The Jolly Psychopath

Copyright © 2022 (Ki Yoonseul)

Смысл фразы «В жизни важно вытащить счастливый билет» я понял еще в раннем детстве. Примеров того перед глазами было огромное множество. Директором нашего детского дома был лысый одинокий мужчина шестидесяти лет. Он не был женат: никак не мог справиться с психологической травмой после первых отношений. Причиной любовного провала послужил неудачно выбранный автомобиль, который оказался неисправным. Можно вспомнить и о нашем воспитателе, который как-то шутки ради купил с друзьями по лотерейному билету и неожиданно для себя оказался единственным выигравшим. Благодаря такому удачному стечению обстоятельств он смог оставить работу в детском доме и начать жить в свое удовольствие. А наш холодильник… По несчастливой случайности нам как-то неделю пришлось жить на одних консервах, пока мы ждали, когда нам заменят купленный в Интернете поломанный холодильник на новый.

Спросите, при чем тут я? В моем случае проблем с удачным выбором не было никогда, везение всегда было на моей стороне. Мне удавалось выбрать такую пачку лапши, где обязательно было два кусочка морской капусты, а не один. В начальной школе мне везло с коллекционными карточками игры «Дуэль монстров», и мне всегда попадались не обычные монстры, а более продвинутые, обладающие одним из пяти типов сверхспособностей. Сам для себя решил, что я – король везения, и поэтому точно знал, что рано или поздно меня усыновят. Настолько сильной была уверенность, что со мной может происходить только хорошее.

На самом деле жизнь в детском доме в ожидании усыновления чем-то напоминала атмосферу зоомагазина. Никто из нас не знал, когда его заберут в новую семью, и поэтому изо дня в день все текло своим чередом, но каждый из нас старался выглядеть лучше остальных и ждал своих новых родителей.

Я не участвовал во всем этом до тех пор, пока не пошел в школу. Я точно знал, что мама вернется и заберет меня. Когда-то она пообещала, что обязательно придет и мы снова будем жить вместе. Мне было пять лет, когда она оставила меня в интернате.

Мама родила меня, еще будучи школьницей, и воспитывала одна. Бабушка никогда не стеснялась в выражениях по этому поводу, и уже с самого раннего детства я без конца слышал ее истории о том, что мама родила меня в школьном туалете и что бабушка никогда не видела моего биологического отца. Но в то же время она была абсолютно уверена, что я очень на него похож, и однажды пообещала найти его благодаря нашему сходству и отправить меня жить к нему.

Так прошли шесть лет моей жизни. Бабушка умерла, а мама, оставшись совсем одна, без каких-либо средств к существованию, отдала меня в приют со словами: «Я обязательно тебя заберу». Но и через девять лет обещание она так и не сдержала. А я продолжал верить и не видел никакой необходимости искать новую семью. В то время, когда другие дети мило улыбались, пытаясь понравиться своим будущим родителям, я, наоборот, вел себя очень дерзко. И, естественно, меня никто не хотел забирать.

Подростковый возраст самый неподходящий для усыновления. Обычно семейные пары охотнее берут маленьких детей, которым легче привыкнуть к новой обстановке. У детей постарше шансов меньше. Поэтому я придумал для себя историю про пакет молока, который решил, что его купят именно в нужный момент, в день, когда истекает срок годности.

– Никто же не купит просроченное молоко? – спросил я как-то у своего друга Чуну, взяв из холодильника в магазине пакет молока с истекающим сроком.

Чуну был моим единственным другом. Наш дуэт держался на том, что я закрывал глаза на его полноту, а он не вспоминал о том, что я сирота.

– Здесь все зависит от молока, – ответил Чуну, поправив одним пальцем сползающие на нос очки. – Если это обычное молоко, то, скорее всего, так и будет. Но если представить, что оно какое-то особенное, богатое витамином А, омега-3 и фолиевой кислотой, его купят, даже несмотря на истекший срок годности. А все потому, что оно до такой степени особенное.

Дослушав до конца его пламенную речь, я для себя четко решил, что я и буду тем самым особенным молоком.

«Желание прожить и получить от жизни все должно быть соразмерно тому, что вы готовы показать этому миру. Иными словами, это могут быть сертификаты, дипломы, лицензии – доказательство того, что вы чего-то стоите». Эти слова часто любил повторять нам воспитатель, прежде чем уехал из детского дома после выигрыша в лотерею.

Перед тем как удача улыбнулась ему с этим случайно купленным билетом, он пытался найти другую работу, но везде требовался документ об образовании. У него самого не было ни сертификата, подтверждающего знание английского языка, ни навыков владения компьютером, но при каждой возможности он повторял нам то, что хотел сказать самому себе: «Люди должны быть готовы доказать, что они чего-то стоят».

До меня смысл этих слов дошел с опозданием, поэтому проявлять упорство и стремление к учебе я начал только в пятом классе. Цель была одна – повысить свою ценность и возможность усыновления.

Средний возраст воспитанников нашего детского дома не превышал семи лет. И я, чтобы победить в нелегкой борьбе с этими молодыми и перспективными кандидатами, пытался предъявить все возможные доказательства своей конкурентоспособности. Это могли быть благодарственные письма за хорошее поведение, мои спортивные достижения, подкрепленные множеством грамот с состязаний и конкурсов, а также выдающиеся успехи в учебе.

Я верил, что все мои достижения могут стать подтверждением моей ценности и повысят шансы найти семью, но ситуация не менялась. Взрослые, которые приходили в наш детский дом, чтобы усыновить ребенка, смотрели не на меня, а на малышей. И тогда я начал работу над внешним обликом. Красотой меня не наградили, но зато я был не из робкого десятка. И однажды, в тот самый день, когда мне удалась прическа, решение об усыновлении было принято в мою пользу. Супружеская пара средних лет сразу остановила свой выбор именно на мне, стоило им только открыть дверь и войти.

Это была среда, 3 июня 2019 года. Именно в этот день моя жизнь, которая казалась уже никому не нужной, наконец привлекла чье-то внимание.

Я был безумно счастлив. Мои старания дали результат. Я больше не дрожал от неуверенности рядом с милыми малышами, шансы которых на усыновление были в сотни раз выше, а мои попытки понравиться заканчивались только провалом. Впервые за всю жизнь в детском доме я был счастлив, потому что экзамен с задачкой найти новую семью я сдал на отлично.

Со временем в моей жизни появился еще один философский принцип, согласно которому характер человека во многом определялся его именем. Меня звали Ёнин. В толковом словаре можно найти слово с таким же написанием, имеющее несколько значений: толерантность, приемлемость, принятие и одобрение. Все эти значения во многом определили мою жизнь. Я всегда терпел и прощал. И делал это от чистого сердца. Человек по имени Ёнин.

Как оказалось, я был тем, кто совладает с характером моей сумасшедшей старшей сестры, простит и вытерпит добротой души ее эгоизм, уровень которого не сравнится ни с чем в этом мире, и в конце концов примет и признает ее, как начертано мне судьбой в буквах моего имени. Можно было предположить, что в этом и есть моя миссия на Земле: простить мою мать, которая бросила меня, простить приемную семью, которая забрала меня из детского дома с конкретной целью, а не из большой любви. И именно это ощущение себя помогало мне выжить и не сойти с ума.

Моего нового дедушку звали Юн Ухван. Возвращаясь к теме значения имени, надо сказать, что своему дед полностью соответствовал. В словаре «ухван» трактовалось как «переживания и опасения, связанные с появлением в доме больного человека или каких-то хлопотных дел», а дед и был тем самым больным, да к тому же сплошным комком волнений и сочувствия. Все в доме страдали из-за его деменции, а он, в свою очередь, переживал за весь мир. Но зато в этой семье был кто-то, кто волновался за меня.

С момента моего появления в доме дедушка всегда смотрел на меня с грустью и состраданием как на самого несчастного человека на земле. Однажды, воспользовавшись случаем, когда никого не было дома, я подошел к нему и спросил:

– Дедушка, а вы почему всегда так волнуетесь, когда смотрите на меня?

В этот момент он задумчиво сидел, опираясь руками на трость. Потом посмотрел на меня сочувствующим взглядом и сказал:

– До сих пор не могу поверить.

Было понятно, что он произнес эти слова, находясь в здравом уме и светлой памяти, как будто деменция отступила на некоторое время. Но потом вновь быстро вернулась, когда дед увидел на пороге чью-то тень.

– Ой, скоро вернется моя женушка, – сказал он и, пошатываясь, вышел из комнаты. Такое было странно услышать. Его жена умерла десять лет назад.

Я обернулся и увидел перед собой большую черную тень. Госпожа Нам, крупная женщина весом более восьмидесяти килограмм, теперь уже моя новая мама, стояла и смотрела на меня.

На следующий день я проснулся рано утром и, пока все спали, вышел из дома, добрался до почтового ящика на краю деревни и отправил маме письмо.

Я был уверен, что мама обязательно меня найдет, поэтому в письме указал мой новый адрес. Себе я пообещал, что до встречи с мамой буду каждую ночь писать ей письма, а утром отправлять.

Когда я вернулся, завершив свое важное дело, дедушка сидел на веранде перед домом. Он посмотрел на меня и спросил:

– Тончжун, это ты?

Госпожа Нам тоже услышала этот вопрос и замерла, прекратив стирать.

По тому, как дедушка не обращал внимания на ее реакцию, было понятно, что он задавал этот вопрос, не понимая реальности. Бывали случаи, когда сознание возвращалось к нему, но чаще всего своими необдуманными словами и поступками он доставлял немало хлопот и переживаний. То же самое случилось и в этот раз. Я сделал вид, что не услышал, прошел мимо и отправился в свою комнату. Тончжун, о котором говорил дедушка, был младшим братом Тончжу. Он умер еще в младенчестве.

– Даже не знаю, как об этом рассказывать, все тело дрожит…

В первый день после моего усыновления госпожа Нам рассказала о первом убийстве, совершенном ее дочерью. Когда той было восемь лет, она убила своего младшего брата. До этого Тончжу тоже совершала странные поступки. Будучи маленькой пятилетней девочкой, она каждый день ловила насекомых, а на следующее утро убивала их. А однажды насыпала какие-то химикаты в лужицу с головастиками, разом уничтожив всех.

И родители, и тогда еще здоровый дедушка верили, что это всего лишь детские шалости. Хотя, скорее всего, они просто хотели верить в это.

Но потом случилось самое страшное. Сложно сказать, что послужило причиной. Может, просто злой рок, а может, естественный исход событий в доме, где живет сумасшедший.

В тот год, когда Тончжу исполнилось восемь лет, умер ее младший брат. Умер практически сразу после рождения. Со слов госпожи Нам, уже с момента беременности девочка не была рада самому факту существования младшего брата. И даже прикосновения к округлившемуся животу мамы не вызывали на лице ребенка никаких эмоций.

«Наверное, старший ребенок при появлении младшего испытывает те же чувства, что и женщина, узнавшая о любовнице мужа. Словно тебя предали. Появляется чувство ревности и странное ощущение, что у тебя теперь есть соперник в борьбе за внимание, конкурент, которого раньше и в помине не было». Так рассуждали деревенские женщины до того, как госпожа Нам родила второго ребенка. Но она не придала значения этим словам. И, как оказалось, зря.

После родов отец встретил мать с ребенком, и они вместе вернулись домой. И дедушка, и родители носили малыша на руках, ухаживали за ним. Только в глазах девочки при виде этой семейной идиллии появилась ненависть.

– Было очень страшно. Это были глаза дикой кошки.

Через несколько дней Тончжун умер. В тот день госпожа Нам что-то вязала, готовясь к приближающейся зиме, и на мгновение задремала. Ее дочь, восьмилетняя Тончжу, и новорожденный малыш спали в соседней комнате.

– Было слишком тихо. Я пошла проверить детей. Тончжу не было в комнате, а малыш Тончжун лежал лицом вниз и не дышал.

– Кто перевернул ребенка?

Госпожа Нам дрожащими руками обняла тело малыша и прижала к себе. Внезапно в комнате появилась Тончжу. У нее было очень спокойное и умиротворенное лицо. Мать посмотрела в глаза своей восьмилетней дочери и со страхом подумала, что терзающие ее душу сомнения могут оказаться реальностью. Отец, вытирая слезы, спросил:

– Это ты сделала?

Тончжу кивнула в ответ. На ее лице не отражалось никаких эмоций.

После похорон семья отправилась в окружную больницу. Здесь имелось свое детское психиатрическое отделение, где из-за отсутствия пациентов работал только один врач.

Профессор Ким – кандидат медицинских наук в области психиатрии. В свои шестьдесят два года он уже готовился к выходу на пенсию. И именно в этот момент к нему на прием попала странная пациентка. Родители в двух словах описали ситуацию, на что он предложил провести обследование.

Это был оценочный лист Хаэра [1], один из самых известных инструментов психологической оценки. В то время он еще широко не применялся в Корее и впервые был использован для диагностики детской психопатии. Обычно при проведении подобного обследования должен присутствовать клинический психолог, но бюджет больницы мог позволить только одного специалиста в этой области. Поэтому профессор Ким проводил необходимые процедуры сам.

– Психологический тест – это как рентген сознания. Он точно указывает на проблему.

Завершив обследование, профессор был поражен результатом. Перед ним сидела маленькая девочка с результатом в 40 баллов. Это был максимально возможный показатель.

– Ты расскажешь мне свою историю? – обратился он к юной пациентке, с трудом сдерживая эмоции.

Она спокойно и сдержанно рассказала о себе и ответила на все вопросы. Правдивый рассказ этой девочки полностью соответствовал результатам диагностики.

– Случай с вашей дочерью уникальный. Я готов взяться за ее лечение.

Профессор с большим энтузиазмом погрузился в это дело. Он не взял денег за свой труд, за что семья, еле сводившая концы с концами, была ему бесконечно благодарна.

– А как обычно лечат психические отклонения? – спросила госпожа Нам.

До того как прийти в больницу, она и предположить не могла, что такой диагноз коснется их ребенка. Слово «психопат» ассоциировалось только с опасными преступниками из теленовостей.

– Не переживайте. У меня есть опыт в этой области, и я обязательно вылечу вашу дочь.

Эти слова успокоили родителей. Казалось, они наконец смогли избавиться от груза ответственности за все поступки, которые совершала их дочь: «Наша девочка больна. Она не плохой человек. Это все болезнь. Других причин нет. Мы ее вылечим, и все будет хорошо».

Доктор посоветовал забрать Тончжу из школы. По словам профессора, она или сама окажется в центре какого-либо происшествия, или причинит кому-то вред. Не удивительно, что именно с этого момента уровень психического расстройства девочки стал внушать страх.

Я узнал тайну этой семьи уже через два дня после того, как появился в их доме. Для себя я назвал это быстрой адаптацией к новым условиям проживания. Я был очень горд, что выстоял и не упал в обморок от услышанного. Даже подумать не мог, что я такой смелый парень.

В прошлом году в школе во время тренировок на выносливость мы бежали ночью через лес и кричали что-то для поднятия духа. Я не кричал. Не потому, что мне не было страшно, я просто не мог открыть рот. С другой стороны, если б кричал, мне не пришлось бы стирать штаны. Видимо, у меня заторможенная реакция. Может, поэтому в глазах моих новых родителей я выглядел как сдержанный человек, способный позаботиться об их дочери.

У меня было две миссии. Во-первых, я должен посещать школу вместо моей новоиспеченной старшей сестры, а потом пересказывать ей весь выученный материал. Во-вторых, контролировать, чтобы сестра не натворила глупостей в нашей деревне. Учитывая, что Тончжу перестала ходить в школу как раз в начале учебного года, когда она должна была перейти в седьмой класс, знания ее остались на уровне начальной школы.

Поэтому моих знаний ученика шестого класса вполне хватало для обучения старшей сестры.

– Иди в школу, хорошо учись, потом все мне расскажешь. Если от тебя не будет пользы, ты знаешь, что произойдет.

Так звучал наказ моей старшей сестры. В понедельник меня ждал первый урок в новой школе. В приемной семье на меня возлагали большие надежды. Конечно, я очень хотел оказаться полезным. Я помнил ее взгляд: без единой капли жалости от меня избавятся, если я стану не нужен. Интересно, профессор Ким видел именно этот взгляд перед смертью?

После усыновления и переезда в новый дом я каждую ночь садился в угол комнаты и писал письма маме. Большую часть комнаты занимала сестра.

– Мне надо больше места.

Я соглашался и не спорил. Я был маленьким слабым мальчиком перед этим психически неуравновешенным человеком. Как и все люди, я мог быть слабым перед сильным и сильным перед слабым. Проблема заключалась только в том, что в этом мире вряд ли есть кто-то слабее меня. В этом узком пространстве за шторами каждую ночь я писал письмо в надежде найти маму. Все мои переживания, проблемы, тяготы и лишения были в этих письмах. Я рассказывал о том, как однажды ночью Тончжу наступила на меня, а я даже не смог закричать. Просто стерпел эту внезапную боль. Рассказал и о проблеме с едой: мне приходилось довольствоваться рисом с водой, потому что все остальное забирала себе Тончжу.

Я не понимал ее образ мыслей.

Она никогда не извинялась. Ни за то, что наступила на меня, ни за то, что ударила, проходя мимо. В этом была вся она.

– Я случайно. Это не специально. А если не специально, то и извиняться не надо.

Как же меня это раздражало. Я был уверен: если Тончжу убьет человека и закопает его труп, то не испытает чувства вины. Профессор Ким, должно быть, умер именно так. И ее младший брат Тончжун.

Девять лет… Столько времени прошло с тех пор. Для семьи это стало ударом: старшая сестра убила своего младшего брата. Внешне, конечно, все выглядело мирно и спокойно, но именно в тот момент в семейных отношениях что-то рухнуло. Это была именно та ситуация, когда ты через силу принимаешь реальность, с которой невозможно смириться, и продолжаешь идти по жизни, как будто ничего не случилось. Как чаша, наполненная до краев. Стоит добавить буквально одну каплю, и все содержимое выльется наружу.

Так можно было описать атмосферу, царящую в моей новой семье.

Если не выбрать жертву, которую поглотит эта самопровозглашенная «самка богомола», тогда жертвой стану я. Только я не помню, чтобы мы заключали такой неравноправный и совершенно несправедливый договор. Источник проблем этого мира заключается в том, что человеческие отношения строятся по принципам взаимодействия темного и светлого начал. Моя новая сестра в этих отношениях была светлым началом, а я, соответственно, темным. Такое положение обязывало во всем слушаться старшего.

За короткий срок с момента моего появления в этой деревне я не успел понять, кто тут самый ужасный злодей, настолько плохой, что его можно отдать на съедение нашей самке богомола. Это стало моим домашним заданием: найти самого плохого человека в деревне.

Мне предстояло начать целую поисковую операцию под названием «Главный злодей деревни», хотя изначально подходило название «Хочу все знать». Это был мой единственный шанс выжить. Срок мне дали месяц. Сначала я не воспринял слова Тончжу всерьез и беззаботно проводил время за учебой. Я совсем забыл про тот унизительный договор, который мы заключили почти две недели назад. И ровно в середине месяца я испытал ощущение холода и мурашек по всему телу. На носу был день принятия решения.

– Ты же помнишь про наш разговор? – спросила Тончжу.

Я вспомнил все ее странные рассуждения и завуалированные угрозы и, поразмыслив, решил воспользоваться последним шансом. Моя новая семья. Они уже давно живут в этой деревне, все про всех знают, поэтому стоило начать опрос с них. Первым делом требовалось найти людей, которые были как-то связаны с каждым из них, а потом выбрать жертву.

К моменту, когда прошла первая половина установленного нашим договором срока, я был на грани отчаяния.

Первым кандидатом стал известный в деревне жулик и вор по фамилии Ким. История, которую без слез не расскажешь. Настолько она была трагичной. Этого кандидата я нашел через моего приемного отца Юна. Догадывался ли он сам, что жертвой его дочери станет старик Ким, и именно из-за связи с ним, не знаю.

Юн слыл королем оптимизма. У него не было ничего, кроме огромного долга в 10 000 000 вон [4], но при этом он ни о чем не сожалел. Мой приемный отец был уверен, что в этом мире есть люди, которые находятся в худшем положении, чем он.

– У одной из наших энергетических корпораций есть долг в один триллион вон! Так что мое положение по сравнению с ними очень даже ничего.

Теперь можно представить себе общую картину. Юн Чанпхаль собирал истории о чужих проблемах и каждый вечер их пересказывал.

– По телевизору рассказали, что полиция поймала тридцатилетнего парня, который сбежал, не заплатив хозяину квартиры. Вдобавок ко всему он там еще и запрещенную траву выращивал. Я, можно сказать, молодец по сравнению с ним. Моего заработка хватает нам на жизнь.

Каждый раз, когда Юн Чанпхаль рассказывал эти истории, Тончжу строила недовольное лицо, а его жена только кивала в знак одобрения. Она смотрела на эту сторону характера мужа с положительной стороны.

Говорят, дедушка Тончжу по материнской линии был ужасным пессимистом.

Он постоянно твердил:

– Я не смогу этого сделать.

Кто-то рассказывал, что он жил с девизом «Наверное, я не доживу». Из-за своего характера и привычки все отрицать он ни разу не попробовал сделать что-то стоящее. Его супруга начала испытывать к нему отвращение и часто повторяла своей маленькой дочери: «Не связывай свою жизнь с пессимистом! От него не будет ни поддержки, ни помощи. Общаться надо только с позитивными людьми».

Зарубив себе это на носу, госпожа Нам сохранила в голове только словосочетание «позитивный человек». Проблема заключалась в том, что на самом деле, каким бы позитивным ни был Юн, этого было недостаточно. Чрезмерный оптимизм часто тоже приводит к краху. Знал бы кто об этом и тогда, и сейчас.

В шкафу на книжной полке Юн Чанпхаль бережно хранил альбом газетных вырезок о различных авариях и происшествиях. Он начал собирать их с четырнадцати лет, когда стал читать газеты. Вырезал ножницами и складывал в альбом. Именно благодаря этим статьям он смог выжить в этом потоке негатива, одержав свою духовную победу, и настроить работу мозга в положительном русле. Но стоило ли оно того?

Возвращаясь к нашему герою, надо сказать, что Юн Чанпхаль пережил все возможные несчастья. Потеря семейного бизнеса, травля в школе, дедовщина в армии, падение акций, банкротство, мошенники… Но и в этих обстоятельствах он продолжал улыбаться. Юн был оптимистом до мозга костей.

– Есть люди, которые взяли в долг по несколько сотен миллионов вон. Мой долг в сравнении с их – не проблема.

Юн Чанпхаль, когда дело касалось его собственного долга, старался говорить громко, на весь дом. При этом он всегда следил за реакцией жены. После замужества госпожа Нам только тем и занималась, что закрывала долги мужа. Сумма в 10 000 000 вон образовалась не за день. Долги существовали всегда. Сколько бы ни зарабатывали, сколько бы ни закрывали долгов, сумма в 10 000 000 оставалась неизменной, словно бездонная яма.

Секрет неизменности суммы в 10 000 000 вон заключался в том, что даже после уплаты какой-нибудь части Юн опять попадал в переделку, и долг только вырастал. Он и в деревню вернулся лишь потому, что связался с мошенниками, одним из которых был уже известный нам сосед по фамилии Ким.

– Сегодня государство делает ставку на органическое сельское хозяйство. Не хотите переехать в деревню?

Юн Чанпхаль рассказывал, как он поверил призывам своего старого друга Кима, с которым как-то раз встретился в одном из питейных заведений. Юн к тому времени уже четыре раза прогорел с акциями и дважды стал жертвой мошенников. Эта встреча друзей детства, один из которых только что расплатился с долгами, а другой был прирожденным жуликом, стала для Юна роковой.

В деревне не было никаких намеков на продвижение программы развития органического сельского хозяйства. Юн стал жертвой мошенника Кима. Все, что он получил, – это курятник и старый дом. Он опять влез в долги, что стало уже жизненным кредо в его сорок шесть лет. Но он не терял оптимизма и в этой ситуации, гордо называя себя «хозяином баланса».

– В наши дни долг в 10 000 000 вон – не повод для беспокойства.

Способность Юн Чанпхаля во всем находить себе оправдание была характерной чертой эпохи, когда люди отдавали предпочтение той информации, которая согласовывалась с их точкой зрения. Ким, воспользовавшийся простодушием приятеля, поступил подло. Если б не он, Юн купил бы себе большой дом и мне бы не пришлось делить одну комнату с психически больной девочкой-подростком.

Сначала я решил, что именно Ким за его обман и мошенничество станет главным кандидатом в списке жертв для моей сестры. Но потом мне показалось, что совершенная им афера не может стать основанием для приговора. И я решил понаблюдать еще.

– Стоит остановиться на пару слов с эти жуликом, у тебя обязательно что-то пропадет!

Все жители деревни именно так говорили про своего соседа. Но что удивительно, его ни разу не поймали с поличным. Поэтому все обвинения и подозрения основывались лишь на догадках односельчан.

– Что-то есть в нем неприятное, – говорили они в один голос о Киме.

Я долго не решался назначить его кандидатом в список жертв, пока сам не столкнулся с ним.

В жизни у меня было две мечты. Первая – это жить с мамой. Вторая – меня усыновят (до того, как мы будем жить с мамой), и я буду жить в Сеуле. Мама жила в Сеуле, а значит, у нас будет больше шансов там встретиться. Но я оказался в этой богом забытой деревушке, где нет метро, а инфраструктура еще хуже, чем в городе, где находился мой детский дом. На душе было очень тоскливо. Однажды я на минуту забыл это чувство, когда случайно нашел деньги.

Я, как обычно, возвращался со школы домой. Путь был неблизкий, и, уже подходя к деревне, я увидел на земле купюру в 10 000 вон [5]. Жаль, конечно, что не 50 000, но и десять тоже хорошо, утешал я себя. Я похвалил себя за то, что пошел этой дорогой, не срезая путь, и потянулся за своей находкой. Но на моем пути вдруг выросла черная тень, и я увидел чьи-то ботинки. Хозяин ботинок крикнул на меня:

– Эй, пацан, это мои деньги!

Это был Ким.

– Я их только что выронил. Так что возвращай хозяину.

Я впервые с момента переезда в деревню разговаривал с этим человеком, и наш первый диалог оказался на тему «Верни мне мои деньги!».

Не то чтобы я был равнодушен к деньгам, но ничего не оставалось, как отдать, раз он так настаивал.

– Для информации. Где бы ты ни нашел деньги, они все мои, – продолжил Ким.

Это был полный абсурд, поэтому я спросил:

– С чего вдруг?

– Я их часто теряю. Руки постоянно в карманах, а когда вытаскиваю, то деньги и выпадают. Все местные уже знают, и если кто-то находит деньги на улице, то приносят мне. Ты теперь живешь здесь, так что запоминай.

Оказывается, есть и такие, кто отбирает деньги, даже если их нашел ты. До появления этого жулика я был несказанно счастлив. В тот момент, когда я только почувствовал, что удача отвернулась от меня из-за этого усыновления, я получил подарок для душевного успокоения – купюру в 10 000 вон. На секунду я даже представил, как было бы здорово, если б все легкие деньги оказались в моих руках. Я был тверд в своем желании не уступать:

– Дяденька, я слышал, что вы мошенник.

– Кто тебе это сказал? – спросил Ким, сильно побагровев.

– Вы подбили на участие в ваших темных схемах Юн Чанпхаля. Сейчас на нем висит долг в 10 000 000 вон. Он не держит на вас зла. Но вот моя старшая сестра взяла на заметку. Так что ходите теперь и оглядывайтесь.

– Я не понимаю, о чем ты. А ты знаешь про акции и фондовые биржи? Слышал про долгосрочные капиталовложения?

– Что это?

– Я так и знал. В этом мире есть деньги, которые приходят сразу, а есть те, что приходят через какое-то время. Это как раз про твою семью. Скоро здесь все изменится. Программа развития органического земледелия принесет в деревню жизнь. Ваш долг сейчас 10 000 000 вон? В будущем появится возможность заработать в несколько раз больше.

Проблема заключалась в том, что это будущее было где-то очень далеко. Пока я размышлял, Ким продолжал свой монолог:

– Потом ты мне еще спасибо скажешь. Потому что такой ценной информацией с твоим отцом поделился именно я.

Ким строил из себя важную птицу, а сам только что отобрал у шестиклассника несчастные 10 000 вон.

Я промолчал, потому что был беспомощен и слаб против него. В душе мог ругаться на чем свет стоит, а вслух не мог выразить даже своего мнения.

Конечно, этот инцидент сыграл свою роль в моем намерении включить Кима в список жертв, но он был не единственным. Я сложил его прошлые «заслуги», его репутацию и принял окончательное решение. Оно было не в пользу Кима.

Конкуренцию ему могла составить только хозяйка местного магазина «1000 мелочей».

И если старик Ким воспользовался душевной простотой Юн Чанпхаля, эта самая хозяйка водила за нос госпожу Нам. Причем и госпожа Нам, и ее супруг знали о слабостях друг друга, но не могли признаться себе в том, что их можно было легко обвести вокруг пальца. Оба были наивными простаками.

Хозяйка магазина была заядлой картежницей. Ей всегда везло в соревнованиях по традиционным корейским картам «хвату», которые проходили в деревенском культурно-досуговом центре. Совсем небольшие суммы. По словам жителей деревни, хозяйка магазина была обеспеченной женщиной, и ей эти деньги особо не требовались. По слухам, она получила большую сумму по страховой выплате после гибели старшего сына.

Ее старший сын пропал без вести. Он долго не работал, искал себя, а в тридцать лет неожиданно отправился в море ловить креветок, пообещав заработать много денег. Но судно попало в шторм и потонуло.

Через пять лет после трагедии хозяйка магазина получила от страховой компании большую сумму. Выжить в такой шторм шансов не было. Возможность просидеть тихо как мышь эти пять лет и никак себя не выдать тоже была маловероятной. После получения страховки хозяйка магазина стала самым богатым человеком в деревне. Как ни странно, количество денег никак не сказалось на внешнем облике женщины. И даже ремонт в своем магазине она сделала совсем недавно. Она по-прежнему оставалась очень скромной, за что снискала уважение соседей.

Врожденный талант хозяйки к игре в карты не шел ни в какое сравнение с полным отсутствием везения у госпожи Нам. Ей не везло не только в игре в карты, но и во всех других играх. Даже в азартной игре под названием «жизнь» она умудрилась не заметить грозящей опасности и выйти замуж за Юн Чанпхаля. Все это говорило не в ее пользу: разбираться в людях она не умела. Так, у хозяйки магазина появился человек, который безгранично ей верил, и она пообещала научить госпожу Нам играть в карты. Водила с собой на турниры и продавала ей всякое ненужное барахло. Как ту самую настойку с угрем. Вдобавок хозяйка продала госпоже Нам по завышенной цене какое-то старомодное нижнее белье, похожее на широкие панталоны.

И хозяйка магазина, и старик Ким вошли бы в рейтинг самых бессовестных людей не только этой деревни, но и всего мира. Но я пока не хотел включать их в список жертв моей старшей сестры.

Время шло незаметно. Оставалась неделя до того дня, когда мне предстояло сделать выбор.

Чем ближе была дата, тем сильнее я нервничал. Я не хотел принимать никакого решения, но сестра требовала результата. Я нервничал и все больше ненавидел эту психопатку.

Если честно, мне стало казаться, что и я схожу с ума. Я разучился контролировать свой гнев. С детства я был очень застенчивым и трусливым, поэтому никогда не давал волю чувствам, все переживал внутри себя. Я был слабым и жил как кроткая безвольная овечка, но это не делало меня добрым. Я все больше проникался желанием убить свою старшую сестру.

Это была ответная реакция на ее издевательства. Как можно переложить на меня такой грех и заставить искать в этой деревне человека, которого она потом убьет? Почему так случилось, что я стал ее подельником?

Миссия моего усыновления – заняться ее социализацией, так скажем, сделать из нее человека. Но проблема заключалась в том, что я не мог ей противостоять. Она пока выигрывала. Мы поменялись ролями. Теперь она ограничивала мою свободу и контролировала все мои действия, а не я ее.

Что меня еще раздражало в этой ситуации, так это ее спокойствие и беззаботная улыбка, в то время как я жил в постоянных душевных мучениях и переживаниях. Когда Тончжу улыбалась, поправляя свои длинные волосы, она и правда была похожа на психопатку. Деревенская сумасшедшая.

Я ненавидел ее эгоизм и бесчувственность. Я был человеком тонкой душевной организации, она же полная моя противоположность. И внешне, и внутренне она была дикаркой. Когда я однажды проснулся от ощущения, будто дом обрушился и меня завалило грудой кирпичей, оказалось, это вовсе не кирпичи, а нога Тончжу на моей груди. Она каждую ночь во сне оказывалась на моей половине комнаты и забрасывала на меня свои ноги. Я очень злился и старался сбросить их с себя, но ее ноги опять оказывались около моего носа.

Что удивительно, несмотря на все эти неудобства, Тончжу никогда не просыпалась. Говорят, сон делится на две основные фазы – медленный сон и быстрый. Если так, то сон моей старшей сестры всегда находился в медленной фазе. В то время, когда Небу было все равно, духи наградили меня хрупким телом и слабым характером, а эта злая, агрессивная девчонка получила в подарок способность спать сладким крепким сном. Мир несправедлив.

Добавим еще ее беспредельный эгоизм. Она всегда забирала себе все самое вкусное. Если я пытался пододвинуть тарелку себе, она била меня по руке и забирала все, что стояло на столе. Даже с дворнягами на улице обращаются лучше.

К тому же Тончжу была полной тупицей. Пословица «Учишь одно, а узнаешь много» вообще не про нее. В ее случае она должна звучать: «Учишь одно и то же сутками, но и половины не запоминаешь». Я пытался в силу своих возможностей пересказывать ей все, чему меня учили в школе, но она ничего не понимала и постоянно срывалась. Ей было семнадцать лет, но она не знала даже материал восьмого класса средней школы.

Как она собиралась поступать в университет, одному Небу известно. Тем более в Сеульский национальный.

Все желания моей сестры парили где-то в заоблачных далях. Она хотела стать красивой стройной поэтессой с дипломом лучшего вуза станы. И этому желанию даже нашлось логичное объяснение. Как-то мы гуляли с ней в лесу, присели на камни передохнуть, и она сказала, что хочет стать поэтессой. У меня мурашки побежали по телу от этих слов.

– Почему именно поэтессой?

Она смутилась и ответила:

– Если я стану поэтессой, никто ничего не узнает.

– Что не узнает?

– Что я нездорова. Кто сможет представить себе, что автор стихов психически болен? Я уже думала об этом. Эта профессия поможет скрыть мое заболевание. И я пришла к выводу, что мне нужна поэзия. Вряд ли среди работников суда есть люди с отклонениями в психике. Также их нет и среди врачей. Сложно представить хирурга-психопата. Но вот среди поэтов… Здесь вопрос. Можно ли представить поэта с нарушениями психики? Поэта всегда переполняют чувства и эмоции. А бесчувственный психопат может стать поэтом? Я не согласна с такими предрассудками. Моя природная сущность спрячется в этой профессии. И я буду писать стихи. Стану поэтом с высшим образованием.

– Как ты собираешься писать стихи? Ведь поэт должен это делать. А у тебя нет этой необходимой чувствительности и способности проживать эмоции.

Тончжу широко улыбнулась во весь рот и сказала:

– Не волнуйся за меня! Плагиат никто не отменял!

– Плагиат?

– Ну да. Сам подумай. В этом мире уже столько стихов написано. Их такое количество по всему миру. Я аккуратно соберу несколько, смешаю и создам свое.

– Как такое можно сделать незаметно?

– Я ведь сказала уже. Я смешаю строки разных стихотворений со всего мира. Поступлю в институт, и библиотека станет моим вторым домом. Я изучу сборники стихов со всего мира и сделаю что-то оригинальное.

– Ты уверена, что это будет именно твоим творчеством?

На мой вопрос она отреагировала весьма логичным высказыванием:

– У тебя же есть родные мама и папа, но это не мешает тебе называть моих родителей мамой и папой. Я стану для стихов приемной мамой. Я их не создавала, но я их выбрала и усыновила. Приемные родители тоже родители.

Это могло показаться бредом, но какая-то логика в ее словах присутствовала. Впрочем, я все равно не мог представить, что Тончжу сможет поступить в институт и стать поэтессой, поэтому в ответ на ее слова лишь покачал головой.

Сестре это явно не понравилось, и она холодно бросила в ответ:

– Знай, если я не стану поэтессой, ты умрешь!

– Я-то тут при чем?

Я чуть не заплакал от потрясения, а сестра продолжила добивать меня:

– Ты здесь, чтобы обучать меня, воспитывать и сделать из меня нормального человека. Если я не поступлю в Сеульский национальный университет и не стану поэтессой, это будет предательством с твоей стороны. Мы тебя кормим, а ты отплатишь за это черной неблагодарностью, ничего не сделаешь для нас. Значит, тебе придется заплатить. И плата эта будет очень высокой.

Рассуждая о моей неблагодарности, Тончжу резко оторвала цветок от стебля, и я понял, что это был намек – моя жизнь и жизнь этого цветка похожи на пламя свечи под дуновением ветра. Я решил, что дальше так жить нельзя. Мне всего пятнадцать, а я уже дошел до того, что потерял сон из-за постоянного стресса. И будучи на пределе своих сил, я начал планировать смерть сестры. Все могло закончиться или моим самоубийством, или ее смертью.

Я не мог умереть по причине своей значимости для этого мира, а вот смерть моей сестры с ее никчемными планами была бы вполне естественным финалом. Но, как я уже говорил, мой трусливый и слабый организм, находящийся в самом низу пищевой цепочки, не мог дотронуться даже до кончика ногтя этой психопатки, поэтому уповать оставалось только на высшие силы. Я очень надеялся, что они услышат мои молитвы.

Это моя жизнь и моя ответственность. Я никогда не обращался к Небу за помощью, но теперь мое послание было адресовано всем высшим силам, какие только есть в этом мире, с просьбой умертвить мою сестру. Повелитель Неба, Иисус, Будда, Аллах – я молился всем. На всякий случай обратился за помощью к Конфуцию и Сократу (к Иисусу и Будде я обратился дважды).

Но результата не последовало, и я решил обратиться за помощью к злым духам. Ночью я зажег свечу, взял в руки карандаш, приготовил лист бумаги и начал проводить обряд, как тут появилась сестра и затушила пламя свечи. На ее вопрос: «А что ты тут делаешь?» – я попытался максимально естественно изобразить круговые движения запястьем и ответил: «Рисую». Глупое оправдание. И мой план вызвать высшие силы с треском провалился. С другой стороны, если б удалось довести все до конца, сестра могла бы умереть. Я с облегчением принял провал моего плана.

Все силы от меня отвернулись, но мечта еще была со мной. Я очень хотел, чтобы Тончжу либо умерла, либо встала на путь истинный и начала меняться. У меня не было сил противостоять ее деспотизму, а когда уровень гнева доходил до максимального предела, я описывал все в дневнике. Все, что я не смог сказать в ответ на выходки сестры, было на этих страницах. Здесь я писал от имени убийцы, воображая, как моя сестра горит в огне или тонет. Но я и подумать не мог, что однажды это произойдет.

– Ты умеешь плавать?

Мы стояли на вершине утеса, когда она задала этот вопрос. Я медленно покачал головой.

В ту же секунду со словами: «Тогда я тебе покажу» – она прыгнула вниз. Все произошло очень быстро. Внизу текла река. Сестра бултыхнулась в воду. Я смотрел туда, но не мог разглядеть ее на поверхности. Как бы громко я ни кричал, ответа не было. Я быстро спустился вниз, вошел в воду и нашел ее. Тончжу была без сознания. Я сделал искусственное дыхание, но она не подавала признаков жизни. Я заплакал.

– Не умирай!

Я подумал, что мои проклятия сработали. Самое ценное в мире – человеческая жизнь. Как же могло получиться, что моя неспособность обуздать собственный гнев стала причиной смерти человека?

– Прости меня, пожалуйста. Это я во всем виноват, – заплакал я, но вдруг услышал ее смех.

– Знаешь, что ты сделал не так? – спросила она, продолжая смеяться.

– Что?

В ответ на мой вопрос Тончжу достала из кармана клочок бумаги и принялась читать. Бумага сильно намокла, но листок определенно был вырван из моего дневника. Именно та часть, где я писал о своем желании, чтобы она сгорела или утонула.

– Я и подумать не могла, что в душе ты вынашиваешь такие мысли.

Я покраснел от стыда. Это был не более чем спектакль, розыгрыш. Я и не знал, как далеко могла зайти ее дьявольская сущность. Я испытал шок и отчаяние от осознания того, что никогда не смогу ее победить. Я понял, что в одиночку точно не справлюсь. Мне требовалась чья-то помощь. И было бы неплохо, если бы этот кто-то понимал мои страдания.

Я написал записку, что ухожу из дома, и оставил ее на комоде около телевизора. Написал, что не могу здесь больше жить, красиво сложил бумажку пополам, вышел из дома и направился к автобусной остановке. Я надеялся, что меня буду искать всей деревней. Уже наступили сумерки, а я так и сидел один. Мне показалось это странным. С сестрой все было понятно. Но неужели госпожа Нам и Юн Чанпхаль тоже решили от меня отказаться? Конечно, я мог уйти из дома, но все было не так-то просто. В отличие от остальных детей, я прекрасно понимал, что побег не принесет мне никакой пользы.

Конечно, есть люди, которые, сбежав из дома, потом заработали большое состояние. Но на самом деле их не так уж и много, и я точно не входил в их число. Я был не самым прилежным учеником, без особых талантов и умений. Таким очень сложно выжить вне дома. Поэтому я так старался остаться в детском доме.

Я отправился домой, ругая в душе новую семью, которая даже не дернулась меня искать, хотя уже стемнело. Создавалось ощущение, словно я что-то забыл. Обстановка дома меня разочаровала. Оказалось, все домочадцы спокойно спали. Женский храп был слышен во дворе.

На следующий день я обнаружил свою записку на столе в качестве подставки под кастрюлю с супом. После завтрака я развернул мое послание, которое так и пролежало сложенным пополам. Они его даже не открыли. На записке остались красные пятна от супа, будто следы от моих слез. Если б я плакал кровавыми слезами, они бы выглядели именно так. «Жизнь непростая штука», – подумал я.

Наступил день выбора жертвы. Меня охватило отчаяние. В голове промелькнула мысль, что, может, и не стоит никого выбирать. Жертвой для моей сестры стану я. Если б так сложилось, кто знает, может быть, я бы и умер. Но я выбрал в качестве жертвы мошенника Кима, и умер он. Честное слово, в мои планы это не входило.

Ким не вернул мне кольцо, хранившее память о маме. В тот день, когда мама оставила меня в детском доме, она отдала мне свое кольцо.

– Это тебе. Я обязательно приду за тобой, – сказала она.

Я берег его, как настоящее сокровище. Но оно, конечно, не подходило по размеру, поэтому я носил его на шнурке, как кулон. Со временем веревка стерлась и однажды порвалась. Кольцо упало на землю и укатилось. Я наклонился, чтобы его найти, но увидел чьи-то ботинки. Ботинки Кима.

Я поднял голову. Ким смотрел на меня. Я сделал вид, что не понимаю его намерений, а он сказал:

– В этой деревне все, что упало на землю, мое.

Я возразил, заявив, что такого быть не может.

– Это кольцо мне подарила мама, и оно для меня очень дорого.

Мои слова не тронули Кима.

– Пацан, послушай меня. Жизнь очень жестока. С древности так заведено, что хозяин вещи тот, кто ее нашел. Надо было внимательнее следить за своей ценной вещицей. Хочешь получить ее обратно, гони деньги. Пока она полежит у меня в залоге.

Прирожденный мошенник. Мало того, что вор, так еще пытается продать вам то, что у вас же и украл. Ким стал для меня воплощением всего зла этого мира, но я ничего не сказал ему. Моя гордость была задета, но я сдержался и вежливо попросил его вернуть мне кольцо. Он хладнокровно отреагировал на мои просьбы:

– Не бывает ничего бесплатного. Если хочешь что-то получить, за это надо заплатить. Ты не знаешь сути вещей и положения дел в этом мире, вот я и преподам тебе урок.

Я все еще стоял перед ним в этой унизительной позе, а он смотрел на меня сверху вниз, оскорблял и не возвращал кольцо, как бы я об этом ни просил. Я разозлился и закричал:

– Вы пожалеете о том, что сделали!

– Серьезно? – улыбнулся в ответ Ким и продолжил: – Сильный человек никогда не пойдет на поводу у прихоти слабого.

На какое-то мгновение я замер. Я страдал синдромом эпизодического нарушения контроля гнева, и уровень злости достиг своего предела. Я задыхаясь прибежал домой. Первым, кого я увидел, была моя сестра. Она открыла дверь и спросила:

– Ты решил, кого выбрать?

Я кивнул. Разумеется, я выбрал этого мерзавца Кима. И в ту ночь он и правда умер. А уже через несколько дней Тончжу задержали по подозрению в убийстве.

Смерть Кима наступила в результате асфиксии. Его задушили. Орудие убийства не нашли. Предполагаемое время смерти – между десятью и двенадцатью часами ночи. В это время сестры в комнате не было.

Я помню ту ночь. Шел дождь, и небо рассекали вспышки молнии. Я укрылся с головой под одеялом и заткнул уши, чтобы не слышать храп сестры, более неприятный, чем звуки грома. Я заснул на какое-то время, но потом распахнул глаза. В комнате стояла тишина. На том месте, где должна была спать сестра, одиноко лежало одеяло. Об этом я потом рассказал полицейским. А также добавил, что она психически больна и уже однажды совершила убийство. Рассказывал я это с улыбкой, как ни в чем не бывало.

Может показаться, что я тоже сошел с ума, но это не так. Я просто не мог себя сдержать. Я выпил настойку с угрем. Ту самую проклятую сыворотку правды, которую госпожа Нам купила у хозяйки магазина «1000 мелочей».

Я и не собирался ее пить. Просто тогда у меня пересохло в горле. Я открыл холодильник и выпил эту настойку, которая стояла в коричневой пластиковой бутылке, абсолютно не подозревая о ее содержимом. Было лето, и всю еду убрали в холодильник, чтобы она не испортились. Весьма удобно. Туда сложили все продукты, не раздумывая, обязательно ли их хранить в холодильнике.

Алкоголь бы не испортился и при комнатной температуре, но госпожа Нам убрала и его в холодильник. Я выпил настойку, уверенный, что это сок. Я всю жизнь был правильным ребенком и тогда в первый раз попробовал алкоголь. Он и сам по себе опьяняет, что уж говорить о настойке, которая заставляет людей раскрывать самое сокровенное.

В то утро в нашем доме было много полиции, и я без умолку рассказывал им все, словно в последний день своей жизни.

Что касается секретов этой семьи, я рассказал правду о том, что сестра психически больна. Вспоминая историю, услышанную как-то в церкви, я напомнил себе Иуду, предавшего Иисуса. Я стал тем самым человеком, который загнал свою сестру в угол.

Полицейские тут же приступили к расследованию. И выяснилось, что следы, обнаруженные в комнате Кима, совпадают с рисунком протектора кроссовок сестры. Тончжу тут же была арестована по подозрению в убийстве. Общественное мнение разделилось на тех, кто требовал для сестры смертную казнь, и на тех, кто был за пожизненное заключение. А так как сестре в этом году исполнялось семнадцать лет, по уголовному кодексу она уже могла считаться совершеннолетней, а значит, отвечать по всей строгости закона.

Тончжу задержали, и в доме наступил хаос. Дедушка, как маленький ребенок, продолжал искать ее, а я стал преступником в глазах новой семьи. У меня даже пропал аппетит от постоянных размышлений о том, что сестра в тюрьме из-за меня. Юн Чанпхаль и госпожа Нам слегли в один день из-за переживаний о дальнейшей судьбе дочери. Ощущение, что я стал преступником, возникло вовсе не из-за того, что я раскрыл факт ее сумасшествия. Уликой, которая предопределила ход расследования и вывела на подозреваемого, были следы в комнате жертвы. И все это благодаря мне.

В ту ночь я был в доме Кима. Скажу заранее, чтобы избежать недопонимания, ведь из-за этого многие конфликты и происходят. Я пошел туда не для того, чтобы доказать, что сестра убийца. Я вышел на улицу, потому что сестры не обнаружилось в комнате. Мои кроссовки были грязные после прогулки в лесу, где я упал в яму. Из обуви, которую я мог надеть, чтобы выйти на улицу, остались только кроссовки сестры. И это неудивительно. У меня была всего одна пара на все случаи, а у Тончжу – несколько. Я надел кроссовки сестры, вышел на улицу и стал ее искать. Я выкрикнул ее имя несколько раз, но сестра не отзывалась. Я стоял один в темноте, а вдалеке мерцал какой-то огонек. В доме Кима то включался, то выключался свет.

В ту секунду я вспомнил о мамином кольце, которое он у меня украл. Вдруг в доме Кима опять зажегся свет, и я подумал, что кольцо надо забрать. Я направился к дому, хотя не должен был этого делать.

– Есть кто-нибудь?

Я постучал кулаком в железные ворота, но оказалось, что они открыты и достаточно их слегка подтолкнуть. Я подумал, что Ким просто забыл закрыть ворота, и вошел во двор. Входная дверь была раскрыта настежь. «Наверное, Ким куда-то вышел ненадолго», – подумал я и решил быстро найти кольцо, пока хозяина нет, и уйти. Это была моя вещь, и мой поступок не считался воровством.

Я вошел в комнату. Здесь стояли стол, комод и платяной шкаф, как раз напротив спального места на полу, огороженного сеткой от комаров. Под одеялом кто-то лежал, и я решил, что Ким спит. Только он уже был мертв.

Я прошелся по комнате, все аккуратно осмотрел, но кольца не нашел. Домой я вернулся той же дорогой. Когда я вошел в комнату, сестра спокойно спала. Я не стал ее будить, тихонько залез под одеяло и уснул. Была полночь. Тело Кима обнаружили на утро.

Когда я узнал, что Ким убит, то подумал: «Это должно было случиться».

Я был уверен, что его убила Тончжу. Эта самка богомола, королева преступного мира, съела нашего соседа, на которого я ей указал. Вариантов оставалось немного: кузнечик Ким и саранча – хозяйка магазина.

Изначально в мои планы не входило доносить на сестру. Я не был предателем. Тревога и страх перед сестрой смешались в моей душе. А под действием алкоголя это вылезло наружу. Если б не настойка, я бы остался верен семье. Кроме того, мне понадобилось время, чтобы понять, что следы от кроссовок в доме Кима оставил я, а не сестра.

После ареста сестры в полиции заявили, что следы, найденные в доме Кима, совпадают со следами ее синих кроссовок Nike. «Так это же я их надевал», – мелькнула в голове мысль, и мурашки пробежали по телу.

Даже король оптимизма Юн Чанпхаль был сам не свой из-за ареста его единственной дочери. Все замерло. Он не мог ничего делать, словно атомная станция, на которой остановили работу всех реакторов. Госпожа Нам отказывалась от еды и воды.

Они оба не разговаривали со мной, и казалось, что они меня ненавидят. Мои приемные родители не знали, что главная улика, из-за которой их дочь в тюрьме, появилась благодаря мне. Атмосфера в доме стала очень напряженной. Наверное, если бы они узнали правду, меня бы уже не было в живых. Я решил держать язык за зубами.

Они заговорили со мной лишь спустя несколько дней после этих событий:

– Тончжу хочет с тобой увидеться.

По их лицам было видно, что они не горели желанием сообщать мне ее просьбу и сделали это только ради дочери. Мне стало легче на душе, когда я узнал, что сестра хочет со мной увидеться. Я тоже хотел встретиться. Может, стоило раскаяться во всем? Я наговорил лишнего в тот день, но признаться, что именно я оставил улики, никак не решался.

Требовалось доказать ее невиновность. Но у меня не было уверенности, что сестра не убивала Кима. Если это была не Тончжу, то куда она ходила той ночью? Одержимый любопытством, я отправился в следственный изолятор. Я пошел один. Госпожа Нам сказала, что сестра убедительно просила, чтобы я пришел один. Почему один? Плохие мысли лезли в голову. Может, она собиралась меня убить, не удовлетворив свое желание убийством Кима. Я помотал головой, отгоняя эти мысли, и пошел дальше. В конце концов, есть охранники. К тому же в комнате посещений установлена стеклянная перегородка. У нее не будет шансов. Я успокоился, вошел, сел и стал ждать. Дверь открылась, и в комнату вошла она. Сложно было в это поверить, но Тончжу хорошо выглядела и даже немного поправилась.

– Хорошо выглядишь!

Абсолютно не те слова, которые стоит говорить человеку в следственном изоляторе (уж тем более человеку, оказавшемуся здесь из-за меня), но я и сам не понял, как они вырвались. Настолько ее внешний вид поразил меня. Она вообще не выглядела подавленной. Я даже подумал, что у Тончжу особые условия содержания. Но у нее была причина так выглядеть. Она верила, что я смогу ее вытащить.

– Вытащи меня отсюда.

– Как я тебя вытащу? Ты попала в эту ситуацию из-за меня. И я очень виноват перед тобой. Но я должен заранее предупредить, что не смогу этого сделать.

Сестра ответила на мое оправдание очень спокойно:

– Другие же смогли.

– Кто – другие?

Я пытался понять смысл ее слов, но она меня опередила:

– В Америке все так делают.

– Ты о чем?

– В американском сериале главный герой, чтобы спасти своего старшего брата, ограбил банк. Его посадили в тюрьму, и он устроил побег [6]. Тебе надо совершить преступление и оказаться здесь, тогда ты поможешь мне выйти на свободу.

Сегодня столько всего показывают по телевизору. Ее можно понять. Тончжу толком не училась в школе. А все, что она видела вне дома, – это курятник и кабинет врача. Граница реальности и вымысла для нее была очень размыта. Одним словом, невменяемая.

– Это всего лишь сериал.

Она не падала духом и продолжала:

– Мы все учимся чему-то новому, когда смотрим фильмы. Разве нет? Иначе мы не развиваемся.

Кто кому еще должен говорить о развитии. Уж точно не тот, кто носит тюремную робу.

Пока я обдумывал происходящее, Тончжу тараторила без умолку:

– Сценарии фильмов надо использовать в реальной жизни. Посмотреть, выучить и сыграть. Так что тебе надо сюда попасть и вытащить меня.

– Я бы очень хотел, но не могу. Пойми же наконец, я не смогу.

– Почему не сможешь?

– Я не хочу нарушать закон. К тому же, если, как ты говоришь, меня посадят в тюрьму, я не смогу тебя вытащить.

– Почему? Мы хоть и не родные с тобой, но по документам брат и сестра. Ты не хочешь сделать это ради меня?

Как же ловко она манипулирует людьми.

– Разговор не о том, что не хочу. Я не могу.

– Почему не можешь?

Я больше не мог этого выносить и закричал:

– Как можно быть настолько неразумной?! Если я совершу преступление, меня отправят в исправительный центр для несовершеннолетних. Но даже если гипотетически представить, что я окажусь в тюрьме, то это будет мужская тюрьма. Женщины сидят отдельно. И как ты себе представляешь, что я, будучи в мужской тюрьме, смогу организовать для тебя побег? Вдобавок ко всему я не такой умный, как Майкл Скофилд в сериале «Побег».

Из всей моей пламенной речи сестра усвоила только часть о моих умственных способностях, уступающих сериальному герою. Начало моего выступления со всеми обоснованными доводами она пропустила мимо ушей. Тончжу опять ушла в себя и принялась что-то бормотать:

– Ситуация очень странная. В ту ночь я не ходила к Киму. Дело не только в этом. Я за всю жизнь ни разу не зашла в чей-либо дом в обуви. В таком случае как следы моих кроссовок оказались в его комнате?

Казалось, она все еще не догадывалась. Меня же одолевали угрызения совести.

– Как бы то ни было, мне кажется, я знаю, как это могло случиться.

– Что ты знаешь? Что ты имеешь в виду? – Я моментально среагировал на ее слова.

Я очень нервничал. Она смотрела на меня своим холодным пронизывающим взглядом. Внутри все похолодело.

– Мне кажется, я знаю, кто убийца.

А что, если она и правда знала и просто притворялась? Казалось, моя голова зажата в водовороте мыслей и чувств. Тем временем она продолжила:

– Убийца – тетушка Янсун.

– Ты серьезно?

Тетушка Янсун работала в отделе готовой еды местного магазина. Продавала жареное мясо. В округе имелось два больших магазина. Одним управляли приезжие, другой был практически эндемиком в деревне. Говорят он стоял на своем месте с самого образования деревушки. И раньше в магазине не было отдела кулинарии.

Однажды в деревне открылся второй магазин, который до этого имел филиалы только в городах. Магазин открылся, когда по деревне распространились слухи, что здесь начнется строительство. Один из членов парламента, родом из этих мест, во время предвыборной гонки во всеуслышание обещал изменить жизнь деревни к лучшему. Уважаемые жители были уверены, что он исполнит свои обещания. Журналист, когда-то сосланный в деревню, написал статью на основе этих слухов. После этого в деревню стали переезжать старики в надежде получить свой кусок земли.

Но истории о новой жизни оказались не чем иным, как попыткой поделить шкуру неубитого медведя. У депутата не осталось сил и ресурсов на реализацию своих обещаний. К тому же вскоре его арестовали за какое-то преступление. Слухи о модернизации деревни появились и растаяли в воздухе, как облако.

Директор филиала магазина «БыстроМаркет» предчувствовал, что так все и закончится. Я плохо знал мир взрослых, но одно знал наверняка: их мир ничем не отличался от нашего. Они такие же наив-ные и доверчивые, как мы.

Проблема взрослых заключалась в следующем. Они всегда говорили, что надо быть великодушными и стремиться к достижению результатов, советовали быть добрыми и мудрыми. Но на самом деле взрослые такие же глупые, как мы, упрямые и инфантильные. Все это скрывается за маской возраста. То же самое касалось и конфликта между двумя магазинами.

Они до сих пор вели эту глупую войну, в которой больше всех выиграла моя сестра. На каком-то этапе, не дождавшись обещанных изменений, директор нового магазина мог бы его закрыть, но так этого и не сделал. У него была завышенная самооценка, и он не привык проигрывать. Поэтому он не мог признать, что открыть магазин в этой деревне было неверным решением.

– Если они не начнут действовать, я сам все сделаю, – громко заявил директор на собрании перед сотрудниками.

Чтобы привлечь все больше и больше покупателей, директору пришлось заняться развитием магазина. Казалось, такие планы трудно выполнимы. У нового магазина не было никаких шансов, потому что в деревне уже имелся большой магазин. Для привлечения посетителей директор открыл отдел кулинарии.

Хозяин «БыстроМаркета» учился за границей. И во многих магазинах, которые он посещал, размещались подобные отделы, благодаря которым торговля шла очень хорошо. Директор верил, что его идея воплотится в жизнь и у них все получится.

Но как гласит корейская пословица: «Везде, где есть колоски риса, появится саранча». Он даже предположить не мог, что появятся нахалы, как моя сестра, которые будут приходить, чтобы поесть, а не пробовать и уж тем более покупать.

В отделах кулинарии работали женщины-продавцы, везде была красиво разложена еда. Попробовать давали даже фрукты. Моя сестра воспринимала это как шведский стол в ресторане. Говорят, до того, как я оказался в доме приемной семьи, ее посещения таких отделов напоминали маниакальную зависимость.

Чтобы как-то конкурировать с местным магазином, в «БыстроМаркете» появилась возможность дегустировать готовые блюда. Оба директора были упрямые амбициозные личности, и поэтому очень скоро такое нововведение появилось и в местном магазине. Единственным человеком, который оказался в выигрыше от этой борьбы, была моя сестра.

В тот день, когда меня усыновили, Тончжу позвала меня купить что-нибудь вкусное. Я был уверен, что мы пойдем в кафе. Мы сели на автобус, заплатили 900 вон [7] за проезд и поехали в центр. По приезде она повела меня в местный супермаркет. У нее очень хороший нюх. Ученые говорят, что у каждого человека от природы какая-то способность развита лучше других: зрение, слух или вкус. У моей сестры хорошо развито обоняние.

Путь к отделу кулинарии был единственным, который она проделывала самостоятельно, и это делало ее счастливой. Но некоторые очень страдали от ее походов. И главными пострадавшими были директор местного магазина и директор нового. Моя сестра-гурман от души наедалась пельменями, говядиной и свининой, не платя при этом ни единой воны.

Два магазина вели жестокую конкуренцию в своих отделах кулинарии, что было ей только на руку. Обычно, сделав круг по одному магазину, Тончжу отправлялась в другой с такой же целью.

Завершением гастрономического турне всегда становился отдел мясных блюд в старом магазине. Продавцом в отделе работала тетушка Янсун. Молодая женщина тридцати семи лет, испытавшая за свою жизнь сильные душевные муки, которые отразились на ее лице: она смеялась, когда грустила, и хмурилась в моменты счастья.

Однажды тетушка накормила нас полноценным обедом. Наверное, ей показалось, что мы очень бедно живем, раз приходим в отдел кулинарии каждый день, поэтому она решила нас угостить.

– Вам совсем нечего есть дома?

Сестра быстро сообразила, что к чему, и, притворившись милым ребенком, ответила:

– Я рано потеряла родителей.

Думаю, это аморально – говорить при живых родителях такие слова. Тончжу наверняка не понимала до конца значения этой фразы. Она услышала ее в дораме «Гоблин» [8], где главная героиня, старшеклассница по имени Чи Ынтхак, однажды сказала: «Я рано потеряла родителей, с детства мне не на кого было надеяться и я не могла рассчитывать на поддержку».

В одной из серий Чи Ынтхак встречает молодого красивого парня, главного героя дорамы, который и есть гоблин. Она хотела рассказать о своей жизни – с детства она жила в доме родственников и с ней очень плохо обращались. Когда Чи Ынтхак рассказывала о своих трудностях, главный герой смотрел на нее нежным теплым взглядом. Сестра осталась под большим впечатлением от этой сцены.

Тончжу не понимала до конца значения фраз «потерять родителей», «не на кого надеяться», «рассчитывать только на себя».

Это была еще одна крайность ее состояния и образа жизни. С рождения Тончжу находилась дома под присмотром и была на домашнем обучении. Порой она совсем не понимала, что говорит.

Она видела, как в дораме эти фразы произносит главная героиня, и была уверена, что это просто рассказ красивой девушки о своей жизни. Она жила где-то в своих фантазиях: в момент, когда она произносила эти слова, красивый парень из дорамы смотрел на нее нежным влюбленным взглядом.

Я с трудом узнал в этой девушке свою приемную старшую сестру. Ее лицо было очень худое и бледное. Я ни разу не видел ее такой. Когда-то пышные, а теперь редкие и ломкие волосы, впалые щеки, тусклый безжизненный цвет кожи. Прошло всего десять дней с момента нашей последней встречи. Создавалось ощущение, будто ее пытали. Как-то сам собой мой средний палец вернулся из боевой стойки в обычное положение.

– Что случилось?

– Ты пришел!

Ее голос тоже изменился, стал намного тише, чем прежде. Она посмотрела на меня глазами, полными слез.

– Настало время рассказать тебе всю правду…

– Что происходит? Ты можешь объяснить?

Вместо того чтобы ответить на мои вопросы, Тончжу засунула руку в карман и достала оттуда прядь волос.

– У меня к тебе есть просьба. Но только, пожалуйста, не рассказывай об этом никому из семьи.

– Какая еще просьба?

– Сначала пообещай, что никому не расскажешь.

Было понятно, что она ничего не расскажет, пока не услышит от меня то, о чем просит. Я первый раз видел ее такой серьезной.

– Хорошо. Даю слово!

Она вздохнула с облегчением и сказала:

– Мне становится хуже.

– В каком смысле?

– Помнишь, как ты растерялся, когда я попросила найти для меня жертву? Наверняка подумал, что это всего лишь очередная прихоть психически больного человека. Но на самом деле все не так, как кажется.

– Объясни, я не понимаю.

– Я просто хотела найти попутчика в загробный мир.

– При чем тут загробный мир?

Я никак не мог уловить смысла ее слов, поэтому задал еще один вопрос:

– Ты собиралась покончить жизнь самоубийством?

Пазл не складывался у меня в голове. Тончжу не была похожа на человека, готового так трагично закончить жизнь. Конечно, ее скверный характер доставлял массу сложностей. И у меня в душе до сих пор оставался осадок от всех ее выходок. Но самоубийство! Это не про нее.

– Ёнин, послушай. Я смертельно больна.

– Если больна, надо лечиться.

– Это онкология. Рак. Четвертая стадия.

– Как так? Не может такого быть!

– Да. Я умираю. И чтобы найти попутчика в тот мир, я попросила тебя найти кандидата на роль жертвы. Наверное, это было жестоко с моей стороны. Но мне очень страшно и одиноко.

После этих слов Тончжу расплакалась. Я не знал, как реагировать. Я впервые видел ее в слезах.

– Знаешь, почему я просила родителей усыновить мальчика примерно моего возраста?

– Наверное, чтобы тебя чему-то научили по школьной программе и следили, как бы ты не наделала глупостей.

В ответ она медленно покачала головой и продолжила:

– Нет. Совершенно не для этого.

– Тогда для чего?

– Я хотела, чтобы у меня были общие с кем-то воспоминания. Из детства я не помню ничего, кроме визитов к врачу. Но ведь так быть не должно. Человек должен помнить что-то хорошее и настоящее. День моей смерти все ближе и ближе. Я все чаще вспоминаю младшего брата. Но я не могу сказать родителям, что дни мои сочтены. Поэтому говорю тебе. Я хочу жить как обычный человек. Для этого я и позвала тебя.

Слезы лились из ее глаз. Я никогда прежде не видел ее слез. Я думал, психически больные люди вообще не плачут. Но оказалось, они такие же, как мы. Смахнув слезы, сестра продолжила:

– Сначала я и тебе не планировала ничего говорить. Хотела уйти тихо. Скоро суд. И я больше никогда не увижу солнечного света. А я даже на свидании ни разу не была. Вот такая у меня жизнь.

Моя реакция не заставила себя долго ждать:

– Ты не права. Послушай, твоя жизнь не такая.

Моя сводная сестра немного успокоилась и произнесла:

– Когда ты будешь стоять на пороге перед лицом смерти, ты меня поймешь. Поймешь мое душевное состояние. Читал новеллу «Последний лист» ?[9]

– Нет. Не читал.

– Главная героиня новеллы – молодая художница. Тяжело заболев, она решила, что умрет, когда с видневшегося в окне плюща упадет последний лист. Она была уверена, что, когда этот лист упадет, ее жизнь закончится. У меня такие же чувства.

Тончжу встала и подошла к окну. В этот момент произошло настоящее чудо. На стене одного из домов напротив, видневшегося через окно комнаты, в ярких лучах солнца мелькнул маленький одинокий зеленый листок. Тончжу стояла перед этим листком, как жертва трагической любви.

– Я обязательно прочитаю «Последний лист»…

Тончжу кивнула.

– Пообещай, что никому не расскажешь о моей болезни. Родители не должны знать. И у меня к тебе еще одна просьба.

– Какая?

– В нашей комнате в ящике моего письменного стола лежит заключение врача. Я получила его весной. Сожги его. Если родители найдут документы после моей смерти, им будет еще больнее. Я умру в тюрьме. Но я ни о чем не жалею. Жизнь моя была короткая, но яркая. И я очень рада, что встретила тебя. Только выполни мою просьбу.

– Не говори так.

У меня на глаза навернулись слезы. И в этот момент раздался сигнал, оповещающий о завершении свидания. Тончжу встала в состоянии вселенского спокойствия Будды. Выходя из комнаты, она ни разу не посмотрела на меня.

Первое, что я сделал по возвращении домой, – нашел новеллу «Последний лист» и прочитал ее. Книга стояла на полке в шкафу. Это была история о молодой художнице, которая жила в Нью-Йорке в квартале Гринвич-Виллидж. Из-за воспаления легких состояние ее здоровья становилось все хуже и хуже. Джонси уже смирилась с мыслью о том, что скоро умрет. Она внушила себе, что ее жизнь остановится, когда упадет последний листок плюща. Сосед девушки, пожилой художник, нарисовал на стене новый листок, сделав его вечнозеленой надеждой для молодой девушки.

Я дочитал до конца, закрыл книгу и не смог сдержать слез. Две девушки переплелись судьбами. Джонси переживала этот страшный этап своей жизни, находясь у себя дома. А моя приемная сестра вынуждена встретить свой последний час в тюремной камере. И это цена за преступление, которого она не совершала. Это было несправедливо.

Я открыл ящик стола и нашел медицинское заключение. Там было указано имя, регистрационный номер, адрес пациента. В названии болезни значилось «Рак. Четвертая стадия». Все так, как она рассказывала. Это вызвало у меня сочувствие к Тончжу.

Бедная девочка. А я ничего не знал.

Читая медицинское заключение, я пытался понять поведение ее родителей и не мог найти ему оправдание. Госпожа Нам все больше отдалялась от своего мужа. А он, в свою очередь, все больше и больше уходил в себя. Однажды я очень аккуратно спросил его:

– А что будет, если вы больше никогда не увидите свою дочь?

Юн Чанпхаль вскочил и спросил меня:

– Что за странный вопрос? Что значит – никогда больше не увидите свою дочь?

Я тут же вспомнил просьбу сестры не рассказывать ничего родителям и перевел разговор на другую тему:

– Ваша дочь в тюрьме. На свидания к ней хожу только я. Вот и получается, что вы ее не видите.

– Я пойду с тобой. Буду стоять за дверью. Она не хочет меня видеть. Это и понятно. Кому нужен такой отец, как я.

Мой приемный отец больше не излучал той привлекательности, как раньше. Если Тончжу приговорят к смертной казни и она умрет в камере года через два-три, вся семейная идиллия лопнет, как мыльный пузырь. Я должен это предотвратить. В этот момент я вспомнил слова директора детского дома:

– У всего есть своя причина. В том, что люди живут на земле, в том, что на ней живут и животные. Даже в маленькой травинке есть свой смысл. Горы – это горы. Реки – это реки. За некоторых людей нужно крепко держаться, а некоторых лучше отпустить. Делайте все от вас зависящее для построения прочных связей и взаимоотношений.

Он произнес эти слова в день, когда ему в двадцатый раз отказала девушка.

Испытания даны нам для опыта. У всего есть своя причина. Ничего не происходит просто так: ни расставание с девушками, ни усыновление. Все взаимосвязано. Директор в очередной раз пережил отказ женщины. Может, как раз для того, чтобы я сегодня кое-что осознал, открыл для себя всю правду и помог приемной сестре. Я решил докопаться до истины и спасти ее. Я буду тем художником, что нарисует для нее последний листок.

– Сегодня день посещений? Я пойду.

Я произнес эти слова еще до того, как мне предложили навестить Тончжу. Госпожа Нам, надевая куртку, ответила:

– Мы с дочерью должны поговорить с адвокатом.

Похоже, родители решили взять государственного адвоката в рамках закона о бесплатной юридической помощи. Одни не соглашались защищать сестру из-за искусственно созданной ужасной репутации, а другие, готовые это сделать, просили огромную плату за свои услуги.

– Я должен с ней поговорить. Это очень важно.

Моих доводов оказалось достаточно, чтобы я отправился на третье свидание в следственный изолятор.

– Видишь? Я пришел.

Тончжу никак не могла сфокусировать на мне свой взгляд. Представляю, сколько она всего передумала за это время. Но я все для себя решил. Буду говорить только правду. Я должен перед ней извиниться.

– Прости меня, пожалуйста. Все случилось из-за меня. Да, я выпил проклятой настойки и все рассказал полицейским. Но на самом деле есть кое-что еще. Решающая улика. Следы от кроссовок в доме старика Кима. Это я оставил следы. В ту ночь я пришел в его дом в твоих кроссовках. Он забрал одну вещь, которая принадлежит мне. Кольцо, подаренное мне мамой. В день, когда мама привела меня в детский дом, она подарила мне свое кольцо. Оно для меня большое, и я носил его на шнурке на шее. Кольцо слетело и упало на землю, а жулик Ким украл его. Я хотел вернуть кольцо, но у меня ничего не получилось. Пришлось идти и забирать самому.

– Это ты его убил? – последовал ее вопрос все с тем же безжизненным взглядом.

Я покачал головой:

– Конечно, нет. И ты это знаешь. Я трус и не способен на такое. В душе я такой же безнравственный и злой, как ты, но в реальности у меня просто не хватит духа. В ту ночь я просто хотел вернуть кольцо. Ничего больше. Я и подумать не мог, что на месте преступления останутся эти чертовы следы. У меня только одна пара кроссовок, и они были в стирке. А у тебя много разной обуви. Я не думал, что тебя из-за этого арестуют. Потом детектив рассказал, что следы от кроссовок в доме Кима полностью совпали с подошвой твоих синих кроссовок Nike. Это я их надел в ту ночь.

Ее больное лицо застыло, словно статичная картинка. Лишь уголки губ слегка двигались, так что можно было прочитать:

– Вот сволочь.

Ругаться она могла и на беззвучном режиме. Как сейчас, постоянно повторяя:

– Вот сволочь, вот сволочь…

Тончжу действительно изменилась. Если раньше оскорбления и ругательства произносились громким уверенным голосом, то теперь все было иначе. Может, и правда что-то щелкает внутри, когда стоишь перед лицом смерти. Я не смог сдержать слез, глядя на то, как жизненная сила постепенно угасает внутри нее.

– Я умру в тюрьме. Проведу остаток своей жизни здесь, не видя солнечного света.

Невозможно смотреть на бледное лицо человека, дни которого сочтены.

– Зачем ты так говоришь? – попытался я с ней поспорить. Но тут же услышал в ответ:

– Другого мне не дано.

– Я помогу тебе.

Приподняв одну бровь, она спросила:

– Как ты мне поможешь?

– Ты не должна здесь находиться. Я найду настоящего убийцу и докажу твою невиновность.

Во мне говорил дух старика-художника, нарисовавшего для умирающей Джонси ее надежду на спасение. Я буду тем человеком, который нарисует для моей приемной сестры тот самый последний листок. Именно я, и никто другой.

– Ты выйдешь на свободу. Будешь радоваться солнцу, поступишь в университет, пойдешь на свидания. Станешь ты поэтессой или нет, не знаю, но все в твоих руках. Я поймаю преступника. Еще до суда.

– Я правда смогу выйти на свободу?

– Да. Тебя скоро выпустят. Доверься мне. Я приложу максимум усилий.

В ее глазах блеснул огонек надежды.

– Ты правда поможешь мне?

– Конечно. И для начала я должен кое в чем признаться. Я расскажу полицейским, что твои следы появились в доме Кима из-за меня. Конечно, мне достанется за то, что я своими действиями помешал следствию. Но я обязательно расскажу всю правду.

– Поймать преступника не так-то просто.

– А где ты видела людей, которым все в жизни дается легко? Должны быть и сложные задачки.

Я заговорил как мой приемный отец. Сестра улыбнулась и продолжила:

– Получается, меня здесь держат незаконно. Надо искать настоящего преступника. Я думаю, это тетушка Янсун. Присмотрись к ней, к ее образу жизни. Обязательно что-нибудь да всплывет.

Так я стал ее ищейкой – единственной надеждой для того, у кого начался обратный отсчет времени на земле.

Моя приемная сестра рассказала, что жизнь в следственном изоляторе была непростой. Еще и адвокаты, которые обещали взяться за дело, все как один запрашивали огромные гонорары.

По словам госпожи Нам, многие начинали работать по делу, но отказывались, когда вскрывались подробности о психических особенностях Тон-чжу. Если так дальше пойдет, вероятность остаться в тюремной камере и без адвоката была очень велика.

В таком случае приспособиться к жизни в заключении моей приемной сестре будет практически невозможно из-за ее упертого характера. Но она была смертельно больна. Крайне жестоко с моей стороны было бы позволить ей провести остаток дней в холодной камере. Я должен ей помочь.

Вернувшись после свидания в следственном изоляторе, я написал письмо журналистам – авторам статей об убийце-психопатке. В теме письма я написал «Вся правда об убийстве, совершенном девушкой с психическим расстройством». Весь смысл моего послания сводился к мысли, что Тончжу не убивала старика Кима, а настоящий преступник до сих пор остается на свободе.

Вскоре я получил уведомление, что письмо прочитано. В душе царило ощущение спокойствия от осознания того, что задуманное осуществилось и теперь правда откроется. Но на следующий день и на день после следующего ничего не изменилось. И это было как минимум странно. В письме я указал номер своего телефона. Я был уверен, что мой телефон взорвется от звонков. Но он молчал. Я проверил, правильно ли указал номер. Телефон мой, указан верно, но звонков не было.

Я отправил письмо еще раз на несколько адресов. И ответ пришел только один. Хотя ответом это вряд ли можно назвать:

Я написал ему:

Вскоре пришло еще одно письмо:

Я не понял, что он имел в виду под словами «ты во всем не прав». И почему это, интересно, правда о моей сестре уже никого не интересует.

Но надо отдать должное, журналист был хорошо воспитан, раз написал мне целых два письма. Про остальных я даже говорить не хочу. Никто больше вообще не отреагировал.

Я не мог этого так оставить. Если никто не хотел докопаться до истины, это сделаю я. И это будут беспрецедентные меры: видеообращение в социальных сетях.

Я создал свой канал на YouTube и запустил трансляцию в реальном времени. Ставка была сделана на возможности потокового вещания и камеры моего телефона. По деньгам это ничего не стоило. Достаточно иметь хороший телефон. Я отправился в наш досуговый центр. Там как раз имелась небольшая светлая комната рядом с большим залом, где часто собирались старички, чтобы вместе провести время: пообедать, попеть песни и поиграть в карты.

В зале как раз проходили музыкальные занятия, и комната рядом была свободна. Я обратился с моей просьбой к директору центра.

– Может быть очень шумно, – предупредил он.

– Ничего страшного. Вы мне не помешаете.

Это было очень маленькое пространство, куда помещались два письменных стола. Я устроился за столом и принялся зачитывать текст, который заранее написал вчера. Фоном к трансляции звучала доносившаяся из зала музыка. Мое сообщение сводилось к следующему:

– Вранье, вранье, вранье! Вы помните репортажи о молодой девушке, которую арестовали по подозрению в убийстве? Но настоящего преступника не нашли. Ее арестовали по ошибке.

Музыка мешала сосредоточиться. Но я дочитал текст до конца и объяснил, откуда появились следы в доме жертвы.

Странно, но мою трансляцию смотрел только один человек. Я специально назвал свой ролик «Правда об убийстве, совершенном в маленькой деревушке» и поставил хэштеги #Убийство, #Далекаядеревушка, #Юнаяпсихопатканеубийца. Но за двадцать две минуты эфира к моей трансляции подключился только один слушатель.

Как только я закончил трансляцию, в соседнем зале раздались аплодисменты. Они могли означать только одно – окончание занятий, но уж больно они походили на аплодисменты в мою честь. Я не смог сдержать эмоций. Из глаз потекли слезы. И тут мне пришла в голову мысль: один я не справлюсь, у меня просто не хватит сил. Требовалась чья-то помощь. Я вспомнил про следователя и на следующее утро отправился в полицейский участок.

Мы с Соломоном начали наше совместное расследование. Я рассказал ему, что моя приемная сестра невиновна и что единственное прямое доказательство ее вины, те самые следы на месте преступления, оставил я. Дослушав до конца, Соломон сказал, что он, как человек с высшим юридически образованием, может составить ходатайство об изменении меры пресечения.

На мой вопрос, что представляет собой эта процедура, Соломон дал подробное объяснение:

– Изменение меры пресечения возможно в случае с твоей сестрой, после того как открылись новые обстоятельства дела. Следы на месте преступления, которые стали решающим доказательством вины подозреваемой, как оказалось, были оставлены другим человеком. Значит, они ничего не доказывают. Тем более о том, что они принадлежат сестре, рассказал ты. Можно расценить это как незаконно собранные доказательства, если заявить, что тебя заставили в этом признаться. Согласно статье 308 Уголовно-процессуального кодекса Республики Корея, это так называемые незаконно собранные доказательства.

– А вы не могли бы объяснить все простыми словами?

– Твою сестру могут выпустить. Она будет дома. Пройдет суд, судья примет решение. Если окажется, что она невиновна, в тюрьму она больше не вернется. Например, если к моменту суда найдется настоящий преступник. Мы должны его поймать. Тогда мы утрем нос Ван Кочжину.

Я кивнул в ответ. После всех объяснений у меня сложилось впечатление, что Соломон умный и образованный человек. Я тут же вспомнил слова госпожи Нам о том, что в окружении обязательно должен быть один образованный человек. Она умела давать жизненные советы. Глядя на то, кого она выбрала себе в мужья, можно было со стопроцентной уверенностью заявить, что в людях она не разбиралась. Но говорить умела. Юн Чанпхаль был очарован этим талантом.

Если Соломон и впредь будет рядом, мне станет легче. Я был уверен, что это большая удача – встретить человека, который так активно возьмется за дело Тончжу. Мне было не важно, что вся его активность – лишь попытка отомстить старому другу. Если же говорить о недостатках Соломона, то это его привычка искать поводы или оправдания.

Часто случалось, что он ничего не делал, а лишь искал оправдания своему бездействию. Наверное, он просто не хотел прилагать усилия. Соломон часто любил повторять:

– Если б не Высшая школа права… Зачем мне это юридическое образование?

Я поискал в Интернете и выяснил, что Высшая школа права для подготовки квалифицированных кадров была открыта в 2009 году. С тех пор прошло десять лет. И все это время Соломон убеждал себя, что он не стал прокурором, а выбрал ничего не делать по жизни именно из-за учебы.

– Я лучше этого бездельника.

Как можно легко догадаться, бездельником он называл следователя Ван Кочжина. Они вместе учились в школе, и уже тогда его друг мечтал стать полицейским, а Соломон хотел быть прокурором. Они договорились стать лучшими в профессии, чтобы страна ими гордилась, поймать всех преступников и сделать общество честным и справедливым.

– Как видишь, я не стал прокурором, а из него получился никудышный служитель закона. Он не умеет признавать свои ошибки. И мы уже давно не общаемся.

– А кто первый прекратил общение?

Соломон ответил на этот вопрос с очень серьезным выражением лица:

– Хочу, чтобы здесь все было предельно ясно. Первым прекратил общение я.

Очень хорошо было слышно, какое чувство гордости он испытывал при этом.

Выслушав рассказ Соломона, я решил, что у детектива точно есть какая-то тайна. Но я даже представить себе не мог, насколько она огромна. Это выходило за рамки моего воображения.

Соломон подробно расспросил меня о ходе расследования, которое проводил его друг по делу моей сестры.

– Значит, когда ты рассказал Кочжину, что в ту ночь следы от синих кроссовок Nike оставил ты, он даже не дернулся?

Я кивнул. И тут Соломон, как будто что-то вспомнив, неожиданно спросил:

– Какой у тебя размер обуви?

– У меня 40.

– А у сестры?

– Наверное, 36. Меньше чем у меня.

– Получается разница в два размера. Тогда вопрос: как ты смог их надеть?

– Я замял задник.

– Слегка? Или со всей силы наступил?

Отвечая на вопрос, я вновь погрузился в события той ночи.

– Я очень боялся, что Тончжу утром увидит стоптанные кроссовки, и тогда мне не поздоровится.

Но я был в полусонном состоянии, и вряд ли у меня было время подумать об этом.

– Не помню! Я просто надел кроссовки и вышел на улицу.

– Очень странно, – пробубнил Соломон.

– Что именно?

– Да я про следователя. Если у кроссовок смяты задники, значит, их надевал кто-то другой. Почему он не обратил на это внимания? Смятые задники говорят о том, что последним, кто их надевал, была не твоя сестра. В противном случае кроссовки выглядели бы как обычно. А если их обнаружили с замятыми задниками, очевидно же, что их надевал кто-то с размером ноги больше, чем у нее. Вот же подлец. Если я понял деталь с размером, он не мог ее не заметить. Что Ван Кочжин делал во время обыска?

– Он проверил размер ноги.

– У всех членов семьи?

– Да.

– Значит, он все понял, но сделал вид, что это не имеет значения. Как бы там ни было, надо попробовать с ходатайством.

– С чем?

– Заявление об изменении меры пресечения. Должна быть фотография кроссовок с замятыми задниками. Кроме того, документ с описанием размеров обуви всех проживающих в доме. Фотография кроссовок должна лежать в следственном отделе. Тут есть еще кое-что. Убийство произошло в нашей деревне. Наверняка есть люди, которые хотят, чтобы все быстрее улеглось и забылось. Но это напрямую касается твоей сестры. Ее незаконно держат в камере, в то время как надо искать настоящего преступника! В таком ключе мы оформим ходатайство, и полицейские начнут новое расследование.

– Спасибо вам большое!

Я на самом деле поверил Соломону. И даже представить не мог, что потом он меня предаст.

Уже через неделю Тончжу выпустили, но я не почувствовал радости. Я точно знал, что она что-то скрывает.

– Сработал план с ходатайством. Сегодня сказали, что ее выпустят, – за пять дней до суда сообщил мне приемный отец. В тот момент я готов был прыгать от радости. Мои усилия принесли реальную пользу!

– Это все благодаря мне!

– Вовсе нет. С чего ты взял?

В разговор вмешалась госпожа Нам:

– Если б не ты, ничего бы не случилось. Теперь надо доказать, что она никого не убивала.

– Я думаю, настоящий преступник находится в деревне. От этого мурашки по коже.

Где гарантия того, что убийца не найдет нас раньше, чем мы с сестрой докопаемся до правды? Именно такие мысли занимали меня, и я даже не догадывался об испытаниях, которые ждали впереди.

В тот день, когда должны были выпустить Тон-чжу, к нам в дом пришли полицейские. Их было двое. Один – молодой парень, другой – следователь Ван Кочжин, друг Соломона и мой враг. Они передали копии по делу сестры и кратко рассказали о предстоящем суде.

– Может так случиться, что тебя пригласят в качестве свидетеля.

Они не скрывали своего недовольства результатами ходатайства, но открыто об этом не говорили.

– Не переживай, – поддержал меня приемный отец.

Я лишь кивнул в ответ.

Полицейские уже собирались уходить, когда детектив неожиданно повернулся ко мне и сказал:

– Давай выйдем на минутку.  – Ван Кочжин позвал меня на задний двор. На какое-то мгновение я испугался, решив, что он применит силу. Но после его слов: – У меня есть для тебя один секрет, – я не мог не пойти с ним.

Секрет. Какой, интересно? Наверное, одна из тайн, которую он хранил все это время. Но то, что спросил детектив, стало для меня большой неожиданностью:

– Насколько ты ей доверяешь?

Ван Кочжин не сразу задал этот вопрос, стоя у забора и оглядываясь по сторонам. Он дождался нужного момента, когда вокруг никого не было, и только потом спросил. Я пытался понять смысл его вопроса.

– Доверяю ли я сестре? Что вы имеете в виду?

Следователь в первый раз посмотрел на меня столь леденящим душу взглядом.

– Задам вопрос иначе: Юн Тончжу твой близкий друг?

– Нет.

– Тогда ради чего ты так стараешься?

Я готов был возразить, и у меня имелась куча аргументов. Во-первых, даже если не друг, она – моя сестра. Во-вторых, у нее, конечно, есть проблемы с психикой, но она не злобная. Ну и, в конце концов, она не убийца. Но мне не дали возможности привести ни один из аргументов.

– Скажу прямо. Она не тот, кому стоит доверять. Поэтому и не стоит так за нее биться.

В этой ситуации, человек, которому действительно не стоило доверять, – как раз господин следователь. Я успел донести эту мысль до собеседника, на что получил следующий вопрос:

– Как думаешь, ты единственный, кого они усыновили?

– Это вы сейчас о чем?

– Глупец! Твоя семья тебя обманывает. Ты не первый, кого они усыновили, и не единственный. Теперь вопрос: куда, по-твоему, делись все остальные?

Я замер от шока. До сегодняшнего дня я был уверен, что я единственный усыновленный ребенок. Никого не было до, и впредь никого не будет. Для меня стало настоящим ударом услышать, что были еще дети, причем не один ребенок, а несколько.

– А сколько было детей? – с трудом спросил я.

– Этого я сказать не могу. Ты должен найти их сам…

– Найти?

– Да. Ответ намного ближе и проще, чем ты думаешь.

– Где сейчас эти дети?

– Я не могу тебе ответить.

– Неужели… умерли?

– Еще раз повторяю: не могу сказать.

– Зачем вы мне это рассказываете?

– Чтобы ты подумал хоть разок над моими словами. Правильно ли ты поступаешь, помогая ей? Насколько ей можно доверять? И принесет ли тебе покой ее возвращение?

Детектив развернулся и ушел, закончив все свои дела. А я продолжил стоять, как столб. Все, что казалось мне естественным и правильным, разрушилось. Я думал, что я единственный усыновленный ребенок в этом доме. А теперь? Следующая мысль практически нокаутировала меня: «А все ли я о ней знаю? Какую-то часть – да. А остальное?»

Рассказ следователя о других приемных детях заставил меня сомневаться в моей сестре. Его план сработал. У него получилось. Ван Кочжин заронил в мою душу зерно сомнения. Я должен был все выяснить, поэтому вернулся в дом и спросил:

– В этом доме были дети, усыновленные до меня?

Услышав мой вопрос, госпожа Нам и ее муж тут же покраснели, а глаза быстро забегали. Они ответили, что нет, у них никогда не было других детей, но по выражению их лиц я и так все понял. Это была наглая ложь!

Кто хуже: тот, кто врет, или тот, кто всегда говорит правду? Следователь рассказал мне историю усыновлений в этом доме, а семья соврала, что такого не было. Получается, первый – хороший человек, а эти двое – нет. Как же все запутанно. Я должен узнать правду.

В детском доме нам говорили, что человек, загнанный в угол, способен на многое. Кто знает, может, и рассказ следователя подействовал на меня так же. Он всячески пытался помешать поиску настоящего убийцы.

В самом начале, когда я только заявил о своих планах, он решил, что у меня кишка тонка. Потом последовали попытки рассорить меня с Соломоном, который всячески пытался мне помочь. Ван Кочжин думал, что один я не справлюсь с этим делом. Но после ходатайства он понял, что недооценил меня. Подросток смог противостоять взрослому. Поэтому теперь этот самый взрослый будет стараться вбить клин между мной и моей сестрой, чтобы мы не могли объединить наши усилия в поисках настоящего преступника.

Можно считать, что у него получилось. Я стал очень бояться Тончжу.

Я стоял во дворе и не мог собраться с мыслями. Я пытался понять, что случилось с детьми, которых усыновили до меня. Куда они исчезли? Если сидеть и ничего не делать, то ничего и не узнаешь. Приемные родители говорили, что больше никого не усыновляли, но они меня явно обманывали. Шансы узнать правду таяли на глазах. В этот момент я вспомнил слова следователя: «Ответ намного ближе и проще, чем ты думаешь».

Ближе и проще… Это была подсказка. Место, о котором говорил следователь, находилось в деревне.

Я так долго бродил по деревне, что у меня закружилась голова от усталости. Я ходил от одного дома к другому, пока не оказался у магазина «1000 мелочей». Вряд ли здесь кто-то встанет на мою сторону. Тем более что хозяйка была в списке моих врагов.

Люди не могли не знать того факта, что моя семья уже кого-то усыновляла. Но мне никто ничего так и не сказал. Я еще больше запутался. Мне казалось, что все вокруг сговорились. Я не знал, кому теперь верить. Я добежал до леса и закричал во все горло. Потом кружил по лесу какое-то время и вдруг поймал себя на мысли, что в лесу есть могилы. Деревенское кладбище. Если проверить все могилы, то наверняка удастся найти подсказку. Не зря же Ван Кочжин намекнул, что ответ на удивление близок и прост.

Я обшарил все кладбище и нашел могилу 72-го потомка известного клана Юн, к которому принадлежал и мой приемный отец. Ощущения от прогулки по кладбищу были не из приятных. Больше жути, чем в фильмах ужасов. Покрытая тайной могила далеких предков с загадочными иероглифами…

Я даже сумел кое-что прочитать. Имя моего приемного отца состояло из знакомых иероглифов, поэтому не возникло трудностей, чтобы найти похожие. Семейное захоронение представляло собой несколько могил: шесть небольших могильных холмов впереди и два обычных размеров чуть подальше. Одна из них принадлежала бабушке Тончжу, рядом с ней был похоронен Тончжун. Остальные шесть холмиков, скорее всего, и принадлежали тем самым усыновленным до меня детям.

Перед каждой из шести могил торчала табличка с именем: Чангун, Пин, Мальсуг, Чхомён, Сучжи, Ыну. Определенно, это были они.

Я тут же вспомнил слова следователя:

«Думаешь, ты единственный усыновленный ребенок?»

«Куда, по-твоему, делись все остальные?»

Человек, которого я все это время защищал, действительно сумасшедший! Около шести могил как раз было место для седьмой. Казалось, я даже слышу голоса:

– Теперь твоя очередь! Счастливчик под номером семь!

– Примите наши поздравления! Наш седьмой клиент!

Такое вообще-то не входило в мои планы. Я выбежал из леса, но состояние шока еще долго не покидало меня. По дороге мне встретились несколько человек из нашей деревни, но никто из них со мной не поздоровался. К состоянию шока добавились мурашки от этой зловещей тишины.

Подойдя к дому, я увидел старшую сестру. Значит, ее уже выпустили. Родители не находили себе места от волнения.

Тончжу помахала мне рукой в знак приветствия. Ее лицо сияло от счастья. Только мне было совсем не весело. Наспех поздоровавшись, я вошел в дом. В висках пульсировала кровь, и казалось, что меня вот-вот вывернет наизнанку.

Может, все-таки стоило оставить ее в камере? У меня не было желания бороться дальше. Только одна мысль сидела в моей голове – бежать из этого дома. Бежать, чтобы выжить.

Я изучил информацию о преступниках-психопатах и выяснил один очень интересный факт. Они всегда выбирали своими жертвами тех, кто слабее их. И все хладнокровные убийцы обычно сильны физически. Известный маньяк Чон Намгю [11] убивал женщин и маленьких мальчиков, пока не был пойман крепким здоровым мужчиной. Жертвами серийных убийц Ю Ёнчхоля [12] и Кан Хосуна [13] были только женщины. Одним словом, психопат – это хищник, который вымещает собственную злость и обиду на беззащитных и слабых.

Теперь я понял. Раскрыл все замыслы моей старшей сестры. В ее планы не входило убивать старика Кима. Он был намного сильнее ее. Ее целью был я. Тот, кто слабее. Скорее всего, она хотела довести меня до морального изнеможения и потом убить. И мне предстояло пополнить список ее жертв, чьи имена я видел на могилах. Но все пошло не по плану в ночь убийства старика Кима и в день ее ареста.

Пока Тончжу сидела в камере, она не могла никому причинить вреда. И, соответственно, не могла убить и меня. Но теперь ее выпустили. Раскаиваться в своих действиях слишком поздно. А я так старался спасти эту психопатку! Всеми силами помогал человеку, который теперь будет искать себе жертву, понимая, что ему остались считаные дни на этой земле. Зачем было спасать человека, который меня убьет!

Голова закружилась от потока мыслей и жуткого стресса. Я вспомнил фразу, которую любил повторять директор нашего детского дома: «Жизнь – это сольный танец».

Он бормотал ее, глядя в окно, каждый раз, когда возвращался после очередного неудачного свидания. И сегодня мне казалось, что эти слова действительно отражали всю правду жизни. Мы приходим в этот мир одни (если не считать близнецов) и уходим в одиночестве. И я понял это только сейчас, через пять месяцев после моего усыновления. Насколько связаны безопасность и доверие в нашем мире? Я пришел к этому болезненному прозрению именно в тот момент, когда на карту была поставлена моя жизнь. Теплые чувства к новому дому да и ко всей деревне вмиг ослабели.

В тот момент, когда я пришел к своим заключениям, моя новая семья пришла ко мне с очень нелогичной просьбой. По их мнению, именно я должен был выступить в суде свидетелем по делу их дочери.

– Ты же сам составил это ходатайство. Значит, разобрался в деле. Тем более ты должен рассказать, что в первый раз все неправильно понял и наговорил ерунды.

Я осторожно положил на стол палочки для еды, которые все это время держал в руках. Никто особо не обратил на это внимания, а дедушка так и продолжил свою трапезу.

«В этом доме вообще никто ничего не видит? Вы и правда думаете, что если я молчу, то ничего не понимаю? Ошибаетесь. Я уже давно все понял. Ваша дочь-психопатка, будучи не в состоянии убить взрослого человека, решила выбрать себе в жертвы детей. Вами же усыновленных… Я раскусил ее повадки самки богомола. Вас совесть не мучает?!»

Я очень хотел выкрикнуть эти слова им в лицо, но в очередной раз мне не хватило смелости. Все, что я смог, – это лишь вздохнуть и произнести:

– Да, хорошо.

Троица облегченно выдохнула. Но это был блеф. Я решил, что в день суда покину деревню. Всем будет не до меня из-за суматохи, и я смогу воспользоваться моментом. Оставалось только одно: дожить до этого момента. Протянуть всего пять дней.

Я мельком посмотрел по сторонам. Дедушка все так же молча ел.

«Точно!» – вдруг осенило меня. Я решил выбрать дедушку в качестве своего прикрытия.

– Я должен вам кое-что сказать.

Все посмотрели в мою сторону. Казалось, теперь они следили за каждым моим движением. Но я должен был воспользоваться этим шансом для побега. В конце концов, пересмотра дела добился я, и я же теперь должен выступить главным свидетелем.

– Можно я какое-то время поживу с дедушкой в его комнате?

– Зачем? – спросила госпожа Нам.  – Дедушка болен. Тебе будет неудобно жить с ним в комнате.

– Как раз из-за его болезни я и хочу это сделать. Ему ужасно одиноко. А я смогу стать для него хорошим собеседником, ну или иногда одеяло поправить.

На самом деле у меня были свои причины, чтобы жить с дедом в одной комнате. Во-первых, я смогу быть подальше от этой психопатки и сохраню себе жизнь, а во-вторых, смогу получить от деда информацию.

Он иногда забывал людей, не разговаривал, жил в каком-то своем пространстве и времени. Но иногда сознание возвращалось, словно мигающая лампочка. И я решил дождаться именно такого момента. Дождусь и задам вопросы про эту семейку и их дочь. Особенно хотелось спросить о тех детях, которые стали жертвами этой сумасшедшей.

Они ведь тоже выросли в детском доме и надеялись на счастливую жизнь после усыновления. Мои братья, мои товарищи. Все, что им досталось, – маленький могильный холмик. Это было жестоко по отношению к ним. Они заслуживали теплых лучей солнца, а получили темноту и холод сырой земли.

Со мной такое произойти не должно. Всю свою сознательную жизнь я отодвигал собственное благополучие на второй план, поэтому теперь не мог вот так умереть. Надо двигаться к свету, оставив за спиной темноту и негатив этого места.

У каждого человека есть свой запас энергии. Она определяет взаимоотношения людей в этом мире. Когда я объявил, что хочу какое-то время пожить с дедушкой в его комнате, мой решительный вид никому не позволил усомниться в серьезности моих намерений, поэтому все дружно согласились.

Где-то в глубине души, я немного посмеивался над их наивностью. Они, конечно, прошли закалку непредсказуемыми поступками своей больной на голову дочери, но у них не было шансов победить меня. Я читал в учебниках по истории о трех китайских государствах, о том, как известные полководцы проигрывали сражения величайшим стратегам. У меня тоже была своя тактика ведения боевых действий на этом поле.

Уже в первые дни проживания с дедушкой выяснилось, что у него была совсем не начальная стадия деменции. Он не узнавал себя в зеркале и каждый раз думал, что на него сморит профессор Ким.

– Извините, профессор! Я все спрятал как надо.

Было совершенно непонятно, что он имел в виду под этими фразами. Я очень хотел достать из сундуков его памяти, покрытых толстым слоем слабоумия, какие-то обрывки прошлого. Но он ни с кем не собирался разговаривать.

– А ты кто такой?

Дедушка часто задавал мне этот вопрос, но особо на контакт не шел. А мне очень надо было его разговорить, чтобы узнать все тайны этого змеиного логова. На каком-то этапе я подумал, что, вместо слов, больше могут сказать его жесты и поведение. Наконец дедушка выдал одну из своих тайн.

Из-за деменции он плохо спал по ночам. И вот однажды дед поднялся с кровати, вышел из комнаты и направился к сараю. Со скрипом открыл дверь и вошел внутрь. Разглядеть, что он там делал, я уже не мог. На следующий день вечером я сам отправился туда на разведку.

В пропахшем гнилью сарае удалось обнаружить много неожиданных находок.

В основном это была старая сельскохозяйственная техника. Но тут в глаза бросился необычный деревянный ящик. На крышке неровными буквами было написано «Вещи Тончжу». Я, словно завороженный, попытался его открыть. В нем оказались кусок рыболовной сети, булыжник, загранпаспорт и билеты на самолет.

Это никак не укладывалось в моей голове.

Я задумался. У меня богатая фантазия, и я решил, что сеть и булыжник – это орудия убийства. Сетью можно связать жертву и забить камнем до смерти. Загранпаспорт наверняка требовался для того, чтобы сбежать за границу после убийства семерых, считая меня, приемных детей.

Но в ящике лежал и второй паспорт, оформленный на имя профессора. Это была еще одна странность. Я слышал, что профессор умер. На самом дне этого загадочного ящика я нашел два билета на самолет до Сан-Франциско.

На билетах значилась дата: 24 мая 2018 года – день страшной аварии. О чем они договорились в тот день? Уехать из страны? Получается, профессор был ее подельником? Я все прокручивал в голове разные версии.

Казалось, кусочки головоломки сошлись. Я понял, почему Тончжу хотела убить профессора. Родители всегда подчеркивали, что это был несчастный случай. Но на вопрос о том, был ли у нее мотив, они обычно отмалчивались.

Все ответы находились здесь. Тончжу и профессор вместе убивали детей. Должно быть, это были какие-то опыты. Они собирались покинуть страну после очередного убийства, но их план провалился. Что-то произошло между ними, и профессор умер.

А ящик так и остался хранить свои секреты благодаря стечению обстоятельств и деменции дедушки, который сам его сюда и отнес. Болезнь прогрессировала, и дедушка стал приходить в сарай только с одной целью – проверить, все ли на месте. А я нашел и сложил все звенья одной цепи. Казалось, я даже стал умнее, пока все это складывал в своей голове.

В этот момент загремела дверь сарая. Пришел дедушка, закутанный в одеяло.

– Как холодно. Отойдите, пожалуйста.

Оказалось, я наступил на соломенную подстилку. Пришлось отступить. Дедушка лег на нее и укрылся своим тоненьким одеялом.

Я решил поговорить с ним, пока он пребывал в этом полусонном состоянии. Идея состояла в том, чтобы назвать ему имена, которые я видел на могилах в лесу.

– Дедушка, а вы помните Чангуна?

– Чангуна?

Дедушка моргнул два раза, будто к нему вернулось сознание, и я решил не упускать свой шанс.

– Да, Чангуна. Он жил в этом доме.

– Да, точно. Он жил здесь.

Я должен был сказать эту жестокую правду, надеясь в душе, что дедушка меня когда-нибудь простит:

– Дедушка, Чангун умер.

Видно было, что дедушка расстроился. Но он продолжил:

– Да, умер. Он…

– Расскажите мне о нем.

Послышался тяжелый вздох:

– Он был очень медлительный.

Я представил себе кошмар той ночи, когда умер Чангун. Ему не хватило сил убежать от этого монстра. Он был еще очень маленький. Она связала его сетью и убила. В душе я молился за спасение души убиенного ребенка. Но надо было продолжать:

– Дедушка, а Пин и Мальсуг, вы их помните?

Легкая улыбка появилась на его лице.

– Да. Эти двое были не разлей вода. Всегда ходили вдвоем. Такие были хорошенькие. Ночью тоже спали в обнимку.

Наверное, они были сестрами. Тончжу убила двух девочек, которые не могли жить друг без друга. Интересно, а за что?

Дедушка продолжал:

– Правда, был у них один недостаток – шуму от них было очень много.

Они, наверное, кричали, когда их мучили. Орудием убийства опять стал булыжник. Я представил Тончжу с булыжником в руках, и по телу побежали мурашки. Раз пошло такое дело, надо узнать обо всех.

Я стал называть имена. Имена детей, которые умерли.

– Дедушка, а еще Чхонмён, Сучжи, Ыну.

Неожиданно дедушка заговорил очень тихо, будто что-то вспомнил:

– Я помню, у них была пена у рта.

Эти дети умирали в мучениях от рук Тончжу. Я пожелал их душам обрести покой и встал, продолжая в душе молиться о душах невинно убиенных.

Я вернулся в комнату деда, взял из вещей только мобильный телефон и вышел. В этом доме было слишком опасно. Я действовал ради мира и спокойствия всей деревни. Когда последние дома оказались у меня за спиной, я позвонил в службу спасения. Я вспомнил о Ван Кочжине, но мне не хотелось ему звонить. Только в одиночку я эту проблему не решу. Все мои мысли были о детях, похороненных в могилах.

Когда диспетчер ответил, я рассказал о серии убийств. Девушка сообщила, что помощь уже выехала. Полицейские приехали очень быстро. Из машины вышел офицер, подошел ко мне и задал пару вопросов.

– Я могу показать улики, – ответил я уверенным голосом.

Машина направилась к дому, а мы вдвоем пошли к лесу. Я привел офицера к месту захоронения предков семьи Юн.

– Вот, смотрите.

Я рассказал все, что видел и слышал. О том, что Чангун умер, потому что был медлительный. Пин и Мальсуг – потому что шумели, Чхонмён, Сучжи и Ыну умирали с пеной у рта. Лицо полицейского побелело.

Я признал свою ошибку. Все мои старания привели к тому, что на свободе оказался человек, совершивший серию жестоких убийств малолетних детей. Теперь она сидела дома в ожидании суда, а я мог стать ее седьмой жертвой.

– Вы должны меня защитить.

Полицейский пообещал, что сделает все возможное, позвонил в участок и принялся копать. Но человеческих останков в могилах не оказалось.

– Я не понял, что это?

В одной могиле был черепаший панцирь размером с ладонь. Во второй – скелет птицы, в третьей – панцирь краба. Получается, Тончжу убивала и закапывала в землю, но только не людей. В тот момент, когда я это понял, в голове прозвучали слова дедушки:

«Чангун был очень медлительный».

«Пин и Мальсуг были очень шумные».

«Чхонмён, Сучжи и Ыну… я помню их – у них была пена у рта».

Все сходится! Черепаха медлительная, птицы шумные, краб всегда с пеной у рта. Дедушка просто описывал животных, а получилась навевающая ужас история. Меня затрясло от напряжения, и я опустился на землю. В глазах полицейского все выглядело как театр абсурда. Я не понимал, что делать дальше. Создавалось такое ощущение, будто все мои усилия терпели крах из-за какого-то заговора.

Заговор… Кому бы это было выгодно? Неплохой кандидатурой был следователь. Ван Кочжин все перевернул с ног на голову, понимая, что история о приемных детях заставит воображение сыграть со мной злую шутку. Я дико разозлился на него. Но я сам был виноват:

– Простите меня, пожалуйста!

Впрочем, мне следовало извиниться не только перед этим полицейским.

Сомнения все еще оставались, даже несмотря на то, что инцидент был почти исчерпан. Почему дедушка спал на полу в сарае, где хранил ящик с вещами внучки? Почему госпожа Нам и ее муж так старательно скрывали правду о приемных детях? К счастью или нет, но мне удалось все узнать.

Мы закончили наш разговор, и я собирался зайти в дом, но на минуту замешкался и не смог сразу решить, где буду сегодня спать: в комнате деда или в комнате сестры?

В этом момент госпожа Нам произнесла:

– Ёнин, пойдем с нами.

Мы прошли на кухню и втроем расположились за обеденным столом. Я сел напротив моих приемных родителей. Первым заговорил глава семьи:

– Ты, наверное, задаешься вопросом, почему мы так одержимы Тончжу? Но на это у нас есть определенные причины.

Госпожа Нам глубоко вздохнула:

– Мы кое в чем виноваты перед Тончжу.

– Виноваты?

Мой приемный отец кивнул и продолжил:

– Через год после рождения Тончжу мой бизнес потерпел крах. Поэтому нам пришлось работать сутками напролет, чтобы заработать денег. За дочкой в это время присматривала наша соседка. С виду очень приличная женщина, и было похоже, что она любит детей.

– Кто же мог подумать, что она наемный убийца. По-английски – киллер. Мы целых шесть лет доверяли ребенка человеку, который жестоко убивал людей.

– С тех пор как дочери исполнился год и до того момента, как она пошла в школу, мы каждый день отводили ее в дом к этой женщине. День ареста стал для нас шоком. Помню, мы стояли в растерянности, а соседка посмотрела на нас и сказала: «Ваша дочь уже никогда не будет нормальным ребенком. Я сделала для этого все возможное».

Как только Юн Чанпхаль произнес последнюю фразу, госпожа Нам словно вспомнила события того дня и закрыла лицо руками:

– Я до сих пор помню ее слова. Где были мои глаза? Как я могла оставить ребенка с убийцей!

Я видел, с каким трудом давался госпоже Нам этот рассказ. Юн Чанпхаль попытался успокоить жену:

– Мы не знали, кто она такая.

Госпожа Нам кивнула в знак согласия и продолжила:

– Даже представить этого не могли. Соседка говорила, что работала воспитателем в детском саду и что очень любит детей. Но по состоянию здоровья ей пришлось оставить работу и сидеть дома. С какой любовью она смотрела на годовалую Тончжу, повторяя: «Какая красивая девочка!» А сама пятнадцать лет убивала людей! Представляешь, какой это был шок для нас.

Госпожа Нам вздохнула и продолжила:

– Мы жили отдельно от родителей, и нам не с кем было оставить ребенка. Соседка сама предложила помощь. Мы с радостью согласились. Если б мы знали, что отдаем ребенка в руки убийцы… С какой злостью она смотрела на нас, когда ее уводила полиция.

Госпожа Нам перевела дыхание:

– Постепенно мы стали замечать неладное с Тончжу. Эта убийца что-то вложила в голову нашей дочери. Мы до сих пор в этом не разобрались. И постоянно виним себя за случившееся.

– На самом деле, мы даже хотели отправить дочь куда-нибудь подальше!

Неожиданно вспомнилось, что профессор Ким хотел отвезти Тончжу на научный семинар.

– Сначала мы думали, что это поездка именно на семинар… – тяжело вздохнув, сказал Юн Чанпхаль.

– Он собрался отвезти ее за границу, – госпожа Нам говорила, будто оправдываясь. –  Нам было с ней непросто. Может, из-за того, что она столько времени провела с убийцей… Наша девочка очень сильно изменилась. Тончжу и пяти минут не могла пробыть одна. Потом случай с братом. Конечно, она наша дочь, но нас часто посещало чувство, что мы с ней не справимся. Поэтому однажды мы поддались на уговоры профессора отправить ее за границу.

Госпожа Нам закрыла глаза, пытаясь вспомнить разговор, который состоялся у них с профессором в прошлом году.

Я тоже нарисовал себе в голове эту сцену диалога, не пропуская ни единого слова.

– Стоп… А следователь с самого начала не знал?

– Не знал чего?

– Что ты не убийца?

Не может быть. Почему я сразу до этого не додумался? Мы побежали к дому тетушки Янсун.

Когда мы вошли во двор, она мыла полы на веранде.

– Вам чего?

– Тетушка, нас интересует один вопрос.

– Что именно?

– Рост человека, которого вы видели в ту ночь, был такой же, как у следователя?

– Не помню. Кажется, да. Ван Кочжин и Сон Помин оба среднего роста. Значит, похожи. Помин был среднестатистическим подростком, а следователь физически более развит. Но ни тот ни другой ничем не выделялись.

– Их можно перепутать?

– Не поняла.

– Я спрашиваю, можно ли перепутать этих двоих?

– Не знаю. Но человек, которого я видела, точно был не следователь. Куртка, кроссовки и походка. Помин ходил, расставляя носки врозь.

– Походку можно скопировать.

– А одежда? Такой куртки больше ни у кого нет. Помин выглядел точно как пять лет назад.

Я не знал, что возразить на эти слова. Но сомнения все-таки остались. Спустя четыре часа обсуждений мы отправились в магазин «1000 мелочей».

Когда мы пришли, хозяйка активно боролась с мухами, а Соломон в льняной рубашке и трусах смотрел в гостиной телевизор.

Хозяйка обратилась к нам с вопросом, который, похоже, про себя задавала мухам:

– Вам что здесь надо?

Мы стали считать до ста. Ее пронизывающий взгляд не особо нас пугал, потому что мы следили за счетом. Когда мы дошли до нуля, зазвонил телефон. Хозяйка взяла трубку, одарив нас испепеляющим взглядом.

– Да? Магазин «1000 мелочей».

В трубке что-то ответили, и ее лицо стало каменным. Мы продолжали молча смотреть.

– Нет, такого не было.

Хозяйка положила трубку и побледнела. Мы протянули ей ту самую книгу и показали надпись на последней странице: «Он живет среди нас».

Чуть раньше мы вместе с тетушкой Янсун посетили офис местной службы занятости. Именно сюда пять лет назад приходил старший сын хозяйки магазина, перед тем как отправиться в море ловить креветок. Все, что касалось работы и трудоустройства жителей деревни, проходило через это место. Особенно если это связанно с морем. Здесь можно было найти телефон Ассоциации рыбопромышленников, которой принадлежало судно. Мы им даже позвонили. Включили громкую связь и доверили тетушке Янсун вести разговор. Нам ответила молодая девушка, представившись бухгалтером ассоциации. Она сказала, что они закрылись.

– Вы там работали? – спросила сотрудница у тетушки.

– Я нет. Но пять лет назад там работал мой родственник. В тот год на море был сильный шторм.

– А! Вы о тех событиях. Все страховые были выплачены.

Следующий вопрос тетушка Янсун задала очень осторожно:

– А вы не знаете, кто-нибудь выжил в шторм?

Девушка на той стороне линии ответила, что ни один здравомыслящий человек не будет задавать такие вопросы.

– Корабль перевернулся. Тело не нашли. Но нет ни единого шанса, что человек выжил. Поэтому все страховые были выплачены. Недавно мы передали вещи этого человека семье. Вы не получали?

– Передали вещи?

– Да. Когда было принято решение закрыть ассоциацию, мы обнаружили на складе личные вещи погибшего, оставшиеся после шторма. Мы все собрали и срочно отправили на адрес подведомственного полицейского участка.

– Полицейский участок?

– Да. Вы не получили? А как звали вашего родственника?

– Его звали Сон Помин.

– Подождите, я проверю. Да, все верно. Мы отправили одежду. Все ушло на адрес полицейского участка.

Мы положили трубку.

– Сон Помин не мог выжить и вернуться в деревню.

Тетушка кивнула и прошептала:

– Да, вернулись только вещи.

– Но вещи не дошли до матери погибшего, – добавил я.

– Есть способ это проверить, – присоединилась к нам Тончжу.

Мы еще раз связались с той девушкой и попросили ее позвонить в магазин, где работала мать погибшего. Девушка занервничала.

– Что происходит?

– Очень вас прошу позвонить родственникам и рассказать все то, что вы рассказали мне. Позвоните им через тридцать минут. Спросите, получили ли они вещи их родственника, которые вы отправили в полицейский участок.

Девушка согласилась нам помочь. Мы схватили книгу и помчались в магазин «1000 мелочей». От остановки до магазина дорога заняла двадцать пять минут.

Мы зашли в магазин, и тут же раздался телефонный звонок. Девушка звонила, как и обещала. Хозяйка взяла трубку и побледнела.

– Вы отправили вещи моего сына? Как такое может…

Мы достали книгу и показали надпись на последней странице «Он живет среди нас». Я спросил очень уверенным голосом:

– Вы думаете, ваш сын убил старика Кима? – спросил я.

Хозяйке магазина пришлось признаться. Она рассказала, что узнала о том, что Помин жив, примерно пять месяцев назад от следователя Ван Кочжина. И уже тогда ей показалось очень странным, что с его сберегательного счета потихоньку снимались деньги – то десять, то двадцать тысяч вон. Деньги снимались через банкомат, но вся история операций была зафиксирована на счете. Сберегательная книжка была у хозяйки магазина, а банковская карта – у ее старшего сына. С одной стороны, логично, что после смерти владельца дебетовая карта перестала работать. Но проблема заключалась в том, что картой все еще активно пользовались. Через пять лет после исчезновения владельца. Слова следователя, что Помин, скорее всего, жив, отозвались в ее материнском сердце. Она была готова на все ради своего ребенка и выполняла все просьбы Ван Кочжина.

– Никто не должен знать, что ваш сын жив. Иначе придется вернуть все страховые выплаты.

– Я их все потратила на ремонт магазина!

– Я об этом и говорю. Никому ни слова!

– Что же мне делать?

– Только то, что я скажу.

Следователь пообещал, что сам обо всем позаботится, и даже брал пару раз у нее деньги.

Но и хозяйка не сидела сложа руки, несмотря на свой возраст.

– Как бы я хотела увидеть его, хотя бы издалека.

Однажды на эту просьбу следователь ответил:

– Хорошо. Один раз я устрою вам встречу.

Хозяйка магазина рассказала, что действительно видела сына. Он стоял спиной к ней, вдалеке, одетый в ту самую куртку. Но и этого хватило, чтобы душа матери не выдержала.

– Сынок! – закричала она в темноту.

Только Помин не обернулся и ушел куда-то вдаль. С того вечера женщина точно знала, что ее сын жив.

Следователь рассказывал, что старик Ким угрожает ее старшему сыну и что он видел их на улице.

Вскоре старик Ким стал шантажировать хозяйку магазина тем, что знает правду про ее сына.

– Какая прекрасная погода! Как поживает ваш старший сын?

Она всегда одинаково реагировала на его вопросы:

– Какой сын? Он же умер! Корабль затонул.

Старик Ким продолжал, поглядывая краем глаза на хозяйку:

– Правда? Вы уверены?

Хозяйку это очень раздражало, и она выходила из себя:

– Сумасшедший! Чтобы ты сдох!

Вскоре старик Ким действительно умер.

В ту ночь Ван Кочжин позвонил хозяйке и сообщил, что убийца, скорее всего, ее сын.

Руки женщины тряслись, еле удерживая телефон. Полицейский сказал, что Помин забыл на месте преступления одну вещь. Он говорил о книге. Следователь знал о ее существовании. Старик Ким всем жителям деревни рассказывал о своей книге, вызывая раздражение.

– Заберите, пожалуйста, книгу.

Хозяйка магазина тут же бросилась исполнять просьбу Ван Кочжина и помчалась к дому Кима. Книги она не нашла, ведь ее уже забрала тетушка Янсун.

Когда следователь спросил, нашлась ли книга, хозяйка побоялась сказать правду. Она соврала, что книга у нее. В это самое время ни о чем не подозревающий Соломон начинал мне помогать. Потом ему, естественно, обо всем рассказали, и он принял решение выйти из игры, оставив меня одного.

Ясно одно: и хозяйка магазина, и Соломон действовали под давлением.

– Соломон, она точно у тебя?

Детектив заводил разговор о книге при каждом удобном случае. Он утверждал, что надпись «Он живет среди нас» представляет опасность. Люди, которые не знали историю с пропавшим без вести сыном хозяйки, решили бы, что эти слова о настоящем преступнике, который прячется где-то в деревне. Те же, кто помнил старшего сына хозяйки, могли бы увидеть здесь послание, что он не погиб.

А убийство старика Кима, который хранил книгу, вызвало бы еще больше подозрений. Ван Кочжин хорошо это понимал и постоянно напоминал хозяйке и Соломону о необходимости тщательно следить за ценной уликой.

Из комнаты вышел Соломон, который слышал весь разговор, и подошел к нам.

Лицо его было мрачнее тучи.

– С моей точки зрения, все это подстроил Ван Кочжин! Если б убийцей был мой брат, он бы не оставил там книгу. «Он живет среди нас» – это, конечно, очень неоднозначная фраза, но она снимает все сомнения. Мне кажется, ее специально написали на самом видном месте. И у того, кто ее написал, имелся конкретный план.

– План? – переспросил я.

– План связать нас по рукам и ногам. С тех пор как мама якобы взяла книгу, мы находимся под постоянным давлением. Но замысел преступника был в другом.

– Чего же он хотел?

– Я не знаю. Сейчас Кочжин полностью контролирует ситуацию.

В моей голове сложился пазл. Кто-то хотел, чтобы преступником считали старшего сына хозяйки. Но мы докопались до правды. И теперь оставалось только найти настоящего убийцу.

Мы решили думать и действовать как преступник. Всем было понятно, что убийца использовал старую куртку Сон Помина, чтобы отвлечь внимание тетушки Янсун. Но она наверняка видела его лицо.

Конечно, у нас не было полной уверенности в этом. Могло выясниться, что она видела лишь силуэт, и то только со спины. Но тетушка Янсун знала, кто убийца, и сказала, что через четыре дня выступит с этим заявлением в суде. Мы решили сказать следователю, что книгу сожгли, и хозяйка магазина позвонила ему.

– Зачем вы ее сожгли? – донесся из телефонной трубки голос следователя.

– Янсун сказала, что мой Помин не убийца.

– Что за бред? Он сам мне рассказал, как убил старика Кима.

Ван Кочжин говорил совершенно уверенно, поэтому хозяйка решила схитрить:

– Янсун сказала, что видела преступника той ночью.

– Что она видела?

– Лицо убийцы. В ту ночь она была в доме старика Кима. И забрала книгу. Когда Янсун сказала, что мой сын не преступник, я так обрадовалась. Но самое важное, Янсун узнала убийцу.

– Она его узнала?

– Да! Сказала, что мы тоже его знаем.

– Кто это?

– Я не знаю. Представляете, притворился моим сыном!

Услышав это, следователь растерялся. Он пре-рвал разговор, сославшись на большую занятость, и отключился. Мы ожидали такой реакции. Мы все находились в большой опасности. И в один из дней тетушка Янсун чуть было не пострадала.

Она рвалась выступить в суде за правду. А мы собирались обеспечить ей безопасность, потому что понимали, что убийца пойдет на все, чтобы не дать ей заговорить. Наши предположения оказались верны. За день до суда следователь напал на тетушку.

В ту ночь мы спрятались в ее доме. В какой-то момент мы услышали, как открылась дверь и кто-то вошел в дом. Но когда незнакомец попытался ударить тетушку, мы вбежали в комнату.

Все было продумано заранее. К запястью тетушки Янсун привязали веревку, а другой конец прикрепили к колокольчику на потолке. Завидев опасность или услышав подозрительный шум, она могла позвонить в колокольчик. Поэтому, как только в доме появился преступник, тетушка изо всех сил замахала руками. Мы тут же с криками вбежали в комнату.

Убийца пришел в замешательство от звука колокольчика. Пока он пытался собраться с мыслями, я смог повалить его на пол. Тончжу от волнения пронзительно закричала. Преступник не ожидал такого сопротивления. Он отталкивал нас, пытаясь убежать.

– Куда ты собрался?

Тетушка Янсун включила свет, и мы разглядели лицо преступника. Соломон оказался прав. Как мы и предполагали, это был следователь Ван Кочжин. Он пытался спрятать лицо, но было поздно. Мы его узнали. Я держал детектива за ногу, не позволяя вырваться, поэтому он со всей силы пнул меня. Было очень больно, но я только сильнее схватил его и укусил. Следователь вскрикнул и скрутился от боли. В этот момент Соломон набросился на него и сжал его горло, а Тончжу ткнула пальцами в глаза Ван Кочжина. Казалось, она испытывала наслаждение от его криков. Я понимал, что он убийца, но на какое-то мгновение мне стало его жаль. Мало того что следователю было больно, так еще и с ее грязных рук в глаза попадут микробы. Даже если он выживет, зрение точно испортится.

– Я ничего не вижу!

Казалось, Ван Кочжин вот-вот зарыдает от боли. Соломон воспользовался его слабостью и стал душить сильнее.

– Сволочь! Я знал, что когда-нибудь и у тебя будут проблемы. Как ты мог выдать себя за моего брата?!

Соломон со всей силы сдавил горло детектива, и тот перестал шевелиться. В их давнем противостоянии следователь проиграл. Мы вызвали полицию. Ван Кочжин впервые в жизни ехал в полицейской машине на заднем сиденье.

Он пришел в дом Янсун, чтобы не дать ей выступить в суде, но оказался пойманным с поличным. После его ареста стало понятно, что произошло в ту ночь. В ночь убийства.

Старик Ким давно шантажировал следователя. Тот был азартным игроком и постоянно играл в карты, но чаще всего проигрывал. За деньгами Ван Кочжин приходил к старику Киму, предлагая купить какую-нибудь вещь, но старик назначал очень низкую цену. Старик частенько приторговывал краденым, и он знал слабое место следователя.

– Что, если государственный служащий будет замечен в пристрастии к азартным играм?

Но детектив все равно шел за деньгами к Киму, потому что банки давно перестали выдавать ему кредиты. Как-то Ван Кочжин пришел к нему с документами на все свое имущество. Они заключили договор о продаже земли и дома, и следователь наконец-то получил свои деньги. Но тут в дело вмешались слухи. Слухи о строительстве в деревне. После того как депутат, продвигавший эту идею, был арестован по подозрению в коррупции, программа развития перешла в активную фазу, что привело к росту цен на землю и недвижимость в этом районе. Не обошли стороной эти изменения и имущество следователя. Теперь все стоило в пять раз дороже той цены, которую ему заплатил старик Ким. Детектив даже попытался выкупить все обратно по прежней цене, но все было напрасно.

– Ты продал, на этом конец сделки. Внимательнее надо быть.

Старик Ким своими разговорами приводил Ван Кочжина в бешенство, и его терпение постепенно приближалось к своей крайней точке. Поэтому первым, кто желал смерти старику Киму, был именно следователь. И примерно в это же время детектив получил вещи без вести пропавшего сына хозяйки:

«Приносим извинения за задержку. Просьба передать родственникам».

Следователь оторвал записку с текстом, приклеенную к коробке, и посчитал для себя большим везением то, что посылка попала именно к нему. Он открыл коробку. Там лежало несколько вещей, принадлежавших когда-то старшему сыну хозяйки магазина: теплая куртка, ботинки и банковская карточка.

Глядя на это, детектив придумал коварный план, выбрав тактику старика Кима – сыграть на человеческих слабостях.

Ван Кочжин заявил, что не будет забирать документы на землю, и потом чуть слышно добавил:

– Никак не могу поверить, но старший сын хозяйки магазина вернулся.

Реакция старика последовала незамедлительно:

– Что? Он вернулся? Это ты о чем сейчас?

– Говорю как есть. Случайно встретил его на улице. Ночью, в нашей деревне.

Так детектив сообщил Киму, что их когда-то пропавший без вести сосед вернулся. Рассказал, где его встретил и во что тот был одет.

План сработал. Следователь начал издалека, а потом резко перешел к самой сути. Хитрый и жадный старик Ким тут же сделал пометку в своей книге: «Он живет среди нас».

Дальше Ван Кочжину требовалось заставить хозяйку магазина поверить, что ее сын жив. Для этого он иногда снимал небольшие суммы денег с его карты, которую нашел в кармане куртки.

Подобрать пин-код особого труда не составило. Это был день рождения самого владельца карты, который не отличался особой оригинальностью.

Очень скоро хозяйка магазина уже сидела в полицейском участке с огромным количеством вопросов и сомнений, спрятанных где-то в глубине ее души. Следователь начал разговор первым, будто готовился к ее приходу:

– Он жив. Я его видел.

Дальше случилось все то, о чем я уже рассказывал. Детектив обманул несчастную женщину, переодевшись в одежду ее сына, а потом настроил против нее старика Кима. Тот, в свою очередь, начал угрожать хозяйке, а она, охваченная радостью от возвращения сына, стала желать старику смерти.

Завершив все приготовления, Ван Кочжин планировал воспользоваться одеждой Сон Помина и, выдавая себя за сына хозяйки, прийти ночью в дом Кима и убить его. Найти свой договор о продаже земли и дома, а потом скрыться. Книгу он оставил намеренно, чтобы привязать к себе бедную женщину. Покончив со всем, он позвонил ей и сказал:

– Ваш сын убил старика Кима.

После он добавил, что больше Помина она не увидит. Хозяйка магазина согласилась на все условия, только бы он позаботился о ее сыне.

Правда, кое в чем он все-таки просчитался. Не стоило показываться Янсун. Ван Кочжин хотел сделать ее свидетелем. Свидетелем, который заставит всех поверить, что убийца – это сын хозяйки магазина. Но план не сработал. Она видела одежду, которая принадлежала ему, но не сказала, что видела самого Помина. Тетушка забрала с места убийства книгу и спрятала ее у себя. Ситуация выходила из-под контроля.

Следователь даже как-то спросил у хозяйки магазина:

– А вам Янсун ничего не говорила?

Немного растерявшись, хозяйка ответила:

– Нет. А должна была?

– Нет.

Детектив, конечно, ждал другого развития диалога. Для него большее значение имел арест Тон-чжу. Потом, когда тетушка Янсун заявила, что видела убийцу и планирует выступить с этими показаниями в суде, ситуация резко изменилась. И Ван Кочжину пришлось защищаться.

В этом спектакле с убийством лишь один раз детектив занервничал. Когда он, выходя из дома старика Кима, попался на глаза тетушке Янсун. Изначальный замысел был направлен на то, что Янсун увидит его в одежде Помина и решит, что он – сын хозяйки магазина. Поэтому Ван Кочжин попытался повторить походку Помина.

Он, конечно, очень переживал, что она его все разно узнает.

– Это я! Янсун…

Неожиданно женщина направилась в его сторону. Детектив решил для себя, что, если Янсун не остановится, ему придется самому остановить ее. Спасла тетушку деревенская дворняга, которая неожиданно появилась из ниоткуда и начала лаять.

– Собака спасла мне жизнь!

В своих свидетельских показаниях тетушка упомянула, что очень благодарна той собаке, а потом рассказала и о щенках.

– Раньше, бывало, собака съедала все на месте. А теперь стала хватать и убегать. Как оказалось, она кормила своих щенков.

Тетушке даже захотелось забрать все семейство домой, но она не стала этого делать.

– Почему передумали?

На мой вопрос тетушка Янсун ответила так:

– То, что ты действительно любишь, тебе не принадлежит. У всех должна быть свобода. Поэтому я хотела, чтобы собака оставалась там, где она действительно счастлива со своими щенками.

Тончжу была шокирована этими словами. Мы решили все вместе отправиться к тому месту за холмом, где жила лохматая семейка. У них все было хорошо. Странным оставалось только выражение лица у Тончжу.

Оценочный лист психопатии Хаэра – опросник, который используют для определения уровня психопатии. Его используют, чтобы обнаружить психопатические или антисоциальные наклонности личности. (Здесь и далее – прим. ред.)

Диссоциальное расстройство личности – расстройство личности, характеризующееся антисоциальностью, игнорированием социальных норм, импульсивностью, иногда в сочетании с агрессивностью и крайне ограниченной способностью формировать привязанности.

Чуть больше 120 рублей.

Примерно 648 464 тысячи рублей.

Примерно 648 рублей.

Речь идет об американском сериале «Побег», выходившем с 2005 по 2017 г.

Примерно 57 рублей.

«Гоблин», или «Демон» – южнокорейский фэнтезийный телесериал с элементами драмы и комедии.

«Последний лист» – новелла О. Генри.

Около 32 миллионов рублей.

Чон Намгю (1969–2009) – южнокорейский серийный убийца, на счету которого 14 жертв.

Ю Ёнчхоль (род. 1970) – южнокорейский серийный убийца, совершивший не менее 20 убийств в Сеуле.

Кан Хосун (род. 1969) – южнокорейский серийный убийца, совершивший около 10 убийств в провинции Кёнгидо, в том числе убийство своей жены и тещи.

Чосон – корейское государство, существовавшее с 1392 до 1897 г. В этот период страной правила династия Ли.