Советский философ Михаил Александрович Лифшиц сказал однажды, что у выдающихся политических деятелей существует особая привилегия – лютая ненависть к ним со стороны врагов даже через десятилетия и столетия после смерти. Или, как говорят сегодня в Интернете: жизнь нужно прожить так, чтоб враги твоей идеи от бессильной злобы рвались бы сносить твои памятники.

Владимир Ильич Ленин обладает этой привилегией сполна. Его ненавидят все, кто не мыслит жизнь общества без частной собственности, рыночной конкуренции, накопления капитала и раскола на богатых и бедных. Среди них – политики и идеологи буржуазной ориентации, которые именуют себя русскими националистами.

Они пытаются внушить ненависть к Ленину россиянам, миллионам простых русских людей, среди которых есть немало людей доверчивых, излишне эмоциональных, плохо знающих историю. Зайдите на сайты буржуазных русских националистов в Интернете: вы там прочитаете, что Ленин был русофоб, что он не любил русский народ и культуру, к которым якобы и не принадлежал, что он принёс русским только зло и страдания. И некоторые верят этой клевете. Давайте разберём все эти обвинения спокойно и последовательно.

Самое первое обвинение, которое русские националисты бросают в адрес Ленина, что он якобы и вовсе не был русским. Чрезвычайно часто в газетах, журналах, на сайтах русско-националистической направленности Владимира Ильича именуют «Ульянов-Бланк», желая подчеркнуть, что его дед по матери – Александр Дмитриевич Бланк, был крещёным евреем (до крещения он носил имя Израэль Моисеевич Бланк). Интересно, что при этом подразумевается: быть русским – это значит иметь чистокровных русских предков. Те, кто любит повсюду всунуть поганенькое «Ульянов-Бланк», тем самым утверждают, что человек, имеющий примесь еврейской, немецкой (а среди предков Ленина были и немцы, и шведы) или какой-нибудь иной крови (одна бабушка Ленина по отцу была даже крещёной калмычкой), русским быть не может. Лично я так не считаю. Моё убеждение состоит в том, что национальность человека не предопределена его генетикой. Национальность – это преимущественно культура. Если человек считает русский язык и русскую культуру родными, то он и есть русский. Философ Фридрих Степун (Steppun) – чистокровный немец, но писавший по-русски и принявший православие под именем Фёдора, вошёл в историю как русский философ Фёдор Августович Степун. А философ Александр Владимирович Кожевников – чистокровный русак, который переехал во Францию и стал писать исключительно по-французски, известен как великий французский философ Александр Кожев.

Конечно, «кровяные националисты» со мной не согласятся. Переубеждать я их не собираюсь. Я хочу указать на противоречие в их позиции.

Дело в том, что в Российской империи случай Ленина, когда человек с немецкими, шведскими и даже еврейскими корнями, считался вполне себе русским, был не исключением, а нормой. Среди русских дворян имелось огромное количество потомков немцев, шведов, французов, не говоря уже о татарах. Разве не был русским граф Витте – председатель комитета министров Российской империи в 1903–1906 годах, если его отца звали Христоф-Генрих-Георг-Юлиус? Разве не был русским поэт Александр Блок, чей предок по отцу – врач императрицы Елизаветы мекленбургский бюргер Иоганн Блок? А философ Николай Бердяев, чья мать – Алина Сергеевна – была из князей Кудашевых – потомков татарского князя Кудаша и приходилась внучкой графу Антонию Людвигу Октавию Шуазёль-Гуфье – отпрыску старинного французского дворянского рода? А философ Пётр Струве, который по отцу был внуком немецкого астронома Фридриха Георга Вильгельма Струве, переехавшего в Россию и обрусевшего (мать его также была прибалтийской немкой – её родным языком был немецкий)?

Русские националисты считают своим кумиром философа Ивана Ильина – идеолога белой русской идеи. Однако Ильин он по отцу, мать его – Екатерина Юльевна (до крещения – Каролина-Луиза) Швейкерт, дочь коллежского советника Юлиуса Швейкерт фон Штадион, немка, была воспитана в лютеранстве и приняла православие лишь после замужества. Ильин, в отличие от Ленина, с детства говорил по-немецки, чувствовал связь с немецкой культурой, сочувствовал немецкому национализму и даже был одно время симпатизантом такого врага русского народа, как Адольф Гитлер. Однако никому не приходит в голову называть его «Ильин-Швейкерт», подчёркивая его нерусское происхождение, хотя это более уместно, чем в случае с Лениным, который, имея немецкие корни, выучил немецкий лишь в эмиграции.

Русские националисты возразят, что у Ленина были не только немецкие, но и еврейские корни. Но люди с еврейским происхождением встречались даже среди русских черносотенцев начала ХХ века. Яркий пример: Владимир Андреевич Грингмут – основатель «Русской монархической партии», еврей по матери и немец по отцу. Его отличие от Ленина – великоросса по отцу – лишь в том, что в жилах Грингмута не текло ни капли русской крови. Тем не менее современные русские националисты убеждены, что Грингмут – по большому счёту! – был более русским, чем многие чистокровные русаки.

Итак, одно из двух: или русским является тот, для кого русский язык и культура родные, но тогда Ленин – такой же русский, как и Витте, Блок, Бердяев, Ильин, Грингмут, или национальность определяется чистотой крови, но тогда подавляющее большинство русских дворян петербургского периода – никакие не русские, а немцы, шведы, евреи, французы, возомнившие, что они русские (и в первую очередь это касается царей из династии Романовых, которые с эпохи Петра Первого женились исключительно на немецких принцессах).

Но, повторю, я (как и большинство современных россиян) убеждён: национальность – это, прежде всего, культура. Русский – тот, кто говорит по-русски, считает русскую культуру родной, ощущает себя русским. Так был ли Ленин русским в этом смысле? Безусловно, был.

Родным языком Ленина был русский. Ленин вырос в доме, где царил русский дух. Семья соблюдала все обычаи русской православной церкви (хотя его родители и не доходили в этом до фанатизма). Сам Ленин до шестнадцати лет был верующим, регулярно посещал церковь, исповедовался и причащался (и до конца жизни сохранил воспоминание о красоте православных богослужений, что подтверждала Надежда Крупская). Кумирами семьи были русские писатели и поэты – Пушкин, Некрасов, Тургенев, Толстой. Семья была из новых дворян и хранила традиции разночинной интеллигенции, юный Ленин увлекался книгами русского критика и писателя Чернышевского – он тоже важная и неустранимая часть русской культуры.

Более того, никаких сомнений в своей принадлежности к русскому народу Ленин никогда не испытывал. В документах Ленин неизменно отвечал на соответствующий вопрос – великоросс. К примеру, именно такой ответ Ленин поставил в графе «Национальность» в анкете для перерегистрации членов московской организации РКП(б) 17 сентября 1920 года. В своих трудах Ленин также причислял себя к русским. Так, в знаменитой статье «О национальной гордости великороссов» (к которой мы ещё обратимся) Ленин пишет о себе и своих сподвижниках: «Попробуем и мы, великорусские социал-демократы, определить своё отношение к этому идейному течению», то есть прямо относит себя к великороссам.

Но самое интересное, что и окружающие Ленина люди, как лично с ним знакомые, так знавшие его через произведения, не сомневались в том, что он был русский.

В Российской империи в документах национальность не писали, но полиция в своей картотеке обязательно указывала национальность неблагонадёжных лиц (как правило, ориентируясь на национальность отца). После революции эти документы стали доступны историкам: в карточке «симбирского дворянина Владимира Ильина Ульянова» значится: «великоросс».

Максим Горький, хорошо знавший Ленина, неоднократно встречавшийся с Лениным и в эмиграции, и в России после победы революции, писал про него: «И был он насквозь русский человек, с “хитрецой” Василия Шуйского, с железной волей протопопа Аввакума, с необходимой революционеру прямолинейностью Петра Великого. Он был русский человек, который долго жил вне России, внимательно разглядывал всю страну – издали она кажется красочнее и ярче».

Лев Троцкий, который вырос в еврейской среде – кому как не ему заметить бы нерусские черты в характере вождя! – высказывался по этому поводу однозначно: «Ленин глубоко национален… Ленин отражает собой рабочий класс не только в его пролетарском настоящем, но и в его столь ещё свежем крестьянском прошлом. У этого самого бесспорного из вождей пролетариата не только мужицкая внешность, но и крепкая мужицкая подоплёка… Когда Ленин, прищурив левый глаз, слушает радиотелеграмму… он похож на крепко умного мужика, которого словами не проймёшь и фразами не обманешь. Это – мужицкая смётка, только с высоким потенциалом, развернувшаяся до гениальности». Какая выразительная формулировка, заставляющая вспомнить, что Ленин, действительно, был внуком русского крестьянина Нижегородской губернии Николая Васильевича Ульянова, чей сын – Илья Николаевич, дослужился до наследственного дворянства!

Вячеслав Молотов, познакомившийся с Лениным ещё до революции, замечал: «немецкого в нем мало, нет, но аккуратность, организованность – чертовская!» (имея в виду, что от матери-немки ему досталась немецкая аккуратность, но во всем остальном Владимир Ильич – чистый русак).

Французский посол Морис Палеолог, услышав о новой политической «звезде», набирающей силу, решил собрать все сведения о Ленине. И вот как он начинает свою характеристику: «родившийся… в Симбирске, на Волге, Владимир Ильич Ульянов, называемый Лениным, чистокровный русак…»

А вот что писал о Ленине философ Бердяев – человек приметливый и неглупый, хороший психолог, разбиравшийся в людях, к тому же и лично знавший, по ссылке, Луначарского и Богданова – людей из близкого окружения Ленина: «Ленин был типически русский человек… В характере Ленина были типически русские черты и не специально интеллигенции, а русского народа: простота, цельность, грубоватость, нелюбовь к прикрасам и к риторике, практичность мысли, склонность к нигилистическому цинизму на моральной основе. По некоторым чертам своим он напоминает тот же русский тип, который нашёл себе гениальное выражение в Л. Толстом… Он соединял в себе черты Чернышевского, Нечаева, Ткачева, Желябова с чертами великих князей московских, Петра Великого…»

Итак, Ленин был русским по языку и культуре, он сам себя ощущал русским (или великороссом, как тогда говорили, потому что термин «русский» в империи охватывал три народа – великороссов, малороссов и белорусов). Окружающие – и лично его знавшие, и все остальные – воспринимали его как русского. На этом вопрос о принадлежности Ленина к русскому народу, строго говоря, можно считать закрытым.

Но русские бывают разными. Некоторые русские с презрением относятся к своему народу, к своей Родине и к своей культуре. Классический пример – изображённый гениальной рукой Достоевского лакей Смердяков, который сокрушался, что Наполеон не завоевал Россию, потому что тогда-де «умная нация победила бы глупую-с». Смердяков – не просто выдумка писателя. Такого рода людишки часто встречаются в среде русской «прогрессивной» интеллигенции, любящей пресмыкаться перед всем западным и принижать все своё. Послушать их – и песни у нас не такие, и характер народа неправильный, и писатели наши хуже…

Ненавистники Ленина из среды русских националистов считают, что вождь большевиков и был таким: «русским, ненавидевшим свой народ» (как это у них сочетается с заверениями, что Ленин-де на самом деле был Бланк, трудно сказать, вероятно, это уже что-то психиатрическое). На их сайтах в Интернете приводится множество «цитат из Ленина», где русские характеризуются как лентяи, изуверы, глупцы и содержатся призывы притеснять и даже убивать русских. Наивные читатели верят этому, хотя на поверку все эти «цитаты» к тому, что писал и говорил Владимир Ильич, не имеют отношения. Это либо ничем не подкреплённая клевета, либо приписывание Ленину чужих, да ещё искажённых высказываний, либо, наконец, вырывание из контекста и переворачивание действительных слов Ленина.

Так, из одного издания в другое кочует фраза: «пусть 90 % русского народа умрёт, но 10 % доживёт до мировой революции», которая якобы присутствует в ПСС В. И. Ленина. Надо ли говорить, что в ПСС её, конечно же, нет. Это цитата из книги эмигранта-антикоммуниста Андре Терне «В царстве Ленина. Очерки современной жизни в РСФСР», изданной в Берлине в 1922 году. В ней, кстати, она приводится безо всякой ссылки на труды Ленина. Историки давно установили, что в действительности это – сильно перевранные слова Григория Зиновьева, произнесённые им на 7-й Петроградской конференции РКП(б) в сентябре 1918 года. Зиновьев тогда сказал: «Мы должны увлечь за собой девяносто миллионов из ста населяющих Советскую Россию. С остальными нельзя говорить, их надо уничтожить». Как видим, кстати, и Зиновьев ничего не говорил об уничтожении большинства русских, он говорил о населении России без указания национальной принадлежности и предполагал, что всё же большинство будет жить при социализме.

Теперь о действительных цитатах из В. И Ленина. Его враги обходятся с ними весьма вольно. Так, на тех же националистических сайтах Интернета постоянно приводится цитата из заметки Ленина «К вопросу о национальностях или об “автономизации”»: «При таких условиях очень естественно, что “свобода выхода из союза”, которой мы оправдываем себя, окажется пустою бумажкой, неспособной защитить российских инородцев от нашествия того истинно русского человека, великоросса-шовиниста, в сущности, подлеца и насильника». Мне случалось видеть людей, которые тыкали мне в лицо этот текст и кричали: «Какой Ленин русский патриот, если он называет русских подлецами, насильниками, держимордами, швалью?» Идеологи антисоветского национализма специально обрывают ленинскую фразу на этом месте, а впавшим в раж их сторонникам не хватает терпения дочитать. А ведь у Ленина сказано вообще-то: «…истинно русского человека, великоросса-шовиниста, в сущности, подлеца и насильника, каким является типичный русский бюрократ (курсив мой. – Р. В.)». Оказывается, подлецами и швалью Ленин называл не русских людей вообще, а типичных русских бюрократов. Между прочим, эта характеристика наших бюрократов остаётся меткой и совершенно верной и до сих пор, через сотню лет. Вспомните современных чиновников, которые советуют бедным людям «питаться макарошками» или говорят, что «государство вам ничего не должно». Господа националисты-ленинофобы всерьёз полагают, что эти чиновники – лучшая часть русского народа?

Кстати, Ленин не писал эту статью. Он был уже тяжело болен в 1922 году, не вполне владел руками после первого инсульта, и поэтому эту заметку он надиктовывал секретарю. Смею предположить, что именно поэтому отсутствуют кавычки у выражения «истинно русского человека». Если бы Ленин писал текст сам, он бы непременно их поставил. Ведь из всех остальных его произведений, и особенно из статьи «О национальной гордости великороссов», ясно, что истинно русскими людьми Ленин считал вовсе не русских по крови бюрократов, чиновников и полицейских-держиморд, а тех русских, кто восставал и восстаёт против несправедливостей жизни, бунтовщиков, революционеров – Разина, Пугачева, Герцена, Чернышевского.

Схожая история и со словами Ленина о том, что русские – плохие работники. Ленин, действительно, так писал. В брошюре «Очередные задачи Советской власти» сказано: «русский человек – плохой работник по сравнению с передовыми нациями». Но враги Ленина на этом ставят точку, а у этой фразы в брошюре также есть продолжение: «И это не могло быть иначе при режиме царизма и живости остатков крепостного права. Учиться работать – эту задачу Советская власть должна поставить перед народом во всем её объёме». То есть Ленин не считал, что лень и расхлябанное отношение к работе (которые он действительно назвал наиглавнейшим национальным недостатком современных ему великороссов и нещадно бичевал его, именуя «обломовщиной») – некие неистребимые, генетически заложенные черты русского народа, делающие его каким-то неполноценным по сравнению с европейцами. Ленин был убеждён, что это – тяжёлое наследие крепостного права, когда русских крестьян заставляли работать на барина в нечеловеческих условиях, под угрозой суровой расправы и тем самым внушили ненависть к труду, стремление, увильнуть от него, когда можно, сделать все тяп-ляп, спустя рукава. Но вместе с тем Ленин был уверен, что когда русский человек работает ради самого себя, своей семьи, артели, то есть работает свободно, то у него дело спорится, он всё успевает, он проявляет чудеса мастеровитости. Горький вспоминал, что однажды в Италии, наблюдая за трудом рыбаков, распутывающих сети, Ленин с гордостью сказал: «А наши работают бойчее!» Ленин был убеждён, что Советская власть избавит русских крестьян и рабочих от обломовщины, пробудит в них невиданный трудовой энтузиазм – и так ведь и вышло, вспомним энтузиазм первых пятилеток, когда за десять лет была создана советская индустрия!

Итак, никоим образом нельзя утверждать, что Ленин не любил Россию, русский народ, русскую культуру. Факты как раз свидетельствуют об обратном.

Владимир Ильич очень любил русскую природу, зиму, скучал по ней, долгие годы живя за границей. Крупская вспоминает, что, когда они были в эмиграции в Швейцарии, Ленин часто гулял по горам, взбирался на заснеженные кручи и объяснял, что там, наверху, хорошо, «Россией пахнет». Также его собратья по изгнанию сообщают, что он с задушевной тоской говорил о Волге, где он вырос: «Вы на Волге бывали? Знаете Волгу?.. Широка! Необъятная ширь!»

Ленин любил русский язык. «…Язык Тургенева, Толстого, Добролюбова, Чернышевского – велик и могуч» – писал он ещё до революции. Когда среди революционеров разгорелась дискуссия: «нужно ли заставлять “инородцев” изучать «государственный язык?», Ленин возражал: «Великий и могучий русский язык не нуждается в том, чтобы кто бы то ни было должен был изучать его из-под палки. Те, кто по условиям своей жизни и работы нуждается в знании русского языка, научатся ему и без палки».

Уже став председателем Совнаркома, Ленин возмущался тем, что различные иностранные заимствования портят русскую речь: «Русский язык мы портим. Иностранные слова употребляем без надобности. Употребляем их неправильно. К чему говорить “дефекты”, когда можно сказать недочёты или недостатки или пробелы?.. Если меня употребление иностранных слов без надобности озлобляет… то некоторые ошибки пишущих в газетах уже совсем могут вывести из себя. Например, употребляют слово “будировать” в смысле возбуждать, тормошить, будить… Но будировать значит на самом деле “сердиться”, “дуться”. Перенимать французско-нижегородское словоупотребление значит перенимать худшее от худших представителей русского помещичьего класса, который по-французски учился, но, во-первых, не доучился, а, во-вторых, коверкал русский язык». Ленин хотел, чтоб в советских газетах и журналах была правильная русская речь, чтоб советские рабочие и крестьяне говорили лучше, правильнее, красивее средних представителей «высших классов» империи.

Любил Ленин и нашу народную культуру. Вспоминая о детстве на Волге, он особо подчёркивал красоту песен, которые поёт русский народ: «…над рекой бывало стелется неизвестно откуда песня. И песни же у нас в России!»

Владимир Ильич – сам выходец из высокоинтеллигентной семьи – хорошо знал и любил русскую классическую литературу. Он восхищался Львом Толстым, часто использовал в своих статьях и книгах образы из произведений Тургенева, Салтыкова-Щедрина, Гоголя. Революционер Вольский писал в своих мемуарах, что Ленин при нем страницами цитировал наизусть «Кому на Руси жить хорошо?» Некрасова. Горький вспоминал, что Ленин однажды заговорил с ним о Толстом, восхищался писателем, а потом, хитро взглянув, спросил: «Кого в Европе можно поставить рядом с ним?» И сам себе ответил с довольной, сияющей улыбкой: «Некого!» Горький тогда поймал себя на мысли, что Ленин, много лет проживший в Европе, говоривший на семи европейских языках, воспринимавшийся многими как «русский европеец» и космополит, оказывается, гордился русской культурой и в чем-то считал её стоящей выше, чем западная!

Впрочем, эта гордость отражена в произведениях Ленина, прежде всего, в статье, которая так и называется – «О национальной гордости великороссов». В среде социал-демократов интернационализм иногда понимали слишком упрощенно, и поэтому некоторых соратников Ленина покоробило название этой статьи. Содержание же её разозлило ещё больше. Некоторые утверждали, что Ленин стал великорусским шовинистом! Посудите сами, он в ней писал: «Чуждо ли нам, великорусским сознательным пролетариям, чувство национальной гордости? Конечно, нет! Мы любим свой язык и свою родину, мы больше всего работаем над тем, чтобы её трудящиеся массы (то есть 9/10 её населения) поднять до сознательной жизни демократов и социалистов. Нам больнее всего видеть и чувствовать, каким насилиям, гнету и издевательствам подвергают нашу прекрасную родину царские палачи, дворяне и капиталисты. Мы гордимся тем, что эти насилия вызывали отпор из нашей среды, из среды великорусов, что эта среда выдвинула Радищева, декабристов, революционеров-разночинцев 70-х годов, что великорусский рабочий класс создал в 1905 году могучую революционную партию масс, что великорусский мужик начал в то же время становиться демократом…

Мы помним, как полвека тому назад великорусский демократ Чернышевский, отдавая свою жизнь делу революции, сказал: “жалкая нация, нация рабов, сверху донизу – все рабы”. Откровенные и прикровенные рабы-великороссы (рабы по отношению к царской монархии) не любят вспоминать об этих словах. А, по-нашему, это были слова настоящей любви к родине, любви, тоскующей вследствие отсутствия революционности в массах великорусского населения…»

Конечно, никакого шовинизма в словах Ленина и близко нет. Шовинизм – это слепая, кичливая, нелепая любовь к Родине и своему народу, которая наделяет его одними достоинствами, а все недостатки приписывает другим народам, требуя в качестве патриотического долга их ненавидеть, унижать и даже уничтожать. Любовь Ленина другая. Он видел недостатки у своего народа, он видел и чёрные страницы в национальной истории, но он любил свой народ, несмотря на это.

Конечно, Ленин не питал особой любви к имперскому государству, к его идеологии. Он не любил царей, чиновничество империи, полицейских, жандармов, будь они трижды русскими по крови и языку. Но не потому, что не любил русских, а наоборот – потому что считал, что они угнетают русский народ, наживаются за счёт него, богатеют на его крови и поте, не дают ему вырваться из нищеты, из мрака, не дают ему, русскому народу, миллионам простых русских рабочих и крестьян (равно как и их нерусским собратьям), раскрыть дремлющие в них таланты. Так что Ленин любил Россию и русских, любил народ, любил его культуру, язык.

Наши оппоненты скажут нам: если Ленин так любил русских, почему же он уничтожил миллионы русских в резне революции, террора и гражданской войны? На самом деле вопрос этот поставлен провокационно. Начнём с того, что революция была начата вовсе не Лениным, а либералами-февралистами. Ленин в это время был в эмиграции, в Швейцарии, а партия большевиков, разгромленная после неудачной революции 1905 года, практически не принимала участия в свержение царизма. Решающую роль в отстранении от власти Николая Второго и упразднении русского самодержавия сыграли либералы-западники и… тогдашние русские националисты. Достаточно вспомнить, что именно лидер русских националистов – Василий Шульгин вместе с октябристом Гучковым убедил царя в Пскове подписать отречение. Шульгин был комиссаром Временного Комитета депутатов Госдумы, участвовал в разработке программы Временного правительства, он возглавил штурм «русской Бастилии» – Петропавловской крепости, где толпа его приветствовала криками: «Ура товарищу Шульгину!»

Русские националисты устроили травлю царицы, именуя её не Александрой Федоровной, как она стала зваться после крещения в православии, а «фрау Алисой Гессен-Дармштадской», и утверждая, что в силу своего немецкого происхождения она… шпионит в пользу германского генштаба. Александра Фёдоровна была арестована после Февраля по приказу Временного правительства не кем иным, как генералом Лавром Корниловым – тоже русским националистом, будущим создателем белого движения, кумиром нынешних националистов (однако они продолжают его славить, а в свержении монархии и аресте царицы упрекают конечно же… Ленина!).

В годы гражданской войны и террора с обеих сторон Ленин как глава революционной республики, естественно, отдавал приказы о расстрелах врагов революции (но это же делали «борцы за русскую идею» на английские и французские деньги Колчак и Деникин). В годину «красного террора», спора нет, погибло немало людей. Но «красный террор» все же не был направлен против русского народа, как пыталась это доказывать белогвардейская пропаганда, распространявшая антисемитские бредни о большевиках. И среди большевиков было немало русских, и среди их противников было немало представителей других народов, да и террор даже в самой свой примитивной форме, которую он иногда принимал, проводился не по этническому, а по классовому признаку (чего не скажешь о «белом терроре», который зачастую выглядит предтечей холокоста).

И наконец, самое главное – целью большевистской революции было не уничтожение русских (или каких-либо иных народов империи), а наоборот – разрушение препон для всестороннего развития всех народов бывшей империи, включая и великороссов. Можно соглашаться или не соглашаться с Лениным, но невозможно отрицать, что он считал: русские (как и все народы мира) раскроют все свои таланты и возможности лишь при социализме (конечно, Ленин как марксист верил, что рано или поздно все народы сольются в единое человечество, но он полагал, что это будет естественный процесс и перед этим народы переживут расцвет своих культур). Ленин прямо писал об этом в 1918 году в статье «Главная задача наших дней». В ней Ильич, цитируя слова Некрасова о «матушке-Руси», указывает на непреклонную «решимость добиться во что бы то ни стало того, чтобы Русь перестала быть убогой и бессильной, чтобы она стала в полном смысле слова могучей и обильной». «Она может стать таковой, ибо у нас всё же достаточно осталось простора и природных богатств… – продолжает он. – У нас есть материал и в природных богатствах, и в запасе человеческих сил, и в прекрасном размахе, который дала народному творчеству великая революция, – чтобы создать действительно могучую и обильную Русь. Русь станет таковой, если отбросит прочь всякое уныние… если поймёт, что спасение возможно только на том пути международной социалистической революции, на который мы вступили».

Это ли не лучшее подтверждение того, что Ленин по-своему желал счастья Руси, русскому народу и видел путь к этому счастью на пути победы мирового социализма?

И это были не только благие пожелания. Ленин подтверждал их делами. Те, кто упрекает Ленина в «русофобии», «ненависти к русской культуре», умалчивают о том, что уже первые декреты Советской власти, подписанные Лениным, открывали простым людям, неимущим из числа, прежде всего, русских трудящихся двери библиотек, музеев, театров, дарили им богатства мировой и русской классической культуры.

В 1918 году в стране неразбериха, хаос, близится гражданская война. Ленин же подписывает декрет… об охране библиотек и книжных фондов, которым в противном случае безусловно грозило разграбление. В 1921 году страна ещё лежит в руинах после гражданской войны. Неотложных практических дел невпроворот. А Ленин находит время, чтоб писать статью «О работе Наркомпроса», о состоянии библиотечного дела. Он требует покрыть страну сетью общедоступных библиотек, так как «тогда народ во сто раз сильнее, быстрее, успешнее потянется к грамоте, к свету, к знанию. Тогда дело просвещения двинется вперёд семимильными шагами». Требования Ленина вполне конкретны: «дать народу… все необходимые учебники и всех необходимых классиков всемирной литературы, современной науки, современной техники».

Каких же классиков по замыслу Ленина советские библиотеки должны были предложить освобождённым народным массам?

Ещё в 1918 году по предложению Ленина при Наркомпросе был создан издательский отдел, который должен был организовать издание сочинений классиков для народа. В том же 1918 году отдел выпустил большими для гражданской войны тиражами (до 25 тысяч экземпляров) и по самой дешёвой цене (в десятки раз дешевле, чем до революции) произведения Толстого, Островского, Чехова, Тургенева, Лермонтова. В 1919 году госиздательство при Наркомпросе стало печатать Полное собрание сочинений Пушкина (под редакцией поэта В. Я. Брюсова), но из-за военных условий в 1919 году вышел лишь первый том.

Кстати, дело не ограничивалось библиотеками. В 1918 году по решению Советской власти были открыты дом-музей С. Т. Аксакова в Абрамцеве и музей И. С. Тургенева в Орле. В 1920 году Ленин лично поддержал создание дома-музея Ф. И. Тютчева в Мураново (вопреки расхожим мнениям, Ленин любил поэзию, и не только Некрасова, но и Тютчева, и даже Баратынского). В 1921 году открылся музей Толстого в Ясной Поляне. Благодаря Советской власти до сих туристы могут посещать дом великого писателя. Власть дореволюционная возражала против увековечивания памяти отлучённого от церкви литератора (непримиримую позицию занял лично обер-прокурор Синода Саблер).

В 1921 году, при поддержке советского правительства (его тогда возглавлял ещё Ленин), открылась Петроградская филармония. На первом концерте в ней исполнялась не футуристическая музыка, а симфония великого русского композитора Чайковского.

Но наиболее показателен следующий малоизвестный факт. В 1918 году Ленин предложил украсить города Российской советской республики памятниками, причём не только революционерам, но и деятелям культуры – писателям, поэтам, философам. В. И. Ленин лично внёс в текст декрета (получившего название «О монументальной пропаганде») имена русских писателей, поэтов, художников, музыкантов, которым нужно ставить памятники. Вот эти имена: Толстой, Достоевский, Лермонтов, Пушкин, Гоголь, Белинский, Чернышевский, Добролюбов, Успенский, Некрасов, Новиков, Кольцов, Сковорода, Ломоносов, Менделеев, Рублёв, Врубель, Иванов, Мусоргский, Скрябин.

«Русофоб Ленин» хотел, чтоб русский народ знал и почитал своих великих деятелей культуры! Даже Достоевского, которого, как известно, Ленин не жаловал за роман «Бесы»! (Кстати, памятник Достоевскому был установлен одним из первых, в 1918 году, в Москве, на Цветном бульваре.) Даже Рублёва, написавшего знаменитую икону «Троица»! Даже Иванова – автора картины «Явление Христа народу»! Не очень похоже на русофоба и узколобого фанатика левой идеи, каким сейчас изображают Ильича.

Между прочим, многим в среде революционеров такой выбор Ленина не нравился. Владимиру Ильичу пришлось выдержать атаку сторонников «левого искусства», чьё отношение к русской классике хорошо выражали залихватские слова матросов из «Двенадцати» Блока:

Попытаемся представить себе культурную ситуацию того времени. Внизу – поднявшиеся против помещиков, капиталистов, буржуазной верхушки многомиллионные массы – отчасти рабочих, но большей частью – русских крестьян – неграмотных или в лучшем случае полуграмотных, читавших лишь лубки. Они были носителями особой патриархальной, архаичной культуры, но ничего не знали о Пушкине, Толстом, Гоголе. Вверху – прослойка революционеров, среди которых множество – ультрарадикалов, которые ненавидели классическую русскую культуру как «культуру крепостников и буржуев», были убеждены, что пролетарское государство должно иметь своё, левое, «пролетарское», то есть модернистское искусство. И посередине – Ленин, который всем своим авторитетом, всей своей энергией убеждал и убеждал, что социализм означает просвещение народов, что Советская власть приведёт народ в школы, обучит грамоте, откроет им залы библиотек и музеев, филармоний и театров. И что в этих библиотеках, музеях, филармониях, театрах русские рабочие и крестьяне должны познакомиться не с больными фантазиями фашиста Маринетти или натужными творениями адептов Пролеткульта, а со своей родной прекрасной русской классической литературой, живописью, музыкой и балетом – с Пушкиным, с Толстым, с Достоевским, Крамским, с Ивановым, с Рублёвым, с Чайковским. Социалистическая революция по Ленину должна послужить для русских крестьян и рабочих проводником, который введёт их в мир их собственной великой национальной культуры (и, конечно, мировой культуры!), куда не пускали их капиталисты и помещики, заинтересованные в большинстве своём лишь в том, что выжимать соки из народа и копить на этом миллионы!

И ведь так оно и произошло. Революция вывела на сцену истории миллионы простых русских людей, сам русский народ, позволила ему распрямить сгорбленную под тяжкой ношей спину, развиться, раскрыть свои таланты, создала условия для невиданного взлёта русской культуры. Среди этих миллионов русских, живших в деревнях, горбатившихся на барщине в дореволюционную эпоху, разве не было людей, одарённых талантами живописцев, учёных, инженеров, поэтов? Конечно, были. Талантливые дети рождаются не только в домах богатеев и аристократов. Но таланты, родившиеся в дворянских усадьбах, развивались, потому что их учили грамоте, языкам, давали читать Вольтера и Пушкина, а таланты, рождавшиеся в крестьянских избах, в лучшем случае оставляли после себя две-три песни, ставшие народными, и гибли во мраке безвестности, непосильного труда, невозможности раскрыться, пьянства. Советская власть дала возможность развиться всем талантам, невзирая на происхождение и имущественный уровень. И сын смоленского деревенского кузнеца Александр Твардовский стал великим русским поэтом, сын мелкого приказчика из Области войска Донского – Михаил Шолохов – великим русским писателем, сын бедного провинциального учителя Сергей Королев – создателем отечественной космонавтики, а сын ссыльного сельского нотариуса Андрей Туполев – конструктором самолётов.

Пробудившийся народ превратил отсталую аграрную периферию Европы в современную индустриальную державу, вторую сверхдержаву планеты, чьё влияние распространилось на страны Африки, Азии, Латинской Америки, так что эфиопские и венесуэльские детишки учили в школах не английский, а русский язык.

Что ни говори, а убеждение Ленина оказалось совершенно верным – социализм вознёс русский народ и культуру на невиданные высоты (а возврат к капитализму вернул к невиданному одичанию, как мы, увы, убедились на собственном опыте).

Когда в январе 1924 года умер Ленин, на это событие отозвались многие. Среди них – бывший кадет, идеолог колчаковского правительства Николай Васильевич Устрялов, живший тогда в эмиграции, в Харбине. Ещё в годы гражданской войны, после падения Колчака и начала иностранной интервенции в Россию, он пришёл к выводу, что именно большевики, а не Деникин с Врангелем защищают целостность и независимость России. Он призывал русских офицеров переходить на сторону большевиков, дабы послужить «матушке-Руси» (вряд ли он тогда знал, что и Ленин в «Известиях» примерно в то же время пишет также о матушке-Руси). Затем, из своего харбинского изгнания Устрялов с симпатией следил за успехами советского государства, за восстановлением страны после военного лихолетья, за укреплением СССР на международной арене. Будучи патриотом России, Устрялов считал, что под красным флагом возродилось российское историческое государство (большинство в эмиграции тогда в это не верили и кричали, что России уж нет, а есть «безродная Совдепия»; это через двадцать лет, в 1945-м, Деникин скажет про Советскую армию: «…русская армия взяла Берлин»). Когда до Устрялова дошла весть о смерти Ильича, он написал замечательные слова: «В нем, конечно, и Разин, и Болотников, и сам великий Петр. В грядущих монографиях наши потомки разберутся во всей этой генеалогии… И тогда уже все навсегда и окончательно поймут, что Ленин – наш, что Ленин – подлинный сын России, её национальный герой, рядом с Дмитрием Донским, Петром Великим, Пушкиным и Толстым».

Оказалось, что и среди потомков немало тех, кто не хочет понимать этого. Но хочется верить, что мало-помалу правда о русском национальном герое Ленине пробьёт себе дорогу.

В предыдущей главе этой книги я писал об отношении Ленина к русскому народу и его культуре, о его значении для русской истории. Однако Федор Михайлович Достоевский заметил, что одной из характерных черт русских является всечеловечность, умение понимать другие народы, проникать в их души, находить с ними общий язык. Достоевский отмечал, что эта способность русских ярко проявилась в творчестве Пушкина, у которого есть «…та особая характернейшая и не встречаемая кроме него нигде и ни у кого черта художественного гения – способность всемирной отзывчивости и полнейшего перевоплощения в гении чужих наций… Способность эта есть всецело способность русская, национальная, и Пушкин только делит её со всем народом нашим».

Была эта черта и у Ленина, который никогда себя от русского народа не отделял, любил русскую культуру, литературу, язык, гордился революционными традициями русской истории. Эта черта всечеловечности, тактичного и доброго отношения к другим народам, особенно к народам – соседям русских, живших с ними в одной империи, оказалась незаменимой в тогдашней исторической обстановке.

Юность и возмужание Ленина пришлись на эпоху, когда руководство российского государства окончательно взяло курс на политику русского национализма, доходившего до шовинизма. Ещё при Александре Третьем лозунг «Россия для русских» стал официальным лозунгом империи. Авторство его приписывается самому императору, который, по свидетельству генерала Куропаткина, сказал даже жёстче: «Россия должна принадлежать русским». Само это утверждение не просто ставило другие народы империи в неравноправное отношение к русским; получалось, что даже их земли им уже не принадлежали (хотя это были их «малые родины», на которых их предки жили веками и иных у них не было).

Именно на это время – рубеж XIX–XX веков, то есть на правление Александра Третьего и Николая Второго, – приходятся дискриминация украинцев, еврейские погромы и ограничения евреев в правах, закрытия армянских школ и издательств и даже грузинских церковно-приходских школ и многое другое.

Газета «Новое время» в 1908 году писала: «Мы, божьей милостью, народ русский, обладаем великой… Россией… Ни с того, ни с сего делить добытые царственные права с покорёнными народами – что же тут разумного?.. Сама история доказала неравенство маленьких племён с нами». Напомню, что эта ультраправая газета была подчёркнуто лоялистской, выражала государственную позицию, которая состояла в том, что отныне для императора всероссийского не все народы, находившиеся под его рукой, равны (как это было в «московские времена»), а есть «более равные». Это подтверждалось документами. Вот, например, слова из армейского приказа, выпущенного во время подавления восстания узбеков (которых тогда называли сартами) в 1910 году: «Одна подошва русского солдата ценнее тысячи голов несчастных сартов».

После перестройки, критикуя советскую концепцию «тюрьмы народов», историки и националистические публицисты стали утверждать, что всё было наоборот, что инородцы в империи имели льготы, что Россия принципиально отличалась от жёсткой колониальной Британской империи. Действительно, русский дух всечеловечности проникал и в государственную политику; жестоковыйного и презрительного расизма, подобного английскому, Россия практически не знала. Но чем дальше в России шла модернизация по-капиталистически, чем больше российская элита (но не русский народ!) пропитывалась западными идеями национализма и колониализма, тем больше проглядывали черты сходства.

При этом в то же самое время, когда императоры, царские генералы и чиновники оскорбляли другие народы империи, ущемляли их в правах, заявляли, что они на своей земле, где веками жили их предки, – гости, а не хозяева, тем больше эстафету русской всечеловечности, доброго отношения к другим народам, интернационализма, которую в XVIII–XIX веках несла великая русская литература, перехватывало российское революционное движение. Среди русских революционеров были представители большинства народов империи – поляки, украинцы, белорусы, евреи, грузины, армяне, азербайджанцы, татары. Ко всем к ним в революционных партиях, и прежде всего – у социал-демократов, относились как к братьям, независимо от цвета волос и разреза глаз. А они в свою очередь с глубоким уважением относились к русской культуре и языку – культуре и языку Радищева, Белинского, Чернышевского, Добролюбова. Трудно представить, чтобы русский по происхождению революционер бросил в лицо соратнику еврею или грузину слова о неравенстве русских и инородцев, и товарищи его бы не осудили… Фундамент крепкой советской дружбы народов, которую не одолели даже гитлеровские провокации, закладывался уже тогда, до революции, в зародыше будущего советского государства – в Российской социал-демократической рабочей партии.

Ленин в этом смысле был плоть от плоти российского революционного движения – убеждённым интернационалистом и, значит, более русским, чем царские чиновники, продвигавшие пришедшую с Запада и противоречащую характеру русского народа идею шовинизма. Ленин глубоко возмущался националистической политикой царизма, великорусским шовинизмом так называемых «либералов», националистическим уклоном эсеров, отдельными националистическими эксцессами нерусских эсдеков (национализм других народов возмущал Ильича так же, как и русский).

Причём, как и в случае с русским национализмом, возмущение иными национализмами у Ленина вовсе не означало дурного отношения к народам, от имени которых пытались говорить буржуазные идеологи. Ленин вообще был лишён национальных предрассудков. Ему удавалось любить другие народы не меньше, чем собственный (русский философ Владимир Соловьев говорил, что золотое правило нравственности, перенесённое в область межнациональную, гласит: «возлюби другие народы как свой собственный»!). Невозможно было даже представить в устах Ильича пускай шутливые нападки на людей по национальному признаку.

В предыдущей главе я писал о том, что Ленин был великим другом русского народа. Но это же можно сказать о других народах империи. Разумеется, невозможно охватить всё. Поэтому я остановлюсь лишь на нескольких примерах. А именно – на отношении Ленина к евреям, к украинцам, а также к таким народам российского Востока, как татары и башкиры.

То, что Ленин относился к евреям как к народу умному, талантливому и много претерпевшему, известно. Причём в таком отношении не было ни грана племенной солидарности. Ленин не знал о своём еврейском дедушке, его семья была убеждена, что Александр Бланк был из обрусевших французов. Ленин вполне справедливо считал евреев самым угнетённым народом Российской империи и жалел их и ненавидел их притеснителей так же, как любой русский человек жалеет обиженных и ненавидит тех, кто ответственен за вопиющую несправедливость. И для этого были основания: сегодня многие молодые люди, учившиеся уже в постсоветских школах, и не знают, что в царской России, которую сегодня непомерно восхваляют, около пяти миллионов поданных подвергались ограничениям и преследованиям лишь за то, что были не русскими по национальности и исповедовали не православие, а другую религию. Речь – об евреях-иудеях. Особенно тяжёлым их положение стало в «националистический», поздний период империи. По законам Российской империи евреи-иудеи имели право жить лишь на юге и западе империи, за так называемой «чертой оседлости». Но и там после 1882 года им запретили селиться в деревнях, таким образом, оставив для евреев лишь небольшие городки («местечки»). За редкими исключениями (лица с высшим образованием, купцы первой гильдии и другие) большие города и центр страны для евреев были под запретом. Полиция даже вылавливала там «лиц семитской внешности» и высылала за «черту оседлости». Для евреев были закрыты государственная служба, офицерские должности в армии, служба в гвардии, во флоте, в пограничных войсках. Имелись ограничения при приёме в гимназии и университеты (в вузах Москвы и Петербурга среди студентов должно было быть не больше 3 % евреев). С 1890 года евреи были лишены права участвовать в органах местного самоуправления. Царское правительство не только притесняло евреев, оно поощряло антисемитские настроения и организации, которыми вдохновлялись еврейские погромы. Одурманенные пропагандой и просто пьяные молодчики врывались в еврейские «местечки», убивали всех подряд, включая детей, насиловали женщин, и потом… суды их отпускали за недостаточностью улик или после недолгой отсидки амнистировали. В 1915 году правительство насильственно депортировало из пограничных областей 350 тысяч евреев, депортация сопровождалась грабежами и избиениями.

Сегодняшние антисемиты любят подсчитывать количество евреев среди революционеров. На самом деле при таких притеснениях и бесчинствах приходится удивляться, что не все евреи ушли в революционеры. Так, среди большевиков до 1917 года евреев было всего лишь 5 % (что не мешало белым-антисемитам распространять бредни о большевиках как «орудии мирового еврейства»).

Ленин ещё до революции, при самом основании РСДРП писал, что антисемитизм – «гневное раздувание расовой особенности и национальной вражды». («Проект резолюции о месте “Бунда” в РСДРП»). В 1913 году в «Критических заметках по национальному вопросу» Ленин замечал, что в России «наиболее угнетённая и затравленная нация – еврейская». По инициативе Ленина большевистская фракция в IV Госдуме внесла законопроект, который предлагал устранить из законов империи все ограничения евреев в правах. Конечно, законопроект был заблокирован «правыми партиями», известными своим антисемитизмом.

Придя к власти, большевики реализовали свой замысел – уничтожить дискриминацию евреев в России и уравнять в правах всех трудящихся, независимо от национальности. Большевики твердо проводили этот принцип в жизнь. И это несмотря на то, что среди масс были и те, кого одурманила ультраправая пропаганда, и кто, видя немыслимое ранее – евреев в числе руководителей государственных органов, – распространяли бредни об инородческом заговоре. Ленин был непримирим к всплескам антисемитизма, даже среди рабочих и крестьян. Узнав об еврейских погромах в годы гражданской войны, Ленин готовит и подписывает декрет, слова из которого должны помнить и сегодня все, кому дороги ценности интернационализма и социализма:

«Самодержавное правительство каждый раз, когда ему нужно было отвести от себя гнев народный, направляло его на евреев… В Российской Советской Федеративной Республике, где провозглашён принцип самоопределения трудовых масс всех народов, нет места национальному угнетению. Еврейский буржуа нам враг, но не как еврей, а как буржуа, еврейский рабочий нам брат. Всякая травля какой бы то ни было нации – недопустима, преступна, позорна. Совет Народных Комиссаров объявляет антисемитское движение и погромы евреев гибелью для дела рабочей и крестьянской революции и призывает трудовой народ социалистической России всеми средствами бороться с этим злом. Национальная вражда ослабляет наши революционные ряды, единый, без различия национальностей, трудовой фронт, и на руку лишь нашим врагам».

Во многом в силу этого иммунитета Ленина к национализму и шовинизму, в созданных им РСФСР и СССР евреи России, веками страдавшие от угнетения, впервые получили возможность свободного развития. Евреи стали переезжать в города вне черты оседлости, беспрепятственно поступать в университеты, заниматься теми профессиями, которые им нравились. Язык российских и европейских евреев – идиш – стал государственным языком одной из республик СССР, где компактно проживали евреи – Советской Белоруссии (там же, в Беларуси, а также на Украине, в 1920-е, было несколько национальных районов, где делопроизводство и система преподавания были на идиш). Впрочем, школы на идиш, а также газеты, журналы, издательства, театры открывались по всему Советскому Союзу. При университетах в Москве были созданы еврейские отделения (так как многие евреи плохо знали русский язык). Была открыта специальная партшкола с преподаванием на идиш.

При этом, правда, власть боролась с ивритом, но это делали в контексте общей борьбы с религией (иврит – богослужебный язык иудаистской религии, до образования государства Израиль он не был разговорным языком). Советская власть стремилась развивать светскую еврейскую культуру. И, конечно, к сионизму как к форме политического буржуазного национализма было отношение крайне отрицательное, но Советская власть боролась с национализмами всех народов.

Ленин возмущался дискриминацией по нацпризнаку не одних только евреев. Он без преувеличений может быть назван и великим другом украинского народа. «Украинский вопрос» был одним из самых больных вопросов империи. Некогда, в эпоху средневековья, русские, украинцы и белорусы действительно составляли один народ. Но уже в XVI–XVII веках восточные славяне, оставшиеся на исконных южных землях, стали по своей культуре, быту, языку значительно отличаться от тех своих собратьев, что переселились триста-четыреста лет назад на северо-восток и назывались «великороссами». В этногенезе украинцев участвовали половцы, большое влияние оказало запорожское казачество со своими специфичными обычаями и жизнеустройством.

В источниках XVII века жителей южных земель уже открыто называют «малороссами», в XVIII веке появляется литература на «малоросском наречье» (Котляревский, Квитка-Основьяненко), а на XIX век приходится расцвет украинской литературы, окончательно обретающей независимость от русской. В это время жил национальный поэт украинцев – Тарас Шевченко, который имеет для наших южных соседей такое же значение, как для нас Пушкин.

К началу ХХ века возникает украинская нация – со своей литературой, философией, историей, политическими проектами. Только назвалась эта нация не украинской (слово «украинство» имело тогда другое значение), а малоросской. Сегодняшние русские буржуазные националисты пытаются убедить россиян, что «украинцев создал австрийский генштаб». Но это такой же бред, как и их рассуждения о том, что немецкий генштаб произвёл революцию в России через «шпиона Ленина». Людям, исповедующим буржуазную теорию героя и толпы, ни за что не понять, что никакой генштаб не может породить ни нацию, ни революцию, что революционная ситуация, как и этногенез, – это объективные процессы.

Руководство царской России, в конце XIX века провозгласившее лозунг «Россия для русских!», не придумало ничего лучше, чем противостоять этому объективному процессу. Официальной позицией империи было… отрицание существования украинского народа и украинского языка. Любые, даже самые невинные, культурно-просветительские украинские организации подвергались полицейским разгромам (как это произошло с Кирилло-Мефодиевским братством в Киевском университете в 1847 году), знаменитый Эмский указ Александра Второго запретил выпуск газет на украинском языке, а также печатание любых оригинальных и переводных произведений на украинском языке (указ с ограничениями действовал до 1905 года) и преподавание украинского языка в школах Малороссии. Царское правительство одновременно заявляло, что «украинского языка не существует», и тут же запрещало книги на «несуществующем» украинском языке. Австрийские власти, действительно, делали ставку на украинских политиков и интеллектуалов после 1914 года, но вовсе не австрийский кайзер, а русский царь был виноват в том, что украинские интеллигенты вынуждены были бежать в Австро-Венгерскую империю, где им никто не запрещал печататься на родном языке, создавать свои партии и даже баллотироваться от них в парламент.

Ленин, как и все российские революционеры, искренне возмущался дискриминацией украинцев: «…всякий демократ, не говоря уж о марксисте, будет решительно бороться против неслыханного унижения украинцев и требовать полного равноправия их». Более того, ещё до революции будущий творец российского федерализма не видел ничего дурного в том, чтобы предоставить украинскому народу автономию в составе свободной демократической российской республики (это в то время, когда само существование этого народа отрицалось!). В статье «Ещё о национализме» Ленин, споря с великорусскими шовинистами, утверждавшими, что автономия Украины приведёт к распаду России, замечал: «Почему “автономия” не мешает единству Австро-Венгрии? Почему “автономия” даже укрепила на долгое время единство Англии и многих из её колоний? <…> Не придёт ли в голову читателям и слушателям “националистической” проповеди, почему невозможно укрепление единства России посредством автономии Украины?.. Не ясно ли, что чем больше свободы будет иметь украинская национальность в той или другой стране, тем прочнее будет связь этой национальности с данной страной?»

В статье «О праве наций на самоопределение» Ленин писал о праве украинцев говорить, писать, печататься на родном языке и резонно спрашивал: почему в Российском государстве должен быть только один официальный язык – русский? Он сравнивал при этом Россию со Швейцарией: «Маленькая Швейцария не теряет, а выигрывает от того, что в ней нет одного общегосударственного языка, а их целых три: немецкий, французский и итальянский. В Швейцарии 70 % населения немцы (в России 43 % великорусов), 22 % – французы (в России 17 % украинцев), 7 % – итальянцы (в России 6 % поляков и 4,2 % белорусов)… Если отпадут всякие привилегии, если прекратится навязывание одного из языков, то все славяне легко и быстро научатся понимать друг друга и не будут пугаться “ужасной” мысли, что в общем парламенте раздадутся речи на разных языках». Заметим, что Ленин здесь говорит о правах другой дискриминируемой в империи славянской нации – белорусской, которой царские власти тоже отказывали в самом праве на существование.

Ленин не ограничивался лишь публицистическими выступлениями. В IV Государственной Думе заседал депутат от партии большевиков Г. И. Петровский. В 1913 году в Думе был поставлен на обсуждение вопрос о преподавании на украинском языке в школах Малороссии (хотя манифест 1905 года снимал ограничения Эмского указа, фактически власти препятствовали преподаванию на украинском). Ленин написал для Петровского речь и попросил его зачитать её как обоснование позиции большевистской фракции. В речи говорилось об ущемлениях прав украинцев и белорусов (сохранились выдержки из неё: «…в России… преследование славянских наций в области преподавания на родном языке приняло неслыханные размеры»). Речь вызвала большой резонанс в обществе. Депутат – монархист Скоропадский – обвинил большевиков в поддержке украинского сепаратизма, а черносотенец Родзянко сказал с думской трибуны, что преподавание на украинском невозможно… потому что такого языка нет. В ответ большевистская газета «Правда» (естественно, при полной поддержке Ленина) напечатала письмо крестьян Екатеринославской губернии на украинском языке, где они просили поддержать автономию Украины и украинскую школу и писали: «А панам Родзинкам, Скоропадським та Савенкам нагадуємо, що незабаром прийде час, коли “дізнаються небожата, чия на вас шкура”». Это был уникальный случай, чтобы общероссийская газета печатала обращение на украинском языке, официально отвергаемом в империи!

Конечно, в украинофильстве Ленина не было ни толики поддержки украинского национализма, который он считал мелкобуржуазным явлением. Ленин выступал за союз трудящихся русской и украинской наций. В полемике с украинскими националистами из издания «Дзвін» Ленин писал: «Худые советники рабочих, мелкобуржуазные интеллигенты из “Дзвіна”, из кожи лезут, стараясь отклонить украинских социал-демократических рабочих от великорусских. “Дзвін” делает дело националистических мещан. А мы будем делать дело интернациональных рабочих: сплачивать, соединять, сливать рабочих всех наций для единой совместной работы. Да здравствует тесный братский союз рабочих украинских, великорусских и всяких иных наций России!»

В годы гражданской войны этот трезвый и в то же время дружественный взгляд Ленина на украинскую проблему обеспечил возможность украинским трудящимся реализовать свою давнюю мечту о национальной автономии и свободном культурном развитии. Ленин проявил здесь гораздо большую гибкость и тактичность, чем руководители белого движения – Деникин и иже с ним, которые продолжали повторять абсурдные тезисы царского режима о том, что «украинцев нет» и что Россия должна быть «единой и неделимой» (антиукраинский настрой белых хорошо отражён в произведениях Михаила Булгакова «Бег» и «Белая гвардия»). Неудивительно, что простые украинские рабочие и крестьяне выбрали сторону Красной армии, которая обещала украинцам национальную автономию, свободу использования родного языка и развития родной культуры. И показательно, что после победы Советской власти на Украине начался процесс, который справедливо назвали «Украинский Ренессанс» и о котором не любят вспоминать современные украинские националисты. Это было время расцвета таких художников, как Тычина, Рыльский, Довженко. База современной украинской культуры, на которой теперь паразитируют необандеровцы, была создана в социалистической Украине, у истоков которой стоял великий друг украинского народа – Ленин.

Но не только российские евреи и украинцы с белорусами должны быть благодарны Ленину за свободу. Свой голос в этот хор должны вплести и восточные народы России, к которым принадлежит и автор этих строк. Я покажу это на примере родных мне по крови татарского и башкирского народов.

Положение поволжских татар (которых теперь называют просто «татары», тогда как в империи татарами называли почти все восточные народы) было, конечно, лучше, чем украинцев: существование татар власти хотя бы признавали. Но в правах татары все равно были ограничены. Татары-мусульмане фактически были лишены местного самоуправления. По особому приказу Николая Первого, в местах с компактным проживанием татар-мусульман сельскими и волостными начальниками могли назначать только русских или в редком случае – крещёных татар. Существенные ограничения имели татарские купцы, им было запрещено пользоваться водными путями, открытыми лишь для русских купцов. Имелись ограничения на госслужбе и службе военной: в Российской армии мусульмане, как правило, не могли подняться выше полковника.

До революции 1905 года власти отказывали татарским просветителям (даже из числа крещёных татар, например, М. Г. Никольскому) в праве издавать газеты на родном языке (единственным тюркским изданием была газета «Тарджеман», которую с 1883 года издавал крымско-татарский просветитель Исмаил Гаспринский). Первой газетой на татарском стала петербургская газета «Нур» («Луч»), которая стала издаваться со 2 сентября 1905 года. Власти стремились ограничить работу так называемых «новометодных» религиозных школ («медресе»), где обучение велось не на арабском, а на тюркских языках. Власти также отказывались давать мусульманам право самим выбирать себе религиозных лидеров, ими становились назначенные полицейским ведомством муфтии.

В 1915 году группа мусульманских депутатов Госдумы (куда входили и татары) предложила Госдуме одобрить заявление, что после победоносного окончания войны все «инородцы» получат равные права с русскими на территории империи. «Мы, мусульмане, станем свободными гражданами, заслужим уважение к нашим национальным объединениям, нашему языку. Наши соотечественники не забудут лояльное участие мусульман в войне…» – писала с надеждой татарская газета «Кояш» («Солнце»). Для татар это было особенно важно, ведь после вступления в войну Турции на стороне Германии клерикально-мусульманские круги обвиняли татарских патриотов России в предательстве (турецкий султан провозглашал себя халифом – главой всех мусульман мира, хотя фактически, конечно, далеко не все мусульмане признавали его таковым). Однако правые депутаты Думы «провалили» это ни к чему не обязывающее обещание равноправия (причём среди голосовавших «против» были будущие руководители белого движения).

В этих условиях среди татар и башкир ширится движение за свободу и национальную автономию в составе России. И Ленин это движение приветствовал.

Ленин родился и вырос в Симбирске (нынешнем Ульяновске) – волжском городе, где проживала большая татарская диаспора (так, его земляк, тоже симбирец по рождению – известный татарско-турецкий деятель Юсуф Акчура). Учился Ленин в Казанском университете. Понятно, что Ленин не мог не встречаться с татарами, не знать об их жизни, их чаяниях и надеждах. Ему прекрасно было известно, чего страстно жаждет татарская интеллигенция, трудящиеся татарские массы.

Известно, что в 1916 году Ленин беседовал в Цюрихе с Акчурой (как уже говорилось – его земляком). Во время этой встречи Акчура спросил его, каким будет положение татар в случае победы большевиков, и Ленин ответил: «Те права, которые вы требуете, вы получите с лихвой, если мы перейдём на принцип местного самоуправления». Так и произошло в 1920 году, когда большевики образовали Татарскую АССР.

Ленин возмущался оскорблениями татар и других нерусских по национальному признаку, которые бытовали в Российской империи при полном попустительстве чиновников и правительства: «…Третируют инородцев… поляка не называют иначе, как “полячишкой”… татарина не высмеивают иначе, как “князь”, украинца, иначе как “хохол”, грузина и других кавказских инородцев – как “капказский человек”».

Ленин знал о поэзии Габдулы Тукая – великого татарского национального поэта, был восхищён его усилиями по переводу русских классиков – Пушкина, Лермонтова – на татарский язык. Ильич твердо выступал за право татар говорить, писать, учиться на своём родном татарском языке. Современный татарстанский журналист Азат Ахунов нашёл мемуары старого казанского коммуниста Владимира Бахметьева, который в 1921 году встречался с Владимиром Ильичом в Москве в составе делегации Татарской АССР. Ленин тепло их встретил, спросил: есть ли среди татарских писателей наследники дела Тукая, интересовался, выходит ли газета «Известия ВЦИК Татарской СССР» на татарском языке? Когда ему сказали, что есть русский вариант газеты, который редактирует Бахметьев, и татарский, редактор которого Шафигуллин, Ленин спросил Бахметьева: «Вот вы живете в Татарии, а татарский язык знаете?» И когда тот смутился и ответил, что – нет, Ленин заявил, что нужно знать язык народа, с которым живёшь бок о бок (тем более, если мы требуем от татарских товарищей знать русский).

И не надо упрекать Ленина в потворстве татарскому национализму! По словам Ахунова, тут же, в разговоре с Бахметьевым, Ленин сказал при татарских коммунистах, что все должны знать русский: «У всех народов, говорящих на своих родных языках, имеется единый, общий и обязательный язык – язык нашей партии, и… владение… этим языком – святой долг… любой национальности редактора».

Кстати, татарский меценат-просветитель Хусаинов, который встречался с Лениным в 1922 году, свидетельствовал, что Ильич сам придерживался этого своего требования: за своё недолгое пребывание в Казани он успел немного познакомиться с татарским языком и приветствовал Хусаинова несколькими фразами на татарском.

Родственный татарскому башкирский народ – тоже тюркский и также мусульманский – в позднеимперскую эпоху подвергался не только общим ограничениям, которые распространялись на всех «инородцев»-мусульман. С приходом в Россию капиталистических отношений башкиры ещё и лишились своих вотчинных земель. Процесс разграбления башкирских земель был ярко описан классиком русской литературы Л. Н. Толстым в знаменитых рассказах «Ильяс» и «Много ли человеку земли нужно?». Установление в Башкирии частной собственности на землю привело к тому, что купцы обманом выкупали у башкир за бесценок огромные земельные участки. Лишившись земель, башкиры-скотоводы впадали в крайнюю бедность и, не имея большого опыта оседлого крестьянского хозяйствования, превращались в бесправных пролетариев-отходников.

В ходе столыпинской реформы башкиры потеряли ещё около полумиллиона десятин земли, продавая её столыпинским переселенцам.

Неудивительно, что башкиры встретили Февральскую революцию с большим воодушевлением. Руководство башкирского движения симпатизировало эсерам, потому что те выступали с лозунгами социализации земли и федерализации России. Башкиры создали свою автономию и свою армию. После Октябрьской революции башкирское войско вошло в армию Комуча (Комитета членов Учредительного собрания), подчинившейся созданной в Уфе меньшевистско-эсеровской Директории. Но в 1918 году Колчак совершил военный переворот, объявил себя верховным правителем и заявил, что не потерпит никаких национальных автономий. Подобно другим белым Колчак был буржуазным русским националистом и сторонником унитаризма (за что его очень почитает современное руководство России). А вот Советское правительство под руководством Ленина предложило башкирам создать республику в составе РСФСР, гарантируя свободу национального развития, провозглашённую в «Декларации» 1917 года. Ленин и Сталин послали руководителям башкир телеграмму со словами: «Со стороны Советской власти гарантия национальной свободы башкир полная…» Башкирское войско вошло в состав Красной армии как автономное национальное соединение, Ленин и Сталин в Москве подписали с башкирским правительством договор о создании Башкирской Советской республики в составе Советской России. Впоследствии башкирские конники сыграли важную роль в победе красных над Юденичем под Петроградом, не говоря уже о том, что разрыв башкир с Колчаком серьёзно способствовал ослаблению и разгрому колчаковцев.

Ленин до революции был знаком с башкирами и их культурой не так хорошо, как с татарами. В 1900 году Ильич был в Уфе, где находилась в ссылке его жена – Н. К. Крупская, но Уфа тогда была русским имперским городом, где почти не было башкир. Однако Ленин с молодых лет обладал широчайшим кругозором, он старался собирать факты из самых разных сфер жизни империи, будто сознательно готовя себя к тому, чтобы стать во главе государства. В его ранней работе «Развитие капитализма в России» можно найти небольшой кусок о положении башкир при царизме. Ссылаясь на очерки писателя Ремизова о колонизации башкирского края, Ленин пишет, что эта книга – «живое описание того, как “колонизаторы” сводили корабельные леса и превращали “очищенные” от “диких” башкир поля в “пшеничные фабрики”. Это – такой кусочек колониальной политики, который выдержит сравнение с какими угодно подвигами немцев в какой-нибудь Африке».

Ленину пришлось встретиться с руководителями башкирского движения, простыми башкирскими коммунистами лишь в годину гражданской войны. При этом Ленин проявил большой такт (который, впрочем, он проявлял по отношению к представителям всех народов). Требования башкир Ленин воспринял как должное. Надо заметить, что не все в большевистском руководстве были такими. Группа «левых коммунистов», Бухарин, Пятаков и другие, были убеждёнными сторонниками унитарного государства. Они резко протестовали против решения Ленина и Сталина заключить договор с башкирами, Ленину с трудом удалось сломить их сопротивление на VII съезде РКП(б). Среди уральских большевиков много было сторонников «унитарной советской республики», уже после перехода башкир на сторону красных одно из башкирских подразделений было даже разоружено пензенскими частями РККА. Московским руководителям приходилось одёргивать «местных товарищей».

Для Ленина случай с башкирами был «оселком», на котором проверялась вся национальная политика большевиков. Впоследствии он говорил иностранным коммунистам: «Мы дали возможность, например, башкирским массам учредить автономную республику внутри России, мы всячески помогаем самостоятельному, свободному развитию каждой народности…»

Примеры можно множить. В XIX веке русские цари запустили механизм трансформации многонационального государства в государство русско-националистическое. Естественно, это сопровождалось дискриминацией других, «негосударствообразующих народов», попытками их русификации и вызвало ответный взрыв национализмов – польского, финского, украинского, татарского и других. После февраля 1917-го, когда скрепа монархической власти пала, на руинах империи стали образовываться новоявленные националистические государства. Дальнейшее их существование привело бы к балканизации постимперского пространства, этническим чисткам (они уже начались в Финляндии, Польше, Прибалтике), войнам между новыми государствами. Пример Турции Кемаля Ататюрка показывает, к какой большой крови приводит победа националистического проекта. Белые были русскими националистами, и в случае их победы, безусловно, многие народы империи – от башкир до украинцев и евреев – ждала бы судьба турецких курдов, греков и армян.

Интернационалистский проект большевиков был спасением для России. Истоки этого проекта – не только в идеологии, политических традициях, социальной специфике России, но и в личности великого интернационалиста Владимира Ильича Ленина. Велико счастье нашей страны, что в то сложное время её возглавил человек, искренне любивший русскую культуру и в то же время с огромным тактом и уважением относившийся к нерусским народам и их правам. Сам факт, что многонациональная страна вышла из гражданской междоусобицы без большой межнациональной резни был чудом, но чудом рукотворным. И за это чудо мы должны быть благодарны основателю российской республики и советского государства.

В России – на Родине Владимира Ильича Ленина власти и их пропагандисты который год занимаются очернением имени и деятельности вождя революции. Высшие лица страны обвиняют Ленина в том, что тот «подложил бомбу под страну». Политики помельче, подражая начальству, позволяют себе и более эмоциональные инвективы. Они называют Ленина «палачом русского народа», объявляют социализм «опасной утопией», требуют вынести тело Ленина из Мавзолея, переименовать улицы, названные в его честь, снести памятники Ленину. Любопытно отметить, что все эти политики в большинстве своём когда-то состояли в Ленинском комсомоле и Компартии Советского Союза, получили образование и сделали карьеры, пользуясь социальными льготами, которые представляло всем гражданам советское государство, да и сегодняшние свои состояния они сколотили на разграблении некогда общенародного социалистического хозяйства.

А политики соседней Украины (как и некоторых других постсоветских государств) пошли ещё дальше. Приняли законы о декоммунизации и в соответствии с ними одурманенные националистической пропагандой юнцы уже порушили памятники Ленину по всей стране. Молодым националистам их старшие товарищи, конечно, не рассказали, что Ленин был величайшим другом украинцев и защищал права этого народа во времена, когда власти империи отрицали само национальное бытие украинцев…

Но есть в современном мире и страны, где Ленин до сих пор окружен уважением и почитанием, где его имя повторяют с благоговением, где не разрушаются, а возводятся памятники Ильичу, где само слово «Ленин» настолько популярно, что им называют детей. Какие же это страны и почему там так почитают революционера из далёкой, снежной России, преданного и оболганного властями его Родины?

Начнем с Китая. В этой огромной стране, гордо именующей себя «Срединным государством», где действительно проживает 1/7 часть человечества и где численность средней провинции равна всему населению США, Ленина помнят и чтут. Представители пекинских властей называют нашего великого соотечественника «вдохновителем Великого Кормчего» (Великим Кормчим в КНР именуют Мао Цзедуна, который официально признан выдающимся политиком, хотя в современной КНР не отрицают, что у него были и ошибки). Идеология китайской правящей партии и государства – по-прежнему, марксизм-ленинизм (хотя и с китайской спецификой). Книги Ленина переведены на китайский язык, их изучают в школах и вузах. В китайских городах стоят памятники Ленину, в честь Ленина названы улицы, проспекты, заводы, университеты. В Китае даже есть свой «Ленинград», правда, куда меньше города на Неве. Он находится в провинции Хубэй и до 1927 года звался Ципилин. В 1927 году местные крестьяне, возглавляемые командирами и бойцами китайской Красной армии, восстали против гоминьдановцев (китайских буржуазных националистов), создали в уезде советское правительство и переименовали город в честь В. И. Ленина. Теперь «город Ленина», возрождённый после учреждения КНР, превращён в музейный комплекс.

Изображения Ленина в Китае можно встретить на открытках, конвертах, тетрадях, значки с обликом Ленина носит молодежь. По национальному ТВ показывают фильмы и сериалы о Ленине. К 100-летнему юбилею Октябрьской революции китайцы сняли тридцатисерийный ТВ-проект «Ленин и его китайские охранники» (режиссер Ху Минган) о «красных китайцах» – участниках революционных событий в России 1917 года. Сериал пользуется большой популярностью.

Могут возразить, что в Китае до сих пор у власти Компартия и парткомитеты и госорганы заставляют простых граждан читать Ленина и смотреть фильмы про него. Сторонники этой точки зрения ссылаются на оскорбительные высказывания о Ленине и коммунизме в китайском сегменте интернета. Действительно, таковые встречаются. Их оставляют анонимные диссиденты – любители западной демократии и ее хвалёных «свобод». Но их – ничтожное меньшинство, и всякий, хорошо знающий ситуацию в Китае и китайский Интернет, скажет, что на одного такого либерала – десятки тысяч обычных китайцев, советующих диссидентам «не забывать о площади Тяньанмынь» (то есть о подавлении восстания «западников» в конце 1980-х).

Искренность большинства китайцев в их почитании Ленина и Сталина (а памятники Сталину или улицы и парки его имени – также привычная часть городского пейзажа в «Поднебесной») элементарно доказывается феноменом «красного туризма». Ежегодно огромное количество китайцев (среди которых значительная часть – молодежь) отправляются в Россию – посетить «Ленинские места» (мавзолей Ленина, подмосковные ленинские Горки, ленинские музеи Ульяновска, Казани, село Шушенское в Красноярском крае). Они платят свои кровные, часто тяжело заработанные юани (на которых, кстати, до сих пор – изображение «председателя Мао»), чтобы отдать долг уважения и памяти великому русскому революционеру. Почему?

Молодые китайцы и китаянки знают из учебников по истории, что ещё не так давно по историческим меркам – в XIX веке, Китай был бесправной жертвой западного империализма. Высокомерные англичане, чьи не менее надменные потомки сегодня пытаются учить китайцев «демократии», вынудили китайского императора открыть порты для английских торговцев опиумом. В результате до 30 % чиновников в Поднебесной стали опиумными наркоманами, курение опиума в китайской армии стало почти повсеместным, китайцы умирали тысячами. Попытки запретить наркотрафик и воевать с жестокими западными капиталистами привели лишь к потере территорий (так Гонконг стал английским) и превращению Китая в униженную полуколонию (поучаствовали в разделе Китая и Франция с США, а также правительство царской России). Деградацию нации в силу массовой наркомании (от которой в итоге погибли много миллионов китайцев) смогли остановить лишь коммунисты во главе с Мао. Кстати, Британия до сих пор не выплатила никаких репараций за свои чудовищные преступления на территории Китая, тогда как Германия, например, делает это по отношению к Израилю уже более 70 лет!

Не случайно ведь революционер-демократ Сунь Ятсен, который вовсе не был марксистом, так горячо приветствовал революцию в России! В лице Ленина великий китайский демократ увидел пример того, что народ, живущий на полупериферии капиталистического мира, может скинуть иго западного империализма!

Знают молодые китайцы и о помощи рождённой Октябрем ленинской России китайским коммунистам и демократам в борьбе с японскими милитаристами. Не только из книг, но и по рассказам дедушек и бабушек китайцам известно лицо японского фашизма, они помнят, как японские фашисты тысячами резали безоружных китайцев, помнят эксперименты над людьми в японских концлагерях. Перед теми ужасами, которые творили японско-фашистские «убийцы в белых халатах» в лагерях на территории Китая, меркнут Освенцим и Бухенвальд!

Мао ещё в 1950-х сказал: «Без СССР и Сталина могло бы не быть КНР и победы над Японией». Эти слова председателя повторяют в Китае до сих пор. А на вопрос, зачем китайцам почитать русского Ленина, мудрый Мао ответил древней китайской поговоркой: «Когда пьёшь воду, помни об источнике»…

Сегодня же китайцы обязательно добавят ещё, что без ленинской концепции НЭПа не было бы реформы Дэн Сяопина, китайского экономического чуда, превращения крестьянского Китая во вторую экономику мира, и что поэтому Ленин и его наследие актуальны и в эпоху смартфонов и Интернета.

В общем, есть веская причина молодому китайцу ехать в далёкий Ульяновск, чтобы поклониться дому, где родился вождь Октябрьской революции…

Но если о почитании Ленина в Китае (а также во Вьетнаме и в Северной Корее) в нашей стране известно многим, то об индийской лениниане знают единицы. Поэтому российские туристы очень удивляются, когда обнаруживают в центре Калькутты почти трёхметровый монумент Ленина, а в Дели – парк с памятником Ильичу и улицы, названные в честь Ленина, а также Маркса и Энгельса. Кстати, одна из заметных особенностей индийских памятников русскому революционеру в том, что жители, согласно местным обычаям, украшают их гирляндами из цветов. А в городе Виджаявада есть целый «Центр Ленина», который считается главной городской достопримечательностью. Здесь индийские коммунисты собираются на митинги в дни рождения и смерти Ленина, а также 1 мая.

Ещё больше наши туристы удивляются, когда, спросив, как зовут шофера или гида, они слышат знакомое – Ленин. Псевдоним вождя пролетариев превратился в Индии в распространённое имя. Недавно во всеобщих выборах в этой стране участвовал независимый политик по имени Ленин, а мэра одного из индийских городов зовут… Сталин.

Несколько лет назад российские газеты не без ехидства сообщили, что в одном из индийских городов (Белония, штат Типура) толпа молодых националистов из антикоммунистической Индийской народной партии свалила бульдозером и разбила памятник Ленину, стоявший в городском сквере. Только эти же газеты старались особо не афишировать тот факт, что даже партнёры ИНП по парламентской коалиции, представители партии «Джаната дал» (объединённая) осудили этот варварский акт. Они заявили: «Это неправильно… Это правда, что статуи Ленина были снесены после окончания власти коммунистов. Но Индия – не Россия, здесь все идеологии должны поддерживаться. Ленин принёс большую революцию для бедных в 1917 году».

И это неудивительное, ведь высшие авторитеты Индии, стоявшие у истоков индийского независимого государства, совсем не коммунисты, а скорее левые индийские националисты, такие как Махатма Ганди и Джавахарлал Неру, с большим почтением относились к Владимиру Ильичу Ленину. Так, Махатма Ганди писал: «Идеал, которому посвятили себя такие титаны духа, как Ленин, не может быть бесплодным. Благородный пример его самоотверженности, который будет прославлен в веках, сделает этот идеал ещё более возвышенным и прекрасным». Эта высокая оценка вполне логична: в те времена, когда Индия была колонией Британской империи, Ленин мечтал о свободе народов Индии и призывал их бороться против колонизаторов. В обращении к Индийской революционной ассоциации в 1920 году Ленин писал: «Русские трудящиеся массы с неослабным вниманием следят за пробуждением индийского рабочего и крестьянина. Залогом окончательного успеха являются организованность и дисциплина трудящихся, их… солидарность с трудящимися всего мира. Только тогда, когда индийский, китайский, корейский, японский, персидский, турецкий рабочий и крестьянин протянут друг другу руки и пойдут вместе на общее дело освобождения, только тогда будет обеспечена решительная победа над эксплуататорами. Да здравствует свободная Азия!»

Причём речь идёт не только об уважении индусов к Ленину как к выдающемуся историческому деятелю. В Индии живы идеи Владимира Ильича, идеи марксизма и социализма. Со времён перестройки пропагандисты капитализма уверяют нас, что социалистическая идеология умерла, что коммунистические партии в других странах существовали лишь за счёт поддержки Советского Союза, что стоит этой поддержке прекратиться, они исчезнут. И что уж скрывать, кое-где так и произошло. Но не в Индии. В современной Республике Индия зарегистрированы около десяти коммунистических партий (и ещё несколько партий социалистической ориентации). Две из них можно отнести к ведущим политическим силам индийского общества. Это – Коммунистическая партия Индии, основанная в 1920-х, входившая в Коминтерн и больше ориентированная на советский вариант социализма, и Коммунистическая партия Индии (марксистская), отколовшаяся от КПИ в 1960-х и больше ориентированная на идеи маоизма (китайского марксизма-ленинизма). Сами индусы легко различают их по символике: у «классических коммунистов» на логотипе – серп и початок кукурузы, а у маоистов – серп и молот. Партии сотрудничают, они входят в общеиндийский «Левый фронт», обе представлены в общенациональном парламенте и имеют около 20 депутатов в верхней и нижней палатах (что по нынешним временам немало). А их общая численность превышает семь миллионов человек (это примерно равно населению Болгарии или Сербии). На региональном уровне дела у коммунистов ещё лучше. В Индии есть свой «красный пояс» и свои «красные губернаторы». Традиционно позиции коммунистов сильны в Бенгалии (штаты Западный Бенгал, Керала и Трипур). В Керале коммунисты встали во главе штата и сформировали правительство ещё в 1950-е (тогда это были просоветские коммунисты, а сейчас – маоисты). В Западном Бенгале, правда, левые проиграли выборы в 2011 году (они правили там с 1977-го по 2011-й), но остались влиятельной силой. При правлении коммунистов эти беднейшие штаты стали лидерами модернизации, в них были проведены социальные реформы. В Трипуре уровень грамотности достиг 95 % (в целом по Индии – 74 %), появились госбольницы для бедных, чего люди лишены во многих других штатах. Это были единственные штаты, где не было массовых убийств сикхов на религиозной почве.

И это ведь легальные коммунисты, а в Индии есть ещё и «красные партизаны» маоистского толка. Их называют наксалиты. В 1970-х они захватили власть в беднейших районах востока Индии (штаты Карнатака, Андхра-Прадешь, Орисса, Чхаттисгарх, Джаркханд) и удерживают её до сих пор, несмотря на несколько военно-полицейских операций индийского правительства. Территорию, которую контролируют маоисты, индийские политологи даже называют «Лалкханд» – «Красный штат» или «Красный коридор». Там проживают племена, которых индусы относят к низшим кастам. Их жизнь протекала в нищете и безграмотности. Они не знали ни больниц, ни школ. Боевики-маоисты, конечно, спора нет – террористы. Теракты, которые совершают их отряды (убийства силовиков, взрывы в городах), широко освещаются индийскими и мировыми СМИ и справедливо осуждаются. Но в то же время маоисты пользуются безоговорочной поддержкой аборигенов «Красного коридора». Они единственные, кто их бесплатно лечит, дают образование, организуют их питание (среди маоистов много бывших врачей и учителей) и кто не считает их низшими людьми – неприкасаемыми (коммунисты отрицают кастовую систему, до сих пор фактически существующую в Индии).

Конечно, случай с наксалитами – крайность, но он хорошо демонстрирует, почему в Индии миллионы хранят почтительную память о Владимире Ленине. Индия – одна из беднейших стран современного мира. Около трёхсот миллионов человек живёт там за чертой бедности! По количеству бедных жителей страна на третьем месте в мире – после Нигерии и Конго. Около трёхсот тысяч индийских детей ежегодно умирают от недоедания. Большинство жителей не знают, что такое водопровод, горячая вода, канализация. Сто миллионов индийцев лишены доступа к чистой воде. Около двухсот пятидесяти миллионов человек (это полторы России!) от рождения принадлежат к касте неприкасаемых («далита»), которая официально упразднена ещё в 1947 году, но на деле существует. Они и их дети и внуки не могут рассчитывать на большее, чем место уборщика или ассенизатора (к далитам также относятся кожевники, живодеры, прачки, сапожники, бродячие уличные артисты, проститутки и т. д.). Им запрещено пользоваться общим транспортом, посещать общие храмы, столовые и кафе (они кладут деньги на порог и им выносят еду на улицу в особой посуде) и даже ходить по тротуарам. Они лишены элементарной медпомощи: врачи и медсестры из высших каст их могут просто не пустить на пороги больниц и не сажают в машины «Скорой помощи».

Конечно, государство заявляет, что борется и с бедностью, и с кастовой дискриминацией. Тем же далитам обеспечиваются места в школах, бывает, детей далитов по пути в школу даже охраняют полицейские. Но почему-то эффект от такой госпомощи минимален. В среднем по Индии процент грамотных около семидесяти четырёх, а у далитов – около тридцати. Объяснение простое: в условиях капитализма существование униженных и оскорблённых выгодно, они ведь готовы работать гораздо за меньшие деньги, чем представители высших каст.

Неудивительно, что миллионы индийских бедняков, бесправных, лишённых элементарных средств к существованию, несчастных людей, боготворят Ленина. Они знают, что это человек, который в далёкой северной стране возглавил победоносное восстание бедных и учредил государство, где даже сын уборщика мог поступить в университет и стать министром или генералом, где простого человека бесплатно лечили в больнице, а не вышвыривали за порог как шелудивого пса! Они знают, что в дореволюционной России были свои угнетённые группы и народы, которым не дозволялось жить в крупных городах, заниматься определёнными профессиями – Ленин их освободил, открыл им возможности для нормальной жизни! Они знают, что в индийском штате Керала, где уже шестьдесят лет у власти последователи Ленина, неприкасаемые от рождения далиты – такие же полноправные граждане, что и все остальные…

Неудивительно, что индийские бедняки – простые крестьяне, рабочие, мелкие торговцы приходят первого мая к памятнику Ленину, установленному в период правления коммунистов где-нибудь в Калькутте или в Дели, с благоговением вешают на ему на шею гирлянду из цветов, кланяются каменному Ильичу и называют Ленина «Махатмой» – святым… Он в их глазах и есть настоящий святой, поскольку желал всем индусам и всем угнетённым и страдающим людям в мире свободной, хорошей человеческой жизни.

А теперь перенесёмся на американский континент. У нас Америкой называют США, но это государство занимает лишь часть Северной Америки. Гораздо больше по территории и населению Латинская Америка – совокупность стран, занимающих Южную, Центральную, часть Северной Америки и прилежащие острова.

Как и в Индии, в Латинской Америке Ленин – одно из популярных имён (наряду с именами Владимиро и Ильич). Например, в Эквадоре с 1950-го по 2015 год около восемнадцати с половиной тысяч мальчиков получили имя Ленин. Оно стало даже более популярным, чем традиционное для этой страны имя Гильермо. Кстати, Лениным зовут нынешнего президента Эквадора Морено Гарсеса. Полное его имя Ленин-Вольтер Морено-Гарсес. Его отец – школьный учитель и человек левых убеждений был большим поклонником русского революционера, а мать – французского философа эпохи Просвещения. Сам Ленин Морено тоже почитает Владимира Ильича и его мировоззрение, он – один из лидеров партии Альянс ПАИС, программа которой – демократический социализм и которая выступает в коалиции с Коммунистической партией Эквадора.

Отчество вождя русской революции носит известный левый радикал, который сидит сейчас в парижской тюрьме, Ильич Рамирес Санчес (его отец был членом Компартии Венесуэлы и назвал своих трёх сыновей соответственно Владимиро, Ильич и Ленин). В Перу был советник президента, которого звали Владимиро Ильич Мотесинос, правда, он не разделял взглядов своих родителей-коммунистов.

В Бразилии есть известный актёр Владимиро Бришто, также названный в честь Ленина. Вообще в Бразилии около четырнадцати тысяч мужчин (с 1930 по 2010 год рождения) носят имя или фамилию В. И. Ленина.

В Панаме есть и женщина, названная в честь Ленина – Ления, она – редактор известной газеты.

В футбольной команде Эквадора играют два футболиста, названных в честь вождя пролетариата – Ленин де Хесус и Ленин Суарес, а в Гондурасе есть ещё один – Ленин Поросо.

Скажут, это отзвук советского влияния в западном полушарии, сейчас же – всё по-другому. Однако и после падения СССР не рухнул кубинский социализм на Острове Свободы. В нескольких десятках миль от границы с США до сих пор остаётся у власти Компартия. Причина этого проста – кубинцы видят явные преимущества социализма и помнят о настоящих, а не пропагандистских ужасах капитализма. За годы социализма на Кубе покончено с безработицей, наркомафией, проституцией. Средняя продолжительность жизни самая высокая в Латинской Америке – семьдесят три года, образование – бесплатное, медицина – самая развитая даже по европейским меркам. А если кто-то из молодых начинает ворчать по поводу того, что есть перебои с некоторыми продуктами или с электричеством из-за американской блокады, то старики им живо напоминают, что в годы их молодости, при диктаторе Батисте, остров называли «Большим весёлым домом», женщин и девушек бандиты похищали и заставляли заниматься проституцией, и большинство жителей деревень голодали.

Уже после падения СССР и Венесуэла стала строить свой «боливарианский социализм» или «социализм XXI века». Пришедшие к власти социалисты во главе с легендарным Уго Чавесом выгнали из страны американские нефтяные компании, национализировали «нефтянку» и заставили её служить народу. Количество венесуэльцев, живущих за чертой бедности, сократилось с 23,5 до 8,5 %, уровень безработицы упал с 14,5 до 7,6 %. Обучение в школах стало бесплатным, появились бесплатные завтраки для детей, бесплатные медпункты, госмагазины с фиксированными низкими ценами. Чавес провёл земельную реформу, и крестьяне получили земельные участки, а триста тысяч индейцев получили обратно свои исконные территории. Теперь понятно, почему, даже когда умер Чавес, а падение цен на нефть привело к экономическому кризису, народ Венесуэлы не принял североамериканскую марионетку Хуана Гуайдо.

Говоря о новом взлёте идей социализма в Латинской Америке, нельзя не вспомнить и долгое правление Эво Моралеса в Боливии, который тоже является сторонником обновлённого социализма (он лидер партии «Движение за социализм»), нельзя не вспомнить леворадикального учёного-экономиста Фернандо Энрике Кордозу, который дважды – в 1994 и в 1998 годах – избирался президентом Бразилии!

В Чили, где в 1973 году социалистическая революция была подавлена американской марионеткой Пиночетом, в XXI веке снова сильны социалисты (между прочим, в третий раз, в 1932 году чилийские левые военные – бывают и такие! – уже провозглашали Социалистическую республику Чили, но она просуществовала всего 12 дней). С 2014-го по 2018 год президентом Чили была Вероника Бачелет – представитель Социалистической партии Чили, которую основал сам Сальвадор Альенде. Под руководством Вероники Бачелет в Чили была начата реформа образования под лозунгом «Образование не может быть товаром!». Её цель – установление бесплатного бюджетного среднего и высшего образования для всех (со времён Пиночета всё образование в Чили – платное и очень дорогое). Кстати, именно попытка свернуть эту реформу неолибералами (а вовсе не повышение цен на проезд в метро, как писали российские СМИ), вывела миллионы протестующих граждан на улицы в Чили в 2019-м.

В Мексике, совсем рядом с США, одной из лидирующих политических сил уже несколько десятилетий остаётся Партия демократической революции – наследница Объединённой социалистической партии Мексики и Мексиканской коммунистической партии. У неё шестьдесят мест в парламенте и восемнадцать – в Сенате, а мэрами столицы государства – города Мехико представители этой партии становятся с 1997 года. В 2006 году на президентских выборах кандидат от левых сил Андрес Мануэль Лопес Обрадор проиграл кандидату от «партии власти» (кстати, тоже некогда левой Институционно-революционной партии) лишь 0,56 % (это по официальным данным; 49 % избирателей до сих пор убеждены, что победу у него украли).

А ведь это только легальные левые силы, а есть и радикальные левые. В Мексике, как и в Индии (и во многих странах Латинской Америки), есть свой «красный штат». Это – штат Чиапос, который находится на юго-востоке страны и граничит с Гватемалой. Здесь живут индейцы – потомки легендарных майя. Многие из них даже не знают испанского (государственного) языка. Поколение за поколением они живут в нищете и бесправии. В Чиапосе добывают нефть и газ, но 90 % населения живут за чертой бедности, две трети населения даже лишены доступа к водопроводу, более 70 % – неграмотны. В 1994 году индейцы восстали, требуя прекратить распродавать индейские общинные земли и предоставить индейцам наряду со всеми остальные гражданские права. Под руководством субкоманданте Маркоса – левого идеолога, вдохновлённого примером Кастро, Че Гевары и героя Мексиканской революции начала ХХ века Сапаты, – индейцы объединились в Сапатистскую армию национального освобождения, захватили столицу штата – город Сан-Кристобаль-де-Лас-Касас. Правительство бросило на них армию, бронетехнику, авиацию, но подавить восстание не удалось. Большие политические боссы из Мехико сели за стол переговоров с индейцами из джунглей и заключили мирное соглашение. Правда, с тех пор правительство много раз пыталось его сорвать, но безуспешно: сапастистов поддержало мировое антиглобалистское движение. Флаг сапастистов – красная звезда на чёрном фоне продолжает развеваться над администрациями множества районов штата Чиапос.

Сегодня враги социализма любят говорить, что левый проект в Латинской Америке терпит крах. Чавес умер, в Венесуэле – кризис, Моралес был отстранён от власти в 2019-м, в Бразилии у власти «правые», в Чили социалистку Бачелет сменил правоцентрист Пеньер, в Чиапосе убит правительственными диверсантами учитель Маркоса – Галеано. Но силы социализма на южноамериканском континенте и в Мексике не сломлены, до сих пор сильны, и они ещё обязательно возьмут реванш.

Этого не может не случиться, потому что Латинская Америка остаётся беднейшим регионом планеты и рассматривается США как «свой задний двор», где янки могут делать что угодно. Социализм для стран Латинской Америки – это независимость от США, это социальные блага и просвещение для народа. Кроме того, многие латиноамериканские левые считают, что социализм – это ещё и древнейшая традиция на континенте. Здесь до прихода испанцев существовали государства инков и майя, которые были основаны на азиатском способе производства и базой для которых была крестьянская община. Сторонники Моралеса в Боливии и Маркоса в Мексике, как и некогда русские народники, уверены, что остатки крестьянской и индейской общины, которые кое-где ещё сохранились, могут послужить точкой опоры для перехода к модернистскому современному социализму.

Конечно, нельзя не сказать и об Африке. Это второй континент планеты по численности жителей. Сейчас в Африке проживает миллиард человек, и население континента быстро растёт. В силу одной только демографической нагрузки Африке суждено играть всё большую роль в международной политике. А ведь Африка – это ещё и огромные запасы полезных ископаемых! Только по количеству золота в недрах Африка занимает первое место в мире, а по залежам меди – второе.

Мы часто забываем, что Африка – колыбель человечества. Учёные утверждают, что именно отсюда первые люди стали расселяться по планете. Африка – это и один из истоков человеческой цивилизации (наряду с Ближним и Дальним Востоком). В Северной Африке, в Египте, у берегов реки Нил, появилась древнейшая на земле культура, представители которой создали сообразную письменность, построили пирамиды, породили зачатки астрономии, медицины, математики. Жители Северной Африки были учителями древнегреческих философов и учёных, и тем самым культура Африки оказала сильнейшее влияние на культуру Европы при самом её зарождении.

Африканцем был и Августин Аврелий – один из самых почитаемых святых западной церкви, один из создателей христианской философии и литературы. Августин был бербером, то есть принадлежал к тому же народу, что и Муаммар Каддафи; он родился и умер на территории современного Алжира.

Литература Эфиопии насчитывает две тысячи лет, и можно говорить о влиянии эфиопской культуры и на иудаизм, и на христианство, и на ислам.

Умберто Эко однажды написал, что современные ультраправые вроде сторонников Марин Ле Пен убеждены, что африканцы – дикари, чуждые высокой европейской культуры. Но это только потому, что «защитники традиционной Европы» плохо знают историю традиционной Европы. Европа – наследница Римской империи, а Рим включал в себя и часть Африки и имел связи с «глубинными странами» африканского континента.

Большинство стран Африки были порабощены европейцами в колониальную эпоху. Африканские народы участвовали в создании того изобилия материальных благ, высокоразвитой технической цивилизации, которую принёс капитализм, но участвовали на правах безгласной рабочей силы. Тем не менее в результатах прогресса современного Запада есть весомая лепта африканцев.

Наконец, музыка африканцев стала основой для таких стилей современной, популярной во всем мире, музыки, как блюз, рок-н-ролл, рэп. Это тоже вклад Африки в мировую культуру.

Тем не менее Африка – один из самых бедных континентов. Значительная часть её жителей недоедают или вовсе голодают. Около 50 % африканцев неграмотны. На континенте – эпидемия ВИЧ. Поэтому социальные проблемы там стоят очень остро и левые идеи имеют определённый вес.

Имя Ленина африканцам прекрасно знакомо. Да и странно было бы, если бы не было знакомо, ведь Владимир Ильич Ленин стоял у истоков борьбы африканцев за освобождение от колонизаторов, он болел душой и за судьбу жителей «чёрного континента». Ленин живо интересовался Африкой. Когда он писал свою книгу об империализме, то сделал значительное количество выписок о положении африканцев из английских, немецких и французских источников. Один Тунис (бывшая французская колония) упоминается в работах Ленина около пятидесяти раз! Любопытно, что это были не только статистические данные, в конспектах Ленина исследователи нашли перевод песни воинов гереро – народа, восставшего против немецких колонизаторов на территории нынешней Намибии. Ленин выступил с осуждением военной агрессии Италии в 1911 году и захвата ею Триполитании (теперь – провинция Ливии). Он назвал эту агрессию «человеческой бойней, избиением арабов при помощи новейших орудий». Более того, угнетение чернокожего и арабского населения Африки становится для Ленина символом жесточайшей эксплуатации и возмутительной бесчеловечности вообще. Про разграбление русскими колонистами башкирских земель Ленин пишет, что «это – такой кусочек колониальной политики, который выдержит сравнение с какими угодно подвигами немцев в какой-нибудь Африке». А в 1913 году Ленин пишет небольшую статью под названием «Русские и негры», где он с горечью заявляет, что отношение правительства русского царя к своему собственному народу не лучше, а может, и хуже, чем отношение европейских колонизаторов или североамериканских политиков к чернокожим.

Интерес Ленина к Африке приобрёл практический характер с образованием Коминтерна. В 1920 году в Москву, на конгресс Коминтерна, прибыл представитель южноафриканских коммунистов (и вообще первый коммунист, приехавший с африканского континента!). Ленин, ещё не вполне оправившийся после ранения, написал секретарю, что ему срочно нужен доклад товарища из Южной Африки. В том же, 1920 году, в Южной Африке вышла книга Дэвидсона Джабаву «Проблемы чёрных». Ленин, узнав о ней, сразу же заказал её для библиотеки в Кремле. В 1922 году, когда в Трансваале (ныне – ЮАР) вспыхнуло восстание шахтёров, Ленин настаивал на том, чтобы послать туда корреспондента Коминтерна.

В сталинские годы с победой идеологии построения социализма в отдельной стране интерес к Африке ослаб. Но в 1960-е, когда стала рушиться система мирового империализма, Советский Союз, следуя ленинским призывам поддержки освободительного движения народов Африки, начал оказывать помощь африканским революционерам. На «чёрном континенте» работали более восьми тысяч советских советников (и более пятидесяти тысяч из других стран социализма, прежде всего – с Кубы). И это были не только военные специалисты. Советские инженеры помогали строить плотины и дома, советские учителя и преподаватели работали в школах и вузах.

Ряд стран Африки выбрали, как говорили тогда, «социалистическую ориентацию», например, Эфиопия, Ангола, Мозамбик. Буржуазная пресса по всему миру вспоминает исключительно Мегисту Хайле Мариама – просоветского эфиопского диктатора, которого называют «Красным Негусом», поскольку по его приказам в 1970-е в стране было уничтожено до семисот тысяч человек, обвинённых в «контрреволюционной деятельности», а из-за его непродуманной политики развился голод, унёсший ещё около миллиона жизней. Буржуазные журналисты злорадствуют и заявляют, что таковы якобы результаты строительства социализма в Африке. Но ведь африканский социализм – это не только и не столько кровавый палач Менгисту (кстати, в капиталистических странах Африки таких диктаторов было на порядок больше, с 1960 года в Африке произошло семьдесят военных переворотов!). При социализме в Мозамбике было построено более тридцати крупных промышленных предприятий (для аграрной, отсталой страны, погруженной в хаос гражданской войны, это небывалый прорыв!), которые действуют до сих пор. В Анголе в период правления марксистской партии в начальных и средних школах обучались в четыре раза больше детей, чем в колониальные времена. И даже в Эфиопии при диктаторе Менгисту не только расстреливали инакомыслящих: число больниц при эфиопском социализме увеличилось вдвое, детских садов – в девять раз. Были обучены грамоте более шестнадцати миллионов граждан Эфиопии (об этом пишет еженедельник «Аргументы и Факты», № 11, 21/03/1987). Кстати, вытащил Эфиопию из кризиса после бегства Менгисту из страны второй президент Эфиопии – Мелес Зенауи, коммунист, марксист по убеждениям (его называют сторонником Маркса даже западные экономисты), взявший на вооружение концепцию НЭПа В. И. Ленина и «китайского пути» Дэн Сяопина. Он распустил колхозы, созданные при Менгисту, но сохранил государственную собственность на землю, земля отдавалась крестьянам в аренду. Таким образом удалось поднять экономику. Как видим, исток «эфиопского экономического чуда» – тоже социализм, но «рыночный». Кстати, партия, которой руководил Малес – Революционно-демократический фронт эфиопских народов, – тоже умеренно левая, и она до сих пор остаётся правящей в Эфиопии.

Но наиболее впечатляющих успехов достигли те левые силы Африки, которые в постколониальный период не стали слепо копировать советский опыт, а начали строить социализм, учитывая свои особенности (это явление получило название «африканский социализм»). Когда мы говорим об африканском социализме, то часто вспоминаем лишь ярких теоретиков – Франца Фанона, Леопольда Сенгора. В крайнем случае – социалистическую Джамахирию полковника Каддафи и его «Зелёную книгу». А мне бы хотелось обратиться к привлекательному положительному опыту построения самобытного африканского демосоциализма. Я имею в виду Танзанию.

Более двадцати лет ею руководил Джулиус Ньерере (Julius Kambarage Nyerere) – человек, который оказался чем-то средним между африканским Лениным и африканским Ганди. Он сумел создать относительно стабильное социальное государство в окружении стран, раздираемых гражданскими войнами, провозгласив ставку Танзании на собственные силы. Он сделал все, чтобы его родина в эпоху противостояния двух систем не стала ни сателлитом Запада, ни сателлитом СССР. При этом он оставался, как позже его назвали, «непреклонным социалистом».

Ньерере учился в Великобритании, где и увлёкся марксистскими идеями. Вернувшись на родину (тогда это были две колонии – Танганьика и Занзибар), он создал революционную организацию, но самое главное – создал особое ответвление социалистической теории – «социализм уджамаа». Эта идеология опиралась не только на Маркса, но и на этнические традиции африканских народов, которые никогда не знали частной собственности и жили общинами. Это отчасти напоминает идеи русских народников, которые тоже стремились строить социализм с опорой на русскую крестьянскую общину. Придя к власти, он национализировал банки, плантации, предприятия, провёл коллективизацию и создал социалистическое село – «виджидживья уджамаа», где земля и вода были признаны общей собственностью. До прихода к власти Ньерере в стране было всего два (!) инженера и двенадцать (!) медицинских работников из числа коренных жителей. Уже через пятнадцать лет Танзания превосходила все страны Африки к югу от экватора по количеству медиков и педагогов. В стране было введено всеобщее семилетнее образование. Ньерере не устраивал расстрелов и этнических «чисток», не подавлял религиозные организации (он сам был католик и регулярно посещал мессу), не поддался соблазну коррупции и удивлял всех скромностью своей жизни (на фоне сказочной роскоши других африканских правителей). Он, правда, установил в стране однопартийный режим (наряду с альтернативностью выборов в муниципалитеты), но был убеждён, что однопартийная система – единственное средство от бича африканской политики – трайбализма (в Африке партии часто превращаются в проводников интересов отдельных племён и народностей, и многопартийность приводит к войнам на почве этнической вражды). В 1985 году Ньерере добровольно ушел в отставку с поста руководителя государства и уехал в родную провинцию, где до смерти занимался простым крестьянским трудом на земле. Это ещё больше укрепило всеобщее уважение к нему со стороны граждан. Танзанийцы зовут его «Мвалиму» – «Учитель». Созданная им партия – Чама Ча Мапиндузи (Революционная партия) до сих пор правит Танзанией (хотя теперь там – многопартийность), с 2013 года она входит в Социалистический Интернационал.

Сейчас Африка на перепутье. Крушение СССР было сильным ударом по социалистическим режимам в Африке. Но и возвращение к капитализму ничего хорошего, кроме голода, безграмотности, болезней не принесло. Африканские политологи говорят о необходимости новой левой идеологии. Массы её ждут.

Эта новая левая африканская идеология, безусловно, будет черпать и из источника ленинских идей. Ленина в Африке помнят. Я начинал свой рассказ об Африке и Ленине упоминанием того, что Владимир Ильич, уже больной, незадолго до смерти, живо приветствовал возникновение на юге Африки (нынешней ЮАР) Коммунистической партии. Коммунисты ЮАР внесли большой вклад в борьбу с апартеидом, и сейчас Компартия ЮАР входит в триумвират правящих партий в этой республике. Представители южноафриканских коммунистов приезжали в 2017 году в Москву, на празднование 100-летия Великой Октябрьской социалистической революции. Дело Ленина живёт и развивается на континенте – прародине человечества.

В 1916 году Ленин написал работу «Империализм как высшая стадия капитализма», где доказал, что капиталистический мир вошёл в новую стадию развития – стадию империализма. На этой стадии страны капитализма разделяются на богатую процветающую метрополию и на бедные и совсем нищие страны полупериферии и периферии, причём богатство метрополии обеспечено именно ограблением стран, которым досталось куда менее выгодное место в системе мирового капиталистического хозяйства. При помощи теории империализма Ленин объяснил раскол тогдашнего социал-демократического движения и появление ревизионизма, примиренчества по отношению к капитализму. Накал революционной борьбы на Западе снизился не потому, что Марксова теория революций неверна, не потому, что будущее – за «медленным врастанием капитализма в социализм», как утверждали Бернштейн и компания, а потому, что буржуазия Запада за счёт ограбления колоний получила такие прибыли, что их хватило на подкуп верхушки западной социал-демократии и профсоюзного движения. Таким образом страны Запада превратились в «страны-буржуа», и революционная инициатива перешла к рабочему классу, революционной интеллигенции, крестьянству и радикальной части мелкой буржуазии стран Востока, Африки и Латинской Америки.

Тогда же Ленин пишет статью под знаковым названием «Отсталая Европа и передовая Азия», где ещё раз чётко повторяет – Запад все больше погружается в буржуазное отупение и сытость, а «экономически отсталая» периферия планеты все больше становится передовой в смысле революционной активности. Мировая революция, переход к социализму, предрекает Ленин, начнётся оттуда – с аграрного Востока и Юга (впоследствии Мао Цзэдун назовёт это атакой «мировой деревни» на «мировой город»). Ленин точно предсказал, что лидером этого процесса будет Россия, «слабое звено в цепи империализма», страна, которая находится на границе Европы и Азии и потому совмещает новейшие революционные идеи Европы и революционную энергию и напор просыпающейся Азии. Прогноз Ильича сбылся. В последних своих статьях Ленин снова предрекает: следующая социалистическая революция произойдёт ещё восточнее – в Китае, а вслед за ним движение к социализму охватит Индию и Индонезию. Совокупно социалистические Советский Союз, Китай, Индия и Индонезия составят почти половину человечества, а это уже – мощнейшая сила, перед которой западный капитализм вряд ли сможет устоять.

Ленин не ошибся относительно революции в Китае (более того, социализм победил ещё и в Лаосе, Вьетнаме и в части Кореи!). Он не мог предположить, правда, что по мере того, как идеи социализма будут покорять умы населения Азии, руководители СССР предадут свой народ, пойдут в услужение к капиталистам Запада и превратят некогда великую социалистическую державу в сырьевой придаток неоимпериалистической Европы. Но в общем течении истории, правильно предугаданном Лениным, это все равно ничего не изменит. Как не изменило в нем ничего формальное обретение независимости народами периферии и полупериферии. Наоборот, богатый Север стал ещё богаче, а бедный Юг – ещё беднее. Сегодня, в начале XXI века, среднедушевые доходы двадцати богатейших западных стран в тридцать семь раз выше среднедушевых доходов двадцати беднейших стран. За последние сорок лет этот разрыв увеличился вдвое! В то же время развитие средств связи (телевидение, Интернет, спутниковая связь, смартфоны) значительно революционизировали население Юга. Если раньше жители Нигерии и ЮАР были замурованы в своём племенном быте, не знали, что происходит в других странах и поэтому думали, что их нищая и бесправная жизнь – это норма, то теперь они смотрят западное телевидение, обмениваются сообщениями с жителями Европы и США и понимают, что там всё иначе. Они видят, что страны Запада потребляют большую часть ресурсов планеты, совершенно не заботясь о том, что весь остальной мир живёт в кошмарных условиях, страдает от голода и болезней. Конечно, правительства Запада и международные организации говорят много красивых слов о помощи бедному Югу, о программах развития стран Юга, но на деле они душат эти страны ещё большей долговой кабалой. И не только местные интеллектуалы, но и широкие массы населения беднейших стран, начинают осознавать, что пока есть мировой капитализм, пока несколько тысяч богатейших семейств «золотого миллиарда» сконцентрировали в своих руках большую часть богатств планеты, пока есть стихия капиталистического рынка и всевластие транснациональных корпораций, всё так и будет продолжаться.

Планета, и так уже основательно разграбленная хищническим капиталистическим хозяйствованием, стоящая на грани экологического кризиса, нуждается в рациональном и справедливом управлении, в плановом хозяйстве, в социализме. Лозунг «Социалистическая революция или смерть!» приобретает глобальный масштаб. И особенно он актуален для стран периферии и полупериферии. В 2015 году мы уже видели масштабную миграцию беднейших жителей Африки и Азии в страны Европы – и это только начало. XXI век будет веком борьбы, причём не между классами, не между нациями и даже не между цивилизациями, а между бедным Югом планеты и богатым Севером. Веком мировой гражданской войны и мировой социалистической революции. По мере эскалации этой борьбы «южане» будут обретать революционное сознание, они перейдут от простых «требований выживания» («Дайте нам есть! Дайте нам лекарства! Дайте нам кров!») к идеологическим требованиям – настоящих, не декларативных, а действенных международных программ помощи беднейшим странам, справедливого перераспределения ресурсов и т. д.

Безусловно, их идеологией не станет классический марксизм-ленинизм, сформировавшийся в России начала ХХ века и несущий в себе особенности той историко-культурной обстановки (имеется в виду сциентизм и секуляризм XIX столетия). Идеология революционного Юга XXI века впитает в себя идеи исламского социализма, ведического социализма, христианской теологии освобождения. Но можно не сомневаться: в ней найдётся место образу Ленина и мыслям Ленина. Ленинизм обязательно снова взойдёт – и уже не над Россией и не над Европой, а над всей планетой! – в неожиданном и ещё трудно предсказуемом виде. Жители Нигерии и Судана, Гватемалы и Мексики, с благоговением будут повторять имя Ленина, потому что он хотел блага и справедливости для всех, независимо от цвета кожи и разреза глаз, потому что он первым указал бедной стране полупериферии путь к величию и благополучию, потому что с его именем народы этой страны впервые построили социалистическое государство.

Сегодняшние российские буржуазные пропагандисты мечтают похоронить Ленина. Они не понимают, что настоящая жизнь Ленина, мировой триумф Советской власти (как бы ни назвались эти будущие Советы – шуро или комьюнити) только начинается. Этого изменить уже невозможно, как бы ни хотели западные капиталисты, финансируя неонацистские партии и перекрывая границы Евросоюза, строя стену между США и Мексикой.

Правда, может случиться кое-что другое.

Буддизм возник в Индии, но большинство жителей Индии и по сей день – индуисты и буддистов считают презренными еретиками. Христианство появилось среди евреев, апостолы были евреями, первые рассказы о Христе звучали под сводами синагог, разбросанных по разным городам эллинистически-римского мира (как свидетельствует об этом сама Библия в «Деяниях апостолов»). Но сегодня христианство – это религия каких угодно народов мира, но не еврейского.

Ленинизм появился в России. Он порождён русской эмпатией к слезам и страданиям униженных и оскорбленных, эманациями Белинского, Герцена, Чернышевского, Толстого. Но сегодня ленинизм становится идеологией китайцев и вьетнамцев, эфиопов и индусов, кубинцев и мексиканцев, а многие русские и россияне повторяют бредни о «кровавом бессмысленном эксперименте», о «ценностях всего цивилизованного человечества», о «южных варварах», грозящих «цивилизованному Западу»…

Постигнет ли ленинизм судьба христианства и буддизма? Примкнут ли русские к восставшим униженным и оскорблённым всей планеты, или, оболваненные буржуазными пропагандистами, встанут на защиту западного капитализма, потому что «русские – европейский народ»? Отдадим ли мы имя и дело Ленина другим народам и расам?

Это уже зависит от нас, от нашей политической позиции, от нашей верности традициям отцов, от нашей совести.

Мой друг по переписке – французская социалистка из Бордо, рассказала мне о подозрительном молчании левой прессы современной Европы в 150-летний юбилей Владимира Ильича Ленина. Меня этот факт огорчил, но не удивил. Я сразу вспомнил, что в 2018 году Европа с размахом праздновала двухсотлетний юбилей Карла Маркса. Не только левые газеты и сайты, но и представители правого истэблишмента не постеснялись выразить почтение основоположнику исторического материализма и научного коммунизма. В южнонемецком Трире, родном городе Маркса, на торжествах выступил не кто иной, как Жан-Клод Юнкер. Вряд ли покойный философ-коммунист был бы рад дифирамбам буржуазного политика в свой адрес, хотя Юнкера понять тоже можно – величие фигуры Маркса столь очевидно, что его не могут не признать даже политические враги.

Впрочем, дело не только в этом. Все горькие десятилетия лондонского изгнания Маркс с нетерпением ждал начала европейской, западной коммунистической революции. Первые всполохи революционного пожара ему чудились и в гражданской войне в США, и в восстании парижских коммунаров… Но история так и не вняла ожиданиям Маркса, который ещё в юношеских стихах признавался:

Ему так и не суждено было войти в правительство всеевропейской пролетарской республики, а его другу Энгельсу, которого близкие в шутку наградили кличкой Генерал, так и не суждено было стать настоящим генералом революционной армии. Случись бы такое – Маркс и Энгельс были бы счастливы, но зато Жан Клод Юнкер ни за что бы не стал превозносить научные таланты Маркса. Такие, как Юнкер, занялись бы псевдогуманистической демагогией по поводу «красного террора» и «слезинки ребёнка»…

Должность диктатора пролетарской республики, главы революционных армий досталась русскому ученику Маркса – Владимиру Ленину, который родился в далёком городе на Волге в том самом году, когда возникла русская секция Интернационала и Маркс согласился стать её представителем в лондонском Генеральном Совете…

Сегодняшние европейские левые не устают поносить Ленина. Видимо, за то, что он осмелился не только говорить о социализме – поговорить о социализме мы любим все! – но попытался начать строить социализм, когда история предоставила для этого возможность, обрушив трёхсотлетную империю Романовых. Были ли русские условия пригодны для этого? – с сомнением вопрошают сегодня высоколобые левые интеллектуалы-реформисты. Тот же самый вопрос задавали Ленину их предшественники – русские меньшевики. Ленин, как известно, отвечал им вольным переводом фразы Наполеона Бонапарта: «On engage et puis… on voit» – «Сначала надо ввязаться в серьёзный бой, а там уже видно будет!»

Вероятно, филистеры от социализма на месте Ленина махнули бы рукой, не стали бы пытаться возглавить революционное движение, противостоять иностранным интервентам и отечественным контрреволюционерам (а Советская республика возникла бы в любом случае, вспомним, лозунг «Всю власть Советам!» выдвинули летом 1917 ещё анархисты, и против неё двинулись бы все силы реакции). «А вдруг что-нибудь пойдёт не так, не в соответствии со схемой гениальных немецких титанов коммунизма?» – сомневались бы они. Ленин в своей полемической статье, направленной против меньшевика Суханова, издевался над таким тупым доктринёрством, достойным терзаний буриданова осла. По Ленину, если ты веришь в идеал социализма, ты должен во что бы то ни стало так или иначе стараться воплотить его в жизнь, иначе какой ты социалист? Если ты выступаешь за народ, ты должен поддержать этот народ, если он, отчаявшись, вышел на улицы, а не умно рассуждать о незрелости экономического базиса! Вождь русской революции так писал в этой статье: «Что, если полная безвыходность положения, удесятеряя тем силы рабочих и крестьян, открывала нам возможность иного перехода к созданию основных посылок цивилизации, чем во всех остальных западноевропейских государствах?» Ленин не мог иначе. Ленин был человеком действия, спрессованной и персонифицированной энергией многомиллионных масс, уставших от невыносимой жизни.

Конечно, Ленину в условиях хаоса гражданской войны приходилось отдавать жестокие приказы о расстрелах, о конфискации имущества, о запретах газет, приказы, которые и самому ему не очень нравились. По этому поводу Ленин любил повторять другую фразу: «Революции не делаются в белых перчатках!» И в этой его позиции, пожалуй, было больше нравственной силы, чем в чистоплюйском псевдогуманизме его критиков. Вспомним, кто противостоял Ленину? Белые офицеры – националисты, антисемиты, люди правых и ультраправых взглядов. Многие из них – как Краснов или Шкуро – потом добровольно, по убеждениям, встанут под знамёна Гитлера.

Что ждало бы Россию, если бы Ленин самоустранился, заявив: «Россия не готова для социализма, и я не хочу крови соотечественников»? Русский Холокост, массовые репрессии против миллионов сторонников Советской власти, белые концлагеря… Россия была бы лишена всех социальных завоеваний сталинизма, но вкусила бы сполна такой же, если не больший белогвардейский террор…

Так что более жестоко и антигуманно: идти за светлый идеал на насилие и жертвы или своим бездействием позволить своим врагам поступить ещё более жестоко и антигуманно?

Но вернёмся к делам европейским. Как бы там ни было в России столетней давности, зачем нужен Ленин сегодняшней Европе? – может спросить современный европейский интеллектуал. Ответ на этот вопрос – в работах Ленина.

Какие вопросы сегодня интересуют европейскую общественность? Прежде всего – судьба европейского общего дома, Евросоюза, Брекзит, рост националистических настроений, успехи правого популизма… Пандемия коронавируса только обострила проблемы «европейского дома», начался ещё больший разлад, национальные правительства обижаются на Брюссель. До этого схожие обиды высказывались во время «миграционного кризиса» середины десятых. Любая более или менее серьёзная проблема испытывает на прочность структуры Евросоюза, и недавний побег из «единой Европы» Великобритании показывает, что прочность эта не так уж и велика.

Но ведь схожие тенденции возникли не вчера и даже не позавчера. Идея общеевропейской федерации или конфедерации была популярна ещё в эпоху Ленина и даже задолго до неё. Только тогда эту федерацию называли не Евросоюз, а Соединённые Штаты Европы. Само это название придумал великий французский поэт и писатель Виктор Гюго, который мечтал о том, чтобы «Соединённые штаты Европы протянули Соединённым штатам Америки руку для дружеского рукопожатия». Вдохновлённые Гюго сторонники объединения Европы взялись за дело всерьёз и даже дошли до юридических аспектов этого проекта, но помешала франко-прусская война 1870 года. Новый всплеск активности сторонников СШЕ пришёлся на начало ХХ века. Тогда идея СШЕ объединила таких, казалось бы, далёких друг от друга политиков, как лидеры Второго Интернационала и германский император Вильгельм. Но общеевропейское единство разрушила новая война – Первая мировая.

Именно Владимир Ленин в своей работе 1915 года «О лозунге Соединённые Штаты Европы» объяснил эту «прочную нестабильность» панъевропейских связей, которую мы наблюдаем до сих пор. «Соединённые Штаты Европы, при капитализме, равняются соглашению о дележе колоний… – пишет Ленин. – Но при капитализме невозможна иная основа, иной принцип дележа, кроме силы… Проповедовать “справедливый” раздел дохода на такой базе есть… тупоумие мещанина». Действительно, экономика капитализма развивается хаотично, неуправляемо, капиталисты одних европейских стран богатеют, других – беднеют. Желая увеличить доходы и нанести ущерб конкурентам, они натравливают свои государства на другие государства. «Чтобы проверить действительную силу капиталистического государства, нет и быть не может иного средства, кроме войны, – продолжает Ленин и объясняет, почему вспыхнула война между странами Европы. – Война не есть противоречие основам частной собственности, а прямое и неизбежное развитие этих основ. …При капитализме невозможны иные средства восстановления, время от времени, нарушенного равновесия, как кризисы в промышленности, войны в политике».

Итак, мысль Ленина понятна: пока существует частная собственность на средства производства, пока существует капиталистический рынок, пока Европой правит дух наживы, а не дух разума, ни о каком стабильном, прочном, долговременном единстве европейских государств не может быть и речи. Капиталисты ради прибыли не остановятся ни перед чем – даже перед развязыванием войны. Объединение Европы при капитализме возможно лишь на отрицательных основаниях – против кого-либо и лишь на время, пока этот кто-либо представляет опасность. Ленин пишет: «Конечно, возможны временные соглашения между капиталистами и между державами. В этом смысле возможны и Соединённые Штаты Европы, как соглашение европейских капиталистов… о чем? Только о том, как бы сообща давить социализм в Европе (курсив мой. – Р. В.), сообща охранять награбленные колонии».

Сохранил ли актуальность ленинский анализ сейчас? Безусловно, сохранил. Всякому, кто уяснил общезначимые истины марксистской политэкономии, ясно, что «Общий рынок» – Европейское экономическое сообщество, прообраз Евросоюза, возникло в 1957 году не потому, что Робер Шуман – инициатор франко-германского экономического союза, в 1950-м был убеждённым энтузиастом европейского единства, а Раймон Пункаре – президент Франции – в 1914-м совершенно справедливо носил прозвище «Poincaré la guerre» («Пуанкаре-война»). Просто в 1914 году у европейских капиталистических государств не было общего врага, а в 1950-м появился. На рубеже 1950-х, после речи Черчилля в Фултоне, Советский Союз открыто стал восприниматься Западом как опасный противник, с которым нужно бороться всеми средствами, кроме прямой «горячей войны» (да и это до поры – до времени). Кроме того, пример Советского Союза действовал вдохновляюще на европейские массы малоимущих, которых после войны в Европе было очень и очень много. На этой волне усилились коммунистические партии. Западные капиталисты боялись этого. Настолько боялись, что развернули настоящую кампанию очернения советского социализма, особо спекулируя на жертвах периода становления СССР и замалчивая его социальные успехи. Перед европейскими капиталистами встала задача, выражаясь словами Ленина, «давить сообща» не только внешний, советский социализм, но и внутренний, европейский, радикальный социализм. Страх перед популярностью советских идеалов и перед мощью советских танков и ракет заставил капиталистов государств Европы на время забыть о разногласиях и пойти на сближение – как и предсказывал Ленин в 1915 году!

Дальнейшие события также подчинялись этой логике. Инерция интеграции привела к тому, что на базе общего рынка возникло и политическое образование – Евросоюз – через 2 года после неожиданного для всех падения СССР. Но вскоре осознание того, что общего врага больше нет, привело к трещинам европейского единства. После того как капиталистические вампиры высосали кровь из трупа бывшей социалистической сверхдержавы и всего восточного блока, или, выражаясь менее поэтично, освоили рынки стран бывшего СССР и «Варшавского договора», разногласия вспыхнули с новой силой. К тому времени подоспел новый передел мира. Распустив Советский Союз, предатели социализма из руководства республик СССР, сами того не желая, подорвали основания ялтинского миропорядка. На планете осталась одна сверхдержава – США, которая стала вести себя нагло, ни с кем не считаясь, даже с формальными партнёрами. Сферы влияния СССР в Третьем мире стали захватываться Америкой и американскими компаниями. Капиталистические хищники из Франции, Германии, Великобритании и других стран ЕС тоже хотели получить свою долю в бывших колониях, причём их не волновали интересы «коллег по ЕС». Такой была истинная причина выхода Великобритании из ЕС, а вовсе не «воля британских граждан» и не курбеты чудаковатого Бориса Джонсона. По мере обострения борьбы капиталистов за ресурсы бывшего Второго и Третьего миров, ЕС будет все больше и больше шататься. Европейское единство выгодно простым людям, трудящимся, но оно не выгодно владельцам корпораций, заводов и нефтевышек. И опять все идёт по схеме, описанной Владимиром Лениным сто лет назад.

Выход из этого замкнутого круга указал тоже Ленин – переход от капиталистического к социалистическому устройству стран Европы. В Европе, где не будет частной собственности на средства производства, где не будет жадных олигархов-капиталистов, не будет и объективных серьёзных причин для конфликтов между странами. Лондонскому рабочему нечего делить с рабочим из Парижа!

Ещё один актуальный вопрос современной европейской политики, ответ на который мы тоже находим в работах Ленина – миграционный кризис. В 2015 году в Европу хлынул поток беженцев из стран Африки и Азии. По разным данным, за 2015 год прибыло от 1 миллиона до 1,8 миллиона легальных и нелегальных мигрантов. Причиной стали кровопролитные войны, перевороты, этнические чистки и политические репрессии, а также глубокий экономический кризис, в которые погрузилась мировая периферия в начале ХХI века. Обычно говорят, что Европа оказалась неспособной принять такое количество беженцев. Но правда состоит в том, что власти Европы, а также поднявшие голову ультраправые партии и движения и сочувствующие правым популистам массы и не желали этого делать. В то время как добровольцы из филантропических организаций и левые активисты, а также просто добрые, сердобольные люди пытались помочь беженцам, приносили им еду, одежду, помогали адаптироваться, выучить язык, буржуазные политики занимались тем, что закрывали границы, запрещали судам со спасёнными африканцами швартоваться в европейских портах, вели переговоры с Турцией и государствами севера Африки о возвращении беженцев (понятно, что в лучшем случае их ждало там прозябание в лагерях, похожих на концентрационные).

Ультраправые внушали обывателям отвратительную примитивную схему, не имеющую ничего общего с реальностью: дескать, есть «цивилизованные люди» – европейцы и североамериканцы – и есть «дикари» из Африки и Азии. «Цивилизованные люди» якобы в силу врождённых добродетелей трудолюбивы, законопослушны, креативны, и то, что их уровень материального благосостояния в несколько десятков раз выше, чем у нигерийцев или сомалийцев, как раз следствие этого обстоятельства. Что же касается «дикарей», то они, внушали ультраправые, от природы ленивы, глупы, завистливы, агрессивны, они стремятся в цивилизованную Европу, чтобы пользоваться благами социального государства и при этом бездельничать и заниматься грабежами и сексуальным насилием. Отсюда заключение – европейцы просто из чувства самосохранения должны изгнать их и отгородиться от них такой же стеной, какой Трамп собирается отгородиться от мексиканцев!

Так говорят обывателям агитаторы Марин Ле Пен из «Национального фронта», Бранда Луке из «Альтернативы для Германии» и Норберта Хофера из австрийской «Партии народной свободы». Так думают и более респектабельные политики из парижского Елисейского дворца, брюссельского Евроквартала и берлинского рейхстага, но только побаиваются произносить вслух и, следуя требованиям политкорректности, топят свои истинные мысли в аморфных дипломатических формулировках. Что же касается России, то здесь об этом заявляют прямо и открыто в официальных СМИ, не стесняясь брать интервью у Ле Пен и Петри, расхваливая их в комментариях. Увы, в современной России даже среди левых можно встретить тех, кто с удовольствием разглагольствует об «азиатских дикарях», «грозящих» высокой европейской цивилизации.

На самом деле, конечно, египтяне или иракцы сами по себе ничуть не хуже французов и немцев. Да и цивилизация, которая их породила и воспитала, не менее, а то и более древняя и мудрая, чем цивилизация Запада. Причина, которая толкает их покидать родину и искать счастья на чужбине, проста. Это – чудовищный разрыв между материальным положением людей западной метрополии глобального капитализма и мировой периферии.

Ленин в статье 1916 года «Империализм и раскол социализма» писал: «…эксплуатация колоний горсткой “великих” держав все больше превращает «цивилизованный» мир в паразита на теле сотен миллионов нецивилизованных народов…» Ничего не изменилось и в XXI веке. В современных Соединённых Штатах около 40 % купленной в магазинах еды выбрасывается в мусор, а в странах тропической Африки и в Индии сотни тысяч и миллионы людей живут на грани голода или просто голодают. Возьмём в качестве примера типичную страну периферии – Центральноафриканскую республику (ЦАР). Там около 40 % населения живет за чертой бедности. Лишь 1 % жителей страны имеет банковские вклады. Столица страны Банги на 230-м месте в рейтинге городов мира по качеству жизни. Страна постоянно потрясаема военными конфликтами, переворотами, повсюду снуют вооружённые банды, и жизнь простого гражданского человека ежеминутно в опасности (так, несколько лет назад в ЦАР погибли российские журналисты). Между тем на территории ЦАР находятся богатейшие месторождения нефти, урана, золота и алмазов! По оценкам американских геологов, в недрах страны около 40 миллионов каратов алмазов, причём центральноафриканские алмазы занимают 4-е место в мире по чистоте! Конечно, деньги от экспорта этих алмазов не попадают в бюджет ЦАР и не идут на нужды полуголодного населения. Коррумпированное правительство продаёт права на эксплуатацию природных богатств иностранцам, и деньги утекают на север.

Не удивительно, что жители ЦАР, устав от нищеты и постоянных войн, бегут в Евросоюз, где сторонники Ле Пен гонят их обратно и говорят, что мигранты-африканцы не могут рассчитывать на ту же помощь от государства, что и граждане Франции (хотя помощь эта производится из бюджета французского государства, куда вносит налоги нефтяная компания Total, получающая сверхприбыли от эксплуатации родины нищих беженцев!).

Итак, страны Третьего мира бедные, и люди бегут из них в благополучное северное полушарие планеты не потому, что эти страны обделены ресурсами, и не потому, что их жители ленивы. Виной тому – беспощадная эксплуатация стран мирового Юга жадными западными капиталистами. Правые популисты, призывая ставить препоны перед потоками беженцев, не упоминают об истинных причинах наплыва мигрантов – о хищнической сути западного капитализма. Пока существуют корпорации, грабящие Африку и Азию, будет существовать разрыв в доходах Севера и Юга, и потоки мигрантов будут тянуться на север и на запад, и никакие стены, пропускные пункты и полицейские кордоны не помогут! Неужели правые думают, что простому жителю ЦАР или Нигерии нравится бросать свою родину и бежать в чужую страну, где тебя как скотину загоняют в лагерь беженцев и, скорее всего, выдворят обратно, а в лучшем случае – посадят на пособие, которое не даст умереть от голода, но считается в этой стране грошовым? Любой африканец предпочёл бы жить и работать в своей стране, если бы там не было голода, эпидемий и гражданских войн! А все это в его стране происходит, потому что её ежедневно грабят западные капиталисты (вкупе с местными капиталистами-компрадорами). Выход из ситуации тоже указал Ленин – упразднение капитализма, частной собственности на средства производства, переход к социализму, рациональному плановому распределению ресурсов. Когда исчезнут капиталистические хищники, некому будет грабить африканских рабочих на алмазодобывающих предприятиях, более того, социалистическая Европа и Россия смогут реально, а не декларативно помогать социалистической Африке. Социализм – это рациональное справедливое распределение ресурсов и в международном масштабе.

Работы, идеи, политический опыт Владимира Ильича Ленина остаются актуальными для Европы и мира и сегодня. Но причина здесь не только в том, что он был гением: мы, потомки, так и не сумели воплотить в жизнь мечты Ленина, – и через сто лет африканец батрачит за гроши на предприятии европейского капиталиста, а миллиардеры в своих закрытых клубах за чашкой кофе, с вежливыми улыбками и в учтивых выражениях обсуждают выгоды военных конфликтов, которые унесут тысячи жизней простых людей. Те левые, кто проигнорировал 150-летний юбилей Ленина в Европе, показали тем самым лишь то, что они левые только по названию, их всё устраивает, им не нужна реальная борьба с капитализмом и реальное строительство социализма. Но есть и те, для кого идеал социальной справедливости – не пустой звук. И они помнят Ленина, равняются на Ленина и учатся у Ленина, где бы они ни жили – в Европе или в какой-либо другой части света.

Оценить роль любого исторического деятеля, политика, главы партии, государства невозможно, не сравнивая его с его современниками – другими политиками, как из его стана, так и из противоположного. Даже о величине какого-либо предмета мы не можем сказать, не поставив его рядом с другим предметом: сами по себе большими и маленькими предметы не бывают. Так давайте поставим Ленина рядом с теми, кто был у власти в России, в самом начале революции, до Ленина, или кто претендовал на верховную власть в нашей стране в разгар гражданской войны.

Начать придётся с Николая Второго. В феврале 1917 года в стране, которая находилась в состоянии войны, начинается революция. Сначала на улицы Петрограда выходят работницы, требуя хлеба (те, кто сейчас поют о том, что в царской России все было замечательно, не знают или умышленно умалчивают, что в стране, которая уже три года воевала, начался экономический хаос, рубль обесценился, власти ещё в 1916 году ввели продразвёрстку в деревне и продуктовые карточки в городах). К женщинам присоединились петроградские рабочие, объявив забастовку. Царь, находившийся в Ставке, приказал войскам подавить мятеж, но солдаты стали переходить на сторону восставших. Госдума, воспользовавшись отсутствием царя в столице, попыталась взять власть в свои руки и послала в ставку парламентёров, уговаривающих царя отречься. Царь, записав в дневнике: «Кругом – трусость и измена», отрекается.

А теперь давайте порассуждаем. Было ли дело монархии безнадёжно проиграно в начале марта 1917-го? Нет, Троцкий через несколько лет скажет, что среди крестьян были так сильны монархические настроения, что, если бы белые выбросили лозунг «За царя!», ещё неизвестно, кто бы победил. Царь мог непосредственно обратиться к своим подданным, попытаться возглавить контрреволюцию, чего от него, собственно, и ожидали большевики вплоть до лета 1918-го (этот страх сыграл в личной судьбе царя роковую роль). Были ли все царские генералы предателями присяги, как будущие вожди «белых» – Колчак, Корнилов или Деникин? Нет, множество генералов оставались твёрдыми монархистами. Они настолько ненавидели либералов – деникинцев и колчаковцев, что потом пошли служить большевикам. Они вполне могли бы составить костяк монархического сопротивления.

Мог ли царь высвободить армию с фронтов, дабы использовать её так же, так в 1905 году, когда революцию удалось победить? На это указывал даже американский историк Пайпс, который писал, что если бы Николай сделал то, что Ленин сделает через год – весной 1918-го – заключил сепаратный мир с немцами, история России потекла бы иначе.

Ничего это Николай не сделал – не попытался обратиться к крестьянскому монархизму, не попытался сплотить вокруг себя верных генералов, не попытался решить вопрос о мире – ключевой в то время вопрос, как потом признает сам Ленин.

Николай Второй был хорошим семьянином, он любил свою жену, дочерей, больного сына, он был глубоко верующим человеком, мучеником, за что потом его канонизировала православная церковь. Но всё это не имеет отношения к качествам вождя нации и государства, необходимым, чтоб возглавить страну в условиях кризиса.

Какую политическую оценку можно дать человеку, который имеет законную власть во время революции в столице и самоустраняется от решения проблем? Перед нами есть пример такого современного политика: президент Украины Янукович в 2014 году не захотел или не сумел возглавить силы, которые желали противостоять беспорядкам в столице. Я никоим образом не сравниваю личности последнего царя и Виктора Януковича, царь-страстотерпец как личность был неизмеримо выше. Но политическая оценка, увы, от этого не меняется.

Ленин, кстати, тоже через год попал в ситуацию, когда все от него отвернулись. Его предали даже ближайшие соратники: Троцкий сорвал переговоры в Бресте, Бухарин призвал к революционной войне. Эсеры вообще грозились его убить за позицию по Брестскому миру, и, как мы знаем, это были не пустые слова: позже раздались и выстрелы. И что же Ленин – отрёкся от власти, сказал, что передаёт полномочия председателя Совнаркома другому лицу и впредь будет жить частной жизнью? Нет, он заявляет, что если ЦК его не поддержит, то он обратится через партийную газету – напрямую к партийным массам, возглавит их и вынудит ЦК проголосовать за мир!

Ленин не был святым, но он был решительным, смелым, твёрдым лидером, готовым идти до конца в борьбе за власть и за дело, в которое верил! Возможно, религиозные люди, встав на духовную точку зрения, выберут не Ленина, а царя, но с политической точки зрения правильней всё же позиция вождя большевиков…

Другой правитель России, который занимал этот пост до Ленина, – это председатель Временного правительства Александр Керенский. Тут уже никаких сомнений нет, что Ленин как политик был куда крупнее и значительнее этого тщеславного фанфарона, который изменчивой любовью толпы был вознесён на самый верх, возомнил себя Наполеоном, но потом, когда любовь рассеялась, его ничтожность, кажется, стала очевидной даже ему самому. Все его правление – это гулкие словеса и никаких дел. Крестьянство ждало решения земельного вопроса, армия – вопроса о мире, нацменьшинства – своего, национального вопроса, а Керенский лишь речи произносил, роняя красивые фразы. А когда наступил час Х – исчез…

Поставить ли рядом с Лениным белых вождей – Колчака, Деникина, Юденича, Краснова, Врангеля? Нельзя отрицать, что среди них были люди смелые, неглупые, по-своему любившие Родину, правда, не столько её народное большинство, которое они почитали за быдло, сколько подобных себе – русских англичан и французов, жоржиков и вольдемаров. Но этим вождям не хватало ни ленинской глубины мысли – они были банальными русскими национал-либералами, ни ленинской политической гибкости – они умудрились настроить против себя крестьян, возвращая землю помещикам до «решения Учредительного собрания», и нерусские движения, заявив, что не потерпят нацавтономий, ни, наконец, ленинской политической хитрости – иначе Черчилль не сказал бы про белых, что они лишь думают, что воюют за русские интересы, а на самом деле они воюют за британские интересы. Судьба белых трагична не только потому, что они проиграли, но и потому, что, начав как патриоты, убеждённые, что большевики «продали» Россию немцам, они закончили как явные ставленники английского, французского и американского правительств (а большевики, наоборот, начинали как интернационалисты, желавшие в войне поражения своему правительству, а закончили как патриоты, защитившие Родину от иностранных интервентов).

И последний аргумент в пользу Ленина, если мы начнём сравнивать его и других современных ему политиков – это, простите за банальность, практика. В политике, как и в спорте, смешон тот, кто заявляет: я бы обязательно стал первым, если бы мне не помешали досадные, случайные обстоятельства. Увы, тут уж одно из двух: либо ты победил и сорвал главный приз, либо ты проиграл и любые оправдания бесполезны. Именно Ленин возглавил революционную Россию в октябре 1917 года, разогнав Временное правительство, именно под руководством Ленина были вышвырнуты из страны иностранные интервенты, разгромлены белые армии. Затем Ленин сумел найти компромисс с крестьянством, введя НЭП. Под его началом страна начала преодолевать разруху, собираться под новым флагом и с учётом интересов всех народов России, стала завоёвывать признание у враждебного ей Запада.

Я считаю, что историей управляют не гениальные личности – они лишь могут вносить некоторые коррективы в исторический процесс, а объективные законы. Революция в России произошла бы и без большевиков (она, собственно, и была начата в 1917-м не большевиками). Но без Ленина, его энергии, его решительности, его политических ума и гибкости, Россия не вышла бы из катастрофы гражданского противостояния ещё более сильным, крепким, готовым к модернизационному рывку государством. Никто из других политиков, которых История предложила России в тот период, не смог бы и, действительно, не смог сделать так же.

Если мы почитаем первые декреты Советской власти, подписанные Лениным, то увидим, что там было заложено многое из того, что не только потом обрело плоть и кровь в советской цивилизации, но в определённой мере существует до сих пор, не позволяя России рухнуть даже после удара наших «либерал-реформаторов».

Начну со списка социальных мер, многие из которых теперь считаются самоочевидными даже в западных, капиталистических странах, но тогда, 100 лет назад, были огромным прорывом вперёд. Некоторые же из них, как я уже сказал, существуют и поныне, некоторые – недосягаемы даже в «развитых странах».

Именно Ленин ввёл в России 8-часовой рабочий день (Декрет от 30 октября 1917 года), оплачиваемый отпуск для беременных, рожениц и кормящих матерей (он до сих пор называется декретным, потому что дан по декрету от 4 января 118 года). Здесь нельзя не добавить, что в царской России высокая детская смертность была связана отчасти с тем, что матери были вынуждены выходить на работу и дети не получали полноценного грудного вскармливания.

17 мая 1919 года Ленин выпустил декрет о бесплатном питании всех детей до 14 лет независимо от классовой принадлежности. Детям выдавали продукты и карточки на посещение общественных столовых. Имелось в виду питание в течение всего дня, 7 дней в неделю. Ленин заложил основы государственных программ детского питания в СССР (где, как известно, всем категориям дошкольников и школьников было обеспечено научно сбалансированное дешёвое, доступное питание, а детям до трех лет – бесплатное питание из молочных кухонь).

В мае 1918 года Ленин подписал декрет о госраспределении жилья. В 1919 году была установлена санитарная минимальная норма жилой площади – 9 квадратных метров на человека. Фактически таким образом советское государство провозгласило ранее небывалое всеобщее право на жилье. Теперь нам преподносят это с точки зрения богатых, которые «страдали» оттого, что их «уплотняли», заставляли семью из двух человек жить в двух, а не в пяти комнатах, а в освободившиеся подселяли рабочих и их семьи. А тогда на это смотрели с точки зрения бедных, которые жили в бараке или в подвале, а по решению Советской власти получали по комнате на человека! Ленин заложил основы и программ социального жилья, которые были реализованы в СССР, на которые потом равнялись многие капстраны (например, Франция). Теперь у нас от этого осталось лишь гособеспечение жильём сирот, да и то с перебоями. Право на жилье отменили и города наполнили бездомные.

20 марта 1919 года Ленин подписал декрет о национализации курортов, которые открылись для всех трудящихся, причём бесплатно, за счёт государства. 21 декабря 1920 года, как только из Крыма были выбиты белые, Ленин подписал новый декрет – «Об использовании Крыма для лечения трудящихся». В санатории Крыма поехали рабочие, которые до этого годами трудились без отдыха и лечения в душных цехах и жили в нищете и скученности в бараках. В мае 1921-го Ленин выпустил постановление «О домах отдыха». При профсоюзных комитатах открылись дома для отдыха трудящихся, причём в бывших усадьбах дворян и буржуев в пригородах (аналогах коттеджей и замков современной Рублёвки).

22 ноября 1917 года Ленин создал Госкомиссию по просвещению, перед которой была поставлена задача сделать Россию страной всеобщей грамотности. Была создана единая трудовая школа для народа. В соответствии с рядом последующих декретов школы и вузы открыли свои двери для всех, право на поступление в университеты и институты получили женщины (до этого они могли учиться лишь на особых женских курсах), исчезли ограничения для инородцев.

Это меры социального характера. Другая заслуга Ленина – забота о культурном развитии народа. Ленинские декреты открыли для простых людей двери музеев, библиотек, театров. В 1918 году Ленин выпустил декрет об охране библиотек, тогда же распорядился создать госиздательство, которое знакомило бы простой народ с русской и мировой классикой, причём выпущенные книги должны были продавать по минимальной цене. С 1918-го по 1920 год по инициативе Ленина были открыты музеи Аксакова, Тургенева, Тютчева, Л. Н. Толстого. В 1918 году, готовя декрет «О монументальной пропаганде», согласно которому на улицах городов Советской России предполагалось поставить памятники деятелям русской культуры, Ленин лично вписал туда имена Толстого, Достоевского, Лермонтова, Пушкина, Гоголя, Белинского, Чернышевского, Добролюбова, Некрасова, Новикова, Кольцова, Сковороды, Ломоносова, Менделеева, Рублева, Врубеля, Иванова, Мусоргского, Скрябина. И после этого нам говорят, что Ленин был русофоб и узкий догматик-западник!

Ленин много сделал для противодействия нигилистической волне культуры, вызванной революцией, если бы не он, возможно, в социалистической России почитались бы не русские классики, а футуристы и «ничевоки». У нас любят говорить, что Сталин совершил национальный русский поворот в СССР, но Ленин начал это делать уже в первые годы революции.

Третья огромная заслуга Ленина перед нашей страной – это его планы по модернизации России и усилия по реализации этих планов. Тут, конечно, вспоминается проект ГОЭЛРО. Ещё шли сражения гражданской войны, страна еще не победила разруху, голод и болезни (включая знаменитую «испанку»), а Ленин совместно с Глебом Кржижановским разрабатывал планы по электрификации страны. Была создана комиссия по электрификации, куда вошли учёные, инженеры, причём не обязательно симпатизировавшие большевикам (членом комиссии был священник и философ Павел Флоренский – инженер по первому образованию, он ходил на заседания в рясе). Первая лампочка в крестьянской избе загорелась уже в 1920 году. Рассчитанный на 15 лет план был выполнен в 1931 году. То, чего не сделали царские власти, которые лишь примеривались к электрификации (и зачем им было торопиться: в домах аристократов и буржуев лампочки были, а народ бы, по их разумению, потерпел!), большевики сделали за 10 лет. А ведь электрификация была фундаментом индустриализации; без электростанций, задуманных Ильичом, не заработали бы заводы первых пятилеток.

И ГОЭЛРО – это только самый знаменитый проект ленинской модернизации. Встав во главе правительства Советской России, Ленин живо интересовался новейшими изобретениями и призывал поскорее воплощать их в жизнь. Ленин считал, что Россия, сбросившая с себя обузу дворянско-клерикального государства, должна стать самой передовой страной в научно-техническом отношении (об этом писал, в частности, Ефим Вольфсон в статье «Ленинский этап модернизации страны»). Ленин пристрастно следил за работой отдела изобретений ВСНХ, требовал, чтоб там не занимались волокитой, помогали изобретателям. Он настаивал, чтобы лучшие изобретатели щедро премировались. Так, по его распоряжению изобретатель Беркалов за опыты в области морских орудий и брони был премирован в размере 50 000 золотых рублей, а химик Петров, занимавшийся органическим синтезом, – в размере 150 000 рублей золотых рублей!

На личном контроле у Ленина была деятельность нижегородской радиофизической лаборатории, руководимой Бонч-Бруевичем. В ней работали учёные, которые сосредоточились на создании электровакуумного производства и радиотелефонии. Когда лаборатория произвела первые успешные опыты по радиопередаче, Ленин обратился к Бонч-Бруевичу с восторженным письмом, где были слова: «Пользуюсь случаем, чтобы выразить Вам глубокую благодарность и сочувствие по поводу большой работы радиоизобретений, которую Вы делаете. Газета без бумаги и “без расстояний”, которую Вы создаете, будет великим делом. Всяческое и всемерное содействие обещаю Вам оказывать этой и подобным работам». И. В. Сталину по поводу докладов Бонч-Бруевича Ленин писал: «Из этих докладов видно, что в нашей технике вполне осуществима возможность передачи на возможно далёкое расстояние по беспроволочному радиосообщению живой человеческой речи; вполне осуществим также пуск в ход многих сотен приёмников, которые были бы в состоянии передавать речи, доклады и лекции, делаемые в Москве, во многие сотни мест по республике, отдалённые от Москвы на сотни, а при известных условиях, и тысячи вёрст. Я думаю, что осуществление этого плана представляет для нас безусловную необходимость как с точки зрения пропаганды и агитации, особенно для тех масс населения, которые неграмотны, так и для передачи лекций… Поэтому я думаю, что ни в коем случае не следует жалеть средств на доведение до конца дела организации радиотелефонной связи…»

Ленин верил в огромные возможности радио, он сам использовал радиотелеграф, выступал по радио. В 1918 году он выпустил декрет о централизации радиотехнического дела. По его инициативе был создан Радиотехсовет, основана Московская радиостанция, разработан проект радиофикации Советской России.

Немалый интерес Ленин испытывал к опытам в области телевидения, поощрял их и был убеждён, что будущее за телевещанием.

Ленин понимал, что для индустриализации нужна техника, которая позволяла бы осуществлять дешёвые грузоперевозки. Паровозы на угле были дороги и малоэффективны. В 1922 году, уже будучи больным, Ленин выступил с инициативой изобретательского конкурса по созданию тепловоза и установил приз победителю – 1 миллион рублей золотом! Конкурс продолжался несколько лет и вошёл в историю техники как своеобразный «рог изобилия», принёсший огромное количество изобретений. Некоторые историки техники говорят, что если бы единственным результатом Октябрьской революции стал ленинской тепловозный конкурс, то и тогда она бы того стоила!

Я думаю, что Ленин как модернизатор страны может быть поставлен рядом с Петром Первым. Здоровье не позволило ему самому дожить до конца 1920-х и возглавить стройки первых пятилеток (хотя, между прочим, в 1930 году Ленину было бы всего 60 – возраст, отнюдь не преклонный для политика!). Но и за те немногие годы, пока он руководил страной, он заложил основы будущей индустриализации, научно-технической и культурной революции.

И наконец, ещё одна важнейшая заслуга Ленина – федерализация. Ленину хватило гибкости найти общий язык с представителями национальных движений народов России, создать такую форму государства, которая удовлетворяла всех. Союз советских республик выдержал испытание большой войной. Гитлер надеялся сыграть на национальном вопросе, но не смог ничего не сделать с твердыней советской дружбы народов, вызванной к жизни ленинской политикой. А внутрироссийский федерализм выдержал даже испытание катастройкой, ни одна республика не отпала от России после распада СССР (за исключением Чечни, которая также в итоге вернулась в наше конституционное поле). В нынешней России пытаются винить Ленина за распад СССР, но это в народе называют «валить с больной головы на здоровую», Ленин как раз создал СССР, заложил в него запас прочности на 70 лет вперёд; развалил же нашу Советскую Родину совсем другой политик, которому в Екатеринбурге возведён целый мемориальный центр.

Таковы, по-моему, четыре самых важных ленинских почина: создание социального народного государства, сохранение классических культурных ценностей, и прежде всего русских культурных ценностей, создание фундамента для модернизации страны и федерализм.

Я думаю, Ленин представлял себе будущее советское социалистическое общество более демократичным, конечно, не в смысле развития буржуазной демократии – парламентаризма, многопартийности, а в смысле народного, советского самоуправления. Ленину в силу обстоятельств гражданской войны пришлось объявлять террор, запрещать газеты, буржуазные партии, но по своим взглядам он все-таки был демократом, причём гораздо большим, чем все последующие руководители СССР. Если он критиковал буржуазную демократию, то за то, что она – не настоящая демократия, а лишь ширма плутократии.

При Ленине, после окончания гражданской войны, и в первые годы после его смерти в СССР была, пусть и ограниченная (а где она безгранична?), свобода слова. В партии и в обществе были открытые дискуссии (например, о возможности построения социализма в одной стране, о путях коллективизации). В советских магазинах свободно продавались книжки белогвардейцев-антисоветчиков (например, рассказы Аверченко, которые советовал перепечатать в СССР сам Ленин), в газетах публиковали карикатуры на вождей партии (в том числе и на самого Ленина). Был свободный выезд за границу. В 1930-е годы с укреплением сталинской группировки в партии такое стало невозможным. Власть Советов во многом подменила власть партии, установилась жёсткая идеологическая цензура, другие мнения были приравнены к вражеским выступлениям.

Наши либералы связывают это с авторитаризмом и властолюбием Сталина. Вместе с тем есть объективные причины свёртывания советской демократии при Сталине. Во-первых, это необходимость мобилизации перед лицом внешней угрозы, необходимость за сжатый срок, в течение десяти лет произвести индустриализацию, культурную революцию, которые у стран Запада заняли двести лет. Нельзя сбрасывать со счетов и то, что большинство страны составляло патриархальное крестьянство, которое, даже признав Советскую власть, в глубине души никакой власти, кроме монархической не мыслило. Сама идея гражданских свобод им была непонятна. Сталину пришлось стать «кем-то вроде русского царя» (как сам он выразился).

Безусловно, в эту эпоху были и перегибы, были и невинные жертвы во время репрессий, и отчасти это было связано с личностью Сталина, на недостатки характера которого Ленин указывал в своём «Письме к съезду». Можно предположить, что, если бы у власти оставался Ленин (как я уже говорил, в 1930-м Ленину было бы всего 60 лет, а в 1945-м – 75!), и режим 1930-х годов был бы мягче, но, думаю, не намного. Ильичу пришлось бы столкнуться с теми же вызовами, ведь и мировоззрение большинства населения, и международная обстановка никуда бы не исчезли.

У нас не получилась советская демократия и в 1950-е, и в 1980-е, что безусловно огорчило бы Ленина. Вообще многие наши проблемы связаны с тем, что мы не смогли относительно безболезненно и органично выйти из режима мобилизации после смерти Сталина (китайцам после смерти Мао это удалось, но у них тогда была другая страна, с другим уровнем урбанизации и западного влияния, и они могли учиться на нашем неудачном опыте).

Возможно, в силу объективных, географических культурных, исторических условий нам вообще демократия противопоказана и нам нужно сильное, авторитарное, идеократическое государство. Тогда перед лицом истории был прав Сталин, а не Ленин (что не значит, что и Сталин был во всем прав). Но, с другой стороны, и авторитаризм может быть разным: просвещённым, служащим народу, как при Сталине, или манипулятивным, служащим толстосумам, как сейчас. И, как бы странно это ни прозвучало, и иной авторитаризм не исключает определённых форм низового самоуправления и известного уровня свобод. Существует диалектика свободы и необходимости, которую либералы понять не в состоянии.

Лично для меня наиболее значимо у Ленина его умение признавать свои ошибки, мыслить гибко, адогматически, уметь учитывать обстоятельства, находить компромисс и вступать в союз даже с теми силами, которые далеко не дружественны. Ленин был настоящий реальный, трезвый политик в лучшем смысле этого слова. Об этом в своё время много и точно писал Николай Васильевич Устрялов.

Политическая биография Ленина изобилует такими примерами адогматизма. Так, во время революции 1905 года меньшевики заняли позицию, которая многим казалась безупречно марксистской. Россия отстала от Запада на двести лет, в России наступила эпоха буржуазных революций, русская буржуазия должна играть в них решающую роль, значит, союзники эсдеков – кадеты и другие буржуазные партии. Крестьянство же с его общинным сознанием – класс феодального общества, они тянут страну назад. Но Ленин увидел, что эта схема не соответствует реальности. Русская буржуазия, в отличие от французской XVIII века, труслива, зависима от государства, легко предаёт революцию. А крестьянство – настоящая революционная сила. Ленин предложил лозунг союза пролетариев и восставшей деревни, правильный лозунг, который в 1917 году привёл к победе. А ведь Плеханов за это обзывал его народником и эсером, говорил, что Ленин якобы отрёкся от марксизма.

А вспомните готовность Ленина сотрудничать с бывшими царскими офицерами, которых брали в Красную армию в качестве «военспецов»! Брусилов, Бонч-Бруевич, Поливанов, Зайончковский – они были консерваторами-патриотами, но Ленин сумел найти с ними общий язык, сумел убедить их отдать свои энергию и знания новой советской, народной России. То же самое можно сказать про его отношение к сменовеховцам. Ведь Ленин сам считал их врагами марксизма, буржуазными идеологами, но коль скоро они из своих соображений хотели вернуться в Россию, помочь стране победить разруху – он их приветствовал!

А его позиция по федерализму? Ведь до революции Ленин был сторонником унитарного централизованного государства, которое считал более удобным для дела социализма. Для него неожиданностью было пробуждение народов Российской империи, особенно народов восточных. Но Ленин пошел на компромиссы с этими движениями – и выиграл, а белые вроде Колчака и Деникина до конца повторяли унитаристские мантры о «единой и неделимой» – и проиграли. Страшно, что сегодняшнее руководство России берет пример именно с белых, то есть проигравших, повторяет их антифедералистские стереотипы, да ещё пытается снискать на этом популярность у националистически настроенной массы. Это уже говорит о качестве этих политиков. Хороший политик будет учиться у победителя – у Ленина.

Что же касается декоммунизаторов, гонителей Ленина, клеветников его памяти… Я бы не стал им ничего говорить. Переубеждать их – дело неблагодарное. Многие из них – люди неискренние, одни отрабатывают своё жалованье, другие движимы какими-то комплексами, мелкими личными обидами, которые они приобрели в советские времена. У них во всем виноват Ленин – в том, что они бездарны, в том, что неудачники… О чём и как с такими людьми разговаривать?

К тому же и репертуар их лжи о Ленине ограниченный. Конечно, нужно реагировать, если появляется что-то новенькое, но оно появляется крайне редко, а в основном переливают из пустое в порожнее одно и то же – «деньги германского генштаба», «сифилис мозга», «русофобия»… На всё это были даны исчерпывающие блестящие ответы «золотыми перьями» левой оппозиции её героической поры – С. Г. Кара-Мурзой, В. В. Кожиновым, В. С. Бушиным, А. А. Зиновьевым и другими. Нужно популяризировать их наследие.

При этом мы не должны ждать, что скажут наши оппоненты. Мы должны бить первыми, громить их на их территории, загонять их в угол. Тем более они всё чаще предоставляют нам такие возможности своими провалами – и пропагандистскими, и политическими. Чем дальше, тем более фальшиво звучат обвинения Ленина – создателя сверхдержавы и победителя разрухи со стороны тех, кто развалил и унизил Россию и учинил разруху.

Каждый год, как только наступает 21 января – день памяти Владимира Ильича Ленина, вылезают, как змеи из-под могильного камня, разного рода хулители. Они стремятся как-нибудь побольнее ужалить тех, для кого память Ленина дорога и свята, как-нибудь гаже плюнуть в образ вождя революции, основателя российской республики и СССР, создателя реального «русского социализма». Имя им – легион, и в этом качестве успели отметиться и политики, и общественные деятели, и режиссёры, и писатели, и актёры, и представители религиозных организаций.

Причём большинство из них – люди в возрасте, начинали свои карьеры в советские времена и в диссидентах тогда точно не ходили. Совсем наоборот, были членами КПСС, работали в советских госучреждениях и уж как минимум прославляли советское правительство за его борьбу за мир. Им бы теперь помолчать, притаиться от стыда. Ведь живы ещё люди, которые помнят, как они с трибун клялись именем Ленина. Но, увы, они принадлежат к числу тех, про кого говорится в народе: «плюй в глаза – всё божья роса»…

Их развелось так много – желающих пнуть «мёртвого льва», когда за это уже ничего не будет и даже, наоборот, можно заслужить одобрительный кивок начальства, что между ними можно устраивать соревнование на звание самого большого подлеца-лениноеда. С недавних пор первое место придётся поделить между двумя участниками.

Первый – врач Валерий Новосёлов, который дал пространное интервью изданию «Московский комсомолец» в 2018 году. Само это заставляет усомниться в том, что перед нами серьёзный специалист, на каковой статус он претендует. «МК» – флагман «жёлтой» журналистики в России. Со страниц бывшей газеты московских комсомольцев постоянно льются грязь, сплетни, ложь. Напечататься в этой газете для публичного человека в России такой же позор, как в Германии напечататься в «Бильд». Но Новоселов сподобился, что однозначно характеризует его и как специалиста, и как человека.

Кстати, Новосёлов не имеет квалификации врача-нейрофизиолога. Он «гериатр» и «геронтолог», работал сначала как спортивный врач в лаборатории при ЦСК, потом в поликлинике АН РФ. Никаких научных степеней и званий не приобрёл. СМИ называют его «руководителем секции Московского общества испытателей природы» и сообщают, что это старейшее научное общество в России. Конечно, оно старейшее, но, открыв сайт этого общества в Интернете, в рубрике «Руководители» вы фамилию «Новосёлов» не найдёте. Нет его ни среди руководства (председатель общества – академик Садовничий), ни среди вице-президентов, ни в составе президиума, ни среди руководителей региональных организаций, ни в секретариате. И это естественно, человек – не академик, не доктор и даже не кандидат наук.

Известно, что после вуза он учился в аспирантуре, но сумел ли её закончить – тоже вопрос. Во всяком случае, диссертацию не осилил. Действительно, Новосёлов руководит секцией геронтологии при обществе. В секретарях у него Б. Н. Гайфуллин, про которого мы читаем, что он даже не медик, а программист. Страничка секции в Интернете, несмотря на наличие собственного программиста, не обновлялась аж с 2019 года. Оно и понятно – когда Новосёлову секцией заниматься, он интервью о Ленине «жёлтым газетам» даёт! О работе секции страничка сообщает следующее: «Секция изменяет свою позицию на изучение старения именно человека, полагая, что на сегодня в геронтологии нет практической составляющей, которая потерялась среди многочисленных шоу». Чувствуете, какой высокий академический штиль и глубина научной мысли!

Насчёт осуждения шоу, кстати, Новосёлов погорячился. Имя себе он сделал именно скандалами, превращая обсуждение серьёзных проблем в низкопробные шоу для обывателей. Только став руководителем секции геронтологии, он начал с «разоблачений» старейшей женщины Франции Жанны Кальман, которая дожила до 122 лет и поэтому её имя было внесено в Книгу рекордов Гинесса. Новосёлов заявил на весь мир, что якобы Жанна Кальман умерла ещё в 1930-х, а выдавала себя за неё её дочь Ивонна… И все эти «блестящие выводы» он сделал… не выезжая во Францию, не общаясь с врачами, которые следили за состоянием мадам Кальман. Своего он добился: западная пресса написала о нем! Это было время страха перед «русскими хакерами», и его объявили «русским полковником», вмешивающимся в «дела Запада». Серьёзный учёный сгорел бы со стыда, но Новосёлов остался довольным. Популярность не пахнет, если она приносит деньги!

К деньгам у него, естественно, особый пиетет. Новосёлов прославился и тем, что в своих интервью пропагандирует лозунг «Чтоб долго жить, нужно быть богатым!». В общем, малоимущие старики – не его пациенты…

Ещё один источник известности простого, я бы даже сказал весьма заурядного врача Новосёлова – его скандальная книжка о болезни Ленина. Не научная, конечно, а написанная в жанре залихватской «чернухи». Новосёлов даже в архивы ходил, когда её писал, и судился с архивистами, чтобы ему предоставили доступ к засекреченным материалам (судился, думаю, чтоб придать ещё больше скандальности книжке – это привлекает читателей). В книжке он тщится доказать, что причиной болезни и смерти Ленина был нейросифилис. Старая байка, но теперь её воспроизводит «как бы врач» (а на самом деле шоумен с врачебным дипломом). Поэтому интервью с ним охотно публикуют все антикоммунистические издания и сайты интернета. Вот и теперь журналисты «МК» в день памяти Ленина обратились именно к нему, а не к какому-нибудь специалисту, доктору медицинских наук (назвав в «шапке» статьи геронтолога нейрофизиологом).

В своём интервью Новосёлов заявил, что главным аргументом в пользу наличия сифилиса мозга у вождя является якобы… «бескомпромиссность и жёсткость» Ленина, и это стало «бедой для страны». Приведу его слова: «Скорее всего, именно болезнь объясняет появление таких качеств, как бескомпромиссность, жёсткость… У пациентов с нейросифилисом наблюдается озлокачествление поведения: совершенно нормальный отец семьи становится деспотом… психика больного сифилисом должна быть тщательно оберегаема во всей его жизни. А у нас такой пациент руководил страной в острый период – гражданскую войну».

Уму непостижимо! Видимо, редакция «МК» считает своих читателей совсем уж за дебилов, которые не знают, что бескомпромиссность и жёсткость присущи и миллионам здоровых мужчин и женщин и что, кстати, именно такие качества и нужны руководителю государства во время хаоса гражданской войны, поэтому история и выдвигает в подобные времена именно таких людей. Я уж не говорю о том, что строгая биография и мемуары показывают: жесток Ленин был по отношению к врагам, а с друзьями был очень даже мягок и заботлив. А такой контроль за своим поведением вовсе не свойствен людям с разрушенным сифилисом мозгом, которые если и жестоки, то со всеми.

И уж конечно, Новосёлов лишь слегка упоминает некоторые важные факты. Когда Ленин заболел, из-за границы вызвали ведущих врачей того времени (не говоря уже о том, что у его кровати были и знаменитые отечественные светила). Они сделали все необходимые анализы, в том числе и анализ на сифилис. Действительно, такие подозрения у врачей были, и поэтому пациенту загодя, чтоб не терять время, назначили соответствующее лечение (о чем Новосёлов, смакуя, рассуждает). Но дело ведь в том, что в годы гражданской войны была эпидемия сифилиса. Эта болезнь передавалась бытовым путём даже детям, в некоторых губерниях ею болели до 40 % населения! Кроме того, в то время медицина ошибочно считала, что атеросклероз (который был альтернативным диагнозом) обязательно должен сочетаться с перемежающейся хромотой и стенокардией, а этих симптомов у Владимира Ильича не было. Но сделанный анализ – реакция Вассермана по крови и спинномозговой жидкости – дал однозначно отрицательные результаты. После смерти Ленина вскрытие также не показало специфических для нейросифилиса изменений внутренних органов. Наконец, дальнейшее развитие событий, о чем в 1923 году врачи знать, конечно, не могли, тоже подтвердило диагноз наследственного атеросклероза: сестра Владимира Ильича – Мария Ильинична умерла в 1937 году от инсульта, а брат Дмитрий Ильич потерял из-за облитерирующего атеросклероза обе ноги. Это не говоря о том, что отец Владимира Ильича – Илья Николаевич умер примерно в том же возрасте, что и потом Владимир Ильич, и тоже от инсульта (об этом пишет кандидат медицинских наук Н. Е. Ларинский).

На этом и можно было бы поставить точку. Тем более что существует официальный диагноз, поставленный доктором медицинских наук, академиком Лопухиным, всемирно известным специалистом по атеросклерозу. Академик Лопухин знает о чём пишет, он занимался этой темой много лет и написал монографию «Болезнь, смерть и бальзамирование В. И. Ленина» (1997). В ней он основательно доказывает, что Ленин умер от инсульта, вызванного атеросклерозом, который в свою очередь был следствием многолетней напряжённой умственной работы. Лопухин отзывается о Ленине в своей книге буквально так: «Фанатик, аскет, жил только одной идеей, одним желанием. Достигнув цели – свершив невиданный в истории человечества переворот в России, Ленин погиб от истощения всех своих жизненных сил, от опустошения многострадального мозга, едва перевалив 50-летний рубеж».

И приводит пример нечеловеческой работоспособности Ленина, которая не могла не привести к полному выгоранию. 21 февраля 1921 года – обычный рабочий день Ленина. За этот день Ленин провёл 40 заседаний (!) и принял 68 человек (!). Вернувшись домой в 2 часа ночи, он от напряжения даже не мог принимать пищу, ограничился стаканом молока перед сном. Спал около четырех-пяти часов, а потом – такой же день…

Вот так – Ленин просто «сгорел». Ради счастья всех нас, во всяком случае, как он его понимал. Он принёс свои здоровье и жизнь в жертву социальному прогрессу родной страны и человечества. Мелким душонкам трудно с этим смириться. Им всё кажется, что все остальные, а особенно великие исторические личности – так же ничтожны и гадки, как и они сами. Их это несколько утешает, потому что в глубине сознания и у них теплится понимание того, что сами они в подмётки не годятся таким людям, как Ленин…

Второй претендент на звание самого подлого лениноеда – политик-яблочник Сергей Митрохин. До 2008 года господин Митрохин был зампредседателя партии «Яблоко», затем – до 2015-го – председателем. Под его руководством партия как обычно проиграла выборы в Думу, получив 3,443 % голосов избирателей. Причём это реальный результат, потому что заниматься фальсификацией голосов партии, за которую и так почти не голосуют, нет смысла. В 2009 году при его руководстве партия лишилась представителей в Мосгордуме. Митрохин при этом всегда славился прямо-таки иррациональным антикоммунизмом. В 2012 году, во время «Болотной», он возмущался, что рядом с ними, «либералами», идут колонны «Левого фронта» Удальцова под красными флагами. Он заявил, что эти флаги красные «от крови, которую пролили коммунисты во время семидесятилетнего эксперимента над русским народом». Такой антикоммунизм образца советских диссидентов (кумиров Митрохина) выглядит явно анахронизмом даже для некоторых его соратников. Всё-таки «Яблоко» позиционирует себя как партию левых либералов, антагонистов сторонников «чистого капитализма» – Чубайса и Гайдара.

В 2015-м Митрохин передал пост лидера партии Эмилии Слабуновой. А затем вступил в конфликт с руководством партии из-за выборов в мэры Москвы, и его кандидатуру партия отозвала. В 2019 году бывший депутат Госдумы еле-еле смог стать депутатом Мосгордумы. Прямо скажем, карьера – не фонтан!

Теперь вот эта бледная копия Явлинского решила напомнить о себе. И понесла журналистам обычную гниль о том, что «Ленина надо захоронить», «не место некрополю у Кремля», снабдив это чушью о деньгах германского генштаба и завершив фразой: «Его роль в истории сугубо негативная».

В который раз наши либералы-антисоветчики так страдают по поводу того, что «Ленин-де не похоронен», «надо-де его захоронить». И ведь до сих пор находятся люди, особенно среди молодёжи, которые в это верят. Поэтому приходится и в сотый, и в тысячный раз повторять очевидное.

Во-первых, Ленин захоронен. Его тело находится в гробе-саркофаге под землей на глубине 3 метра в склепе, как и требует российский федеральный «Закон о погребении и похоронном деле». Склеп, который является составляющей подземной частью Мавзолея – одна из форм захоронения, допускаемая законом. В советской печати вплоть до 1930-х годов Мавзолей так и называли: «могила Ленина».

Во-вторых, то, что могила Ленина находится на Красной площади у Кремля (как и захоронения других видных государственных деятелей СССР) – старинная русская традиция. Вдоль Кремлевской стены ещё в средние века было кладбище. На месте собора Василия Блаженного захоронен юродивый, давший имя храму. А теперь самое главное: внутри Кремля, на Соборной площади стоит Архангельский собор с некрополем русских царей и цариц. Там находятся могилы Ивана Калиты – собирателя русских земель, Дмитрия Донского – победителя в Куликовской битве, Ивана Третьего, Ивана Четвёртого (Грозного), царей Михаила Федоровича и Алексея Михайловича и многих других монархов и членов монаршьей семьи, вплоть до императора Петра Второго (внука Петра Первого). Не слышно только, чтоб наши монархисты ходили к этим могилам почтить память князей и царей, как коммунисты ходят к могиле Ленина. Может, это потому, что наши монархисты – сплошь бывшие советские офицеры и члены КПСС, в своё время сжёгшие партбилеты, и весь их монархизм – «показуха» или политическая истерия?

Скажу больше, в 1928 году по решению советского правительства перед сносом Вознесенского монастыря, также находившегося в стенах Кремля, из него были перенесены в некрополь Архангельского собора Кремля останки цариц и царевен. А неподалёку, тоже внутри Кремля, находится Успенский собор, в некрополе которого захоронены главы Русской церкви допетровского периода…

Большевики, будучи смелыми социальными революционерами, являлись в то же время и – сперва бессознательно, а потом и сознательно – хранителями и продолжателями русских традиций. Они вернули России её старую историческую столицу (о чем мечтали славянофилы). Сама форма красноармейцев (шлем-будёновка, шинель с красными горизонтальными полосами) была схематичным воспроизведением одежды русских богатырей. В разработке этой формы участвовали художники Кустодиев и Васнецов, а будёновка сначала называлась «богатырка». А сталинская идея всеславянской федерации до Белграда и Софии – это ж мечта неославянофила Данилевского!

Так вот и традиция захоронений высших деятелей государств у Кремля – тоже просто продолжение большевиками старинной русской традиции, прерванной немцами на русском престоле. За Кремлёвской стеной, внутри Кремля – Дмитрий Донской, Иван Калита и Иван Грозный, те, кто создавал Русь в средние века, перед стеной и в стене – те, кто вновь собрал Россию в хаосе гражданской войны и превратил страну в социалистическую сверхдержаву – Ленин, Дзержинский, Будённый, Сталин…

Как хорошо, кстати, что труп уральского пьяницы-самодура, предавшего не только дело социализма, но и дело русских царей, отбросившего Россию к границам XVII века и отчитавшегося об этом перед американским конгрессом, зарыли далеко от этой усыпальницы великих вождей России.

Но вернёмся к инсинуациям Митрохина. Повторять байки о немецком генштабе не просто безграмотно, но и глупо. Пусть теперь не обижается на власть, которая его и его соратников объявляет иностранными агентами. Он сам примкнул к числу тех, кто недовольство народа объясняет исключительно действиями иностранных разведок. А уж говорить о том, что Ленин сыграл лишь отрицательную роль в истории – вообще бред. Ленин создал республику РСФСР, наследницей которой – и исторически, и по территориям – является современная РФ. То есть он основатель российской республиканской государственности – как Ататюрк у турков, Вашингтон у американцев. Хоть за это он достоин почитания (в Турции, кстати, существует закон, запрещающий оскорблять память Ататюрка – и нам бы не помешал подобный закон). Ленин возглавил сопротивление иностранным интервентам и вставшим на их сторону белым армиям. Ленин стоял у создания российской энергетики, современных систем здравоохранения, образования в нашей стране.

Но ведь Ленин не только великий государственный деятель. Ленин и великий демократ. Либерал, что-то вякающий об «отрицательной роли Ленина», на самом деле предаёт идеалы либерализма и демократии. Ленин отменил в России сословность, уравнял в правах граждан всех национальностей, ликвидировал позорный статус «незаконнорожденных», открыл для женщин двери университетов, установил 8-часовой рабочий день, выпустил декрет об отпуске по беременности и родам для женщин. Любой настоящий либерал и демократ, даже не соглашаясь с коммунистическими взглядами Ленина, воздал бы ему хвалу за общедемократические реформы, на которые никак не решались тогдашние «демократы на словах». Но не господин Митрохин.

Вот ведь как выходит: никаких объективных оснований для разговоров о «захоронении Ленина» нет. И захоронен он в соответствии с законом, и размещён Мавзолей на Красной площади согласно русской традиции, и достоин он почитания как великий российский государственный деятель, и был он настоящим демократом. Откуда же столько зла и ненависти по отношению к вождю революции со стороны и власть имущих, и якобы оппозиционеров-«демократов»? А потому что и те, и те – на службе у капитала, только у разных его групп. А капиталисты уж ни за что не простят Ленину то, что он национализировал промышленность и банки, отобрал у богатеев особняки и передал под санатории для рабочих и их детей.

Но именно за это Ленина любили, любят и будут любить бедные, простые люди со всего мира.

Однинадцатого ноября 2019 года сайт телеканала «Russia Today» опубликовал статью из французской газеты «La Liberté» со скандальным сообщением. Первый канал российского телевидения готовит к показу, как сейчас принято выражаться, мегапроект – 18-серийный документальный фильм о Владимире Ильиче Ленине, снятый в 2017 году, к 100-летию революции. Заинтригованный читатель узнал, что проект готовился ни много ни мало – четыре года и над ним работали восемнадцать представителей российских «силовых служб» (видимо, по одному на серию?) под руководством экс-руководителя управления архива ФСБ Василия Христофорова.

При этом сценарист фильма Игорь Липин даже не пытался сделать вид, что авторы фильма претендовали на некую «научную объективность», в согласии с которой нужно сказать что-то положительное, прежде чем затронуть «недостатки» и «оборотные стороны»… Ведь речь идёт все же о выдающемся деятеле российской и мировой истории, о котором в высшей степени комплиментарно отзывались почти все современные ему представители культурной элиты – от Герберта Уэллса и Бертрана Рассела до Альберта Эйнштейна и Махатмы Ганди. Но к чему такие академические реверансы тем, кто привык смотреть на своих зрителей как на «пипл, который все схавает»! Сценарист Липин откровенно сообщил, что цель фильма – сугубо пропагандистская и даже прямо очернительская – «развеять миф о добром Ленине», который противостоял «злому Сталину». Ведь именно Ленин – продолжает сценарист – «начал красный террор»!

Кроме того, сценарист обрадовал читателей сайта тем, что за четыре года восемнадцати «историкам в мундире» удалось найти одно письмо, где Ленин приказывает уничтожать кулаков, а также туманно намекнул, что располагает доказательствами «психической ненормальности» вождя революции…

Видимо, всё-таки не зря Путин недолюбливает высокопоставленных госслужащих, которые изображают из себя учёных! Четыре года люди рылись в архивах! Страшно предположить, сколько денег было выделено для создания такой титанической псевдодокументальной эпопеи, сравнимой по объёму со средней руки мыльным сериалом! И что же было выдано «на-гора» в результате стольких потраченных «долларо-дней»?! Сообщение о том, что в годы гражданской войны Ленин распоряжался расстреливать кулаков (которые, строго говоря, и сами были не агнцами безгрешными, а очень даже часто постреливали из своих обрезов в коммунистов и бедняков) и мутные рассуждения о психических расстройствах, столь же «достоверные», сколь и набившие оскомину байки о «сифилисе мозга»!

Для того чтобы родить такую невзрачную пропагандистскую мышь, вовсе не надо было четыре года просиживать в архивах спецслужб, исправно выдаивая огромный бюджет фильма. Все это можно было получить в открытых источниках – в Интернете или в обычных, общедоступных библиотеках практически бесплатно. Я, например, нечто подобное слышал ещё тридцать лет назад, в годы моей ранней юности. Ходила тогда по рукам книжка писателя Солоухина под названием «Читая Ленина». Она сплошь состояла из цитат из полного собрания сочинений Владимира Ильича, тома которого стояли в открытом доступе на полках любой городской или районной библиотеки. Студенты и школьники обычно брали только те тома, где были произведения, заданные преподавателями обществоведения и философии. Любопытство школяров, как правило, не распространялось на переписку времён гражданской войны. А там, конечно, было множество распоряжений и телеграмм, которые были неизбежностью для любого политика того грозового времени (белые генералы, идеализируемые Солоухиным, отдавали не менее жёсткие распоряжения о массовых расстрелах), но, которые, безусловно, противоречили образу сусального «добренького дедушки Ленина», навязываемому в позднем СССР всем чуть ли не с детского сада.

Сильно била книжка Солоухина по неокрепшим мозгам студентов и старшеклассников эпохи перестройки! Многих она сделала антикоммунистами и антисоветчиками, толкнула в ряды «демократических митингов», проложивших путь переродившимся вчерашним партийным и комсомольским секретарям в банки и холдинги, к собственным яхтам и вертолётам – и все под крики о «кровавых коммунистах» и «повороте к демократии».

Потом, с годами пришло прозрение, понимание того, что нельзя к этому вопросу подходить с эмоциональными передёргиваниями, что в годину междоусобиц, братоубийственной бойни иначе не бывает, что нас надули, используя пропагандистскую «клюкву», что Ленин, наконец, был суровый диктатор республики, а не образцовый толстовец. Но понимание этого пришло потом.

Думаю, найдётся немало профессиональных историков, которые захотят высказать свою авторитетную точку зрения по поводу этого «разоблачительного исследования». Не сомневаюсь, что эпопея переполнена натяжками, демагогией и прямыми фальсификациями. Это видно уже по заявлению сценариста Липина, что якобы Ленин был зачинщиком красного террора и что это – главное доказательство того, что Ленин «такой же злой и жестокий, как Сталин». Смею напомнить, что причиной объявления красного террора стало покушение на В. И. Ленина, совершенное Фанни Каплан, а также убийство Леонидом Каннегисером главы Петроградской ЧК М. С. Урицкого (эсер Каннесингер мстил за расстрел своего товарища, он не знал, что именно Урицкий голосовал против этого расстрела и вообще был противником массовых расстрелов и захвата заложников). Террор был объявлен 2 сентября 1918 года Яковом Свердловым в «Обращении ВЦИК» и подтверждён постановлением Совнаркома от 5 сентября (под которым, естественно, не было подписи Ленина, а стояли подписи Курского, Петровского, Бонч-Бруевича и Фотиевой). Постановление с удовлетворением было встречено председателем ЧК Дзержинским, который выразился в том духе, что наконец-то законным путём можно покончить с «контрреволюционной сволочью» (между прочим, у современных спецслужбистов России настоящий культ Дзержинского, и 18 офицеров-архивистов выискивали компромат на Ленина, скорее всего, сидя под портретами Дзержинского). Так вот, Ленин, тяжело раненный отравленной пулей, меньше всего думал об объявлении террора в тот момент (хотя он и не был лицемерным демократическим демагогом вроде Ельцина, который сначала упрекал большевиков в расстрелах, а затем сам приказал расстрелять парламент).

Но, повторю, историки гораздо лучше сделают эту работу. Я же не историк, а философ по специальности, поэтому я скажу об основной идее фильма, которая и так уже ясна из интервью сценариста Липина. А идея эта проста, как сказочка, предназначенная для умственно отсталых детей. Дескать, в человеческой истории есть два рода правителей: одни – добрые, они всех гладят по головке и раздают подарки, другие – злые, и они приказывают всех мучить и расстреливать. И все это исключительно потому, что первые по природе добры и великодушны, а вторые в силу врождённых свойств злы и жестоки. Исторические обстоятельства, расклад социальных сил, накопившиеся в обществе противоречия, настроения и требования масс – все это не имеет никакого значения!

Ясно, что такие горе-историки, игнорирующие принцип историзма и мыслящие в рамках схемы «добрый царь – злой царь», творят свои «расследования» не без конъюнктурного умысла. Ведь очень полезно для карьеры и личного банковского счёта как бы невзначай ввернуть мысль, что теперь – слава богу! – нами правит «добрый вождь».

Конечно, на самом деле реальность выглядит гораздо сложнее и суровее. Есть у Фридриха Энгельса остроумное рассуждение о добром и злом капиталистах. Суть его в том, что капиталист может быть человеком добрым и мягкосердечным или злым и жестоким, это мало что меняет, ведь действия его определяются не его субъективными желаниями, а объективными законами экономики. Если капиталист по доброте душевной повысит зарплату своим рабочим, предоставит им оплачиваемые отпуска и больничные, оплатит жилье для них и лечение их детей, то все это он будет вынужден компенсировать за счёт цены на товар, который производится на его фабрике. И значит, товары фабрики доброго капиталиста будут стоит дороже, чем товары фабрики чёрствого и злого капиталиста, у которого рабочие получат гроши, работают без отпусков и в случае болезни оказываются за воротами. Добрый капиталист в этом случае просто разорится и пополнит армию безработных, которая толпится у ворот фабрики злого капиталиста. Поэтому если капиталист хочет сохранить свои капиталы и производство, то он должен выжимать последний грош из рабочего, насколько только это возможно и независимо от того, жаль ему рабочего или нет. Придётся ему забыть о своей доброте, переступить через себя, иначе с ним самим очень зло и жестоко обойдётся капиталистический рынок.

Точно так же обстоит дело и в политике, особенно в столь решающих, роковых, требующих быстрых и решительных действий ситуациях, как ситуации гражданского противостояния.

На самом деле сценарист Липин врёт. Ленин не был по природе своей злым, жестоким, мстительным, горделивым, коварным человеком, который получал наслаждение от мучений других людей или годами таил в себе злость за личные обиды. Он вообще мало думал о своей собственной персоне, не изображал из себя важного человека, вождя, любил пошутить, посмеяться, в том числе над собой. Ленин не особо заботился об одежде, не думая, как он будет выглядеть на трибуне или на заседании, был очень прост в отношениях с соратниками и требовал такого же отношения к себе. Ленин не хотел праздновать свой 50-летний юбилей, поддавшись уговорам, приехал только к концу и… произнёс короткую речь об опасности вождизма. Он возмущался попытками возвеличивать его личность и стыдил таких людей: негоже, мол, марксистам придерживаться теории героя и толпы. Он требовал снять со стены его портреты, если видел таковые, войдя в помещение (много ли сейчас начальников, которых смущают их собственные портреты в кабинетах чиновников?).

Он был настолько лишён позёрства и гордости, что оставался равнодушным к личным выпадам. Юморист Аверченко выпустил за границей книжку «Тысяча ножей в спину революции», где содержалось карикатурное изображение Ленина. Ленин в газете «Правда» посоветовал напечатать книжку большим тиражом в СССР, чтоб граждане страны Советов увидели истинное лицо большинства белой эмиграции, тоскующей по еде в дорогих ресторанах. Ильича совсем не смутило, что граждане прочитают насмешки над ним лично. Кстати, пока Ленин был председателем Совнаркома, в советских официальных газетах публиковали карикатуры на наркомов и самого главу правительства, а царский закон о наказании за «оскорбление власти» был отменен.

Получивший воспитание в типичной интеллигентской семье, Ленин всегда был подчёркнуто вежлив со всеми, и особенно с теми, кто был ниже его по должности. Его обращение с охраной, с техперсоналом Кремля очень удивляло тех работников, которые хорошо помнили спесивых и важных чиновников старого режима. Ленина невозможно было представить выкрикивающим ругательства и тем более распускающим руки. Он никогда не проявлял жестокость даже в тех случаях, когда это было бы оправдано. Каменев и Зиновьев практически предали своих товарищей, выдав буржуазной прессе план восстания. Можно себе представить, что бы сделал с такими «товарищами» Робеспьер! На следующий день после победы восстания они бы стояли на гильотине! Ленин осудил их поступок, но никогда потом не пытался расправиться с ними, они даже сохранили свои высокие посты в руководстве партии!

Поначалу после революции Ленин (как и многие другие лидеры большевиков) отличался даже излишней доверчивостью и порядочностью (если можно так сказать). В октябре – ноябре 1917-го большевики выпускали из тюрем руководителей антисоветского сопротивления, всего лишь взяв с них устно или письменно «честное слово» не бороться больше с Советской властью! Лидеры большевиков считали тогда, что перед ними «люди чести» – офицеры, дворяне – и что они своего слова не нарушат! Таким образом из тюрем были освобождены генералы Краснов, Мельников, думский депутат-монархист Пуришкевич (с Красновым разговаривал сам Ленин и сначала не поверил генералу, но все же согласился с товарищами, которые требовали освобождения, видимо, подумал, что, может, и сдержит слово…). Все освобождённые, конечно, сразу же влились в ряды белого движения, формировавшегося на юге России, а генерал Краснов стал одним из его вождей. При этом он ещё и гордился тем, что обманул большевиков! Дорого обошёлся большевикам их первоначальный либерализм: пришлось заплатить тысячами жизней красногвардейцев…

Надо ли добавлять, что белые, напротив, с «красными голодранцами» не церемонились и просто их расстреливали!

Как я уже говорил, в годину гражданской междоусобицы Ленину действительно приходилось отдавать множество приказов о расстрелах, помещении в лагеря, взятии заложников, экспроприациях. Это делали и лидеры противоположной, антибольшевистской стороны. Тем, кто любит вспоминать о «ленинских концлагерях», недурно было бы помнить, что на территории, занятой Колчаком, было сорок концлагерей, где содержалось около миллиона человек! И это не считая концлагерей англо-французских и американских интервентов! И адмирал Колчак выпускал приказы, звучащие для людей мирного времени не менее зловеще, чем ленинские приказы о взятии «буржуев» в заложники. Согласно одному из этих приказов Колчака, рабочих нужно было вешать и не снимать трупы три дня для устрашения (об этом вспоминал историк Гусев на круглом столе, устроенном «Комсомольской правдой» несколько лет назад). Среди историков широко известен приказ колчаковского генерал-губернатора Енисейской губернии С. Н. Розанова от 27 марта 1919 года. Приказ гласил: «При занятии селений, захваченных ранее разбойниками, требовать выдачи их главарей… если этого не произойдёт… – расстреливать десятого… Селения, население которых встретит правительственные войска с оружием, сжигать; взрослое мужское население расстреливать поголовно; имущество… отбирать в пользу казны… за добровольное снабжение разбойников не только оружием и боевыми припасами, но и продовольствием, одеждой и прочим, виновные селения будут сжигаться, а имущество отбираться в пользу казны… Среди населения брать заложников, в случае действия односельчан, направленного против правительственных войск, заложников расстреливать беспощадно…» Усилиями сего «белого рыцаря» в Сибири за три месяца было расстреляно восемь тысяч человек. А поэтесса Марина Цветаева примерно в это время в Москве пела:

И эти её благоглупости до сих пор повторяют разного рода фанатики белой идеи.

Если уж мы заговорили о количестве жертв белого террора, то недурно вспомнить ещё несколько фактов. При занятии Перми белые сразу же расстреляли четыре тысячи человек. Пока Екатеринбургская губерния находилась под «белыми», «защитники веры и Отчества» расстреляли 25 тысяч человек! Сейчас много говорится о красном терроре в Петрограде после убийства Урицкого. Действительно, за один месяц – октябрь 1918-го – в ответ на убийство Урицкого и покушение на Ленина чекистами были расстреляны восемьсот человек (затем аресты и расстрелы в Петрограде пошли на убыль, а в ноябре 1918-го приказ о терроре был официально отменен). Но вот в 1919 году белые занимают Енисейск. В течение одного месяца они расстреливают более семисот жителей! (Константин Хиценко. «Белый террор в России // «Военное обозрение». 15 августа 2013). Население Енисейска тогда равнялось семи тысячам человек. То есть «белыми рыцарями» был убит каждый десятый житель города! Если бы Колчак занял Петроград и его войска проявили тот же градус жестокости, что и в Сибири, то ими были бы расстреляны за месяц… восемьдесят тысяч петроградцев (население Петрограда составляло тогда восемьсот тысяч человек). Сравните это с 800 жертвами петроградской ВЧК в октябре 1918‐го!

Итак, ни Колчак, ни Деникин, ни Врангель и их штабы и правительства в жестокости ничуть не уступали большевикам, а скорее даже превосходили. Исследователь Вадим Эрлихман утверждает, что белый террор унёс триста тысяч жизней, тогда как по данным историка спецслужб Олега Мозохина жертв красного террора с 1918-го по 1921 год было около пятидесяти тысяч человек.

При этом важно: никто, даже враги Ильича, никогда не утверждали, что ему доставляло особое удовольствие подписываться под приказами о расстрелах или он лично участвовал или изъявлял желание участвовать в пытках и казнях (Петр Первый, например, имел такую «слабость» и лично пытал даже своего сына, что не мешает конной статуе Петра возвышаться над Невой в Петербурге, а нашим либералам восхищаться царем-реформатором!). Совсем наоборот, по воспоминаниям Горького, Ленин сильно переживал по этому поводу и грустно сетовал после прослушивания классической музыки, которую он очень любил: «…часто слушать музыку не могу, действует на нервы, хочется милые глупости говорить и гладить по головкам людей, которые, живя в грязном аду, могут создавать такую красоту. А сегодня гладить по головке никого нельзя – руку откусят, и надобно бить по головкам, бить безжалостно, хотя мы, в идеале, против всякого насилия над людьми… Должность адски трудная!»

Показательно, что Ленин, убеждённый в том, что бывают случаи, когда не обойтись без террора, был все же уверен, что это печальная необходимость и что идеалом является общество, где не будет никакого насилия человека над человеком.

Можно сказать и больше: сегодняшние «лениноеды» не любят упоминать о том, что хотя Ильич вовсе не был моралистом и, когда нужно, был готов проявить суровость, считал, что следует избегать чрезмерной жестокости. В беседе с американским писателем Стеффенсоном в 1919 году Ленин заявил: «В революции, как и на войне… террор есть и будет». Но при этом «…террор наносит вред революции, вредит ей извне и изнутри… Мы обязаны думать, как уменьшить… контролировать и направлять его…» И это были не просто слова. Антисоветчики любят приводить слова чекиста Мартина Лациса из его статьи 1918 года в журнале «Красный террор»: «Мы не ведём войны против отдельных лиц. Мы истребляем буржуазию как класс. Не ищите на следствии материалов и доказательств того, что обвиняемый действовал делом или словом против советской власти. Первый вопрос, который мы должны ему предложить, – к какому классу он принадлежит». Из них делают вывод, что такова была точка зрения всей Советской власти и её главы – Ленина. Но это явная ложь! Как раз Ленин резко осудил эту статью Лациса. Он публично назвал её нелепостью, а в кругу близких даже припечатал таких чекистов, как Лацис, фразой «опасные дураки». Лацис вынужден даже был публично оправдываться: «Владимир Ильич напомнил мне, что наша задача отнюдь не состоит в физическом уничтожении буржуазии, а в ликвидации тех причин, которые порождают буржуазию…»

Ленин выступал против практики «открытых мандатов», когда чекистам выдавалось разрешение на арест, а то и расстрел, а нужную фамилию они вписывали сами. Ленин неоднократно по просьбам граждан требовал разобраться, правильно или нет арестован конкретный человек, и многим вмешательство Ленина спасло жизнь. Кстати, разбираясь с конкретными делами, Ленин пришёл к выводу, что ПетроЧК работает из рук вон плохо, что она «не умна», и требовал кадровой чистки. Не без влияния Ленина в январе 1920 года Пленум ЦК РКП (б) принял решение с февраля объявить мораторий на расстрелы органами ЧК «врагов Советской власти». Наконец, в 1921 году, как только был введён НЭП, Ленин провёл через ЦК постановление о сужении компетенции ЧК, уменьшении арестов, введении хотя бы месячного срока для рассмотрения дел и постановки ЧК под контроль Наркомюста с изменением названия (как известно, ЧК стала ГПУ).

Итак, Ленин ни по своему характеру не был человеком злым и жестоким, ни по убеждениям не проповедовал вечное и принципиальное насилие, как это делают, например, фашисты. Напротив, он лично боролся за смягчение и ограничение террора. Но даже если бы он и был жесток, то что из того? Как я уже говорил, дело ведь не в личных свойствах людей, пусть даже людей самых гениальных и вознесённых историей в правители государств. Дело в исторических обстоятельствах, в социальных тенденциях, в настроениях масс. Гражданское противостояние в России, война всех против всех, беспощадный, временами бессмысленный бунт, были предопределены сотнями лет крепостного права, издевательств верхов общества над многомилионной крестьянской массой, нещадной сверхэксплуатацией народа. Поэт Александр Блок писал об этом: «Надо было веками угнетать, насиловать, топтать людей и их человеческое достоинство, чтобы породить такой взрыв народной ярости и ненависти». В народе накопилось столько злобы и ненависти, что к концу XIX века это было очевидным даже для заграничных наблюдателей. Фридрих Энгельс в работе «О социальном вопросе в России» писал: «Положение русских крестьян со времени освобождения от крепостной зависимости стало невыносимым, что долго это удержаться не может, что уже по этой причине революция в России приближается, – это ясно». Но при этом Энгельс и Маркс предсказывали, что эта революцию будет больше напоминать крестьянские Жакерии Запада с их безумными жестокостями, чем ту революцию, которую один из основоположников описывал в «Принципах коммунизма».

То же самое заявлял и Николай Гаврилович Чернышевский, знавший ситуацию в России изнутри: «Произойдут ужаснейшие волнения, и в этих кровавых волнениях может родиться настоящая народная революция; камень тяжёл, огромен, но он висит над пропастью: стоит только немного сдвинуть его с места, и он пойдёт под уклон, всё сметая на своём пути».

Так оно и произошло. С 1902 года в России начинаются крестьянские волнения. В 1905–1906 годах они перерастают в настоящую крестьянскую войну; помещичьи имения горят по всей европейской России, правительство бросает против крестьян армию с артиллерией.

Сильно ожесточила людей империалистическая война. Большая часть мужского населения прошла через фронт, требование убивать врагов, получила в руки оружие и научилась им владеть, измучилась в результате военных тягот, стала тихо ненавидеть офицерство и руководство государства, не понимая, сколько ещё воевать и какой в этом смысл…

Февральская революция 1917 года была бескровной только в демагогических сочинениях современных антикоммунистов. На деле сотни полицейских, жандармов, офицеров погибли в февральские дни. Это подробно описано в мемуарах. Ненависть к представителям старого режима была так велика, что генералов, чиновников, армейских офицеров солдаты, мещане, рабочие забивали насмерть без суда и следствия, часто убивая и случайных людей, и тех, кто уже арестован. Так, начальник Петроградской жандармерии семидесятилетний генерал-лейтенант Волков был захвачен толпой прямо в кабинете, избит, уведён в Таврический дворец, где Керенский лично пообещал ему безопасность под арестом, но той же ночью Волкова застрелил пьяный начальник караула. Но бесчинства низших чинов были откликом на те бесчинства, от которых некогда страдали они сами. Полицейским припоминали и поборы с населения, и разгоны демонстраций, когда люди гибли от удара нагайки в висок. Офицеров ненавидели за избиения солдат и отношение к ним как к «пушечному мясу». Конечно, как нередко бывает, иногда страдали не сами изверги в погонах, а случайно подвернувшиеся толпе их честные сослуживцы…

Общеизвестно, что во время штурма Зимнего дворца солдатами и матросами были специально загажены уникальные и дорогие старинные вазы – просто из желания досадить бывшим господам. В деревнях помещичья собственность была почти повсеместно разграблена, имения сожжены, а самих помещиков изгоняли и даже убивали. Но особенно шокировали Ленина стихийные разгромы школ (Крупская пишет об этом в своих воспоминаниях): когда комиссары спрашивали солдат, зачем они это делают, те отвечали: «Здесь учились дети ненавистных бар».

В этих условиях, когда общество окончательно раскололось на два враждебных непримиримых лагеря, взаимный террор был просто неизбежен. Достаточно было спички, чтоб разгорелся пожар. Этой спичкой стали выстрелы в Ленина и Урицкого.

При этом надо осознавать, что с одной стороны был организованный, провозглашённый государственными органами, проводимый по приговорам каких-никаких, но «государственных комиссий» террор (и красный, и белый), а с другой – просто беспорядки, массовые убийства, своеобразные суды Линча по-русски, а также жертвы развала экономики и цивилизации. Бесчинства творили и красные, и белые, и многомилионные крестьянские массы, которые вообще не примыкали ни к одной из партий (их назвали «зелёными»), а также многочисленные националисты (от петлюровцев до банд басмачей). В городах действовали десятки банд уголовников, с которыми удалось справиться лишь к 1925 году. И жертв от погромов и бесчинств было намного больше, чем от открытого государственного террора.

По подсчётам весьма антикоммунистически настроенного американского историка Конвеста всего с 1917-го по 1922 год по приговорам ВЧК было расстреляно около 140 тысяч человек. Такова наиболее высокая оценка количества жертв красного террора. По подсчётам же отечественного историка спецслужб Олега Мозохина – гораздо более объективного и неангажированного исследователя – жертв было, как я уже говорил, меньше чуть ли не в 3 раза – около 50 тысяч человек (и это с учётом бандитско-уголовных элементов, каковых в гражданскую войну чекисты также расстреливали множество). Напомню, в гражданскую войну в боестолкновениях между Красной и белыми армиями погибло около 2,5 миллиона человек. А от одной «испанки» (эпидемия испанского гриппа, которая бушевала тогда по всему миру и унесла от 50 до 100 миллионов жизней – гораздо больше, чем Первая мировая война!) в России за 1917–1922 годы погибло около 4 миллионов человек!

Конечно, нельзя оправдывать массовые убийства и жестокость. Такой пароксизм взаимной ненависти никогда не должен повториться в нашей истории. Но все же факты требуют признать: жертвы официального организованного, проводимого Совнаркомом и ВЧК красного террора (которые, конечно, тоже значимы) – капля в море от общего числа жертв великой смуты начала ХХ века!

Однако и официальный, открыто проводимый ВЧК, красный террор зачастую никак не зависел от воли центра и творился в результате самоуправства на местах. На то она и гражданская война, чтоб центральная власть была слаба, оторвана от провинций, которые во многом остаются предоставленными сами себе. Это только в воспалённых мозгах антисоветчиков Ленин был всесильным человекобогом, который управлял всеми чрезвычайками от Бреста до Владивостока и был ответственным за всё, что они творили. На самом деле зачастую он был совершенно бессилен и вынужден мириться с тем, что совсем ему не нравилось.

Один пример такого рода общеизвестен – это расстрел царской семьи по приказу Уральского Совета. Не кто иные, как колчаковские следователи, которым было только выгодно очернить Ленина, выяснили, что он посылал командующему Североуральским фронтом Берзину телеграмму, где требовал взять под охрану царскую семью и не допускать над ней насилий. Областной комиссар Голощёкин (о нем мы ещё вспомним!) летом 1918-го ездил в Москву и свидетельствовал, что встретил сопротивление Ленина и Свердлова в вопросе о казни царя: Ленин требовал привезти семью в Москву, дабы устроить над царём и царицей показательный суд на манер процесса времён Французской революции (разумеется, о казни детей царя и прислуги речи вовсе не шло!). Наконец, есть документы, свидетельствующие: председатель Уральского Совета Александр Белобородов опасался, что Ленин прикажет наказать уральцев за самовольство, и потому Белобородов пытался даже отправить в Москву телеграмму с ложным сообщением, что царская семья погибла случайно, при эвакуации.

Другой пример самоуправства местных органов ЧК и бессилия Ленина известен куда меньше. В том же 1918 году, но несколькими месяцами раньше, Ленин получил от родственников сообщение, что там же, в Екатеринбурге чекистами арестован двоюродный брат Владимира Ильича Виктор Алексеевич Ардашев (сын тётки Ленина, родной сестры его матери – Любови Александровны Бланк). Он был провинциальным нотариусом, членом уездного комитета партии кадетов. После роспуска Учредительного собрания вместе с другими кадетами участвовал в протестах и потому попал к чекистам (которые не могли не знать, что это – близкий родственник самого Ленина). Родные обратились к Владимиру Ильичу, тот послал телеграмму областному комиссару юстиции Голощёкину (тому самому, который потом будет свидетельствовать о сопротивлении Ленина казни царя!), Голощёкин ответил телеграфом, что Ардашев… убит при попытке к бегству. Кстати, лидер кадетских протестов на Урале Бахтеев, которого арестовали вместе с Ардашевым, был благополучно отпущен, и вообще непонятно, как убили Ардашева – до или после телеграммы Ленина. Дело Ардашева вёл, между прочим, Яков Юровский, который вскоре расстреляет царскую семью. Уральские радикалы относились к Ленину негативно и осуждали его за Брестский мир, так что у них были мотивации для прямого противостояния вождю…

Ленин, конечно, нёс ответственность за аресты и казни, которые совершались по его личным приказам в годы гражданской войны, и, собственно, никогда от этого не отказывался и не изображал из себя смиренного толстовца. Но внушать общественности, каким он был монстром или что только он ответственен за все жертвы гражданской войны – не только антисторично, но и попросту глупо. Нужно учитывать обстоятельства, в которых действовал тот или иной исторический персонаж.

Владимир Ильич Ленин либералов, как известно, не жаловал. И дело не в его личных симпатиях и антипатиях, а в другом – в трезвом взгляде на российского либерала как типаж и на роль этого направления в политической и общественной жизни. Эти ленинские оценки актуальны до сих пор. Причина – не только в гении Ленина как реального политика, прекрасно знающего «кухню» политики и истинную цену тем или иным её «ингредиентам», но и в том, что в сущности российского либерализма мало что изменилось. Прошло более ста лет, на смену Милюкову и Гершензону пришли фигуры помельче – вроде Чубайса и Латыниной, но суть позиции наших либералов – и по отношению к государству, и по отношению к народу – осталась той же самой. Что же это за позиция?

Ленин раскрывает её в небольшой статье «Либерализм и демократия». Обратимся к ней.

Статью эту в наши дни можно легко найти в двадцать первом томе Полного собрания сочинений В. И. Ленина. Написана она была в апреле 1912 года и впервые напечатана в газете «Звезда» под псевдонимом «П. П.». Тема – конференция «трудовиков» перед избирательной кампанией в IV Государственную Думу Российской Империи. Трудовиками называла себя выросшая из парламентской группы политическая организация народнического толка. Она пользовалась влиянием в среде крестьян и выступала с революционной программой по аграрному вопросу. Тем не менее трудовики считали возможным и необходимым заключать тактические союзы с партией российских либералов – кадетами, считая, что они имеют общего врага – самодержавие.

Ленин в своей статье как раз и стремился разоблачить эту иллюзию. Он показал, что трудовики – это организация низовой мелкобуржуазной, крестьянской демократии и именно поэтому им не по пути с партией либеральной крупной буржуазии и интеллигенции – кадетами. По Ленину, коренное заблуждение трудовиков было в том, что русские либералы – противники самодержавия и представляющих его организаций (защитников самодержавия Ленин обозначает в статье «пуришкевичи», по фамилии ультраправого депутата Думы Владимира Митрофановича Пуришкевича). Напротив, по убеждению вождя большевиков, демократы-трудовики и либералы-кадеты, в действительности имеют совершенно различные, противоположные интересы: «И либералу и трудовику может казаться, что они политические единомышленники, ибо оба – “против Пуришкевича”. Но спуститесь чуточку поглубже от этих мнений политических деятелей к классовому положению масс, и вы увидите, что либеральная буржуазия в жизни делит политические привилегии с Пуришкевичами и спорят они только из-за того, Пуришкевичам ли обладать двумя третями этих привилегий, а Милюковым одной третью, или наоборот. Возьмите “жизнь”, возьмите экономическое положение современного русского крестьянства, как слоя мелких хозяев в земледелии, и вы увидите, что… самое существование Пуришкевичей означает голодную смерть миллиона таких хозяйчиков».

И та, и другая партии – это буржуазные партии. Но дело в том, что российская буржуазия была, по Ленину, вовсе не едина. В России начала ХХ века, согласно мыслителю-марксисту, существовали две буржуазии: одна – немногочисленная, другая – многомиллионная, одна реакционная, другая – революционная, одна – естественная союзница самодержавного государства, хотя и имела с ним определённые разногласия, другая – естественная союзница пролетариата, хоть и их интересы тоже не во всем совпадали. Первая буржуазия – это «очень узкий слой зрелых и перезрелых капиталистов, которые в лице октябриста и кадета заняты на деле тем, что делят между собой и Пуришкевичами теперешнюю политическую власть, теперешние политические привилегии». Вторая – «очень широкий слой совсем незрелых, но энергично стремящихся созреть мелких и частью средних хозяев, преимущественно крестьян, которым на деле приходится решать вопрос… о том, чтобы не умереть с голоду от Пуришкевичей».

Русский либерал, по Ленину – это представитель первой буржуазии – соглашательской, заинтересованной в существовании самодержавия, хоть и мечтающей о том, чтобы несколько урезать его права и несколько расширить права собственные. Но в сущности, вопреки громким политическим заявлениям, эта буржуазия и её политические вожди – либералы-кадеты боялись народа и его революционного энтузиазма и не желали коренной ломки существующего строя. Они не прочь были воспользоваться плодами революционной активности масс, оттяпать себе у самодержавного государства побольше привилегий, но с тем условием, что активность народа – вообще им ненужная и вредная – будет подавлена. Именно таким и было поведение либералов в годы первой русской революции: они были её сторонниками лишь до тех пор, пока царь не бросил кость ограниченных гражданских свобод и куцего парламентаризма. Либералы этим сразу удовлетворились и завопили об «экстремизме большевиков», продолжавших участие в революции. Ленин писал об этом: «Либеральным адвокатам и журналистам нужны места в Думе, либеральным буржуа нужен раздел власти с Пуришкевичами, – вот что им нужно, а развитие самостоятельной политической мысли крестьянских масс, развитие их самодеятельности, как класса, либералу не только не нужно, а прямо-таки опасно. Либералу нужен избиратель, либералам нужна доверяющая им и идущая за ними толпа (чтобы заставить потесниться Пуришкевичей), но политической самостоятельности толпы либерал боится».

Перед нами – не инсинуации политического врага либерализма. Один из самых глубоких и откровенных либеральных мыслителей дореволюционной России Михаил Гершензон в своей знаменитой статье из «Вех» сказал об этом: «Каковы мы есть, нам не только нельзя мечтать о слиянии с народом, бояться его мы должны пуще всех казней власти, благословлять эту власть, которая одна своими штыками и тюрьмами ещё ограждает нас от ярости народной». И когда наступила пора настоящей народной, рабоче-крестьянской революции, а не того столичного Евромайдана столетней давности, который гордо называют «Февральской революцией», либералы того времени – кадеты, оказались в стане противобольшевистских, то есть антинародных сил. Именно так: мы не должны забывать, что они в лице Колчака или Деникина не с Лениным и Троцким боролись, они боролись со стомиллионным русским народом, который с восторгом принял декреты о земле и мире. Вчитайтесь в «Окаянные дни» Бунина (кстати, в 1918–1919 годах – сотрудника деникинского ОСВАГа), где выражены настроения типичного представителя либеральной интеллигенции.

Вот как он и другие одесские буржуа воспринимали вошедших в город красноармейцев, простых крестьянских русских парней из центральных губерний и поддерживающую их одесскую бедноту: «Голоса утробные, первобытные. Лица у женщин чувашские, мордовские, у мужчин, все как на подбор, преступные, иные прямо сахалинские. Римляне ставили на лица своих каторжников клейма: “Cave furem”. На эти лица ничего не надо ставить – и без всякого клейма все видно… И Азия, Азия… Восточный крик, говор – и какие мерзкие даже и по цвету лица, жёлтые и мышиные волосы! У солдат и рабочих, то и дело грохочущих на грузовиках, морды торжествующие». Стоило наступить на его мелкие «жизненные» интересы, как у изысканного, утончённого культурного либерала-буржуа, маска спадала, и он являл миру мурло биорасиста, социал-фашиста, ненавидящего даже не чужие, а собственный народ! После этого вряд ли нас удивит тот факт, что тысячи таких вот либеральных господ в эмиграции с восторгом восприняли нападение Гитлера на СССР. Общее настроение было такое же: «…наконец-то “цивилизованные европейцы” накажут восставших хамов!» Тот же Бунин в дневнике писал: «23 июня 1941 года. Гитлер заявил, что ведёт священную войну во имя спасения мировой цивилизации от смертельной угрозы большевизма… Как поздно опомнились! Почти 23 года терпели его! Верно, царству Сталина скоро конец!»

Впрочем, старые русские либералы раскрывали свою истинную природу только в экстремальной ситуации, до этого они заигрывали с этим самым «мерзким», «азиатским» народом и его партиями, любили порассуждать о народной свободе. Собственно, подназвание партии кадетов звучало так – «партия народной свободы». Однако все их «революционные инициативы» были односторонними, половинчатыми, робкими, ибо настоящей народной свободы они вовсе не хотели, такая свобода противоречила интересам их социально-экономического «базиса» – либеральному помещичеству, которое наживалось за счёт этого народа.

Поэтому Ленин предостерегал трудовиков от союза с либералами и крупной буржуазией и писал, что им – представителям настоящей крестьянской демократии – не по пути с либеральными соглашателями. Их подлинные союзники в политической борьбе – социал-демократы, представители городского рабочего класса.

Зоркий глаз практического политика Ленина сразу же выявил главное специфическое отличие русского либерала, которое было и будет у него всегда, в силу некоторых обстоятельств, о которых я скажу чуть позже. Либерал в России не тождественен демократу, как это было, например, во Франции или в Англии в эпоху их буржуазных революций. Наоборот, русский либерал – антидемократ, а поскольку демократия в самом общем смысле – это следование воле и интересам большинства, народа, то значит, русский либерал враждебен подавляющему большинству населения страны, в которой живёт, враждебен народу. Он мечется между правительством и народом (отсюда его половинчатая, робкая, лакейская «революционность»). Правительство ему тоже не очень нравится, оно тоже «слишком азиатское», деспотическое. Но, в конце концов, оно для него предпочтительней народа, который и вовсе русскому либералу кажется озлобленной непонятной дикарской смертельно опасной силой.

В России XX и XXI веков – время здесь ничего не изменило! – либерализм был и остаётся антинародной идеологией, а либералы были и остаются антинародным политическим направлением.

Это странно прозвучит, но даже самодержавие и его сторонники, до определённого исторического момента, каковым стала революция 1905 года, не были столь антинародны. Ленин отмечал, что в черносотенстве есть элемент тёмного, мужицкого демократизма. Это замечание верно – оно указывает на тот неоспоримый, хотя и плохо осознаваемый левыми факт, что до поры до времени самодержавие имело определённую поддержку в народе и не только за счёт идеологического оболванивания. Энгельс в полемике с Ткачевым замечал, что между русской крестьянской общиной и самодержавием существовала диалектическая связь; общины, представляющие собой замкнутые, мало сообщающиеся миры, нуждались в сильной центральной власти, которая регулировала бы отношения между ними. Таково экономическое обоснование того обстоятельства, что общинное земледелие не просто прекрасно совместимо, но и закономерно предполагало именно самодержавие в качестве политической надстройки. Иными словами, Энгельс считал, что, пока самодержавие не ополчится на общину и не станет её разрушать (что начал делать Столыпин), значительная часть крестьян будет видеть в самодержавном государстве определённую пользу для себя и поддерживать его (разумеется, в головах самих крестьян это идеологически преломлялось как уверенность в том, что царь – «всеобщий батюшка» и заступник крестьян, которому нужно подчиняться). Вот и выходит, что самодержавие в некоторой мере до этого времени было по-своему демократичной (хотя и далеко не прогрессивной) силой, в отличие от русского либерализма, который никогда в нашей истории демократичной силой не был и быть таковой не может.

Вследствие этого характеристики русского либерала от такого врага русского самодержавия, как В. И. Ленин, и у такого его защитника, как философ-консерватор К. Н. Леонтьев, в общем-то совпадают (хоть Ленин рассматривает отношение либералов к народу, а Леонтьев – к государству). В статье «Чем и как либерализм наш вреден» Леонтьев пишет: «У либералов всё смутно, всё спутано, всё бледно, всего понемногу. Система либерализма есть, в сущности, отсутствие всякой системы, она есть лишь отрицание всех крайностей, боязнь всего последовательного и всего выразительного… так мало нужно ума, познаний, таланта и энергии, чтобы стать в наше время либералом!» Сравните это со словами Ленина, который также писал об «узости, ограниченности, половинчатости, трусости либерализма»! Кстати, нигде вы не найдёте у охранителя, апологета самодержавия Леонтьева таких мерзких и грязных слов о русском простом народе, какими наделил его либерал Бунин! Напротив, даже обнаруживая у русских крестьян черты, сближающие их с восточным бытом (который Леонтьев хорошо знал, поскольку работал в нашем посольстве в Турции), философ восторгается ими как неким национальным своеобразием!

Что изменилось с тех времён? Лишь то, что если либералы прошлого и позапрошлого столетия хотя бы пытались скрывать своё истинное отношение к народу – «веховское» признание Гершензона и социал-расистская брань Бунина – все же исключения, вызванные, так сказать, состоянием аффекта, то современные российские либералы, напротив, выпячивают свою антинародность, гордятся ею. Возьмите к примеру, команду Гайдара и Чубайса, которые в начале 1990-х провели свои реформы специально таким образом, чтобы десятки миллионов простых граждан лишились всех сбережений и не смогли участвовать в дележе госсобственности. Они сами и их идеологическая обслуга из числа бойких журналистов открыто называли народ «быдлом», «биомассой», «расходным материалом». Ещё бы, ведь это «неправильный», «совковый» народ, имеющий не ту психологию и не те ценности! Это «старые русские», которым не планировались места в «прекрасной капиталистической России» будущего!

Не случайно в конце 1990-х наши либералы заговорили даже, что демократия – не для нас, потому что «неправильный народ», придя к власти, может ликвидировать «либеральные преобразования в экономике». Им понадобился «свой, русский Пиночет», который доведёт до конца реформы по лекалам «чикагских экономистов», безжалостно подавляя забастовки и демонстрации. Велеречивая Юлия Латынина – любимица наших либералов, у которой на языке то, что у политиков того лагеря на уме, заявила даже, что Пиночет убил «всего-то» три тысячи «леваков», зато под чутким руководством американских консультантов сотворил «экономическое чудо». Чтоб меня не обвиняли в передёргиваниях, приведу её собственные слова: «Военные вернули порядок, убив всего 3 тыс. человек – ничтожно малое число… когда я вижу страну под названием Чили, которая лучше всех себя чувствует в Латинской Америке, и я знаю, что Чили представляла собой до 1973 года, то я понимаю, что человек, который это сделал с Чили, сделал правильную вещь».

Очевидно, Латынина готова была смириться с тем, что российская хунта убьёт три тысячи «неправильных», «левоориентированных» россиян ради торжества либеральных реформ. И этот человек ещё смеет рассуждать о «кровавом сталинизме»…

Люди постарше помнят, что, когда разваливающийся от алкоголизма Ельцин представил «дорогим россиянам» скромного, невысокого человека с отличным немецким, некоторые либералы даже шумно радовались. Казалось, мечта сбылась. Теперь они вспоминать об этом не любят. Видимо, «сильный лидер» не оправдал ожиданий. Под тяжёлую руку силовых структур стали попадать не одни только коммунисты. Поэтому сегодня Латынина и ей подобные проклинают «нацлидера» и его соратников – глав корпораций и членов правительства. Но поверьте: все это до поры до времени. История показала, что русский либерал тявкает на правительство, лишь пока народ безмолвствует или, в худшем случае, глухо ворчит. Если же русский народ встанет во весь свой рост, опрокидывая стоявшую на его горбу пирамиду из чиновников и нуворишей, отношение либерала к правительству резко поменяется. И вчерашний поборник свобод и критик «кровавого режима» будет требовать арестов, тюрем, «железного порядка». Как либералы начала ХХ века после революции 1905 года. Как либералы конца ХХ века после внушительных побед левопатриотического движения девяностых. И может статься, что мы ещё услышим, как Латынина завопит: «Напрасно мы ругали власть, ведь власть одна может оградить нас своими штыками и тюрьмами от ярости народной…» И уж конечно, как дама эмоциональная, снова потребует убить «всего-то» три тысячи человек, которые вышли на улицы требовать повышения зарплат…

Почему же выходит так? Как объяснить это обстоятельство, замеченное Лениным ещё сто лет назад: что российские либералы – ярые противники демократии, что они боятся своего народа пуще власти, что, критикуя власть, они перед ней стелются, перед ней заискивают и в случае опасности только у неё ищут защиту и опору?

Ответ на этот вопрос нам даёт теория мир-системного анализа Валлерстайна, истоки которой уходят к учению об империализме (одну из разновидностей которого, кстати, Ленин и создал).

И Россия начала ХХ века, и современная Россия представляют собой ресурсные государства на полупериферии мирового капитализма. Изменился лишь ресурс – при Александре Третьем и Николае Втором это был хлеб, а при Ельцине и Путине – это нефть и газ. Иными словами, Россия последних царей снабжала Европу пшеницей и рожью, а Россия постсоветских президентов снабжает её углеводородами. К этому и сводится их место в мировой системе разделения труда, всемирно-историческая суть их бытия с точки зрения экономики.

Именно поэтому и тогда, и сейчас в России и существуют две буржуазии с совершенно противоположными экономическими и политическими интересами, на что прозорливо указал Ленин ещё в 1912 году. Первая, крупная буржуазия, узкий слой «перезрелых капиталистов» – это те, кто ведёт торговлю с Западом, кто наживается на продаже за рубеж основного ресурса. В России Романовых – это немногочисленные хлебные олигархи, всего лишь 1 % населения, семьсот семей крупных помещиков, владельцев огромных латифундий, передовых хозяйств, выращивавших хлеб на продажу. Они владели семьюдесятью миллионами десятин земли и на их долю приходилось 47 % всего хлебного экспорта Российской империи. В современной России – это нефтегазовые, алюминиевые, стальные, фосфорные и прочие «короли», которые продают за рубеж продукцию бывшей государственной нефтегазовой и тяжёлой индустрии. Впрочем, в последнее время появились и сельскохозяйственные олигархи, продолжающие традиции «хлебной сверхдержавы» начала ХХ века. Александр Ткачев, губернатор Краснодарского края, заявил уже в 2007 году, что после введения санкций против России, продажа хлеба за рубеж вышла на третье место после нефти и газа.

Вторая буржуазия – широкие слои «недозрелых», мелких и средних хозяйчиков, как охарактеризовал их Ленин. В России Романовых она состояла из многомиллионной массы крестьян, которые торговали на внутреннем рынке скудными излишками сельхозпродукции, произведённой на собственных клочках земли. Причём не стоит забывать, что эти же самые крестьяне, которые как хозяйчики поставляли хлеб и масло на ярмарки, в качестве наёмных работников обеспечивали богатство владельцев латифундий и фабрик (куда крестьяне нанимались после окончания сельскохозяйственного сезона).

Она никуда не делась и сейчас. Это – многочисленные фермеры, владельцы и работники мелких сельских хозяйств, разного рода умельцы в городах – представители «гаражной экономики», о которой в последнее время много стали писать. Причём зачастую они этим занимаются во время, свободное от труда по основному месту – на заводе крупного капиталиста или в агрохолдинге.

Есть у нас и аналог разлагающейся крестьянской общины – «советская трудовая община», которая ещё сохранилась на госпредприятиях и в учреждениях, но переживает очень тяжёлые времена.

И конечно, было и остаётся государство как крупный экономический игрок, который ведёт свою игру на обоих полях – и на внешнем, и на внутреннем рынке. В эпоху царей государство, наряду с частными латифундистами, торговало хлебом, сейчас оно контролирует значительную часть экспорта нефти и газа и в этом плане оно – конкурент крупной буржуазии. Но точно так же и раньше, и сейчас оно производит сельхозпродукцию и т. д., и в этом плане конкурирует со «второй буржуазией».

Впрочем, есть существенная разница в отношениях между государством и двумя типами буржуазии. Вспомним, Ленин писал: либеральная буржуазия нуждается в государстве и боится его свержения, хотя и имеет с ним свои разногласия. Это и понятно: самодержавие для либеральной буржуазии – это и конкурент, и партнёр. Либеральной буржуазии нужна дешёвая рабочая сила, а кто поможет припугнуть и укротить рабочих, желающих повышения зарплат и человеческих условий труда и отдыха? Самодержавие с его штыками и тюрьмами. Но и самодержавию нужна либеральная буржуазия. С тех пор как самодержавие включило свою страну в систему мирового капитализма, оно имеет обязанность перед метрополией бесперебойно снабжать её ресурсами. Государство одно с этим не справляется, и тут как раз к месту хватка и расторопность «частника», крупного буржуа.

Низовая же, мелкая буржуазия видела в самодержавном государстве только лишь врага, особенно после того, как оно стало вмешиваться в его жизнь, начав на селе непопулярную реформу. С этих пор такое государство – самодержавное, но одновременно активно занимающееся внутренней торговлей в ущерб крестьянам – им стало не нужным. Секрет поддержки крестьянами самодержавия был в том, что до определённого времени государство в гораздо меньшей степени было торговым. Именно такое, небуржуазное, самодержавие было идеалом для К. Н. Леонтьева. И сходство консерваторов рубежа веков и современных просоветских «консервативных левых», которое бросается в глаза, как раз и связано со сходством их социальных базисов: в первом случае это – крестьянская община, а во втором – советская индустриальная.

Но вернёмся к нашим либералам. 1990‐е годы стали очень показательными. Ельцин сделал Россию сырьевым придатком Европы. Народ, после того как его обманули и ограбили, стал подниматься и грозить опрокинуть олигархический режим. Он был близок к этому трижды: в 1993‐м, когда встал на защиту Белого дома, в 1996‐м, когда чуть не провалил Ельцина на выборах и в 1999-м, когда парламент чуть не проголосовал за импичмент президенту. Однако Запад и российские олигархи никак не могли допустить победы народной, лево-патриотической оппозиции. Если бы к власти пришли левые, то Россия либо выпала бы из зоны влияния глобального капитализма, либо, если даже она и продолжила бы продавать углеводороды, то все равно – совсем на других условиях. Нефтегазовые компании были бы национализированы, прибыль потекла бы в социальные инфраструктуры: отечественные олигархи оказались бы разорёнными, а европейцам пришлось бы понести убытки и терпеть высокие цены на энергоносители.

Потому олигархии и понадобился новый лидер, чтобы он, где ловкой пропагандой, где мелкими подачками, смирил народ, и дал зарабатывать на экспорте углеводородов и металлов и чиновникам, и крупным буржуа, в то же время успокоив Запад, что угроза миновала. А подковёрная борьба олигархов с нацлидером и её идеологическое отражение в борьбе либералов с консерваторами-лоялистами – это, как выражался Ленин, борьба пуришкевичей и милюковых за то, кому достанется 2/3, а кому 1/3 дохода. Никакого логического завершения у нее не будет, потому что стороны в одинаковой степени ненавидят друг друга и нуждаются друг в друге. Олигархи и либералы нуждаются в нацлидере (понятно, что фамилия здесь – условность, их бы устроил любой подходящий представитель «силовиков»), ведь без него им не справиться с народом, который время от времени приходит в сознание и начинает протестовать. Но и нацлидер нуждается в олигархах и не может передать государству, где на ключевых постах – его соратники, всю нефтегазовую и металлургическую индустрию и наиболее прибыльные сегменты сельского хозяйства. Ему этого не простит Запад. И не только потому что это будет очередной «атакой на либерализм». Просто монополия государства на экспорт, отсутствие частного капитала в ряде случаев приведёт к удорожанию ресурсов для Евросоюза. А уж это для господ из европейских столиц совсем недопустимо.

Крупная буржуазия периферийной и полупериферийной страны, чьи интересы завязаны на внешний рынок, обречена на угодничество перед авторитарным режимом, типичным для такого рода стран, и в то же время на половинчатые, робкие протесты. И таково же поведение её политических вождей – либералов полупериферийных и периферийных стран, вроде дореволюционной или современной России.

Надо сказать, что нынешний президент России «не оправдал» чаяний олигархов, пойдя на конфликт с Западом ради защиты интересов страны.

Конечно, не стоит все упрощать и сводить идеологию и практику русского либерализма к экономическим интересам крупной буржуазии. Отношения между идеологией и экономикой сложные, диалектические. Было бы глупым полагать, что Гершензон или Бунин так боялись и не любили народ, среди которого жили, потому что думали, что этот народ грозил интересам крупных либеральных капиталистов. Все же Гершензон и Бунин были не продажными журналистами, живущими на иждивении у олигархов, как нынешние их последыши. Они были настоящими талантливыми и искренними писателями, жившими духовной жизнью, стремившимися решать духовные проблемы. Они не любили и даже ненавидели народ, среди которого жили, за то, что по непонятным им причинам народ этот был чужд либерального понимания свободы и преклонения перед «цивилизованной Европой». Потому он и представлялся им дикарским, азиатским, потому они и награждали его оскорбительными кличками.

Но свобода в либеральном её понимании и преклонение перед Западом в плоскости экономической превращаются в свободу торговать ресурсами с Западом в особо крупных размерах. Поэтому и сырьевые олигархи ближе, понятнее, роднее российским либералам, чем свой родной мелкий буржуа – крестьянин, торговец с улицы и умелец из гаража.

К таким выводам можно прийти, развивая идеи Ленина об особенностях либерализма в России. Ленинская концепция либерализма до сих пор сохранила свою объяснительную силу. Она позволяет лучше понять природу российского либерала. И она показывает направление, в каком, на мой взгляд, должны бы двигаться лево-патриотические силы – к союзу не с либералами, а с низовой, демократической, народной стихией.

Уже около двадцати лет политики определённой ориентации не устают повторять, что Ленин якобы подложил под Россию бомбу в виде федеративного устройства СССР. Подобное обвинение звучало даже из уст руководителей нашей страны. Естественно, такого рода заявления не могут не вызвать взрыва эмоций. Ведь Ленин – фигура, отношение к которой в сегодняшнем российском обществе далеко не однозначное. Наряду с теми, кто видит в нём злого гения и разрушителя исторической России, немало и тех, кто воспринимает его как великого исторического деятеля. Оценки россиян диаметрально противоположны, и никакого общественного и государственного консенсуса по этому важнейшему для страны вопросу в постсоветские годы так и не было достигнуто.

В таких дискуссиях, переходящих на личности, скатывающихся к шельмованию и даже оскорблению противников, вообще часто очень быстро забывают, о чем же сначала шла речь? А между тем было бы полезно выяснить: а так ли это на самом деле или перед нами очередной идеологический стереотип? Может, тогда мы сделаем хоть маленький шажочек к тому самому общественному консенсусу.

Метафоры, строго говоря, вещь опасная, и политикам прибегать к ним необходимо с очень большой осторожностью. Внешне она выглядит броско, но если начать в неё вдумываться и разворачивать, то обнаруживается много неожиданного. В частности, именно такова метафора о Ленине и бомбе. В ней федеративное устройство возникшего в результате революции Советского государства сравнивается со спрятанной под каким-либо зданием бомбой. При этом очевидно, человек, подкладывающий бомбу, делает это специально, для того, чтобы вызвать взрыв, уничтожить вражескую цель. Уже отсюда видно, что метафора крайне неудачна. Не приходится сомневаться, что Ленин как один из главных создателей советского государства вовсе не стремился, чтобы оно – плод его многолетних мечтаний и стремлений – рухнуло и перестало существовать. Даже если бы было верным предположение, что федеративное устройство государства смертельно опасно, то все равно можно было бы говорить лишь о том, что Ленин якобы пошёл на это по незнанию или по неосторожности, как, например, человек притащивший домой бомбу, закамуфлированную под что-нибудь невинное. Таким образом Ленин сразу лишается статуса злого и сознательного разрушителя, «железного Терминатора», как тотчас стали его именовать не в меру ретивые журналисты, желающие всемерно поддержать начальство, чего бы оно ни произнесло.

Но ведь и это предположение весьма спорное. В мире наличествует множество весьма благополучных государств, являющихся федерациями – ФРГ, США, Великобритания. Да и кто, как не наши высшие руководители постоянно упрекали Украину в том, что она не хотела переходить к федерализму, приводя в пример нашу Россию. Выходит, и они всё же искренне считают, что стране со сложным полиэтническим населением нужны более гибкие формы государства, чем унитаризм?

Но даже если и таким образом подправить «метафору бомбы», то все равно из неё вытекают два принципиальных утверждения:

1) именно Владимир Ильич Ульянов-Ленин вызвал к жизни различные национальные республики постреволюционной России, и, если бы не он, Россия так и осталась бы унитарным государством;

2) Владимир Ильич Ульянов-Ленин был убеждённым сторонником такого рода «федеративного» государственного устройств и, исходя лишь из своих «утопических» воззрений, инициировал «советский федерализм».

Однако оба этих тезиса являются ложными и опровергаются самими историческими фактами.

Начнём с того, что распад Российской империи и образование на её территории сначала «республик», желающих войти в Россию на правах субъектов федерации, а затем и самопровозглашённых национальных государств, начались сразу же после Февральской революции. Сначала, уже в марте, отделилась Польша, и это было официально признано Временным правительством. Затем то же произошло с Финляндией, которая получила от постреволюционного Петрограда автономию, но не удовлетворилась этим и стала строить независимое государство. Тогда же созванная в Киеве Центральная Рада заявила о создании автономной Республики Украина в составе федеративной Российской республики, а когда переговоры Центральной Рады с Временным правительством зашли в тупик, то Украина де-факто стала независимой. За весну и лето на территории бывшей империи возникли Кубанское государство, Союз горцев Северного Кавказа и Дагестана, Белоруссия, Башкортостан, а за две недели до октябрьского восстания объявила об автономии Сибирь.

Распад империи продолжился и определённое время после прихода к власти большевиков. То же Сибирское правительство через год, 17 июля 1918-го, объявило о независимости Сибири (этот день до сих пор празднуется немногочисленными сибирскими сепаратистами). Стали независимыми Литва, Латвия и Эстония, Грузия, Армения, Азербайджан… На Украине возникли аж два государства – Украинская народная республика и Украинская Советская республика.

Итак, легко увидеть, что распад унитарного государства и возникновение на его месте сначала автономных и независимых республик начались ещё тогда, когда Ленин находился в далёкой Швейцарии (напомню, что Ленин вернулся в Россию лишь в апреле 1917 года) и продолжались в то время, когда большевики были запрещённой партией, а Ленин скрывался от преследований Временного правительства, которое своей бездарной и безвольной политикой и довело страну до полного развала к осени 1917-го. Так что даже если бы Ленин не пришёл к власти, Россия все равно стала бы федеративной республикой. Собственно, Учредительное собрание 6 (19) января 1918 года и провозгласило Российскую Демократическую Федеративную республику. Некоторое время распад ещё продолжался и пока большевистская Российская советская республика была слабым протогосударством, с трудом удерживавшим небольшую территорию в центре страны.

Но как только Красная армия стала побеждать своих врагов – белые армии, иностранных интервентов, правонационалистические формирования новоявленных «государств», Ленин и большевики стали собирать земли, входившие в состав Российской империи, пусть под другим флагом и под другим названием. Понятно, что они это делали не из любви к исторической царской России, а исходя из целей «мировой революции», но, как заметил ещё Гегель, в истории действует «хитрый исторический дух», который заставляет даже гениальных исторических деятелей совершать то, что они вовсе не собирались. Желая создать крепкий плацдарм для мировой революции, Ленин и большевики неожиданно для всех, в том числе и для самих себя, стали по сути… возрождать российское государство. На это прямо указывал такой враг большевизма, как лидер монархистов Василий Шульгин, который в конце гражданской войны – в 1920 году – произнёс знаменитые слова: «…наши идеи перескочили через фронт… Знамя Единой России фактически подняли большевики… Интернационал оказался орудием… расширения территории… для власти, сидящей в Москве… нельзя не видеть, что русский язык во славу Интернационала опять занял шестую часть суши…»

Итак, национальные республики на месте распавшейся империи создал не Ленин. Они возникли в силу революционного пробуждения народов империи и бездарной политики Временного правительства. Ленин пришёл к власти в центральных областях разваливающейся страны, и как только он укрепил возглавляемую им республику, он стал расширять её территории и фактически собрал почти все земли бывшей империи (в образованный в 1922 году Советский Союз не вошли лишь Польша с Финляндией, которые и до революции многим казались чужеродными образованиями, да Прибалтика с Западной Украиной, которые позже присоединил Сталин). Ленин не был разрушителем России, наоборот, объективно он выступил как собиратель русских и российских земель, повторив подвиг великих русских князей и царей, таких как Иван Калита или Иван Грозный. И неважно, какими соображениями он руководствовался. Белые политики руководствовались самыми благими патриотическими устремлениями, а победи они и, возможно, Россию бы растащили на сферы влияния их зарубежные «союзники», оказывавшиеся вовсе не столь бескорыстными. Важно другое – чего Ленин добился. Политика оценивают не по замыслам и по словам, а по делам.

В конце концов этот неоспоримый факт признали даже проницательные враги Ленина и большевиков, находившиеся по другую сторону фронта в гражданской войне – такие как Шульгин, Устрялов или евразийцы.

Обратимся ко второму тезису. В действительности Ленин вовсе не был принципиальным сторонником концепции федерализма, так что и здесь его обвинители бьют мимо цели. Напротив, если мы обратимся к его дореволюционным выступлениям, а также к программе Российской социал-демократической партии, одним из лидеров которой он был, то увидим, что Ленин и эсдеки видели будущее постреволюционное государство унитарным (с некоторыми элементами самоуправления областей, которые «обладают особыми бытовыми условиями и составом населения»). Элементы самоуправления национально-территориальных образований – это вовсе не федерация, поскольку во всем мире федерацией называют добровольный союз государств, передающих часть своих полномочий центру. Отрицание Лениным федерализма не было случайностью. Ленин был твердо убеждён, что большое и единое государство гораздо прогрессивнее, чем совокупность мелких национальных государств или федерация такого рода автономий. До революции Ленин писал: «Марксисты… относятся враждебно к федерации и децентрализации – по той простой причине, что капитализм требует для своего развития возможно более крупных и возможно более централизованных государств. При прочих равных условиях, сознательный пролетариат всегда будет отстаивать более крупное государство… всегда будет приветствовать возможно тесное экономическое сплочение крупных территорий, на которых бы могла широко развернуться борьба пролетариата с буржуазией… Пока и поскольку разные нации составляют единое государство, марксисты ни в коем случае не будут проповедовать ни федеративного принципа, ни децентрализации».

Эта позиция Ленина связана и с другим его твёрдым убеждением – что эпоха наций уже заканчивается, наступает новая эпоха, когда народы сольются в единое, культурно гомогенное человечество, поэтому чем скорее сотрутся национальные различия, тем лучше, а большое унитарное государство имеет для этого больше возможностей, чем государство федеративное, где есть перегородки между субъектами, и тем более совокупность национальных государств. Ленин отмечал: «Широкое и быстрое развитие производительных сил капитализмом требует больших, государственно-сплочённых и объединённых территорий, на которых только и может сплотиться, уничтожая все старые, средневековые, сословные, узкоместные, мелконациональные, вероисповедные и прочие перегородки…»

Разумеется, Ленин не отрицал права наций на самоопределение, которое в то время было обязательным тезисом в наборе воззрений сторонника прогрессизма. Но в отличие от представителей национальных крыльев российской социал-демократии, например, «Бунда», он не возводил это право в абсолют. «Мы… заботимся о самоопределении не народов и наций, а пролетариата в каждой национальности», – заявлял Ленин. Это значит, что, если «парад суверенитетов» будет препятствовать утверждению социализма в России, Ленин был готов и считал совершенно необходимым против него бороться. Будущее это показало: в годы гражданской войны Ленин, сначала признав независимость Польши и Финляндии, стал оказывать помощь финским коммунистам и готовить поход Красной армии против «белопанской Польши»: Советская Польша и Советская Финляндия, по его мысли, должны были войти в Советский Союз.

Почему же Ленин отошёл от своих симпатий к большому унитарному государству и стал с 1918 года сторонником федеративного устройства Российской республики, а в 1922 году выступил за проект расширенной федерации советских республик? Потому что Ленин был не доктринёром, а реальным политиком. Политика же – искусство возможного. Хороший политик стремится к осуществлению не того, что он считает правильным в теории, а того, что возможно и наиболее оптимально на практике, в имеющейся наличной ситуации. Ситуация же оказалась очень сложной. Революция разбудила национальную энергию народов Российской империи. Временное правительство своей бездарной, никуда не годной политикой, довело страну до развала и допустило возникновение множества национальных государств на окраинах империи. Построить унитарное государство в таких условиях оказалось просто физически невозможным, и это показал опыт «белых»: они были несгибаемыми, бескомпромиссными сторонниками «единой и неделимой России» и ни при каких условиях не допускали существования в ней национальных автономий и тем более союза России с другими республиками. Кончилось это для них плачевно: они толкнули лидеров нерусских национальных движений – некоторые из них поначалу были их союзниками – к союзу с большевиками. Это хорошо видно на примере башкир. В 1917 году Всебашкирский съезд объявил о создании башкирской национальной автономии в составе Российской федеративной республики (под которой имелась в виду, конечно, республика, объявленная 1 сентября 1917 года Предпарламентом). После роспуска советским ВЦИКом Учредительного Собрания башкирское движение, имевшее своё военное крыло – башкирское кавалерийское войско, примкнуло к КОМУЧу (Комитету членов Учредительного собрания), который провозгласил себя настоящей законной властью в России – правительством той самой Российской Федеративной Демократической республики, что была официально создана Учредительным Собранием. Таким образом башкирское движение оказалось на стороне белых и отвергло власть большевиков как «узурпаторов». Однако осенью 1917 года в руководстве «белой республики» происходит переворот, к власти приходит А. В. Колчак, который занял твёрдую позицию недопущения национальных автономий и федеративных структур. Кончилось это тем, что башкирское войско почти в полном составе переходит на сторону красных, а его лидер Заки Валидов подписывает с Лениным и Сталиным в марте 1919-го договор о вхождении автономной Башкирской советской республики в Российскую Советскую Федеративную Социалистическую республику. Колчак получил «дыру» в Оренбургском фронте, а Юденич – башкирских «красных конников» под Петроградом.

То же самое касается и разразившегося в 1922 году спора между Лениным и Сталиным по поводу автономизации или федерализации советского государства. Первоначально Сталин, как известно, не хотел образования СССР, а предлагал создать расширенный вариант РСФСР, куда бы вошли в качестве автономий Украина, Белоруссия и Закавказье (и это, кстати, был ещё компромиссный вариант, потому что Бухарин и другие левые коммунисты выступали вообще за унитарную Российскую советскую республику в границах будущего СССР без каких бы то ни было национальных автономий). Ленин же выступал за союз уже имевшейся РСФСР с Украинской, Белорусской и Закавказской республиками. Сейчас об этом также много говорится и часто можно услышать в адрес Ленина самые смелые упрёки: если бы он не настоял на своём плане, то в 1991 году не было бы никакого распада СССР. Как будто не существовало никаких других причин для распада СССР в 1991 году, кроме того факта, что республики СССР формально считались государствами, а в Конституции СССР наличествовал тезис о праве союзных республик на отделение! Но ведь этот тезис был в Конституции много десятилетий – и ничего. В сталинской Конституции было прописано даже право республик на собственные вооружённые формирования и на международные связи, но СССР при Сталине почему-то не развалился.

В действительности, любой политик решает задачи, которые жизнь выдвинула здесь и сейчас, и не может себе позволить роскошь рассуждать: что же будет через семьдесят лет. За такой исторический срок может произойти что угодно, ведь в политике, как в гераклитовой реке, даже за несколько дней всё кардинально меняется. Ленин выступил против плана Сталина, потому что понимал: если руководство Башкирии или Туркестана ещё согласно на национальную автономию в составе России, то, например, руководство Украины на это не пойдёт. События гражданской войны показали, что украинский национализм оказался самым агрессивным после польского и финского. Он имел широкое распространение не только в буржуазной среде на Украине, но и среди украинских коммунистов. Большевикам удалось их перетянуть на свою сторону только ценой больших компромиссов и уступок, и, если бы коммунисты России стали при этом претендовать на включение Украины в состав Российской республики, то все их пропагандистские заверения о том, что закончилась эпоха «великорусского империализма» и началась эпоха «свободы наций», сразу бы обесценились. Ещё не родившийся Советский Союз мог потерять Украину, как он потерял Прибалтику или Польшу, которые чуть-чуть не вошли в состав советского государства, а СССР без Украины – житницы России и защитной зоны, выставленной перед агрессорами с Запада, стал бы очень и очень уязвим.

В конце концов, как мы уже говорили, политика судят по результатам. Расчёт Ленина на умиротворение украинских, белорусских и закавказских националистов большей свободой оправдался. СССР оказался крепкой конструкцией, вынеся разброд при НЭПе, коллективизацию и даже войну, в которой немцы делали ставку на использование национализмов входивших в СССР народов. СССР простоял почти 70 лет (без одного года). Это ли не подтверждение политической правоты Ленина в споре со Сталиным? Валить же на Ленина ответственность за действия Ельцина, который ради того, чтоб урвать власть в одной из республик, пошёл на разрушение всего СССР – значит, валить с больной головы на здоровую. Если архитектор построил дом, простоявший почти сто лет, а пьяница-домуправ вместо того, чтоб подремонтировать его – и здание простояло бы ещё 100 лет, – спалил его ради страховки, то странно винить в этом архитектора.

При этом было бы наивным считать, что Ленин изменил свои взгляды. Он и до революции был унитаристом и после революции остался им. Только в отличие от Колчака, который считал, что если его взгляды не соответствуют жизни, то тем хуже для жизни, Ленин считал, что нужно считаться с националистическими настроениями и не время ещё для установления более жёсткой формы государственности. Пока необходимо пойти на федерацию, а в отношениях между наиболее крупными республиками – даже кое-где на конфедерацию. Но при этом Ленин не хуже его современных обличителей, рассуждающих о «бомбе, заложенной под Россию», осознавал, что в федерализме содержится и определённая опасность. Более того, Ленин даже предпринял некоторые меры, чтоб эту опасность минимизировать и укрепить советское государство, слишком ещё рыхлое и разнородное, изнутри. Прежде всего, Ленин твердо выступил за наднациональное унитарное устройство Коммунистической партии, которая уже тогда стала ядром Советского государства. Ещё в 1919 году VII съезд РКП(б) принимает судьбоносное решение: «В настоящее время Украина, Латвия, Литва и Белоруссия существуют как особые советские республики… Но это отнюдь не значит, что РКП должна в свою очередь сорганизоваться на основе федерации самостоятельных коммунистических партий… Необходимо существование единой централизованной Коммунистической партии с единым ЦК, руководящим работой всей работой партии во всех частях РСФСР». Впоследствии после учреждения СССР точно по таким же принципам была построена ВКП(б) – КПСС. Несмотря на то, что в республиках существовали свои партии со своими ЦК, это не были нацпартии украинцев, белорусов или грузин, это были просто территориальные организации единой интернациональной ВКП(б) – КПСС.

Кроме единой партии, ещё одной скрепой, связавшей изнутри советское федеративное государство, стала армия. В 1919 году был заключён договор между Красными армиями России, Украины, Белоруссии и Литвы, но по решению ЦК РКП(б), вместо объединённых штабов, воинскими частями в республиках стало управлять единое, централизованное командование, находившееся в Москве. И позднее Красная, а затем и Советская армия оставалась наднациональной структурой, её части, размещённые в республиках, руководству этих республик (что бы там ни было записано в Конституции) – не подчинялись.

Созданное Лениным советское государство было, так сказать, двуслойным – внешне федеративным, внутри унитарным. Таким образом, Ленин и верхушка партии большевиков с самого начала стремились подстраховаться от «взрыва национализмов» в республиках, и надо сказать, им это удавалось.

Но и этим всё не исчерпывается. Только-только приняв федеративное устройство России, Ленин тут же в статье «Очередные задачи Советской власти» оговаривается, что желательно, чтоб эта советская федерация стала временным, переходным явлением. По мере того, как социалистическое государство будет укрепляться, Ленин требует сменить федерацию на централизованное демократическое устройство: «Федерация, которую мы вводим и которую мы будем вводить, послужит именно вернейшим шагом к самому прочному объединению различных национальностей России в единое демократическое централизованное Советское государство». Не сомневаюсь, что то же самое Ленин бы потребовал сделать и с СССР, проживи он дольше и увидев, что мировой революции не произошло, так что «республики Европы и Азии» к СССР не присоединятся, а национализм в советских республиках успешно преодолевается. Историк и публицист Александр Елисеев предположил в одной из своих статей, что если бы Ленин прожил дольше, то вполне возможно, он перестроил бы СССР по плану автономизации. Думаю, исключить это нельзя, вся политическая биография Ленина свидетельствует, что он был гением реальной политики и был способен на резкие, адогматические, никем не ожидаемые повороты, как, например, от «военного коммунизма» к НЭПу.

Короче говоря, Ленин прекрасно видел, что широкий федерализм имеет не только достоинства, но и недостатки, опасался этих недостатков, советовал укреплять связи между республиками, постепенно идти к их сближению, к единению государства. Опять-таки, его ли вина, что политики эпохи перестройки не прислушались к его советам, не осмыслили его опыт и пошли по совершенно противоположному пути – разжигания национализмов в республиках, советуя их элитам «брать независимости столько, сколько смогут проглотить»? Вопрос, как говорится, риторический.

Ленин – фигура, которая ещё долго будет раскалывать российское общество. Но всякий, кто является патриотом России, кому дорога её мощь и величие, не может не признать того факта, что именно Ленин, как бы ни относиться к его взглядам и отдельным политическим действиям, собрал вновь распавшуюся империю, не дав растащить земли исторической России иностранным государствам, предотвратив националистическую войну всех против всех на шестой части суши. И именно Ленин нашёл единственно возможную для той ситуации модель государства: «мягкую федерацию снаружи – жёсткое партийное ядро внутри». Модель эта выдержала исторические испытания и простояла многие десятилетия.

Думаю, сегодня политикам (и коммунистам, и некоммунистам) нужно учиться у Ленина – прозорливости, политической гибкости, искусству компромисса.

Октябрьскую революцию 1917 года, которая ознаменовала начало нового, советского периода истории России, часто воспринимают как катастрофу, которая отбросила Россию со столбового пути развития цивилизации. Наша страна якобы поступательно развивалась к демократии и капитализму, но пришли «злые большевики», устроили «бессмысленный и жестокий эксперимент» и затормозили движение российской цивилизации к «светлым вершинам либерализма» на 70 долгих лет. А не будь Ленина и его партии, Россия наслаждалась бы свободами, всевозможными гражданскими правами, строила Днепрогэсы и Магнитки без жертв и надрыва, по инициативе наших местных прогрессивных капиталистов.

Об этом пишут в учебниках истории и обществоведения, это вбивают в головы юным студентам преподаватели университетов и академий, об этом говорят модные телерадиоведущие. Немудрено, что значительное количество наших современников, особенно молодых людей, впитавших навязываемое им пропагандистское пойло ещё в том возрасте, когда они не были способны к критическому мышлению, убеждены во всём этом как в самоочевидной истине. Им и в голову не приходит, что помимо либеральной альтернативы развития, кстати говоря, довольно-таки неправдоподобной для аграрной дореволюционной России, была и ещё одна. И если бы она реализовалась, то нашу страну ждал бы гораздо худший вариант развития событий…

Есть такой крупный американский социолог Баррингтон Мур-младший, который, к сожалению, почти неизвестен у нас, но считается классиком исторической и сравнительной социологии на Западе. Он был специалистом по СССР, работал в центре русских исследований в Гарварде и ещё в 1960-е годы написал и опубликовал фундаментальный труд «Социальные условия диктатуры и демократии» (который перевели на русский язык лишь через пятьдесят с лишним лет – в наши дни). В нем он отмечает, что все страны, которые играют сколько-нибудь значимую роль в современном мире, прошли путь от аграрного общества к индустриальному, современному, который в науке называется модернизацией. Но вопреки уверенности либералов, которые склонны отождествлять модернизацию с установлением рыночного капитализма и либеральной демократии, история знает не один-единственный, не допускающий отклонений, а целых три варианта модернизации. Это – упоминавшийся уже демократический капитализм, и кроме него ещё и капитализм недемократический или фашизм, а также «реальный коммунизм». Первый вариант реализовался в истории Англии, США и Франции, второй – в истории Германии и Японии, третий – в истории России и Китая (разумеется, Мур рассматривал только самые крупные страны, воплощающие тот или иной путь модернизации, при желании к странам либеральной модернизации можно присовокупить другие западноевропейские государства, к странам фашистской модернизации – Италию Муссолини и Испанию Франко, к странам коммунистической модернизации – Корею, Вьетнам, Кубу).

Хотя симпатии Мура-младшего явно на стороне либеральной демократии, он признаёт, что все три пути потребовали огромных кровавых жертв, сопровождались революциями, гражданскими войнами и диктатурами (это несколько необычно для профессионального советолога, которые любят представить либеральную модернизацию как благостный и мирный процесс, а вот по поводу коммунистических революций, репрессий и террора склонны не без злорадства, поморализировать и посокрушаться о жертвах).

Мур ставит в своей книге важный вопрос: «Почему же Англия и Франция вошли в современный индустриальный мир через ворота либерализма, Германия, Италия или Япония – через ворота фашизма, а Китай, Вьетнам и Россия – через ворота коммунизма?» И даёт на него чёткий ответ, основанный на скрупулёзном сравнительном анализе развития экономики и разных классов в разных обществах. Англия и Франция в начале процесса модернизации уже представляли собой общества с развитыми городами, сильным и готовым бороться за свои права городским населением и, прежде всего, буржуазией и ослабленными, не способными на организованное и длительное сопротивление, крестьянством и аристократией. Германия и Япония, напротив, располагали слабой буржуазией, нуждающейся в поддержке полуоппозиционных прогрессивных слоёв аристократии и чиновничества, а крестьянство в этих странах, при всей его многочисленности и забитости, так и не смогло подняться и развернуть крестьянскую войну. Что же касается России и Китая, то здесь на закате аристократических режимов, буржуазия была слаба, аристократия практически вся выродилась, зато крестьянство обладало мощной революционной энергией и вполне было способно в протестном порыве разрушить существующие режимы. Что оно и сделало под руководством узкой прослойки городских пролетариев и коммунистических партий.

Итак, либеральный путь развития возможен там, где есть сильная буржуазия. Причём сила её должна быть настолько велика, что она не нуждается в союзниках.

Фашистский путь открывается там, где смыкается слабая буржуазия и сильная, перешедшая к коммерческой деятельности аристократия, чиновничество, средние городские слои. Они, подавив зреющий бунт беднейшего крестьянства и пролетариев, производят «революцию сверху». Антидемократизм фашизма и объясняется тем, что он и приходит на сцену истории как инструмент контрреволюции, подавления «низовой революции», альтернатива коммунистической «модернизации снизу».

Коммунистический путь развития характерен для стран со слабой, попавшей в подчинение государству и недоразвитой буржуазией и выродившейся аристократией, но с сильным энергичным, склонным к неповиновению и восстаниям крестьянством и радикальной городской интеллигенцией.

Исходя из рассуждений Мура, хорошо видно, что либеральный путь развития для России ХХ века был практически нереален. Если Англия в начале эпохи модернизации представляла собой развитую городскую цивилизацию, то в Российской империи по статистике в 1913 году в городах проживало лишь 15 % населения, да и города эти часто мало чем отличались от деревень – с одноэтажными домиками и жителями, занимавшимися сельским хозяйством на своих огородах. Лишь двадцать девять российских городов имели население, превышающее 100 000 человек, и лишь два – Москва и Санкт-Петербург – были «миллионниками» (напомню, в империи проживало около 180 миллионов человек!). Поэт и писатель Андрей Белый иронизировал, что кроме Петербурга в России: «…русские города представляют собой деревянную кучу домишек». Ему было с чем сравнивать, он часто бывал за границей, а ведь к тому времени в Англии, например, города с населением более ста тысяч человек составляли 50 % от общего числа английских городов.

А ведь не случайно класс собственников средств производства и капиталов – буржуазию – принято именовать именно так, то есть горожанами. Капитализм развивается в городах (сельские буржуа – уже вторичный феномен), и преимущественно больших, «мировых городах», где люди разобщены, оторваны от традиций, предоставлены сами себе, а значит, существуют предпосылки для развития частной инициативы в самых разных областях – от политики и техники до торговли. Во всяком случае, именно так дело обстояло на Западе в эпоху Нового времени.

Страна, 85 % населения которой – крестьяне, по определению не может быть развитой капиталистической страной – с сильной буржуазией и пролетариатом. Так оно и было в России начала ХХ века. Даже значительное количество городских рабочих на деле были крестьянами, которые отправлялись в города на сезонную подработку, а весной, только наступит время сева, возвращались в деревню (по переписи 1897 года около 40 % российских «горожан» по паспорту принадлежали к крестьянскому сословию). Только после реформы Столыпина у крестьян появилась возможность продать свой участок земли и навсегда остаться в городе, превратившись в настоящего городского рабочего.

Да и российский капиталист был зачастую тот же патриархальный купец, только в цилиндре и лайковых перчатках, и он совсем был не похож на веберовского буржуа с его «протестантской этикой» и «духом капитализма». Сегодня много пишется о том, что значительное число старообрядцев – заводчиков на самом деле не являлись даже частными собственниками, заводы и капиталы были лишь на них записаны, а принадлежали старообрядческим общинам.

И это не говоря уже о том, что значительный сегмент дореволюционного российского капитализма составлял иностранный капитал. К началу Первой мировой войны доля иностранного капитала в российской промышленности составляла 47 %, а в таких областях, как горнодобывающая промышленность (каменноугольная, нефтяная, золото-платиновая), западным компаниям принадлежала куда более значительная доля – до 66 %. В сфере высокотехнологических разработок все было ещё хуже: 90 % электротехнических предприятий России начала ХХ века было собственностью немецких компаний.

Показателен такой конкретный пример. На знаменитом Путиловском заводе из тридцати двух коммерческих директоров двадцать один были немцами, также немцами были 60 % рабочих, а финансовый контроль над заводом осуществлял французский банк «Унион паризьен».

Царское правительство понимало, что Россия нуждается в своей национальной буржуазии, и поэтому стремилось всячески её поддерживать. В России начала ХХ века существовало беспрецедентно лояльное по отношению к предпринимателям законодательство. Не случайно публицисты-народники той поры утверждали, что капитализм в России насаждается «сверху» и является явлением вполне искусственным. Но оборотной стороной этого протекционизма явилась зависимость русской буржуазии от государства, её слабость, несамостоятельность и, в общем-то, нежелание каких-либо кардинальных перемен в стране.

Эти черты русской буржуазии и представлявших её политических деятелей ярко выявила революция 1905 года. Как известно, в самом начале этой революции русские буржуазные либералы, от которых деятели революционного лагеря ожидали активности, последовательности и твёрдости их французских «предшественников» в аналогичный исторический период, пошли на соглашение с самодержавием, удовлетворившись куцыми «свободами», дарованными царём. Разногласия между лидерами меньшевиков и В. И. Лениным в это время и свелись к тому, что меньшевики выступали за союз социал-демократов с русской буржуазией, утверждая, что в условиях буржуазно-демократической революции именно буржуазия должна была выступать как центральная движущая сила. Ленин же, возражая им, указывал, что марксистская схема меньшевикам «застилает глаза». Возможно, буржуазия должна была выступать в качестве таковой, но тем не менее русская буржуазия оказалась не на «высоте положения», встала на сторону самодержавия, предав действительную революционную силу России – крестьянство, с которым Ленин и предлагал заключить союз революционной марксистской партии. Впоследствии в докладе о революции 1905 года Ленин писал о буржуазных либералах: «Так называемая булыгинская Дума должна была быть создана на основании избирательного закона, который предполагал курьезно малое количество избирателей и не предоставлял этому своеобразному “парламенту” никаких законодательных, а только совещательные, консультативные права! Буржуазия, либералы, оппортунисты готовы были подхватить обеими руками этот “дар” напуганного царя». А о крестьянах он писал следующее: «В русской деревне появился новый тип – сознательный молодой крестьянин. Он общался с “забастовщиками”, он читал газеты, он рассказывал крестьянам о событиях в городах… он призывал их к борьбе против крупных землевладельцев-дворян, против попов и чиновников. Крестьяне собирались группами, обсуждали своё положение и мало-помалу втягивались в борьбу: толпами шли они против крупных землевладельцев, жгли их дворцы и усадьбы или отбирали их запасы, захватывали хлеб и другие жизненные припасы, убивали полицейских, требовали передачи народу земли громадных дворянских поместий… соединения пролетарской массовой стачки в городах с крестьянским движением в деревне было достаточно, чтобы поколебать самую “прочнуюˮ и последнюю опору царизма… армию».

Но наиболее показательным было поведение русской буржуазии в лице её политических представителей после февраля 1917-го. Профессора, знаменитые адвокаты, думские витии – они произносили пламенные речи, писали умные брошюры, заседали в бесчисленных комиссиях и комитетах. Но так и не сумели организовать жизнь в городах, включая самое необходимое – обеспечение продуктами питания, налаживание работы транспорта, не смогли что-либо противопоставить разгулу преступности, утвердить дисциплину в армии, успокоить многомиллионное крестьянство и хотя бы объяснить ему, как правительство собирается ответить на их чаяния, не удержали отпадающие национальные окраины бывшей империи. Впоследствии в эмиграции лидер кадетов Владимир Набоков с горечью признавал эту политическую импотенцию правительств либералов-февралистов: «В первое время была какая-то странная вера, что все как-то само собой образуется и пойдёт правильным организованным путём… Имели, например, наивность думать, что огромная столица со своими подонками, со всегда готовыми к выступлению порочными и преступными элементами, может существовать без полиции или с такими безобразными и нелепыми суррогатами, как импровизированная, щедро оплачиваемая милиция, в которую записывались и профессиональные воры, и беглые арестанты. Аппарат, хоть кое-как, хоть слабо, но все же работавший, был разбит вдребезги. И постепенно в Москве и Петербурге начала развиваться анархия».

Да и в период гражданской войны белые, политическое руководство которых состояло из тех же буржуазных либералов и правых социалистов, не сумели противопоставить железной твердыне большевистской республики сколько-нибудь крепкий государственный организм. Об этом писал кадет Н. Астров: «Ни одно из правительств (имеются в виду антибольшевистские правительства времён Гражданской войны. – Р. В.)… не сумело создать гибкий и сильный аппарат, могущий стремительно и быстро настигать, принуждать, действовать и заставлять других действовать. Большевики <…> бесконечно опережали нас в темпе своих действий, в энергии, подвижности и способности принуждать».

Но самое важное было в другом – слишком экзотично выглядели буржуазные европейские либералы с их рассуждениями о конституции, народном представительстве, суверенитете нации в патриархальной, крестьянской России. Вспоминается исторический анекдот о восстании декабристов, согласно которому солдаты, которых вывели на Сенатскую площадь, начитавшиеся французских просветителей дворяне, думали, что Конституция – это имя жены царевича Константина… За сто лет в России, полагаю, мало что изменилось, и крестьяне, слушавшие кадетского оратора во время избирательной кампании в Учредительное собрание, понимали мудрёные словеса столичного профессора не менее причудливо. Ведь и ещё через сто лет, во время избирательной кампании уже в постсоветскую Госдуму 1993 года, простые избиратели, послушав выступление либерала-гайдаровца, после слов «в макроэкономике мы – монетаристы», потихоньку покидали зал, твердо решив в душе голосовать за Жириновского, который, мол, говорит понятнее.

Либералы в России даже в наши дни находятся в цивилизационном диссонансе со страной, в которой они живут, но которую так и не хотят понять и принять; а что уж говорить о России 1917 года – стране крестьян-общинников, которые носили бороды, имели фольклорно-религиозное мировоззрение и слыхом не слыхивали о демократии и парламентаризме. Либеральный путь развития той России был практически невозможен. Перед Россией, беременной рабоче-крестьянской, низовой, народной революцией, стоял иной выбор – коммунизм или фашизм.

В значительном количестве стран периферии тогдашнего капитализма, таких же аграрно-индустриальных отсталых обществах был реализован именно фашистский (в широком смысле слова) сценарий модернизации. Возьмём к примеру Италию. Н. В. Устрялов в своей интереснейшей книге, посвящённой итальянскому фашизму, описывает состояние Италии перед приходом к власти Муссолини и его «чернорубашечников». Читая это описание, ловишь себя на мысли, что он говорит о России начала ХХ века. Устрялов пишет: «Италия – страна главным образом аграрная: земледельческого населения в ней вдвое больше, чем связанного с промышленностью (10 и 5 миллионов)». Но почти то же самое можно сказать и о дореволюционной России, 80 % населения которой были крестьянами. «Политическая демократия, лишённая глубоких традиций на Апеннинском полуострове, не без труда справлялась с экономическими нестроениями и социальными противоречиями, характерными для Италии…» – отмечает Устрялов.

Но то же самое можно сказать и о русском парламентаризме, который с самого своего возникновения в 1905 году был куцым и вялым, а когда он освободился от диктата самодержавного государства, то вовсе показал свою недееспособность (даже защитнику идеалов Февраля Колчаку пришлось избавиться от депутатов «Учредилки», которые лишь грызлись и вносили сумятицу, и перейти к личной диктатуре). Наконец, характеристика итальянской буржуазии у Устрялова мало отличается от того, что Ленин писал о русской либеральной буржуазии: «Итальянская буржуазия, с своей стороны, проявляла и социальную, и моральную неподготовленность стать действительным ферментом государственного порядка».

Но одно очень важное и, как мы увидим впоследствии, оказавшееся ключевым отличие всё-таки было. Итальянское крестьянство имело довольно-таки большую прослойку зажиточных фермеров – «кулаков» и близких к ним более или менее благополучных индивидуальных собственников или арендаторов земельных наделов. Согласно данным 1911 года, вместе они составляли более пяти миллионов человек, тогда как сельскохозяйственных батраков было несколько меньше – около четырёх миллионов. Этим Италия напоминала Германию, где в 1930-е, перед приходом к власти нацистов, доля богатых, «кулацких» крестьянских хозяйств составляла 35 %, а бедных – 25 %, и этим обе названные страны отличались от России и Китая (в первой перед 1917 годом кулаков было около 2 %, во втором перед революцией помещики и богатые крестьяне – кулаки составляли 4 % и 6 % соответственно[1]).

Зажиточные землевладельцы-крестьяне, а также средние слои деревни вкупе с городскими средними слоями: служащими, торговцами, ремесленниками – и составили социальную базу фашизма. Это признают практически все его исследователи: как марксистские, вроде современного историка А. Галкина, так и либеральные, как тот же Б. Мур. Более того, это хорошо понимали сами фашисты: французский поклонник Муссолини К. Эймар писал: «Фашизм – это… восстание среднего класса против национального распада».

Отсюда видно, что послужило той «железнодорожной стрелкой», которая перенаправила локомотив российского общества начала ХХ века в сторону победы большевистской революции. Конечно, это была неудача реформы П. А. Столыпина.

Как известно, целью столыпинской реформы было разрушение крестьянской общины и создание прослойки крестьян-фермеров, которые стали бы опорой царского режима (в отличие от общинников, которые выказали свою склонность к бунтам ещё во время аграрных волнений 1902–1903 годов, а затем и в революцию 1905 года). Реформу следует считать неудачной, потому что слой крестьян-единоличников получился слишком уж худосочным (в европейской части России лишь 10 % крестьянских хозяйств образовали хуторские хозяйства, в целом из общины вышли лишь 21 % крестьян), а община, наоборот, укрепилась и по сути дела стала ударной силой в революции 1917 года в деревне (Ленин признавал, что «Декрет о земле» был лишь констатацией факта; к октябрю 1917-го крестьяне-общинники уже экспроприировали практически все помещичьи земли и поделили их между общинами).

А что было бы, если бы реформа удалась и кулацкий слой в российской деревне оказался бы крепким и жизнеспособным, а главное – многочисленным? Те, кто в наши дни создаёт с поощрения властей культ П. А. Столыпина, обычно отвечают известной фразой самого реформатора, брошенной им в адрес революционеров: «Вам нужны великие потрясения, нам нужна великая Россия». Вот только мало кому приходит в голову, что эта «Великая Россия» была бы фашистской.

Не секрет, что Столыпин брал за образец путь «прусского капитализма». Как уже говорилось, он хотел создать в русской деревне класс «крепких хозяев», буржуа из народа (союзников таких же городских «хозяйчиков» – лавочников), которые остановили бы лавину крестьянской и городской, «интеллигентской» революции. В Германии (а также в Италии, Испании и других странах периферии капитализма) так все и сложилось: к началу 1930-х в немецкой деревне окончательно господствовали кулак и середняк (напомню, доля кулацких и середняцких хозяйств составляла 35 % от общего числа, а бедняцких – 25 %). В городе тоже преобладали средние слои (служащие, ремесленники, торговцы), настроенные, скорее, консервативно. Именно поэтому коммунистической революции родине Маркса и Энгельса удалось избежать. Однако теперь, глядя из XXI века, мы знаем, что принесли Германии эти «крепкие хозяева». В 1933 году они в массовом порядке проголосовали за Адольфа Гитлера.

Можно не сомневаться, что, если бы Столыпин добился своей цели, схожая судьбы ждала бы и Россию. Объективно эта реформа готовила социальную базу русского фашизма. Современники, кстати, интуитивно понимали это. Не случайно известный политик-черносотенец Василий Шульгин с гордостью называл Столыпина «предтечей Муссолини». Он писал: «Освободительное движение 1905 года ещё и потому не разыгралось в революцию, которая наступила двенадцать лет спустя, что вырождение русского правящего класса тогда не подвинулось ещё так далеко. В нем нашлись ещё живые силы, сумевшие использовать народное патриотическое движение, то есть ‟низовую контрреволюцию”, до организованного отпора разрушителям и поджигателям России. В частности, нашёлся Столыпин – предтеча Муссолини».

Шульгин имел в виду, что Столыпин, как и Муссолини, выступил как лидер контрреволюции, но фраза эта гораздо глубже и содержательней. Ведь, как я уже показал, Столыпин, может, сам того не желая (поскольку по своим взглядам он был умеренным либералом-государственником), готовил почву для политического движения и строя, подобного итальянскому фашизму или немецкому национал-социализму.

А кто сыграл бы роль самого русского Муссолини, а то и русского Гитлера? Это можно попытаться угадать по эволюции русской белогвардейской эмиграции.

Если в старшем поколении эмигрантов ещё немало было деятелей с либеральным мировоззрением (Милюков, Набоков, Керенский) и сочувствовавших им, то среди эмигрантской молодёжи («евразийцы», «младороссы», «национал-максималисты») мы видим уже остро критическое отношение к «идеалам 1789 года» и явный интерес к итальянскому фашизму, впрочем, вкупе пока ещё с критикой его примитивного национализма и этатизма. Представители же второго поколения эмигрантов или близки к фашистам и нацистам до неразличимости (как «нацмальчики», будущие «энтээсовцы»), или прямо объявляют себя русскими фашистами и национал-социалистами (как Константин Родзаевский).

Так что если бы России было отведено 20 лет, о которых мечтал Столыпин, то аккурат к 1926 году какой-нибудь Казембек организовал бы поход младороссов на Петербург, который бы закончился дуумвиратом Главы (как официально именовался вождь партии младороссов) и императора Михаила Второго, или просто и цивилизованно председатель Всероссийской фашистской партии Родзаевский победил бы на выборах в Думу.

Впрочем, даже неудача реформы Столыпина полностью не закрывала России фашистский путь развития. Не появись на сцене истории Ленин и большевики, крестьянская революция захлебнулась бы, не обретя руководство в лице городской, сильной, организованной партии. И тогда к власти пришла бы единственная дееспособная в период гражданской войны небольшевистская сила – конечно, имеются в виду белые военные диктаторы вроде Колчака и Врангеля. Трансформация их самих либо фигур из их ближайшего окружения в русских фашистов была бы лишь делом времени. Вспомним, что политическим наставником Константина Родзаевского – создателя зарубежной русской фашистской партии – являлся бывший член правительства Колчака, Георгий Гинс, а одним из руководителей врангелевского РОВС (Российский общевоинский союз) был генерал фон Лампе, в годы Второй мировой войны активно сотрудничавший с нацистами и даже вошедший в 1944 году в состав власовского КОНР (Комитет освобождения народов России).

Если бы лавина крестьянского восстания 1917 года захлебнулась, большевистская революция в городах была бы подавлена (в 1905–1906 годах так и произошло), и эти, и подобные им лица непременно вошли бы в круги высших руководителей постреволюционной России…

Коммунисты провели в России успешную модернизацию, приняв страну с сохой и оставив её с современной промышленностью, космическими кораблями и атомным оружием. Фашисты – лично я в этом ничуть не сомневаюсь – привели бы Россию к краху. Россия, в отличие от Италии, Испании, Японии – многонациональная страна. Фашистская идеология построена на доведённом до крайней степени национальном эгоизме, и для многонациональной страны такая идеология, очевидно, крайне опасна. В Германии в начале 1930‐х годов жили около пятьсот тысяч евреев (из почти шестидесяти шести миллионов граждан Германии). Превращение немецкого нацизма в государственную идеологию, определяющую политику государства, привело к разнообразным формам дискриминации евреев, а затем и к катастрофе Холокоста. В Российской империи к 1914 году проживало лишь 73,3 % славян (из них русских или, как тогда их называли, великороссов – 44,6 %). Понятно, что русский национализм был не той идеологией, которая могла спаять воедино столь лоскутное в этническом отношении пространство. Скорее наоборот, гражданская война показала, что именно идеология русского национализма, даже в его либеральном, умеренном варианте, которая была взята на вооружение белыми правительствами, отпугнула от белых – украинцев, народы Кавказа и татар с башкирами. Яркий пример – Башкирское войско, которое первоначально воевало на стороне Колчака, но, когда верховный правитель твердо заявил, что никаким национальным автономиям после победы над большевиками не бывать, башкиры почти в полном составе перешли на сторону красных; ведь Ленин обещал подписать с лидерами башкир договор о создании БАССР – и обещание своё сдержал.

Думаю, вполне очевидно, что победа русского фашизма сделала бы распад страны лишь вопросом времени. Центральное правительство в лучшем случае удержало бы территорию этнографической Великороссии и Сибири (удержание Дальнего Востока при наличии сильной Японии было проблематичным). А ведь и такая Россия также заселена далеко не одними русскими, что сделало бы заметно уменьшившееся российское государство тоже крайне нестабильным.

Особого внимания заслуживает положение с «еврейским вопросом» при таком развитии событий. Протофашистские русские организации вроде разных вариаций черносотенцев, как известно, были крайними антисемитами. На совести белых армий – также многочисленные еврейские погромы. Причём речь не о стихийных действиях низших чинов, как иногда пытаются доказать. Идеологи белого движения тоже были далеко не юдофилами. Самый известный философ «белой идеи» Иван Ильин в своей статье «Национал-социализм. Новый дух», написанной в 1933 году, сразу после прихода Гитлера к власти, зная о начавшейся дискриминации и травле евреев Германии и о возмущении этим за границей, защищал гитлеровцев: «Европа не понимает национал-социалистического движения. Не понимает и боится… Нам, находящимся в самом котле событий, видящим все своими глазами, подверженным всем новым распоряжениям и законам, становится нравственно невозможным молчать. Надо говорить; и говорить правду… Мы советуем не верить пропаганде, трубящей о здешних ‟зверствахˮ… Что сделал Гитлер? Он остановил процесс большевизации в Германии и оказал этим величайшую услугу всей Европе…» Несколькими строками ниже Ильин прямо поддерживает Гитлера в его преследовании евреев: «…я категорически отказываюсь расценивать события последних трёх месяцев в Германии с точки зрения немецких евреев, урезанных в их публичной правоспособности, в связи с этим пострадавших материально или даже покинувших страну. Я понимаю их душевное состояние; но не могу превратить его в критерий добра и зла, особенно при оценке и изучении таких явлений мирового значения, как германский национал-социализм. Да и странно было бы; если бы немецкие евреи ждали от нас этого. Ведь коммунисты лишили нас не некоторых, а всех и всяческих прав в России; страна была завоёвана, порабощена и разграблена…»

Из этих слов главного идеолога белых ясно видно, что стало бы с российскими евреями, если бы в гражданской войне победили белые армии. Как минимум официальное установленное государством объявление неграждами, запрет на профессии, прозябание в гетто. А вероятнее всего, многочисленные погромы и беззаконные расправы, массовые аресты, помещение в концлагеря и расстрелы по обвинению в участии в революционной деятельности. Холокост, который лёг позорным пятном на немецкий народ, на десятилетие раньше совершился бы в России и на веки вечные опозорил бы не только немцев, но и русских. Гитлер и его камарилья несомненно были бы в этом случае при «решении еврейского вопроса» учениками Ильина, Слащева и Родзиевского.

Отсюда вытекает ещё один важный вывод. Не победи в России социалистическая революция и пойди наша страна в начале ХХ века по пути фашистской модернизации, она неизбежно стала бы союзницей фашистской Италии, а затем и нацистской Германии. Вторая мировая война все равно бы произошла, но в ней столкнулись бы Германия, Россия, Италия и Япония с Великобританией и США. И ещё неизвестно, что было бы хуже для нашей страны – поражение антизападного блока, которое привело бы к расчленению России на сферы влияния между державами-победительницами, как это произошло в нашей реальности с побеждённой Германией, или победа стран Оси и соучастие России в безумных гитлеровских расистских экспериментах, которые тогда бы распространились на всю планету…

Наконец, фашистская модернизация России оказалась бы, вероятнее всего, гораздо менее радикальной и глубокой, чем коммунистическая. Такие страны, как Италия или Испания, конечно, превратились при Муссолини и Франко из аграрных в индустриальные, но все равно остались отсталыми, странами периферии мирового капитализма (немецкая модернизация была более внушительной, но у неё был хороший задел ещё со времён Германии кайзеров). Так что всё равно далеко бы было этой «альтернативной России» до космических кораблей и атомного оружия…

Философ Лейбниц однажды заявил, что мы живём в лучшем из возможных миров. Он не имел в виду, что в нашем мире нет зла, страданий и несправедливости. Он просто считал, что любой иной возможный мир был бы ещё хуже, так что в том, что мы имеем, проявляется забота и промысел Бога о людях. То же самое можно сказать и об истории России ХХ века. Большевистская революция, гражданская война, индустриализация, коллективизация, репрессии, Вторая мировая война – все это полно трагизма, крови, боли (хотя результат этой трагедии – величие и сила нашей державы, остатками которых мы живём до сих пор). Но альтернативой советскому пути были бы националистическая истерия, развал империи, «русский Холокост», «белый террор» и «белый ГУЛаг», а также соучастие России в преступлениях гитлеризма. В мире, где Ленин не произнёс бы в октябре 1917-го знаменитые слова о победе социалистической революции в России, зла было бы значительно больше, а добра существенно меньше.

Об этом следует помнить тем, кто желает вычеркнуть из истории нашей страны социалистический период и видит в большевиках губителей России.

Культ Ленина возник в нашей стране в 1920-е годы, при жизни Ленина, а после его смерти стал одной несущих конструкций официальной идеологии СССР. В рамках этого культа Ленин представал как сверхчеловек, пришедший на землю для того, чтобы спасти трудящихся России и мира от царства зла и открыть им путь к вечному счастью. Несмотря на то, что идеология этого культа использовала терминологический инструментарий марксизма, она по сути противоречила ему. Марксизм – это западная сциентистская философия истории, которая как раз отличается тем, что отрицает сколько-нибудь значительное влияние отдельной личности на исторический процесс и видит причины его развития в объективных законах социума. Любопытно, что на это указывал и сам В. И. Ленин, так, в 1920-х годах Ленин возмущался в разговоре с большевиком П. Лепешинским: «…Пишут обо мне, что я – такой-сякой, всё преувеличивают, называют меня гением, каким-то особым человеком, вот здесь какая-то мистика… Коллективно хотят, требуют, желают, чтоб я был здоров… Так, чего доброго, пожалуй, доберутся до молебнов за моё здоровье… Ведь это ужасно!.. И откуда это? Всю жизнь мы идейно боролись против возвеличивания личности, отдельного человека, давно порешили с вопросом героев, а тут вдруг опять возвеличивание личности! Это никуда не годится!» Обратим внимание на то, что Ленин возмущён его возвеличиванием не только из скромности, как это привыкли трактовать в советской лениниане. Ленин указывает на то, что этот культ противоречит марксистскому учению о политике как выразителе интересов социальных групп, по его мнению, этот культ возрождает теории народников о герое и толпе.

В действительности причиной этого культа было даже не влияние народнической идеологии, поскольку возник он не в среде интеллигентов-революционеров. Культ Ленина формировался стихийно, по инициативе «низов», солдат, крестьян, молодых рабочих, недавно перебравшихся в города. Нельзя, конечно, отрицать, что при жизни Ленина в советской России было немало его врагов и недоброжелателей из самых разных слоёв общества, но по утверждениям историков, было также устойчивое стремление простонародья всё положительное связывать именно с образом Ленина. Даже во время Кронштадтского мятежа из кабинетов партработников матросы и солдаты выбрасывали портреты Троцкого, но оставляли портреты Ленина и распространяли слух, что Троцкий издал приказ арестовать Ленина. В деревне портреты Ленина ставили на место икон, в «красном углу», этими портретами благословляли новобрачных, с ними провожали в армию. После смерти Ленина среди крестьян ходили слухи, что Ленина уморили Троцкий и «коммунисты» за то, что Ленин узнал о страданиях народа и сочувствовал ему (противостояние «большевиков» и «коммунистов» как русской народной и антирусской, антинародной сил было свойственно для «низов» революции).

Наконец, в 1930-х в разгар коллективизации среди крестьян центра России ходили слухи о том, что Ленин… воскрес и скоро возглавит борьбу против «коммунистов», создающих колхозы (об этом пишут специалисты по русскому фольклору ХХ века).

Подобная мифологизация образа В. И. Ульянова-Ленина была вполне закономерной. Русские марксисты пришли к власти в стране, где к моменту революции более 80 % населения были крестьянами – представителями особой крестьянской цивилизации, которая сохранила дух древних земледельческих культов, смешавшихся с идеями церковного христианства. Для русских традиционных крестьян характерно было отождествлять идеального царя со своеобразным не церковным, а «крестьянским Христом», который любит свой народ, приходит ему на помощь и принимает страдания и смерть за него, но и смерть над этим царём не властна, народ знает, что в нужный момент он воскреснет и снова придёт на помощь. Биография Ленина была переосмыслена российским традиционным сознанием именно в этом ключе, и каждый её элемент и персонаж получил своё сакральное значение. Мать Ленина, которая по случайности тоже звалась Марией, приобрела черты Богородицы, старший его брат Александр – казнённый участник неудавшегося народовольческого покушения на царя представал как Предтеча, предшествующий Спасителю и нашедший смерть от слуг царя Ирода, ранение Ленина и его мучительная смерть переосмысливались как своеобразные муки Спасителя. Нахождение тела Ленина в Мавзолее и его «нетленность» означали, что Ленин жив и в момент, когда народ снова будет нуждаться в нем, воскреснет.

Естественно, среди советских горожан это квазирелигиозное почитание Ленина имело не столь наивные и очевидные формы, но и тут оно было обставлено специальными ритуалами, напоминающими религию. Появилась традиция паломничества в Мавзолей, портреты Ленина и других вождей несли на демонстрациях как иконы во время крестного хода, к его памятникам приходили поклониться в официальные праздничные дни (причём стихийно без воли властей сложилась народная традиция посещать памятники Ленина и во время свадьбы, возложение к ним цветов новобрачными интуитивно понималось как ритуал, обеспечивающий счастливое супружество). При приёме в октябрята, пионеры и комсомольцы инициируемые клялись именем Ленина, труды Ленина должны были изучать все школьники и студенты, они были на свободном доступе во всех библиотеках, более того, был «Ленинский зачёт»: в тетрадь с портретом Ленина каждый студент и школьник записывал план своих обязательств на год. Примеры можно продолжать, но суть понятна.

Вплоть до 1970-х годов культ Ленина находил совершенно искрений отклик у народа. Только когда стали вырастать новые урбанистические поколения, оторванные от крестьянской традиции дедов и прадедов, в их среде этот культ начинает приобретать черты казённых и официальных ритуалов. И в это время вдруг разразилась перестройка, и тысячи журналистов, писателей, актёров, идеологов, учёных, которые активно участвовали в насаждении культа Ленина, стали его не менее активно развенчивать. Но эти борцы с культом не сумели произвести взвешенный, объективный, свободный от эмоций анализ роли Ленина в российской истории. Вместо этого они вывернули наизнанку тот самый культ, который они недавно ещё сами несли в массы, заменив в нем все оценки на противоположные. Прекрасный светлый полубог, спаситель мирового пролетариата от адских мук капитализма, превратился в злобного демона, принёсшего россиянам лишь неисчислимые страдания. Если в прежние времена с Лениным связывали всё положительное, что было в советской истории, то теперь стали связывать всё отрицательное. Даже для неспециалиста в области истории очевидно, что это грубейшая фальсификация. Так, если говорить о жестокостях времён гражданской войны, то, во-первых, они были свойственны для всех сторон национального противостояния, и во-вторых, лично Ленин мог бы нести ответственность лишь за малую часть красного террора, так как особенность гражданской войны в том и состоит, что центральная власть настолько слаба, что её влияние не распространяется на многие регионы страны, даже формально от неё не отколовшиеся.

Впрочем, оставим выяснение этих тонкостей профессиональным историкам. Для нас важна лишь констатация самого факта, что в годы перестройки и первые годы постсоветской либерализации был создан новый «чёрный культ Ленина», который был и остаётся таким же искажением реальной исторической фигуры Ленина, как и его советский светлый культ. Тем не менее основные положения этого культа были внедрены в общественное сознание, причём не без помощи российского государства, а именно – государственных телекомпаний, издательств, вузов.

Казалось бы, если отвлечься от отдельных эксцессов вроде упомянутого взрыва, ничего фатального в этом нет. Слишком близки ещё советские времена, чтоб от всенародного и государственного обожествления Ленина вдруг как по волшебству перейти к взвешенному анализу. Должно пройти время, должны улечься эмоции, наконец, должны просто прийти на историческую сцену поколения, в которых культ Ленина не въелся с такой силой, что они к этому анализу не способны и лишь бросаются из крайности в крайность. Все это отчасти верно, но меня беспокоит одно обстоятельство. Если мы пустим это все на самотёк, оставим ситуацию вокруг образа Ленина как она есть, понадеявшись, что время все расставит по своим местам, мы подвергнем большой опасности российское государство и общество. Не боясь впасть в преувеличение, я утверждаю, что образ Ленина имеет крайне важное значение для легитимизации того государства, в котором мы до сих пор живём, и, если это государство само провоцирует демонизацию Ленина через принадлежащие ему СМИ, то оно может очень скоро горько об этом пожалеть.

Давайте ответим на вопрос: когда возникло государство под названием «Российская Федерация», в котором мы живём? Многие считают, что в 1991 году после распада СССР, но это неверно. 25 декабря 1991 года Верховный Совет РСФСР утвердил закон, по которому РСФСР переименовывалась в Российскую Федерацию (РФ). Начало закона так и звучало: «Верховный Совет РСФСР постановляет: 1. Государство Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика (РСФСР) впредь именовать Российская Федерация (РФ)». То есть в 1991 году государство РСФСР просто поменяло название, из которого были исключены слова «советская» и «социалистическая», в знак того, что российская республика изменила свой политический строй и государственную идеологию (впрочем, название РФ иногда применялось в делопроизводстве РСФСР и до 1991 года). Но никакого нового государства при этом не возникло. РФ сохранила все территории и границы РСФСР, весь её промышленный и хозяйственный потенциал, вооружённые силы, МВД, спецслужбы и даже политическое руководство, так, президент РСФСР Б. Н. Ельцин, избранный по законам РСФСР, просто автоматически превратился в президента РФ со всеми имевшимися у него полномочиями (а Верховный Совет РСФСР автоматически стал российским парламентом). Кроме того, на территории РФ до 1993 года действовала Конституция РСФСР, принятая в 1978 году.

Итак, Российская Федерация является правопреемницей СССР, о чем первый президент России Б. Н. Ельцин проинформировал ООН и другие международные организации за день до утверждения закона о переименовании РСФСР – 24 декабря 1991 года. Это означает, что РФ как государство-правопреемник взяла на себя международные права и обязанности СССР как государства-предшественника, ликвидированного в результате Беловежского соглашения 1991 года (и это даёт право нашему государству, например, иметь статус члена Совета Безопасности ООН, которым прежде обладал СССР). Но РФ не является правопреемницей РСФСР. В современном праве принято разграничивать правопреемство и континуитет (продолжательство). Континуитет (продолжательство) есть непрерывность существования государства как субъекта международного права. Отношения между РСФСР и РФ являют собой именно случай континуитета. Правовой акт о создании РСФСР никто не отменял, в отличие от договора о создании СССР от 1922 года, которой был официально денонсирован 12 декабря 1991 года Верховным Советом РСФСР одновременно с ратификацией Беловежского соглашения о создании СНГ. Таким образом, Российская Федерация есть то же самое государство, что и РСФСР, только под другим названием, с другим общественно-политическим и экономическим строем, другим гербом и гимном (хотелось бы добавить: другим флагом, но это не точно; триколор был утверждён как флаг России 1 ноября 1991 года, когда наша страна называлась ещё РСФСР).

РСФСР же возникла 7 ноября (25 октября по старому стилю) 1917 года, когда II Всероссийский съезд Советов утвердил свержение Временного правительства, совершенное Петроградским военно-революционным комитетом (куда входили большевики и анархо-коммунисты), в ночь перед открытием съезда, провозгласил Россию советской республикой и избрал её правительство – Совет Народных Комиссаров во главе с В. И. Ульяновым-Лениным. Существуют попытки оспорить этот факт на том основании, что Совет народных комиссаров объявил себя временным рабоче-крестьянским правительством, которое будет существовать лишь до созыва Учредительного собрания. Отсюда делается вывод, что вплоть до разгона Учредительного собрания формально существовала Российская республика (Российская демократическая республика), которая была создана по постановлению Временного правительства 14 (1) сентября 1917 года (специальная конституционная комиссия при Временном Совете республики разрабатывала проект конституции, который должно было принять Учредительное собрание, по нему Россия должна была стать президентской демократической федеративной республикой, поэтому иногда «республику 1 сентября» называют РДФР). Но очевидно, что 7 ноября произошла именно смена власти в России, центральная власть перешла из рук руководства Российской демократической республики – временного правительства и Временного Совета Российской республики (распущенного днём 25 октября (7 ноября)), сначала в руки Петроградского военно-революционного комитета, а затем в руки созданного II съездом Советов Совнаркома. То есть непрерывность власти была нарушена, и 7 ноября 1917 года по решению II съезда Советов было учреждено новое государство – Российская советская республика (формально Российская республика, созданная (14) 1 сентября 1917 года, просуществовала до 4 января 1920 года, когда последний её руководитель, именовавшийся «Верховный правитель России» – А. В. Колчак, отказался от должности в пользу А. И. Деникина – руководителя вооружённых сил Юга России, признавшего Колчака как верховного правителя России в 1919 году, но последний не пожелал эту должность принять).

Позже 18 (31) января 1918 года в «Декларации трудящегося и эксплуатируемого народа», принятой III съездом Советов и лёгшей в основу Конституции РСФСР от 1918 года, Российская советская республика была провозглашена федерацией, получила название РСФСР – Российская Социалистическая Федеративная Советская Республика (слова «советская» и «социалистическая» в названии поменялись местами лишь в 1937 году). В декларации 1918 года говорилось: «Россия объявляется Республикой Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Вся власть в центре и на местах принадлежит этим Советам. Советская Российская Республика учреждается на основе свободного союза свободных наций, как федерация советских национальных республик». 30 декабря 1922 года РСФСР вошла в состав СССР, из которого она вышла 12 декабря 1991 года, войдя в состав СНГ.

Итак, мы с вами живём в республике, которая была провозглашена II Всероссийским съездом Советов 7 ноября 1917 года и первым руководителем которой был В. И. Ульянов-Ленин. Это исторический и правовой факт, который столь же непреложен, сколь и неочевиден для большинства современных россиян, в том числе и, к сожалению, для высших государственных лиц России. К сожалению, эта неосведомлённость может сыграть со всеми нами злую шутку.

В течение более чем двадцати лет мы слышим бесчисленные заявления о том, что все действия В. И. Ульянова-Ленина были чередой кровавых преступлений, вооружённое восстание 25 октября 1917 года было антигосударственным переворотом, а Советская власть, установившаяся на части территорий бывшей Российской империи, была не властью государства, но бесчинством криминальных элементов, прикрывавшихся революционными лозунгами. На деньги налогоплательщиков государственными организациями РФ (СМИ, вузы, школ, учреждения культуры) усиленно внушается гражданам РФ мысль о преступном характере деятельности В. И. Ульянова-Ленина, его соратников, возглавляемых ими институтов, как то: ВКПБ, СНК, ВЧК-ГПУ, РККА и т. д. Делается это с таким размахом и с таким эмоциональным напором, что приходится только удивляться малому количеству экстремистов, которые подрывают памятники Ленину.

Я никоим образом не отрицаю права граждан на высказывание моральной оценки самой фигуры В. И. Ульянова-Ленина, его политической деятельности и идеологии, которую он исповедовал. Если уж на то пошло, я и сам не являюсь марксистом, и моё отношение к нашему советскому прошлому, конечно, не отрицательное, но все же амбивалентное. Но согласимся, есть принципиальная разница между заявлениями, осуждающими с моральной точки зрения деятельность В. И. Ленина, и заявлениями, которые, во-первых, искажают исторические факты, и, во-вторых, отрицают законность образования, а значит, и существования самого государства, в которым мы живём.

Начнём с того, что легитимность любого государства при очень большом желании можно оспорить. Соединённые Штаты Америки возникли в результате национально-освободительной войны бывших колоний Британской империи. С точки зрения законов Великобритании того времени Д. Вашингтон и другие отцы-основатели США были мятежниками и сепаратистами. Современная французская республика восходит к республике Робеспьера, Марата и Дантона, казнившей короля и королеву и уничтожавшей аристократов. С точки зрения законов Французского королевства они все преступники. Увы, история не подчиняется принципам права, так же как реальная жизнь не подчиняется правилам этикета и вежливости, как бы мы ни желали обратного. Легитимным любое государство делает прежде всего его политическая жизнеспособность. Если какая-либо власть добьётся своего установления на определённой территории, утвердит на этой территории систему законов, сумеет себя защитить в борьбе с другими государствами, наконец, получит признание себя как субъекта международного права, то она де-факто легитимна. Конечно, это невозможно без поддержки значительной части населения, причём поддержка эта не означает страстной любви, а лишь подразумевает лояльность, признание этой власти, как минимум меньшим из зол. В этом смысле РСФСР возникла вполне легитимно. Второй съезд Советов, учредивший её, представлял значительную часть населения России (на нем было шестьсот сорок девять делегатов, представлявших четыреста два Совета, которые в отличие от комиссаров Временного правительства были реальной властью на местах). Гражданская война показала, что большая часть населения России выступила за власть Советов. Безусловно, огромные массы населения, например, почти все крестьянство, были недовольны многим в политике большевиков (например, продразвёрсткой), но, во-первых, опыт показал, что власть «белых» ещё меньше устраивала крестьян, так как на территориях, занятых белыми, земли, отданные крестьянам по «Декрету о земле», под разговоры о восстановлении законности, стали возвращать помещикам, и, во-вторых, большевики показали свою гибкость и способность идти навстречу крестьянам, когда заменили подразвёрстку продналогом.

Более того, на сторону большевиков перешли многие офицеры, даже генералы имперской Российской армии во главе с легендарным генералом А. Брусиловым (до половины Генштаба императорской России), когда выяснилось, что большевики, выступившие как интернационалисты, собирают земли бывшей империи, то есть выполняют обещания патриотов, а белые, выступившие как патриоты, превратились в марионетки в руках своих зарубежных «союзников», стремившихся к контролю над Россией. Наконец, всесторонняя поддержка Советской власти подавляющим большинством населения страны и частью эмиграции (десятки тысяч инженеров, врачей, экономистов и прочих специалистов-«сменовеховцев» вернулись в начале 1920-х в СССР, признав большевиков российской национальной властью для помощи Родине в период кризиса) сделала возможной победу над разрухой, стабильное развитие СССР и его международное признание.

Как видим, рассуждения о нелегитимности РСФСР и СССР противоречат историческим фактам. Кроме того, они политически вредны и опасны. Из них следуют вполне конкретные политические выводы. Прежде всего – необходимость ликвидации РФ, расформирования её руководящих органов, Вооружённых сил, МВД, спецслужб, необходимость учреждения нового государства. Причём, если РСФСР (РФ) признать преступным режимом, то преемственность с нею, равно как и СССР, невозможна. Это значит, что новое российское государство лишится места в Совете Безопасности ООН, встанет вопрос о границах с другими государствами, возникнет проблема сепаратизма, так как в нашей стране живут множество национальностей. Наконец, признание преступности режима СССР и коммунистической идеологии повлечёт за собой запрет занимать государственные должности бывшим участникам советских и российских государственных организаций, спецслужб, милиции и т. д., то есть значительной части политически активных и обладающих опытом госслужбы граждан. Все это, возможно, сейчас кажется слишком гипотетичным, но через пятнадцать-двадцать лет, когда старшее поколение будет уходить, и большинство населения страны будут составлять люди, которые со школьной скамьи впитали идеи Сванидзе и Новодворской о преступной деятельности Ленина и Советского государства, всё кардинально изменится. И не исключено, что этим воспользуются наши геополитические противники…

В период тяжелейших потрясений для нашей страны, в 1990-е годы, было сохранено государство, созданное в 1917 году (хотя изменился его политический строй, экономический уклад и идеология). Удалось избежать того кровавого хаоса, который обязательно сопровождает безвластие – состояние после уничтожения одного государства и до создания другого. Фактически такое состояние тождественно гражданской войне, а для страны, имеющей ядерное оружие, такая война самоубийственна.

Конечно, Ельцин и компания младореформаторов сохранили РСФСР не потому, что они пылали любовью к нашему советскому прошлому. Ими двигали корыстные побуждения: упразднение РСФСР и десоветизация означали бы для них потерю власти (вспомним, как быстро и тихо Ельцин свернул начатый с помпой суд над КПСС, когда понял, чем лично для него, как для бывшего высокопоставленного функционера КПСС, обернётся признание Конституционным судом КПСС преступной организацией). Как говорится, нет худа без добра, неприглядные мотивы руководства помогли избежать геополитической и социальной катастрофы, гораздо более страшной, чем распад Советского Союза.

Таким образом, демонизация исторического образа Ленина не только антиисторична, но и неприемлема по политическим мотивам – как подрывающая легитимность существующего государственного строя и стабильность жизни общества. Но возвращение к тому культу Ленина, который был в СССР, также невозможно. Во-первых, как уже говорилось «светлый культ Ленина», объявляющий его добрым божеством, несущим народам счастье, – такое же искажение исторической истины, как и современный «чёрный культ». Во-вторых, советский культ Ленина связан с особенностями мировоззрения традиционной крестьянской цивилизации на стадии её модернизации, но к сегодняшнему дню эта цивилизация уже практически исчезла. В-третьих, он существовал в рамках монополии одной идеологии – марксизма-ленинизма, тогда как сегодняшнее российское общество полиидеологично, значительная часть современных россиян не являются ни коммунистами, ни марксистами и более того, даже могут относиться и относятся к этим идеям негативно. Поэтому почитать Ленина как борца за дело мировой революции и как лидера первого в мире социалистического государства они не станут. Но те из них, кто является патриотом России, кто любит свою великую Родину, желает её государству и народу благополучия и силы, не могут отвернуться от Ленина как от российского государственного деятеля, основателя и первого руководителя той российской республики, в которой мы до сих пор живём, борца против иностранных интервентов, за свободу и независимость нашей Родины, которая в 1919–1920 годах сплотила коммунистов и сторонников русского национального дела: Ленина, Ворошилова, Будённого и Брусилова, Устрялова, Слащева… Они должны почитать Ленина как создателя СССР – геополитического наследника Российской империи. В заслугу Ленину российский патриот может также поставить заботу о российской науке, о российской школе и образовании, начало формирования системы социальной помощи – и все это в годы гражданской войны и разрухи, страшнейшие для страны. Наконец, Ленин – один из творцов российского федерализма – гибкой системы управления государством, которая позволила учесть интересы других, нерусских народов России и тем самым избежать угрозы взрыва этнонационализмов и распада державы (а этот взрыв уже начинался в 1917–1918 годы и грозил покончить с Россией).

При этом российский патриот может не разделять идеологических взглядов Ленина, критиковать его как гонителя религии, морально осуждать некоторые его поступки и действия на посту руководителя государства. Речь ведь идёт не о культе личности Ленина, представлявшим его совершеннейшим сверхчеловеком – средоточием высшего добра и обладателем абсолютной истины, речь – об общегражданском почитании сложного, неоднозначного, но важного для истории страны исторического деятеля. В странах Запада, переживших свои революции, такое общегражданское почитание революционных деятелей, стоявших у истоков государственности современного типа, и самих этих революций уже общепринято. Так, в современной Франции имя Робеспьера увековечено в названии одной из станций парижского метро. На бульваре Сен-Жермен в столице Франции стоит памятник Дантону (ещё один памятник этому вождю революции есть на его родине – в Арси-сюр-об). В столице Франции есть площадь Республики, где находится женская статуя, символизирующая Французскую республику, и рядом ещё три женские фигуры с факелами – символы Свободы, Равенства и Братства – лозунгов Французской революции. Сохранена и площадь Революции, на которой по решению революционного парламента прилюдно казнили короля Людовика XVI и его супругу Марию-Антуанетту (кстати, причисленных католической церковью к лику святых), только теперь эта площадь носит название площадь Согласия. А на площади, где была королевская тюрьма Бастилия, разрушенная революционным парижанами, каждое 14 июля – в день революции, ставший главным национальным праздником Франции, проводятся увеселительные мероприятия.

Между тем среди современных французов немало тех, кто осуждает Дантона и Робеспьера за развязанный ими террор, католическая церковь до сих пор печатает списки жертв революционного террора. А уж сторонников идей революционеров – радикального руссоизма, кажется, во Франции уже и вовсе не осталось. Дантона и Робеспьера почитают не как руссоистов и даже не как революционеров, а как основателей первой Французской Республики, продолжательницей которой является нынешняя Пятая Республика. Гражданское почитание их – долг, который французское республиканское государство несёт перед своими основателями.

Точно таким же отцом-основателем современного российского государства был Владимир Ильич Ульянов-Ленин, и потому он тоже заслуживает общегражданского государственного почитания в современной России. Оно должно выражаться в увековечивании его памяти (государство и общество должны сами решить, каким образом это произойдёт). Государство после консультаций с научным сообществом и, возможно, общенациональной дискуссии, должно выработать и устраивающий большинство и в то же время служащий укреплению государства стандарт исторической оценки Ленина, который должен войти в учебные программы школ, вузов и, по возможности, должен найти отражение в СМИ, в произведениях литературы, театра, кино и т. д. Речь не идёт об ограничении свободы творчества и свободы мысли, ведь имеется в виду не навязывание ленинской идеологии, и даже не запрет на моральную критику Ленина и большевиков. Скажем, любой православный христианин как член церкви, деятелей которой расстреливали по приказу Ленина, не может воспринимать Ленина однозначно положительно. Но как гражданин государства «Российская Федерация» он вполне может почитать его – здесь нет никакого противоречия. Христианин будет осуждать Ленина как воинствующего безбожника, а почитать его как государственного деятеля и основателя современной государственности (тем более что, начиная с 1920-х годов за высшее руководство Советской власти в церквах молились как за российскую власть). Аналогичный прецедент имеется, скажем, в США, где первый президент США Джордж Вашингтон официально признан Конгрессом как «отец Отечества» и почитается в рамках государственного и гражданского патриотизма, что не мешает организациям чернокожих американцев критиковать его как рабовладельца, унижавшего достоинство афроамериканцев.

Кроме того, было бы логичным праздник «День России», который правильнее именовать «День Российской Федерации», перенести с 12 июня на 7 ноября, так как 12 июня была всего лишь принята декларация о суверенитете РСФСР – сомнительный документ, запустивший механизм распада СССР, а 7 ноября – день образования советской республики, впоследствии получившей названия РСФСР и РФ.

О почитании Ленина не как коммуниста, а как великого российского государственного деятеля, писали уже представители пореволюционного направления в первой эмиграции, то есть идеологи и мыслители, отрицавшие коммунизм, но принимавшие советскую революцию как единственную в той ситуации возможность избавить российскую государственность от застарелых болезней и возродить её в ещё большей мощи и славе. Так, Н. В. Устрялов – бывший высокопоставленный колчаковец, в 1920 году провозгласивший, что после иностранной интервенции долг каждого русского патриота встать под знамёна РСФСР (не принимая при этом идеологии марксизма и коммунизма), в статье на смерть В. И. Ленина проникновенно написал: «Пройдут годы, сменится нынешнее поколение и затихнут горькие обиды, страшные личные удары, которые наносил этот фатальный, в ореоле крови над Россией взошедший человек миллионам страдающих и чувствующих русских людей. И умрёт личная злоба и ‟наступит историяˮ. И тогда уже все навсегда и окончательно поймут, что Ленин – наш, что Ленин – подлинный сын России, её национальный герой – рядом с Дмитрием Донским, Петром Великим, Пушкиным и Толстым».

Будем же надеяться, что после десятилетий обожания и обожествления, очернения и демонизации наконец эмоции утихнут, разум возобладает, и Ленин действительно станет частью нашей истории – противоречивой, кровавой, но при этом величественной и суровой истории, каковой не может не быть история любой великой державы.