, хуже всех откликался на мои попытки разобраться в его сознании. Причём не было ощущения, будто бы он пытался восстать против моих команд. Казалось, словно он просто объелся и сейчас находился в спячке, где переваривал всё поглощённое.

Но если оставить эту проблему, то в целом всё было в целом хорошо. Я был жив, и относительно в порядке. Несмотря на боль и скуку, которая сопровождала меня в вечной тьме, всё было удивительно отлично. Даже подозрительно для того, кто должен был стать одной огромной опухолью и сборищем мутаций…

…Неожиданно для себя открыв глаза, я сперва даже не понял, где нахожусь. Явно внутри странной комнаты, аналогов которой не видел никогда ранее. Меня окружали пурпурные стены были словно бы сделаны из плоти, слегка сверкавшей из-за протекавшей в сосудах неизвестного вещества, а также мягкая сиреневая трава, пробившаяся через землю, под моей спиной.

И только приглядевшись, становилось ясно, что я находился внутри своей второй лаборатории, где когда-то содержались все мои порождения, связь с которыми сейчас будто бы обрезали. Вокруг вообще не было жизни, если не считать странную чужеродную слизь или сгустки плоти, скреплявшие вместе остатки полуразрушенного дома. И ладно бы если бы он один стал таким — весь мир преобразился и будто бы поддался пугающим изменениям.

Закрытое тяжёлыми облаками небо, видимое через разрушенную крышу, было неестественного тёмно-лилового оттенка, но куда больше меня смущали иные вещи — десятки гигантских щупалец, вырывавшихся из земли и пробивавшихся через разрушенные дома и заводы. Заун или Пилтовер — сейчас уже было не понять. Неизвестные аберрации поглотили собой всё, до чего касался взгляд, и это вселяло чистый ужас даже в меня.

Не нужно быть гением, чтобы понять, что это либо мои галлюцинации, связанные со страхом стать монстром под воздействием собственных зелий, либо просто результаты горячки из-за зелий Синджеда… вот только что-то внутри меня так и кричало о том, что всё происходящее вокруг меня не являлось простой игрой разума. Будто бы волны магии и чистого Аркейна, разошедшиеся по реальности, действительно преобразили его в нечто столь ужасающее. Причём, ничуть не совершенное и лучшее, а скорее в изуродованную пародию на былую цивилизацию.

Справившись с первыми откровениями, я попытался встать и подняться, и, к собственному удивлению, это получилось без малейших проблем. Всё моё тело сейчас было чистым и здоровым, будто бы заново рождённым. Ни мутаций из-за Мерцания, ни даже былой инвалидности — сейчас я чувствовал себя как никогда прекрасно. И это, по какой-то причине, лишь портило моё настроение.

Ведь кто в здравом уме захочет даже будучи полностью здоровым жить в мёртвом мире каких-то странных монстров и пейзажей из настоящих кошмаров? Наоборот, это скорее казалось насмешкой над всеми моими идеями и желаниями — получив новую жизнь, я был вынужден провести её остаток выживая в самом настоящем аду.

Но пока рано было делать выводы и падать духом, и требовалось осмотреть место, где я оказался. А потому, найдя какие-то старые запылившиеся плащи, и кое-как прикрыв себя, я постарался осмотреть своё прошлое место работы, пусть не нашёл ничего интересного. Слизь покрыла все книги и склады с зельями, так что у не было причин задерживаться. Ну, не считая окружающего мира, словно бы пришедшего из моих собственных кошмаров.

Аккуратно пройдя по коридору и не задев ни один из сгустков чего-то липкого и пурпурного, я прошёлся по выбитой и валявшейся на земле двери, и ещё раз оглядел странный мир, в котором оказался. Заун был мёртв, полностью погрузившись в пугающую тишину. Перед моими глазами всё ещё стояли картины того, как здесь кипела жизнь с бесконечными толпами, а потому принять видимое было особенно трудно.

Первое время я даже не понимал, куда идти, отчего просто проходился по полуразрушенным улицам и места, что сейчас утопали в сиреневых растениях. Удивительно сильно напоминающих Мерцающий цветок, а потому вызывавших у меня не самые лучшие реакции. Весь мир казался какой-то неправильной пародией на виденное мной ранее, отчего в его реальность с каждой секундой становилось всё труднее поверить. Освежающий холодный ветер, окутывавший меня с ног до головы, подтверждал реальность всего происходящего, но и он помог не надолго.

Я резко остановился, когда дошёл до бара Вандера, где ожидал встретить лишь руины, да больше аберраций. Вот только к моему удивлению, это место оказалось другим — почему-то целый дом стоял чистым, лишённым странных растений и являвшимся единственным клочком чего-то нормального. И ещё страннее то, что стоило мне пройти через двери этого бара, как я встретил человека, расположенного в самом углу здания. На моём любимом месте. Внутри не было никого больше, но лёгкая местная музычка и полутусклое освещение продолжали освещать просторное помещение, будто бы его не разорвали на щепки ещё совсем недавно.

Фигура в тёмном плаще, чьё лицо сейчас было прикрыто, сидела за столиком и крутила меж пальцев хекс-кристалл, сейчас мерцавший синеватым светом. Руки этого существа были открыты, и являлись каким-то странным сгустком всё той же сиреневой плоти, которая покрывала весь город. Его вены сияли от яркой пурпурной энергии, пульсировавшей с каждым вздохом или ударом сердца, и даже издалека я чувствовал силу, по сравнению с которой меркли даже возможности убитой мной волшебницы.

— …Кто творит историю — люди или какая-то неведомая сила, находящаяся за пределами нашего восприятия? То, что называют судьбой? Даже мне неведом ответ, но ты кажешься странной аномалией, пошедшей против предопределённого. Вся история должна была пойти одним, заранее заведомым чередом, вот только одна маленькая ошибка, буквально одна капля — и всё повернуло в сторону. Любопытный феномен, согласись?

Спокойный голос этого человека казался каким-то неестественным. Будто бы от него исходило дрожащее эхо с каждым словом. Будто бы одна его речь была наполнена истинной Силой. Или, если быть точным, магией. И пусть вся атмосфера действительно меня впечатляла, но терпение в нынешний момент — это не то, чего у меня было в избытке:

— Может пропустим момент пафосных и непонятных речей, и сразу перейдём к делу? Я не слепой, если что, и могу разглядеть твой силуэт под плащом, да узнать собственный голос. Давай по пунктам — кто ты такой, что здесь происходит и насколько серьёзно мне нужно задумываться над твоими туманными метафорами?

Фигура замерла на месте, резко замолчала, однако уже через секунду я услышал раздражённый цокот, за которым сразу же последовал усталый выдох. Человек подозвал меня сесть за столик, пока в это время сам перекинул ногу на ногу.

— …Тебе кто-нибудь говорил, что работа алхимиком не обязательно должна делать тебя самого таким токсичным? Боже, я всегда был таким? Ну хорошо, умник, давай представим, что ты уже выслушал мою невероятную речь, которую я готовил эти несколько дней, и сразу перейдём к сути.

Слегка подняв голову, эта личность взглянула на меня, и пусть капюшон ещё скрывал его лицо, но мне хватало одних глаз. Светящихся, фиолетовых, и лишённых зрачков, отчего скорее походящих на два тёмных водоворота. Любые мои шутки и попытки разговорить эту сущность мигом встряли комом в горле, стоило мне пересечься с этим взглядом. Так смотрел человек, которого едва ли уже можно называть таким словом.

— …Ну извините, что в результате трансформации я не делал акцент на улучшение внешности. Насколько помню себя в твоё время, я желал заполучить лишь силу, и ничего более. И пусть её теперь хоть отбавляй, именно насчёт этого я хочу с тобой поговорить. Предупредить и направить тебя на путь, где ты не станешь кем-то вроде меня. А то я и так прекрасно разбираюсь в точ, что твориться внутри неё — и я говорю даже не про вечные попытки заработать авторитет в глазах других, смешанный с неумением принять собственные достоинства и достижения. Нет,

Моя голова кипела от мыслей, от осознания происходящего и всех моих желаний поверить в то, что всё передо мной не результат галлюцинаций. Однако именно из-за этого я и смог произнести лишь одну фразу:

— Я… вернулся в прошлое? Я и такое смогу?

Фигура осмотрела меня с ног до головы, после чего кратко усмехнулась и слегка взмахнула рукой. Перед мной, как из воздуха, возник стакан с чистой водой. И пусть я не стал пить из него, вместо этого начав смотреть с шоком, но общий эффект всё равно ощутил.

— К сожалению или счастью, даже становление таким, — фигура специально выделила это слово, — не дало мне контроль над пространством и временем, а потому можешь считать меня скорее кем-то вроде странника, что прыгает по разным мирам и предупреждает дураков вроде тебя, не совершать главные ошибки твоей жизни. Как ни странно, мы всегда совершаем примерно одно и тоже, пусть и меняются декорации. Иногда даже получается пересечься с другими исследователя, у которых жизнь пошла лучше или хуже нашей, но всегда всё скатывается в уныние и сожаления, так что о них я тебе не расскажу. Лишь скажу, что зря ты остался тогда с Синджедом — хекстек был бы куда перспективнее обычного Мерцания… Но да, не будем тратить драгоценное время зря и проведём небольшое пояснение того, во что ты влип, решившись как последний дурак стать каким-то пурпурным мутантом.

И поведение моего нового спутника резко изменилось — всё его веселье резко пропало. Голос стал арктически холодным, а глаза будто бы начали сиять ещё сильнее.

— Я хочу рассказать тебе про безграничное пространство за пределами бытия. Рожденная вместе с нашей вселенной, однако при этом бесконечно далёкая от неё, и названная в честь собственной непознаваемой натуры — Бездна. Это воплощение непостижимого небытия, и чего-то столь сумасшедшего, что обычные люди даже представить не могут. Абсолютный неутолимый голод, готовый ждать целую вечность, чтобы поглотить всех нас и сделать частью своего бесконечного безумия. Вечное изменение во плоти, у которой цель пожрать весь наш мир.

— Что-то не совсем понимаю…

— А ты думаешь, мне легко было разобраться во всём? — в сияющих глазах впервые за все время появился намёк на ярость. — Представляешь, через что мне пришлось пройтись, стоило только встретиться с настоящими их порождениями и существами действительно из иной вселенной, и не сойти с ума от одного взгляда на них? Даже безумцы вроде Мальхазара, что являются проводниками их сил среди обычных смертных, представляют угрозы сильнейшим из магов, а про настоящих титанов Бездны даже говорить не стоит. Это твари, с которыми даже всей мощи Аркейна может не хватить для победы. И ты, «гений», всю свою жизнь посвятил изучению их возможностей, а также тысячи способов, как использовать дары Бездны для создания мутантов. Остатки дохлых порождений иной реальности, чьи трупы веками разлагались под землёй или другое воздействие той поганой вселенной — точный источник сил Мерцания неизвестен даже мне. Но влияние Бездны столь очевидно, что даже слепец вроде тебя заметил бы.

Очередным взмахом руки он создал пурпурный цветок, форму и силуэт, которого я мог и сам в совершенстве повторить в собственном сознании. Пусть цветок Мерцания с биологической точки зрения было бы вернее называть грибом, но он всё равно оставался невероятно красив.

— …В небольших дозах, эти цветочки действительно несут пользу. Лекарство от болезней, повышение регенерации и прочее. Небольшое и временное увеличение физических возможностей тоже неплохо, пусть и всё ведёт к опасной границе, где уже трудно отказаться от использования столь полезной сыворотки. Но если пытаться специально повлиять на своё тело, чтобы заполучить их силу — вот тогда начнутся проблемы. Так что будь готов весь остаток своей жизни бороться с искушением Бездны — такова цена великих даров.

— И что ты предлагаешь мне делать с этой информацией?

Человек под капюшоном замер, слегка подняв голову и будто бы задумавшись над чем-то. Я напряжённо ждал добрых несколько минут, а потому едва сдержал себе, стоило ему ответить. Он просто пожал плечами. Но прежде чем он дал мне вставить слово, моя копия с усмешкой ответила:

— А какого ответа ты ещё ждёшь от меня? Что я волшебным образом очищу тебя от всей этой дряни, и остановлю тебя от становления монстром? Или что удастся победить кого-то одного злого и страшного монстра, который избавит тебя от всех проблем? Научу какому-то особому заклинанию, что исправит твои былые ошибки? В реальности это так не работает — за всё приходиться платить, даже если ты не знал о цене заранее. Ты уже в шаге от становления, что поддерживает в тебе жизнь, и когда в следующий раз откроешь глаза, уже сам будешь приживаться с новой внешностью. Раньше надо было думать головой, а теперь уже поздно. Всё, что я хочу тебе сказать — даже если тебе суждено стать каким-то монстром, начни наконец использовать отведённое тебе время для чего-то полезного остальным.

— Чего?

— Сколько тебе надо умереть, чтобы действительно взять всё в свои руки? Чтобы прекратить вечную погоню за силой, и сделать нечто полезное уже сейчас? Весь мой рассказ заключался не в том, чтобы просто предупредить тебя о Бездне — это важно, но проблема скорее будущего. Я хотел сказать тебе, чтобы ты прекратил вести себя как идиот, думающий только о себе, и обратил свои способности во благо обычных людей, про которых не вспоминал последние годы — если вообще когда-либо это делал. Чтобы прекратил свой нудёж про невозможность изменить мир здесь и сейчас, а хотя бы попробовал осмотреться и понять, что уже успел сделать и чего достиг. В этом и есть моя задача — напоминать разным «гениям» из разных вселенных, насколько же они слепые дураки. Ну и чтобы вы не устраивали всякий бред, вроде попыток захватить власть и построить своё «идеальное» общество. Поверь мне, и в несовершенстве есть своя красота.

— Как будто можно было придумать и более простой способ, чтобы сделать всё это…

Мой собеседник в очередной раз лишь пожал плечами. И сразу же после этого моя голова начала кружится, а сила резко стала покидать тело. Сердце будто бы пропустило удар, пока грудь начала жечь от нехватки драгоценнейшего кислорода. Человек в капюшоне медленно встал, поправив свою одежду, после чего направился к выходу, пока у меня не было даже сил, чтобы встать и сделать один единственный вздох. Вся моя голова разрывалась от боли, и с каждой секундой я начинал чувствовать всё больше ярких эмоций своих порождений, будто бы напуганных и взбудораженных чем-то. Однако я всё равно услышал последнюю фразу моей копии, после которой окончательно отключился:

— И последняя, исключительно моя просьба — отстрой заново этот бар. Зауну как воздух нужен хоть какой-то символ единства.

Стоило мне в этот раз по-настоящему прийти в себя, как я сразу же ощутил все особенности своего нового тела. И разница была не в какой-то возросшей силе и общем состоянии духа, которые можно было заметить после первого вздоха, что мне больше не особо и требовался. Нет, изменилось нечто, куда более тонкое, но при этом не менее важное — переменам поддались мои органы чувств вместе с самим сознанием.

Они будто бы стали на порядок чувствительнее прошлых, и учитывая все новые, появившиеся в ходе мутации, вся вселенная преобразилась для меня. В воздухе теперь не просто витал затхлый запах химикатов и медицинских трав — нет, в нём теперь можно было ощутить десятки самых разных оттенков, смешивающихся в нечто удивительное и неповторимое. Я мог с абсолютной точностью распознать разные нотки шалфея, фенхеля, каллизии, кандулы и, самое важное, крови. Только недавно пролитой, но всё ещё невероятно терпкой.

Следом пришли звуки. Грохот, шум битвы, удары чужих сердец с тяжелым дыханием, и, самое важное, рыки порождений, которые сейчас будто бы сражались с кем-то. Пусть мои творения и не были самыми смышлёными существами, но они до последнего старались исполнять мои команды, включавшие в себя приказ спокойно сидеть и охранять меня. А потому начать битву могли только в двух случаях — в случае самообороны, либо стараясь защитить меня.

Нити, что ранее просто связывали нас, стали на порядок крепче, и сейчас представляли собой скорее толстые жгуты, по которым я не просто ощущал их эмоции, но и будто бы становился частью их сознания, стоило мне лишь пожелать. Прежде чем моё тело окончательно пришло в порядок, я одним лишь желанием мог «подключится» к любому из них, и начать следить за миром с помощью их глаз. И увиденное нельзя было не назвать занимательным.

Гончие, гигантские насекомые, и даже сам Мундо с крысами, сражались против единственных, кто в Зауне мог им дать отпор — накаченных Мерцанием головорезов Силко. Двухметровые мутанты с пурпурными венами и деформированные вытянутыми конечностями являлись единственными существами, кто мог выдержать хотя бы один серьёзный удар моих творений, и не превратиться в кучу мяса после него. И противостояние было действительно серьёзным, так как сейчас десятки этих бандитов пытались прорваться в пещеру Синджеда, который в это время пытался пробудить какой-то пурпурный силуэт, без движения лежавший на лабораторном столу.

Мои твари бросались на врагов и с помощью собственных сильных челюстей и клыков держали подступающую армию у входа, однако их возможности были сильно ограничены в столь узком месте, где нельзя было разогнаться и со спины разорвать всех бандитов. Они всё равно старались, и судя по десяткам валявшихся на земле окровавленных тел, пока что даже держались вполне неплохо.

Мои гончие набрасывались на мутантов, и одним укусом разрывали их глотки. Членистоногие набрасывались из теней, и одним взмахом бритвенно острых конечностей разрезали бандитов на части. Мундо помогал им своим тесаком, что сейчас был полностью покрыт чужой кровью. Крысы выполняли роль поддержки, отвлекая вторженцев и моментально отступая, в то же время гарантируя отсутствие взрывчатки, которая могла бы похоронить нас всех здесь.

Они с молниеносной скоростью набрасывались на задние ряды врагов, бросались всяким мусором вместе со склянками, полными кислоты, а затем крали любой гранаты. Использовать их против врага пока что было слишком рискованно, это понимали даже они, а потому просто вели бой на истощение противника.

Но ярче всех себя показывало существо, невидимое мной ранее. Гигантский, больше трёх метров, серый волк разрывал всё без каких-либо трудностей подступающих мутантов, и казалось, словно никто даже не мог ранить это порождение. На спине и конечностях этого волка словно бы присутствовали чаны с яркой изумрудной слизью внутри, которая по трубкам снабжала чудище неиссякаемой силой и яростью, а порой даже атаковала своими жгутами пытавшихся подойти с боку и со спины.

Даже огнестрел не приносил особой пользы в бою с ним — большинство бандитов как раз на нём и концентрировали весь урон своих орудий, но в результате оборотень получались лишь редкие и порезы и царапины, зараставшие буквально за секунды. Симбиоз подозрительно знакомой мне слизи и могучего тела показывал нечто воистину невероятное.

Пусть мы и побеждали, битва была серьёзной. Бывшая лаборатория сейчас казалась разгромленной, повсюду валялись инструменты, однако один старик всё равно пытался поднять своего пациента, который, правда, едва ли походил на нечто человеческое. Явно мужское тело с пурпурной грубой кожей, будто бы сделанной из какого-то внеземного металла, светящимися венами, а также сияющим кристаллом в груди походило скорее на какого-то монстра…

Это, подозреваю, я сам. Странное ощущение, смотреть на себя со стороны, но слишком много времени на это всё равно не было — мои порождения были слишком заняты тяжёлым даже для них боем, чтобы постоянно следить за бездыханным мной. Поэтому мне удавалось лишь перехватить короткие вспышки общей неприятной картины, где явно не помешало бы моё вмешательство. Требовалось показать этим «умникам», почему врываться в лабораторию алхимика и химеролога — это далеко не самая лучшая идея.

Собрав всю волю, что только у меня была, я попытался открыть глаза. Казалось, будто бы мои веки были сделаны из стали, столь тяжело давался процесс, вот только чем дольше не получалось, тем ярче во мне начинал разгораться гнев. И вот уже он стал причиной, из-за которой первый поток силы вспыхнул внутри моей груди, дав мне сил подняться.

Все мои порождения мигом замерли, прекратив сражения и повернувшись в мою сторону. Синджед замер на месте, отшатнувшись от меня, и лишь атакующие мутанты продолжали свои попытки прорваться. Но, к их сожалению, против не того существа они вышли сражаться. Именно я вместе с наставником создал Мерцание, текущее в их крови, и теперь, куда лучше понимая его устройство, они стали для меня лишь очередным забавным экспериментом.

Мерцание было живым изменением. Его работа заставляло любой организм преобразиться в попытках стать чем-то лучшим, при этом отбросив все старые слабости и оковы, сдерживающие развитие. Обычно это лишь значило повысить общие физические характеристики или выработать стойкостью к местной суровой среде, но изменения могли быть куда более тонким — главное, это дать толчок в правильную сторону. Например, самое элементарное — самую малость поменять химию их мозга. Для большего у меня сейчас не хватит контроля своих новых возможностей, но большее и не требовалось:

— Остановитесь. Замрите. Бросьте оружие… И преклонитесь.

Каждый из мутантов пал на колени под весом моего приказа. Их лица всё ещё выражали сопротивление и нежелание подчиняться, но меня сейчас это не волновало. Я уже начинал чувствовать невидимые нити моего контроля над этими преображёнными, а потому был уверен в своей безопасности.

Моё новое тело было сильным. Пусть из-за странной кожи и потерял несколько в чувствительности, но в общем и целом, оно казалось здоровым. Не совершенным, так как я теперь всем своим естеством ощущал само неприятие этого термина — ничего совершенного не бывает. Есть лишь разные стадии развития, где каждое следующее достигается постепенным изменением самого себя…

— Ты жив… У нас получилось, Виктор. Мы справились…

Не перестававший тяжело дышать Синджед всё это время стоял в стороне, приводя дыхание и продолжая рассматривать меня. Видя старика, на моём лице сама собой появилась улыбка, а в голове возникали нужные слова, которые требовалось сказать ещё много лет назад:

— Спасибо. Искренне спасибо за всё, что ты сделал. Я должен тебе столько, сколько даже трудно описать. Ты проделал отличную работу, и создал настоящий шедевр, — проведя рукой по воздуху, произнёс я, любуясь своей новой, укреплённой кожей. — Я не забуду это, и отплачу за все труды. Верну молодость, здоровье или постараюсь спасти давно обречённых родственников… Но потом. Совсем скоро, но не сейчас. Сейчас ты должен рассказать мне, что происходит, и как остановить конфликт до того, как стало слишком поздно. Ещё расскажи о том, что делает Силко, и как он допустил происходящее. Подозреваю, у нас с ним будет тяжёлый разговор…

Все мои порождения упали на колени, стоило мне подняться с хирургического стола и встать. Босые ноги, лишённые любого намёка на прошлую болезнь, не чувствовали холода или неприятия. Нет, вместо этого я ощущал весь потенциал самой земли к изменениям, который я мог реализовать своей новой силой. Аркейн в моей крови желал, чтобы я использовал свою силу для чего-то значимого, и я не желал противиться этому желанию.

Новый взмах руки, одно чётко сформулированное желание, и магия изменила мир согласно моей воле — из земли начал расти Мерцающий цветок, который быстро начал распространяться по всем поверхности пещеры. Синджед отошёл в сторону в страхе от него, однако взмахом руки я показал, что ему нечего бояться — сейчас ситуация была под моим контролем.