– У, Динка! – вздыхает Серафима. – А часики-то тикают.

Я сползаю с кресла гинеколога и вздыхаю:

– Что, совсем плохо?

– Ну, если хочешь второго ребенка, нужно поторопиться. И немедленно!

Подружка с треском стягивает с рук перчатки, бросает их в лоток и идет к столу.

– Немедленно? Черт, а Глеб вечно занят. Вот и сегодня он на работе.

– Работа не волк, в лес не убежит, – бормочет под нос подружка и хмурится: что-то ей явно не нравится в моем организме.

– Что, прямо сейчас надо? – теряюсь я.

– Не сию минуту, конечно, но овуляцию прозеваешь, если еще немного со мной языком потрекаешь.

– Все, поняла, бегу!

Посылаю Симе воздушный поцелуй и несусь вон из клиники. Вот уже несколько месяцев я лелею надежду на вторую беременность. Лялька выросла, скоро вылетит из гнезда. Мысль об этом убивает, и я не отвожу взгляда от колясок и малышей в песочнице, так и представляю, как рожу мужу сынишку – наследника и бесконечную солнечную радость.

В такси гадаю, предупредить Глеба или не стоит? Если позвоню, он найдет десяток отговорок, чтобы отвязаться от меня.

Нет уж, сюрприз так сюрприз!

И так легко становится на сердце, что приплясываю от нетерпения в лифте, подгоняя кабину, ползущую на седьмой этаж столичного бизнес-центра, где расположено крупное российское издательство. В приемную мужа буквально врываюсь и сразу несусь к двери. Навстречу бросается перепуганная секретарша с воплем:

– Нельзя! Босс занят!

Но голос разума сегодня спит. Меня переполняют эмоции и желание наконец-то остаться с мужем наедине.

– Верочка, я на одну минуту!

Выхватываю из ее рук поднос с двумя чашками с кофе, дергаю ручку двери и застываю на пороге с раскрытым для приветствия ртом.

На краю стола Глеба, небрежно покачивая бесконечной ногой, сидит роскошная блондинка. Ее аппетитные формы отмечаю мгновенным взглядом. Узкие покатые плечи, тонкая талия и солидная пятая точка бьют по глазам не хуже кувалды. Девица что-то рассказывает мужу, а он смеется молодо, заливисто, с такими бархатными нотками, каких я уже восемнадцать лет не слышала.

– Я же просил не беспокоить! – он выглядывает из-за спины блондинки, видит меня и меняется в лице. – Дина?

С его губ сползает улыбка. Он шумно сглатывает и дергает кадыком. Блондинка неторопливо оборачивается, но со стола не сползает. Наоборот, устраивается поудобнее, демонстрируя идеальное бедро, открывающееся в длинном разрезе юбки-карандаша. Девица окидывает меня насмешливым взглядом, в котором сквозит превосходство, но нет ни капли смущения или растерянности.

Зато у меня внутри все переворачивается и покрывается ледяной коркой.

– Да, это я! – задираю подбородок. – Сюрприз!

Я растягиваю рот в улыбке, хотя пальцами сжимаю поднос так, будто хочу его сломать, а глаза ищут предмет, которым можно запустить в эту парочку.

– Дорогая, как неожиданно! – первым приходит в себя Глеб.

Он вскакивает, идет ко мне, раскинув руки для объятия. Я невольно сжимаюсь и пячусь, натыкаюсь спиной на косяк.

– Я лучше пойду. Сюрприз удался на славу!

– Ты все неправильно поняла, – восклицает Глеб. – Мы с экономистом издательства обсуждали смету на второй квартал. Маргарита Павловна, позвольте представить вам мою жену.

«Оправдывается? – делаю неприятное открытие я. – Почему?»

Блондинка легко спрыгивает со стола, одергивает юбку, сексуально проводя ладонями по всем изгибом. Ловлю взгляд мужа, жадно следующий за ее движениями, и закипаю:

«Вот сучка! Специально это делает, что ли?»

– Очень приятно. Давно хотела с вами познакомиться, – Маргарита протягивает мне руку.

«Обойдешься!» – кривлюсь я и делаю вид, что не замечаю ее пальцев.

Хотя…

Резко толкаю вперед руку с подносом, и горячий кофе выплескивается из чашек, орошая каплями белоснежную блузку девицы.

– Ой, – взвизгивает она.

Глеб бросается к столу, хватает салфетки, хочет вытереть ей грудь, замирает. Короче, ведет себя как петух перед оскорбленной курочкой.

– Упс! Случайность! – цежу сквозь зубы я и снова взмахиваю подносом.

И эти двое рефлекторно отскакивают.

– Рита, выйдите! – резко приказывает муж.

Девица дергает плечом и, проходя мимо меня, шипит так, чтобы Глеб не расслышал:

– Деревенщина!

Это она на блузку с бантом у горла намекает? Вот курица!

– Дорогой, – елейно пою я, презрительно окидывая ее взглядом. – У тебя все экономисты полураздетыми ходят?

– Дина! Как ты можешь? Маргарита Павловна…

Швыряю полнос на стол, краем глаза замечаю, как остатки кофе выплескиваются на бумаги, и бегу вон из кабинета. Иначе не сдержусь и расфигачу все там к чертям собачьим.

Из издательства вылетаю, не разбирая дороги и никого не видя. Еще несколько минут несусь по тротуару, исходя на дерьмо от злости.

– Вот гаденыш! Флиртует на рабочем месте! Приди только домой! Я тебе…

Что сделаю мужу, не знаю, но сейчас его растерзать готова. Зеленый свет светофора замечаю в последнюю минуту и ступаю на зебру.

Удар боли в живот застает врасплох. Я вскрикиваю, складываюсь пополам, зажмуриваюсь и застываю, пережидая приступ. Вокруг скрипят колесами машины, визжат тормоза, вопят клаксоны и водители.

– Девушка, вам плохо?

Слышу мужской голос, вижу руку в татуировках, прикасающуюся ко мне, а на правом указательном пальце белый след от обручального кольца. Еще один бабник? Только не это!

– Оставьте меня в покое! – рявкаю на мужчину и выпрямляюсь. – Просто споткнулась!

– Извините, мне показалось…

– Когда кажется, креститься надо, – резко выплевываю детскую присказку и бегу дальше.

Приступ проходит так же быстро, как начался. Шаг, другой, и боли не чувствую. Застываю на противоположной стороне дороги напротив бизнес-центра, нахожу взглядом окна седьмого этажа.

Куда бегу? Зачем? Так глупо сорвалась! Да и недосказанность только рождает подозрения. Вытаскиваю телефон: совет рассудительной Серафимы сейчас жизненно необходим.

– Представляешь…

Возмущенно выплевываю в трубку все, что скопилось за душой.

– Э-э-э, подруга, не кипятись! – успокаивает меня Симка. – Ты же никогда ревнивицей не была.

– Но… ты бы видела их… эта… наглая девица… и он… павлин… все без слов было ясно.

– Да что тебе ясно? Мужик в кабинете разговаривает с сотрудницей, ну, чуточку флиртует, что с того? Такова его козлиная натура. Не гони лошадей! Расслабься, отдохни. Я запишу тебя на прием к психологу в свою клинику. Окей?

– Давай, – отмахиваюсь небрежно, мысли сейчас о другом.

Точно! Кажется, я кукушкой тронулась от увиденного. Эмоции захлестнули.

Снова бросаюсь к пешеходному переходу и, нетерпеливо притопывая, жду зеленый свет. Ловлю взглядом движение и присматриваюсь. Мужчина, который мне хотел помочь, в эту минуту садится в припаркованную к тротуару машину.

Светофор загорается, я оказываюсь на пятачке в середине зебры в тот момент, когда незнакомец, развернувшись, медленно проезжает мимо. Невольно смотрю на него через лобовое стекло. Вижу волнистые волосы, зачесанные надо лбом, темные очки и квадратный подбородок. Мужчина слегка кивает, как старой знакомой, и роскошное авто уносится вдаль.

Мимолетное видение, случайная встреча, а оставляет в душе отметину. Встряхиваюсь и бегу к издательству, пока не расплескала настрой, не потеряла желание немедленно разобраться с неверным мужем.

Верочка, заметив меня, вскакивает. Ее глаза, размером с блюдце. Еще бы! Дубль два грозит еще большими неприятностями.

– Нет! Нельзя! Совещание!

– Теперь с брюнеткой? – спрашиваю ее, дергаю за рукав и врываюсь в кабинет.

Муж сидит в окружении редакторов, в основном мужчин. Он резко поднимает голову, видит меня и сразу приказывает:

– Все на выход. Пятнадцать минут перерыв.

– Ты уверен, что за пятнадцать минут справимся? – с растяжкой спрашиваю я.

– Полчаса. Господа, в приемной вас ждет кофе. Верочка! – кричит он, вытянув шею.

– Слушаюсь, – отвечает секретарша.

Я молча жду, пока солидные дяди с любопытными лицами покинут кабинет и закроют за собой дверь.

– Дина, что с тобой происходит? – Глеб шагает ко мне. – Сама не своя! Пременопауза?

– Что? Какая менопауза? – от возмущения захлебываюсь словами. – Мне тридцать семь лет, баба в полном соку и спелости.

– Прости, прости, мы так давно уже вместе…

– Ага, вот тебя на молоденькое мясцо и потянуло! – я подлетаю к мужу и хватаю его за узел галстука. – Признавайся, котяра, что за шмара сидела у тебя на столе и ножкой болтала?

– Да ты спятила! – срывает мои руки Глеб.

Спасает положение Верочка. Она вваливается в кабинет со злополучным подносом, на котором стоят дымящиеся чашки с кофе. Аромат плывет сногсшибательный, даже кончик носа чешется и хочется чихнуть.

Глеб ведет меня к креслу и усаживает насильно. Сам берет ноутбук, ставит его на журнальный столик, поворачивает ко мне экраном.

– Смета. Видишь? Мы обсуждали смету. Все!

– Ты мне врешь! Так ее не обсуждают.

– На время посмотри, – палец Глебы стучит по экрану. – Ровно полчаса назад это было.

Я бросаю взгляд на ноутбук и чувствую, как щеки вспыхивают жаром. Вот дура! Надо же так опростоволоситься!

– Но ее поза…

– Немного фривольная, согласен, но ничего криминального.

– И этот разрез…

– Установлю в издательстве дресс-код. Тебе уже лучше? – он протягивает мне салфетку. – Вспотела вся.

– Что-то живот прихватило.

– Была у врача?

Голос мужа сочится патокой, того и гляди зальет меня и кабинет сиропом.

– Нет. Зачем? Я просто хотела с тобой поговорить.

– Ох, дорогая, очень занят, прости, – щедрым жестом он вытаскивает из кармана электронную карту и толкает ко мне по столу. – Прогуляйся по магазинам.

– Зачем?

Смотрю на мужа и не понимаю, что происходит. Он издевается? Делает из меня избалованную шмоточницу, которой я никогда не была?

– Не надо, у меня есть деньги.

– Ой, Марго рассказала такой смешной анекдот! – оживляется муж, весь переполненный воспоминаниями.

А для меня его смешок ножом по сердцу. Надо же как впечатлила Глеба эта девица, что он прийти в себя не может.

– Не надо! – я даже руку перед собой выставляю. – Я пойду.

– А что у нас сегодня на ужин? – обнимает меня муж. – Хочу большую отбивную. Много-много мя-с-с-с-а… Рррр…

Он сгибает пальцы, как когти, и делает вид, что сейчас меня схватит.

– Ты придешь вовремя? – смотрю на него с недоверием.

– Конечно! Сегодня у нас такой день! – он подмигивает и сжимает мою попу.

Я дергаюсь, как от удара, но Глеб на своей волне, ничего не замечает. Он притягивает меня к себе, тянет за концы банта блузки и запускает руку в ложбинку между полушариями. Я чувствую его пальцы, ласкающие сосок, и пугаюсь реакции своего тела. Оно уже готово на приключения.

– Ты что делаешь? – выскальзываю из объятий и кошусь на дверь. – Верочка…

– Да бог с ней, дорогая, иди ко мне! – он тянет меня снова.

– Нет, я так не могу.

Вырываюсь из его захвата. Что со мной происходит? Я шла сюда с намерением пошалить, а теперь сама отказываюсь. Хватаю сумочку, и, пока меня не остановили, несусь к выходу. В приемную буквально вылетаю и тут ловлю свое отражение в полный рост в высоком зеркале, стоявшем в углу. Волосы растрепанные, концы банта болтаются на груди, ворот распахнут чуть не до талии.

Редакторы удивленно смотрят на меня и переглядываются. Я захватываю воротник в горсть и бегу к лифту. Только внутри лихорадочно привожу себя в порядок.

«Что это сейчас было? – бьется в висках вопрос. – Глеб мне изменяет?»

Слишком непохожи были действия мужа на обычное поведение. Сдержанный и серьезный босс глупо хихикал над каким-то анекдотом, оправдывался, раздевал меня чуть ли не на глазах сотрудников. Словом, вел себя как нашкодивший щенок.

По холлу иду с высоко поднятой головой. Здесь никто не знает, что я жена шефа издательства. В бизнес-центре много офисов разных компаний.

Успокоившись, отгоняю от себя плохие мысли. Мой Глеб не такой! Он не опустится до мелкой интрижки.

Ни за что!

Увиденное в офисе мужа несколько дней не дает покоя: на душе тревожно.

Но Глеб ведет себя идеально: не задерживается на работе, приезжает домой с цветами, сладостями и подарками. Словом, делает все, чтобы загладить неловкий момент.

С Симкой мы обсудили ситуацию и постановили: забить и забыть!

– Кстати, – звонит она мне сегодня с утра. – Ты помнишь, у тебя прием в клинике?

– Что? – спрашиваю, не вникая в суть разговора, потому что перебираю зелень для салата.

– В клинику, спрашиваю, придешь?

– А зачем?

– Динь, ты вообще меня слушаешь? – вопит Симка. – Ал-е-е-е! Прием у тебя!

– Я же недавно была, – наконец выключаю воду и концентрируюсь на разговоре.

– Ты записана к психологу. Да и мне надо еще раз тебя осмотреть.

– А что не так?

– Не нравится мне твой левый яичник.

– И что с ним?

Я с замиранием сердца жду ответ, а в голове мелькают картинки: малыш в коляске, пустышки, игрушки и памперсы. Неужели моя мечта не сбудется? На грудь будто камень ложится.

– Ничего страшного, – успокаивает Сима. – Но хочу еще раз посмотреть на узи. Жду в пять.

– Я не приду. У нас гости.

– Без меня? – в ее голосе звенит обида. – Ну, ты, Динка, даешь!

Подружка отключается, а я устало плюхаюсь на стул, по привычке поглаживая живот. Вот и Симка обиделась. Но что я могу поделать, если это деловая встреча, заранее намеченная Глебом и его мамой.

– Твоя деревенщина Сима в светский круг не впишется! – заявляет свекровь, стоило мне заикнуться о подруге.

– Сима не деревенщина, – обиженно отворачиваюсь я к раковине, полной посуды. – Она столичная штучка от рождения, умница, красавица, хозяйка собственной гинекологической клиники.

Вздыхаю.

Этим прозвищем свекровь наградила Симку из-за экзотической внешности. Моя подруга похожа на одуванчик. Светлые пушистые волосы вечно торчат на голове полупрозрачным шаром, и ни один стилист не может с ними справиться. И это великолепие венчает тонкую, высокую фигуру, похожую на стебелек. Бледно-голубые глаза всегда смотрят встревоженно, будто Сима постоянно боится.

Не знаю, почему родители дали ей такое имя, но для меня подружка – настоящий ангел-хранитель – семикрылый Серафим. Вдвойне обидно, что свекровь относится к ней так высокомерно.

Но долго дуться некогда, я действительно занята. Сегодня хочется быть на высоте, потому что от этого приема зависит карьера мужа. Нового партнера я еще не видела. Он изучал бизнес за границей, имеет развернутую сеть издательств по всему миру и готов сотрудничать с журналом Глеба, чтобы вывести его на международный уровень.

Окидываю взглядом стол. На блюдах разложена рыба, птица, овощи, зелень, фрукты. Сегодня я готовлю форель в сливочном соусе, салат из рукколы с уткой и еще несколько фирменных блюд, рецепты которых шлифовались годами.

Свекровь, минуту назад крутившаяся в кухне, исчезла, как только запахло работой. Но мне она и не нужна, лишь мешает.

За полчаса до прихода гостей несусь в спальню. Прическу делать некогда, поэтому просто распускаю выпрямленные утюжком волосы по плечам, накладываю легкий макияж, трогаю розовым блеском губы и морщусь: опять болью охватывает живот. Делаю несколько легких вдохов, пережидая приступ. Что со мной? Никогда не болела, а тут…

Может, позвонить Серафиме?

А, ладно, пройдет!

Приступ действительно быстро проходит. Осматриваю критично приготовленный наряд и откладываю его в сторону: в нем неудобно будет подавать блюда на стол и выполнять прочую работу.

Надеваю свободные домашние брюки и темную блузку.

– Мам, у тебя ничего понаряднее нет? – в спальню врывается Лялька. – Ты сейчас на прислугу похожа.

– Что? – обидные слова режут острее ножа.

Дочь презрительно кривит губы. Она роется у меня в шкафу, а я невольно краснею: за годы сидения дома потеряла чутье, не слежу за модой, превратилась в домашнюю клушу.

– Вот это надень, – Лялька кидает на кровать короткое черное платье.

– Не в ресторан же идем.

Я с сомнением разглядываю наряд, представляю, как при каждом движении он будет ползти вверх.

Вздрагиваю от звонка и, проигнорировав платье, счастливо несусь к входной двери.

Но меня шустрой ласточкой опережает свекровь.

Вот уж кто постарался на славу. Алла Борисовна гордится тем, что является тезкой знаменитой певицы, и старательно поддерживает статус, непрозрачно намекая знакомым и чужим на некие дальние родственные связи.

Она только что вернулась из дорогого салона, благоухая духами, сверкая драгоценностями и шурша шелками. Стройная, моложавая, любительница фитнес-центров, шопинга и посиделок в кафе с подружками, свекровь выглядит свежее меня.

Как рачительная хозяйка, она нажимает кнопку видеофона, бросив мне небрежно:

– Смени лед в ведерке с шампанским, растаял.

Хитрость свекрови неприятно задевает, отдается тяжестью в солнечном сплетении. И чего она так суетится? Почему хочет убрать меня от двери?

– Вы тоже ждете гостей? – соображаю наконец я.

Она загадочно улыбается и поправляет кокетливый локон.

– Лед, Дина, растаял.

И я бросаюсь на веранду, где сегодня накрыла стол.

Глеб хотел похвастаться не только семьей, изысканной едой, особняком, но и английским садом, разбитым за ним. Несмотря на конец марта, газон уже зеленеет юной травкой, вечнозеленые кустики бордюрного самшита расположились ровными шарами по периметру. В подогреваемом бассейне искрится бирюзой под светом фонарей вода, и на ней скачут зайчики лучей.

Как здорово! Красота радует глаз.

И чувство неудовлетворенности отступает, привычно прячется в глубине души.

Расслабляюсь, все это сделано моими руками. Не совсем моими, но под пристальным вниманием и с моим участием это точно.

Люблю свой дом, сад, семью.

Зря Симка считает, что я потеряла себя, растворилась в быте. Это и есть мое счастье.

Я оглядываю стол. Все в порядке, лед не растаял, а свекровь настоящая гадина, но я сама виновата, позволяю ей управлять собою.

Просто хочу мира и покоя в семье. Разве не это первостепенная задача каждой домохозяйки?

Оборачиваюсь на громкий смех и расправляю плечи.

Муж, его мать и гости входят на веранду.

Я вздрагиваю: блондинка Маргарита опирается на локоть плотного мужчины в очках.

Я стискиваю пальцы в кулаки и молюсь про себе: «Господи, дай мне терпения!»

И тут же делаю шаг навстречу, радушно улыбаясь в тридцать два зуба.

– Вот ты где, дорогая! – Глеб обнимает меня за талию.

Высокий, стройный, занятия в тренажерном зале несколько раз в неделю помогают сохранить фигуру, красивый. Невольно любуюсь своим мужем.

Черт! Да этот перчик – лакомый кусочек для таких вот дамочек, как эта Рита-Маргарита – жертва синусита. Правда, носик у нее точеный, но это не важно.

– Добрый вечер, друзья! – широко улыбаюсь и прижимаюсь к плечу мужа, с вызовом глядя на кривую ухмылку дамочки.

– Дина, позволь тебе представить, – муж поворачивается к гостю.

Тот опережает Глеба, протягивает широкую ладонь. В бездонных темных глазах мелькают искорки огней.

– Игорь Гвоздев, к вашим услугам.

– К моим? – игриво поднимаю бровь, пусть его спутница немного подергается.

– Конечно, – он хватает мою ладонь и прикасается к ней губами.

– Ой, щекотно, – хихикаю я, отдергивая руку.

– Риточка, как я рада тебя снова видеть! – воркует за моей спиной свекровь. – А ты нисколько не изменилась. Все такая же красавица.

– Да и вы не стареете Алла Борисовна, – кокетничает Маргарита.

Я оборачиваюсь.

Вот это номер! Откуда свекровь знает сотрудницу Глеба?

– Господа, проходите! – я перебиваю их обмен любезностями. – Игорь, вот ваше место.

– Дина, займись столом! – приказывает свекровь. – Я сама усажу гостей.

«Вот стерва!» – возмущаюсь про себя, и тут замечаю рядом с ней высокого мужчину, одетого по последней моде. На нем элегантный блейзер от кутюр, белая рубашка с пуговицами в тон и слаксы. Все прекрасно сочетается, словно он только что вышел из салона стилиста.

Незнакомец смотрит поверх головы свекрови и улыбается мне одними глазами. Что-то знакомое чудится в нем. Но что?

– Диана, – я протягиваю ему руку.

– Владислав, – отвечает он и осторожно пожимает ладонь.

Я машинально оцениваю его. Лицо красивое и очень серьезное, но глаза лучатся смехом. Невольно всматриваюсь в радужку, она так и притягивает взгляд. Никогда не видела такого чистого серого цвета.

И сразу чувствую покалывание в кончиках пальцев: хочется не принимать гостей, а взяться за кисть и перенести эти глаза, будто подернутые туманом, на холст.

Кто это? Почему мать Глеба притащила незнакомца в дом?

– Дина!

Окрик свекрови приводит меня в чувство, и я бросаюсь к сервировочному столику. Глеб торопится за мной.

– Динка, что сейчас было? Ты никогда так себя не вела! – шипит он.

– Я флиртую. Неужели не получается? – смотрю на него, невинно хлопая ресницами.

– Прекрати немедленно! Хочешь испортить прием?

– Я? Ни в коем случае! Ты зачем притащил в дом эту…? – шиплю сквозь зубы.

– Динка, не начинай! Мы с Ритой сто лет знакомы.

– Почему я ее не знаю?

– Рита жила в другом городе, приехала недавно.

Глеб возвращается к банкетному столу с бутылкой коньяка, в которую мне хочется подсыпать яду.

Но держусь, привыкла, покой в семье – самое важное.

Вечер наконец-то запущен и катится строго по плану. Гости веселятся, я их обслуживаю, свекровь мною командует, муж раз за разом поднимает бокал. Маргарита отчего-то злится, и ее развлекает Лялька.

Ничего нового, разве что мне до чертиков это все надоело.

Хотя нет, в поведении свекрови наметились новые нотки. Эта престарелая жеманница открыто кокетничает с Владиславом: и кусочек лакомый на тарелочку положит, и соусник подаст, и салфеточку поднесет.

А еще она хохочет, запрокидывая голову, манерно вытирает уголки рта салфеткой и постоянно одергивает платье, углубляя декольте.

И этот альфонс благосклонно принимает ее заботу.

Тьфу!

Смотреть противно, еле держусь, чтобы не брякнуть что-нибудь не подобающее для светского общества.

Я ловлю недоуменный взгляд мужа.

– Что сегодня с тобой… и с мамой? – удивляется он.

– Спроси у нее. Кажется, она тоже флиртует. В нашей семье вирус флирта.

– Думай, что говоришь! Этот парень ей в сыновья годится.

Я лишь пожимаю плечами, собираю посуду на сервировочный столик и увожу ее в кухню. Здесь моя территория. Никто не помешает мне размышлять о жизни, а она удивляет все больше.

– Дина, вам помочь?

Оглядываюсь: за спиной стоит Владислав, опираясь на косяк плечом.

– Вы что-то хотели? – спрашиваю его.

Нет никакого желания любезничать с бойфрендом свекрови, его вид вызывает неприязнь, и даже красивые глаза уже не впечатляют.

Встряхиваю волосами: мешают, а заколка лежит высоко на полке.

– Помочь.

– Я сама справлюсь.

Ответ звучит грубовато, но, что поделаешь, такое сейчас настроение.

– Сомневаюсь.

И Влад делает неожиданное: берет крабик с полки и собирает мне волосы в хвост.

Я дергаюсь, мурашки бегут по спине, мысли взрываются в голове.

– Что вы делаете? – вскрикиваю я.

– Помогаю, – жемчужно улыбается Влад.

Он снимает блейзер, закатывает рукава белой рубашки. Его руки покрыты татуировками, а на указательном пальце правой руки белый след от кольца.

Точно! Это он, тот мужчина, который поддержал меня на улице.

Бросаю на него быстрый взгляд.

– Ой, это вы тогда?

– Вспомнили?

– Д-да, – я наконец-то расслабляюсь. – Но откуда вы знаете мою свекровь?

Гость начинает очищать тарелки, я складываю их в посудомоечную машину.

– Алла Борисовна консультируется у меня по поводу денежных вложений.

– Что? Ик!

Я непроизвольно икаю, настолько неожиданно звучат его слова.

У свекрови, кроме пенсии и того, что дает матери Глеб, нет других средств. Она ни дня в жизни не работала, сначала жила за счет мужа, а после его смерти пересела на шею к сыну. Сейчас находится полностью на обеспечении нашей семьи.

– Алла Борисовна дружит с моей мамой, – улыбается Влад и смотрит пристально на меня.

– Э-э-э…

Я в полной прострации.

– Я что-то вроде инвестиционного менеджера.

– А-а-а, поняла.

Хотя я ничего не понимаю, но сейчас не место и не время выяснять подробности.

– Мама, – в кухню влетает Лялька. – Вот ты где! Все ждут десерт.

Она заинтересованно смотрит на Влада, цепляет взглядом татуировки, и глаза загораются огнем любопытства.

– Ого как много? А что означает вот этот иероглиф? – дочь нисколько, не смущаясь, тычет пальцем в шею гостю.

– Это знак человека.

– А этот?

Я стою и глупо смотрю на оживленную Ляльку. Дома вечно ходит с недовольной физиономией, а тут раскрывается на глазах, как бутон цветка.

– А разве у тату есть значение? – спрашиваю и понимаю: сморозила глупость, и от неловкости краснею.

– Мама, тебя ждут! – сердится Лялька.

– Уже иду.

– Ляля, не хочешь мне помочь? – спрашивает гость. – Заодно и о тату поговорим.

И дочь решительно оттесняет меня от стола.

Я стою, опустив мокрые руки. Это что сейчас было? Или красивый мужчина для всех возрастов привлекателен? В груди растет тревожный ком. Влад вдвое старше Ляльки, и как минимум вдвое моложе свекрови, а вот поди ж ты!

Смотрю на него неприязненно: явился жгучий перчик и разворошил стоячее болото. Осталось только Рите-Маргарите нарисоваться.

И тут же слышу ее мурлыкающий голос…

Я бросаюсь к окну, забыв о Ляльке, и глухое раздражение поднимается в груди. Глеб мило прогуливается с гостьей, показывая ей наш сад. А Рита-Маргарита то запрокидывает голову и смеется, то хватает мужа под руку, то оглядывается…

«Вот сучка офисная! Еще и зрителей ищет! – вскипаю я. – Ну, я тебе!»

Я швыряю на столик блюдо с пирожными, кофейник, посуду и везу все на веранду. В голове перебираю, что бы такое сделать, чтобы удовлетворить адское просто желание уничтожить эту шмару.

Автоматом сервирую десертное угощение, а варианты так и крутятся в пылающем мозгу: от плюнуть в кофе до выгнать взашей из дома.

Но ничто не подходит. Испорчу Глебу карьеру, а сама прослыву безумной истеричкой, кандидаткой в психушку. Все пожалеют несчастного Глебушку и посмеются надо мной.

Р-р-р…

Свекровь теперь кокетничает с издателем Гвоздевым, но, увидев меня, сразу начинает распоряжаться:

– Дина, налей нам кофе.

«Терпение, только терпение!» – повторяю про себя, как мантру.

Только сажусь, как Гвоздев спрашивает:

– Мне очень нравятся эти картины. Кто автор? Не узнаю.

Игорь встает и идет к стене, свекровь вскакивает за ним.

– Ой, это домашняя мазня Дианы. Не стоит вашего внимания.

– Отчего же! Очень мило, – он поворачивается ко мне, а я стою, сгорая от стыда: так меня еще ни разу не унижали прилюдно. – У вас художественный дар, Дина.

– Спасибо.

– Сочетание цветов радует глаз. А вот это вообще шедевр.

Игорь подходит к холсту, покрытому оранжевой краской. На ее фоне изображено нагромождение редких черных камней, среди которых растет одинокая сосна.

– Вы думаете? – сомневается свекровь. – А мне она кажется совершенно безвкусной.

– Наоборот, здесь есть идея.

– Да? – Алла Борисовна, скорбно опускает уголки губ. – У Дианы в мастерской много подобного добра.

– Чудесно! – Игорь подходит ко мне. – Я очень хочу, чтобы вы оформили интерьер моего офиса.

От неожиданности я чуть не икаю. Ловлю встревоженный взгляд свекрови. С чего бы это?

– Но…

– Какие картины придадут ему шарм, как думаете?

– Нужно сначала посмотреть на цвет стен, интерьер, – загораюсь я.

– Ой, – перебивает меня Алла Борисовна. – Неужели вы не можете найти нормального художника? Дина совсем не бизнесмен.

Она хватает Гвоздева за локоть и тащит его внутрь дома. Я остаюсь одна. Слезы наворачиваются на глаза, от обиды хочется плакать.

Черт!

Промокаю салфеткой веки, смотрю на разводы туши и бегу в спальню. Я, как та одинокая сосна на картине, гнусь под ветром, но не ломаюсь. В каждой семье свой жизненный уклад. Если я его приняла с самого начала, не мне и менять.

В гостиной слышу приглушенный женский смех, осматриваюсь, вижу полоску света под дверью кабинета Глеба.

Подхожу, теперь различаю в смехе шаловливые нотки, и раскатистый бас мужа вторит ему.

Неужели?

Холодом сквозит по ногам, невольно передергиваюсь. Сердце останавливается от шока. Резко распахиваю дверь: Глеб развалился на диване с бокалом в руке, а напротив него сидит в кресле Маргарита и что-то рассматривает на экране ноутбука.

Ничего криминального. Вот совсем!

Тогда почему так больно в груди, что хочется кричать?

– Дорогая, – тут же вскакивает муж. – Рита просила показать ей наши семейные фото.

– И ты, конечно, выбрал самые смешные?

– Помнишь, праздник красок, на который мы попали в Индии? Ты была такая милая! Смотри!

Глеб тащит меня к ноутбуку, Маргарита недовольно дергает углом рта, но отодвигается.

Я не узнаю сегодня мужа. И чего он так суетится? Неужели эта Рита так на него влияет?

О боги, как избавиться от подозрений, которые все множатся?

С трудом фокусирую взгляд: на экране наши фото с праздника. Мы оба перемазаны краской от головы до пят и корчим рожицы.

– Дина, вам очень идет этот образ, – яд так и каплет с языка Маргариты.

– Образ кого? Чумазой дурочки?

– Ну, это сказала не я.

– Глеб!

Я стискиваю кулаки так, что ногти впиваются глубоко в кожу.

– Девочки, не ссорьтесь! – Просит чересчур оживленный муж. – А где господин Гвоздев и Влад?

– Алла Борисовна развлекает одного, а Лялька другого.

– Непорядок!

Муж подхватывает нас с Маргаритой под руки и тащит из кабинета вон. Я цепляю взглядом какой-то снимок в углу экрана, что-то царапает меня, но мысль ускользает, так и не оформившись.

Гости уходят через час. Я убираю со стола и морщусь: живот опять тянет. Я устала от ноющей боли, от суеты, подозрений, хочу принять душ и лечь спать.

– Ты скоро?

Оборачиваюсь: Глеб стоит у кухонного острова и крутит в пальцах апельсин.

– Сейчас. Еще чуть-чуть.

– Дин, брось ты все это!

Муж забирает у меня губку, обнимает и тащит в спальню. – Хочешь, мы тебе помощницу наймем?

– Не начинай, – хмурюсь я. – Мы это уже проходили. Твоей маме никто не нравится.

Это было действительно так. Как только в доме появлялась помощница, Алла Борисовна находила сотню причин, чтобы к ней придраться. Горничные увольнялись, не успев даже начать работать в полную силу.

– Конечно! Зачем ей посторонние люди в доме, когда есть такая замечательная невестка, – смеется Глеб и ласкает мне шею. – У-у-у, как ты вкусно пахнешь!

Я отстраняюсь и бегу в душ, а когда возвращаюсь, застаю Глеба с телефоном в руках. Но он быстро прячет его под подушку.

– Милый, зачем ты притащил к нам эту…

Я сажусь на пуфик, беру в руки крем.

– Дин, не начинай. Мы с Риткой в одном дворе жили, в школу вместе ходили.

– Тискались по подъездам, – продолжаю я.

– И тискались. Что с того? Это же давно было. Ты тоже в юности с кем-нибудь тискалась.

– Нет, ты у меня был первый.

– Ек-макарек, Дин! – Глеб откидывает одеяло, хлопает по кровати рядом с собой. – Иди ко мне, лапуля.

Но я упрямо сижу перед туалетным столиком, намазываю крем на локти: еще не отошла от злости, переполнявшей меня весь вечер.

– А сейчас старые чувства вернулись?

– Спятила? Никогда не думал, что ты у меня такая ревнивая.

– Ты повода не давал.

– И сейчас не даю. Ритка – подруга детства. По старой памяти помог ей с работой. Все! И вообще, она была замужем, воспитывает дочь. Ровесницу нашей Ляльки.

– Была? – я поворачиваюсь к мужу. – Это ключевое слово.

– А ты у меня пила! Пилишь и пилишь!

Глеб легко вскакивает, хватает меня на руки и несет в постель.

– Глеб, давай не сегодня.

– Устала, зайка?

Сильные руки притягивают меня к груди.

– Угу. Смертельно. Ноги просто гудят.

– Ты у меня замечательная хозяйка!

Губы мужа касаются шеи, потом мочи уха. Жаром охватывает кожу, но желание еще спит. И все же мужу удается меня завести. Сегодня он нежный и ласковый, хотя обычно резкий и нетерпеливый. И я уступаю его напору.

Утомленный ласками, он засыпает, а я еще немного лежу, прислушиваюсь к тишине дома. Моего дома.

И вдруг мелькает воспоминание.

Фото. Кто же на нем? И почему в ноутбуке Глеба?

«Потом рассмотрю», – решаю я и погружаюсь в сон, еще не зная, что завтрашний день разделит мою жизнь на «до» и «после».

Живот тянет весь день.

Боль то утихает после приема спазмолитиков и обезболивающих, то разгорается снова. Наконец решаюсь позвонить подруге.

– Сим, что делать?

– Как что? – орет в трубку та. – Собирайся и ко мне в клинику. Немедленно! Какого черта ты терпишь? Звони Глебу!

– Сим, уже поздно, да и Лялька придет от репетитора голодная.

Телефон стоит на громкой связи. Я готовлю ужин и разговариваю с Серафимой.

– Да насрать на поздно! А Ляльке семнадцать лет, сама в состоянии приготовить себе еду.

– Может, пройдет. Поговорила с тобой, и легче стало.

Я действительно не знаю, как оценить свое состояние. Вроде бы терпимо, лишь иногда морщусь и замираю, пережидая приступ.

– Идиотка! Даже слушать тебя не хочу! Звони мужу, или я сама его наберу.

– Он на конференции.

Я сомневаюсь, не хочу Глеба беспокоить, да и у него наверняка телефон отключен.

– Твою ж мать! Как болит? Где? Рассказывай. Аппендицит вырезали? – допрашивает настойчиво Симка.

– Еще в детстве.

– Камни в почках или желчном есть?

– Не знаю, не проверяла. Давно у врача не была.

– А как же медосмотр?

– Какой у домохозяйки медосмотр? Смеешься, что ли? – кривлюсь, но переворачиваю в сковороде шкворчащее мясо.

Я бросаю взгляд на часы: задерживаюсь с ужином, а стрелка неумолимо приближается к семи.

Болевой удар застает врасплох. Роняю лопатку, сгибаюсь пополам, часто дышу и глажу живот по часовой стрелке – так становится чуточку легче.

– Динка, Динка! – кричит встревоженная подруга. – Что с тобой?

– Н-не шу-ми, – с трудом выдыхаю я.

– Так! Идиотка, если ты не позвонишь Глебу, я сама его достану.

– Он в другом городе.

– Да хоть на другой планете! Мне плевать! Вызывай немедленно скорую!

– Нет! Только не это! – лоб покрывается холодным потом, в груди все сжимается. – Вот-вот Лялька придет.

– Р-р-р! Ты невыносима! Звони Глебу!

Короткие гудки набатом гудят в ухе. Смотрю на мобильник, медлю, не решаюсь набрать номер мужа. Мясо на сковороде шипит от возмущения: я забыла его перевернуть. Бросаю телефон на стол и сосредотачиваюсь на ужине. Боль стихает, или я уже к ней уже настолько привыкаю, что перестаю чувствовать.

Брякает звонок домофона. Дочь врывается в квартиру, как ураган. Мрачный ураган, с грозовыми тучами, громом и молниями.

Напрягаюсь.

– Ты почему так поздно?

– Ой, достало все! – Лялька скидывает кроссовки, они как всегда разлетаются по углам. – Под-у-у-у-маешь, на две минуты опоздала!

– А злая чего?

– Сегодня результаты пробника по русскому пришли.

– Здорово! И как? – поворачиваюсь к плите, бедное мясо сходит с ума.

– У меня восемьдесят баллов!

– Моя умница!

Я тянусь к дочери, хочу ее обнять, но она выворачивается из кольца рук.

– Издеваешься? Куда я с таким результатом поступлю?

– Ну, еще есть время, подготовишься, – я теряюсь от ее злого напора.

Боль опять напоминает о себе, невольно начинаю гладить живот.

– Что с тобой? – замечает движение Лялька.

– Не знаю, живот что-то…

Но она, не дослушав ответ, уже исчезает в ванной. Вздыхаю: вот так всегда. Накрываю на стол: тарелки, приборы, салат без заправки.

– Мама, есть хочу.

На пороге столовой показывается Лялька. Я выпрямляюсь и медленно, боясь расплескать относительное затишье, возвращаюсь в кухню.

– Подождем бабушку.

– Ой, она с подружками встречается, наверняка поужинает где-то.

Новость неприятно царапает сердце. Свекровь даже не сказала мне, что задержится.

Дочь садится, цепляет вилкой огурец, трогает ножом отбивную и кривится.

– Мам, неужели нельзя мясо пожарить нормально?

Перед глазами все плывет, с силой сжимаю столешницу. «Только бы не упасть!» – мелькает мысль.

– Прости, я плохо…

– Ты же дома сидишь, могла бы для нас постараться.

Лялька бросает на стол салфетку и несется к холодильнику. Выхватывает оттуда йогурт, сердито захлопывает дверку. А я от грубой несправедливости застываю. За что со мной так? Наверняка что-то случилось в школе, обычно дочь не такая резкая.

– Могу сварить сосиски, – предлагаю виновато вслед.

– Обойдусь!

Сжимаю пальцы в кулаки и зажмуриваюсь. Боль опоясывает все тело, ввинчивается в виски, выкручивает мышцы и нервы. Звонок доносится будто издалека, как из подвала.

– Ты позвонила Глебу? – кричит Симка.

– Нет… сейчас…

Набираю номер мужа, слушаю длинные гудки, но он не отвечает. Тогда звоню свекрови.

– Алла Борисовна, можете мне помочь?

– Ох, а что случилось? – недовольным тоном спрашивает она и добавляет: – Вечно у тебя все не слава богу.

Желание просить о помощи отпадает сразу, не успев оформиться в слова, но все же выдавливаю из себя.

– У меня болит живот, можете приехать домой?

– Наверняка что-то по-женски. И зачем тебе я нужна? Ой, погоди!

– Слушаю.

Опускаюсь на стул, колени подгибаются, того и гляди – упаду.

– Там Влад должен приехать, отдай ему свою картину. Ну, ту, где одинокая сосна.

– А заче…

Но в ухе уже пикают гудки. Еще раз набираю мужа, он сбрасывает звонок. Тогда пишу смс:

Тишина в ответ не удивляет: в последнее время муж часто не сразу отвечает на мои звонки и письма.

«Может, это связано с появлением этой Риты?» – тут же выползает внутренний голос.

Но телефон в руке оживает. Невольно чувствую вину за дурные мысли.

– Дин, я занят, – резко говорит муж. – Что случилось?

– Глеб, мне что-то плохо. Надо в больницу. Можешь вернуться домой?

Несколько секунд напряженно слушаю тишину, шорохи, кажется, чей-то шепот.

– Насколько плохо? Сама не справишься?

– Не знаю, – боль опять стихает, выпрямляюсь. – Наверное, смогу.

– Понимаешь… – торопится муж. – Толку от меня будет мало, пару часов уйдет на дорогу. Извини, меня вызывают…

Звонок видеофона бьет по ушам, вздрагиваю и, едва переставляя ноги, тащусь к двери.

– Что с вами, Дина?

Мужской голос доносится будто сквозь плотную вату. Я хочу ответить, но прихожая вдруг плывет, кружится, я хватаюсь руками за стену, не удерживаюсь и падаю…

Просыпаюсь в незнакомом месте. Но по запаху лекарств понимаю: я в больнице.

Тело сковано вялостью. Пытаюсь поднять руку, но она падает бессильно на одеяло. Приподнимаю его: на мне надета ночная рубашка в цветочек. Цепляю ее пальцами, вытягиваю шею, пытаясь рассмотреть, что сковывает мой живот. Взгляд сразу натыкается на белую наклейку, похожую на послеоперационную.

Память тут же выводит на экран смутные картинки, наполненные звуками и ощущениями: встревоженные крики, хлопанье дверьми, влажный ветер на лице. А еще запах автомобильной кожи, смешанный с ароматом мужского парфюма, и отрывистые слова:

– Дина, как вы? Дина не спите! Дина, вы меня слышите?

И я что-то мычу, мычу в ответ, а потом уплываю в темноту.

И снова:

– Дина, не молчите! Дина, сейчас приедем!

Я понимаю, что меня куда-то везут, но как-то отстранённо, будто все происходит не со мной. А потом лицо доктора надо мной, бархатный голос, укол в сгиб локтя, черная маска, которая ложится на нос и рот, сладковатый запах наркоза.

Устало откидываюсь на подушку. Такое простое движение отнимает все силы. Прислушиваюсь к себе. В целом, все нормально. Боли нет, даже чувствую какую-то легкость.

Перевожу дух и поворачиваю голову. Рядом на стуле сидит Серафима в белом халате и клюет носом. Невольно улыбаюсь. Трогаю ее за руку.

– А? Что?

Сима встряхивается, крутит головой. Бледно-голубые глаза еще покрыты туманной дымкой сна, щеки пылают румянцем, а пухлые губы влажно блестят.

– Просыпайся, подружка, рассказывай. Где я?

Голос звучит хрипло, откашливаюсь.

– Что? А-а-а, – подруга с удовольствием потягивается и зевает. – Ты в клинике.

– Это я поняла. Как здесь оказалась?

– Какой-то мужик привез.

– Мужик? – от удивления брови ползут на лоб. – Какой мужик?

– А я знаю? – вскрикивает Симка. – Я его не видела. Какой-то Владислав. Это в приемном покое так сказали.

Точно! Алла Борисовна говорила, что он заедет. Вспоминаю и чувствую, что краснею. Оказаться в таком непрезентабельном виде перед лощеным Владом неловко.

– Он сам привез? Не скорая?

– Ну да. Схватил, положил тебя в машину и повез. В приемный покой на руках внес, – Симка наклонилась ко мне и зашипела: – Признавайся Вереснева, что за красавчики у тебя по дому шастают?

– Это не мой. Бойфренд свекрови.

– Спятила бабка? – всплескивает ладонями подруга, а я кошусь на дверь, вдруг медсестра войдет. – Кукушкой на старости лет поехала?

– Не такая уж она и старая, шестьдесят пять лет всего. Ну, ты рассказывай!

– А что говорить. Я разнервничалась, рванула к тебе. Приехала, а там перепуганная Лялька сидит и трясется. Говорит, что вышла из комнаты, почудился какой-то шум, а входная дверь настежь открыта, тебя дома нет, а на полу в холле вещи разбросаны.

– Почудился?

– Ну, да. Лялька сначала даже не поняла. Наверняка с наушниками сидела.

– А дальше, что?

– Ничего. Мы стали все больницы обзванивать, нашли, где ты, поехали.

– С Лялькой? Ей же рано вставать в школу.

– О небеса! – Сима вздымает руки к потолку. – Вразумите наконец эту бабу! Она чуть концы не отдала, а жалеет здоровую девчонку, на которой пахать и пахать.

– Но…

– Ничего с твоей Лялькой не случилось. Покрутилась со мной, поревела, и я ее на такси домой отправила.

– Так, и что со мной?

– Операцию тебе сделали.

– Это я уже поняла. И что у меня было?

– Разрыв яичника.

– Того самого?

– Да. Я же просила тебя приехать на прием! Просила!

Я теряюсь. Нет, живот, конечно, болел, но чтобы яичник лопнул – это перебор. И как назло, когда дома никого не было. Чувство вины перед подругой сжимает сердце.

– Я думала, все пройдет, закрутилась.

– Так и сгинешь от хорошей жизни, – ворчит Симка.

– У меня нормальная жизнь, – обиженно поджимаю губы. – Как у всех.

Пытаюсь приподняться на руках, но падаю от слабости.

– Лежи уже! То, что ты называешь нормальным, на самом деле – безобразие. Ты растворилась в семье, а когда тебе понадобилась помощь, никто пальцем не шевельнул.

– Не ворчи. В моем доме любовь и взаимопонимание. Просто так сложились обстоятельства.

– О боги! – Сима закатывает глаза. – Ваши высокие отношения мне не понять!

– Еще бы! Ты же старая дева.

– Будешь на меня ругаться, уйду!

– И уходи.

Отворачиваюсь, слезы закипают в глазах, хотя и понимаю: подруга права. За восемнадцать лет брака я потеряла себя, вот и вырастила законченных эгоистов.

Дверь с шумом распахивается, и в палату входит медсестра. Она делает мне парочку уколов, измеряет температуру. Все это время мы молчим. Симка дуется, я тоже. Такой разговор у нас возникает не впервые.

Подруга помогает мне встать, умыться, переодеться. Не успеваем мы закончить, как в палату вваливаются муж, свекровь и дочь.

– О, драгоценные родственнички пожаловали? – ворчит Симка.

Но ее бубнение слышу только я.

– Мамочка, как ты? – Лялька оттискивает подругу от кровати и хватает меня за руку. В глазах неподдельный страх и вина. – Прости меня. Я даже не поняла, что тебе плохо.

Ласково касаюсь ее щеки: люблю свою девочку больше жизни.

– Все уже позади, – шепчу непослушными губами.

– Дина, нельзя же так! – басит Глеб. – Трудно было сказать?

– Я говорила. И писала.

– Прости, не понял, насколько все серьезно. В конференц-зале пришлось вообще отключить телефон.

Он стоит с видом побитой собаки, опустив голову, и отводит взгляд.

– Футы-нуты! – громко фыркает Симка. – Какой занятой дядечка! И что за важные вопросы решает издатель аккурат в середине рабочей недели?

– Си-ма! – хором вскрикивают родные.

– Дина, тоже мне, нашла время, когда заболеть! – кривит губы свекровь.

Она подходит к зеркалу, висящему на стене, и подкрашивает губы. Даже сейчас заботится о внешности. Интересно, кто ей сегодня готовил низкокалорийный завтрак?

– Болезнь, вообще-то, не выбирает, – защищает меня Симка. – Это вы довели мать до такого состояния.

– Прекрати лезть в нашу семью! – косится на нее Глеб и гладит мою руку. – Как ты, дорогая?

Он сама предупредительность и внимание. Поправляет одеяло, взбивает подушку, подносит ко рту стакан с водой. А в глазах столько нежности, что мое сердце наливается теплом.

Нет, зря Симка ругается. У меня хорошая, заботливая семья.

Дверь внезапно распахивается, мы вздрагиваем от стука и дружно вскрикиваем:

– О боже!

В проходе сначала появляется пузатая ваза, с огромным букетом орхидей в ней, потом корзина с фруктами. А между ними затерялся щуплый мальчишка-доставщик.

Я растерянно смотрю на нежданного гостя. А он, пыхтя, доходит до стола, ставит свою ношу, вытирает пот.

– Вереснева кто? – спрашивает высоким голосом.

– Я…

– Распишитесь.

Муж выхватывает у паренька папку, а свекровь сразу лезет в цветы и вытаскивает карточку.

– Ну-ну, посмотрим, что за кавалер прислал этот букетик…

Ее голос так и сочится ядом, но я и сама в недоумении. Мы с Симой переглядываемся.

– Что? Кто там? – подпрыгивает Лялька и пытается выхватить открытку. – Бабуля, покажи!

Но у Аллы Борисовны хватка железная. Она ловко уворачивается, раскрывает конвертик и читает:

Я лежу в кровати с горящими ушами и не знаю, как реагировать. За годы брака забыла, что такое получать цветы от чужого мужчины.

– Это как понимать, дорогая? – сурово хмурит брови Глеб.

С его лица пропадает виноватое выражение, наоборот, он приосанивается, расправляет плечи. Этакий мачо на минималках, защитник чести семьи.

Симка фыркает.

– А тебе, великий издатель, слабо было жене цветочки принести? – язвит она. – Да и фруктиками не побаловал.

– Сима! – чуть не плачу я. – Пожалуйста, не сейчас!

– Ничего не понимаю, – добавляет свекровь, поджимая губы. – И когда ты так с Владиком спелась? Он твою картину вдруг купить захотел, цветы посылает.

– Ой, Алла Борисовна, а вы разве не знаете? – не успокаивается Симка. – Влад же и привез Дину в больницу.

– Влад?

Теперь приходит черед удивляться свекрови. Она стоит у стола, теребит нежный лепесток орхидеи, а у меня сердце останавливается: боюсь, что она загубит неземную красоту.

– Алла Борисовна, пожалуйста…

– Что? Что не так? – вспыхивает та.

Смотрит на руки, отрывает лепесток от стебля.

– Мама, не трогай цветы! – соображает муж.

Боже, как же хорошо он меня знает!

Дверь снова открывается, на пороге появляются врач и медсестра.

– Так, посетители! Шагом марш за дверь! Пациентке нужен покой.

Свекровь задирает подбородок и царственно проходит мимо медиков. Вдруг она оборачивается и спрашивает у медсестры:

– Дорогая, разве можно в палате держать такой огромный букет?

– Н-нет, но…

Девушка растерянно смотрит на доктора.

– Безобразие! Что за порядки в этой клинике! Пожалуй, я позвоню Антону Николаевичу!

– Вот мегера! – охает Симка.

Кто такой Антон Николаевич, я не знаю, но медсестра сразу хватает вазу.

– Нет! Не трогайте! – вскрикиваю я и сажусь. – Это мои цветы! Они ничем мне не помешают.

– Правда, бабуля, – поддерживает меня Лялька. – От орхидей даже запаха нет. Пусть стоят.

– Валя, убери вазу на подоконник, – решает по-своему наш спор врач. – Господа, вы мешаете обходу.

Родственников будто ветром сдувает. Глеб прощается холодно: он явно задет и обижен. Лялька целует меня в щеку и шепчет:

– Мамочка, я на связи. Если что – звони.

На душе становится тепло. Да, дочка у меня грубоватая и несдержанная, как вся современная молодежь, но душа у нее светлая.

– Как себя чувствуете? – спрашивает врач, и я перевожу на него взгляд.

Сердце замирает от восторга: давно не встречала рядом с собой такой красоты. Теплые карие глаза сияют медовым светом. В уголках лучиками разбегаются морщинки, четко очерченные губы слегка улыбаются, а идеальному носу позавидовала бы любая девушка.

– Х-хорошо, – заикаюсь я.

– Ну, допустим, вы лукавите, – бархатисто смеется доктор.

Приглядываюсь: на бейджике черным по белому написано его имя – Виктор Викторович Белых.

– Есть немного.

– Давайте, я вас осмотрю.

Он откидывает одеяло, приподнимает ночную рубашку. Теплые пальцы прикасаются к коже, а я чувствую, как мурашки бегут по спине, а щекам становится горячо.

«Идиотка! – просыпается внутренний цензор. – Тебе ночью операцию сделали, а ты от чужого мужика млеешь. Еще и моложе себя».

– Щекотно, – шепчу осипшим голосом и ловлю быстрый внимательный взгляд.

Наверняка знает, как магнетически действует на женщин его мужской образ.

– Главное, не больно. А щекотка не смертельна, – улыбается он. – А теперь поговорим серьезно. Вас привезли вовремя. Скажите спасибо своему другу.

– Он не мой.

– Острый живот – само по себе опасное состояние для жизни человека. Если бы еще чуть-чуть и… перитонит.

Мое богатое воображение тут же выстраивает логическую цепочку дальнейших событий. Теперь вместо мурашек ледяной холод охватывает плечи, я зябко передергиваюсь. Доктор быстро набрасывает одеяло, секунду медлит, и прячет под него еще и мои руки. Его внимательные глаза так близко, а пахнет от него настолько волшебно, что я зажмуриваюсь.

Лечение идет хорошо. Еще бы! С таким-то доктором!

Лялька приносит мне альбом и карандаши, я делаю наброски, и главной моделью выступает ваза с орхидеями. Она стоят на подоконнике, и каждое утро я просыпаюсь с улыбкой. Солнечные лучи проникают сквозь молочные лепестки и окрашивают их в нежно-розовый цвет. Это настолько волшебно, что я не могу налюбоваться.

Владислав больше не дает о себе знать, зато Глеб звонит каждый день, тревожится. Но меня навещают в основном Сима и дочь.

– Вот видишь, видишь, – ворчит подруга в очередной визит. – Ты готова пожертвовать собой ради семьи, а они заняты своими делами.

– А что делать, Сим?

Я с тоской смотрю на окно, по которому барабанит дождь, перевожу взгляд на орхидеи, и опять сердце наполняется теплом. Хотя… белый след на пальце Влада не дает покоя. Зачем-то же он кольцо снял.

«Все мужики одинаковые. Ни одному верить нельзя!» – появляется горькая мысль.

– Что ж, Диана Алексеевна, – говорит доктор во время последнего осмотра. – Берегите себя. Придете ко мне на прием… дайте-ка подумать… – напряженно вглядываюсь в лицо греческого бога, словно хочу напитаться силой из живительного родника красоты. – Через две недели жду вас у себя в кабинете.

– Это какого числа? – голос предательски хрипит, но Виктор будто не замечает моего состояния.

– Сегодня у нас второе апреля, значит жду вас шестнадцатого в девять часов.

Он встает, кивает медсестре и идет к двери. Я грустно провожаю его глазами и цепляю взглядом правую руку, на пальце которой красуется обручальное кольцо. Вот так всегда: встретишь идеального мужчину, а он оказывается занят.

Я неторопливо собираюсь домой. Глеб за мной не приедет, у него серьезное совещание, Лялька в школе, а на помощь свекрови рассчитывать не приходится. Зато Симка волнуется с утра и допытывается, дал мне доктор выписку или нет.

– Сим, я готова, – звоню я ей.

– Ой, Динка, у меня пациентка на рахманке[1] лежит. Подожди полчасика. Я быстро.

Что ж, полчасика у меня есть. Спускаюсь на лифте в холл, только хочу сесть на диван, как кто-то забирает у меня из рук сумку. Я испуганно оглядываюсь: сзади стоит Влад и широко улыбается.

– Позвольте вас подвезти, Дина.

Я стою, замерев, не понимаю, что сейчас происходит. А Влад улыбается туманными глазами, и моя голова уплывает вслед за этим туманом, будто погружается в гипноз.

– Что вы здесь д-делаете, – заикаясь, спрашиваю его.

– Приехал, чтобы вас отвезти домой.

– Это Алла Барисовна попросила?

– Нет, я сам.

– Но…

– Дина, давайте поговорим в машине. Вы не против.

Я внимательно осматриваю рамку, но складывается впечатление, что ее никто не трогал. Пока я была в больнице, пыль в этом доме не протирали.

– Опаньки! А паренек у нас с характером, – хлопает в ладоши подруга. – Или благословенная Аллочка испугалась и отказала в продаже?

– Сейчас узнаю.

Вытаскиваю телефон, набираю номер свекрови, но она сбрасывает. Все ясно: умолять придется много и долго. Вздыхаю. Что ж, сама виновата.

– А если Владу позвонить? – советует Сима.

– У меня нет его номера. И вообще, я устала, Сима.

– Конечно, столько переживаний для первого дня после больницы. Ты поспи, – она смотрит на часы, – а я поеду, еще пациенты есть.

Наконец-то я остаюсь одна. Во дворе слышу шум мотора: красная Мазда Аллы Борисовны покидает гараж. И я даже выдыхаю: пусть остынет, к вечеру станет добрее и покладистее.

Я бреду по дому и радуюсь: безмерно счастлива оказаться в родной квартире, где каждый уголок обставлен с нежностью и любовью. Захожу в ванную и первое, что вижу, это корзина грязного белья, которое никто не удосужился постирать.

Быстро сортирую его и кидаю в машинку. Обвожу взглядом ванную: везде грязные пятна, раковина серая от налета. Вздыхаю и берусь за тряпку.

После ванной убираю все комнаты, начищаю кухню, готовлю ужин. Бригада ремонтников тоже уезжает. Я тут же одеваюсь и иду в мастерскую. Она встречает гулкой пустотой, запахом пыли и сбитой штукатурки.

Интересно, куда свекровь убрала мои картины?

Спускаюсь в подвал. Рамы и холсты аккуратно сложены у стены, перебираю их, сортирую. После операции какое-то время нельзя носить тяжести, поэтому просто отодвигаю в сторону то, что наметила поправить.

Мне кажется, что нескольких картин все же недостает, но поднимать этот вопрос сегодня уже точно не буду. На глаза попадается плотная трубка холста. Разворачиваю ее на столе, и замираю. Вот эту картину и повешу на веранду. Я ее называю «Замерзшая весна». На ней изображена береза, сережки которой из-за мороза превратились в ледышки.

А одинокую сосну подарю Владу. Сердце наполняется теплом, все же хороший человек.

Семейство собирается за столом ровно в семь часов и впервые за последнее время в полном составе.

– О, ты сегодня постаралась, – свекровь привстает и разглядывает приготовленные блюда. Она еще сердится, но больше демонстративно, чтобы усилить у меня чувство вины, – А где рыбка на пару?

– Ой, простите, я не успела.

– Бабуля, рыбка будет тебе завтра, – дочь обнимает свекровь за плечи. – Мама только выписалась из больницы.

– Дин, подай хлеб.

– Мам, а где моя любимая тарелка?

– Я же просила сменить салфетки…

Все как всегда, моей болезни будто и не было. Родные едят, беседуют, смеются, я челноком ношусь от плиты к столу.

Но я счастлива. Это моя семья, я люблю ее такой, какая она есть.

Утром готовлю завтрак своему семейству, хочется сегодня всем сделать любимое блюдо.

Глеб садится к столу и сразу вытаскивает телефон. Он тычет вилкой в тарелку, не попадая в яичницу, которую я с любовью украсила сердечком из кетчупа.

Лялька недовольно кривится на свежие, ароматные вафли.

– Мам, ты чего? Я не буду есть это! Одни калории.

Она выхватывает из плетеной фруктовницы яблоко и бежит в прихожую.

– Ты же всегда их любила! – ахаю расстроенно я.

– Смеешься, что ли!

Дверь хлопает, я втягиваю голову в плечи. Из своей комнаты показывается свекровь.

– А где мой апельсиновый фреш?

– Ох, забыла!

Я бегу к соковыжималке.

– Это наркоз память отшибает. Глебушка, ты так испортишь себе желудок, – переключается она на сына. – Убери телефон!

– Я взрослый мальчик, – басит муж.

Они дружно смеются, перекидываются легкими фразами, а я застываю у кухонного стола. Ни одного вопроса о моем здоровье, ни одного поцелуя, ласкового слова, только и слышу: – Принеси!

– Подай!

– Погладь!

– Постирай!

Когда моя жизнь стала такой беспросветной тоской? Когда я превратилась из любимой женщины в прислугу? Как я допустила это?

Разворачиваюсь и шагаю к себе в комнату.

– Дина, а где мой сок? – кричит вслед свекровь.

– Приготовьте его сами.

Закрываюсь за защелку и сажусь на кровать. Надо что-то менять. Твердо и решительно менять. Звенит рингтон телефона: Симка.

– Подруга, как здоровье? – спрашивает она.

– Нормально.

– Так, а почему в голосе печаль-тоска?

– Бывает.

– Жду тебя в нашем кафе.

Вот те слова, которые мне сейчас нужны. Встаю, надеваю любимые джинсы, белую блузку, кардиган. Взглядом цепляюсь за отражение в зеркале: бледное лицо, провалившиеся глаза. За время болезни я похудела и осунулась, но больше всего угнетает потухший взгляд. Из меня будто ушла жизнь.

А ведь когда-то мне проходу не давали однокурсники, после дискотеки даже устраивали разборки на задворках универа. Глеб не отходил ни на шаг, заваливал цветами и подарками.

А что теперь?

– Дина, ты куда? – выскакивает из столовой Глеб.

– Хочу прогуляться.

– А…

Он оглядывается на заставленный посудой стол.

– Алла Борисовна, уберите все, пожалуйста в холодильник, – говорю решительно и смотрю пристально в глаза свекрови.

– Я? – теряется та.

– Да, вы.

Я ловлю недоуменное переглядывание мужа и его матери. В другой раз напряглась бы, а сегодня все равно. Какое-то равнодушие легло тяжестью на грудь, не дает сделать полный вздох.

– Я не прислуга! – кричит вслед свекровь.

И мне будто что-то стреляет в голову. Я останавливаюсь, оборачиваюсь и улыбаюсь. Холодно. Равнодушие высосало из сердца все тепло.

– Я тоже.

Свекровь хлопает искусственными ресницами. Уголки ее губ ползут вниз. Невольно чувствую вину, но встряхиваюсь: не хочу отступать. Что-то сломалось во мне за последние дни. Вот хрустнуло, и трещинка становится все больше.

– Глебушка, за что Дина со мной так? – всхлипывает свекровь и манерно кладет ладонь на лоб. – Ой, давление скакануло. Где мои таблетки?

– Мама, сейчас, – муж бросается в столовую, где в ящике комода хранится аптечка.

– Я ей сюрприз хотела сделать, а второй день получаю нож в спину, – продолжает стенания Алла Борисовна.

– Дина, я тоже тебя не понимаю, – поддерживает мать муж.

В нашей семье так всегда. В любом конфликте я уступаю, ухожу в тень, чтобы сохранить мир в семье. Вот и сейчас сжимаю сумочку под мышкой и шагаю к выходу, а невысказанные слова горят огнем в груди.

Возвращаюсь, наблюдаю, как Алла Борисовна капает в рюмочку пахучее лекарство, выпивает его одним глотком.

– За ремонт в мастерской огромное спасибо, я это оценила, – говорю свекрови и тут же добавляю: – Но признайтесь, у вас есть шкурный интерес.

– Что? У меня? Да как ты смеешь?

Теперь она хватается за сердце. Глеб мечется: то бросается ко мне, то к матери. Я смотрю на нее и ни капли жалости не шевелится в груди, а потому добиваю:

– И вообще, с этого дня все домашние дела делим поровну. А еще лучше… наймите работницу по дому.

– Но чем тогда будешь заниматься ты? – вскрикивает муж.

Я подхожу к нему вплотную, беру за галстук, притягиваю к себе.

– Милый, я буду заниматься собой. Начну ходить по салонам, на фитнес, на шопинг, на посиделки с подружками. Дорогой, разве я хуже твоей мамы?

– Нет, но…

– Спятила, девка! Мы тебя почти подобрали на улице, а ты! – свекровь разворачивается к сыну. – Я тебя предупреждала, что в тихом омуте черти водятся. Предупреждала! А ты эту обрюхатил, пентюх! Вот если бы ты женился на…

Я даже дышать перестала от несправедливых слов. Слабые ростки чувства вины тут же зачахли.

– Ма-ма! – вскрикивает Глеб. – Хватит! Дина, ты тоже прекрати. Какая муха тебя укусила?

Но я смотрю только на свекровь. А она, кажется, уже поняла, что брякнула лишнее, видно, что нервничает, отводит взгляд.

На что намекает эта стерва? Кого она хотела в жены сыночку?

Да, я рано осталась без родителей, но не бедствовала. У меня была московская квартира, деньги от продажи которой вложены как раз в этот коттедж, и есть хорошая профессия. А если учесть, что Алла Борисовна еще и приторговывает моими картинами, то неизвестно, кто из нас больше приносит в семью.

– Нет, вы продолжайте. Какой красавице я дорогу перешла?

Спрашиваю тихо, едва выдавливаю слова. От шока даже выплеснуть ярость не могу. А она переполняет меня, рвется наружу.

– Ма-ма!

Алла Борисовна задирает подбородок, повязывает лоб полотенцем и, гордо неся оскорбленное достоинство, поднимается на второй этаж. Я бегу к входной двери. Есть желание хлопнуть ее изо всех сил и никогда не возвращаться в этот дом.

– Дина, что с тобой?

Меня догоняет Глеб, удерживает за локоть.

– Ничего.

Выдергиваю руку, оборачиваюсь и тут ловлю перекошенное испугом лицо Ляльки. Мы, взрослые, забыли о дочке, которая еще не уехала в школу. Она стоит у балюстрады второго этажа, сжимая ручку шоппера и беззвучно плачет.

– Доченька!

Глеб тоже поднимает голову.

– Мама, папа, бабуля, что случилось?

– Не переживай, небольшой конфликт, – тут же успокаивает ее Глеб. – Ты со мной?

– Д-да, – Лялька целует свекровь и слетает с лестницы. – А ты, мама, куда?

– Прогуляться, – смотрю на мужа. – Ты меня подвезешь до центра?

– Но… я… Лялька…

– Не важно, вызову такси.

Я выхожу на улицу и только здесь расслабляюсь. Что со мной? Сама не понимаю. Столько лет воспринимала такое обращение как должное. А теперь?

«Больше не хочу!» – отвечаю сама себе.

Не знаю, надолго ли мой протест, но не хочу и точка!

Решительный настрой исчезает, когда такси выезжает за ворота. Выйти легко, но придется возвращаться обратно, и тяжелого разговора с домочадцами не избежать.

– Сим, что делать? – спрашиваю подружку, сидя напротив нее в любимом кафе.

С тоской смотрю в окно на прокисшее дождем со снегом небо, на улицы, заполненные грязной кашей. Зима не хочет уходить подобру-поздорову, все норовит испортить весне праздник. Погоде созвучно и мое настроение. Хочется плакать. Понимаю, что это глупо! Так живу вот уже восемнадцать лет и не могу разорвать порочный круг.

– Наконец-то ты прозрела, – Симка поднимает руку, подзывая официантку. – Пора выйти из спячки.

– И вовсе я не спала, – обижаюсь на нее.

– Спала, спала, – утверждает Сима, качает головой, и одуванчик волос трясется мелкой дрожью, будто и он упрекает меня. – Спала как под гипнозом. Глеб заворожил.

– А разве не так? – подруга покрывается красными пятнами. Бледная кожа мгновенно реагирует на прилив крови. – Первые годы Глеб только твоими идеями и жил. Ты его двигала по карьерной лестнице.

– Они моя семья, жена помогает мужу. Это нормально.

– Семья – это семь Я! Все держатся друг за друга. А у вас что? Есть ты, как ствол дерева, а они паразиты, обвились вокруг и сосут, сосут… Особенно эта, Алла Борисовна. Б-р-р-р! Мерзкая старушонка!

И это тоже правда. Горькая, неуютная, но правда, на которую я много лет закрывала глаза.

– Ладно тебе, Сим, критиковать меня. Лучше скажи, что делать?

– Бросай жизнь домохозяйки и иди на работу.

На работу?

А почему бы и нет? Предлагал же мне Гвоздев свою помощь.

Хотя… к нему не хочу, Глеб тут же перекроет кислород.

А если…

В голове закопошилась идея. Еще слабенькая, неуверенная, новорожденная, но идея.

Я молчу, ковыряюсь вилочкой в кусочке торта, обдумываю мысль и… отбрасываю ее из-за невыполнимости. Связываться с Гвоздевым точно не буду, до сих пор чувствую его сальный взгляд на себе.

Б-р-р…

А просить Владислава тем более, я даже не знаю, чем этот альфонс занимается. Может, обрабатывает престарелых дамочек в личных интересах и прикрывается высокими словами об инвестировании.

Тогда что делать? Продавать свои картины?

Но, не имея знакомых в этой среде, вряд ли я смогу что-то пристроить. А свекровь всячески начнет вредить.

– И куда я пойду? – наконец смотрю на Симку.

– Да куда хочешь, дурында. Сдуй пыль с диплома и вперед!

Подруга вскакивает, садится рядом и обнимает, я лишь пожимаю плечами и всхлипываю.

– В больнице я вдруг поняла, что ничего в своей жизни не видела, – глотаю непрошенные слезы. – Я знаю, что нужно мужу, свекрови и дочери, а о себе ничего не знаю. Что я любила, Сим?

– Ты любила учиться. Фанатка настоящая была.

– Правда?

Вспоминаю художественной мастерской, льющийся на холст, голос преподавателя, восхитительный запах красок. А еще модели. Разные: девушки, юноши, седобородые старики. Обнаженные и полностью одетые. Натюрморты и выезды в парк, к берегу реки для пейзажных зарисовок.

В душе просыпается давно забытая страсть, которая охватывала меня, когда в голове вспыхивала новая идея для картины.

– Так меня и взяли неумеху. Я все забыла уже.

Нервно взмахиваю руками, задеваю ложечку, и она с обиженным звоном падает на пол.

– Вспомнишь! – категорично заявляет Симка. – И вообще, я запишу тебя на прием в косметологическую клинику. Пора заняться внешностью, совсем запустила себя.

– Нисколько, я слежу за собой. Да и лишние траты.

– Ага! Эти брови, эта кожа, эти морщинки вокруг глаз – кошмар! Твоя свекровь выглядит лучше в свои шестьдесят пять лет. Вот она уж денег сыночка не жалеет.

– У нее пенсия хорошая, – по привычке защищаю я свекровь.

– Ох, ты просто дура наивная! На регулярные подтяжки, филеры и ботокс никакой пенсии не хватит. Наверняка приторговывает твоими картинами. Даже консультанта по инвестициям наняла. Б-р-р-р… Мерзкая старушонка! Поверь, она не зря так крутится вокруг мастерской.

– Думаешь? – спрашиваю с сомнением: еще ничего не доказано, сплошные подозрения. – А вдруг она искренне.

– Не-не, чует кошка чье сало съела, – Симка жестом подзывает официантку. – Погоди, я у клиенток поспрашиваю, вдруг кому-то художники нужны.

– Зачем?

– Ну, для оформления дизайна.

– Сейчас все делается в электронном виде. Я не умею, не знаю ни одного приложения.

– Научишься. Я бы вообще посоветовала тебе валить из того дома, но ты ведь не свалишь.

– Конечно. Люди не разводятся из-за мелких стычек и подозрений. У меня Лялька, она любит отца и бабку. Да и дом наполовину мой.

– Эй, Динка, ты просто затягиваешь петлю на шее и продлеваешь агонию.

– Не придумывай!

Серафима никогда не была замужем. Дожив до тридцати семи лет, она даже не задумывается, что над отношениями тоже надо работать, развивать их и лелеять. Ссоры в каждой семье бывают, а вот выйти из них с достоинством умеют не все.

– Ладно, мне пора.

– Опять полы драить? – ехидничает Симка.

– Уже вчера помыла.

– Да ты спятила? После операции.

– Я чувствую себя хорошо.

– Слушай, Динь-Динь, может, тебя не к косметологу, а к психиатру записать?

– Сим, не перегибай.

Я улыбаюсь, чмокаю подружку в щеку и шагаю к выходу из кафе.

– Тебя подбросить?

Симка стоит у своей белой красавицы Ауди и крутит в пальцах ключи. Я подставляю лицо моросящему дождику, мелкому, противному, наполовину с влажным снегом. Он падает на пылающие щеки и приятно холодит.

«В принципе, не такая уж и плохая погода», – выплывает бодренькая мысль.

– Нет, я на такси.

– Во, придумала! Идеальный вариант, – вскрикивает Симка. – Получи права. Пока будешь учиться, всякие мужички-водители обхаживать будут. Глядишь, и свет в глазах появится.

– Сим, не начинай. Я мужа люблю.

– Твою ж мать!

– Пока.

Я машу ей рукой и вызываю такси. Никогда не задумывалась о своей машине. Во-первых, боюсь. Не представляю, как буду одновременно следить за дорогой, знаками, движением. А во-вторых, мне это просто не надо: Глеб, его водитель, да и свекровь всегда в моем распоряжении.

Но не сейчас. Мне надо подумать.

Не хочу пока возвращаться домой, готовить обед и ужин.

А что если…

Набираю номер дочери.

– Ляль, ты когда домой придешь?

– Сегодня репетитор в пять, значит не раньше семи.

– Хочешь, поужинаем в ресторане?

– А как же папа, бабуля?

– Могу я побыть с тобой? Мы давно не разговаривали нормально.

– Ну, давай.

В голосе Ляльки сквозит неуверенность, но я настаиваю, а пока еду в городскую квартиру.

Такси сворачивает в арку старого московского дома на Садовой. Здесь все дышит советским временем: скамейки, клумбы, маленькие газоны. Только детская площадка отличается новизной и яркими красками.

Родительскую квартиру Глеба мы не продали и часто оставались в ней, когда бывали на приемах, деловых вечерах и корпоративах.

Подъезд начинается с холла, а на этажи ведет широкая лестница. Я поднимаюсь по гранитным ступеням, до блеска отшлифованным временем. Здесь чисто, на подоконниках стоят горшки с зеленью, нанятая консьержка тщательно следит за порядком.

Квартиру открываю своим ключом, кладу сумочку на комодик в прихожей и вдруг настораживаюсь. Мне кажется, что я слышу скрип и стоны. Сердце замирает в груди, а потом начинает усиленно биться. Адреналин волной поступает в кровь, шумит в ушах, туманит взгляд.

Я снимаю обувь, беру в руки металлическую ложечку для обуви и бесшумно крадусь по коврам по коридору. У спальни замираю на мгновение, отсюда звуки доносятся явственно. Теперь уже нет сомнений, что там происходит.

Я резко распахиваю дверь и столбенею.

Перед глазами смятая постель, одеяло, сброшенное на пол, и смачно, с оттяжкой, работающие ягодицы мужа – вверх-вниз, вверх-вниз.

А на белом ковре посередине спальни лежат кружевные трусики.

Черные трусики.

Чужие…

Я пытаюсь втянуть воздух, а вдоха нет. Раскрываю рот, как рыба, выброшенная на берег, а вдоха все нет. Наконец грудь расправляется, живительный кислород поступает в легкие. Я закашливаюсь, дергаю воротник блузки.

– Как же ты мог?! – хриплю, горло все еще сдавливает спазм.

– Дина? – Глеб вскакивает, его партнерша ныряет под одеяло.

Я смотрю на обнаженного мужа, красивого, атлетически сложенного, а взгляд невольно цепляет эрегированный орган. И тошнота подкатывает к горлу, руки трясутся, лопатка задевает поверхности и звенит от мелких касаний.

– Как ты мог!?

Я размахиваюсь и бью лопаткой по шкафу-купе для одежды, хотя очень хочется ударить по кровати, по голому заду Глеба. Зеркало рассыпается вдребезги. Один осколок впивается мужу в ногу, я это отмечаю лишь краем глаза, но удовлетворенно хмыкаю.

– Дина, что ты творишь? – рявкает он, лихорадочно нашаривая рукой трусы.

Я вижу панику в любимых глазах, его пассия визжит под одеялом, как поросенок, крутится и, не видя ничего, сваливается на пол.

– Т-так тебе и надо, стерва! – выдавливаю из себя и снова замахиваюсь.

– Глеб, убери эту сумасшедшую! – вопит из-под кровати любовница.

Но муж уже приходит в себя. Он бросается на меня, вырывает лопатку из рук. Я сопротивляюсь, не отдаю.

– Кто там у тебя? Кто? – кричу и сама не узнаю свой голос.

Пытаюсь пробиться к кокону на полу, ныряю под одну руку, под другую. Глеб удерживает меня, потом захватывает локти, и мы со всего размаха падаем на кровать.

Что-то под нами трещит, матрас проседает, девица визжит.

– Динка, спятила? – пыхтит Глеб.

Он так и не успел напялить трусы, елозит по гладкой простыни влажным телом. Его горячее дыхание обжигает кожу, я кручу головой, не хочу ни видеть его, ни слышать.

– Пусти, сволочь! Пусти меня!

– Нет, пока не успокоишься.

Я замираю, меня трясет, внутренности будто превратились в кисель и дрожат мелкой дрожью.

– Пуст-и-и-и! – кричу как одержимая, кажется, что голова сейчас лопнет от напряжения.

И тут вздрагиваю, захлебываюсь от воды, отфыркиваюсь, зажмуриваюсь…

– Легче стало?

Голос Егора доносится будто издалека.

– Что? Что это было?

С трудом открываю глаза, накрашенные ресницы не желают повиноваться. Егор сидит рядом и держит в руках пустой стакан, а по кровати на пол стекает вода.

– Зато ты пришла в чувство, – криво улыбается он и протягивает руку.

Я машинально подаю ладонь, он помогает мне сесть. И тут я снова цепляю взглядом его обнаженное тело.

– Я-я подаю на развод, – говорю первое, что приходит в голову от шока.

– Не неси чушь!

Муж встает, неторопливо находит боксеры, вытаскивает осколок, промокает кровь углом простыни, натягивает штаны. Он уже спокоен, лицо расслаблено.

– Я подаю на развод!

– Дина, – Глеб бросает на меня виноватый взгляд и тут же смотрит в сторону, – это не то, о чем ты подумала. Когда успокоишься, я все объясню.

– Не то? – я захлебываюсь глотком воздуха, не могу отдышаться, хватаюсь за грудь. Глеб бросается ко мне. – Не смей прикасаться!

Мой визг бьет по ушам и воспаленному мозгу.

– Окей, как скажешь, – поднимает руки муж.

– И шмару свою вытащи. Она что-то притихла.

– Твою ж мать!

Глеб обегает сломанную кровать и падает на колени. Я слышу стоны, всхлипывания, жалобные стенания и успокаивающий голос мужа, но слов различить не могу. Просто не вникаю в них, звуки доносятся как сквозь толстый слой ваты.

Глеб поднимается. В его руках трепещет любовница, завернутая в одеяло. Я вскакиваю, кидаюсь к ним.

– Кто это? Покажи!

Но муж ловко разворачивается ко мне спиной, оставляя девицу перед собой. Я пытаюсь сорвать одеяло, он отталкивает меня, попадает случайно в живот. Я сгибаюсь пополам.

Девка успевает выскочить в коридор и захлопнуть дверь. Секунду я прихожу в себя и несусь следом. Но дверь держат с другой стороны. Я колочу в нее ногами. Остатки разбитого зеркала со шкафа сыплются мне на голову.

– Успокойся! – рявкает с другой стороны дверей муж. – Дина, не сходи с ума! Я вызову скорую.

И последние слова отрезвляют меня.

– Точно! Сдай меня в психушку, сразу освободишься.

– Да ты дура, что ли?

Он распахивает дверь, я хочу вырваться, но лишь слышу в глубине квартиры щелчок входного замка.

– Дура? – смотрю на мужа.

Истерика внезапно проходит. Вот сразу… Только что я кипела от злости, а сейчас смотрю почти спокойно, и ледяной холод разливается в груди.

– Ну, конечно, не дура, – миролюбиво говорит муж. – Давай, сядем, обсудим все спокойно.

Он берет меня за локоть, выводит из спальни в зал, усаживает на диван, сам пристраивается напротив в кресле.

– Ты считаешь, что в такой ситуации я могу быть спокойной? – тихо спрашиваю его.

Внимательно разглядываю любимое лицо и понять не могу, за что его так любила? Крупный нос, тонкие губы, пестрые глаза, щербинка между передних зубов. Не красавец писаный, но и не урод. Да, подтянутый, умеет одеваться, хорошо заговаривать зубы, но так многие могут.

Самый обычный человек. А вот поди ж ты! Будто в тумане жила!

– Нет, это, конечно, неприятно, но не смертельно. В каждой семье случается подобный форс-мажор. Для безумной истерики, что ты устроила, повода нет. Все можно решить цивилизованным путем.

Я закрываю глаза. Бешенство опять поднимается в груди, с трудом подавляю эмоции.

– Отлично! Решим цивилизованно. Через суд. Я подаю на развод.

– Не неси чушь! – улыбается муж, уже полностью совладав с собой. – С чем останешься? Дом, сбережения, дочь – все мое!

– Лялька уйдет со мной.

– И не рассчитывай! – Глеб картинно поднимает руки. – Хочешь сломать девчонке жизнь перед выпуском? Я не дам тебе развод. Я люблю тебя, дочь и нашу семью.

– Я тоже люблю, но на сторону для перепихона не бегаю.

– Спятила! Ты же женщина! Хранительница очага!

– Опаньки! Приехали. Значит, что позволено быку, то не позволено корове? – я уже открыто смеюсь. – А это, милый, мы еще посмотрим!

Глеб встает, прохаживается по комнате, поглядывает на меня, но молчит. Я тоже обдумываю следующую атаку. Наконец он останавливается напротив и спрашивает:

– Динка, надеюсь, ты это несерьезно?

– Что?

– Насчет коровы.

– А почему бы нет?

Я прямо удовольствие получаю, дразня благоверного.

– Может, у тебя уже есть кто-то на примете?

В голосе Глеба сквозит подозрение. Он прищуривается, глаза так и стреляют искрами, как всегда бывает, когда он начинает злиться.

– Кто его знает? – пожимаю плечами я, смотрю на часы и встаю. – Мне пора.

– Куда?

– Я…

Чуть не срывается с языка, что я жду дочь, но вовремя останавливаюсь: совершенно не нужно Глебу знать, чем я собираюсь заниматься.

– Дела.

– Какие у тебя дела?

– Не важно. Ты же мне не отчитываешься. Хотя… в это время должен еще быть на работе.

– Дина!

Я выхожу в коридор, цепляю взглядом распахнутую дверь в спальню, вижу даже край сломанной кровати. И это снова становится триггером.

Сжимаю пальцы в кулаки и бросаюсь на мужа. Он успевает среагировать, хватает меня за руки.

– Успокойся! Ты после операции, навредишь себе.

– Как? Как я должна успокоиться? – кричу я ему в лицо. – Убери весь свой срач, иначе я разбомблю к чертям собачьим эту квартиру!

– Ладно, не горячись, не нервничай.

– Вот и решили! – я сердито хватаю сумочку. – Домой меня не жди, сегодня не вернусь!

Не успеваю я открыть дверь, как Глеб настигает меня.

– Не дури, Динка! Не заставляй меня идти на крайние меры.

– Это какие еще?

– Если вынудишь, заблокирую все твои карты, останешься без денег, без семьи и без жилья.

И опять истерика проходит, будто мой огонь гасит ведро ледяной воды. Слова любимого лучше холода приводят в чувство воспаленный мозг.

– Ну, это мы еще посмотрим, дорогой, – ласково касаюсь щеки мужа. – Адьос!

Я выскакиваю на лестничную площадку, сама не понимая, что только что сделала. И это я, та, которая так тщательно следила за миром и покоем в своем доме, что напрочь забыла о себе.

Холодный ветер остужает разгоряченную голову. Я бреду, сама не зная, куда податься. Ноги заплетаются, чувствую ноющую боль в животе. В состоянии аффекта ее не замечала, зато теперь она вызывает тревогу.

А еще влажная одежда неприятно липнет к телу. Сворачиваю в первое же попавшееся кафе. В ресторан на встречу с Лялькой идти рано, а обдумать ситуацию и обсохнуть надо. Я заказываю кофе и в ожидании, пока его принесут, наслаждаюсь тишиной и относительным покоем.

Так, что я имею?

Измену мужа. В этом уже не стоит и сомневаться. Любимый бегает налево, петляя как заяц по полям, и, кажется регулярно.

Но кто его пассия? Наверняка кто-то из знакомых, иначе, зачем ей прятаться?

Но кто?

Маргарита?

На ум приходит только она.

Набираю номер секретарши мужа.

– Верочка, скажи, когда в издательстве появилась Маргарита Павловна?

– Два года назад. Что-то случилось Диана Алексеевна?

Голос секретарши звучит тревожно, наверняка что-то знает.

– Нет, все нормально, просто интересуюсь. А откуда она приехала?

– Это личная информация, я не могу… нарушаю…

– Верочка, мне очень нужно. Маргарита хочет купить мои картины, но я не продам их человеку, которого не знаю.

– Так вы расспросите Глеба Викторовича.

– Ну, тебе же нетрудно открыть файл и посмотреть.

– Маргарита Павловна приехала в столицу из Красноярска, – после паузы отвечает Вера. – Она в разводе, у нее есть дочь семнадцати лет. Все.

Это я уже знала и без ее информации, нового она мне ничего не сказала. Я разочарованно отключаюсь.

Черт! А если это не Маргарита, а… Серафима?

От такого предположения становится дурно. Я даже представить не могу количество предателей, которые окружают меня. Сразу вспоминаются горькие слова подруги о моей семье. А вдруг она говорила это специально? Внушала мне негатив, чтобы скрыть свое чувство вины?

Я крепко зажмуриваюсь, трясу головой.

Не хочу об этом думать! Не хочу!

Но кислота подозрений уже разъедает душу. Я хватаю мобильник. По голосу, по словам сразу узнаю, нутром почую, мне гадит Симка или нет.

Слушаю длинные гудки, но никто не отвечает.

Точно, она!

Сердце сжимается от боли. Даже представить не могу глубину пропасти, в которую я качусь. Что дальше? Куда податься?

– Да, кто это? – звучит в ухе незнакомый голос.

– Это Д-дина, а вы кто?

– Медсестра. Серафима Михайловна сейчас в смотровой, не может подойти.

В смотровой?

Пытаюсь представить, сколько времени понадобится, чтобы доехать от дома на Садовой до клиники подруги, и облегченно всхлипываю. Нет, это не Симка! Что бы я делала, если бы еще и она…

Телефон вибрирует в руке, смотрю на экран – незнакомый номер. Сбрасываю звонок.

Мобильник снова заходится мелкой дрожью. На дисплее все тот же номер. Какой упорный банк попался! Опять сбрасываю звонок. Минуты не проходит, как щелкает СМС.

Я открываю журнал, читаю, и глаза лезут на лоб от удивления: «Дина, добрый вечер. Ответьте на звонок, пожалуйста. Это я, Владислав. Звоню по поводу вашей картины „Одинокая сосна“».

И сразу же идет новый вызов.

– Д-да, слушаю, – теряюсь я. – Откуда у вас мой номер?

– Дала Алла Борисовна.

– Но…

Я откашливаюсь: для одного дня слишком много потрясений.

– Я вас очень прошу. Может, встретимся?

– Нет, – наконец я меняю стиль общения. – Нет! Не могу!

Не хватало еще с альфонсом свекрови общаться!

По второй линии звонит дочь, я переключаюсь.

– Мамочка, я уже дома. Мы с папой готовим праздничный ужин. Приезжай.

– Мы же с тобой договорились, – от обиды уголки губ ползут вниз.

– Папа мне позвонил, и мы решили провести вечер дома. Бабуля тоже приедет.

Я сглатываю, смотрю на телефон. Глеб спятил? Думает, накормит меня, и я растаю? Да еще решил взять в заложники Ляльку!

Это подло!

Слезы закипают в глазах, вот-вот разревусь в голос. Еще и этот Владислав…

Хотя…

– Вы еще здесь? – переключаюсь на него. – Говорите, куда мне приехать.

Отель «Парадиз» находится недалеко от моего дома. На такси я доезжаю за десять минут. Немного смущает место, но желание насолить мужу так сильно горит в груди, что я не сомневалась в принятом решении.

По всем правилам пикаперского охмурения Владислав назначил встречу в ресторане пятизвездочного отеля. Это чтобы сразу сразить меня наповал.

Обломись, мальчик! Не на ту напал! Я столько лет была жалкой и ничтожной, что больше не хочу! Беру жизнь в свои руки, и ни один мужик ею больше управлять не будет.

Уже на выходе из такси звонит Симка.

– Так, Дин, чего хотела? – деловито спрашивает она.

– Я сейчас занята, чуть позже с тобой свяжусь, – отвечаю уклончиво.

– Погоди, минуточку! Я тут разузнала немного про Владислава.

– И что?

Я вхожу в роскошный холл отеля, оглядываюсь и шагаю к диванчикам у ресепшн. Красавчик альфонс может и подождать.

– Представляешь, наш мальчик из очень уважаемой семейки.

– Вот как, – я морщусь. – Тогда зачем ему старухи нужны.

– Ты только слушай!

Я улыбаюсь, так и представляю Симку, которая сидит за врачебным столом, а из-под шапочки во все стороны торчат неуправляемые волосы. И тяжесть в груди отступает, дышать становится легче. Я удобнее устраиваюсь на диване и готовлюсь слушать. Я никуда сегодня не тороплюсь.

– Не части. Давай по порядку.

– Его бабка Платонова Мария Денисовна – основатель строительной фирмы. Представляешь! – Сима захлебывается от восторга. – Была в молодости обычным прорабом, но быстро набрала знания и силу. Как только появилась возможность, создала свою фирму.

– Ого!

– Да, не хухры-мухры! Сейчас это уже целый холдинг, «НеоСтрой». Слышала о таком?

Я напрягаю мозги, но они отказываются сейчас работать.

– Ну…

– Даже бизнес-центр, где офис Глеба, построен ее компанией.

– Ого! – я начинаю вникать в информацию, она мне может пригодиться.

– Вот тебе и «ого»! Сейчас холдингом управляет отец Влада, старший сын, Олег, ему помогает.

– А Влад что? Ходок по бабушкам?

– Не знаю. Но он в контрах с братом. Тот, кажется, ревнует Влада к отцу.

– Все ясно. У юноши затянулся подростковый бунт.

– Ну, примерно. Только он не по бабушкам. Открыл свой стартап. Офис там же, где у Глеба, только на другом этаже.

Один пазл наконец становится в общую картину. Теперь понимаю, почему первый раз встретила Владислава у бизнес-центра.

– И чем он занимается?

– Дизайном интерьеров.

– Ну, в принципе неудивительно: бабка строит, внук оформляет помещения.

– Мать Влада – светская львица и любитель живописи. Наверняка твоя Аллочка познакомилась с ней в галереях или на аукционах.

– Что ж, возможно.

Мозги отчаянно скрипят, обрабатывая информацию. Теперь точно знаю, что буду просить у Влада. Вспоминаю, как он спас меня дома, а потом приехал в больницу, и тепло разливается в груди. Не пропащий человек. Он должен помочь. Надеюсь.

– Представляешь, – не замолкает в ухе Симка. – Это как раз то, что тебе надо. Правда…

Симка замолкает, я напрягаюсь: какая еще неприятная новость меня ждет.

– Что? Говори уже!

– Характер у парня мерзкий. Знает, сволота, что красавчик, баб крутит на одном месте пачками.

– Так уж и пачками?

Тепло меняется на холодную ярость: этих вертунов хочется душить по одному, еще и наблюдать за их муками с радостью.

– Ага. Да этих светских щучек не жалко, сами на него вешаются. И естественно, что у мужика завышенные требования к женщинам.

Мне становится легче. Серенькая домохозяйка точно не во вкусе плейбоя. Зато понятен его интерес к моей картине.

– Спасибо, подружка, мне пора.

Я встаю и сразу направляюсь в сторону ресторана. Пока разговаривала с Симкой, план в голове созрел и выстроился по пунктам.

Администратор провожает меня к угловому столику у панорамного окна. Отсюда открывается чудесный вид на вечернюю столицу.

Тепло, уютно, ароматы цветов и элитной парфюмерии витают в воздухе. И никакого дождя вперемешку со снегом, никакого ветра, бьющего в лицо.

Я расправляю плечи.

Владислава замечаю сразу. Он сидит, небрежно откинувшись на спинку кресла, и о чем-то думает. Рука свисает с подлокотника, и под светом светильников играют огоньками дорогие часы, выглядывающие из рукава.

Красивый, богатый, успешный мажор. Вот только весь его лоск за счет бабки, отца и престарелых подружек.

Я фыркаю и решительно направляюсь к столику.

– Здравствуйте, – Влад поднимает голову, – могу присесть?

– Да, конечно!

Он вскакивает, отодвигает кресло, помогает сесть. Сама галантность и предупредительность. Его рука случайно касается моей спины, я вздрагиваю от отвращения.

– Дина, я в восторге от вашего творчества. Картина «Одинокая сосна» отзывается у меня в душе трепетом. Я словно себя вижу на холсте…

– Это прекрасно, – перебиваю его жестко. – Вы уже купили ее без моего согласия, так зачем я вам понадобилась?

– Простите, – он смотрит волшебными глазами с поволокой, и моя решимость быть жесткой и неприступной неожиданно тает. – Я не знал тогда, что автор картины вы.

– Теперь знаете, это что-то меняет?

– Да, несомненно!

Влад нисколько не смущен моими нападками. Он сидит, мило улыбается, и смотрит, смотрит на меня, будто и посмотреть больше не на что.

«Это психологический прием такой? – задаюсь вопросом я. – Или у меня с одеждой проблема?»

Начинаю нервничать, осторожно опускаю взгляд в поисках пятен или помятостей. Наконец встряхиваюсь и говорю то, ради чего пришла.

– Владислав, я встретилась с вами по другому поводу.

– Неужели?

Он садится прямо, улыбка становится шире, в глазах играют смешинки. Одной рукой он небрежно крутит салфетку. Полностью расслаблен и спокоен.

«Хозяин жизни, мать ети! – чуть не скриплю зубами я. – Будьте вы все прокляты!»

Только открываю рот, как цепляю взглядом правый безымянный палец со следом от кольца.

«Черт, забыла спросить у Симки, он в отношениях или нет! – будто холодом обдает меня. – А, будь, что будет! Мне с ним не детей крестить. Всего лишь работу хочу попросить».

Я набираю полную грудь воздуха и выпаливаю:

– Владислав, женитесь на мне.

Говорю, и покрываюсь краской. Что несу? Я же не это хотела сказать! Как, почему язык выдал то, о чем даже не думала, чего не планировала? Совсем от стресса спятила!

«Сейчас он меня пошлет, и будет абсолютно прав!» – стучит в виски мысль, даже глаза боюсь поднять на мажора.

А Влад вдруг как-то странно хрюкает, будто сдерживает смешок. Я бросаю на него быстрый взгляд, умираю от стыда и унижения. Сцепляю пальцы в замок под столом, чтобы не дай бог не выдать волнение и панику.

– Жениться? – с растяжкой спрашивает Влад. – Хм, озадачили вы меня. Но вы уже замужем.

– Простите, ради бога! простите! – щеки и уши горят от жара. – Вырвалось случайно. Я хотела попроситься к вам на работу.

И я выпрямляюсь. Да, слова вырвались спонтанно, но возникли не на пустом месте. Очевидно, что мое подсознание рулит сознанием, значит, так и надо высшим силам.

– Но вариант с замужеством мне нравится больше, – широко улыбается Влад.

Улыбка ему чертовски идёт. Она освещает всё лицо, и глаза из туманных, будто покрытых маревом, становится серебристыми. Чёрные брови и ресницы делают это серебро ещё искристее и ярче.

Опять чувствую зуд в пальцах, мне хочется перенести этот потрясающий цвет на холст. Представляю картину, на которой будут только эти глаза, подсвеченные со всех сторон лучами. Мороз пробегает по коже и я передёргиваюсь.

– П-пока н-нужна только работа.

Я заикаюсь, моя решимость дает сбой.

«Зачем я сюда пришла? На что рассчитывала? – вопросы один за другим вспыхивают в мозгу. – Да и Глеб начнет преследовать и доставать меня, не даст покоя».

Муж, если ставил перед собой цель, шел к ней, преодолевая любые препятствия. Война с ним может закончиться моим поражением, если я не найду себе сильного союзника. Таким казался Влад, но его реакция озадачивает, сбивает с толку.

А он откидывается на спинку стула, с иронией смотрит на меня и словно считывает мои мысли.

– Повеселили! Мне говорили, что вы скучная, – короткий смешок срывается с его губ. – А вы наоборот.

– Почему желание работать вызывает смех?

– Мне казалось, что вы не нуждаетесь в работе.

– Сейчас нуждаюсь.

– И что я вам могу предложить?

– Я слышала, что у вас фирма по дизайну интерьеров.

– Да, есть такая.

– Я могла бы попробовать.

– У меня полностью укомплектован штат. Сотрудники не нужны.

– Значит вы мне отказываете?

Я хватаю сумочку, руки трясутся, в груди все дрожит. Не ожидала пережить такой позор, да ещё перед знакомым мужчиной.

– Я этого не говорил.

– Тогда, что вы от меня хотите, черт возьми?

– Хочу купить картину.

И тут наконец мозги включаются в работу. Я снова сажусь.

– У нас может быть взаимовыгодный обмен.

– То есть я вам работу, вы мне картину?

– Д-да.

Иронический взгляд простреливает меня насквозь. Я скриплю зубами от злости. Пяти минут разговора хватило, чтобы я возненавидела этого человека. Права была Симка, действительно мерзкий характер! Ни одна женщина не выдержит такое дерьмо.

– Не вижу в сделке смысла. Продав картину, вы заработаете больше, чем годовая зарплата в моей фирме.

Мне хочется выть. Я едва сдерживаюсь, чтобы не швырнуть салфетки в лицо мерзавца. Приходится подавлять раздражение, чтобы получить желаемое.

– Я прошу об одолжении, – шепчу я.

– Дина, давайте поговорим серьёзно, – Влад выпрямляется, садится ровно, кривая ухмылка слетает с губ. – У вас дома что-то случилось?

– Это неважно! Могу я рассчитывать на вашу помощь или нет?

– Итак, почему я должен выбрать вас? Вы не думали, что я предпочту более молодую сотрудницу?

Влад низко наклоняется над столом. Его лицо так близко, что я откидываюсь на спинку стула. Это близость неожиданно пугает и волнует. Сердце в груди трепещет как зайчик хвостик, я с трудом перевожу дыхание. Я оглядываюсь, наш бурный разговор начинает привлекать внимание.

– Мы можем обсудить всё где-то в тихом месте?

– Или сотрудницу без багажа проблем? – продолжает свою мысль Влад. Он делает паузу, потом вытаскивает из кармана электронный ключ от отельного номера и добавляет: – Или более привлекательную?

Усмехаясь, он кладёт на стол пластиковый прямоугольник и двигает ко мне. Я смотрю и медленно заливаюсь краской. Чувствую, что горит не только лицо, но и уши, от стыда не знаю, куда спрятать глаза.

«Вот мерзавец!» – чуть не срывается с губ.

– Вы на что намекаете? – от возмущения мой голос шипит.

– По вашему взгляду вижу, что уже все поняли. Мне же надо узнать насколько вы хороши.

Я медленно выдыхаю.

– Меня не волнует мужчина, который хочет проверить мои постельные навыки, прежде чем взять на работу.

– А меня не волнует женщина, которая просит о помощи, не раскрывая истинной цели, – жестко отрезает Влад.

– Дина? Влад? – я вздрагиваю, поднимаю голову: рядом с нашим столиком стоит Алла Борисовна и удивлённо разглядывает нас. – А что вы делаете вместе?

Я тоже теряюсь, перевожу взгляд на мажора. Получается, он нам назначил встречу одновременно? Возникает чувство ловушки, в которую меня загнали.

Свекровь хочет сесть на свободное кресло, но Влад выставляет перед собой руку и не позволяет ей это сделать. Он смотрит на меня в упор.

– Что скажете госпожа Вереснева?

– Дина, дорогая! Можно тебя на пару слов? – нервничает свекровь и тянет меня за рукав.

Но я выдёргиваю руку.

– Нет, нам с господином Платоновым есть чем заняться.

Я решительно беру пластиковый ключ и встаю.

– Что что здесь происходит? – взвизгивает свекровь.

Мы не обращаем на неё внимания.

– Что ж, госпожа Вереснева, – Влад тоже встаёт. – Поднимемся наверх?

Он обнимает меня за талию и тянет за собой.

Я иду на ватных ногах, колени подгибаются. Спиной чувствую злой взгляд свекрови, но не оборачиваюсь, между лопатками будто кол вбит: настолько сильна её ненависть.

– Дина! – кричит сзади Алла Борисовна. – Как ты посмела?

Но мне уже всё равно. Я даже рада, что она нас увидела и расскажет Глебу. Всё так же в обнимку мы идем к лифту. Но свекровь догоняет нас. Она дергает меня за локоть, я оборачиваюсь и говорю холодно как только могу.

– Не устраивайте сцен, Алла Борисовна! Люди смотрят.

Свекровь лихорадочно оглядывается и отпускает мою руку.

– Ты что придумала?

– Ну вы же хотели для сына лучшую долю, я освобождаю ему дорогу.

– Дина! Если бы я знала!

– Теперь знаете.

– Влад, не ожидала от тебя такого предательства. Что скажут родители?

– Я взрослый мальчик, – усмехается Влад, – и давно живу своей жизнью.

– Я поговорю с твоей мамой!

– Пожалуйста, могу дать номер телефона.

Влад мило улыбается, но глаза колючие, как льдинки. От звонка подъехавшего лифта я вздрагиваю. Мажор решительно берет меня за руку и уводит в кабину. Я наконец отстраняюсь. В голове нарастает паника.

«Что я делаю? Зачем? – кричит внутренний голос. – Зачем сжигаю мосты?»

– Дина, как вы? – Владислав сочувственно смотрит в глаза. – Теперь я вижу: у вас дома неприятности.

– Почему вы так решили?

Я открыто не скрываю своей неприязни.

– Ваш поступок очень странный.

Мы идём к номеру, Влад открывает дверь, я останавливаюсь на пороге. Кажется, сделаю ещё шаг и обратный дороги уже не будет. Паника колоколом звенит в голове, и все громче и громче.

– Простите, не могу.

Я делаю шаг назад, а потом бегу по коридору к лифту. Владислав догоняет меня, хватает за рукав.

– Дина, я не собираюсь вас насиловать. В ресторане я просто подыграл вам. Посидите, отдохните, успокойтесь. Расскажете, что случилось у вас дома.

Его голос звучит убедительно, и я останавливаюсь. Мне действительно идти сейчас некуда. В загородный дом поехать не могу, в столичной квартире находиться тем более.

В сумочке спасительно звенит телефон. Я выхватываю трубку.

– Да.

– Дина, что происходит? – голос Глеба вибрирует от злости. – Мама звонила.

– Вот и прекрасно. Теперь ты все знаешь!

– Динка, не дури! Ты будто спятила! Рядовая ситуация, которая может случиться в любой семье, а ты…

– Рядовая? – я даже захлебываюсь воздухом и дышу часто и шумно. – Хочешь сказать, что каждая замужняя женщина, застав мужа с любовницей в семейной постели, должна проглотить обиду и жить дальше?

– Нет, я не об этом. Но мы можем обсудить… я виноват, каюсь. Готов на колени встать, если тебе будет легче.

– Кто она?

– Дина, это неважно. Какая разница?

– Кто она?

– Дина…

Влад внимательно смотрит на меня, и я сбрасываю вызов, а потом вообще отключаю телефон.

– У вас вино есть?

– Найдем, – улыбается мажор.

Я захожу в его номер и замираю, он совсем не похож на спальню любовников. У стены стоит большой рабочий стол, рядом удобное компьютерное кресло. И везде папки, бумаги, ручки, карандаши…

– Что это?

Я показываю на все, что вижу.

– Это мой рабочий офис, – улыбается Влад. – Знаете, в тишине хорошо думается.

Я сажусь на диван, меня трясет. Сумочка падает на пол, и от внезапного грохота я подпрыгиваю.

– Тихо, тихо!

Влад насильно сует мне в руку бокал. Красное вино играет в лучах светильников разными оттенками, а мне кажется, что я вижу сгусток крови. И приступ тошноты поднимается к горлу.

– Я… я… не могу…

Я ищу, куда поставить бокал, но мажор выхватывает его у меня из пальцев.

– Понял, это не подойдет.

Он уходит к сервировочному столику и возвращается с бутылкой коньяка. Наливает немного в стакан и протягивает мне.

– Нет, это крепко.

– Как раз то, что надо, – он берет меня за локоть и подносит руку ко рту. – А теперь быстро… залпом!

И я глотаю. Крепкий напиток ошпаривает горло, растекается горячей лавой по крови. Я закашливаюсь, на глазах проступают слезы. Чувствую на губах что-то пронзительно кислое, аромат лимона бьет в нос.

– Это…

– Умница. А теперь откиньтесь на спинку и подышите. Просто подышите. Закройте глазки.

Я послушно выполняю просьбу Влада и действительно становится легче. Боль не уходит, но отступает куда-то в глубину тела и замирает в ожидании новой возможности показать себя во всей красе.

– Простите, – наконец выдыхаю я. – Не думала, что буду жаловаться постороннему человеку.

– Наоборот, хорошо, это синдром попутчика, – улыбается Влад. – Вы хотите порвать с мужем?

– Что?

Я смотрю на него, не понимая, смысл его слов доходит с опозданием.

– Нет… не знаю… сейчас ничего не знаю. Я сначала хочу стать независимой.

– Вы прекрасный художник, можете творить и продавать свои картины.

– Где? Выйти на Арбат? Или на рынок? Я совсем не знаю эту среду.

– Да, оценить настоящий талант могут только знатоки, – соглашается мажор и подливает мне в стакан коньяк.

– Вот именно! А сначала их нужно найти.

– Я вас понял, считайте, что место в моей компании вам гарантировано.

– Но в качестве кого? И потом, ваша компания находится в том же здании, что и офис моего мужа. Я не хочу, чтобы он знал об этом. Глеб не успокоится, пока не разнесет все вдребезги.

– Он такой грозный?

– Нет, он не станет действовать кулаками. У него в руках более мощный инструмент. Парочка негативных статей – и с вашим бизнесом будет покончено.

– Дина, не волнуйтесь, я не настолько слабый соперник, – неожиданно улыбается Влад.

– Рассчитываете на помощь семьи?

– Мне и рассчитывать не приходится: она сама вмешается, как постоянно вмешивается в мою жизнь. В этом мы с вами похожи.

Влад улыбается, поднимает стакан.

– У вас подростковый бунт не закончился? – вымученно улыбаюсь я и тоже делаю глоток.

– Отчасти. Например, бабуля хочет, чтобы я женился на дочке ее бизнес-партнера.

– А вы?

Я показываю глазами на след от кольца.

– А, это… – Влад растирает светлое место на пальце. – Ищу свою единственную. А пока с помощью этого, – он вытаскивает из кармана обручальное кольцо, – избавляюсь от дам, желающих меня захомутать.

«На что он намекает? – всплывает в голове вопрос. – Передо мной он ни разу кольцо не надевал».

– И как успехи?

– Я в процессе.

Бессмысленный обмен репликами неожиданно успокаивает. Я расслабляюсь, эмоции приходят в норму, зато в работу включаются мозги.

– Так, мы договорились?

– Да, – Влад кивает. – Завтра можете прийти ко мне в офис? Нужно оформить вас официально.

– Д-да.

Я отвечаю, хотя даже не знаю, где буду ночевать сегодня, где уж думать о завтрашнем дне! И Влад вдруг говорит, будто читает мои мысли:

– Вы можете остаться в этом номере.

– Здесь? С вами?

– Да. Вас что-то смущает?

Я перевожу взгляд на широкую кровать и сжимаюсь.

Я не столько смотрю на Дину, сколько любуюсь точёными чертами лица этой милой женщины. Большие карие глаза, опушенные густыми ресницами, длинные, ниже лопаток, волосы с лёгкой рыжиной, тонкая талия и стройные ноги – настоящая красавица. Вот только в семье почему-то её считают прислугой, а не матерью, женой хозяйкой дома.

А сегодня выяснилось ещё одна неприглядная деталь жизни этого семейства: измена холеного мужа. Я слушал рассказ Дины и думал о том, что, если бы рядом со мной была такая потрясающая женщина, я бы ни на одну светскую штучку больше не взглянул.

Полумрак номера завораживает, создает таинственную атмосферу.

Я вижу, как мерцают глаза Дины, как разливается нежный румянец на щеках, как блестят слёзы на ресницах. С трудом сдерживаю себя, чтобы не прижать её к груди. Даже пальцы сжимаю в кулаки, чтобы не поддаться порыву.

Я предлагаю ей остаться на ночь в этом номере. Я искренне хочу помочь, без задних мыслей, но Дина понимает все по-своему.

– Нет, что вы! – вскрикивает она и встаёт с дивана.

Встаёт и чуть не падает: хрупкая фигурка вдруг дергается вбок, я едва успеваю ее подхватить.

– Не капризничайте! Вы устали, перенервничали. Отдохните в этом номере, я вас не потревожу, – как можно спокойнее убеждаю я Дину.

– Не могу! Что подумают люди?

– Например, какие? – смеюсь я. – Ваши родственники уже в курсе, а остальных, поверьте, мы с вами не интересуем.

И Дина нехотя, но на соглашается. Чтобы не мешать ей, я выхожу из номера, спускаюсь в холл отеля, сажусь на диван. Телефон в кармане вибрирует без остановки. Я смотрю на экран: несколько пропущенных вызовов. Звонила мама, бабушка, брат и, конечно, Алла Борисовна.

Усмехаюсь. Наверняка эта дама подняла на ноги всю семью. Иначе как объяснить такое пристальное внимание к моей персоне именно в этот вечер?

Вздыхаю, набираю номер мамы как самый безобидный из всех звонивших.

– Владик, что происходит? – тут же набрасывается с вопросом она.

– Алла Борисовна звонила?

– Как ты угадал?

Мама искренне и наивно удивляется моей прозорливости.

– И что она тебе сказала?

– Сказала, что ты сейчас в своем номере находишься вместе с её невесткой. Это правда?

– Да.

– Ты хочешь ославить нашу семью на весь белый свет? Знаешь же, какая Алла Борисовна сплетница!

– Не знаю, ты мне её представила как интеллигентную даму, которая нуждается в советах по инвестированию.

На другом конце наступает тишина, мама явно в замешательстве, обдумывает мои слова.

– Я не ожидала…

– Мама, ты себя сейчас слышишь? Зачем мне нужна замужняя женщина?

– Но… сынок…

– У Дианы проблемы, я всего лишь ей помогаю, как до этого помогал Алле Борисовне. Успокой, пожалуйста, бабушку. Она та ещё фантазерка.

– Ты когда приедешь домой? – меняет тему мама.

– Пока занят.

Встречаться с братом нет никакого желания, он у меня и без личных встреч достаточно крови пьет.

Я отключаюсь, но телефон звонит снова. На этот раз разобраться со мной хочет свекровь Дины.

Что ж, надо расставить точки над «и».

– Слушаю вас, Алла Борисовна, – стараюсь говорить вежливо, но сухо, без ехидства в голосе.

Хотя в душе бушует ураган, готов послать подальше эту шуструю старушку. Останавливают только ее знакомство с мамой и последствия моей вынужденной грубости.

– Владислав, как я должна это понимать?

– Что «это»? Поясните.

– Ты и Дина. Ваша встреча, совместный уход, – её голос вибрирует от напряжения. – Твоя рука на талии моей невестки.

– Ну, вы уже сделали выводы. Разве вам нужны мои пояснения?

– О чем ты говоришь?

Алла Борисовна всхлипывает, но теперь я не верю ее расстройству. Оно кажется лживым, не больше, чем игра хорошей актрисы.

– Я говорю о том, что вы уже успели позвонить своему сыну, даже не получив разъяснения от невестки и меня.

– У меня есть глаза.

– А что вы видели? – меня уже раздражает это бессмысленная беседа.

– Вы разговаривали в ресторане отеля.

– Это запрещено?

– Нет, но, – теперь Алла Борисовна теряется. – Вы и Дина…

– Я пригласил вашу невестку, потому что хочу купить её картину напрямую без посредников. Вот и всё.

– Мы же с вами договорились.

– А я понял, что художница картину не продавала.

– Я выступала от её лица.

– Когда я привёз Дину из больницы, мне так не показалось. Ваша невестка была шокирована, узнав, что вы продали любимую картину без ее ведома.

– Я хотела сделать ей подарок. И вообще, к чему сейчас эти упреки? Немедленно позови Дину!

– Извините, она устала, отдыхает.

Я отключаюсь. Этот разговор выжал меня все силы. Лёгкая музыка лобби-бара привлекает внимание. Я иду к стойке, но сегодняшний длинный день не хочет заканчиваться. На экране мобильника высвечивается ник брата. Разговаривать с ним мне совершенно не хочется, но и оставить без внимания звонок я не могу.

– Чего тебе?

– Комиссия забраковала проект интерьера твоей команды, – говорит Олег, и в его голосе я слышу смешок.

– Ты спятил? – вскрикиваю я в трубку и оглядываюсь: ко мне поворачивается несколько посетителей бара. – Месяц работы коту под хвост!

– Славик, – брат намеренно назвал меня детским прозвищем, – Пора тебе вырасти из детских штанишек и понять, что мир взрослых людей сложный и непредсказуемый. Старайся лучше.

«Твою ж мать!» – ругаюсь про себя, едва сдерживая раздражение.

– Да пошел ты!

Я с силой бросаю телефон на стол и откидываюсь на спинку кресла. У нас с Олегом вечная война. Он с детства ревновал, думая, что любовь родителей и бабушки достается только мне. А когда стал управляющим директором холдинга, и вовсе слетел с катушек. Наверняка это он забраковал проект, комиссия его даже не видела.

Но в одном он прав: мне пора вырасти из детских штанишек и наконец показать зубы.

Я возвращаюсь в номер. Дина спит на кровати, не раздеваясь. И во сне ее лицо кажется по-детски беззащитным и милым. Я осторожно укрываю ее краем одеяла.

Сам ложусь на диван, но сон не идет, голова полна мыслей и воспоминаний.

Дина поворачивается на другой бок, лицом ко мне. Я кладу руку под щеку и смотрю на ее лицо.

Когда же впервые я встретил эту женщину?

Дину я увидел впервые именно в бизнес-центре. Случился даже небольшой конфуз. Я заметил, как она входит в лифт, пробежал через терминал, и крикнул:

– Подождите!

Мне показалось, что она услышала, во всяком случае заметил поднятую руку, тянувшуюся к пульту управления. Я рванул изо всех сил, но перед носом двери закрылись. Я чуть не врезался в них, едва успел отскочить.

«Стерва!» – была первая мысль.

С таким намеренным игнором я встретился впервые. Обычно женщины реагируют на меня иначе. В свой офис я поднялся раздраженный и злой, устроил взбучку сотрудникам, поругался с братом.

А потом заметил ее снова. Она выскочила из того же лифта растрепанная и злая. На впалых щеках играл лихорадочный румянец, из глаз, казалось, сыпались искры. Развязавшийся бант от блузки развивался у нее за спиной, путаясь в распущенных волосах. Несмотря на холодную погоду, она не застегнула куртку и помчалась вперед так, будто за ней гнались волки.

Я выбежал следом за ней. Не знаю, зачем это сделал, но уж очень любопытная была особа. И тут она вскрикнула, согнулась и чуть не упала. Ей явно нужна была помощь. Я бросился к ней, но получил грубый отворот-поворот.

Что ж, никогда не набивался в товарищи насильно. И уже садясь в машину, увидел, как она перебежала дорогу по пешеходному переходу, потом остановилась и, как только загорелся светофор, понеслась обратно к бизнес-центру.

Но я проехал мимо, лишь равнодушно кивнув в окно.

Эта встреча все равно оставила отпечаток в памяти. Каждый раз, входя в здание бизнес-центра, я оглядывался в надежде встретить ту незнакомку. И увидел её снова в совершенно неожиданном месте. Подруга матери Алла Борисовна брала у меня консультации по инвестированию. Она узнала о том, что я интересуюсь живописью, и пригласила меня в свой дом на прием.

– У меня есть парочка очень интересных картин, – уговаривала она, когда я хотел отказаться от визита. – Возможно, именно то, что вам понравится.

Вот так я попал на прием к Дине и её мужу. Весь вечер смотрел только на неё. Она оказалась очень милой в домашнем костюме с распущенными волосами. Минимум косметики на лице только подчёркивал природную красоту. Да она ей и не нужна была. Нежный румянец окрашивал щеки, блеск глаз, казалось, проникал до глубин моего сердца.

Я видел реакцию Дины на себя, и она мне не понравилась. Во взгляде красавицы сквозило презрение, и я постарался разрушить это первое впечатление. Но хозяйка дома была непреступной снежной королевой в отношении меня, зато живо реагировала на заигрывание мужа с Маргаритой.

Дину задевало и унижало внимание Глеба к сотруднице, которая к тому же пришла с кавалером. А Гвоздев попытался ухаживать за Диной. Так и образовался четырёхугольник взаимной неприязни и симпатии.

Лишь Алла Борисовна ничего не замечала. Она ворковала с Игорем Гвоздевым, строила глазки мне и вообще вела себя так, будто это она виновница торжества, а Дина у неё на посылках.

Эти воспоминания крутятся в голове, как крылья мельницы. Раз за разом всплывают одни и те же картинки, пока полностью не погружаюсь в сон. Просыпаюсь от щелчка. Сначала даже понять не могу, что случилось. С трудом открываю глаза: кровать заправлена, Дины в номере нет.

Разочарование волной поднимается в груди. Я бросаюсь к двери, и опять вижу ее спину.

– Дина, подождите!

Я несусь к лифту, но она отрицательно качает головой и нажимает на кнопку. Двери кабины съезжаются.

Плетусь обратно. Не знаю, что чувствую. Разочарование меняется на презрительное равнодушие. Наверняка Дина испугалась своей смелости и решила вернуться домой. Естественно, женщины обычно так и поступают. В моменты стресса принимают неверные решения, а все обдумав, возвращаются к прежней жизни.

Что ж, с трусихами мне не по пути.

Я встряхиваюсь, принимаю душ, проверяю присланные секретарем документы, подписываю их электронной подписью.

Впереди длинный день. После завтрака еду не в офис, а в компанию бабули. Пришло время разобраться с братом. Телефонный звонок застает меня уже в пути.

– Да, слушаю.

– Владислав, – голос Дины вибрирует и дрожит, а мое сердце заходится бешеным стуком. – Вы не забыли о своем обещании?

– О каком? – осторожно спрашиваю ее.

Вчера мы говорили о многих вещах помимо работы.

– Вы назначили мне сегодня встречу в офисе. Я приеду?

Я резко поворачиваю руль. В другой момент отложил бы все дела, кроме разговора с Олегом. Но не сейчас.

В здание бизнес-центра буквально врываюсь и сразу бегу к лифту.

– Владислав, можно вас на минуточку?

Я оборачиваюсь: ко мне широко шагает муж Дианы. На его каменном лице ни один мускул не шевелится, невозможно понять, с какой целью он остановил меня.

Но жду, прикидываю в уме, что отвечу ему на упреки. Глеб подходит и, не говоря ни слова, выбрасывает кулак. Я не успеваю увернуться. Удар приходится в переносицу, только слышу треск, и сразу острая боль простреливает голову.

– Что вы делаете?

– Охрана!

– Остановите драку!

Со всех сторон несутся крики, но драки нет. Есть боль, кровь, злость, и бешеный бык, в которого сейчас превратился Глеб.

– Еще раз увижу тебя со своей женой, – шипит он прямо в ухо. – Убью!

Он отталкивает меня и идет через холл. Уверенный в своей правоте, жестокий и высокомерный хозяин жизни.

Я выпрямляюсь. Девушки с ресепшен, подбежавшие ко мне, с причитаниями подают салфетки. А я закрываю отекший нос, смотрю в спину Вернснева, и ярость закипает в груди.

Что ж: мы еще посмотрим, кто кого. Я не привык сдаваться.

Когда Влад выходит из номера, я еще какое-то время не решаюсь пройти в ванную. Сижу на диване в прострации и думаю, думаю, думаю…

Ну взбрыкнула я копытом, пощекотала нервишки мужу и свекрови, а что дальше? Будущее скрыто плотной пеленой тумана. В голове целый рой мыслей, которые кричат наперебой и сводят с ума.

«Возвращайся домой! – требует одна. – Показала характер, и хватит!»

«Ни фига! – возмущается другая. – Пусть Глеб и его мамаша понервничают».

«А как же Лялька?» – стонет третья. – «Она же не виновата».

Последняя мысль гвоздём сидит в голове. Дочь действительно не виновата, что у неё такие плохие родители.

– Бросить Ляльку я не могу, это даже не обсуждается, – бурчу под нос, стоя под струями прохладной воды.

Несколько секунд с сомнением смотрю на расправленную кровать. Ложиться или нет? Где Влад, когда он придёт? А если это такая мужская хитрость: успокоить женщину расслабить, а потом воспользоваться ею?

Сразу отбрасываю эту идею. Первое впечатление о Владе оказалось обманчивом, теперь я вижу, что это совершенно другой человек.

Я ложусь и не замечаю, как проваливаюсь в сон. Просто кладу голову на подушку и уплываю куда-то в черноту. Просыпаюсь быстро и сразу вспоминаю весь вчерашний день. Новые эмоции охватывают жаром тело и душу.

Поворачиваюсь и вижу Влада. Он спит, подложив под щеку ладонь, как мальчишка. Его лицо, такое беззащитное и милое во сне, вызывает невольную улыбку. Хороший парень. И стоит ли ему портить жизнь?

На этот вопрос у меня нет ответа. Я быстро собираюсь и на цыпочках иду к двери.

Спасибо Владу за приют, за гостеприимство, за предложение о работе. Я обязательно им воспользуюсь, но сейчас мне нужно вернуться домой.

В такси включаю наконец-то телефон. Журнал вызовов пестрит пропущенными звонками. Разговаривать ни с кем не хочется, но мобильник словно назло тут же вибрирует в руке.

Симка…

Я смотрю на экран и не знаю, отвечать или нет. Я так и не рассказала подруге о вчерашнем открытии. Она, наверное, сходит с ума, не понимая, куда я пропала.

Все же нажимаю кнопку вызова.

– Динь-Динь, ты спятила? – вопит в трубку Серафима. – Что случилось? Я чуть кукушкой не поехала.

– Случилось, – вяло отвечаю ей. – Я застала Глеба с любовницей.

– Твою ж мать! – слышу в трубку, как подруга сплевывает. – Есть люди, как люди, а есть – что зря! Как ты?

– Хреново, – я вдруг всхлипываю.

– Эй, Динка, погоди, не реви! Давай встретимся в кафешке, все расскажешь.

– У тебя же прием.

– Мои беременяшки подождут полчаса, ты сейчас важнее. Подъезжай к клинике. Жду.

Симка встречает меня на крылечке кафе. На ней розовый медицинский костюм, пальто расстегнуто, на непокрытой голове качается под ветром туда-сюда шар волос. Тоненькая, высокая, как соломинка, Симка будто охвачена сиянием.

Я понимаю, что так падает свет, но ощущение, что вижу Ангела, окруженного божественным нимбом, очень сильно.

Невольно улыбаюсь и бросаюсь к подруге в объятия.

– Симка…

– Ну, тихо, тихо, – она гладит меня по голове, как маленькую девочку. – Рассказывай, что этот козел сделал?

Я вываливаю на Симку все, что накопилось за сутки в душе. Просто выплескиваю ведрами боль, обиду, ярость и ненависть. Даже не знала, что так много дерьма накопилось внутри.

– И что делать будешь?

– Я сказала, что подам на развод.

– А документы с собой есть?

– Доку… что?

Я растерянно смотрю на подругу. Вчера утром я выскочила из дома как ошпаренная, схватив только сумочку. А в ней…

Я открываю ее и быстро перебираю содержимое. Телефон, карты, салфетки, блеск для губ… Все. Паспорт остался дома. Поднимаю глаза на Симу.

– Так я и знала? Вереснева, и почему ты такая… недальновидная?

– А как я могла догадаться о таком? Даже в голову не приходило. Восемнадцать лет идеального брака.

Я вздрагиваю от рыданий, рвущихся из груди.

– Не реви! – приказывает Серафима. – Дай подумать!

Она прихлебывает кофе, трёт пальцами виски, прикусывает губы. Наконец бросает на меня быстрый взгляд.

– Придется тебе ехать домой.

– Без тебя догадываюсь, – огрызаюсь я.

– Готова встретиться с Глебом?

– Нет. Но разве это меняет дело?

– В принципе нет. А с работой ты придумала хорошо. Влад не испугался проблем, настоящий мужик! Может тебе стоит ближе с ним познакомиться?

– Ага. Я уже и так предложила ему на мне жениться, – улыбаюсь сквозь слёзы.

– Да ты у меня гарная дивчина! – смеётся и Серафима.

После разговора с подругой становится немного легче. Теперь я готова встретиться с Глебом и поговорить. Конечно, он ни за что не даст мне развод, да и я уже сомневаюсь, хватит ли у меня сил, противостоять такому сильному человеку, как Глеб. Ну дорогу осилит идущий. Вот я и пойду потихоньку по ней.

И все равно, чем ближе я подъезжаю к коттеджному посёлку, тем больше в груди растёт комок страха. Внутренне сжимаюсь, готовлюсь принять атаку Глеба и свекрови и очень надеюсь, что Лялька уже успела уехать в школу.

Любимый дом встречают тишиной и тиканьем ходиков на стене. Такие родные звуки, что сердце щемит. Я тихо радуюсь, что никого нет, даже дышать становится легче.

В раковине лежит немытая посуда, на столе – крошки, в мусорном ведре – остатки вчерашнего ужина. Глеб не слишком заморачивался уборкой.

«Еще бы!» – усмехаюсь я, надеваю фартук и привожу кухню в порядок.

Затем складываю разбросанные вещи в прихожей, навожу порядок у Ляльки на столе и иду в нашу спальню. Перед входом стою, собираюсь с духом, а потом резко распахиваю дверь и замираю.

«А почему я должна куда-то бежать? – вспыхивает мысль. – Это мой дом. Если кому-то не нравится, пусть сваливает сам!»

И я активно берусь за дело. Бегу к работникам, делающим ремонт в мастерской, доплачиваю им за услуги. За час они выносят все вещи Глеба из спальни в коридор. Я удовлетворенно сажусь на кровать, даже подпрыгиваю, а потом прошу мастера врезать в дверь замок.

Все, я выхожу на тропу войны!

Через полчаса я уже полностью осваиваюсь в новом для себя пространстве. Непривычно видеть шкаф, наполовину пустой, неуютно оттого, что на кровати теперь одна подушка, но я счастлива.

«Так, сначала обед, а потом поеду в офис к Владиславу» решаю я и набираю его номер.

– Он отвечает сразу, будто весь день ждал моего звонка.

– Конечно, приезжайте! – отвечает бодрым голосом.

Мне это и надо. Чуть не вприпрыжку бегу в кухню.

– Алиса, – кричу аудиоботу. – Поставь мне марш «Триумф победителей!»

– Я вас поняла. Ставлю марш! – отвечает мне Алиса, и тут же громкая, ритмичная музыка разрывает тишину дома.

Напевая, готовлю себе легкий суп с фрикадельками и салат из кукурузы, сыра и помидор. Настроение отличное, хочется танцевать, петь и кружиться.

Щелчок входного замка даже не слышу.

– Что здесь происходит? – раздается за спиной голос свекрови.

– А вы не видите? – оборачиваюсь, улыбаясь.

– Как ты посмела заявиться в этот дом? – взвизгивает Алла Борисовна.

– Это мой дом, – мило отвечаю ей. – Или вы забыли?

– Что?

Свекровь бросает сумочку на стол, я смахиваю ее на пол. Она смотрит шальным взглядом, никогда я не вела себя по-хулигански, но я отвечаю ей с ухмылкой.

– Что слышали. В этот дом вложена моя трехкомнатная квартира, оставшаяся от родителей, мой труд и мои идеи. А что принесли с собой вы, Алла Борисовна?

– Да ты нахалка! Как смеешь?

– Смею, да еще как!

Свекровь поднимает сумочку и несется в зал. А у меня в сердце екает, все же не совсем привычно спорить с Аллой Борисовной. С трудом подавляю желание посмотреть, куда она пойдет. Но она на полпути возвращается.

– Дина, что происходит? – меняет тактику свекровь. – Я ничего не понимаю.

– Вот именно! – я про себя торжествую. – Не понимаете, а сразу поставили мне на лоб клеймо проститутки.

– Но… я своими глазами…

– Что вы видели? Что?

Я бросаю полотенце и иду на нее. И свекровь отступает. На ее высокомерном лице появляется испуганное выражение.

– Ты и Влад…

– И что? Он позвонил, предложил встретиться и обсудить продажу моей картины. Все. А тут вы заявились.

– Он мне тоже позвонил.

– Вот видите! Мы не собирались общаться наедине. Влад хотел вопрос с картиной решить между нами двумя. Но вы все испортили.

– Так ты… мне назло?

– Что?

– Ну, пошла в ним в номер?

– Вы уверены, что в номер?

– А куда еще?

Свекровь совсем теряется. На ее лице одна эмоция сменяет другую. Но и я помогать не собираюсь. Столько лет терпела от нее оскорбления, что сейчас просто закусила удила.

– Думайте, как хотите!

Я хватаюсь за ручки кастрюли и вскрикиваю. Швыряю ее на подставку и бросаюсь к раковине. Холодная вода немного снимает физическую боль, а боль душевная возвращается с новой силой.

– Хорошо, прости, – Алла Борисовна садится к столу. – Но Глеб не виноват. С ним зачем так поступаешь?

– Не виноват? Вы так полагаете? – я оборачиваю обожженные пальцы полотенцем и поворачиваюсь к ней. – А давно вы были в своей городской квартире?

И тут я вижу, как у свекрови бегает взгляд: с потолка на стену, со стены на холодильник. Она смотрит куда угодно, но не на меня. И я опять ужасаюсь сделанному открытию: она знала, все знала! Мамаша и ее сыночек – оба обманывали меня.

– В квартире все нормально, – наконец выдавливает из себя слова Алла Борисовна. – У меня что-то разболелась голова. Я пойду к себе. Позовешь, когда накроешь на стол.

И она, высоко задрав подбородок, шагает к лестнице. Не женщина в возрасте, а королева, только что отдавшая приказ подданным.

– Алла Борисовна, – она оглядывается. – Приготовьте себе обед сами.

– Кто? Я?

– Да, вы. Пора бы и вам внести свой вклад в устройство этого дома.

Я смотрю на ошарашенную свекровь и ничего, кроме злорадства, не чувствую. Она, не отвечая, поднимается по ступеням, и вдруг пронзительный вопль разносится по всему дому:

– Ди-на, как это понимать?

Я выскакиваю из кухни. Кажется, нормально пообедать мне не дадут. Свекровь стоит у перил второго этажа и рассматривает груду вещей Глеба.

– Если вы о вещах сына, то с этого дня он будет спать в другой комнате.

– Я немедленно ему позвоню! – она вытаскивает мобильник, тычет пальцем в экран и притопывает в ожидании ответа.

– Думаете, он ответит? – усмехаюсь я. – В последнее время Глеб занят великими делами. Он не может ни в больницу жену отвезти, ни из больницы забрать. Зато слушать анекдоты любовницы – самое важное занятие.

– Грубиянка! – взвизгивает Алла Борисовна и хватается за сердце.

Я тут же дергаюсь к ней. Одно дело выплеснуть в лицо обиду и совсем другое довести человека до приступа. Это я не планировала. Но свекровь, заметив, что я поднимаюсь по лестнице, тут же ныряет в свою комнату и захлопывает дверь.

– Я хотела вам помочь, – чувствую, как в голосе появляются нотки раскаяния, и злюсь на себя.

– Обойдусь! Ты своими руками разрушаешь брак.

– Нет, не я. Это ваш драгоценный Глебушка засунул свой огурец в чужую дырку. А я женщина брезгливая.

Я спокойно спускаюсь по лестнице. Какой смысл спорить со свекровью? Я ей высказала все, что хотела. Главный виновник – Глеб. Вот с ним пусть мать и выясняет отношения.

– О чем ты говоришь?

Я вздрагиваю от окрика и оборачиваюсь.

Алла Борисовна спускается по лестнице так быстро, что я боюсь, что она упадет, и бросаюсь навстречу.

– О том, что вы подумали.

– Глебушка не такой, он не мог. Я предупреждала его. Предупреждала!

Лицо пожилой женщины вдруг сморщивается, и на нем сразу становятся видны все морщины и возраст. Мне становится ее жалко, а еще очень настораживают слова.

– О чем предупреждали?

Она вскидывает голову, испуганно шарахается в сторону, словно сболтнула лишнего. Но я отступать тоже не собираюсь. Я выведу эту нечистоплотную семейку на чистую воду, обязательно выясню все их грязные тайны!

– Ну…

Дверь открывается и в прихожую входит Глеб.

Я замираю, внутренности превращаются в кисель и мелко подрагивают. Эта дрожь током крови опять разносится по всему телу. Мне тяжело выдерживать длительную осаду. Хочется сбежать в спальню и закрыться изнутри на ключ.

Но я подавляю приступ малодушия, остаюсь на месте. Разговора не избежать, так зачем его переносить на неопределенное время?

– У-у-у, как вкусно пахнет, – шевелит кончиком носа, принюхиваясь, Глеб. – Я так голоден, вола могу съесть!

Он ставит на обувницу портфель, раздевается, мы молча смотрим на него. Алла Борисовна хватает меня за руку и сжимает ее. Я понимаю этот жест так: «Молчи! Не говори ничего мужу».

В этот момент обе чувствуем женское единение. Я про себя досадую, что не успела выведать у свекрови то, что она скрывает, а она, видимо, пугается реакции сына.

Глеб сует ноги в тапочки и идет к нам. Тут замечаю, что правая кисть перевязана.

– Что с ней? – я киваю на руку.

– Ерунда. Поранился.

– И вовсе не ерунда, Глеб, – мигом встряхивается свекровь. – Ты на работе не ящики заколачиваешь. Откуда травма?

– Поскользнулся, упал, очнулся, гипс, – отшучивается Глеб. – Мам, не суетись.

Он тянется ко мне за дежурным поцелуем, но я отшатываюсь. – Ты все еще злишься, зайка?

Обыденность вопроса поднимает в груди волну возмущения. Он спятил? Решил, что я быстро забуду, то, что видела вчера собственными глазами? Это не рассказ сплетников, не случайно услышанное, не сцена из фильма, сыгранная актерами.

Я

сама

стала

свидетелем!

– Я тебе не зайка!

– Дин, ну прости, – Глеб идет на меня, раскинув руки, я отступаю. – Это было в первый и в последний раз.

– Прости? – я даже захлебываюсь от возмущения. – Прости? На второй день после измены ты просишь об этом?

Глеб испуганно оборачивается на мать, хватает меня за локоть и тащит в сторону.

– Дорогая, я все понимаю, – тараторит он речитативом. – Тебе нужно время, я согласен, подожду. Но ты и сама хороша.

– Ты о чем?

– О вчерашнем, – Глеб с видом побитой собаки придвигается ко мне. Раньше, когда он так делал, я всегда таяла и прощала. Сейчас же его гримаса вызывает отвращение. – Так и быть, мы в расчете. Я оступился, ты отомстила. Лады? Я забуду! Но и ты забудь.

– В расчете?

Я задаю глупые вопросы, понимаю, что они глупые, но ничего не могу с собой поделать. Такой открытой наглости от мужа не ожидала. Надо же! Этот предатель снисходительно меня прощает.

Так же, как и его мать, не разобравшись, осудил, вынес вердикт и простил. Браво! Громкие аплодисменты!

– Но, милая, – он смотрит на часы. – Давай снизим обороты разборок, а? Скоро придет Лялька.

Я испуганно бросаю взгляд на ходики: действительно, четыре часа дня. Вот-вот вернется дочь из лицея.

– Господ-и-и-и, – раздается сзади вопль. – Во что вы превратили мою жизнь!

Свекровь плюхается на диван и начинает истерично рыдать. Глеб бросается к ней.

Я же ни на грамм не верю ее страданиям. Наверняка притворяется и манипулирует сыном.

Раньше и я поддавалась на ее провокации, но сейчас будто пелена с глаз упала. Неужели я была такой дурой?

Я дергаю плечом и спокойно иду в кухню. Наливаю себе в тарелку уже немного остывший суп, в другую плошку накладываю салат и проглатываю первую ложку.

– Боже, как же вкусно!

Думала, что есть не смогу, но супчик такой аппетитный, а салат такой свежий, что ем с наслаждением и даже причмокиваю.

– Дина, ты что делаешь? – кричит из комнаты Глеб. – Маме плохо, неси лекарства.

– Угу, – бурчу я под нос и продолжаю наворачивать обед. Не зря же я его готовила.

Муж врывается в кухню и застывает на пороге.

– Ты ешь? – спрашивает тихо и потрясенно.

– Да. Я голодна.

– Одна?

– Это преступление?

Я отодвигаю тарелку и зачерпываю последнюю ложку салата.

– Но… маме плохо…

– Ты ее сын, вот и позаботься о родительнице.

Я встаю, убираю посуду в раковину, заправляю кофемашину, вытаскиваю из холодильника пирожные. Откуда они там взялись, не знаю, но, раз стоят, надо их попробовать.

Глеб наблюдает за мной ошалевшим взглядом.

– Что с тобой происходит?

Ох хватает меня за локоть, я выдергиваю руку. Он хватает снова. Я останавливаюсь и смотрю прямо в лицо.

– Еще раз схватишь, я размажу это пирожное по твоей физиономии. Усек?

Смотрю прямо в глаза, дрожу, но не отвожу взгляд, и он первым сдается: отпускает мой локоть и делает шаг назад.

– Ты спятила! Мне кажется, я сплю, – он трясет головой. – Где моя милая и приветливая жена?

– Испарилась. Растворилась в твоей лжи. Ты спишь, зато я вышла из восемнадцатилетней спячки.

– Ладно, я подожду, – Глеб отошел, потом заглянул в кастрюлю. – Но поесть хотя бы можно?

Я тигрицей подлетаю к плите и рявкаю:

– Нет! Пусть тебя кормит та, кто ублажает в постели!

– О боже, Дина! – стонет сзади свекровь.

– Или приготовьте себе сами, закажите еду. Короче, делайте, что хотите. Оставьте меня в покое!

Муж лишь поднимает руки и закатывает глаза.

– Понял. Моя любимая жена вышла на тропу войны.

– Я рада, что ты понял, – я наконец выдыхаю. Невероятно трудно удержать эмоции в узде и не закатить истерику. – И вообще, жить ты теперь будешь в другой комнате. Ясно?

Глеб смотрит на маму, та пожимает плечами и выходит.

– И где?

В его славах сквозит тщательно скрытая издевка, но я так хорошо знаю мужа, что чувствую ее всеми фибрами души.

«Не заводись! Не заводись!» – мысленно уговариваю себя.

– Где пожелаешь. Вещи твои там.

Я машу рукой в сторону зала. Глеб бросается туда! И вдруг дикий рев разносится по всему дому.

– Стерв-а-а-а…

Я удовлетворенно хмыкаю, хотя внутренне сжимаюсь: не в моем характере спорить с мужем. Напряжение чувствую такое, что даже зазвонивший телефон заставляет подпрыгнуть.

– Да, слушаю! – резко отвечаю в трубку.

– Дина, добрый день, – мягкий голос Владислава окатывает удушливой волной неловкости.

Черт?

Тут же вспоминаю, что обещала прийти к нему в офис устраиваться на работу.

И не пришла.

– Простите, сегодня не получилось.

– Я так и понял. У вас все хорошо?

– П-почти…

В кухню врывается разъяренный, как бык, муж. Он вырывает мобильник из пальцев и рявкает в трубку.

– Кто это?

Я слышу короткие гудки и выдыхаю: умница мажор, сообразил, что лучше не накалять атмосферу.

– Держи себя в руках! – шиплю в лицо Глебу.

Я нащупываю позади себя что-нибудь для защиты, но, как назло, кроме поварешки ничего в руку не попадается. Хватаю ее и размахиваюсь.

– Да ты спятила, Динка! – Глеб выдергивает поварешку и прижимает меня к кухонному столу. – Кто звонил?

– А ты не видишь?

Я не успела еще внести Влада в список контактов, поэтому его звонок обезличен. Но Глеба уже не остановить. Ни разу я не видела его таким взвинченным и злым. Он набирает номер повторно, включает громкую связь, я замираю.

«Не бери трубку, не бери! – передаю я Владу ментальный призыв. – Не бери!»

Глеб терпеливо ждет и сверлит меня пронзительным взглядом. Я держусь изо всех сил, чтобы не сорваться, вынести до конца испытание. Резкий щелчок раздается как выстрел.

– Вам предодобрена кредитная карты, – доносится из телефона.

– Да пошла ты!

Глеб зло швыряет трубку на стол: я подхватываю ее и сую в карман брюк. По спине течет капелька пота, чувствую, как она спускается в ямку между полушарий.

– И когда это у тебя проснулась такая патологическая ревность? – ехидно спрашиваю мужа.

Я прекрасно понимаю, что нужно немного спустить ситуацию на тормозах, но не могу удержаться от колкости. И он мгновенно реагирует на слова.

– Дина, не буди во мне зверя!

– Дорогой, это ты перешагнул границы разумного. Я как раз в рамках.

– Потому и выбросила мои вещи из спальни?

Его глаза просто горят праведным гневом. Оскорбленная гордость в кубе.

– Да, мне нужна пауза.

– Ты разве не понимаешь, что только углубляешь яму, в которую упадем оба?

– Оба? А ее с собой не возьмешь?

– Черт возьми, Дина! Кого ее?

– Любовницу. Кстати, кто она?

– Ты рехнулась?

Глеб хватает меня за плечи и встряхивает так, что зубы щелкают. Я вырываюсь, размахиваюсь и отвешиваю ему пощечину. Он хватается за лицо.

– Белены объелась? На кого руку поднимаешь, су…

– Ну, продолжай, продолжай! – я уже смело иду на него, и он невольно отступает. – Кто я?

– Дин, Дин, – пасует под моим напором Глеб. – Ты ударила меня, чтобы я получил новый жизненный опыт?

– Я тоже получила вчера пощечину. И сразу пришла в себя.

– Дьявол! – рявкает Глеб. – Да что с тобой такое?

– А с тобой? Пока не ответишь, что за девица залезла в твои штаны, будешь спать где угодно, но не в супружеской спальне.

Взгляд Глеба начинает метаться. Он понимает, что я вижу его состояние, и еще больше нервничает.

– Ладно, Динка, прекращай, – миролюбиво говорит муж. – Ну что ты пристала к бабе? Какая разница, кто это?

– Для меня есть. Я хочу посмотреть, чем эта шмара лучше меня.

– О боже! – Глеб поднимает к потолку руки и хмурится. – Что-то маму не слышно.

Он выбегает из кухни, я иду за ним. А в голове гвоздем сидит вопрос: «Почему он так тщательно скрывает любовницу? Боится? Чего? Или за кого? Это наверняка кто-то знакомый, но кто?»

Я иду к себе в спальню и запираюсь изнутри. Мне нужна передышка. Срочно! Ложусь на кровать и не замечаю, как проваливаюсь в дрему.

Просыпаюсь, когда за окном еще темно, и не понимаю: день сейчас или ночь. Прислушиваюсь к звукам дома – тишина. Никто не разговаривает, не шумит. С трудом дотягиваюсь до телефона: на экране высвечивается время: пять часов утра.

Вот это я дала! От удивления, что меня никто не потревожил, не разбудил, даже Лялька, тревога просыпается в душе. Быстро одеваюсь и выхожу из комнаты. Вещи Глеба исчезли, даже интересно, куда он их перенес.

Иду в комнату Ляльки, она спит, раскинув руки и ноги в разные стороны. Укрываю дочь одеялом, нежно провожу кончиками пальцев по щеке. Люблю мою девочку без меры. Понимаю, что, если бы она была меньше по возрасту, я точно проглотила бы обиду и сохранила мир в доме.

В щель между полом и дверью комнаты свекрови пробивается свет. Подхожу, прикладываю ухо к створке. Чувствую невольную вину, что не оказала ей вчера помощь. А вдруг ей по-настоящему было плохо?

Но, услышав громкий храп, успокаиваюсь. Слава богу!

Оглядываюсь? Куда же пошел Глеб?

В гостевых комнатах – пусто. Неужели уехал к любовнице за успокоением? Вот сволочь!

Внутри закипает ярость. Спускаюсь по лестнице и проверяю кабинет: муж застелил диван и спит на нем. Вещи кучей свалены в середине комнаты. Дергаюсь по привычке, непорядок, но закрываю дверь.

Собираюсь, готовлю себе завтрак и обдумываю дальнейшие планы. Не сдамся, пока не узнаю, кто любовница мужа.

А что дальше?

Вздыхаю: будет день, будет и пища для ума.

Но сегодня мне нужно попасть в здание бизнес-центра, устроиться на работу и сделать это так, чтобы Глеб ничего не узнал. Тогда у меня будет шанс понаблюдать за его поведением и встречами. Наверняка где-то проколется.

А еще…

Внезапная идея пронзает мозг. А что, если…

И все, ни о чем больше не могу думать. Разве я хуже Аллы Борисовны?

Готовлю себе завтрак, несу его в столовую. Свекровь так любит детокс-соки, что делаю один себе. Любуюсь красивым бордовым цветом, сажусь, делаю глоток. Ничего особенного, но выпиваю до дна из вредности.

Ем, наслаждаюсь тишиной и обдумываю дальнейшие действия.

– Мам, а где завтрак?

На пороге столовой стоит Лялька и зевает. В руках бессменный телефон. Современные подростки просто срослись с гаджетами, жить без них ме могут. Я улыбаюсь и отвечаю:

– Даже когда я готовила завтрак, ты его не ела. Тогда к чему вопрос? Йогурт в холодильнике, яблоки на столе.

– Мам, что с тобой? – на лице Ляльки написана искренняя озабоченность.

– Ляль, теперь делай сама себе завтрак, – в столовой появляется Глеб, полностью одетый. – Мама устала.

– Родители, вы ку-ку?

Дочь крутит пальцем у виска и убегает.

– Дина, могу я попросить чашечку кофе? – заискивающим голосом просит Глеб.

– Да, конечно. Капсулы в шкафчике, кофемашина на столе. Инструкция не требуется, приготовь сам.

Спокойно доедаю свою любимую кашу из овсяных отрубей и встаю.

– А ты куда?

Глеб подозрительно оглядывает мой наряд: черные брюки, белоснежная блузка и жакет.

– Дорогой, ты видишь, я одета как монашка. Хочу немного пройтись по магазинам, – я протягиваю ладонь. – Дай мне свою карту, милый.

– А твоя где? – Глеб с сомнением смотрит на меня.

– Вышел срок, нужно новую заказать.

– Но…

– Знаю, все знаю, можно оплатить телефоном, но, милый, ты же понимаешь, что я и техника – враги. Я уже вызвала такси, тороплюсь.

Мило хлопаю накрашенными ресницами. Пусть думает, что я делаю шаг к примирению.

– Но еще рано, все торговые центры закрыты.

– Пока доеду, как раз время и подойдет.

Я хочу вырваться из этого душного дома. Только сейчас осознала глубину своего одиночества. Даже такое простое дело, как шопинг, вызывает у мужа неподдельное удивление.

Он все же протягивает карту, и я убегаю. Противостоять семье оказывается совсем непросто. Кажется, что я одна против всех. Торговые центры открываются в десять. У меня есть два часа на встречу с Владиславом и Симкой.

Первой звоню подруге. Она уже на ногах. Мы опять встречаемся в любимом кафе рядом с ее работой.

– Ну, рассказывай! – с ходу налетает Симка. – Паспорт взяла?

– Конечно. Первым делом. Я же иду устраиваться на работу.

– Как? Куда?

Я перебиваю ее охи и ахи и рассказываю обо всем, не тая, а заодно и о домашнем скандале. Симка срывается с места и бросается обнимать меня.

– Господи, Динка! Дай я тебя расцелую! Никогда не думала, что в тебе проснется такая строптивость и красноречие.

– Погоди, я еще хочу немножко потрясти семейный бюджет. Глеб грозил отключить мои карты, вот я и тряхну его.

– Сумасшедшая! И сколько хочешь спустить?

– Посмотрю по настроению.

Мы хохочем. Я жила и не думала, что когда-нибудь решусь на расточительную трату денег. Всегда старалась сэкономить, купить что-то для семьи и дома.

А теперь… семья разваливается, из дома меня попытались выгнать. За что держаться?

Так, Владислав подождет, сначала шопинг. В торговом центре я сразу иду в самые дорогие бутики. И первым делом выбираю сумочку.

– Вам что-то показать? – ко мне подплывает, как бригантина, продавец-консультант.

Оглядев с ног до головы, наверняка оценив скромный прикид, ведет к полкам у дальней стены, где стоит бюджетный товар.

– Мне это не нужно, – я качаю головой.

– Но…

– Покажите мне вот ту малышку?

Я показываю на стильный черный мешочек от бренда Диор. Недавно свекровь хвасталась одной из таких сумочек и говорила, что они сейчас в тренде.

– У вас хороший вкус, – улыбается продавец. – Но… посмотрите…

Она поворачивает ко мне лицевую сторону ценника, я вздрагиваю. Эта сумочка стоит годовую пенсию Аллы Борисовны. Я медленно выдыхаю. Потратить столько денег на бесполезную вещь – верх безумия.

Но пальцы уже цепляются за ремешок, а губы шепчут:

– Отлично, я беру.

А потом приходит черед одежды, обуви, украшений. Я покупаю и радуюсь, представляя, как Глеб подпрыгивает от каждой смс. И жду, когда же он позвонит. Терпения мужа хватает ровно на час.

– Ты спятила? Что творишь? – вопит он в трубку.

Чувствуется, что бешенство так и клокочет у дорогого в горле.

– Ой, милый, – воркую я, стараясь сдержать дрожь в голосе. – Ты считаешь, что это дорого? Но у твоей мамы есть вещи и подороже. Как же так? Неужели нашим пенсионерам столько платят?

– Ну… э… – снижает тон Глеб и шутит: – Ты подумай немного. Мы же хотели летом на Мальдивы слетать.

– Правда? Что-то я не помню, когда мы обсуждали отпуск. Ты, милый, забыл, наверное. Или не со мной это было.

Глеб бросает трубку, я горько улыбаюсь, хотя хочется реветь в голос. Какие Мальдивы? Мы давно уже никуда дальше Подмосковного дома отдыха не ездим.

Чтобы успокоить растрепанные нервы, я иду в ювелирный салон и выбираю для себя браслет, усыпанный бриллиантами.

Два часа брожения по магазинам утомляют безмерно. Хочется поехать в городскую квартиру, посидеть в джакузи, потом поваляться на кровати.

Но в голове тут же вспыхивает отвратительная картина, и я переодеваюсь в примерочной в купленные вещи. Смотрю на себя и не узнаю. Оказывается, стильная одежда здорово меняет облик. Но чего-то не хватает.

Эврика!

Оформив доставку на все покупки, отправляюсь в дорогущий салон, делаю стильную стрижку, макияж и еще много разных процедур. Лишь к обеду чувствую себя готовой к следующему шагу и набираю номер Владислава.

– Дина, я вас жду, – отвечает он.

К бизнес-центру подъезжаю с колотящимся у горла сердцем. Волнение стягивает грудь. У крутящейся двери входа останавливаюсь, перевожу дух, на миг закрыв глаза, и бросаюсь вперед, как в омут.

Кажется, я все предусмотрела, волноваться не о чем, но… только миную двери, как сразу слышу знакомый голос и вздрагиваю.

Через холл прямо на меня идет Глеб в компании своих менеджеров.

Обед! Да что бы тебе!

Я бросаюсь в сторону…

Паника мгновенно захлестывает сознание. С трудом сдерживаюсь, чтобы не начать метаться и не привлечь к себе внимание. Просто замираю возле стойки с объявлениями, но она расположена прямо у входа, невозможно двинуться ни вправо, ни влево.

А муж все ближе.

Несколько метров…

Шагов…

Уже четко различаю смех и его слова:

– После обеда жду всех на презентацию рекламного ролика.

«Проходите, проходите!» – молюсь про себя, заледеневшей кожей чувствуя мужа.

Но его компания не торопится. Редакторы тоже останавливаются у стенда буквально в шаге от меня. Одна надежда: муж не узнает меня в новом прикиде и образе.

– Кто отвечает за стенд? – спрашивает Глеб буквально у меня за спиной. – Смените брошюры и журналы. Эти устарели.

Твою ж мать! И угораздило же меня выбрать именно стойку издательства!

Теперь пот бежит по спине. В новом стильном пальто чертовски жарко.

– Глеб, Викторович, подождите меня!

Вздрагиваю от женского голоса и топота каблучков за спиной.

Маргарита?

А она что делает среди редакторов, ведь работает в другом отделе?

Ярость взрывается внутри гранатой, разворачиваюсь, и тут кто-то хватает меня за локоть, и уводит в сторону.

– Вот вы где! Я вас уже потерял, – шепчет мне Владислав. – Идемте.

– Но…

Я чувствую себя отвратительно, нервный шок вызывает физическую слабость: урчит в кишечнике, какой-то странный шум кипит в ушах, меня покачивает, а холл плывет в тумане. Перед глазами мелькает удивленно вздрагивавшее лицо Владислава.

Странное лицо.

Фокусирую зрение и отшатываюсь. Я почти не узнаю его. Распухший нос, синяки под глазами, набрякшие веки делают из него другого человека.

– Ваш муж уже вышел, не волнуйтесь, – тихо говорит он.

– Что с вами? – лепечу я, не в силах отвести взгляда от вчера еще прекрасного лица.

– Все нормально, не волнуйтесь.

– Но… это…

Я поднимаю руку, хочу прикоснуться к нему, но бессильно опускаю ее вдоль тела.

– Красавчик, да? – усмехается Влад. – В тренажерном зале упал на беговой дорожке.

Пытаюсь представить эту картину, но не получается. Обо что там можно так удариться? Но голос мажора благотворно влияет на мои раздерганные нервы. Я расслабляюсь. Вот только что стояла напряженная, превратившись в натянутую струну, а тут будто она лопается. И сразу плечи опускаются, колени подгибаются, и я повисаю на руках мажора бесформенной грудой фирменных тряпок.

– Простите, – деревянные губы еще отказываются повиноваться.

– Все нормально, посмотрите на меня, – я бросаю на него быстрый взгляд. – Вот и славно, – Влад улыбается уголками губ. – Два дня назад вы были смелая, даже отчаянная, а тут испугались.

– Не испугалась. Просто растерялась от неожиданности.

Я выпрямляюсь, провожу пальцами по волосам, отбрасывая их с лица.

– Я вас не сразу узнал, – Влад окидывает меня взглядом. – Выглядите сногсшибательно!

– Ну что вы! – я чувствую, как загораются огнем щеки и кончики ушей. – Пойдемте?

– Не торопитесь. Чашка бодрящего кофе вам сейчас как раз приходится.

Мажор подхватывает меня под руку и ведет к местному кафе. Я все же оглядываюсь, волнуюсь, чувствую себя партизаном в стане врага.

Но Влад сразу направляется на второй этаж. Здесь меньше народу и более камерная обстановка. Играет тихая музыка, официанты бесшумно передвигаются по залу.

Мы садимся за столик у окна, скрытые от посторонних взглядов большой кадкой с натуральной пальмой. Передо мной открывается отличный вид на широкий проспект. Я прекрасно вижу пешеходный переход, где месяц назад мне стало плохо, и противоположную сторону улицы. Именно там расположен любимый ресторан Глеба и его редакторов, куда они ходят на обед ежедневно.

– Вы специально привели меня сюда? – я сверлю подозрительным взглядом Влада.

Он сидит, откинувшись на спинку стула в расслабленной позе, словно случившееся никак не трогает его душу. Постукивает одним пальцем по столу, смотрит в сторону. Из рукава делового пиджака выглядывает белоснежная рубашка, на запястье красуются уже другие часы, а за ремешком виднеется узорная вязь татуировки.

Все это я отмечаю вскользь. Как-то не вяжутся татушки с уже сложившимся в моей голове образом Влада как уравновешенного и умного человека. Выглядят подростковым бунтом.

«Наверняка поддался в юности порыву», – высвечивается вдруг догадка. – «Может, и со мной уже устал возиться со мной и думает: „Когда эта тетка уже свалит в туман?“» И отчего-то горько становится на душе.

– Нет, – отвечает Влад, наконец встрепенувшись. – Я уже понял, что, устраиваясь на работу, вы преследуете две цели.

Он садится ровно, улыбается мне, но на обезображенном лице эта улыбка выглядит зловещим оскалом.

– Вы к врачу ходили? – спрашиваю его.

– Зачем? А, вы об этом? – Влад прикасается к переносице и морщится. – Само заживет.

– Интересно, и какие же цели я преследую? – напоминаю Владу о незаконченной мысли.

– Ну, мечтаете вырваться из домашнего плена. Это первая цель, и похвальная, – мажор улыбается. – Благодаря ей я познакомился с вами поближе.

Я морщусь от его слов, но продолжаю допрос.

– А вторая?

– А вторая – хотите проследить за мужем. И с этого места вы все прекрасно увидите.

Я смущаюсь, этот человек не только красив, воспитан, умен, но и прозорлив, как гадалка.

– Вы в «Битве экстрасенсов» случайно не участвовали? – подкалываю я его.

– А что это? – поднимает брови он. – А, понял! Телешоу для домохозяек.

– Вы меня хотите обидеть? – невольно надуваю губы я.

– Нет, что вы! Да я и не догадываюсь, зачем вам нужна эта слежка. То, что муж вам изменил, вы и так уже знаете.

Я смотрю на него и вдруг понимаю: переключилась. Негативные эмоции, вызванные шоком, отходят на второй план. Зато активизировались в голове мысли, и одна вот уже несколько минут не дает мне покоя. У Глеба перевязана рука, а у Влада разбито лицо. Не мой ли благоверный постарался?

– Владислав, это вас Глеб ударил? – спрашиваю мажора прямо в лоб.

Обычный человек, если он специально не тренировался держать удар, при прямом вопросе невольно выдается себя. Вот и Влад не справляется с мимикой и жестами. Он сгребает скатерть в горсть, а губы кривятся.

– Не придумывайте, Дина.

Но я и без ответа все понимаю и сжимаю пальцы в кулаки. Глеб – человек взрывного характера, но обычно он держит себя в руках, а тут распоясался. Ну, погоди, я с тобой еще разберусь. Я вытаскиваю из сумочки телефон, но Влад вырывает его из пальцев.

– Вы что делаете?

– Спасаю вас от опрометчивого поступка.

– Это мой муж, мне с ним и разбираться.

– А вы подумали о последствиях?

Я открываю рот, чтобы возразить, и замолкаю. Он прав. Если я позвоню сейчас Глебу, он поймет, что я встречалась с Владиславом. А так как их компании – соседи по этажам, представить дальнейшие события несложно.

И чего я добьюсь этим для себя?

А ничего. Получу новый грандиозный скандал, подведу под удар хорошего человека и не узнаю, кто любовница мужа. А для меня этот вопрос жизненно необходим. Одно дело случайная интрижка, и совсем другое – постоянная связь на стороне.

– Хорошо, я не буду звонить.

Бросаю взгляд в окно и вскакиваю: Глеб и его редакторы стоят на пешеходном переходе. Маргарита трется рядом с моим мужем. Конечно, это ни о чем не говорит, но один ее вид раздражает безмерно.

– Дина, сядьте, – Влад трогает меня за рукав. – Если вы не справитесь с эмоциями, ваше расследование провалится, не успев начаться.

Несколько минут я плавлю горящим взглядом стекло, но, как только редакторы исчезают из поля зрения, встаю и предлагаю Владу:

– Давайте займемся делом.

Он получает на ресепшн для меня временный пропуск, и мы поднимаемся на восьмой этаж. Я все равно немного нервничаю. Конечно, в этом огромном здании вряд ли встречу знакомого, но все же.

Лишь в компании Глеба прихожу в себя и с любопытством осматриваюсь. В принципе, офис Платонова ничем не отличается от офиса издательства: оба устроены однотипно. В огромном помещении, разделенном на крохотные отсеки, за столами сидят люди. Занятые делом, они не обращают на нас никакого внимания.

Я расслабляюсь и смело шагаю за Владом. К моему удивлению, кабинет директора имеет стеклянные стены, и, лишь посмотрев выше, замечаю жалюзи.

– Полная открытость и доступность босса, – улыбается Влад. – Работаем по западным образцам.

– То есть каждый сотрудник может зайти в любой момент?

– Конечно. Идеи часто возникают спонтанно. А иначе мы не можем называться креативной командой.

– Хорошо, а на какую должность вы меня возьмете?

Я задаю главный вопрос и сжимаюсь, боясь услышать ответ. Я не разбираюсь в электронном дизайне, из инструментов для работы знаю только кисти и краски. Но это не то, что требуется людям, покупающим квартиру.

Хотя… я готова даже на должность уборщицы. Надену униформу и буду толкать перед собой тележку с моющими средствами.

– Вы уже знаете, что моя семья владеет холдингом «НеоСтрой»?

– Д-да.

– У меня своя фирма, но и она имеет отношение к семейному бизнесу. На днях мы участвовали в тендере дизайна квартир в новостройке и проиграли соперникам. Вернее… – Влад мнется, раздумывая, говорить мне или нет. – Мой брат отверг наш проект.

– Почему?

Я напрягаю мозги, пытаясь вспомнить, что рассказывала Сима о семье Владислава.

– Не знаю, какая шлея ему попала под хвост, но я хотел бы, чтобы вы посмотрели свежим взглядом разработку дизайна.

– Я?

Теперь теряюсь, вроде бы и хотела получить работу, но больше думала о ней как об игре, чем о реальном деле.

– Конечно. Оставайтесь, сейчас как раз будет совещание. Посмотрите, оцените, глядишь, и мысли появятся.

Влад встает, открывает дверь, я выхожу, и тут ловлю на себе множество любопытных взглядов.

– Здравствуйте, – здороваюсь я, краснея от неловкости.

– Позвольте представить вам Вересневу Диану Алексеевну. Она художник по профессии и с сегодняшнего дня наш бессменный помощник.

Нестройный хор голосов отвечает на мое приветствие, и люди снова возвращаются к работе. Мы идем в комнату совещаний. Я чувствую себя не в своей тарелке. А мысли крутятся вокруг Глеба и Маргариты. Какого лешего она увязалась на обед с редакторами? Неужели муж ее пригласил? И как часто он это делает?

В комнате переговоров шумно. Здесь собралось много сотрудников, все возбуждены и взволнованны, что-то активно обсуждают. Никто не заметил нашего появления.

– Что за шум, а драки нет? – спрашивает Влад с порога и проходит к столу. – Если вас не устраивает зарплата, прошу на выход, бездельникам больше платить не буду.

Его слова неожиданно звучат резко, я удивляюсь: передо мной снова тот ироничный Влад, которого я встретила в ресторане и о котором Сима говорила, что у него отвратительный характер.

Но окрик действует благотворно, все рассаживаются вокруг длинного стола.

– Драка, кажется, была, но не у нас, – дерзит какой-то смельчак.

Я присматриваюсь: это щуплый паренек, почти подросток. Его голову украшает куцый хвостик, мочки ушей исколоты пирсингом. И вообще, в комнате нет ни одного лица старше тридцати лет. Мне даже кажется, что я попала в цветник зеленой молодежи. Влад чуть ли не самый взрослый из них.

«Какой бизнес с такой компанией?» – все больше недоумеваю я.

– Намекаешь на синяки, Стас? – рычит Влад, упирается руками в стол и приподнимается.

– Нет, что вы! – хмыкает парень и машет руками. – Когда лев меняет позу, джунгли напрягаются. Правда, джунгли?

Он подмигивает остальным, и дружный гогот поднимается к потолку, отталкивается от стен, сотрясает воздух. Я смотрю на Влада, а он тоже улыбается. Да и атмосфера лёгкая, нет напряга и взвинченности, я тоже расслабляюсь.

– Вот ваше место.

Я вздрагиваю и фокусирую взгляд. Весельчак Стас показывает мне на стул. Сажусь, еще больше тушуюсь. Что здесь делаю?

– Стильная сумочка, – слышу за спиной шепот и сжимаюсь.

– Надо же, Диор. Стоит как крыло боинга.

– Что эта дамочка у нас забыла?

– Хрен знает.

Нервно оглядываюсь, но вижу расслабленные лица, уставившиеся в ноутбуки и планшеты.

– И все же, Владислав Денисович, чем наш проект не угодил «НеоСтрою»? – спрашивает Стас.

Влад окидывает сотрудников тяжелым взглядом из-под отекших век. Выглядит он сейчас страшновато, но никто не пугается. Наоборот, все присутствующие собираются и становятся серьезными.

– Вот и будем разбираться, – вздыхает Влад.

– Я видел работы наших оппонентов, но они нисколько не лучше.

– Стас, не болтай! Поехали.

Парень с хвостиком начинает презентацию.

Он показывает схемы разных квартир, планируемую обстановку в них. Я смотрю на экран, и мне не нравится, что я вижу. Конечно, сотрудники Влада молодцы, но…

Я окидываю всех взглядом. Эти юные люди живут в минимализме и мыслят его стандартами. А человеку средних лет хочется уюта и тепла.

И в голове появляются картинки, как бы сама обставила квартиру.

– Простите, – вдруг вырывается помимо моей воли изо рта.

Я как школьница поднимаю руку. Ее замечают не сразу. Наконец Влад обращает на меня внимание.

– Говорите, Диана Алексеевна. У вас есть замечания?

– Д-да, – невольно сжимаюсь под любопытными взглядами. – Маленькое. Одно. Нет… несколько.

– Прошу.

Влад встает, передает мне указку. Ладони внезапно потеют, во рту пересыхает от волнения.

– Вот здесь, – я показываю на черно-бело-серую кухню. – Не хватает яркого пятна.

– Это современный вариант дизайна, – запальчиво возражает белобрысая взъерошенная девчонка, которая оценивала мою сумочку.

«Это точно ее работа, – усмехаюсь про себя я. – Наверняка думает, что я ничего не понимаю».

– Я и не спорю, – я улыбаюсь как можно приветливее. – Но глаза быстро устанут от однотонности.

– Если устанут, клиент сменит интерьер, – запальчиво возражает белобрысая.

– Ксюха, остынь, – осаживает ее Влад и смотрит уже на меня. – И что вы предлагаете?

– Контрастный фартук на стену. Например, жёлтый или оранжевый. Или яркие ручки на кухонном гарнитуре.

– Еще золотое напыление предложите! – фыркает девчонка. – Какой кринж!

«Вот неугомонная!» – хочется сказать мне, но я спокойно продолжаю.

– Или картину в стиле минимализма, но яркого цвета.

– Как «Одинокая сосна?» – спрашивает Влад.

Я вздрагиваю от его голоса и киваю.

– А в комнату, где все тонет в красных и коричневых оттенках, можно «Замерзшую весну».

– Хм, – бормочет под нос Стас. – Фото имеются?

– Д-да.

Я заикаюсь от волнения, пальцы подрагивают, когда ищу снимки картин в галерее. Не думала, что вот так, сразу, окажусь в центре бушующего вулкана.

Стас встряхивает кисти рук и начинает колдовать над экраном ноутбука. Его пальцы так быстро мелькают над клавиатурой, что превращаются в одну сплошную линию.

– Готово!

Айтишник выводит на экран новый дизайн, и я вздрагиваю: квартира выглядит совсем по-другому, но…

Я опять поднимаю руку.

– Не нравится? – Влад смотрит на меня пристально.

– «Одинокую сосну» надо убрать.

– Поясните.

– Сюда нужно что-то другое. Вы позволите?

Я показываю на лист бумаги и фломастеры. Паренёк живо придвигает их мне. Все сотрудники вытягивают шеи и наблюдают с любопытством на моими руками.

Но я погружаюсь в привычную среду и ничего не замечаю. То, что я делаю, наверняка со стороны кажется набором ярких пятнышек и точек. Только художник сумеет различить среди этих клякс стройную и цельную картину.

– И что это? – доносится из-за спины недовольный голос.

Я откладываю фломастеры и иду с листком к двери. И тут дружный выдох вырывается у сотрудников.

– О боже! Это же… – /вскрикивает кто-то.

– Поляна, усеянная мелкими цветами.

– Да. Попробуйте, как она будет смотреться?

Айтишник с хвостиком живо фотографирует рисунок и вставляет его в дизайн.

Теперь уже потрясена я. На серой стене кухни картина смотрится идеально и сразу приковывает к себе взгляд. Когда всматриваешься в глубину мелкого узора: он раскрывается новыми гранями.

– А если добавим фартук в подобном стиле? – включается в работу девушка с выбритыми висками.

– Не вопрос!

Я не замечаю, как проходит несколько часов. Я уже и забыла, какое удовольствие получала от творческого процесса. Мозги просто кипят, кончики пальцев покалывает от желания перенести все родившиеся за это время идеи на холст.

– Ты для нас просто находка, Дина, – раздается над ухом горячий шепот.

Я вздрагиваю, оборачиваюсь и сталкиваюсь нос к носу с Владом. Его лицо так близко, что у меня дыхание перехватывает. Я вдруг замечаю, какие у него красивые губы.

«Интересно, они мягкие или твердые!» – вспыхивает мысль, и я испуганно отвожу взгляд.

– Спасибо.

Отвечаю неожиданно хрипло и ещё больше тушуюсь, потому что в комнате совещаний мы уже одни. Смотрю на часы. Какой кошмар! Я совсем забыла о времени. Хватаю сумочку. Телефон пестрит пропущенными вызовами и смс. Я его поставила на беззвучный режим, ничего не слышала.

«Дина, хватит болтаться! Возвращайся домой!» – приказывает муж.

«Безобразие! – возмущается свекровь. – Ты решила бросить свою семью?»

«Мама, ты где? – спрашивает Лялька. – Я тебе совсем уже не нужна?»

Чувство вины охватывает жаром. Что я за мать? Завтраком ребенка не накормила, уехала, на звонки не отвечаю. Даже дышать становится трудно.

– Вы проголодались? – спрашивает Влад.

– Что?

Я смотрю на него и не понимаю, что ему надо.

– Пойдемте поужинаем. Первый рабочий день нужно отметить.

– Нет! – получается неожиданно резко, я теряюсь. – Мне нужно домой.

– Я вас провожу.

– Нет, я сама!

Но приходится возвращаться за пальто в кабинет мажора, и он увязывается за мной. Я недовольно смотрю, как он вышагивает рядом, а мыслями уже дома, у плиты, готовлю любимое блюдо дочери.

– Дина, лучше спуститься по лестнице, – предлагает Влад.

И я застываю: идиотка, конец рабочего дня, могу встретиться с мужем.

– Да, вы правы.

Влад открывает дверь и пропускает меня вперед. Я бодро спускаюсь на один пролет и вдруг замираю: этажом ниже хлопает дверь, и кто-то выходит на площадку. Я дергаюсь обратно, но мажор сжимает мой локоть и прикладывает палец к губам.

Вверх поднимается струйка дыма.

– Здесь место для курения, – одними губами говорит Влад и тянет меня назад.

Мы на цыпочках поднимаемся, и вдруг…

– Ты обещал мне, что подашь на развод, – доносится сердитый женский шепот.

Меня будто ледяной водой окатывает с ног до головы. Голос узнать невозможно, но меня уже пробивает внутренняя дрожь. Чужие слова срабатывают триггером. Они накладываются на недавно пережитое и личное так сильно, что превращаюсь в каменное изваяние.

– Потерпи немного, – также шепотом отвечает мужчина. – Сейчас не время.

Я напряженно вслушиваюсь в интонации, пытаясь уловить знакомые, но за стеной с шумом проезжает кабина лифта, разобрать ничего невозможно.

– Сколько я должна ждать? – прорывается женский голос. – Почти двадцать лет жду!

– Ш-ш-ш…

Я отшатываюсь к стене, пытаюсь разглядеть парочку, но вижу только женские ноги в туфлях на шпильке. Туфли незнакомые.

О боже! Сколько предателей в этом мире!

Слезы невольно наворачиваются на глаза.

– Если ты ей не скажешь, я сама раскрою правду! – чуть громче говорит женщина, и у меня в голове щелкает: Маргарита!

Я дергаюсь, Влад подхватывает меня за талию и буквально выталкивает наверх. Слышу только, как дверь снова открывается, на площадку выходит еще кто-то.

– Дина, вы хотите себя выдать? – спрашивает мажор.

Он тяжело дышит, пришлось бороться со мной. А у меня мозги сходят с ума.

– Это была Маргарита. Точно – она!

– И что? Вы ее хорошо разглядели? А если даже это она, тоже ни о чем не говорит. Она могла разговаривать с кем угодно.

– Но… речь шла о разводе.

– И опять мимо. Вам муж дает развод?

– Н-нет.

– Вот видите! Вы просто постоянно думаете о муже, как о предателе, и в каждом человеке видите его. Идемте, лифт подъехал.

Действительно, из остановившейся кабины выходят люди, мы садимся и до первого этажа едем одни. Влад мне вызывает такси. В салоне машины я наконец прихожу в себя и набираю номер дочери.

– Мамочка, нельзя же так! – вопит в трубку Лялька. – Ты нас решила бросить?

– Нет, что ты! Просто… – я замолкаю. Как объяснить ей, что я начинаю новую жизнь? – Я решила немного пожить для себя.

– Мама! Нашла время! У меня экзамены на носу.

И опять в душе просыпается бунт.

– Ты хочешь, чтобы я их за тебя сдала? – спрашиваю холодно и жестко.

– Нет, – Лялька теряется. – Но все мамы заботятся о детях.

– Как? Подскажи мне? Я готовлю еду, ты не ешь. Я радуюсь твоим оценкам, ты злишься. Как я должна о тебе заботиться? Стираю, убираю у твоей комнате, оплачиваю репетиторов. Этого мало?

Я почти кричу. Нервная дрожь, появившаяся на лестнице, выливается в истерику. Ловлю в зеркале встревоженный взгляд таксиста и захлебываюсь невысказанными словами. Закашливаюсь, делаю несколько глубоких вдохов.

– Мама, мама, что с тобой? – Лялька всхлипывает. – После операции тебя будто подменили.

– Ладно, проехали, доченька. Я побывала на грани смерти, вот и решила немного переосмыслить свою жизнь. Папа дома?

– Нет, но он звонил. Сказал, что ужин заказал в ресторане, просил предупредить тебя.

– Хорошо.

Я отключаюсь, а злость уже клокочет внутри. Заботливый какой, надо же! Но получается, это не он стоял на лестнице? Не с ним разговаривала Маргарита? Но эта щучка какова? К Глебу лезет, с Гвоздевым крутит, с от третьего мужика развод требует. Да таких, как она, надо к позорному столбу привязывать и сечь батогами, как в старину делали.

«Прекрати! – приказываю себе. – Так и с ума сойти нетрудно!»

Дать установку легко, а как ее выполнить? Мысли так и крутятся об услышанном разговоре до самого дома.

Лялька открывает мне дверь и смотрит ошарашенным взглядом.

– Ма-ма, это ты?

За этот длинный день я уже и забыла, что с утра прошлась по бутикам, а потом завернула в салон.

– Не узнала? – смеюсь я. – Теперь всегда так одеваться буду.

– Дина, – я оборачиваюсь: в холле стоит свекровь. – Чужие вещи нельзя брать без спроса.

– Вы о чем? – я недоуменно осматриваю себя.

– О малышке от Диор.

– Это моя.

Я прижимаю сумочку к груди, но Алла Борисовна уже идет на меня танком.

– Не может быть! В столице было всего лишь две такие модели. Одна у мамы Владислава, вторую купила я.

Свекровь вырывает из моих рук сумочку и разглядывает ее. Мы переглядываемся с Лялькой и улыбаемся.

– Алла Борисовна, вы уверены, что сумок в продаже было только две?

– На сто процентов, – она внезапно бросает мешочек на стол и, кривя губы, резюмирует: – Хорошая подделка.

– Это не подделка, а самый настоящий Диор.

Мне становится обидно за несчастную малышку, которую не узнают.

– Точно! – Ляля выворачивает наизнанку шов. – Смотри, бабуля!

Свекровь опускает взгляд, хмурится, потом быстро поднимается по лестнице. Через минуту я слышу ее громкий голос, ругающийся с продавцом.

– Мам, – дочь обнимает меня за плечи. – Признайся, ты назло бабушке купила точно такую же сумку?

– Нет.

Не скажу же я дочери, что ничего не понимаю в брендах и малышка от Диор была единственной, которую я точно знала.

– Но ты же дашь мне ее поносить? – Лялька льнет к моему плечу. – Дашь?

– Я подумаю.

– И вот эти брючки. Классные!

Звонок в дверь отвлек наше внимание от покупок. Приехал доставщик из ресторана вместе с официантом, а следом за ними появляется торжественно Глеб. Такой радостный, заботливый семьянин, что челюсти сводит судорогой от злости.

Я сжимаю кулаки, хочу демонстративно отказаться от ужина, а потом в голове щелкает: зачем? Это мой дом, мой стол, из моего бюджета потрачены деньги на официанта, который крутится сейчас в столовой накрывая на стол. Да и запахи льются такие соблазнительные!

– Милый, я сейчас приду, – говорю елейным голоском. – Только переоденусь, уже у лестницы останавливаюсь и небрежно бросаю: – Хочешь мира в семье, уволь Маргариту!

Я всего лишь хотела пощекотать нервишки мужа и свекрови, но реакция оказалась неожиданной.

Оборачиваюсь и вижу вытаращенные глаза Глеба. Алла Борисовна тоже смотрит растерянно, а потом взрывается.

– Да как ты можешь? Чем тебе не угодила несчастная женщина? – вопит она.

– Дина, я не узнаю тебя, – поддерживает мать Глеб. – Откуда такая ненависть к практически незнакомому человеку?

– Зато вам она, кажется, хорошо знакома, – парирую я, а у самой сердце щемит о боли. Получается, эта длинноногая Ритуля дороже мужу, чем законная жена? – Вы ее так защищаете! А она…

Я осекаюсь: чуть не выпалила то, что видела в бизнес-центре. Язык мой – враг мой, не зря же говорят. Но эмоции так и рвутся наружу, едва держу себя в руках.

– Но откуда такие кровожадные мысли? – недоумевает Глеб.

– Она мне не нравится.

– Мне тоже некоторые сотрудники не нравятся, но я же не увольняю их, кроме личной симпатии и антипатии есть еще профессионализм.

– Мама, папа, бабушка! – Лялька уже ушла в свою комнату, а тут выскакивает на крики, кубарем скатывается с лестницы и бросается между нами. – Нельзя же так!

Я медленно выдыхаю. Действительно, нельзя. Мы сломаем жизнь единственному ребёнку, если продолжим в том же духе. А у неё на носу экзамены.

– Ладно, проехали.

Я машу рукой и поднимаюсь к себе. И чего достигла своей выходкой? Ничего. Ясно только одно: и муж, и его мать почему-то отчаянно защищают Маргариту. Да, она подруга детства Глеба, но это не оправдывает их поведения. Со мной он живёт уже восемнадцать лет.

Эта яростная защита чужого человека рождает в моей голове еще больше подозрений и желания раскопать всю подноготную щучки.

«Нанять, что ли, детектива?» – появляется шальная идея.

А что, это мысль. Он проследит за Маргаритой и муженьком и сделает фото. А оно пригодится при разводе.

Разводе?

Это слово вызывает озноб. Я конечно выкрикнула его в запальчивости, но серьезно не задумывалась о таком раскладе. Да и разводиться сейчас никак нельзя. Вот Лялька окончит школу, сдаст экзамены, потом. А сейчас надо собрать материал.

Но мысль о разводе появляется в голове все чаще и уже не кажется такой абсурдной, как в самом начале.

Пока переодеваюсь, кручу идею с частным детективом в голове. Но где найти его? Не по объявлениям же на Авито.

Временно отбрасываю эту мысль. Пока справлюсь сама, а там видно будет.

Ужинаем молча. Оживленная атмосфера, которая всегда была за столом, теперь застыла. Раньше наши застолья казались мне, вечно стоявшей у плиты и обслуживавшей семью, бурливой рекой, которая текла мимо меня. Сейчас вода в реке покрылась льдом, из-под которого выглядывают замерзшие лица.

Опять возникает желание запереться в мастерской и переложить ощущение на холст. Но мастерская в ремонте, развернуться негде, нереализованная идея так и останется на уровне задумки.

– Посуду сегодня моет Лялька, – я встаю из-за стола и ставлю тарелку в раковину.

– Ма-ма, у меня уроки и домашка!

– Дина, ты что делаешь? – вскидывается свекровь. – Совсем девчонку заездила.

– Я? – от несправедливого упрека в душе все переворачивается. – Я заездила? Чем? – медленно выдыхаю и продолжаю: – Милый, я сегодня устала. Был длинный день. Посуда на тебе.

Я ухожу из кухни и слышу брошенную мне в спину фразу:

– Твоя жена совсем совесть потеряла? – шипит Алла Борисовна. – Всему должен быть предел.

Я медленно разворачиваюсь и сразу ловлю испуганные глаза Ляльки. Она бросается ко мне, обнимает и кричит бабушке:

– Мама только что побывала на пороге смерти, она поняла, что не хочет жить, как раньше. Что вы к ней пристали? Я сама помою посуду.

– Девочка моя! Спасибо.

Я прижимаю дочь к себе, а в виски бьется мысль: «Как? Как я не замечала такого отношения к себе раньше? Жила будто во сне».

– Дина, не обижайся, – с другой стороны подходит Глеб.

Он обнимает нас обеих, и несколько секунд мы не двигаемся. Хочется закрыть глаза и представить, что ничего не случилось, мы опять вместе как единое целое. Не было никакой измены, не Глеб стоял с Маргаритой на лестнице. Я все придумала больным воображением.

Свекровь с шумом отодвигает стул и, гордо задрав подбородок, шагает к выходу, и я прихожу в себя и отстраняюсь.

– Лялька, умеешь пользоваться посудомоечной машиной? – спрашивает муж и тянет к себе дочь. – Дорогая, или, отдохни. Кстати, ты потрясающе выглядишь!

Он хочет меня поцеловать, но в моей душе уже снова проснулось подозрение, а в голове звучат чужие слова: «Когда ты возьмешь у нее развод?»

К кому обращалась Маргарита? Она работает в издательстве уже две года, могла кого-то охмурить. Спросить у Глеба? Не ответит же.

Вздыхаю и иду к себе в комнату. Только здесь немного расслабляюсь, но полностью отключиться не могу.

«Придется идти к Симкиному психологу», – думаю я и набираю номер подруги.

– Дин, как ты? Как первый день?

Рассказываю все свои приключения. Симка молча слушает, не перебивает. Вскрикивает только тогда, когда речь заходит о подслушанном на лестнице разговоре.

– Вот зараза, эта Рита! А мужской голос ты не узнала?

– Увы!

– И что делать будешь?

– Продолжать расследование. Слушай, Сим, у тебя нет знакомого детектива?

Тишину на противоположном конце трубки я расцениваю как раздумья подруги и терпеливо жду.

– О Боже, Динка! – наконец выдыхает она. – Что за бредовые идеи?

– Вполне логичные. Не самой же мне бегать с фотоаппаратом за благоверным.

– Ну, я поищу, но ничего не обещаю.

– Тогда ещё один вопрос. Сим, а что за брат у Владислава? Кажется, между ними контры.

– Ой, там такой товарищ! Короче, с ним надо быть поосторожнее, может подложить свинью.

– Мне?

– Нет, Владику. Видит в нашем мажоре соперника, вот всячески и старается его унизить перед семьей.

– Но Влад – хороший парень. Родные тоже не дураки.

– Бабка спит и видит, как Влад займет место гендиректора. Она младшего внука любит больше. Это и злит Олега. А чего ты спрашиваешь?

– Команда разработки, куда мажор включил и меня, меняет сейчас дизайн квартир, потому что брат не принял проект.

– А квартиры элитные?

Я задумываюсь. Как-то даже не представляла, а что за дизайн я рассматриваю на слайдах.

– Вроде бы обычные, для потребителя среднего достатка.

– Если много будет наворотов, такую квартиру никто не купит.

– О боже! – чувствую, как щеки загораются огнем. – А я такое предложила! Идиотка.

Минут пятнадцать мы обсуждаем дизайн, договариваемся о встрече с психологом, и с чувством выполненной работы я ложусь спать.

Утром повторяю все то же самое, что делала накануне: встаю раньше всех, готовлю себе завтрак, а когда появляются родные, ухожу.

– Дина, теперь всегда так будет? – кричит мне вслед Глеб.

– Да. Наверное. Не знаю. Поживём – увидим.

– Сегодня карту не получишь.

– А мне не надо. Она у меня в сумочке.

Я трясу мешочком от Диор, посылаю воздушный поцелуй мужу и закрываю дверь. Напеваю, сажусь в такси. Настроение отличное, уже подъезжая к столице, все же начинаю волноваться.

Телефон трезвонит в самый нужный момент. И опять Владислав. Я реагирую спокойно: кажется, уже привыкла к его регулярным звонкам.

– Дина, не поднимайтесь в офис. Подождите меня в кафе на втором этаже.

– Что-то случилось? – волнение сдавливает грудь, чувствую, как паника начинает подступать к горлу.

– Расскажу при встрече.

Лучше бы он дал информацию сразу. Когда я сажусь за столик в кафе, меня уже трясёт от напряжения. Поднимаясь сюда, я даже не огляделась. Влад появляется через пять минут. Он идёт через зал, широко улыбаясь, а у меня сердце замирает. Этот невероятно красивый мужчина встречается со мной, замужней дамой, почти разведённой. И он делает всё, чтобы мне было удобно и хорошо.

«Дура ты, Динка! – ругаю себя мысленно. – Счастье само плывёт в руки. Хватай и держи!»

Улыбаюсь в ответ. Он подходит, садится напротив, кладёт на стол айфон. Я выжидательно смотрю на него.

– Доброе утро, Дина. Я рад вас видеть, – тихо говорит Влад.

И столько искренности в его голосе, столько тепла, что я расслабляюсь.

– Я тоже рада вас видеть, немного волнуюсь, мне показалось, что вы встревожены.

– Мне нужна ваша помощь. Вы знаете, что мой брат – директор холдинга «НеоСтрой».

«Что ответить? – заметались в голове мысли. – Скажу, что знаю, решит, что наводила о нём справки. Не признаюсь, подумает, что он мне не интересен. И то и другое неприятно».

– Ну, да, – выдавливаю из себя признание.

– Но настоящий хозяйкой холдинга является моя бабушка. Вот она сейчас хочет провести совещание, посмотреть наш дизайн и решить, брать его для оформления новых домов или не брать.

– Даже так? А зачем вам я?

– Я хочу, чтобы вы свою идею рассказали. Стас поедет с нами, у него уже готова презентация с новыми выкладками.

– Но… моя идея будет стоить дорого для среднестатистического обывателя.

– А вот этот вопрос бабуля решит сама. Найдет, на чем можно сэкономить.

Я невольно занервничала. Сидя дома, отвыкла от публичных мест, а тем более от публичных выступлений. А на таком уровне, на каком находится семья Владислава, вообще никогда не была.

Мажор встает, смотрит на меня, протягивает руку. И я вкладываю свои пальцы в его ладонь как акт наивысшего доверия. От прикосновения перехватывает дыхание, я с трудом удерживаю нервозность. Этот молодой человек вызывает во мне какую-то эстетическую дрожь. Даже его татуировки не пугают и не раздражают. Они выполнены художественно и со вкусом.

Мы спускаемся в общий холл, и тут Влад резко разворачивает меня к себе и одним движением набрасывает мне на плечи свое пальто.

– Что? Что случилось?

Паника мгновенно вспыхивает в голове. Мы стоим на лестнице так близко! Мажор на ступеньку выше меня, и я чуть ли не упираюсь ему лбом в грудь.

– Ваш муж идет.

– Что? Он один? Он нас видит?

– Он идет к лестнице. Не один.

– Что же делать? Он видел, во что я сегодня одета, может меня узнать.

– Не паникуйте, поднимайтесь за мной, но не поворачивайтесь.

Мы возвращаемся в кафе, садимся за прежнее место. Официант, который уже убрал со стола, удивленно поднимает брови.

– Две чашки кофе, – просит Влад.

– Они уже здесь? – шепотом спрашиваю я.

– Да. Сели на противоположной стороне от нас, – я хочу повернуться, но Влад хватает меня за руку. – Не дергайтесь!

Он включает камеру телефона и наводит его на стол Глеба. Я вздрагиваю: рядом с мужем сидит Маргарита. Не просто сидит – эта дрянь держит его за руку.

Я начинаю подниматься, пальто падает с плеч. Влад вскакивает, заслоняет меня собой, но задевает рукой салфетницу. Та со звоном падает на пол, выложенный плиткой. Этот внезапный звук привлекает внимание посетителей.

– Дина, я отвлеку вашего мужа, я вы бегите в туалет. Проход к нему за вашей колонной.

– Но… я сама разберусь.

Однако Влад разворачивается ко мне спиной и широко разводит руки.

– Кого я вижу! – радостно вопит мажор. – Свет мой, Маргарита! И вы, Глеб. Да еще в таком милом контакте.

– Какого черта? – ревет сзади Глеб.

Но я уже ныряю за колонну, потом за кадку с пальмой, а оттуда – в туалет. Только закрыв за собой дверь, понимаю: куда бегу, зачем, а главное, от кого?

Минуту пытаюсь отдышаться, привести мысли в порядок. Изнутри просто колотит нервная дрожь. Наконец собираюсь с силами, распахиваю дверь: в зале пусто.

Появление Глеба, да еще и в компании Маргариты путает мне все карты. Я знаю, что бабуля терпеть не может, когда срываются ее планы, но состояние Дины для меня сейчас важнее. Не знаю, почему эту скромную женщину я впустил в свою жизнь, просто еще не задумывался об этом, зато точно уверен, что в обиду ее не дам.

Я быстро отправляю Дину в туалет, а сам поворачиваюсь к Вересневу.

– Кого я вижу! – радостно вскрикиваю. – Свет мой, Маргарита! И вы, Глеб. Да еще в таком милом контакте.

Рита тут же выдергивает свои пальцы из ладони Глеба, взгляд того тоже начинает метаться.

– Вали отсюда! – грубо отвечает издатель и вскакивает.

Рита тоже поднимается за ним, но, разглядев мое лицо, спрашивает:

– Влад, кто это тебя так припечатал?

– А ты спроси об этому у него.

Я показываю на Глеба. В глазах красотки мелькает догадка, она оборачивается к мужу Дины.

– Как это понимать? Что вы не поделили?

– Мне сказать, или ты сам просветишь свою пассию? – ехидно усмехаюсь я.

– Да о чем вы, черт возьми?

– Твой босс, Риточка, застал меня и свою жену в отеле и решил, что между нами роман.

– Чт-о-о-о?

Глаза Маргариты становится по блюдцу, она возмущенно топает каблуком, разворачивается и бежит к лестнице.

– Мы ещё встретимся, гоблин! – рявкает Глеб и несётся догонять спутницу.

А меня просто колотит внутренняя дрожь. Такой ярости даже брат никогда не вызывал. Обычно стараюсь держать себя в руках, но этот издатель действует на нервы так сильно, что я готов убивать.

– Что случилось? – слышу сзади испуганный голос Дины и оборачиваюсь.

– Ничего, не волнуйся. Но от твоего мужа я избавился.

– Он тебя не ударил?

Дина лихорадочно осматривает моё лицо, я даже вижу как она поднимает руку, видимо, желая прикоснуться. Злость мгновенно улетучивается. Ради этого момента можно было и разбить нос.

– Нет, всё в порядке, – улыбаюсь, настроение отличное. – Поехали?

– А Глеб? И что он делал в кафе вместе с Ритой?

– Это, увы, мне узнать не удалось.

Мы спускаемся в холл, сначала я, потом Дина. Но внизу ни мужа, ни Маргариты ни видно, ушли. Зато Стас топчется возле двери, не понимая, куда я пропал. Заметив нас, он бежит навстречу.

– Владислав Денисович, мы уже опаздываем.

– И тебе здравствуйте, – улыбаюсь я.

– Ой, простите. Диана Алексеевна, вы с нами?

– Кажется, да.

Дина нервно осматривается, видно, как ей неуютно стоять в холле. Второй день она приходит на работу, и второй раз сталкивается с мужем. Выглядит сейчас испуганной мышкой. Надолго ее точно не хватит.

Такие выводы, делаю я, пока веду машину. Управляю джипом на автомате, за дорогой слежу тоже. Иногда посматриваю в зеркало, но с Диной не встречаюсь взглядом. Она сидит, отвернувшись к окну. Лицо отрешённое, застывшее, словно она погружена в свои мысли.

В холдинг приезжаем с опозданием на полчаса. Придётся извиняться перед бабушкой и братом.

Мы заходим в комнату совещаний, и все присутствующие дружно поворачивают головы. Бабуля смотрит с осуждением. Всякие опоздания и оправдания она терпеть не может, поэтому я просто спокойно здороваюсь и прохожу на свое обычное место.

– Не прошло и полгода, – ехидно заявляет Олег. – Пунктуальность – высшее качество бизнесмена. Ну тебе оно, видимо, не свойственно.

– Олег прекрати! – приказывает бабушка. – Владик, представь нам своих спутников.

Поворачиваюсь к Стасу и Дине, вижу их растерянные лица. Не ожидали такого негостеприимного приема. Но сотрудники Олега смотрят выжидательно. Их слишком много для семейного совещания. Явно братец постарался, собрал большую компанию, чтобы удобнее было топтать меня при зрителях.

– Показывайте, с чем пришли.

Стас устанавливает макбук и подключается к электронной панели. На экране идут первые слайды презентации, еще той, которую мы представили на тендер. Бабушка ее не видела, мне хочется, чтобы она оценила наш проект непредвзято.

Я вижу, как загораются ее глаза. Она расспрашивает о деталях, уточняет моменты, сотрудники Олега тоже включаются в процесс и активно обсуждают каждую мелочь интерьера.

Наконец наступает пауза. Я оглядываю всех. Мне кажется, или проект моего стартапа нравится людям? Подозрение, что именно Олег приложил руку к тому, что мы проиграли тендер, крепнет в душе.

– Что скажешь? – спрашиваю бабулю.

– Ну, неплохо, неплохо!

– Это все ерунда! – заявляет Олег. – Мы не можем начать проект только потому, что ты член семьи, – он поворачивается к коллегам. – Мы видели и лучший вариант.

Те согласно кивают. Люди, которым только что нравился дизайн, вдруг по волшебству меняют свое мнение.

– Я хотел бы посмотреть тот проект, который выиграл тендер.

Олег дергается от моих слов, как от удара, но выпрямляется и смотрит мне прямо в глаза.

– Мы еще в процессе, ждем лучшие предложения.

– То есть ты отклонил проект моей команды просто так, из-за сиюминутной прихоти?

– Мальчики, не ссорьтесь, – ворчит бабушка. – Владик, у тебя все?

– Нет, у нас есть улучшенный вариант.

– Что же ты молчишь? Показывай.

Стас вновь подключается к экрану. На этот раз он обращает внимание только на дополнения, которые сделала Дина. Когда гаснет последний слайд, в кабинете раздаются громкие хлопки. Я удивленно смотрю на бабулю. Увлеченный презентацией, на миг забыл, с какой целью пришел в холдинг.

Бабушка встает, показывает на экран и заявляет:

– Вот! Это то, что нужно. Без вариантов. Я вижу счастливые лица людей, купивших такие квартиры.

Мы переглядываемся с Диной. На ее счастливом лице написан восторг и неверие, что ее предложение оказывается удачным.

– Не пойдет! – хлопает по столу Стас.

– Это еще почему?

Я сквозь прищур смотрю на брата. В груди все переворачивалось, хочется кричать, едва сдерживаю себя, чтобы не выдать истинные чувства. Иногда кажется, будто Олег питается чужими эмоциями и получает удовольствие от того, что унижает людей.

– Если мы возьмем твой проект, вырастет стоимость строительства. Ты справишься с проблемами?

Я лишь сжимаю кулаки. Брату так не хочется брать мой дизайн, что он выдумывает новые отговорки. Напрягается и Дина. Я вижу боковым зрением, как она сидит на краю стула, наклонившись, готовая сию же минуту, как пугливая лань, сорваться с места и пуститься в бега. Наверняка чувствует себя виноватой в этой ссоре.

– Да почему же цена вырастет? – вспыхиваю я.

– Чтобы нарисовать в каждой квартире эти яркие пятна, нужно нанять армию художников, которые не будут работать бесплатно. А к ним приложатся краски, кисти и еще масса других мелочей.

– Не говори ерунду! Можно же использовать бюджетные материалы.

– Компания «НеоСтрой» не покупает ширпотреб.

Я бессильно опускаю руки и смотрю на бабулю. Она слушает нашу перепалку и молчит.

– Да кто тебя заставляет это делать? Ты придумываешь искусственные преграды.

И тут Дина поднимает руку. Мы дружно поворачиваемся к ней.

– Можно мне сказать?

– Что что может сказать домохозяйка, которая ни дня в жизни не работала? – хмыкает Олег.

И тут я зависаю. Откуда он знает, что Дина – домохозяйка? Наводил справки? Да какое его дело, кто предлагает! Главное, что толковое предложение.

– Это грубо! – холодно отвечаю ему, едва сдерживая порыв заехать братцу в физиономию.

В детстве мы все проблемы решали кулаками. Бились насмерть, пока кто-нибудь из родителей не разнимал. Стояли в разных углах, пыхтели друг на друга, но не сдавались.

У отца второй брак. Моя мама – мачеха для Олега. Но она сделала все, чтобы он никогда не чувствовал разницу между нами. Мне казалось, что она даже любит брата больше, чем меня. Всегда лучший кусочек – ему. Первая покупка – ему, самый дорогой подарок – тоже ему. Вот и вырастили монстра, которому все мало.

– Олег как ты можешь? – поддерживает меня бабуля. – Мне за тебя стыдно.

– А разве я не прав?

Он окидывает Дину презрительным взглядом. Но она смело отвечает ему. Этот обмен силами продолжается всего секунду, и Олег отворачивается. Дина опять поднимает руку, прося внимания.

– Да, я ни дня в жизни не работала, – с дрожью в голосе говорит она. – Но я хорошо разбираюсь в художественных красках и материалах и знаю, где можно купить подешевле и даже договориться о разумном обмене.

– Что вы подразумеваете под обменом? – брат недовольно кривит губы.

– Например, можно предоставить квартиру сотрудникам компании, у которой хотите приобрести материал по сниженной цене. Или две.

– Мы жильем не разбрасываемся.

– У вас хорошие экономисты, – парирует Дина. Я про себя радуюсь: нет, несмотря кажущуюся внешне слабость и неуверенность в себе, эта женщина может держать удар. – Они просчитают все до копейки.

– Дамочка, не лезьте не в свое дело.

– Да ты…

Я вскакиваю и стискиваю кулаки.

– Брейк, парни! – бабуля хлопает меня по руке. – Сядь! Напомнить вам, кто хозяин холдинга? – а она пристально смотрит на нас. – Думаю, не стоит копья ломать. Я сама приму решение после того, как экономисты подсчитают рентабельность данного дизайна, а уважаемая Дина предоставит мне список компаний, готовых дать качественный материал по сниженной цене.

– Но бабушка!

Олег не может смириться с таким поворотом. Он хватает папку, лежащую на столе, и с силой бросает её на пол.

– Дорогой, я тебе посоветую хорошую таблеточку, – бабуля встает и похлопывает брата по плечу. – Пропьешь курс, и нервы будут железные, как у меня. И вообще, совещание окончено. Влад, угости старушку обедом.

– Обязательно.

Мы выходим из кабинета. Стас и Дина улыбаются, Олег оставляет сотрудников для разговора. Как только за нами закрывается дверь, из комнаты доносится грохот.

– Ух! – передергивается шутливо бабуля. – Как разбушевался, голубчик! Нервишки точно пошаливают.

Мы с Диной переглядываемся. В ее глазах читаю вопрос: «Мне тоже идти на обед?»

– Бабуля, разреши тебе представить мою новую сотрудницу, – говорю я в лифте. – Диана Алексеевна Вереснева, профессиональный художник.

– Ты сноха Аллы Вересневой? – тут же уточняет бабуля у Дины.

Та заливается краской до ушей и смущается, словно ее поймали на воровстве.

– Д-да.

– А чего решила поработать? Муж не обеспечивает?

– Ну…

– Бабуля, – вмешиваюсь я. – Притормози, не невесту выбираешь.

– Хм, – мы выходим из лифта. – Судя по тому, как ты, мой петушок, трясешься над этой курочкой, до невесты недалеко осталось.

– Нет, что вы! Я замужем! – вскрикивает Дина.

Я сжимаю Динин локоть, успокаивая её. Она осторожно выдергивает руку.

– Да-да, плавали, знаем. Я прожила долгую жизнь, бизнес раскрутила с нуля, людей считывать умею.

– Но все же, ты смущаешь Дину.

В машине я предлагаю бабуле сесть рядом с собой на пассажирское кресло, но она шутливо грозит пальцем.

– Леди путешествуют в салоне с комфортом, правда, милая?

Бабушка вопрос обращает к Дине, та лишь кивает и смотрит на меня растерянно.

«Может, отвезти ее в офис? – размышляю в пути. – Слишком много испытаний для нервной домохозяйки».

Только открываю рот, чтобы предложить это, как бабуля, удобно устроившись, поворачивается к Дине.

– Ну-с, милочка, поговорим? В какой стадии находится развод?

Вопрос звучит как гром с ясного неба. От неожиданности Влад дергает руль, машина виляет и чуть не врезается в соседнее шевроле. Перепуганный водитель бьет по тормозам, теперь выкручиваться приходится нашему джипу. Мажор поворачивает в сторону и останавливается у обочины. Пот градом катится по его лицу, пальцы сжимают руль так сильно, что я вижу побелевшие костяшки.

– Бабушка! – вопит Влад. – Ты хочешь нас всех убить?

– Это ты хочешь нас убить, мальчишка! Посмотри, что ты наделал!

В момент вопроса Мария Денисовна раскрывала сумочку. От толчка та слетела с ее колен, содержимое рассыпалось по полу.

– Но нельзя же вот так… в лоб!

– Только так и надо. Внезапный вопрос даст правильный и точный ответ. Ты все испортил!

Я сижу ни жива ни мертва. Влад практически спас меня от неминуемого допроса. Я действительно брякнула бы честный ответ, если бы не он.

Но сейчас я прихожу в себя, помогаю собрать вещи, подаю их Марии Денисовне и спокойно отвечаю.

– Развод пока еще только в планах.

– Надеюсь, это не мой оболтус стал причиной развода?

– Нет, что вы!

– Все, молчи! Мне чужие откровения ни к чему. Я за сохранение семьи.

– Бабуля, а если муж козел? – не выдерживает Влад, заводя мотор.

– Мужики все козлы, такова их подлая натура, – отрезает бабушка. – Всю жизнь я среди них кручусь, единицы из них честные и чистые. Так что нет смысла, дорогая, менять одного козла на другого. Надо набросить на рога цепь и научиться управлять им.

– Ба, ну ты даешь! – присвистывает Влад.

– Вот это вы сказанули! – хохочет и Стас. – Значит, мы с вами, Владислав Денисович, тоже козлы.

– А то, – бабушка подкрашивает губы и рассматривает результат в зеркальце. Потом со щелчком захлопывает его и убирает в сумочку. – Вот ты, внучек, кольцо на пальце носишь. А зачем?

– Ну… это… – теряется Влад.

– Это твоя козлиная натура требует, чтобы лишние бабы не лезли. А сейчас, почему снял?

– Ба! Ты сведешь меня с ума!

Мажор бросает быстрый взгляд в зеркало, мы встречаемся глазами и он тут же отворачивается, будто смущается.

Я слушаю рассуждения пожилой женщины с улыбкой. В ней сразу видно рабоче-крестьянское происхождение, но мне это как раз и очень нравится. Манерность Аллы Борисовны в печенках сидит.

– Ба да ба, стыдоба! – подытоживает Мария Денисовна. – Рядом есть козочка, перед которой колечко носить не хочется. Вот так и живешь: в один момент – женатик, а в другой – холостяк. – и тут она поворачивается ко мне и спрашивает: – Как вы считаете, Дина, я права?

Она застает меня врасплох. Я только расслабилась, думала, что обо мне забыли, а тут новое напряжение.

– Да, согласна.

– И вы, Дина! – Влад хмурит брови.

– Когда я вас увидела впервые, заметила белый след от кольца и тоже решила, что вы его намеренно снимаете, чтобы очаровывать незнакомок.

Мы все смеемся. Обед тоже проходит в непринужденной обстановке. Мне все больше нравится хозяйка холдинга. В ней чувствуется сила характера и непробиваемая честность. Я ты купила квартиру у такого строителя.

Мы прощаемся тепло. Вроде бы я ничего о себе не рассказала, да и Мария Денисовна ни словом не обмолвилась о семье, но складывается впечатление, что мы знакомы уже давно.

Несколько дней пролетает незаметно. Я полностью погружаюсь в проект. Дома тоже без изменений: ухожу рано, возвращаюсь поздно. Глеб нанимает помощницу по дому, которая выполняет всю необходимую работу. Симка, узнав об этом, восторженно хлопает в ладоши.

– Так их! Давно пора! Видишь, прекрасно могут обходиться без тебя.

Мы сидим в любимом кафе после приема у моего доктора. Я чуть не забыла о визите, который он назначил мне на второе апреля.

– Но Глеб не понимает, куда я исчезаю каждый день.

– Думаешь, проследит?

– Хорошая ситуация: я планирую устроить слежку ему, а он мне.

Мы смеемся.

– И как, ты больше не видела мужа на работе?

– Нет. Да и честно сказать, занята так, что даже забыла о желании непременно выяснить, кто его любовница. Он ведет себя тихо. Такой примерный семьянин. Когда я возвращаюсь, всегда дома.

– О как! Интересно, а надолго его хватит? Хотя…

Симка замолкает, крутит ложечкой в чашке.

– Что? Говори уже!

– Ты в городскую квартиру больше не наведывалась?

– Н-нет, – во рту внезапно пересыхает, и прежние подозрения расцветают пышным цветом. – А надо?

– Советую. Вдруг он во время обеденного перерыва с любовницей встречается.

– Ну, не настолько же он тупой, – я сомневаюсь, но тревога, немного притихшая за эти дни, уже бьет во все колокола. – В столице полно отелей и мотелей, где можно перепихнуться без затей.

– Хочешь, вместе прокатимся? – Симка смотрит на часы. – Как раз время обеда.

– Давай. Я только Влада предупрежу.

Я внезапно радуюсь. Если Симка предлагает общую прогулку, точно не она согревает постель моего мужа.

– Ты настолько ответственна? – поднимает брови подруга. – Или…

Ее брови заплясали на лбу как живые.

– Не придумывай, – краснею я, но все равно звоню мажору.

Уладив вопрос с работой, мы отправляемся в городскую квартиру. Чем ближе подъезжаем, тем хуже мне становится. Плохое предчувствие буквально сводит с ума. Я кладу руку на грудь, чтобы унять безумно бьющееся сердце.

– Да не волнуйся ты так! – успокаивает Симка. – Ничего же нового не узнаешь.

– Это так, но застать мужа с любовницей второй раз – выше моих сил.

– Я же рядом. Если что, обмажем эту стерву шампунем и обсыплем мукой.

– Мукой? – вскрикиваю я.

– Ага.

Симка подмигивает, и мы покатываемся со смеху. Напряжение отступает, к подъезду иду, волнуясь, но уже не схожу с ума. У дверей квартиры Симка прикладывает палец к губам. Я вытаскиваю ключи, только подношу их к замку, как дверь резко распахивается, и на лестничную клетку вылетает Маргарита.

Мое сердце ухает в пятки…

Мы с Симой замираем от неожиданности. Маргарита нас ещё не замечает. Она резко поворачивается к входу и кричит:

– Если не разведешься со своей курицей, я сама ей все расскажу. Даю тебе последний шанс!

– Успокойся, мне нужно время, – Глеб говорит тихо, но с нажимом. – Все же шло хорошо.

– Для кого? – Маргарита говорит зло и грубо. – И мне надоела твоя нерешительность, подкаблучник хренов!

У меня челюсть отваливается от удивления. Это Глебушка подкаблучник? Ловлю потрясенный взгляд Симы: мы невольно стали свидетелями спектакля.

– Я могу все послушать и сейчас, – выдавливаю из себя я, от шока не зная, что ещё сказать.

– Что?

Рита разворачивается, Глеб выскакивает из квартиры, заглядывает за дверь. Его брови лезут на лоб.

– Дина…

– Отлично! Прекрасный день для общения. Вот все и выяснится, – всплескивает ладонями Сима.

Она решительно отодвигает Риту, толкает Глеба и проходит в квартиру. Мы молча смотрим на неё.

– Это семейное дело, – цедит сквозь зубы муж.

– А разве я не семья? – Симка подмигивает мне. – Кто-то же должен разрубить этот узел.

– Я согласна, – внезапно решаю я.

Ну сколько можно работать страусом и прятать голову в песок? Моя стабильная и размеренная жизнь все равно разрушена.

Маргарита толкает Глеба плечом и идёт в прихожую.

– Не на лестничной же клетке выяснять отношения.

– Но… – блеет он.

Мой бравый и всегда решительный муж сомневается. Он жалобным взглядом смотрит на меня и вдруг как-то теряется, сникает, словно из него выпускают весь воздух. И это еще более непривычно, чем его измена.

Я тоже молчу. Меня застали врасплох, я не понимаю, что происходит, и ловлю себя на мгновенной мысли, что хочу вернуться в домашний маленький мирок, в мастерскую, где было так тепло и уютно и где я могла выплеснуть эмоции на холст.

Черт! Готова даже детокс-соки делать свекрови каждый день, лишь бы не выслушивать откровения Маргариты, от которых, я уверена на сто процентов, хуже будет всем.

– Ты желаешь мать ославить перед соседями? – зловеще спрашивает Маргарита, стоя на пороге. – Что ж, поговорим здесь.

И Глеб встряхивается, берет меня за руку и заводит в квартиру. В маленькой прихожей нам вчетвером тесно. Мне кажется, что я сейчас в обморок грохнусь от нехватки воздуха. С трудом, но беру себя в руки, прохожу в комнату, сажусь.

– И что ты нам хотела сказать, ведьма, – прищуривается Симка, глядя на Маргариту.

– Тебе? Ничего! – качает головой девица и отходит к окну. – Я вообще не знаю, кто ты. Может: еще одна любовница Глеба.

– Спятила? – Симка хлопает светлыми ресницами: а шар волос на голове возмущенно трясется.

– Тогда какого лешего ты притащилась сюда, да еще и благоверную с собой притащила?

Я вскидываюсь. И правда, зачем мы пришли? Внутри копошатся подозрения: которые серной кислотой разъедают душу.

– Сим, ты что-то знаешь? – охаю я.

– Нет, – машет руками подруга. – А ты о чем подумала? – она бежит ко мне, садится рядом, обнимает за плечи. – Я просто видела этих двоих на днях в ресторане, вот и заподозрила неладное.

– О боже! Так, они даже не скрываются?

– Слушай, одуванчик, шла бы ты отсюда! – Маргариту даже перекашивает от злости. Ее губы трясутся, пальцы сжаты. Еще миг, и она бросится на Симку с кулаками. – Видела она нас! Да видела! И что? Мы работаем вместе, можем выйти на обед. Имеем право.

Кажется, ее уже несло по бездорожью, остановить нельзя.

– Сима, хватит! – рявкает Глеб. – Рита, опомнись!

– Ты что-то хотела мне сказать? – я пристально смотрю на Маргариту.

– Я? Ничего, – она презрительно кривит губы. – А вот у него очень много накопилось тайн от женушки. Давай, милый, делись скелетами в шкафу.

На Глеба смотреть страшно. Он нервничает, не знает, чью принять сторону. Три бабы зажали беднягу в угол. Я выпрямляюсь, сажусь ровно. Мне его совершенно не жалко. Вот ни капля. Сам погряз в болоте и меня за собой тащит.

– Дина, посмотри на меня, – просит он, пытаясь поймать мой взгляд.

Но я уже нашла точку, куда уставилась неподвижно, только так я смогу сохранить самообладание.

– Зачем?

Мой голос шелестит, как осенние листья под ногами прохожих. Я и чувствую себя также: раздавленной, убитой, растерзанной на части.

– Все, что я сейчас скажу, к тебе не имеет отношения. Я как влюбился в тебя с первой встречи, так и люблю до сих пор.

– Как мило, – усмехаюсь я, но каменные губы не двигаются. – Люблю, но сплю с другой.

– Она меня шантажирует.

– Что? – вскрикиваем мы с Симкой.

– Ч-о-о-о… – вопит Маргарита. – Да как у тебя язык повернулся? Ещё неделю назад вот здесь, на этой кровати, – она подбегает к спальне и распахивает дверь. – Ты стонал от…

– Избавьте меня от грязных подробностей! – все же срываюсь я.

– А ты бы вообще заткнулась, змея, – всем корпусом разворачивается ко мне Маргарита. – Если бы тогда не залетела, мы бы с Глебом были счастливой семьёй.

В квартире наступает неожиданная тишина, да такая пронзительная, что у меня в ушах звенит.

– Хочешь сказать, что это я виновата?

– А кто же?

– Дорогая, милая, – мечется между нами Глеб, – не слушай её. Рита, давай разберёмся позже. Ты не видишь разве, что Дине плохо?

Мне действительно плохо. Душный воздух комнаты не проникает в сдавленное горло, я пытаюсь его втянуть ноздрями, открываю рот, но вдох не получается.

– Твою ж мать! – вскрикивает Симка. – Неси пакет! Открой окно! У Дины паническая атака.

Я ещё вижу, как Глеб бросается к кухне, слышу вопли и грохот, а потом наступает тишина.

Прихожу в себя от резкого запаха нашатыря и отчаянно кручу головой, желая от него избавиться.

– Господи, Дина, как ты нас напугала? – голос Глеба доносится будто сквозь вату. – Дорогая!

Муж помогает мне сесть. Рядом с ним стоит Сима, я вижу её встревоженные глаза, в руках она держит ватку с нашатырем.

– Убери это, – прошу её и показываю на ватку.

– Глупая, – смеётся подруга, – радуйся, что в аптечке нашлось хотя бы это. И чего ты вдруг решила в обморок упасть?

– Притворяется, – выходит из тени Маргарита. – На жалость давит.

– Рита! – кричит муж. – Хотя бы сейчас можешь заткнуться?

– Не могу. Продолжим?

– Да, я вас слушаю.

– Дина, дорогая, поедем домой, – уговаривает Глеб.

Ну чем больше он уговаривает, тем сильнее я хочу остаться и выяснить наконец все правду до конца.

– Нет. Маргарита, говорите.

– Мы с Глебом любили друг друга с юности. А тут на горизонте появилась ты, переспала с ним в первой же день знакомства, залетела.

Маргарита судорожно выдыхает, лезет в сумочку, вытаскивает пачку сигарет, закуривает.

– Спятила! – вопит Симка.

– А ты открой дверь на балкон, – огрызается Рита.

Я смотрю на врага и понимаю: даже ей трудно дается этот разговор. Она глубоко затягивается и продолжает:

– Глеб будто сошел с ума. Бросил меня и женился на тебе. Алла Борисовна была против, мы уже наметили день свадьбы, но твоё вмешательство сломало нам все планы. Признавайся, стерва, чем приворожила моего мужчину?

Я сижу и ничего не понимаю. Да, мы познакомились в Глебом на студенческой тусовке, но постель получилась спонтанно. Просто сорвались оба, оторваться друг от друга не могли. Да и последующие дни как сумасшедшие были. Узнав о беременности, Глеб сразу предложил мне выйти за него замуж. Сразу. Без раздумий. Любил безумно и никакую Риту не вспоминал даже.

– Я ничего об этом не знала.

Горло стянуто спазмом, я с трудом выдавливаю слова. Чувствую себя так, будто меня каток переехал.

– Еще бы! Глеб вообще с катушек слетел, пригрозил матери, что, если та тебе расскажет правду, он уйдёт из дома и перестанет с ней общаться.

– Так, понятно, – я медленно выдыхаю, стараясь унять бешено бьющееся сердце. – Но прошло уже восемнадцать лет. Сейчас что ты хочешь от моей семьи?

– Пришел мой час отнять у тебя мужа, – злорадно хмыкает Рита.

– Он что, переходящий приз?

– Дорогая, я же говорил, что Рита меня шантажирует.

– Ну, не шантажом же она тебя в постель затащила! – отмахиваюсь от него как от мухи.

– Вот именно! – Рита щелкает пальцами перед носом Глеба, он испуганно отшатывается.

Симка хохочет. Она всегда недолюбливала Глеба, видела в нем какую-то червоточину, вот и наслаждается сейчас спектаклем.

– Погоди, – я поднимаю руку, взглядом прошу подругу не смеяться. – Ты мстишь мне за свою разрушенную юность? Но ты же вышла замуж, родила дочь, значит не так уж Глеб тебе был и нужен.

– А ты спроси у мужа, почему я вышла замуж? И чья это дочь?

– Вот же сучка! – вскрикивает Сима. – И ты, Глебушка хорош, хорош!

У меня земля будто уходит из-под ног. Еще одна дочь? Откуда она взялась? Сколько ей лет? Маргарита уже родила? Но когда?

Голова взрывается вопросами, слова любовницы мужа отдаются болью в сердце. Получается я все годы замужества жила во лжи? Становится понятно и недовольство свекрови, и её радость при виде Маргариты. Все знали, и только я оставалась в неведении.

Я перевожу взгляд на Глеба. Он отчаянно трясёт головой.

– Я не знал ничего о ребенке, Дина, поверь. Рита уехала, я был счастлив с тобой и даже о ней не вспоминал.

– Зато сейчас, кажется, знаешь.

Я едва говорю, настолько меня убила новость, и изо всех сил держусь, чтобы опять не провалиться в беспамятство.

– Естественно, знает, – Маргарита последний раз затягивается сигареткой, ищет, где бы загасить окурок, выходит на балкон и выбрасывает его через окно. – Уже два года. Чем моя дочь хуже твоей? Она должна общаться со своим отцом!

– Ты подлая стерва, Ритка! Я тебе этого не прощу! – Глеб сжимает кулаки и бросается к любовнице.

Та не отскакивает, хватает его за лацканы пиджака и смеется ему прямо в лицо.

– Все! Ты тянул два года, а теперь все! Принимай решение, Глебушка, или я или она. Дай мне тоже восемнадцать лет счастливой жизни.

– Какая же ты…

Я их больше не слышу, в голове стучат молоточки: два года! Целых два года меня водили за нос. Эти задержки по работе, внеплановые командировки, ночные смс и звонки. И Глеб, который внезапно отдалился, стал чужим.

Два года!

Целых два года меня дурили, использовали как кухарку, прачку, уборщицу и подстилку. Может, еще и смеялись надо мной, лежа в постели после любовных утех?

Я встаю, иду к двери. Колени подгибаются, меня шатает, тело и мозг отказываются принимать реальность.

– Рита, ты куда? Я тебя не отпущу!

Глеб бросается наперерез, останавливает меня уже у двери.

– Уйди, – тихо прошу его.

– Нет! Я люблю тебя! Неужели ты думаешь, что я буду счастлив с женщиной, которая так подставила меня?

– Знаешь, а мне уже все равно!

– Подумай о Ляльке!

– Зачем тебе она? – наконец фокусирую взгляд на когда-то любимом лице. – У тебя есть еще одна дочь. Пропусти.

– Нет! В таком состоянии…

Я сворачиваю в коридор и иду в кухню. Молча набираю целую кружку воды, возвращаюсь в прихожую. Глеб по-прежнему стоит у двери, закрыв её спиной. Я размахиваюсь и выплескиваю воду прямо ему в лицо.

На миг все замирают. Глеб будто теряется в пространстве, трясет головой, разбрызгивая капли по прихожей, а потом взрывается криком:

– Спятила! Дура! Что творишь?

– А ты еще меня бешеной называл, – тут же вставляет свои пять копеек Маргарита.

А у меня словно камень с души сваливается, так становится легко! Я смотрю на эту парочку и понимаю: они друг друга стоят.

– Пусть я дура, милый, – говорю тихо, – зато теперь точно свободная. Это действительно конец! Иди к своей ненаглядной Маргарите.

– Да не нужна она мне!

А та уже стоит рядом, челноком смоталась в кухню, притащила полотенчико. Меня наизнанку чуть не выворачивает от ее вида. Знает, гадина, где все лежит в квартире.

И тут в голове что-то взрывается. Не хочу, чтобы они здесь кувыркались. Из вредности, из мелкой мести не хочу. Эта квартира свекрови, я ее заберу себе. Пусть локти оба кусают.

– Документы на развод я подам сама, – решительно заявляю я мужу в лицо.

– Я их не подпишу!

– Посмотрим! И да, дорогой, освободи эту квартиру для ремонта.

– Для чего?

– Для ремонта. Я планирую в ней жить с Лялькой.

– Динка, ты окончательно кукушкой поехала?

– Нет, наконец-то пришла в себя.

Я толкаю Глеба плечом и вываливаюсь на лестничную клетку. Сима бежит за мной. Не оглядываясь, несусь по ступенькам. Вон отсюда, пока не начала жалеть себя и не передумала! Не хочу ни видеть, ни слышать, и думать, только бежать!

Лишь в машине немного приходу в себя. Трясется все тело: дрожат руки, губы, каблуки выбивают дробь по коврику. Сижу, закрыв глаза. Преданная Симка направляет на меня прохладный воздух кондиционера, но он лишь вызывает тошноту.

– Убери, – шепчу едва слышно.

– Поняла, – Симка тут же опускает стекло и заводит мотор. – Помчимся с ветерком.

Несколько минут я наслаждаюсь движением. Ветер бьёт в лицо, остужая разгорячённые щеки. Слёзы, навернувшиеся на глаза, высыхают, пальцы согреваются, я уже могу сложить их в замок.

– Закрой окно.

Я ещё раз глубоко втягиваю ноздрями воздух и выдыхаю, выравнивая дыхание.

– Как ты? Пришла в себя? – осторожно спрашивает Сима и косится на меня светлым глазом.

– Нормально. А вот теперь ты ответь: зачем притащила меня в квартиру?

– Ну, я же говорила, что видела Глеба и Маргариту вместе в ресторане.

– Почему мне раньше не рассказала?

Раздражение опять заполняет голову, мне хочется выплеснуть на кого-то те эмоции, которые сейчас переполняют грудь.

– Я решила, что будет лучше, если ты все сама увидишь. Даже телефон приготовила, чтобы снимки сделать.

– Сделала?

– Н-нет, растерялась. Слишком поразительная истина открылась.

Я поворачиваюсь к подруге, пристально смотрю на нее. Она ежится от моего взгляда, намеренно уставилась прямо в лобовое стекло, будто что-то важное видит на дороге. Но я знаю, ей неловко. И, хотя ее хитрость принесла неожиданный результат, все же мне хотелось бы самой управлять своей жизнью, а не шагать по дороге, протоптанной другими, как было раньше.

– Сим, ты же понимаешь, какой это для меня шок?

– Дин, прости, – Сима бросает виноватый взгляд и отворачивается. – Я думала мы просто ещё раз застанем Глеба с любовницей. Хотела, чтобы ты поняла, что связь на стороне для него постоянное действо. Даже предположить не могла, что происходит в реальности. Нет, Маргарита какова? Я в ахере.

– А уж я в каком!

– Дин, поехали ко мне в клинику, – меняет вдруг тему Симка. – Мне не нравятся твои обмороки. Понимаю, первый раз был, когда лопнул яичник, но сейчас-то проблема решена.

– А ты как бы отреагировала на такую новость?

– Я не о новости говорю.

– А о чем?

– Как бы нам еще одну новость не получить, еще похлеще первой.

– Да, о чем ты?

Перепуганная, я уже почти кричу на подругу, которая тянет с ответом.

– О беременности, – выпаливает Сима.

– Твою ж мать, Симка! Какая беременность? Я совсем недавно после операции, обследование полное прошла.

– Тогда мог быть маленький срок, специальный анализ не брали, вот никто и не заметил. Признавайся, когда в последний раз с Глебом спала?

Закрываю глаза, мысленно перебираю все дни безумного марта и облегчённо выдыхаю. Ирония судьбы. Я так хотела родить Глебу сына, а теперь даже мысль об этом мне противна.

– Нет никакой беременности, успокойся, у меня месячные недавно были.

– Это может быть сбой цикла после операции. Все равно надо проверить.

Симка заставляет меня пройти в клинику, где подвергает тщательному обследованию. И происходит чудо: я переключаюсь с одного ребенка на другого. Мысль о том, что у мужа есть на стороне дочь, уже не так страшит, как собственная предполагаемая беременность.

Звонок Владислава раздается как раз вовремя. Он всегда будто чувствует, когда надо дать о себе знать.

– Дина, мы можем сейчас встретиться? – спрашивает он.

Я смотрю на экран, на Симу, не зная, что ответить мажору, а потом решаюсь:

– Где? В твоем номере в отеле?

На другом конце на миг наступает тишина. Кажется, я сбила Влада с толку.

– Нет, я хотел предложить тебе прогулку.

– Не могу, не в состоянии сейчас гулять, устала.

Я отказываюсь резко и решительно. Мне нужна спасательная жилетка, а не медленная прогулка по бульвару. Симка яростно качает головой, одуванчик волос возмущается вместе с хозяйкой.

– Соглашайся, дура! – одними губами шепчет она. – Это твой шанс развеяться.

– Вам и не нужно ничего делать, – говорит Влад. – Я предлагаю прокатиться на байке. Сегодня чудный вечер.

Вечер? Бросаю взгляд в окно. Действительно, на улице разливается полумрак. Я даже не заметила, как стемнело. Такое ощущение, будто жизнь со скоростью света несется мимо меня.

– Я в клинике у Серафимы, сейчас пришлю адрес.

Отправляю Владу координаты и вдруг ловлю взглядом свое отражение в зеркале. Светло-серый брючный костюм, стильная шубка авто-леди, туфли на высоком каблуке никак не подходят для прогулки на мотоцикле.

– Не парься, – мгновенно понимает мой растерянный взгляд Сима. – Ноги в руки и бегом в торговый центр напротив клиники.

Мы заскакиваем в первый бутик спортивной одежды, выбираем мне джинсы, удобную толстовку и кожаную куртку. Карта Глебы трещит по швам, потому что подруга приносит мне в примерочную самые дорогие вещи. Но телефон я намеренно отключила, чтобы муж не долбил мне мозг звонками и упреками.

– Я не могу это купить? – пугаюсь внезапно я. – Муж может заблокировать карты. Что тогда буду делать?

Но Симка крутит пальцем у виска.

– Он чувствует вину, поэтому промолчит, поверь мне.

– Много ты понимаешь в супружеских отношениях, сначала замуж выйди.

– А ты пригляди мне любовника в компании Влада.

– Там зелёная молодёжь.

– Молодёжь тоже пригодится. Ух, оторвусь по полной!

Мы смеемся. Я благодарна подруге, которая не бросает меня в трудную минуту и всячески поддерживает, переводя сложную ситуацию в шутку.

Когда приезжает Влад, я выхожу к нему полностью экипированная. Он удивлённо поднимает брови, но протягивает мне шлем.

– Отлично выглядишь, Дина.

– Спасибо.

– Ладно, красавчики, оставляю вас, – машет нам Симка и идёт к пешеходному переходу.

– Садись. Держись за меня, крепко.

Я опускаюсь на сиденье, хватаюсь пальцами за ручку, но байк дёргается, и я цепляюсь за торс Влада. Прижимаюсь щекой к его плечу и зажмуриваюсь: всё, несколько минут покоя.

Но мозг сразу закипает от мыслей. Что теперь делать? Как жить? Глеб вряд ли освободит квартиру свекрови, придётся за неё ещё повоевать. Да и не нужна мне она, просто дело принципа. Как говорил доктор Хаус из известного американского сериала: «Не готов применить наказание, не грози. А если пригрозил, иди ты до конца!»

Мотоцикл снижает скорость, я открываю глаза. Мы остановились на берегу озера. Волны тихо плещутся берега, лёгкий ветерок ласкает щеки и взлохмачивает волосы. Лучи заходящего солнца отражаются на поверхности воды. Вдалеке виднеется высотные здания столицы.

Я откидываю волосы с лица и удивлённо оглядываюсь.

– Где мы?

– Головинские пруды.

– Никогда здесь не была. Красиво.

– Иди сюда.

Влад протягивает руку, я секунду медлю, но вкладываю пальцы в его ладонь. Он ведёт меня к отвесному берегу. Спускаемся по ступенькам, и я вижу ряд скамеек и променад для прогулок горожан с беговыми дорожками.

Мы садимся на скамью и молчим. И это молчание меня вовсе не тяготит, наоборот, горькие мысли растворяются, больше не хочется страдать и думать о проблемах.

– Что-то случилось? – первым нарушает тишину Влад.

– Не хочу об этом говорить. Пока.

– Ну, твоему лицу видно, как ты потрясена.

Я поворачиваюсь к нему упор смотрю в прекрасной серые глаза. Сейчас они будто подернуты грозовой дымкой. Чистый серебристый цвет приобрёл угольный оттенок.

– Ты будешь моей моделью? – внезапно спрашиваю я.

И тут же понимаю: да, это именно то, что мне нужно в данный момент. Ладони загораются огнём желания творить.

– Обнаженной? – улыбается Влад.

– Н-нет, пока нет.

Я теряюсь, лепечу растерянно, как девочка-подросток, и ненавижу себя за это.

– Твое «пока» обнадеживает. И где надо позировать?

Влад уже смеётся в голос. Я ещё не готова поддаться веселью, но настроение поднимается.

– У меня в мастерской, но…

Я замолкаю, у меня нет теперь мастерской, нет материалов и мольберта, нет места, где я могу полностью отдаться любимому делу. Слезы наворачиваются на глаза, я внезапно всхлипываю.

– Ну, что ты, не плачь.

Влад обнимает меня за плечи, притягивает к себе, несколько минут мы сидим, обнявшись, как парочка, и тепло его плеча убаюкивает меня, успокаивает раздерганные нервы. Я прихожу в себя и отстраняюсь. Идея, молнией вспыхнувшая в мозгу, уже щекочет кончик языка.

– Влад…

– Да, слушаю.

– Ты можешь жениться на мне?

Он молчит, лишь пристально разглядывает меня.

– У меня дежавю? – наконец улыбается он. – Кажется, такой разговор уже был. Да и ты замужем.

– Разведусь, – уверенно говорю я. – Всего-то месяц, и я свободна.

– Даже так?

– Это будет брак по расчету, – волнуюсь я, на ходу придумывая следующий шаг. – Мы подпишем договор.

– На какой срок?

– На год. Хочешь, на полгода.

– Хм…, – теперь Влад уже смеется открыто. – А мне какая выгода? Или вы, мадам, желаете, чтобы я таким образом расплатился за ваше участие в проекте фирмы? Знаете, дороговато будет.

– Влад, не шути так! Мне очень надо!

Когда я перешла на «ты», даже не заметила, так естественно это было.

– Хочешь добить мужа, коварная женщина?

– Да… нет… не в этом дело. Мне надо…

Сбиваюсь и путаясь, я рассказываю мажору все, что увидела и услышала сегодня в квартире свекрови.

– Хм, однако, все сложно, – качает головой Влад. – Ты же понимаешь, что, если я соглашусь, нам придется противостоять атакам двух семей. Моя тоже встанет на дыбы. Готова?

– Д-да. Хотя… черт! Совсем не уверена в своих силах.

Я поджимаю губы, слёзы опять готовы хлынуть из глаз. Понимаю, что идея совершенно бредовая, но просто не знаю, чем ещё я могу ответить Глебу.

– Для начала тебе надо уйти из семьи окончательно, обрубить концы.

– Хорошо, я сегодня не вернусь домой.

– Тогда где планируешь остановиться? У меня?

– А можно?

Я несмело смотрю на Влада. В моей жизни всегда был только Глеб. Решиться на отношения с другим мужчиной, пусть и фиктивные, – серьезный шаг. А вдруг Влад потребует оплату договора телом?

От этой мысли краснею, но решительно встаю. Только вперед! Не буду оглядываться, не буду!

Ну волновалась я зря. Влад уступает мне свой номер в отеле, а сам прощается. Причём делает это сразу, как только открывает мне дверь.

– Ты не зайдёшь? – я выскакиваю в коридор.

Он улыбается, машет мне рукой и отрицательно качает головой:

– Нет! Боюсь не выдержу.

– То как насчет нашей договоренности?

– Завтра приду с составленным контрактом. Ты хочешь этого?

– Д-да.

Я чувствую, как краской заливаются мои щеки и уши. Когда, в какой момент наши отношения стали такими сложными? Неожиданно переросли из дружеских и лёгких в непонятное нечто?

Идея с фиктивными отношениями возникает не на пустом месте. Я уже предлагала подобное Владу, значит мое подсознание постоянно обдумывает и взвешивает эту мысль. Я хочу не просто развестись. Я мечтаю поставить Глеба на мое место. Пусть на своей шкуре прочувствует, как любовь, казавшаяся прочной и вечной, утекает как вода между пальцев.

Получится у меня или нет, не знаю. Выгнать же его из спальни получилось, и на работу я устроилась, вот и с этой задачей справлюсь.

Но удивляет, что Влад так легко согласился. То он кольцо обручальное носит, чтобы девицы на шею не вешались, а то вдруг на липовые отношения согласился. Ему с них никакой выгоды, только головная боль.

«Адреналин!» – щелкает в мозгу.

Точно!

Владу не хватает адреналина. Работа, вечная война с братом, сопротивление давлению родителей – это все вещи давно привычные и знакомые. А тут я со своим разводом. Есть чем пощекотать нервишки.

Грустно, конечно, но хозяин-барин. В конце концов, он мог бы и отказаться.

Я брожу по номеру, перебираю вещи и думаю, думаю, думаю…

Взгляд падает на куртку, брошенную на кресло, и лоб прошибает холодный пот. Карты! Это кредитки мужа, моя осталась дома. Я же не планировала новый шопинг. А свои Глеб может заблокировать, и тогда я попаду в ловушку.

И что делать? Умолять? Договариваться?

Вздыхаю и включаю телефон. Журнал вызовов пестрит уведомлениями. Звонила и свекровь, и муж, и дочь. Я заношу палец, раздумывая, с кем бы связаться, и набираю номер дочери. В этом серпентарии только Лялька – светлая, еще не испорченная душа.

– Мамочка, что происходит? – она отвечает с первого гудка и вопит в трубку. – Тебя опять нет дома.

– Доченька, ты за меня не волнуйся. Мне нужно многое обдумать. Я завтра приеду за вещами.

– Ма-ма, – дочь всхлипывает, и у меня сердце просто разрывается от боли.

– Слушай, ты можешь привезти мне мои вещи сама? – вдруг предлагаю я.

– Правда? – в её голосе слышится радость. – Прямо сейчас?

– Да, я пришлю тебе координаты. Только… – делаю паузу, не знаю, как сказать Ляльке, чтобы она сохранила наш разговор в секрете.

– Я поняла. Никому не скажу, что ты звонила.

– Доченька, если ты проговоришься даже случайно, будут большие сложности.

Я заказываю ужин в номер и жду Ляльку. Не просто жду, а нервничаю. Брожу из угла в угол и поглядываю на экран телефона. Дочь появляется примерно через час. Я встречаю её в холле, забираю сумки, крепко обнимаю и прижимаю к себе. Слёзы наворачиваются на глаза.

– Мам, ну что ты! – Лялька целует меня в щеку, оглядывается и вскрикивает. – Ой, какая роскошь! Это папа тебе такой номер снял?

– Нет, не он.

– А кто?

Лялька пристально смотрит на меня, и в её глазах я читаю недоверие и осуждение.

– Хороший знакомый.

– Мам, что происходит? Вы с папой разбегаетесь?

– Фу, ну и слово ты нашла! – отмахиваюсь я. – Останешься ночевать?

– В таком роскошном номере? Конечно. А спа здесь есть?

– Не знаю, наверное.

Дочь обходит комнату по периметру, заглядывает в спальню, садится к столу Влада. Она берет в руки папку, но я успеваю выхватить ее.

– Это чужое. Пожалуйста, ничего не трогай.

– А…

Звонок в дверь спасает меня от расспросов. Официант ввозит сервировочный столик, уставленный судками и тарелками. В ведерке со льдом покачивается бутылка шампанского. Я растерянно смотрю на это изобилие.

– Простите, это не наше, вы ошиблись номером.

– Ужин заказал для вас Владислав Денисович.

Я на миг зависаю в недоумении, но ловлю внимательный взгляд Ляльки и расслабляюсь.

– Спасибо, но алкоголь заберите!

Я отдаю бутылку официанту, он кланяется, выходит из номера.

– А, так его Владиславом зовут? – подкрадывается сзади Лялька.

Я вздрагиваю, ежусь, уже жалею, что предложила ей остаться, видимо, мне не избежать коварных вопросов.

– Да. Давай ужинать.

Я открываю судочки.

– Погоди, – Лялька хмурится. – А это не тот Владислав, который знакомый бабули? Ну тот, в татуировках?

– Да, он. Ешь!

Несколько минут мы молчим. Форель, приготовленная под сырным соусом, тает во рту. Я с удивлением смотрю на дочь. Капризная в еде Лялька уплетает за обе щеки.

– Мама, и все же, когда вы с ним так близко сошлись?

– Ты забыла? Владислав отвез меня в больницу, когда мне стало плохо. А еще он купил мою картину.

– Ты из-за него ушла из дома?

– Нет.

Я медленно кладу нож и вилку, вытираю уголки рта салфеткой. В голове настоящий раздрай. Сказать ей или не сказать? Сдать отца с потрохами или не сдать? Дочь любит нас одинаково, и я боюсь, что спокойный мирок моей девочки рухнет в одночасье, когда она узнает правду.

– Это папа виноват? Он тебя обидел?

– Ляля, если хочешь, расспроси его сама.

– Уже спрашивала, он молчит и все о чем-то шепчется с бабушкой в кабинете. Иногда они ссорятся.

– Даже так? И кто кого побеждает?

– Бабушка ругает его.

Остатки вечера я думаю над словами Ляльки. На автомате моюсь, готовлюсь ко сну, и вспоминаю. Дочь давно уже спит, я лежу рядом и перебираю в памяти моменты сегодняшнего дня.

Мне становится даже интересно. Алла Борисовна ругает Глеба за что? За то, что тянул долго с признанием или за то, что его измена разрушила семью?

С одной стороны, он не знал о втором ребенке, Маргарита его застала врасплох и начала шантажировать. А с другой, его никто не тянул в постель к бывшей. Он мог бы прийти ко мне и честно рассказать обо всем.

Это и было самое обидное. Получается, его вполне устраивало двоеженство. Наверняка еще и вторую дочь задаривал презентами. Мне не жалко, но это подло!

«Ничего, я тебе покажу кузькину мать!» – вскипает все внутри.

Утром я отправляю дочь на такси в лицей. В последнюю минуту она бросается ко мне с телефоном в руках.

– Мам, Смотри, я выиграла гранд. В июле меня приглашают в художественную академию на конференцию. Я буду делать презентацию своих работ.

Она показывает свою работу, которую отправляла на выставку.

– Ничего себе! Да ты у меня звездочка настоящая! Иди ко мне, малышка.

Я обнимаю ее и чуть не плачу. Моей золотой девочке достались хорошие гены. Вот только куда она пойдет с художественной академией? Вдруг так же, как я, выскочит замуж и запрет себя в четырех стенах?

Я возвращаюсь в номер и с нетерпением жду Влада, хотя уже сомневаюсь в задуманном. Моя решительность тает на глазах и почти сходит на нет.

– Надеюсь, он придет без договора, – убеждаю себя. – Он же разумный человек, думает на перспективу, не то, что я, нервная домохозяйка, живущая эмоциями.

Увы, Влад отнесся к моему предложению серьезно и, как только пришел в номер, положил на стол листы контракта. Настоящего, с печатями и строгими канцелярскими строчками.

– Т-так, почитаем, – улыбаюсь я, но голос выдает мое волнение.

И Влад понимает это. Он как раз серьезен и немного волнуется, и его тревожность передается и мне. С замиранием сердца я придвигаю к себе листы. А вдруг там стоят невыполнимые для меня условия!

И точно!

Сразу натыкаюсь на первый пункт, который гласит, что я должна переехать в квартиру Владислава.

Адреналин мощной волной поступает в кровь и бьёт в голову. У меня даже дыхание перехватывает.

– Мы так не договаривались! – вскрикиваю я и показываю пальцем на нужные строчки.

– Ты испугалась? – в голосе Влада появляются журчащие нотки. – Передумала?

Мороз бежит по коже, я передёргиваю плечами.

– Н-нет, но все же…

– Дина ты предлагаешь фиктивный брак, но в то же время хочешь жить отдельно. Так не бывает. Усидеть на двух стульях не получится. Либо ты разрываешь отношения с мужем окончательно, либо возвращаешься к нему.

Он сердито выдергивает листы, убирает их в папку, а ее швыряет на стол, сам отходит к окну и стоит спиной ко мне. Я невольно чувствую вину. Этот человек делает для меня все возможное, а я постоянно сомневаюсь и мучусь, сомневаюсь и мучусь.

– Ты не обижайся на меня, пожалуйста, – я подхожу к мажору и замираю рядом с поднятой рукой, не смея прикоснуться. – У меня было восемнадцать лет счастливого брака, сейчас он разваливается, но бросить всё под ноги и растоптать я тоже не могу.

– Твой муж растоптал тебя, нисколько не смущаясь.

Я все же решаюсь, разворачиваю Влада лицом к себе. Он выше меня почти на голову, мне приходится задирать подбородок, чтобы поймать его взгляд. И опять эти потрясающие глаза действуют на меня магически. Сразу пропадает желание спорить и сопротивляться.

«Дьявол! Да он просто гипнотизер!» – вспыхивает в мозгу.

Чтобы избавиться от наваждения и тумана голове, я первая отвожу взгляд.

– Глеб попал в ловушку. Он не знал о том, что Маргарита беременна, когда женился на мне.

– Ты ему веришь?

Влад все еще нападает, я чувствую, что оправдываюсь, и ненавижу себя за это.

– Дело не в вере, а в справедливости. Ты встань на его место, – говорю запальчиво. – Через шестнадцать лет после расставания к тебе приходит девушка и говорит, что растит твоего ребёнка и пришло время познакомить его с отцом. Какова будет твоя реакция?

– Я бы все рассказал любимой.

– Нет, неправда! Сначала ты бы испытал шок, а когда внутренне переварил бы информацию, потом попытался бы сгладить ситуацию и сделать так, чтобы твоя жена ничего не узнала. Возможно, предложил бы деньги. Или оплатил бы алименты за все годы.

– Нет, сначала я бы сделал тест ДНК.

– Неужели ты настолько рационален? – удивляюсь я. – С холодной головой принял бы такую новость? Тем более что когда-то ты эту девушку любил.

– Ну, не сразу…

Влад старается быть невозмутимым, но у него это слабо получается. Кажется я надавила на мозоль всех мужчин.

– Вот видишь! Так и мой муж. От меня все скрыл, взял Маргариту на работу, наверняка содержит её и дочь втайне от меня. Так и не заметил, как втянулся в двойной брак и лег в постель. Но любовнице показалось мало. Она захотела для себя не только тело Глеба, но и его дом и богатство.

– Ты его жалеешь? – делает вывод Влад. – Тогда договоре нет смысла.

– И опять ты неправильно меня понял. Глеб не хочет развода, моя идея – это попытка не оставить ему ни малейшего шанса. Если он будет знать, что у меня на стороне тоже есть мужчина, готовый на мне жениться, то, возможно, он сдастся.

– Но тогда ты останешься ни с чем. Не боишься?

– Нет. Квартиру свекрови я заберу себе. Ни один адвокат не лишит меня и моей дочери жилья. Суды бомжей не любят, поэтому будут на стороне несчастной матери с ребёнком. И ты не волнуйся, но ровно через год я разорву этот договор, ты будешь свободен.

– Я волнуюсь только за тебя.

Влад внезапно притягивает меня к себе и нежно целует в макушку. У меня дыхание перехватывает, а по спине бегут мурашки. Но я замираю. Так хорошо стоять в кольце его рук и не думать больше ни о чем.

Может, все же попробовать? Не затащит же он меня в постель?

– Хорошо, – я отстраняюсь. – Пусть будет по-твоему. Есть для меня отдельная комната?

– Найдется, мой генерал!

Влад шутливо вскидывает ладонь к виску, я тоже смеюсь.

Но реальность оказывается намного сложнее планов…

Моя жизнь закручивается как тугая пружина. Первым делом я не возвращаюсь в коттедж и занимаю квартиру свекрови. Вот просто открываю дверь своим ключом, вызываю слесаря, меняю все замки.

– Что ты творишь? – звонит Глеб, ему обо всем уже доложила управдом. – Совсем с катушек слетела? – и тут же тон его голоса меняется на ехидный. – А как ремонт? Ты же хотела чтобы духу моего в квартире не было? А там же знаешь ли, пахнет!

Я заскрипела зубами от злости. Если бы муж был сейчас рядом, вцепилась бы ему в глотку и не отпустила бы, пока не придушила.

– Плевать! Ремонт мне деньгами отдашь!

Планы по ремонту двушки отодвигаю на неопределенное время. Пусть Глеб считает, что я, как истинная истеричка, не следую своим же словам. Плевать! Мне надо где-то жить, а к Владу переезжать еще рано. Хотя я и подписала договор, все же от начала отношений до совместной жизни должно пройти время. Еще очень многое надо согласовать.

В воротах стоит Глеб с моими чемоданами и контейнером для картин. Увидев машину матери, он машет рукой. Алла Борисовна тот же выскакивает из салона и торопится к сыну. Маленькая, стройная, в красных брючках, обтягивающих крепкий задок, со спины она кажется девочкой.

Я лишь хлопаю ресницами, а в голове стучит одна мысль: «Беги!»

Открываю дверцу и вываливаюсь наружу. Голова кружится, ноги подкашиваются, но желание оказаться подальше от дома сильнее слабости. Шатаясь и спотыкаясь, я бреду по дороге. Увидев дом соседей, понимаю, что выбрала не то направление, и разворачиваюсь.

Этот поворот дается мне с трудом. Меня шатает во все стороны, как маятник, в голове полная каша, но я упрямо переставляю ноги шаг за шагом.

– Дина, стой! – кричит вслед Глеб, потом доносится топот ног за спиной, он меня догоняет, хватает за плечи. Я дергаюсь, как от удара. – Да стой же ты, ненормальная! – встряхивает меня он. Наконец фокусирую взгляд, вижу обеспокоенность мужа. – Я не хочу ссоры. Позволь, я тебе помогу.

Я отрицательно качаю головой и показываю средний палец. Усилия поднять руку хватает, а удержать ее – нет. Она безвольно падает вдоль тела. Но для этого человека у меня нет больше ни слов, ни эмоций.

– Дина, не дури! – слышится как сквозь слой ваты голос свекрови.

Он дрожит и вибрирует, или мне это кажется? Я вырываюсь из рук мужа и шагаю дальше. Он не мешает. Чувствую только его колющий взгляд между лопатками.

– Глеб, у вас что-то случилось? – доносится обеспокоенный голос соседки Нины.

Я не оборачиваюсь, иду дальше, даже набираю темп.

– Делай, как знаешь! – зло кричит Глеб. – Устроила концерт перед соседями.

И тут я спотыкаюсь, не найдя опоры, падаю на колени. Свекровь и муж несутся ко мне, слышу топот их ног.

– Вот дурочка! – Глеб поднимает меня и притягивает к себе.

Я сопротивляюсь, отталкиваю его, хотя понимаю, что не в состоянии сейчас оказать настоящий отпор.

– Уйди, – выдавливаю из себя одно слово.

– Я отвезу тебя в городскую квартиру. И даже не спорь со мной.

Я и не спорю, нет смысла. Желание убраться из коттеджного поселка настолько сильное, что перекрывает все остальные чувства.

Муж помогает мне сесть на заднее сиденье в салоне машины, а сам пускается в водительское кресло, предварительно убрав чемоданы в багажник. У меня нет сил спорить, голова раскалывается от боли и кружится. Я просто закрываю глаза и отдаюсь на волю судьбы.

– Сынок… – кричит вслед свекровь. – Подумай, что ты делаешь? Ты своими руками разбиваешь семью.

– Прямо в точку, – шепчу я. – Наша семейная чашка не просто разбилась, она разлетелась на мелкие осколки. А после сегодняшнего и вообще превратилась в пыль.

– А ты не можешь обойтись без колкости? – Глеб заводит мотор и смотрит на меня в зеркало. – Кстати, попало бы твоё колено чуть левее, и остался бы я на всю жизнь импотентом.

– Как жаль, что не попало.

Мне действительно жаль да слез. Единственная за всю жизнь попытка физического протеста и та провалилась.

Дальше мы едем молча. Я кладу саднящий затылок на подголовник, закрываю глаза и наконец расслабляюсь. И перед глазами сразу появляется Влад. Он смотрит на меня ласковым взглядом и будто говорит:

– Держись, немного осталось. Я с тобой.

И его образ словно наполняет меня силой. Я выпрямляюсь и до конца пути обдумываю свои дальнейшие действия.

Машина тормозит у подъезда. Я сразу открываю дверь, иду к багажнику, стучу по крышке, и как только она приподнимается, торопливо вытаскиваю чемодан. Резкое движение идет мне во вред. Я отшатываюсь, чтобы не упасть, хватаюсь за машину.

Глеб выскакивает из салона.

– Что ты за баба такая! Я же сказал, что помогу!

Глеб вырывает ручки чемоданов и идёт к подъезду дома. Я бегу следом, пытаюсь отнять свои вещи, но он упрямо поднимается на крыльцо.

– Ты дальше не пойдёшь!

Закрываю спиной входную дверь подъезда.

– Ты забыла, квартира моей мамы.

– И ты забыл, что мою квартиру мы продали, когда строили дом.

– Мы можем поговорить нормально внутри?

– Нет! Ты уже попытался меня изнасиловать. Я напишу заявление в полицию.

– Спятила? – Глеб крутит пальцем у виска. – Поцелуй мужа ты называешь насилием? Да тебя все засмеют!

– И пусть! Зато тебе придется выкручиваться и оправдываться перед журналистами. Я еще и в соцсетях тебя ославлю.

– Динка, прекрати дурить. На развод не рассчитывай.

– А у меня новые отношения, развод дадут и без твоего согласия. Живи счастливо с Ритулей.

– Да не нужна она мне! Так, перепихнулись пару раз, а ты из-за этого устроила ад.

– Пару лет, ты хотел сказать.

– Опять двадцать пять! Я хочу тебе счастья, а этот молокосос Платонов не пара тебе.

– Откуда ты знаешь?

– Он известен в светских кругах как ловелас, как человек, который увивается за каждой юбкой. Ты для него всего лишь ещё одна победа, которой можно хвастаться среди таких же мажоров, как он.

– Я доверяю Владиславу. Он меня не предаст.

– Посмотрим, как ты прибежишь ко мне со слезами.

– А на это, милый, не рассчитывай. И вообще, отдай мои вещи!

Я выхватываю ручки чемоданов, дёргаю на себя, резко открываю дверь подъезда и влетаю внутрь. Тяжелая металлическая створка за моей спиной захлопывается. Меня трясёт от пережитого возбуждения.

С тоской смотрю на лестницу. Это старый сталинский дом, в нем нет лифта. Подняться на третий этаж с вещами в моем состоянии практически невозможно. Я пробую затащить тяжеленный чемодан на лестницу, но дальше первой ступеньки дело не движется.

Еще и телефон вибрирует в сумочке, брать не хочу, наверняка это Глеб. Но звонок действует на нервы и усиливает головную боль.

Я вытаскиваю мобильник…

Смотрю на экран и вспыхиваю от радости – Влад. В который раз удивляюсь, насколько он чувствует мое состояние.

– Дина, ты где? – голос мажора встревожен.

– Пытаюсь занести вещи в квартиру, – шучу я.

– Стой! Ничего не делай! Я сейчас приеду.

Вот те слова, которые мне сейчас нужны больше покоя и лекарств. Я сажусь на подоконник, прислоняю затылок к стеклу. Прохлада растекается по голове и снимает немного боль. Я закрываю глаза, так и жду. Мимо идут люди, косятся на меня, один сосед даже остановился и спросил:

– Вам помочь?

– Нет, спасибо.

– Вы переезжаете? Или приехали в гости?

Я кошусь на любопытного старичка. Вижу его впервые. Хотя… я в этой квартире бывала нечасто, ничего удивительного нет, что не знаю соседей.

– Да. Я невестка Аллы Борисовны.

– Все ясно.

Старичок тут же исчезает, скорбно поджав губы. Я улыбаюсь на такую реакцию: соседям Алла Борисовна тоже как кость в горле.

Влад звонит через полчаса.

– Я у входных дверей, открывай.

Сползаю с подоконника, шаркающими шагами иду к двери. Как же хорошо было не двигаться, а сейчас боль обручем охватывает голову. Жму на кнопку замка, а когда дверь открывается, буквально падаю на грудь к Владу.

– Прости, – шепчу едва слышно. – Мне плохо.

– Твою ж мать, Динка! – вскрикивает он, подхватывает меня на руки. – Смотри на меня, смотри, не отключайся!

– Смотрю.

Но вижу только расплывчатый силуэт.

– Какой этаж? Номер квартиры?

Называю, а дальше просто проваливаюсь в пустоту. Нет, я не теряю сознание, но будто впадаю в анабиоз: все слышу и чувствую, а воспринимаю действительность отстраненно. Как оказываюсь в квартире, не понимаю. Влад осторожно кладет меня на кровать, снимает ботильоны, трогает мой лоб.

– Температуры нет, – бормочет он. – Дина, посмотри на меня! – щелкает пальцами как заправский доктор. – Где болит?

– Затылок. Позвони Симке.

Влад поворачивает меня на бок и присвистывает. Тут же ищет номер моей подруги в мобильнике. Я отключаюсь. Дальнейшее воспринимаю фрагментами. Вот появляется Симка. Ее пронзительный голос звенит в ушах, я морщусь:

– Будь тише!

– Ну, раз разговариваешь, значит жить будешь, – смеется она. – Признавайся, тошнит?

– Н-нет.

– В глазах рябит?

– Да. И свет резкий…

– Влад, выключи свет.

Так, значит, Влад все еще здесь.

– Что со мной?

– Легкое сотрясение мозга, но лучше сделать мрт.

– Не надо. Пройдет, – шепчу я.

Следующий фрагмент – больница. Меня крутят и вертят со всех сторон. Я вижу белые халаты, дремлю в аппарате мрт, слышу тихие голоса.

– Что со мной?

– Да все нормально, – Симка наклоняется. – Я правильно поставила диагноз. Жить будешь.

– Меня кладут в больницу?

– Нет, дома полежишь пару дней.

– Хорошо.

И вот я снова дома в постели. Открываю глаза, качаю головой – боли нет. Чуточку саднит затылок в месте ранки. Сажусь. Еще немного ведет в сторону, но уже не так сильно, как раньше. Встаю, подхожу к окну, отодвигаю штору, открываю створку. Прохладный ветер приятно овевает лицо, шевелит волосы.

– О боже, как хорошо! – шепчу себе под нос.

– Согласен, – раздается голос за спиной, и теплые руки обнимают меня сзади.

Я вздрагиваю, сердце заходится стуком где-то в горле. В голове каша. Кто это? Неужели Глеб?

Отталкиваю незнакомца, разворачиваюсь – Влад улыбается, и свет уличных фонарей отражается от белоснежных зубов. Он наполовину раздет. Во всяком случае вижу голый торс в рисунках татуировок. Низ тела теряется в темноте.

Во рту мгновенно пересыхает, губы загораются огнем. Да и на мне ночная пижама. Кто меня переодел? Неужели мажор? О боже! От ужаса загораются теперь и уши. На мне же скромное белье!

Действительно не люблю кружева и стринги. В быту предпочитаю удобные трусики без прикрас.

– Ч-что ты здесь делаешь? – мой голос хрипит, отказывается повиноваться.

– Охраняю сон больной женщины, – отвечает Влад.

– В таком виде?

– На что ты намекаешь? – он бросает взгляд на себя, смеется и делает шаг в круг света от уличного фонаря.

Я выдыхаю, увидев спортивные брюки. И тут же взгляд падает на босые ступни, такие красивые и в то же время беззащитные, что чувствую огонь в кончиках пальцев.

– Стой, не шевелись! Замри!

Бросаюсь к контейнеру с картинами и красками, вываливаю все на пол, нахожу нужное и бегу назад в спальню. Влад послушно ждет, только улыбается таинственно.

– Будешь рисовать?

– Да, не смейся!

Я устанавливаю светильник так, чтобы его свет не падал на Влада и замираю. Так давно не держала в руках кисть, что кажется, не смогу сделать ни одного ровного мазка.

Но вдохновение, проснувшееся внезапно, ведет, будоражит душу, наполняет ее силой.

Я опускаю кисть на холст и мгновенно забываю обо всем.

Прихожу в себя, когда солнечный свет заливает спальню. Влад по-прежнему стоит на одном месте, лишь переступает ногами.

– Не двигайся!

– Я уже превратился в каменную статую, а тебе все мало?

– Еще секунда!

– Жестокий Пигмалион! Вернее, Пигмалионша.

– Ты мне льстишь.

– Нисколько, – ворчит Влад и вдруг одним прыжком оказывается рядом. – Покажи, ради чего меня мучила всю ночь?

– Нельзя, уйди!

Я загораживаю холст спиной, отталкиваю мажора ладонью. Рука попадает на обнаженную грудь, и я отдергиваю ее, будто обжигаюсь. Чувства буквально сходят с ума. Мне хочется прикасаться к этой гладкой коже, ласкать ее, гладить.

– Не стесняйся, хочется, делай, – шепчет Влад, будто угадывает мое желание, и нежно проводит кончиками пальцев по щеке.

Его горячее дыхание опаляет ухо, по всему телу бегут мурашки, иголочками покалывают кожу, губы, кончик языка. Этот жар пылает во рту, я раскрываю его, и тут же облизываю пылающие губы.

Влад по-своему понимает сигнал. Он притягивает меня одной рукой за талию, а второй приподнимает подбородок и смотрит пристально в глаза, будто спрашивая разрешения на поцелуй.

И я первая касаюсь его губ.

Влад отдергивает голову, и я замираю в недоумении. Мажор-ловелас, который должен был бессовестно воспользоваться моментом, не оценил мой совершенно безумный поступок. Краска стыда заливает щеки, но Влад не отпускает, по-прежнему прижимает к груди. Я слышу, как гулко бьется его сердце, а его удары отдаются во мне.

– А ты чертовски смелая, Дина, – он вдруг запрокидывает мою голову, обнажая шею, и проводит по коже языком, оставляя влажную дорожку. – Не буди во мне зверя.

– Я… нет…

Я хриплю, говорю с придыханием, словно мне не хватает воздуха. Каждой клеточкой чувствую его твердое тело, вдыхаю невероятный аромат кожи, от которого темнеет в глазах и туманятся мозги. А еще мечтаю пройтись кончиками пальцам по лабиринту тату, исследовать каждую черточку, каждый изгиб, расспросить, что означает тот или иной узор.

Откуда во мне такие желания и мысли, не знаю. Хочется отключить мозги, отдаться эмоциям, но Влад не дает.

– Ты же понимаешь, если мы перешагнем черту, обратной дороги не будет, – шепчет мажор, сводя с ума и еще больше распаляя мои чувства.

– П-понимаю…

Влад прикусывает мочку уха. Меня пронзает восхитительная вспышка боли, которая разливается волной тепла между ног и отдается разрядами дрожи.

– И что же будет дальше, Дина?

– Что? – выдыхаю я.

– Я отнесу тебя в постель, положу на спину и… – мажор прикусывает мою ключицу, я вздрагиваю всем телом. – Спроси меня, Дина, что же будет потом?

Он расстегивает верхнюю пуговицу пижамы.

– Что… потом…

Говорить я больше не могу, и стоять тоже. Его хрипловатый голос выпускает импульсы, которые мое тело тот час же улавливает.

– А потом… – Влад резко отпускает меня и делает шаг назад, – ты станешь меня проклинать, Дина.

– Нет!

Мой голос звучит истерично в тишине дома и пугает.

– Станешь, обязательно. Такова твоя натура. И из чувства вины, которое будет истязать тебя изнутри, захочешь расстаться.

– Влад…

От шока я делаю шаг назад и плюхаюсь на диван. Полностью дезориентированная и умирающая от желания, я внезапно обмякаю. Меня еще никто не обламывал. Я давно уже не испытывала такой жгучей страсти. Казалось, тело пылает в огне, и тут такое разочарование.

– Да, Дина, так и будет, поверь. А я хочу, – Влад подходит, наклоняется, его глаза так близко, что вижу свое отражение в зрачках. – Я хочу, – он с силой сжимает мой подбородок, – чтобы ты оставалась рядом со мной навсегда.

Его губы накрывают мой рот, язык властно протискивается сквозь зубы и начинает исследовать поверхность слизистой. Я задыхаюсь, хватаюсь пальцами за край дивана, не понимаю, на том свете я или на этом, и яростно отдаюсь поцелую.

Влад выпрямляется, потом наклоняется снова и чмокает меня в нос.

– К-как это понимать?

– Это аванс, моя дорогая фиктивная любовница, – смеется он. – Вот когда переедешь ко мне из этой квартиры, позволю тебе прикасаться к себе. А пока… ай-ай-ай…

Он шутливо грозит мне пальцем, я лишь сглатываю, наблюдая за этим живым маятником. С Глебом было все так просто. Мы встретились на студенческой тусовке, было весело и пьяно, даже не заметили, как оказались в чьей-то комнате общежития. В темноте ничего не видели, бешено целовались, словно хотели проглотить друг друга, срывали с себя одежду.

А потом все закончилось. Мы оделись и вернулись к веселью.

Лишь протрезвев утром, я поняла, что мы натворили. Глеб стал моим первым мужчиной и последним, кроме него у меня никого не было.

А с Владом все оказывается совершенно не так: сложно, проблемно и… стыдливо.

Я удираю в ванную. Долго стою под контрастным душем, охлаждая жар тела. Мне действительно неловко и стыдно. Кажется, будто специально притворялась больной, чтобы удержать мажора возле себя.

От стука в дверь подпрыгиваю.

– Завтрак готов, – зовет Влад.

– Иду.

Мы сидим в кухне напротив друг друга, от смущения я боюсь поднять глаза. Это первый мой завтрак с другим мужчиной. И хотя между нами еще ничего не было серьезного, химия витает в воздухе и заставляет сердце трепетать от волнения. Есть не могу, кусок в горло не лезет, лишь ковыряюсь вилкой в яичнице.

– Невкусно?

– Что?

– Не любишь яичницу? – Влад показывает глазами на тарелку, где от несчастного желтка осталось мокрое место.

– Нет, что ты!

Я сую в рот первый кусок, запиваю его остывшим кофе, закашливаюсь. Влад спокойно встает, легонько стучит меня по спине.

– А как себя чувствуешь?

– Удивительно, но нормально.

– Дай-ка посмотрю.

Он раздвигает волосы на затылке, дует на голову, я передергиваюсь от иголочек, мгновенно пронзающих кожу. Резко отстраняюсь.

– Все нормально.

– Согласен. До свадьбы заживет. До нашей свадьбы.

Он весело подмигивает, я опять вспыхиваю.

– Влад, мое чувство собственного достоинства и так валяется на полу, не добивай меня, – смотрю на него умоляющим взглядом.

– Все, проехали, – он поднимает руки. – А теперь поговорим о наших делах, – он оглядывается. – Вот скажи мне, зачем тебе понадобилась эта квартира? Переехала бы сразу ко мне, насколько все проще было бы.

– Прости. Пока не могу.

– А теперь ты будто дала надежду мужу. Или все еще хочешь к не у вернуться?

– Нет! – я отчаянно качаю головой и морщусь от боли. – Только не после вчерашнего.

– А что вчера было?

– Да он…

Я замолкаю. Если расскажу Владу, еще больше втяну его в свои дела. Это неправильно. Я сама должна справиться с проблемой, не перекладывая ее на чужие плечи. Хватит прятаться!

Влад смотрит на меня в ожидании ответа, я упорно стараюсь не столкнуться с ним взглядом.

– Глеб не хотел меня отпускать.

– Так это он бросил тебя в подъезде? И откуда рана на голове и сотрясение?

Так, мы приблизились к опасной теме. Я ерзаю на стуле, хочу встать, но мажор дергает меня за руки, придвигает стул вместе со мной и ставит его между колен. Теперь я зажата в тиски, отвертеться невозможно.

– Я упала сама, – вздыхаю. – Так хотела побыстрее убраться из коттеджа, чтобы избежать вопросов. Муж привез меня сюда, а в подъезд я его не пустила.

– Да как он мог! – Влад скрипит зубами. Я вижу, как гуляют желваки на его скулах. – Неужели не понимал, в каком ты состоянии?

– Я старалась держаться. Не хочу никакой от него помощи.

– Дина, ты сама себе противоречишь.

– В чем?

Впервые за весь разговор смотрю прямо в глаза Владу и тону в серой радужке. Мне кажется, будто там, в глубине, поднимается со дна темная волна, которая опять захлестнет меня импульсами желания.

– Не хочешь просить о помощи, но позволяешь себя подвезти.

– Прости. Так получилось. И вообще, поехали на работу. Нас там уже потеряли.

Влад встает с непроницаемым лицом. Я не понимаю, обиделся он или нет, но на всякий случай больше не трогаю его.

Несколько дней пролетают незаметно. Я хожу в компанию Влада, работаю над новым проектом, составляю список фирм, где можно приобрести неплохие художественные материалы по сниженной цене. Экономист «НеоСтроя» просчитывает смету, и выясняется, что наш дизайн вполне рентабелен, осуществим и на рыночную стоимость квартир никак не влияет.

– Поздравляю, коллеги! – сообщает радостную новость Влад. – Наш проект принят в работу.

– Ура! – вопят счастливые программисты.

Кто-то даже бросает в воздух ручку, за неимением шапки, да неудачно: она летит прямо в босса. Влад едва успевает шарахнуться в сторону. Я испуганно вскакиваю, бегу к нему и застываю под насмешливыми взглядами нескольких пар глаз.

Смущенно возвращаюсь на место. И чего всполошилась?

– Давайте похлопаем Диане Алексеевне. Это благодаря ее настойчивости у нас есть работа и доход.

– Что вы! – отмахиваюсь я, но мне чертовски приятно.

Глеб больше не появляется, да и звонить стал реже. Свекровь тоже оставляет меня в покое. Правда, досудебное соглашение он так и не подписал, хотя я каждый день отправляю ему в офис новый файл. Беру, так сказать штурмом. Это несложно сделать. Идя на работу в компанию Влада, оставляю на ресепшен письмо для Глеба. На следующий день проверяю, вернулось ли оно с подписью или нет.

– Дин, так ты ничего не добьешься, – упрекает меня Симка, качая шариком волос. – Глеба надо решительно дожимать, если хочешь окончательно разорвать с ним отношения. А так ты будто оставляешь себе шанс.

– После такого? – я трогаю шишку на затылке.

– Женская психология – мрак мрачный, увы. Слышала о Стокгольмском синдроме?

– Вот не сравнивай мою семейную жизнь с таким ужасом. Не надо!

Я сжимаю губы и хватаюсь за сумочку. Ни кофе, ни пирожное в горло уже не лезут. Я знаю, как Симка может вывести из себя стремлением к правдолюбию.

– А чем моральное насилие Глеба и его мамаши отличается от абьюза физического? Муж тебя никогда не бил и не запирал в четырёх стенах, но активно пользуется твоей преданностью семье и дому, которая переходит уже все границы.

Мы ссоримся, и я убегаю. Подруга права. На сто процентов права, но принять её правоту я не могу так сразу. Мне нужно самой прийти к мысли, что я жила неправильно.

Во дворе теперь постоянно вижу одну и ту же машину. Сначала не обращала на неё внимания, ну стоит себе и стоит. Потом как-то увидела, что эта машина следует за моим такси. Сначала не придала значения, но, когда заметила её и на следующий день заподозрила неладное.

И на третий день машина по-прежнему стояла у подъезда, и, как только я села в такси, тронулась за нами.

Мозг начал генерировать нехорошие вопросы.

Это грабитель?

Сталкер?

Влад приставил ко мне охрану?

Глеб установил за мной слежку?

Последнее было наиболее вероятным. Но зачем?

Хочется поделиться информацией с подругой или с мажором, но боюсь: они всполошатся, начнут давить на меня, требовать немедленных действий, а мне и без их советов очень трудно.

И тут в голове щелкает: если это дело рук мужа, он знает, что я каждый день езжу в бизнес-центр по утрам.

Открытие холодом обдает спину. Вдруг Глеб догадался, что я приезжаю в здание не просто так? Хорошо, если он думает что я вожу письма с файлами, а вдруг он узнал о моей работе?

Я переживаю не за себя, боюсь Владу сделать плохо, муж уже раз распустил кулаки. Беспокойство сжигает душу, тревожное чувство не дает ни спать, ни есть. И я не выдерживаю. Подхожу к машине, стучу по окну, стекло едет вниз.

– Господин, я купила хлеб и йогурт, – ехидно говорю водителю. – Дорога в магазин и обратно заняла десять минут. На мне чёрное пальто, жёлтый свитер, джинсы. А, ещё ботиночки на высоком каблуке.

– Женщина, вы о чем говорите?

Водитель удивлённо таращит глаза, но делает это как-то смущенно: вроде бы и возмущается и что же время чувствует неловкость.

– Я просто облегчаю вам работу. Вдруг что-то упустите.

– Госпожа…

Тон водителя мгновенно меняется.

– Да, в здание бизнес-центра я езжу, чтобы порадовать мужа новым письмом с соглашением о разводе, – отхожу на несколько шагов, приветливо машу рукой и кричу: – И передайте Глебу, что я ещё живу одна. Но это будет недолго, скоро выхожу замуж.

Расчет оказывается верным. Телефон звонит через несколько минут.

На экране высвечивается лицо мужа, сразу хочется спрятать голову под подушку и выбросить мобильник. Но, нет! Позиция страуса сейчас не для меня, активно с нею борюсь.

Я спокойно поднимаюсь в квартиру, ставлю сумки, раздеваюсь, сажусь. Лишь после такой моральной подготовки глубоко вдыхаю, внутренне готовлюсь дать отпор.

– Что значит твое заявление о замужестве? – рычит в трубку Глеб даже без приветствия. – Я выполнил все условия!

Я немного теряюсь, прокручиваю в голове наши ссоры и разговоры. Вроде бы никаких условий, кроме ремонта городской квартиры, я не ставила. Да и в нем уже отпала надобность.

– И тебе «здравствуй», дорогой, – я подпускаю в голос яду. – Напомни, о чем идет речь? О каких условиях?

– Я расстался с Маргаритой.

– О как! И когда интересно? Еще пару дней назад я вас видела вместе.

– Тогда и расстался.

– А с ребенком тоже расстался?

– Динка, не будь сукой! – вскипает Глеб. – Чем тебе девочка не угодила?

– А ты не будь козлом! Я не настаивала на твоем разрыве с любовницей. Хотите, можете трахаться с ней как кролики, мне до лампочки!

– Ну, я так понял, – сразу пасует Глеб.

– И я не говорила, что нужно бросить ребенка. Меня вымораживает сама ситуация, при которой все вокруг хорошие и замечательные, только я идиотка блаженная и сука. У меня претензии только к тебе, дорогой!

Я уже кричу. Как ни стараюсь казаться спокойной и равнодушной, но каждое слово мужа срабатывает триггером. Обида сидит в душе, точит ее, будто червяк сердцевину яблока.

– Да ты спятила!

– Да, спятила! Я хочу лишь одного: свободы и новой жизни. И добьюсь этого любой ценой! Слежкой ты меня не остановишь!

Я отключаюсь, бросаю мобильник на диван, плюхаюсь рядом, вскакиваю и начинаю метаться по комнате в ярости.

Она бодрит. Сразу становлюсь чертовски деятельной. Плевать на соглашение! Не хочет его подписывать, хрен с ним, пора подать иск в суд. Лезу на портал госуслуг, нахожу нужный раздел, вбиваю данные и сразу же стопорюсь: нужно указать номер и серию свидетельства о браке, а у меня его с собой нет.

«И почему я такая недалекая?» – костерю себя в отчаянии.

Но предусмотреть все мелочи невозможно, а для человека, вообще далекого от документов и законов, тем более. Я хватаюсь за телефон.

– Влад, пригласи меня на ужин, – начинаю с места в карьер. – Пожалуйста. Мне нужен глоток свободной жизни.

– Не вопрос. Я за тобой заеду.

– Нет! – чуть не взвизгиваю я. – Скажи, куда надо, я на такси доберусь.

Влад бронирует столик в своем отеле. Для моих планов это на руку. Представление для Глеба по полной программе устрою.

Надеваю свое лучшее платье. Никаких джинсов и деловых костюмов. Сегодня хочу быть обворожительной стервой. Раз меня таковой считают, почему бы и нет.

На улице ищу глазами машину слежки. Здесь она, миленькая, стоит, ждет свою жертву. Я демонстративно приподнимаю длинную, в пол, юбку платья, и, стуча высокими каблуками, неторопливо иду к такси. А что, имею полное право расслабиться теплым весенним вечером, когда юная зелень еще только тронула газоны, а воздух наполнен упоительным щебетанием птиц.

Краем глаза цепляю лицо шпиона: он смотрит на меня и держит телефон у уха. Подмигиваю мужчине и сажусь в такси. Как только трогаемся, оборачиваюсь, слежка не дремлет, сразу едет за мной.

Я звоню мажору.

– Влад, встреть меня у входа в отель, – прошу его.

– Э-э-э…

– Так надо, будь другом.

Я называю ему номер такси и сижу в радостном предвкушении: локация создана, актеры на местах, от зрителей ожидаются громкие аплодисменты. Или вопли. И то, и другое греет душу.

Спектакль разыгрывается так, как и задумал режиссер, то есть я. Такси подъезжает в отелю, Влад уже ждет меня рядом со швейцаром. Заметив машину, бросается к ней, подает мне руку.

Я выхожу, как истинная леди, оглядываюсь. Шпион остановился чуть поодаль, в руках камера.

Отлично.

– Ты сегодня потрясающе выглядишь, – причмокивает языком Влад. – Мы что-то празднуем?

– Нет, разыгрываем представление.

Я мило улыбаюсь и целую мажора в губы. Он вздрагивает, светлые глаза темнеют от удивления.

– И для кого?

– Видишь, сзади машина?

– Ну.

– Муж установил за мной слежку, а я сказала, что выхожу за тебя замуж.

– Дина!

Он обнимает меня, притягивает к себе и тянет к дверям. Играть влюбленную пару мы продолжаем и в холле. Мне даже нравится это представление. А может, уже и не представление, сама не могу разобраться в себе. Просто получаю огромное удовольствие от близости красавчика Влада, его внимания и восторга.

– Дина, как понимать твой сегодняшний образ и поведение? – спрашивает Влада, когда мы наконец делаем заказ и остаемся наедине.

– Тебе нравится?

– Очень.

– Ну, ты дал мне аванс, я ответила тем же, – улыбаюсь в ответ.

– Не боишься все еще больше осложнить?

– Нет. Мы же подписали с тобой договор, вот я мужу и заявила, что развожусь с ним, потому что собираюсь замуж.

– Он, конечно, не поверил.

– Нет. Потому и приходится играть на публику и на камеру, чтобы он собственными глазами увидел.

Мы сидим у окна напротив друг друга. За нами бескрайнее черное небо. Кажется, будто мы одни во Вселенной и летим в космосе к неизвестным землям, опасностям и проблемам. Но нас это не волнует. Мы наслаждаемся обществом друг друга и просто счастливы. Приглушенная музыка и свет создают загадочную и интимную атмосферу.

Влад берет меня за руку, перебирает пальцы, и мне приятно. Вовсе не хочется капризничать и ломаться.

Официант приносит ведерко с шампанским, разливает его по бокалам.

– За нас? – поднимает свой фужер Влад.

– За нас, – вторю за ним я.

Не успеваю поднести бокал к губам, как его вырывают из пальцев. Я вскрикиваю, поднимаю глаза: рядом со столиком стоит Глеб.

У меня дыхание перехватывает от волнения, адреналин мощной волной поступает в кровь, вгоняя меня в эмоциональный ступор. Я ни сказать ничего не могу, ни сделать, ни подумать. Нет, я, конечно, предполагала, что будет реакция со стороны Глеба, но то, что он заявится сам с разборками, стало полной неожиданностью.

– Что ты себе позволяешь? – Влад медленно встает.

Его голос быстро приводит в меня чувство. Я уже заметила, что он никогда не истерит, не стучит кулаком по столу и не кричит. Любую ситуацию воспринимает с легкой ухмылкой и иронией и никогда не сдается, хотя я понимаю, какие бури и ураганы бушуют в его душе. И такое поведение одних встряхивает и успокаивает: а других заставляет еще больше беситься.

– Имею право, – криво ухмыляется Глеб. – Я забираю свою жену.

Он хватает меня за руку, пытается поднять, но я сопротивляюсь.

– Опомнись! – шиплю сквозь зубы. – На нас все смотрят.

Глеб вскидывает голову, одному кивает, другому улыбается, но мои пальцы отпускает.

– Глеб Викторович, давайте поговорим без дворовых сцен, – спокойно предлагает Влад.

– Окей…

Муж резко отодвигает стул, садится, придвигает ведерко с бутылкой. Не спрашивая нашего разрешения, наливает себе в стакан для воды и залпом выпивает. Мы молча наблюдаем за ним.

– Глеб Викторович, – прерывает возлияние моего мужа Влад. – Чего вы добиваетесь?

– Я хочу вернуть свою жену.

– Но я уже сказала, что обратной дороги нет.

– Это мы еще посмотрим.

– Ты мне угрожаешь?

– Дина, успокойся, пожалуйста! – Влад берет мои пальцы, привстает и целует их. – Какие холодные, дай согрею.

Глеба перекашивает. Он будто лимон откусил, а проглотить не может. Муж едва справляется с эмоциями, снова тянется за бутылкой, но я ловко выхватываю ее у него.

– Хватит. Говори, зачем пришел, и сваливай.

– Дина, я же понимаю, что ты сейчас все делаешь назло мне, – говорит муж. – Я тебе изменил, ты отвечаешь той же монетой. Но замужество – это уже перебор.

– Отчего же?

Меня переполняют эмоции, еле держусь, чтобы не закричать. Люди вокруг меня не волнуют, я их вижу в первый и, надеюсь, в последний раз. Наоборот, хочется досадить Глебу так, чтобы ему было неловко, чтобы он вынужден был оправдываться.

– Ну, это просто глупо рушить все ради сиюминутной прихоти.

– Прихоти? – меня буквально перекручивает от неприятного слова. – То есть у тебя великая любовь, которая длится восемнадцать лет, а у меня прихоть? Ничего себе!

– Прости, я не так выразился.

Но меня уже заносит на крутом повороте.

– Ты решил, что я теплая и уютная, как домашние тапочки. Можно поносить и выбросить без сожаления за ненадобностью. А когда я показала, что тоже имею желания, вдруг заметил меня.

– Дина!

– Выговорись, дорогая, – поддерживает меня Влад.

– А ты не суйся в семейный разговор! – срывается Глеб.

– Я скоро буду ее семьей.

– Это мы еще посмотрим! – вижу, что Глеб на взводе, вот-вот сорвется. – Мы с Диной взяли перерыв, чтобы все обдумать.

– Неужели? – Влад усмехается, я оглядываюсь в поисках метрдотеля, чувствую, назревает скандал. – Дина подумала и приняла решение: она хочет выйти за меня замуж.

– Это неправда! – не верит Глеб.

– Ты действительно так хорошо знаешь свою жену?

– Мне жаль, но тебя используют, господин Платонов, – Глеб меняет тактику: он расслабляется, откидывается на спинку стула, смотрит иронично. – Дина дурит тебя. Просто хочет отомстить мне.

И столько яда чувствуется в его словах, столько презрения, что во мне просыпается не испытанная до сих пор ярость, я сжимаю кулаки и едва сдерживаю, чтобы не броситься на это величественное дерьмо.

– Неправда! – вскрикиваю я. – Ты лжешь!

– Мне всё равно, – сцепив зубы, чеканит Влад каждое слово. – Я так влюблён, что готов быть использованным, лишь бы эта женщина была рядом со мной. Ненавижу когда её красивое имя вылетает из уст такого поганца, как ты.

– Чт-о-о-о? – Глеб вскакивает.

Он бросается через стол, я вскакиваю, а Влад лишь откидывается на спинку стула и поднимает руку, подзывая официанта.

Я хватаю Глеба за руку, пытаюсь увести из зала, но он вырывается.

– И Дина доверяет мне, видит во мне поддержку, – добивает мужа Влад. – Если это не любовь, то что тогда?

Я медленно выдыхаю, острый момент позади, но не расслабляюсь. А еще вижу, как к нам торопятся охранники. Нарастающий скандал пугает и посетителей ресторана. Они переглядываются, перешептываются, некоторые достали телефоны и включили камеры.

– Пожалуйста, – я умоляюще смотрю на гостей, – не надо снимать.

Глеб теряется от напора мажора, а услышав мои слова, оборачивается.

– Что ты собираешься делать с Диной? – на пару тонов ниже спрашивает он, пальцами сминая скатерть.

– Тихо, тихо, на нас смотрят люди, – ухмыляется Влад. – Я выполню свой долг как её спутник жизни. Буду её любить, буду ей доверять и во всём помогать. А ещё буду всегда на её стороне, чтобы она могла делать то, что действительно хочет делать.

– У нас же дочь!

Глеб выбрасывает последний аргумент как красное знамя.

– Ваша дочь уже взрослая, через год ей будет восемнадцать. Она сама может принять решение, с кем из родителей ей остаться.

– Да пошел ты!

Глеб резко дергает скатерть, все содержимое стола падает на пол. Бутылка шампанского разбивается вдребезги, заливая брызгами все вокруг.

Я вскакиваю, пара за соседним столиком тоже.

– Безобразие! – выкрикивает элегантная дама в платье с открытыми плечами! – Где охрана?

Но секьюрити звать не надо, они уже тут.

– Господин, пройдемте, – предлагает Глебу метрдотель.

Он встревожен, но предельно корректен и вежлив. Зато Глеб будто слетел с катушек, он ругается, пытается не даться охранникам. Но те настойчивы, дружно хватают его за руки.

– Господин, если не успокоитесь, придется вам переночевать в участке.

– Да что вы себе позволяете? – Глеб вспыхивает, краснеет.

– Вы мешаете гостям ресторана отдыхать.

– Да пошли вы все! – муж выдергивает наконец руки, разворачивается ко мне. – А ты, Дина, – он трясет пальцем, – знай, я тебе этого не прощу!

– Отлично, не прощай. Подпиши завтра досудебное соглашение, и мы в расчете.

– Не надейся!

Я плюхаюсь на стул. Глеба уводят, я провожаю его взглядом, а на душе будто кошки скребут когтями, так тяжело.

– Может, поднимемся в номер? – тихо спрашивает Влад.

– Нет. Я сейчас справлюсь с эмоциями.

– Это поможет, – Влад протягивает мне полный бокал шампанского. – Выпей залпом.

И я прислушалась, проглотила алкоголь на одном дыхании. Немного зашумело в голове, кровь прилила к лицу, но меня отпустило напряжение, я смогла вдохнуть полной грудью.

В обеденном зале гости тоже вернулись к своим тарелкам и столовым приборам. Мимолетный скандал не оставил следа, будто его и не было вовсе.

– Как думаешь, в зале были репортеры? – спрашиваю я Влада.

– Я не заметил. А тебя это волнует?

– Меня нет, но ты и Глеб – люди медийные, вас могут знать.

– Мне все равно, – улыбается Влад, – попробуй это канапе, очень вкусно. Не знаешь, из чего начинка сделана?

Он протягивает мне на шпажке крохотный бутербродик, я беру его в рот, и сразу чувствую, как на самом деле голодна.

Мы едим молча. Просто стучат вилки и ножи по тарелкам, официант приносит новые блюда, мы наслаждаемся вкусом. Я наконец насытилась и откинулась на спинку стула.

– Как новость о том, что мы выиграли тендер, воспринял твой брат? – спрашиваю Влада. Хотелось поговорить о чем-то нейтральном.

– А как ты думаешь? – смеется мажор. – Он вышел на тропу войны.

– Даже так?

– От него можно ожидать чего угодно, невозможно предугадать очередную гадость. Пойдем?

Влад встает, протягивает мне руку.

– Куда? – неожиданно пугаюсь я.

– Поговорим в номере.

Он произносит эти слова небрежно, но я чувствую в его голосе напряжение. Выброс адреналина в кровь заставляет бешено стучать сердце. Одно дело целоваться под влиянием момента, и совсем другое идти с мужчиной в номер с пониманием, что простым разговором все не закончится.

– Влад, у нас фиктивные отношения, – говорю, краснея.

– Помню, помню, – смеется он. – Тогда я провожу тебя домой.

Я вспыхиваю: это еще хуже. Мне чертовски понравилось завтракать вместе. А еще в квартире ждет недописанная картина, но в том состоянии, в котором я сейчас нахожусь, вряд ли смогу сделать хоть один новый мазок.

– Давай лучше в номер.

Влад загадочно улыбается и берет меня за руку. Я паникую и оглядываюсь.

– Ну, что ты как пугливая лань, – смеется Влад и крепче сжимает мои пальцы.

– Ты хотел сказать, коза, – смущаюсь я. – До лани мне далеко.

Но пальцы я не выдергиваю. Так, взявшись за руки, мы идем к лифту, пока ждем кабину, молчим. И вдруг в этой тишине мне кажется, что я слышу щелчок фотоаппарата. Я оборачиваюсь, рассматриваю людей за спиной, ничего подозрительного не вижу, но чувство, что за нами следят, жжет спину, не дает расслабиться.

– Ты чего такая нервная, Дина?

Влад прижимает меня к стенке кабины лифта, ласково проводит костяшкой указательного пальца по овалу лица. И столько интимной нежности в этом простом движении, что у меня останавливается дыхание. Я бросаю на мажора быстрый взгляд и сразу отвожу его, боюсь утонуть в серебристой радужке, как в омуте.

Я упираюсь руками в грудь Влада, он без слов понимает меня и отодвигается.

– Прости, неуютно мне как-то, такое впечатление, что кто-то снимал нас.

– Не парься, – Влад снова слегка касается моей щеки, словно приучает к постоянному присутствию его в моей жизни. – На этих фото не будет ничего, что бы твой муж не видел раньше.

Он открывает дверь номера электронным ключом. В комнатах полумрак и прохлада. Не успеваем мы пройти, как звонит телефон. Влад смотрит на экран.

– Кто? – я напряженно жду ответа.

Мажор подмигивает мне и включает громкую связь.

– Влад, остановись, подумай, что ты делаешь, – кричит его брат. – Ты хочешь увести у мужа замужнюю женщину?

– Приехали! А вот и вороны налетели, – шутит Влад, но лицо мгновенно становится серьезным. – Ты сейчас о чем говоришь?

– Как о чем? Ты новости вообще читаешь? Загляни в поисковую строку, балбес!

Пока Влад ищет статью, я жму дрожащим пальцем на кнопку пульта, но на экране гремит музыка, диктор рассказывает о какой-то светской тусовке. Я судорожно вздыхаю, не хотелось бы, чтобы дочь или ее подружки увидели меня в светской хронике, а новости в интернете они не читают.

– Олег, не вопи! – спокойно останавливает брата Влад. – Новость настолько маленькая, что мелькнула и пропала.

– Те, кому надо, увидели, – злится Олег. – Завтра поползут слухи.

– Да мне плевать, – мажор усмехается. – Или ты думаешь что из-за моих встреч перестанут покупать наши квартиры? Да простым обывателям нет никакого дела до нас.

– Тебя не волнует репутация семьи?

– А какое отношение к репутации семьи имеют мои отношения? Мы не в средневековье живём. Дина – почти разведённая женщина, а значит, свободная. Не из-за меня разлад в ее семье.

– Вот именно, почти! Тебе молодых баб не хватает? Та же Виолетта Миронова по тебе сохнет.

– Эта жертва пластической хирургии? Нет уж, увольте, я за естество!

Я стою, слушаю разговор братьев, и сознание тонет в ужасе. Что я делаю? Зачем? Чувство вины опять захлестывает меня с головой. Я разворачиваюсь к двери, вылетаю из номера и мчусь по коридору, ничего не видя от слез.

Влад догоняет, дергает на себя, прижимает к груди.

– Я тебя никуда не отпущу.

– Влад, мне нужно время, чтобы все обдумать.

– Вот и обдумаем вместе. Я вызываю такси.

– Новость могла узнать свекровь, созвониться с твоими родителями.

И почему я такая недальновидная? От злости на себя хочется кричать.

– И что с того? Мой братец уже наверняка опередил Аллу Борисовну. Да и муж твой никак не жертва обстоятельств, а самый что ни на есть активный участник процесса.

Но я все равно казню себя. Мысль, что своим представлением я сделала только хуже тем людям, которыми дорожу, почище сверла буравит мозги. Доигралась, дура! Хотела разозлить Глеба? Разозлила, но лес рубят – щепки летят, а в нас прямиком полетели целые стволы.

В вестибюле отеля я останавливаю Влада.

– Прости, я не хочу сделать еще хуже. Не провожай меня до дома.

И Влад не настаивает. То ли не хочет прижимать окончательно меня к стене, то ли просто дает возможность прийти в себя. Я вызываю такси, он помогает мне сесть и стоит у входа, пока машина делает круг, разворачиваясь.

Дома я вытаскиваю на середину комнаты мольберт и погружаюсь в работу. Только она помогает мне держаться сегодня на плаву. Несколько дней проходит спокойно. Один плюс скандал все же принес: исчезла слежка. Глеб, видимо, решил не тратить впустую деньги.

Но и соглашение он не подписал тоже. Мы с ним вернулись к исходной точке.

Зато свекровь новости увидела, наверняка обсудила с подругами и позвонила мне.

– Дина, чего ты добиваешься?

– Я хочу развод и вашу квартиру. Все! И мы разойдемся, как в море корабли.

– Какая банальщина!

Я так и вижу: как она кривит губы, говоря это.

– А я для вас всегда банальной была.

– Не начинай!

– Это вы начали, сами же мне позвонили. Поговорите с сыном, пусть подпишет досудебное соглашение. Я не претендую на ваши вещи, пусть все останется Глебу и дочери.

– Ты ведешь себя оскорбительно для семьи, уже пошли разговоры, что моя невестка – шлюха.

Меня мгновенно бросает в жар, я просто немею от злых слов свекрови.

– Я шлюха? А что тогда говорить о вашем сыне, у которого вторая семья на стороне?

– Мужчины полигамны.

– Вы его еще и оправдываете? Да кто вы после этого? – я захлебываюсь эмоциями и словами. – Не хочет подписывать, ну и черт с ним! Встретимся в суде. И я постараюсь, чтобы грязные подробности развода известного издателя узнали все журналисты.

Я сбрасываю звонок, а потом и вовсе отключаю телефон. Меня трясет так сильно, что не могу налить воду в стакан, забрызгиваю весь стол.

На утро на пороге квартиры показывается Симка.

– Ты сошла с ума? – орет она и трясет мобильником. – Разве можно так?

– Что? В чем я опять провинилась? – под жесткой атакой отступаю в глубину прихожей.

– Я всю ночь не спала, не могла дозвониться тебе, набрала Глеба, он пьяный вдрабадан. Я дозвонилась до Аллы Борисовны, она тебя чуть ли не матами покрыла.

Симка вдруг всхлипывает, я трогаю ее за плечо, а потом крепко обнимаю.

– Прости, не думала, что так все будет сложно.

– Динка, ты дура! – вопит Симка, как только я рассказываю ей об этом разговоре. Мы пьем в кухне кофе, я разглядываю рисунок на обоях и едва подавляю желание сорвать их со стены, чтобы избавиться даже от духа прошлой жизни. – Да я бы с Глеба все до нитки содрала, наняла бы лучших адвокатов, а ты только квартиру просишь.

– Я устала. Ничего не хочу, – потухшим голосом отвечаю подруге. – Во мне нет боевого духа ни грамма, а если и появляется, то моя борьба оборачивается еще большими проблемами. Да и деньги нужно поберечь.

– Зато у Влада есть и средства, и возможности.

– Сим, ты себя слышишь? – чувствую, еще пара ее слов, и заведусь снова. – Я пытаюсь слезть с шеи мужа, а ты меня пересаживаешь на шею Влада.

– Динь, у нас с тобой разговор вертится по кругу.

– Сим, хорошо давать советы со стороны, а ты поварись в моем котле.

– Нет уж, в твой мне не надо. Наоборот, глядя на то, как ты мучишься, я вообще замуж не хочу.

Я вскакиваю, сердито бросаю чашку в раковину, она жалобно звякает и разваливается на две части. Только сейчас замечаю, что разбила любимую чашку свекрови. Яростно хватаю осколки и швыряю их в мусорное ведро, а заодно туда же летит губка для посуды, тряпка для стола и все полотенца.

– Эй, – вскакивает и Симка. – Ты что творишь? Не надо так, Динь. Прости меня.

Я ее отталкиваю, но тут же жалею об этом: так недолго потерять единственную подругу. Зло смахиваю с глаз слезы, готовые вот-вот пролиться, и собираюсь на работу.

Влад в последние дни мрачнее тучи. Я боюсь даже смотреть в его глаза. Чудится, что он уже не рад, что связался со мной. Да и сотрудники поглядывают косо и шепчутся по углам.

Я стараюсь не отрывать взгляда от экрана графического планшета, работе на котором меня обучает Стас. Сидя дома, я очень отстала от жизни. Мои кисть и карандаш – прошлый век.

– Диана Алексеевна, – окликает меня Стас, – нужно показать окончательный проект боссу. Вы это сделаете или я?

– Иди ты, – пасую я перед трудностями, но тут же встряхиваюсь. – Нет, я сама.

Отправляю отчет по почте и иду к кабинету Влада. Через стеклянную дверь вижу, что он сидит с телефоном у уха с каменным лицом. Я поднимаю руку, чтобы постучать, и опускаю ее. Только поворачиваюсь, как Влад выскакивает из кабинета.

– Диана Алексеевна, зайдите ко мне.

Моя сердце ухает в пятки: что еще случилось?

Видимо, на моем лице написан такой ужас, что Влад пугается.

– Дина, ты только не волнуйся, – бормочет он. – Садись.

– Да я уже на взводе… Говори! Я сойду с ума от беспокойства.

– Родители приглашают нас с тобой на сегодня на ужин.

Я плюхаюсь на стул…

Новость буквально подкашивает, чувствую, как каблук выбивает дробь об пол, и не могу сдержать эту дрожь. Одно дело воевать со своей семьей, и совсем другое иметь в противниках таких влиятельных людей, как Платоновы.

– Н-но почему? – сиплю едва слышно, настолько поражает новость.

– Олег постарался. Рассказал, паразит, о наших с тобой отношениях.

– О боже!

На столе Влада вибрирует телефон. Он смотрит на экран и недовольно хмурится.

– Кто? – бесшумно спрашиваю одними губами.

– Мама, – также отвечает он и уже громко говорит в трубку: – Да, мама, – минутная пауза, – Сбавь тон, пожалуйста, я на работе. Хочешь, чтобы я приехал домой? Хорошо. Бабуля меня нас с Диной уже пригласила. А что за спешка такая, не скажешь?

Я с замиранием сердца слушаю беседу. По лицу Влада видно, что ничего хорошего дома его не ждет. Наконец он кладет трубку и смотрит на меня.

– Ну, что?

– Она в бешенстве. Если бабуля просто приказала быть дома к шести, не стесняясь в выражениях, то мама была предельно вежлива и корректна. Но ее ледяной тон…

Я закрываю глаза. Даже представить страшно, что ждет меня в усадьбе Платоновых.

– Дина, не волнуйся, – встряхиваюсь, Влад стоит уже рядом и держит меня за руку. – Это всего лишь еще одно испытание на прочность. И мы его выдержим. Представь, что ты снимаешься в кино.

– Не могу. Играть на публику влюбленных не умею.

– А ты попробуй. Прямо сейчас.

Он тянет меня к себе, я встаю, смотрю пристально в глаза мажору. Сейчас серая радужка кажется серебристой и просто притягивает. Улыбаюсь, как хорошо, что на моей стороне такой замечательный человек! Даже если для него все происходящее всего лишь развлечение и желание пощекотать нервишки родным, все равно здорово.

И тут ловлю боковым зрением стеклянную стену кабинета. Сотрудники оторвались от своих дел и смотрят на нас. Сбрасываю руку Влада.

– Ты что!

– Мы же с тобой пара. Пусть фиктивная, но все же пара. Так что, дорогая, не тушуйся.

Влад широко улыбается, идет к двери, не отпуская мою ладонь.

– Коллеги, – громко говорит он. – Позвольте представить вам мою невесту. Мы только что помолвились.

Он вдруг достает из кармана коробочку из ювелирного салона, картинно опускается на одно колено.

– Ты что творишь, Платонов! – шепчу я.

Но Влад уже вошел во вкус игры. Он нежно берет меня за пальцы, целует их, и торжественно спрашивает:

– Диночка, дорогая, ты будешь моей женой?

Сотрудники вскакивают. Я спиной чувствую прожигающие насквозь завистливые взгляды девушек. Наверняка каждая из них мечтала влюбить в себя босса, а тут появилась я и увела его.

– Влад, не шути так.

– Дина, я жду.

– Соглашайся! – вдруг крикнул Стас.

И его поддержал нестройный хор басистых голосов. Ни одного женского среди них не было.

– Соглашайся!

– Д-да, – выдавливаю я, сраженная настойчивостью Влада и обстоятельствами.

«Что я делаю? – тут же взвивается мозг. – Что я делаю?»

– В честь нашей помолвки сегодня праздничный обед, – объявляет Влад. – За мой счет.

– Идем в японский ресторан! – восклицает кто-то.

– Японский, так японский.

Все радостно бросают дела. Обед проходит весело. Нам выделяют банкетный зал, где официанты быстро делают общий стол. Мы с Владом сидим во главе и принимаем поздравления, веселые, шумные, искренние. И я расслабляюсь.

А зря.

Через час застолья я выхожу в туалет. Здесь прохладно и пусто, есть возможность немного перевести дух. Я брызжу водой в лицо, унимая жар, но только беру салфетку, как слышу за дверью голоса и сразу ныряю в кабинку. Почему-то ни с кем встречаться не хочется.

– Вот курица! – врываются в туалет девчонки.

– Согласна.

– Ни рожи ни кожи, а такого мужика отхватила.

– Зла не хватает.

– А то.

Я сижу, боюсь даже пошевелиться. «Это они обо мне говорят?» – бьется в виски вопрос?

– Да кто она хоть такая? Свалилась на голову нежданно-негаданно. Наташка набери ник в инете.

На минуту наступает тишина, я застываю, вспоминаю, о какой Наташке идет речь, и сразу представляю девчонку, которая нелестно прошлась по моему виду в первый день встречи в компании.

Но еще больше ужасает желание девчонок побольше узнать обо мне. Наверняка новость о скандале в ресторане отеля еще не исчезла. Сердце просто останавливается от ужаса, что моя подноготная, которую я так тщательно скрываю, выползет наружу.

И точно!

– Девки, – вопит Наташка, – смотрите!

– Твою ж мать! Владик спятил, что ли?

– Точно спятил! Зачем ему геморрой в виде замужней бабы в стадии развода.

– А может, это из-за нашего босса развод?

– Да хрен знает эти высокие в кавычках отношения.

Девчонки уходят, а я сижу на крышке унитаза, не смея подняться. В голове все еще шумят их голоса. Наконец собираюсь с силами и встаю. В зал иду с высоко поднятой головой. Прав Влад! Кому какое дело до моей жизни. Она моя и только! Что хочу, то и делаю.

Захожу в зал и сразу наталкиваюсь на встревоженные глаза Влада. Я, широко улыбаясь, лечу к нему, сажусь рядом и целую в щеку.

Сотрудники яростно хлопают в ладоши.

– Горько! – кричит неугомонный Стас.

– Это же не свадьба, – возражает Влад.

Но я встаю и тяну его за собой. Играть так играть! Я беру его щеки в свои ладони, нежно заглядываю в глаза и целую его в губы. Но Влада такой детский чмок не устраивает. Он тут же хватает меня за талию и притягивает к себе.

Поцелуй из дружеского мгновенно становится горячим. Чересчур даже. Я задыхаюсь от переполняющих меня чувств и эмоций, на миг забываю, где нахожусь и что вокруг множество любопытных глаз.

Хлопки в зале затихают, наступает тишина.

– Друзья! – отрывается от меня Влад. – Пожелайте нам счастья!

– Ура!!!

Играли в помолвку мы еще примерно час, потом двинулись в офис веселой толпой. По холлу бизнес-центра шли шумные и радостные, будто только что с вернулись с корпоратива.

– Дина, иди с этой стороны, – окликает меня Влад и ставит рядом с собой. – Не оглядывайся.

– Что там?

Меня так и подмывает посмотреть, но мажор не позволяет. Я сгораю от любопытства и нехорошего предчувствия. У лифта все же становлюсь в пол-оборота, так, чтобы извернуться и посмотреть назад.

Лучше бы это не делала. За нашими спинами чуть поодаль идут Глеб и Маргарита – жертва синусита – и мило беседуют. Именно мило. Они улыбаются, обмениваются взглядами. А меня будто простреливает до печенок. Это так они расстались?

Ложь, опять ложь!

Вырываю руку из ладони Влада, дергаюсь назад, но и мажор не дремлет, хватает меня за талию и заталкивает в лифт. Я сердито вырываюсь, разворачиваюсь и в просвет съезжающихся дверей сталкиваюсь взглядом с мужем.

Последнее, что вижу, его бросок к кабине, но лифт уже поднимается наверх. Я в шоке. Столько конспироваться и прятаться, чтобы на миг забыть об осторожности и попасться, глупо, совершенно по-идиотски.

– Бегом в комнату отдыха, – шепчет мне Влад. – Я сам с ним разберусь.

Как только мы выходим из лифта, я иду с коллегами в офис, а Влад остается у лифта. В комнате отдыха я не могу найти себе места, болтаюсь из угла в угол, то приготовлю себе кофе, то забуду о нем.

У входа показывается Наташа. Заметив меня, хочет скрыться, но я сейчас в таком бешенстве и раздрае чувств, что бросаюсь ей наперерез.

– Зайди! Надо поговорить.

– О чем? – дергает плечиком она.

– Зачем ты распускаешь о нас с Владиславом сплетни? – в лоб спрашиваю ее.

Я сейчас в таком состоянии, что любого могу растерзать на клочки.

– А я что? Разве неправду сказала? – с вызовом выкрикивает она. – Взрослая дамочка, богатая, замужняя. Зачем вам Влад? Оставьте парня в покое.

Она бежит к кофемашине, заправляет капсулу, нажимает кнопку. Но делает все нервно, поэтому чашка выскальзывает из ее пальцев и разлетается вдребезги. Звон разбитой посуды приводит меня в чувство. Мне становится уже смешно от своих страхов и поступков.

– Ну, видишь, – хмыкаю я. – Вселенная не на твоей стороне. О чем это говорит?

– О чем? – эхом переспрашивает растерянная Наташа.

– Не суй свой нос в чужие дела.

– Да пошли вы все!

Наталья швыряет совок и веник, который схватила, чтобы подмести пол, и выскакивает за дверь. И сразу натыкается на Влада.

– Эй, куда несешься? – смеется он. – Будто привидение увидела, – переводит взгляд на меня. – Это ты ее так напугала?

– Нервная нынче молодежь пошла, – я качаю головой и пристально рассматриваю лицо Влада.

– Ищешь, не сломал ли твой муж мне нос?

– А он не полез в драку? – я тут же забываю про Наташку.

– Нет. Был же не один. Только попытался на меня наехать, как я мигом вернул ему подачу.

– Какую?

Меня трясет от нервного возбуждения, ничего не понимаю.

– Ну, знаешь, игру в пинг-понг? Шарик туда, шарик сюда…

– А-а-а, ты об этом, – выдохнула я. – Ты шутишь?

– Нет, нисколько. Глеб был с любовницей, хотя я помню, как он в ресторане говорил, что с ней уже расстался. Наш разговор закончился, не успев начаться. Так что, – он хватает меня в объятия и кружится по комнате. Я слышу хруст осколков под подошвой, – живем, Диночка, живем и дышим.

– Нам еще с твоими родными сегодня встречаться, – напоминаю ему.

– И плевать! С твоими разобрались, с коллегами все уладили.

– Почти…

– Ты о Наташке? Хочешь, уволю ее? А заодно и всех ее подружек.

– Ты что, они же опытные художники.

– Тю, нашла чем испугать директора успешного стартапа! Стоит клич бросить, и у дверей выстроится толпа желающих. Я плачу хорошую зарплату, с уважением отношусь к работникам, даю премии, делаю подарки. Моя совесть чиста.

– Но все же…

– А новые сотрудники примут тебя как данность, даже вопросов не возникнет.

– Нет, – иду я на попятную. – Давай, не будем торопить события.

Остаток дня я пытаюсь заниматься делом, но выходит плохо. Рисунок дизайна на экране расплывается, думаю только о том испытании, которое предстоит вечером.

Около пяти часов Влад закрывает кабинет. Он останавливается посередине помещения сотрудников и говорит:

– Друзья, пожелайте нам удачи. Едем на знакомство с родителями.

– О, пусть гладкой будет дорога! – выкрикивает Стас.

– Прорвемся! – поддерживают остальные.

У меня перехватывает дыхание, кажется, грохнусь в обморок от волнения. Но Влад берет меня за руку и ведет к выходу.

– Не волнуйся, все будет хорошо.

Увы, его прогноз не оправдывается, и я понимаю это очень быстро.

Я волнуюсь, когда мы едем усадьбу. Кажется, будто я на самом неделе невеста и буду знакомиться с родителями. Опасную игру мы затеяли с Владом, но ситуация все больше закручивается, и выхода из нее я не вижу.

«Это фиктивные отношения. Фиктивные!» – внушаю я себе, от волнения стискивая пальцы в замок.

– Боишься? – косится на меня Влад.

– Немного.

– Мои родственники не кусаются. С бабулей ты уже знакома.

Он закрывает теплой ладонью замок моих пальцев, но я все равно не могу до конца расслабиться.

Мы приближаемся к усадьбе Платоновых. Уже издалека видны богатство и роскошь.

– О боже! – невольно вскрикиваю я. – Какая красота!

Особняк, построенный в викторианском стиле, выглядит презентабельно и статусно. Он демонстрирует мощь строительного бизнеса Платоновых. Я любуюсь насыщенностью деталей, разнообразием эркеров, башенок, балкончиков и пристроек. Не дом, а бальзам для расстроенного сердца художника.

И на душе становится легче. Ну, не должны быть сволочами люди, живущие в таком светлом и замечательном доме.

– Нравится?

– Очень.

– Это идея моей бабули. Она хотела именно такой дом, и чтобы отделка была розовая с белым.

– Желание девочки-принцессы?

– Ага. Бабуля росла в бедной семье и мечтала о домике для кукол. Вот и построила себе такой, когда создала строительную компанию.

– Она и заказчикам дома в таком стиле строит?

– Нет. Категорически не дает никому проект.

Ворота разъезжаются, перед нами открывается широкая подъездная аллея, засаженная липами. Зеленые листочки еще крохотные, только проклюнувшиеся, отчего ряд деревьев кажется нежно-салатовым. На нескольких я заметила гнезда аистов.

– Неужели прилетают?

– Да.

И я окончательно успокаиваюсь. Нас встречает молоденькая горничная в форменном платье и белом переднике. Она мило улыбается Владу, но ничего кокетливого в улыбке нет, обычная вежливость и только.

– Влад, вас уже ждут. Проходите сразу в столовую.

Мажор идет вперед, я медлю, ватные ноги отказываются подчиняться. Тогда он возвращается, решительно берет меня за руку и ведет за собой. Я ничего не вижу вокруг, пока иду. Пелена застилает глаза, сердце колотится в горле от страха.

Влад приводит меня в большую комнату, в центре которой стоит длинный стол. За ним сидят члены семьи. Позади хозяйки у отдельного столика ждут распоряжения две девушки.

Во главе стола восседает, как царица на троне, Мария Денисовна. По правую руку от нее – сын, а напротив него – невестка. Я вижу еще четыре прибора, приготовленных для гостей.

Четыре?

Холодом обдает спину. Нас с Владом двое плюс его брат Олег. А четвертое место для кого?

«А, Олег тоже придет с дамой сердца!» – догадываюсь я, с трудом подавив желание вытереть испарину со лба.

– Ну, наконец-то! – восклицает бабуля. – Проходите, садитесь. Настя, – она строго смотрит на горничную, – покажи гостям их места.

Мы садимся рядом. Влад так и держит мои пальцы.

– Объясните мне, – высоким голосом начинает мать Влада, красивая стройная женщина с идеальным цветом кожи и точеной фигуркой. – Как мы должны понимать…

– Здравствуй, мамуля, – перебивает ее сын. – Познакомься, это моя невеста Диана Алексеевна Вереснева.

– Здравствуйте, – наклоняю голову я.

Хочется встать, но мажор крепко держит меня и не дает это сделать.

– А это, – Влад показывает на мать. – Ирина Сергеевна, моя мама. Это папа, Денис Иванович.

– Здравствуйте.

Мой голос сипит и ломается от волнения.

– Милая Диана Алексеевна, – не успокаивается мать, – вы, как я вижу, девушка не первой свежести, даже старше моего сына.

– На четыре года, – голос отказывается подчиняться.

– Вот видите! Плюс вы еще замужем. Неужели вы думаете, что мы позволим…

– Хватит!

Мы дружно подпрыгиваем от звонкого хлопка ладони по столу.

– Напугали, мама! – вскрикивает Ирина Сергеевна.

– Сначала ужин, разговоры потом! – заявляет Мария Денисовна. – Совсем законы гостеприимства не соблюдаете! Подавайте на стол!

Ее сердитый тон мгновенно приводит всех в чувство. Горничные разносят еду, я что-то ем, не чувствуя вкуса.

– Ай-ай-ай! – раздается сзади голос Олега.

Я сижу к нему спиной, поэтому оборачиваюсь. Брат Влада влетает в столовую решительным шагом, широко улыбаясь. И тут он отходит в сторону, и я чуть не давлюсь кусочком рыбы, который засунула в рот: за ним семенит Алла Борисовна.

Я возвращаюсь к тарелке.

«Заметила она меня или нет?» – простреливает мозг мысль.

От ужаса хочется, как ребенку, спрятаться под длинную скатерть и замереть, чтобы не выдать свое присутствие. Я нервно тереблю в пальцах салфетку. Видимо, еще не все испытания приготовила для меня жизнь.

– Тихо, не дергайся, – шепчет мне Влад. – Я с тобой.

Он вскакивает.

– Алла Борисовна, дорогая, как я рад вас видеть!

Напротив меня на стене висит зеркальная картина. Я вижу, как мажор церемонно целует моей свекрови руку, приобнимает ее, забирает сумочку.

– Ах, Владислав, вы как всегда галантны! – слышу ее голос, боясь поднять глаза.

– Алла Борисовна сегодня моя гостья, – резко прерывает обмен любезностями Олег. – Извините за опоздание.

– Ой, это я виновата, – взмахивает руками свекровь. – Попала в такую пробку!

И тут она обходит стол, видит меня и столбенеет.

– Дина? А что ты здесь делаешь?

В столовой наступает звенящая тишина. Слышно даже, как где-то в глубине дома играет мелодия. Я открываю рот, чтобы ответить, и тут хозяйка дома резко окликает горничную:

– Настя!

И мы опять подпрыгиваем. Мария Денисовна мрачнее тучи, ей, как и мне, не нравится визит Аллы Борисовны. Ничего хорошего из него не получится, это я печенкой чувствую. Зато Олег – само радушие и образец отличного настроения. Он шумно двигает тарелками, угощает свекровь, рассказывает пошлые анекдоты.

Вот только никто не смеется, словно все ждут неприятностей. Напряжение все нарастает.

Мне кусок в горло не лезет под простреливающим взглядом свекрови.

– А чего это он веселится? – шепотом спрашиваю у Влада лишь бы чем-то занять мозги.

– Очередную гадость задумал, понять бы еще, какую.

– Он же привел свекровь, чтобы мне насолить.

– Думаешь? – Влад задумчиво крутит салфетку. – Нет, есть что-то еще.

Но Олег будто забыл о нашем присутствии, развлекает Аллу Борисовну. А она старается меня поддеть, и в каждом слове звучит издевка.

– Ах, Дина, ты так гордилась своей запеченой форелью, но тебе далеко до такого мастерства, – она поднимает на вилке кусочек рыбы, кладет его в рот и закатывает глаза от восторга. – Это просто шедевр кулинарного искусства.

– У нас повар из Голландии, – говорит Ирина Сергеевна.

– Вот, сразу видно работу профессионала! Обычным кухаркам не подняться на такую высоту.

– О, вы понимаете толк в кулинарии и людях, – поддерживает свекровь Олег.

– Я эту стерву сейчас в порошок сотру, – шипит Влад.

Он не выдерживает первым, но я привыкла к таким выходкам свекрови, нарастила толстую шкуру, они меня почти не задевают.

– Ешь, действительно вкусно.

– Такого хрустящего хлеба у тебя ни разу не получалось, Дина, – делает Алла Борисовна следующий заход. – Милая Ирина Сергеевна, вы не могли попросить у повара рецепт для моей невестки?

А вот этот верх наглости я стерпеть не могу.

– Простите, Алла Борисовна, я развожусь с вашим сыном и печь вам пироги больше не буду.

– Ха-ха-ха! – взрывается смехом Олег. – Но и нам они не нужны))) Подержанный товар отдает плесенью.

Влад вскакивает.

– Повтори, что сказал?

– А что? Разве это неправда?

И Влад бросается на Олегу. Вот так, просто, перегибается через стол и припечатывает кулак брату в нос. И тот тоже отвечает ударом.

Все вскакивают, стулья падают, горничные визжат.

– Останови их, Денис! – кричит мать Влада.

А скандал только разгорается. Братья выбегают из-за стола на середину столовой и стоят напротив друг друга, пылая ненавистью. Я вижу сжатые кулаки. У Олега отекает нос, расплывается синяк под глазом.

– Повтори, что сказал, чмошник? – шипит Влад.

– Что, правда глаза колет, – парирует Олег.

Я сижу и умираю от стыда, слезы собираются в уголках глаз, а потом потоком текут по щекам. А главное, я не знаю, что делать. Бросаться между мужчинами? Ждать, пока родители решат этот вопрос сами?

– Вот бойцовские петухи! – крякает Мария Денисовна.

Она тяжело поднимается, опираясь на трость, берет стеклянный графин с водой и выплескивает ее на внуков.

– Ба! – вопят оба, отфыркиваясь.

– Дети малые, что ли? – рявкает бабушка. – Нельзя спор без кулаков разрешить?

– Без кулаков можно, – отвечает Влад и кидает мокрую салфетку Олегу, – но не с ним.

– И не с ним, – ловит салфетку тот и прикладывает к носу.

– Как ты, Дина? – спрашивает у меня Мария Денисовна.

А я в таком шоке, что не могу ни слова сказать, чувствую только, как дрожу. Бабушка накидывает мне на плечи плед, обнимает и ведет в гостиную.

– Я поеду домой, – шепчу я едва слышно. – Простите за все.

– Никуда ты в таком состоянии не поедешь. А на мальчишек не обращай внимания, они вечно дерутся.

– Но сейчас из-за меня.

– Им повод не важен. Олег – сын от первого брака Дениса, Влад сын от второго брака. Вот старший и ревнует младшего, хотя Ирина, видит бог, никогда не делила детей на своего и чужого.

– Но эт ненависть переходит все границы и идет во вред делу. Олег постоянно вредит Владу.

– Согласна. С ним придется поговорить, – бабушка пристально смотрит на меня. – Любишь Влада?

– Что?

У меня глаз дергается от вопроса в лоб. И как на него нужно ответить?

– Должна любить, раз устроила такую заварушку.

Ее слова жгут сердце хуже каленого железа. Она права. Абсолютно права. Что я делаю в этом доме? Зачем поддалась на уговоры Влада? Кому нужно этот фиктивный контракт. Мы взрослые люди заигрались в детские игры.

Братья приводят себя в порядок, переодеваются и тоже выходят в гостиную. За ними появляются родители и моя свекровь. Горничные вкатывают столик, уставленный десертами и кофейниками. Тягучий аромат свежесваренного кофе дразнит нос.

– А теперь поговорим о насущных делах, – предлагает Ирина Сергеевна, отодвигая чашку кофе. – Надеюсь, сейчас можно, мама?

– Оставь молодежь в покое, Ира! – не соглашается свекровь. Влад не ребенок, сам разберется.

– Но о какой свадьбе может идти речь, если эта… невеста… еще замужем?

И я понимаю: сейчас начнется ад.

– Мой муж отказался подписать досудебное соглашение, – торопливо говорю я. – Но я подала документы в суд.

Я жестко блефую, мои слова предназначены для ушей свекрови. И она принимает их к сведению. Я вижу, как она рвет салфетку, а чашка, которую она держит над блюдцем, задевает его краем и тоненько звенит.

– И сколько этот процесс будет длиться? – спрашивает бабушка.

– Около месяца.

– Значит, мы можем планировать вашу с Владом свадьбу на конец лета? – уточняет она.

– Нет, но…

Ситуация приобретает еще более сложный оборот. Я смотрю на Влада, а он отводит взгляд.

– Какая свадьба? – не выдерживает свекровь. Она вскакивает, проливает кофе, Ирина Сергеевна едва успевает выхватить из ее рук чашку. – Я не позволю! Только через мой труп!

– Ну, зачем же так драматично, Аллочка, – поддевает ее хозяйка дома. – Вы Дину уже потеряли. Не знаю, что в вашей семье случилось и знать не хочу. Но, раз мой внук ее полюбил, значит так тому и быть.

– Полюбил? А как же она?

Обо мне говорили, как о ненужной вещи. Теперь мячиком для пинг-понга стала я.

– Простите, я не могу больше это слушать.

Я встаю и иду к двери.

– Дина! Стой! Я тебя никуда не отпущу!

Влад догоняет меня, разворачивает к себе. И я усмехаюсь. Смотрю в прекрасные глаза мажора, а смех так и распирает грудь.

– Не отпущу? Я что, для вас с Глебом переходящий приз? Один не отпускает, другой… А меня вы спросили? Никакой свадьбы не будет!

– Браво Дина! – я оборачиваюсь на громкие аплодисменты. Олег веселится и хлопает в ладоши. – Действительно, какая свадьба при фиктивных отношениях.

Он поднимает вверх файл…

Тишина наступает такая, что звенит в ушах. Первой приходит в себя свекровь. Она неловко поворачивается, задевает ложечку, и та со звоном падает на пол.

Я холодею: сумела разглядеть слово «договор» на листе. Влад дергается вперед, но Олег успевает спрятать файл за спину. И сразу зашумели хозяева дома, будто получили незримый сигнал.

– Что это? – вскрикивает Ирина Сергеевна.

– Как это понимать? – басит отец Влада, который до этого момента предпочитал отмалчиваться и не вмешиваться в дела семьи.

– Дай сюда!

Бабуля выхватывает файл и вытаскивает лист бумаги. Она внимательно читает заголовок, пробегает глазами текст, смотрит подписи, при этом никого не подпуская к себе. Наконец окидывает всех насмешливым взглядом и хмыкает.

– Мама, что там? – бросается к ней Ирина Сергеевна.

– Интересная записочка, – улыбается Мария Денисовна и смотрит прямо на меня. – Милочка, вы нас всех дурачите?

– Ба, это все ерунда! – срывается Влад. – Я действительно люблю Дину, – он поворачивается к брату и хватает того за грудки: – Признавайся, сволочь, ты рылся в моих бумагах?

– И рыться не надо было. Контракт лежал у тебя на столе.

– Да ты мерзавец! – обычно умеющий держать себя в руках Влад чуть не срывает голос от крика. – Как попал в номер?

– Много ума не надо.

Олег откровенно веселится, Влад сходит с ума, а я будто потеряла опору. Пытаюсь встать, но падаю кресло, так как колени подгибаются, а ноги становятся такими ватными, что не чувствую их под собой.

– Влад, Олег, прекратите! – стучит тростью бабушка. – Иначе этой палкой…

Она замахивается, но Ирина Сергеевна закрывает сыновей собой.

– Так, мне надоел этот базар, – ничуть не повышая голоса, говорит отец Влада. Вообще он производит впечатление человека уравновешенного и спокойного, и Влад на него очень похож характером. – Мама, сядь!

Он вырывает трость из рук бабушки, помогает ей опуститься в кресло. Взмахом приказывает всем садиться. И родные повинуются. А я даже не вставала, настолько меня прибила к месту эта новость.

– У вас фиктивные отношения? – качает беспрестанно головой мать Влада, она явно в шоке. – Фиктивные! О боже! Сын, как ты до этого докатился? Я же тебя с такими девушками знакомила. С такими…

Она вдруг всхлипывает и прикладывает платочек к глазам. Зато моя свекровь будто оживает. Она вскакивает, бросается ко мне и заявляет:

– Дина, мы уходим! – потом поворачивается к Ирине Сергеевне и, гордо задрав подбородок, выкрикивает: – Да все ваши красотки в подметки не годятся нашей Дине. Не ожидала я такого оскорбления от почтенного семейства.

Она хватает меня за руку и тянет вон из гостиной. И я подчиняюсь. Не потому, что польщена защитой Аллы Борисовны, и не потому, что хочу в очередной раз сбежать. Я просто еще не могу прийти в себя от нового предательства и ловушки.

Я делаю несколько шагов за свекровью.

– Дина, нет! – раздается сзади крик Влада.

– Хватит ломать комедию! – приказывает бабуля. – Сколько ненужной мелодрамы! Прости, Дина, мы с тобой поговорим чуть позже, а сейчас мне надо навести порядок в своей семье.

Горничные провожают нас со свекровью к выходу, где уже ждет ее машина. Но сесть я не успеваю: Влад догоняет меня.

– Нельзя так уходить. Давай, поговорим.

Он отводит меня в сторону, свекровь бросается наперерез, но Влад останавливает ее. Я смотрю на мажора. Он не виноват, что так получилось, он искренне хотел мне помочь: вот только эта помощь обернулась еще большими проблемами.

– Алла Борисовна, я сейчас. Подождите меня в машине.

– Дина, то, что Олег вытащил договор, ни о чем не говорит, – торопится Влад. – Мои чувства к тебе остаются неизменны.

– Я знаю, – говорю, а сама чувствую такое равнодушие, такой холод в душе, что невольно вздрагиваю.

– Ты замерзла, – Влад берет меня за плечи, хочет притянуть к себе, но я высвобождаюсь.

– Нет, все нормально. Потом поговорим.

– Когда, потом?

– Завтра.

– Ты точно придешь на работу?

– Д-да, – говорю с запинкой, ни в чем не уверена. – Но сейчас я хочу побыть одна.

– Дина…

– Влад, давай сделаем перерыв. Я не могу больше жить в этом безумии. Я сейчас как моя картина «Замерзшая весна»: вроде бы вот-вот тепло наступит, а на ветках сосульки висят.

Я улыбаюсь, хочу превратить все в шутку, но получается криво и неуместно.

– Дина, дорогая, я тебя провожу.

– Не надо, я уеду с Аллой Борисовной.

– Ты точно завтра придешь на работу?

– Обязательно.

Влад помогает мне сесть в машину, расстроенно машет вслед. Он чувствовал, что ужин – это ловушка, и я предполагала это тоже, но никто из нас даже не догадывался, каким подлым может быть Олег.

– Чего он от тебя хотел? – спрашивает свекровь и смотрит на меня в зеркало.

Я намеренно сажусь сзади, не хочу разговаривать с ней. А она будто чувствует надежду, горит от возбуждения. Наверняка уже позвонила Глебу, рассказала обо всем. Я видела, когда подходила к машине, как она прятала телефон.

– Алла Борисовна, я устала.

Я закрываю глаза, мне надо хорошенько обдумать, что делать дальше. В одном уверена на сто процентов: никаких фиктивных отношений, никакого договорного брака не будет. Телефон вибрирует в сумочке – Симка. Она как всегда чувствует, когда мне плохо, но и с ней не хочу делиться новостями и эмоциями. Внутри будто закоченело все. Но все же отвечаю на звонок.

– Да, слушаю?

– Дин, у меня потрясная новость! Просто сногсшибательная! – орет в трубке подруга. – Ты сидишь?

– Сижу, – внутренне собираюсь, в последнее время нет хороших новостей.

– Твою картину «Замерзшая весна» хочет купить известная французская галерея.

– Что? – я теряюсь, сгибаюсь пополам, будто получаю удар в солнечное сплетение. – Что?

– Динка, перестань «чтокать», слушай. У меня есть клиентка из богатеньких, она увидела фото твоей картины у меня на заставке планшета, заинтересовалась, ну я и рассказала о тебе. Показала еще венецианские этюды и «Одинокую сосну»…

– Она уже продана.

Видимо, у меня такой потерянный голос, что свекровь приподнимается в кресле и оглядывается.

– Что случилось?

– Все нормально.

– Ты с кем там? – слышит наш диалог Симка.

– С Аллой Борисовной.

– Динка, ты спятила? Опять в то же болото лезешь? Да перед тобой весь мир сейчас откроется. Слышишь?

– Слышу.

– Короче, я дала ей твой номер. Она позвонит.

Но даже эта замечательная новость не перекрывает то глубокое разочарование в людях, которое с некоторых пор поселилось в душе.

– Дина, кто звонил?

– Сима.

– Опять эта твоя… деревенщина?

– Она не деревенщина.

– Ой, вечно ты за нее!

Я по привычке защищаю подружку и вдруг застываю: что делаю? Зачем? Перед кем оправдываюсь? Выглядываю в окно, а там знакомая дорога к дому.

– Куда вы меня везете?

– Домой. Я думала…

– Зато я не думала. Или выпустите меня из машины, или разворачивайтесь и поезжайте на Садовую. Мой дом теперь там.

Свекровь недовольно хмурится, но сворачивает с МКАДа. Через полчаса тормозит у своего старого дома, хочет выйти, но я не позволяю ей это сделать.

– Дина, даже чаем не угостишь?

– Нет, я устала.

– С каких пор от безделья устают?

Я скриплю зубами от злости, равнодушие сменяется яростью, и в этот момент понимаю: никогда эта женщина не изменится. Я вернусь домой, и все будет по-прежнему. Ей слишком нравится образ жизни барыни при покорной невестке.

Слишком нравится.

– Я устала от вас! От людей в целом, – цежу сквозь зубы я. – Понятно?

– Грубиянка.

– Вот и славно! До свидания!

Я выскакиваю из машины и сразу несусь к подъезду, надеясь, что свекровь не потащится за мной. Открываю дверь, захлопываю ее за собой и бегу к лестнице.

– За вами будто черти гонятся, – прижимается к стене старичок сосед, которого я чуть не сбила с ног.

– Черти и есть.

– Небось Алла Борисовна.

– Ага, – я смеюсь, наступает разрядка.

– У-у-у, деточка, держись от этой кровопийцы подальше, все соки высосет.

– Обязательно.

Телефон звонит, когда я открываю ключами квартиру. Незнакомый номер, я не беру трубку, раздеваюсь и сразу несусь в душ. Хочется смыть с себя неприятности сегодняшнего дня. Когда выхожу из ванной, смотрю на экран, а там пять пропущенных звонков все с того же номера. И когда рингтон заходится снова, я отвечаю.

– Добрый вечер, – говорит женский голос с легким акцентом. – Это Диана Алексеевна Вереснева?

– Да, – в груди все замирает.

Неужели то, что сказала мне Симка, правда? Неужели моя живопись кому-то нужна, кроме жадной до легких денег Аллы Борисовны?

– Я Елена Аллен. А вы Дина Вереснева, так?

– Д-да.

– Мне ваш номер дала наша общая знакомая Серафима Гром. Дина, у меня к вам есть деловое предложение.

Я слушаю Елену, а в голове крутится только одна мысль: «Вот оно, спасение от всех проблем».

И тут же появляется другая: «А не очередной ли это побег?»

Да, побег, но он не связан с мужчинами и их ожиданиями. Это только мой путь.

– Да, – отвечаю Елене.

На другом конце наступает тишина. Наконец собеседница мягко спрашивает:

– Ваше «да» означает согласие, так?

– Да, – теперь уже твердо заявляю я.

– Но согласие с чем?

– Со всем, что вы предложили.

– А вы слышали мое предложение?

И тут я зависаю: в голове тукает только: «Бу-бу-бу да бу-бу-бу».

– Примерно. Но это не важно. Мне все нравится.

– Но вам придется уехать из страны на полгода, а может, и больше. Выставка планируется передвижная, придется поработать упорно.

У меня перехватывает дыхание от слов Елены, но я мужественно перевариваю их и отвечаю:

– Х-хорошо.

– Тогда нам нужно встретиться, чтобы подписать контракт. Я пришлю вам адрес российского офиса.

– Х-хорошо.

Я заикаюсь, и ничего с собой не могу поделать. Эта весна сведет меня с ума. Сначала операция, потом измена мужа, знакомство с Владом, договор с ним, разбирательства и скандалы. Не успела выдохнуть, а тут новое наваливается.

– И, Дина, у вас есть еще картины? Можете прислать мне фото или привезти оригиналы?

– Х-хорошо.

Закончив разговор, я падаю на стул без сил. Что делаю? Куда меня несет жизнь? В какую пропасть лечу? Разговариваю по телефону с незнакомым человеком, соглашаюсь на все его условия, а вдруг это мошенник?

И потом, как же Лялька?

Я встряхиваюсь и набираю номер Елены.

– Что-то хотите уточнить, Дина.

– Я не могу, простите. У меня дочь – выпускница. Не могу сейчас уехать из дома и ее бросить.

– Да, я слышала от Симы, что она у вас хочет поступать и академию живописи, даже видела ее конкурсную работу. Дина, и это не проблема. Берите дочь с собой. Впереди лето, девочка освоится и определится. А академии живописи есть и в Европе. Я даже знакома с ректором одной из них.

Только кладу трубку, звонит по видеосвязи Симка. Она сидит в кабинете, крутит на пальце кудрявый локон и счастливо улыбается.

– Ну, как? Офигенно же! Ты согласилась?

– Сим, я не знаю, как к этому относиться.

– А что такое? За клиентку ручаюсь, знаю состояние ее здоровья, ну и состояние мужа за компанию, – Симка смеется. – Мани мани есть в кармане. Не обманет.

– Сим, это подарок судьбы за мои страдания или очередная западня?

– Вот дуреха! – Симка сердито хлопает по столу. – Короче, завтра собираемся и едем в офис Елены вместе.

– У меня работа.

– Возьми день отгула и никому не говори о предложении. Слышишь? Ни-ко-му! Иначе сглазишь.

Всю ночь я ворочаюсь, не могу прийти в себя, взвешиваю все «за» и «против», но окончательно решиться не могу. Но больше всего не хочется обижать Влада. Утром проснулась уставшая, с красными глазами и отекшим лицом.

Кое-как привела себя в порядок, выпила кофе и все же позвонила мажору.

– Прости, я сегодня не приду на работу.

– Что-то случилось? – тут же всполошился он. – Ты заболела? Или тебя вчерашнее так выбило из колеи?

– Вчерашнее.

– Диночка, не обращай внимания на придурка Олега. Он создает ситуацию, а потом тащится от того, как все барахтаются, пытаясь выбраться.

– Но где он взял договор?

– Взял ключи на ресепшн и зашел в номер. Это моя ошибка, не убрал документ в сейф.

– Да какая теперь разница? – устало спрашиваю я. – Наши фиктивные отношения разоблачили, больше ссылаться на них нельзя.

– Дина, я сейчас приеду.

– Нет…

– Дина, я не могу вот так просто все оставить.

– Влад, пожалуйста. Дай мне время.

– Сколько? День-два?

– Возможно.

– Ты вернешься к мужу? – в голосе мажора слышу страдание. Неужели он и, правда, в меня влюблен? – Не делай этого. Бабуля нас с тобой поддержит.

– Спасибо ей. Она у тебя классная. Но я пока не могу. Я просто устала воевать со всем миром. Мне нужна перезагрузка.

– Давай уедем куда-нибудь вместе. Ты отдохнешь и определишься со своей жизнью.

– Я уже определилась, прости. Извинись за меня перед родителями и бабушкой.

Я кладу трубку, а сердце просто разрывается от боли. Я бросаюсь к балкону, распахиваю дверь, вдыхаю полной грудью.

«Я поступаю правильно! – убеждаю себя. – Правильно!»

Поболтала с дочерью, ничего ей обещать не стала. Дождалась Симку, и мы вместе поехали в офис к Елене.

К моему удивлению, все складывается быстро. Меня будто несет по течению бурной горной реки. Елена рассматривает мои картины, восхищается этюдами, замирает над недописанным портретом Влада.

– У вас свой стиль, Дина. Вы подмечаете мелкие детали. Ваши картины словно живые. Так и хочется укрыть замерзшую березку пледом, а на этом цветочном поле устроить пикник. И одинокая сосна полна невыразимой грусти.

– Спасибо, мне приятно, – краснею я от комплимента.

– Погодите, – Елена хитро смотрит на меня, – сосна – это вы?

– Да. Наверное.

Я смущаюсь, кажется, будто незнакомый человек заглянул прямо в душу. Такое единение взглядов и мыслей и меня было с Глебом, когда мы только встретились.

И с Владом.

Я трясу головой, прогоняя наваждение.

«Не думать, не переживать, не сомневаться!» – приказываю себе.

Мы подписываем контракт.

Домой возвращаюсь в приподнятом настроении. Захожу в магазин за продуктами, хочется побаловать себя чем-нибудь вкусным.

– Дина, – слышу за спиной голос Глеба.

Я испуганно оглядываюсь: как он узнал, где я буду? Неужели опять слежка? Но машины сзади не видно, значит Глеб поймал меня случайно.

Он вырывает из моих рук пакет с продуктами.

– Пойдем.

– Что ты делаешь? – я дергаю пакет на себя, он рвется, яблоки рассыпаются.

Я смотрю, как одно катится вниз по дорожке, и чуть не вою. Вот так покатилась под откос и моя жизнь из-за этого гада.

Делаю несколько шагов назад, с трудом удерживаюсь, чтобы не побежать. Но Глеб стоит, опустив голову, как побитая собака. Обычно гладко выбритый и импозантный, сейчас он выглядит как неухоженный бомж. Щетина покрывает подбородок, рубашка помята, галстук съехал в сторону.

И я застываю на месте.

– Неужели ты думала, что я так просто откажусь от тебя? – жалобно говорит он.

– Глеб, – смотрю в когда-то любимое лицо и хочется плакать. Слезы закипают в глазах. – Прошу! Умоляю тебя, отпусти меня! Не мучь ни себя, ни меня, ни Ляльку. Забудь обо мне. Живи счастливо, как ты жил до сих пор.

– Я пытался, – Глеб отворачивается, мне кажется, или его глаза тоже наполнились влагой. – Месяц пытался. Но так и не смог. Перед глазами только ты. Я эту Маргариту уже ненавижу, смотреть на нее не могу!

– Ты буквально на днях шел с ней по вестибюлю бизнес-центра и мило беседовал.

– Она мой сотрудник, а еще она мать моей дочери. Я не могу ее выгнать, совесть не позволяет. Да и Катюша не виновата, что у нее такие безответственные родители.

– А Лялька? Она в чем виновата?

Меня настолько переполняет обида, что голос разума спит.

– И Лялька не виновата. Девочкам обеим скоро сдавать выпускные экзамены, поступать в вуз, а мы их в такую пропасть загнали.

– Это ты своими похождениями загнал.

– Согласен, – Глеб яростно кивает, – я монстр! Разрушил собственное счастье.

– И счастье своей жены и дочери, – злые слова пулями вылетают изо рта.

– Но мы же можем вместе сесть за стол переговоров и все разрулить, как взрослые люди. Без этих представлений, фиктивных договоров, скандалов и Владов на горизонте.

– Не уверена. Дай мне развод, а дальше будет видно.

– Не могу! Я не могу тебя отпустить! – Глеб хватает меня за плечи и крепко сжимает. – Скажи, что ты вернешься ко мне. Только скажи!

– Чем больше ты меня уговариваешь, тем больше я ненавижу тебя. Прошу, уйди! Живи счастливой жизнью. Уходи, пожалуйста!

Слезы катятся по щекам, я резко присаживаюсь, начинаю собирать яблоки, не хочу, чтобы Глеб видел мою слабость. Но он рывком поднимает меня, прижимает к груди.

– Как я вообще смогу уйти от тебя? – каждое слово камнем падает мне на голову. – Ты забыла, кто ты для меня?

– Это ты забыл, что для был всем миром. Я ради семьи отказалась от любимой профессии, подруг, светской жизни. А ты?

Я пытаюсь вырваться, но Глеб не отпускает.

– Я так скучал по тебе, Дина! Так скучал! Пойдем домой.

Мы стоим посередине двора, люди проходят мимо, косятся на нас, но мне все равно. Я будто вернулась в родную гавань, в теплые объятия любимого мужа, который…

Изменил своей первой любви со мной.

А потом изменил и мне с ней.

И этот замкнутый круг не разорвать простыми объятиями. На жизнь втроем я не соглашалась.

Я решительно отстраняюсь, вытираю слезы. Яблоки, о которых я забыла, снова падают на асфальт. Они катятся под горку, и я внезапно понимаю: вот так же под горку покатится и моя жизнь, если вернусь обратно.

– Не рви мне душу, прошу, – говорю уже спокойно и холодно. – Разбитую посуду не склеишь, разорванное в клочья счастье не вернешь. Подпиши документы о разводе.

Я иду к дому. Глеб стоит понурый и расстроенный.

– А если я подпишу, ты вернешься? – кричит он наконец.

– Если подпишешь, я подумаю…

Передвижные выставки русской современной живописи имеют успех. Я с восторгом погружаюсь в новую работу. Впервые чувствую себя на своем месте и очень стараюсь. Нас хвалят в прессе, мы получаем много положительных отзывов от ценителей живописи, а желающих приобрести картины так много, что наш фонд тает на глазах.

Я продала почти все свои картины и вложила деньги в общее дело. Оставила только себе «Замерзшую весну», слишком она напоминала мне о собственной жизни. А этот огромный, два на два метра, холст сразу привлекал внимание посетителей выставки, где бы мы ее ни открывали.

– Березка плачет ледяными слезами, – сказала о картине одна девочка, когда мы впервые повесили ее на стену.

– Действительно, плачет, – удивилась мама девочки. – Ты точно подметила, доченька. Так и хочется ее согреть любовью и теплом.

Их разговор перевела мне с французского языка Елена.

– Знаешь, – подруга задумчиво посмотрела на картину, – а в ней что-то есть такое, что рвет сердца. «Замерзшая весна» – звездочка нашего фонда.

Вот так я и не заметила, как миновала весна, пролетело лето, пришла с дождями осень. Лялька окончила школу и легко поступила в академию живописи в Париже. Сейчас моя девочка усиленно изучает язык, чтобы начать учиться со второго семестра. Она стала очень самостоятельной, захотела жить в общежитии, чтобы быстрее влиться в творческую среду.

Я ее всячески поддерживаю: мы каждый день разговариваем по видеосвязи, созваниваемся, она делится со мной любой мелочью. Раньше у нас не было такой близости, муж и свекровь отнимали у меня внимание дочери.

А еще у моей девочки доброе сердце. Она сама попросила данные сводной сестры, встретилась с ней, и теперь Катя ее лучшая подруга.

– Лялька, ты уверена в своих действиях? – встревожилась я, когда дочь впервые позвонила сестре.

– Конечно, мамуль! Папка был со мной восемнадцать лет, а с Катей всего лишь два года. Пусть и ей достанется немного любви.

Глеб все же подписал документы о разводе. Я теперь свободная женщина. Но он надежду не теряет, тоже звонит каждый день, говорит, как скучает, рассказывает о своих издательских планах. Это правда, что время лечит любые раны. Вот так случилось и у нас. Мы будто пережили кризис и вернулись к нормальным дружеским отношениям.

Только Влад пропал. Он, как ребенок, обиделся на меня за резкий разрыв и ушел в тень: не отвечает на звонки и сообщения, и сам ни разу не позвонил.

– Дина, как думаешь…

Я стою у окна и смотрю на суетливый центр Барселоны. Сюда мы прилетели уже в конце октября для проведения юбилейной выставки. Мимо окон галереи торопятся туристы, студенты и обычные жители. Сильный ветер рвет из рук зонты, распахивает пальто и плащи. Люди прячут носы в воротниках и шарфах и бегут, бегут, бегут…

Мне тоже грустно. Я постоянно думаю, как там Россия, как столица, и понимаю, что соскучилась по дому, по родному языку, по…

Трясу головой, прогоняя упаднические мысли. Не хочу! Обратной дороги нет.

Вот только проклятое сердце с этим не согласно.

– Да, слушаю, – я поворачиваюсь к Елене.

Лучше заниматься делом, чем тосковать.

– Я предлагаю после выставки провести аукцион и пригласить знаменитостей. Как думаешь?

– О! Здорово.

Меня восхищает предприимчивость новой подруги. У Елены есть нужные связи и контакты, чтобы заниматься бизнесом на мировом уровне. Я вообще удивляюсь, что она взяла на работу меня, рядовую домохозяйку, поэтому очень стараюсь ее не разочаровать.

– Я хочу выставить на аукцион «Замерзшую весну», – Лена делает паузу, пристально смотрит на меня и ждет реакции.

А я будто получаю удар прямо в сердце, вздрагиваю, хватаюсь за грудь, лишаюсь полноценного вдоха.

– Нет, не могу, – качаю я головой, едва придя в себя от шока, слезы невольно наворачиваются на глаза. – Не хочу.

Лена встает из-за стола, подходит ко мне, промокает салфеткой влажные дорожки на щеках. Я отшатываюсь.

– Посмотри на себя, – говорит она, – ты как натянутая струна, не можешь отпустить жизненную ситуацию. И мне кажется, именно эта картина нитью связывает тебя со старым миром.

– Нет, – сипло твержу я. – Не отдам. Если нужно, я уволюсь.

Я даже представить не могу, что картина, в которой моя душа, перейдет в чужие руки.

– Девочка моя, – Елена не отводит от меня взгляда, – ты все еще в глубокой депрессии. И никогда не выйдешь из нее, если не сделаешь усилие над собой.

– Нет у меня никакой депрессии!

Я ухожу из кабинета Елены, который она арендовала на период выставки в галерее «Villa del Arte». Брожу по узким улочкам центра, сбиваемая с ног сильным ветром, сажусь за столик уличного кафе на набережной.

– Carajillo, siñorita? – подлетает ко мне официант.

Я уже знаю, что карахильо – это кофе с добавлением бренди или рома. Хочу отказаться, но обращение «сеньорита» неожиданно поднимает настроение.

– Carajillo, por favor.[2]

Я потягиваю кофе, он горячей волной растекается по крови.

«Черт возьми, Елена права!» – осеняет меня. – «Пора окончательно избавиться от старой жизни!»

Я набираю номер Симки.

– О, Динь-Динь! – вскрикивает та. – Как я рада!

На заднем фоне слышится мужской голос. Незнакомый.

«Наверное, в магазине», – решаю я и рассказываю о предложении Елены.

– Представляешь, она говорит, что у меня глубокая депрессия, – жалуюсь ей.

– А я с ней согласна! – рявкает Симка. – Что ты держишься за эту картину? Ты еще пачку подобных напишешь.

И опять что-то бубнит мужской голос, теперь он мне кажется смутно знакомым, я напрягаюсь.

– Кто там у тебя? Кавалера завела?

– Ага, завела, – смеется Симка. – Работа – мой дом и кавалер. Вот выдам тебя замуж, может, букетик и поймаю.

– Скажешь тоже!

– Так, когда там у тебя этот аукцион будет?

– Через неделю. Хочешь прилететь?

– Куда там! На кого я клинику оставлю.

Итак, что я имею? Кофе допит, настроение на нуле, ну, хотя бы на новый жизненный шаг решилась. Я вздыхаю, звоню Елене и даю согласие на аукцион.

День выставки выдается напряженным. Гости прибывают сплошным потоком. Елена встречает их у входа, я с помощницами провожаю посетителей в залы, где их уже ждут экскурсоводы.

Галерея сияет огнями. То там, то здесь стоят фуршетные столики с шампанским и угощением. В каждом зале развернуты мастер-классы для желающих попробовать себя в разных приемах живописи.

Волнение стягивает грудь, мне даже дышать трудно. Я поглядываю на часы: приближается время аукциона. А вместе с волнением гложут сомнения.

«Забрать картину – оставить, забрать – оставить. А вдруг ее никто не купит? Нет, должны купить, она же всем так нравится», – мелькают в голове мысли.

– Господа, прошу вас пройти в зал аукциона, – громко объявляет Елена. – Не забудьте взять таблички с номерами.

– Начинаем? – шепчу я ей.

– Если хочешь, можешь не приходить, – отвечает она на ходу. – Выпей шампанское, расслабься.

Но куда там, не ходи!

Меня просто трясет от переживаний, даже алкоголь не помогает. Я тихонько пробираюсь в слабо освещенный зал и сажусь в последнем ряду. Когда выносят мою картину, кажется, что сердце сейчас остановится. Оно гулко стучит в груди, и чудится, будто его удары слышат все вокруг.

Я сжимаю пальцы в замок и закрываю глаза. Будто сквозь вату доносится голос Елены:

– Лот номер десять: картина «Замерзшая весна». Начальная цена – сто тысяч евро.

«Да она спятила! – чуть не подпрыгиваю я. – Кто купит за такую цену?»

Открываю глаза, привстаю, хочу бежать к сцене и тут вижу, как поднимается одна табличка.

– Сто десять тысяч, – предлагает седовласый господин.

– О боже! – шепчу я.

– Сто двадцать! – выкрикивает дама из другого угла.

– Сто тридцать…

Будто в тумане я слушаю войну предложений. Кажется, люди сошли с ума. Не может столько стоить моя мазня, как называла ее свекровь! Не может! Я обычная домохозяйка! Эти люди ничего не понимают в живописи.

– Двести тысяч – раз, – стучит молоточек. – Двести тысяч – два…

– Двести пятьдесят…

Что это?

Я вздрагиваю, вытягиваю шею, но не успеваю разглядеть хозяина знакомого до боли голоса.

– Двести пятьдесят раз…

– Двести шестьдесят…

И торг начинается снова. Наконец ажиотаж спадает. Я уже ничего не понимаю, что происходит, ищу, ищу глазами того, кто первый предложил безумную цену, а его нет.

– Триста тысяч – раз, триста тысяч – два, триста тысяч – три, – стучит молоток распорядителя аукциона. – Продано! Лот получает господин в третьем ряду с номером сто двадцать пять.

Громкие аплодисменты заглушают слова Елены. Гости аукциона встают. Я тоже вскакиваю.

«Кто? Кто купил мою картину? Дайте посмотреть!» – хочется закричать во весь голос.

Вот покупатель идет к сцене, я вижу широкие плечи, мелькающие среди людей, темный затылок.

«Повернись! Пожалуйста, повернись!» – умоляю его мысленно.

И он будто слышит мою мольбу, поднимается по ступеням, целует руку Елене, поворачивается.

Мир замирает вокруг, пропадают звуки, люди. Я вижу лишь одно лицо – лицо Влада. Любимое лицо.

За полгода вдали я хорошо поняла это. Только по мажору тоскует мое сердце, только его вижу во сне.

Вот он расписывается в бумагах, о чем-то договаривается с Еленой.

Сама не понимаю, что делаю, просто иду между рядов к выходу из зала, не чувствуя под собой ног, и слезы застилают глаза плотной пеленой. В вестибюле наконец вдыхаю глубоко прохладный воздух и прислоняюсь к стене.

Он купил мою картину за бешеные деньги. Зачем? Где он взял такую сумму? Как узнал про аукцион?

И сразу вспыхивает воспоминание: разговор с Симкой, голос на заднем плане…

Голова трещит от шквала мыслей. Я глубоко вдыхаю, приводя нервы в порядок и унимая внутреннюю дрожь, и тут периферийно замечаю рядом с собой тень. Испуганно оглядываюсь: Влад стоит за спиной и улыбается. Сегодня цвет его глаз напоминает серебро. Он льется на меня, гипнотизирует, лишает опоры.

– Ты, – выдыхаю едва слышно.

– Я, – отвечает он. – Не рада?

Он рядом, близко. Так близко, что чувствую тепло его тела, его запах, а внутреннее напряжение достигает пика.

– Р-рада, – почти шепотом говорю ему.

– Господи, Динка! Ну, ты будто приведение увидела? – вдруг резко говорит он и раскидывает руки. – Иди уже ко мне, хватит убегать.

И я делаю шаг… нет, я бросаюсь к Владу на шею.

– Как я соскучилась!

– И я, глупышка, и я…

Рахманка – гинекологическое кресло – иначе кровать Рахманова.

Carajillo, por favor – (исп.) карахильо, пожалуйста.