Вифо́н в моём кармане тихо пискнул. На экране высветилась надпись: «Ю́ли, мы тебя ждём! Поторопись, пока нас не занесло снегом!» Я вздохнула, подобрала повыше полы пальто и неуклюже перелезла через высоченный грязно-серый сугроб. Снегоуборщик прошёл ровно посередине дороги, оставив после себя крутые валы. В ботинки набилось ледяное крошево, иголочками закололо щиколотки.

– От ж зараза! – от души выругался полный усатый мужичок, перебирающийся следом за мной. – Сколько бытовикам не плати, никакого толку!

Мысленно согласилась с ним, прибавив парочку крепких выражений. Выбралась на расчищенный тротуар и направилась в сторону рынка. Под подошвами весело хрустел песок, которым щедро присыпали бугристую наледь. В морозном воздухе кружились редкие снежинки, но, судя по надвигающимся с юга плотным низким тучам, прояснения не ожидалось.

– Опять снег повалит, – проворчал всё тот же мужичок, семенивший позади меня. – Сыпет и сыпет, сыпет и сыпет… тьфу!

Таких обильных снегопадов в Скиро́не не помнили даже старожилы. Бытовые службы не справлялись, снегоуборщикам приходилось проезжать по одной и той же улице несколько раз за день. Дворники, сплошь рослые северяне, с раннего утра и до позднего вечера расчищали тротуары деревянными лопатами по старинке. И всё равно, вот уже которую неделю, просыпаясь, я видела в окне неизменную картину: ровное белое поле, упирающееся в стену соседнего здания.

Город опустел. Мелкие машины вязли в снегу, общественный транспорт ходил по сокращённому расписанию. Зажиточные горожане предпочитали лишний раз не вылезать из дома, по неотложным делам и за покупками отправляли и́нго. Государственные учреждения ограничили приём посетителей, кафе и рестораны перешли на доставку готовой еды. Курьеры, почтальоны и разносчики мужественно штурмовали полностью занесённые снегом переулки. Учащихся дважды в день развозили специальные автобусы, махины с колёсами не менее ярда диаметром. До деловых и промышленных районов люди добирались подземкой. Мне повезло больше: управление технического надзора, где я служила, находилось в трёх шагах от моего дома, а центральные проспекты худо-бедно откапывали.

– Когда же закончатся эти проклятущие снегопады! – не унимался мужичок. – Император обещал нам релугир… регулир… Погоду по расписанию! А вместо этого сыпет и сыпет!

– До весны осталась неделя, – ответила резче, чем собиралась. – Потерпите немного.

В голосе прорезались властные нотки. Мужичок притих. Поравнялся со мной, скосился – и живо прибавил шагу. Все государственные служащие Кергáра носили знак присяги империи – ромб с восходящим солнцем, герб династии Рени́ров. Его цепляли на браслет, крепили к короткой цепи на шею или же, как я, прикалывали на лацкан пальто. Главное, чтобы был на виду. А там гадай – в канцелярии управления я бумажки перекладываю или же в Третьей тайной службе выискиваю недовольных политикой императора. Мой случайный попутчик решил не рисковать.

Мостовую вокруг рынка расчистили до старинной брусчатки из тёмного, обточенного временем булыжника. Само круглое приземистое здание с плоским куполом насчитывало восьмой век. Оно помнило расцвет и развал Кергарской республики, годы изобилия и голодные бунты, баррикады на улицах и пламенные речи Ало́нсо Великого, первого императора и уроженца Скирона. Алонсо и ныне приглядывал за своими земляками – бронзовый, с высоты стоярдовой колонны из розового гранита, установленной к столетию со дня его смерти. Орлиный профиль императора был обращён к морю, скрещённые на груди руки выдавали волевую, сильную натуру. К сожалению, Бергáн, правнук Алонсо, от доблестного предка унаследовал не только привлекательную внешность и нос с характерной горбинкой, но и вспыльчивость и упрямство, свойственные роду Рениров.

– Юли! – услышала я жизнерадостное. – Юли, мы здесь!

Для надёжности Патри́ша помахала мне рукой. За ней возвышалась могучая фигура Джи: инго тоже улыбался. В отличие от хозяйки, нарядившейся в лёгкое кашемировое полупальто, он закутался в шубу с капюшоном. Жители архипелага в нашем промозглом приморском климате постоянно мёрзли.

– Светлого дня, льéна Диги́ш, – поприветствовал меня Джи. – Что случилось с вашей машиной? Может, я взгляну?

– Вместо машины у меня во дворе сугроб, – рассмеялась я. – Проще ждать, пока он по весне растает, чем откапывать. Спасибо, что согласились выручить. Обратно со щенком на руках я бы не дошла.

– Рассказывай! – потребовала Патриша. – С чего это ты вдруг надумала завести собаку?

Мы работали в разных отделах управления, хотя частенько пересекались и болтали о всякой всячине, от модных фасонов сумочек до классической оперы. Не закадычные подружки, но хорошие знакомые. Моим единственным настоящим другом была Зéя, инго, принадлежавшая ещё моей бабушке. Когда бабушки не стало, Зея переселилась к нам. После смерти родителей она заменила мне семью. Вела хозяйство, вязала толстые шерстяные носки и варежки, постоянно мурлыкала под нос незамысловатые песенки. Готовила традиционную для степей еду, крохотные полупрозрачные лепёшки с различными начинками. Полное блюдо этих лепёшек, от которого исходил невероятно аппетитный запах, всегда встречало меня на кухне. В начале осени Зеи не стало.

– Слишком тоскливо возвращаться в пустой дом. Особенно сейчас, когда всё завалило снегом. Никуда не выйти, скучаешь в четырёх стенах. Так хотя бы рядом будет живое существо.

Патриша понимающе кивнула.

– Ты уже определилась с породой?

– Остановилась на северных шéнах. Милахи, и охранники из них хорошие.

– Отличный выбор, – одобрил Джи. – Только брать собаку на рынке рискованно. Цены там ниже, зато запросто могут подсунуть бракованного или больного щенка. Лучше обратиться в питомник.

– Не с моими доходами, – приуныла я.

– Юли, я с удовольствием одолжу тебе любую сумму, – напомнила Патриша.

У неё, дочери весьма состоятельных родителей, проблем со средствами не существовало. В управлении она служила исключительно из желания доказать, что вполне способна сама себя обеспечить. Это не отменяло дорогостоящих подарков: на восемнадцатилетие отец подарил Патрише двухэтажный особняк в центре Скирона, а мама – инго с архипелага. Джи представлял собой образец мужской красоты – высоченный широкоплечий блондин с идеальной фигурой, бронзовой кожей и глазами цвета морской волны. Полагаю, таким образом родители хотели удержать излишне влюбчивую дочь от опрометчивого раннего брака. Затея вышла им боком: к двадцати пяти годам Патриша не обзавелась мужем и втайне от отца и матери подала документы о признании Джи полноправным гражданином империи.

– Спасибо, Пат, но я предпочитаю жить по средствам, – вежливо отказала я.

Центральный городской рынок поражал разнообразием товаров. Единственное место в Скироне, где можно было свободно продать и купить что угодно, от костяного фарфора династии Варéш до тропических рыбок с Юá-Тамуá. Оформляй документы, плати налог и торгуй сколько душа пожелает. Животные располагались в самом конце, сразу за развалами с ношеной одеждой. В помещениях исправно работали климатические установки, тёплый чистый воздух позволил снять шапку и расстегнуть ворот. Мы прошли мимо клеток с надменными породистыми кошками и котятами, миновали экзотических питомцев вроде карликовых свинок и сонных удавов и добрались до собак. Шенов продавали отдельно. Мохнатые белоснежные и добродушные псы размерами с телёнка привлекали в основном зевак, нежели покупателей, и немудрено. За полугодовалого щенка просили двадцать пять тысяч реáлов, трёхмесячные стоили от тридцати до пятидесяти тысяч – половину моей зарплаты.

– Смотри, какая прелесть! – Патриша потянула меня в сторону корзинки, из которой выглядывали умильные пушистые мордочки.

– Прекрасный выбор, льена! – встрепенулся продавец. – Всего сорок тысяч, и с готовыми документами! Будущие чемпионы, от золотых медалистов!

– Я не могу отдать все имеющиеся деньги за собаку, – торопливо зашептала я на ухо Патрише. – До зарплаты ещё две недели, а понадобится заплатить ветеринару и купить специальный корм, и лежанку, и собачьи игрушки…

– Тогда возьми того большого, – Патриша указала в сторону подращённого щенка.

– Что ты! – запротестовала я. – Почём я знаю, отчего его до сих пор не купили? Вдруг он кусается или гадит по углам? И двадцать пять тысяч для меня всё равно слишком дорого!

– Цены какие-то бешеные, – поддержал меня Джи. – Стоимость последней модели ви́зора за собаку – по-моему, это перебор.

– Что вы хотите, льены, – начал оправдываться продавец. – Шены нынче подорожали. Можете высказать претензии этим ненормальным Саё.

– Сайо́, – машинально поправила я. – Но при чём здесь островитяне? Шены – коренная кергарская порода.

– Так-то оно так, да из-за войны с островами их приходится возить посуху, это втрое дольше, чем морем, – продавец почесал выбритый до блеска подбородок. – А без свежей крови собачки вырождаются. Мало их у нас для разведения. Мне вот за сукой пришлось в Раскéн сгонять, триста лиг туда, триста лиг обратно. Девяносто тысяч реалов одна дорога обошлась! Поэтому отдать дешевле никак не могу.

– Юли, пойдём, посмотрим других собак, – наморщила изящный носик Патриша. – Дáрленские волкодавы ничуть не хуже!

– Льены, погодите, не торопитесь! Вы только гляньте, экие красавцы! – продавец выхватил из корзины крупного щекастого малыша. – Видали уши? Прелесть, а не уши! И лапы – оцените, что за лапы! Отличный кобель, самых чистых кровей! У него родословная не хуже, чем у нашего императора Бергана, дай ему Всевышний здоровья и долгих лет! Тридцать девять тысяч – себе в убыток!

Щенок и впрямь был очаровательным. Раззявил розовую пасть и облизнулся. Светло-голубые весёлые глазёнки уставились на меня с любопытством. Тем более странным показался сдавленный болезненный то ли стон, то ли хрип. Я заозиралась, ища источник звука.

За продавцом на толстой мягкой подстилке мирно дремали родители щенков – откормленные, лоснящиеся, с великолепной густой шерстью. Между шенами на коленях стоял человек, сам похожий на пса, только доведённого до крайней стадии истощения. Грязный, лохматый, кое-как одетый в куцее пальто и поношенные штаны. Похожие на паклю свалявшиеся волосы наполовину скрывали лицо, губы растрескались до кровавых корок. Почувствовав мой взгляд, он поднял голову: в ярко-голубых глазах пылала звериная ненависть – настолько явная, что обжигала на расстоянии. Невольно я подалась назад. Продавец оглянулся и нахмурился.

– Не пугайтесь, льена. Это мой инго, он закован. К тому же собачки не дадут ему напасть. В конце дня сдам красавца в Департамент, пусть его усыпят. Безнадёжный экземпляр. Дикий совсем. Семь раз бежать пытался – знак выгрызал зубами! Подсунули мне, шельмы раскенские, «на сдачу»!

Инго испепелял меня взглядом. Если бы на свете существовал прибор для измерения злости, то подобное устройство сейчас зашкалило бы. Теперь я рассмотрела неестественно вывернутые плечи и заведённые за спину руки, цепь от которых вела к широкому металлическому ошейнику на тощей шее.

– Уж я пытался с ним по-всякому – и по-хорошему, и по-плохому, – распинался продавец. – Напрасный труд! Этот парень или больной на голову, или совсем тупой. Слов не понимает, сам молчит как в рот воды набравши. Жаль потерянных денег, но другого выхода нет. Всё равно он скоро себя уморит: от еды отказывается, раны лечить не даёт. Гуманнее прикончить, чтоб не мучился.

На последних словах инго чуть повернул голову, израненные губы изогнулись в кривой усмешке.

– Какой ужас! – Патриша ахнула и прикрыла рот ладонью в лайковой перчатке. – Нельзя так жестоко поступать с инго!

– А что мне прикажете с ним делать? – развёл руками продавец. – Ни на что не годен, глупее собаки! Бар, И́ри! Голос!

Шены вскочили и оглушительно рявкнули.

– Видели? Животные – и то разумнее! А это… Восемьдесят тысяч на ветер!

– Люди, в отличие от дрессированных собак, не обязаны выполнять команды, – возразила я.

Продавец внимательно оглядел меня, задержал цепкий взгляд на знаке государственной службы, оценил добротную, пусть и неброскую одежду.

– Льена, коли вам не по карману щенок – купите инго. За четверть цены отдам!

– Вы же говорили, он не жилец, – поддела я.

– Пятнадцать тысяч! – сбавил продавец. – И все документы оформим за мой счёт.

Я подошла поближе и присела на корточки в ярде от инго. Чисто-голубые глаза на сером от грязи лице горели неукротимой злобой. Такой не подчинится, скорее умрёт.

– Скажите, вы меня слышите? Как вас…

Инго не дал продолжить – рванулся и попытался плюнуть. Вместо слюны на губах запузырилась кровь. Патриша испуганно вскрикнула, псы зашлись лаем, Джи поспешил мне на помощь.

– Осторожнее, льена Дигиш!

В предупреждении уже не было смысла: отчаянный рывок отнял у инго последние силы. Он ничком упал на подстилку и затих. Скованные цепью кисти рук безжизненно обмякли. Продавец прикрикнул на собак, и те послушно отпрянули в стороны.

– Двенадцать тысяч, – заискивающе предложил продавец.

– Десять, – я выпрямилась и стряхнула с пальто несуществующую пылинку. – И с вас документы.

– По рукам!

Через четверть часа я подписывала договор на право владения инго: пол – мужской, имя – на усмотрение нового владельца, возраст – совершеннолетний, состояние здоровья – удовлетворительное, место рождения – Раскен. Пожилой флегматичный нотариус, всякое повидавший за время работы при рынке, невозмутимо заверил документ. Деньги с моей карты перешли на счёт бывшего хозяина, я же получила знак, заменяющий инго удостоверение личности, – крошечную, в полдюйма, золотистую пластинку.

– У нас неплохой ветеринар, – намекнул нотариус после того, как я забрала коробочку со знаком, и не дождавшись ответа, продолжил: – Вживит за секунды под местным обезболивающим.

– Спасибо, я намерена воспользоваться услугами своего доктора, – сухо отказалась я.

Когда мы вернулись в собачьи ряды, инго валялся в той же безжизненной позе. Над телом, никого не подпуская, замерли шены. Строгий окрик продавца отогнал псов, но стало ясно, что инго в глубоком обмороке.

– Льена Дигиш, я его донесу, только завернуть бы во что-нибудь тёплое, – предложил Джи. – Замёрзнет ведь.

– Сейчас, сейчас, – продавец засуетился и извлёк откуда-то чистую собачью подстилку. – Возьмите, льен.

Джи помог мне поплотнее закутать инго, затем с лёгкостью поднял его и направился к выходу. В машине я села сзади, чтобы придерживать свою покупку: даже через толстую стёганую ткань чувствовалось, насколько выпирают кости. Устроившись, я позвонила доктору Тодéшу, кратко обрисовала ему ситуацию и договорилась о визите на дом.

– До чего же ты добрая, Юли! – всхлипнула Патриша. – Как это благородно с твоей стороны – выкупить полуживого инго у жестокого хозяина! Этого ужасного продавца нужно наказать! Обязательно пожалуйся в Департамент!

– Сейчас меня волнует только здоровье бедолаги-раскенца, всё остальное подождёт.

Джи шумно вздохнул.

– Льена Дигиш, вы должны знать, – заговорил он, не отрывая взгляда от дороги. – Продавец соврал, никакой ваш инго не раскенец. Он островитянин, я встречал их на архипелаге. Майу́, Койу́ или даже Сайо. Не удивительно, что он пытался бежать.

– Этого не может быть, – фальшиво удивилась я. – Идёт война, островитянин не попал бы на материк.

– Его могли выловить в воде без документов и воспользоваться беспомощным состоянием. В любом случае Департамент сочтёт его лазутчиком и усыпит, – голос Джи дрогнул. – Они не будут разбираться: враг есть враг.

– Если он сбежит, его поймают и казнят, – тихо сказала Патриша.

– Значит, нельзя позволить ему сбежать, – отрезала я. – Джи, не знаешь фирму, которая установит прочную решётку на окно и засов на дверь?

– Ой, я знаю, – просветлела Патриша. – Папе поставили решётки после того, как в их районе участились кражи.

– Позвони им, пожалуйста, пусть пришлют мастеров.

Во внутренний двор машина не смогла въехать из-за сугробов, и я в который раз порадовалась, что не отправилась на рынок одна. Джи донёс инго до дома и бережно опустил на кровать в спальне Зеи. Собачью подстилку осторожно развернули, инго даже не пошевелился. О том, что он жив, свидетельствовало лишь слабое дыхание. По контрасту со светлой тканью одежда выглядела особенно грязной, но я не рискнула её снимать, ограничилась обшарпанными ботинками. Потревожу, инго очнётся и набросится на меня – и что я буду делать?

– Хочешь, мы останемся с тобой? – предложила Патриша.

Я покачала головой:

– Мне совестно вас задерживать. Вы и так меня здорово выручили, большое спасибо!

– Ерунда! Давай хотя бы дождёмся доктора.

К счастью, льен Тодеш уже звонил в дверь. Его сопровождали две помощницы – молодые рослые инго, комплекцией не уступающие Джи. Только тогда Патриша и её спутник попрощались и ушли.

– Ну, Юли, – доктор хитро прищурился, – показывай своё приобретение.

Однако, едва он склонился над инго, его весёлость моментально слетела.

– Милость Всевышнего, Юли… Какие же изверги существуют на свете! Таким хозяевам нельзя держать ни инго, ни животных!

– Собаки у продавца были в прекрасном состоянии.

– Если человек способен на жестокость, рано или поздно он проявит её по отношению к кому угодно! Хорошо, что мальчик без сознания, первым делом введу обезболивающее, иначе до него дотрагиваться боязно. Неси тёплую воду и мягкую губку. Ещё какую-нибудь простыню, которую не жаль потом выбросить, иначе мы всё тут испачкаем.

Губку я забрала из ванной, старенькую простыню отыскала в комоде, воду набрала в свою пластиковую детскую ванночку. Льен Тодеш достал из чемоданчика с десяток ампул, флаконы с раствором, бинты и тампоны. Помощницы ловко срéзали с инго одежду, сняли ошейник и цепи. Я всегда считала себя хладнокровной, но при виде худющего, сплошь в кровоподтёках и следах от кнута тела стиснула зубы, чтобы не застонать в голос. Плечи инго покрывали воспалённые рваные раны – он действительно выгрызал знак зубами.

– Тише, тише, Юли, – доктор вставил катетер и одно за другим вводил лекарства. – Ты очень вовремя вмешалась. Мальчик молодой, выкарабкается. Сколько ему – двадцать три, двадцать пять?

– Не знаю.

– Оба плеча вывихнуты, нужна жёсткая повязка. Повреждённую кожу на шее бинтовать не следует, открытые ссадины заживают быстрее. Остальное не так страшно, как кажется. Покой и уход, и через пару недель твой инго будет в прекрасной форме.

Помощницы обмыли тело специальным раствором и сбрили грязные колтуны, оставив на голове короткий светло-серебристый ёжик. Льен Тодеш обработал раны и наложил повязки.

– Первые дни его нужно будет кормить часто и понемногу. И побольше питья, организм обезвожен. Предлагаю нанять сиделку.

– Я справлюсь. У меня два выходных, потом буду приходить в обеденный перерыв.

– Подумай хорошенько. Ты крепкая девочка, но твой инго – мужчина. Кстати, я не обнаружил знака.

– Он у меня. Пока не нужно его вживлять.

Доктор пристально посмотрел из-под кустистых бровей.

– Юли, все инго в Кергаре обязательно должны быть помечены. Лишь при этом условии им разрешено выходить в город.

– Куда он выйдет – в таком ужасном состоянии? – ухватилась я за оговорку. – Вы же сами видели – на нём живого места нет!

– Можно вживить под лопатку.

– Пусть он сначала поправится, – упёрлась я.

– Как скажешь, Юли, – уступил льен Тодеш. – Я ввёл ему сильнодействующее снотворное, сутки он проспит. Утром, часиков в девять я загляну и проверю, как подействовали лекарства. Тогда уже и назначу курс лечения.

– Сколько я вам должна?

– Полторы тысячи реалов, – доктор занизил стоимость услуг минимум вдвое. – Но я должен честно предупредить тебя, Юли. Судя по характеру увечий, этот инго – очень проблемный мальчик. А жестокое обращение могло усилить агрессию. Будь осторожна.

После ухода льена Тодеша я первым делом вынесла на помойку грязные вещи, туда же отправились и цепи с ошейником. Затем подошли присланные Патришей мастера. На окно спальни со стороны улицы установили крепкую раздвижную решётку, снаружи на дверь – массивный засов. Несмотря на шум, инго даже не шевельнулся. Я разыскала в кладовой коробки с одеждой отца и достала пижаму. Она всё равно будет болтаться: папа был стройным, но не до такой степени. Мелькнула мысль самой надеть на инго пижамные штаны, однако я побоялась лишний раз дотрагиваться до истерзанного тела и просто прикрыла его чистой простынёй.

Уже в сумерках я сбегала в ближайший магазин за продуктами. Вернулась вся в снегу: пессимистический прогноз мужичка оправдался, на улице кружила метель. Сварила куриный суп, накрошив овощи как можно мельче, приготовила картофельное пюре и паровые котлеты. На столик рядом с кроватью поставила кувшин с водой и наполненный до половины стакан: мало ли, инго настолько обессилил, что не сможет налить сам. Ближе к ночи спохватилась и проверила, не осталось ли в спальне Зеи острых предметов. Забрала её шкатулку с швейными принадлежностями и посмеялась над собой – при желании легко разбить голову об стену или разрезать вены осколком того же кувшина. И всё же мне хотелось верить, что инго не настолько отчаялся.

Засыпая, вновь вспомнила лютую ненависть в глазах островитянина и поёжилась. Как я собираюсь кормить человека, который сознательно отказывается от пищи? Каким образом удержу его от побега? Смогу ли с ним договориться?

С щенком было бы гораздо проще.

Ночью мне снилась Зея, и когда я проснулась, то какую-то долю секунды верила, что сейчас вновь услышу ласковое: «Юли, вставай, завтрак стынет!» За тринадцать лет я почти забыла голоса родителей, но мягкое воркование Зеи ещё не изгладилось из памяти. Последние полтора года она еле ходила, постоянно дремала и всё равно потихоньку возилась на кухне. «Старики живут, пока чувствуют себя полезными, – приговаривала она, – а ничего не делать – скука заедает».

Стрелки часов показывали половину восьмого. За окном шёл снег. На фоне бледно-свинцового неба снежинки мельтешили, словно растревоженный рой суетящихся насекомых. Двор опять завалило, верхушки кустов еле выглядывали из сугробов. Вылезать из-под тёплого одеяла не хотелось, но нежиться я себе не позволила. Решительно встала, оделась, заправила постель и прислушалась. В доме царила тишина. На цыпочках я подкралась к спальне Зеи, отодвинула засов и заглянула.

За ночь инго так и не поменял положение. Я осторожно подошла, чтобы рассмотреть его поближе. Льен Тодеш назвал островитянина «мальчиком», однако доктор разменял восьмой десяток и считал мальчиками и девочками всех людей моложе сорока лет. Но я тоже видела скорее юношу, нежели мужчину – исхудавшего до костей и крайне непривлекательного. Бледная с землистым оттенком кожа, удлинённый нос, заострённый подбородок. Тонкие бескровные губы под слоем желтоватой мази едва угадывались, уши на стриженой голове смешно выпирали, волосы за ночь здорово отросли и серебрились на висках. Нареканий не вызывали лишь тёмные брови и короткие густые ресницы. Вчера всё лицо инго покрывали ссадины, сейчас они практически зажили, а рана от ошейника затянулась розовой кожицей. В империи самый высокий уровень медицины и лучшие в мире лекарства.

Льен Тодеш, как и обещал, пришёл ровно в девять. Пожелал мне светлого утра, но к своему пациенту заходить не спешил.

– Юли, прости, если моё любопытство покажется тебе назойливым. Однако ты дочь Ро́бера, и я обязан поделиться с тобой подозрениями. Вчера я весь вечер места себе не находил из-за беспокойства. Очень уж сомнительной кажется твоя покупка. Не разрешишь мне взглянуть на договор?

Он внимательно изучил документ и возмущённо ткнул пальцем в «состояние здоровья»:

– «Удовлетворительное!» Да если бы не твоё сострадание, мальчик не протянул бы и недели! К счастью, договор составлен по всем правилам.

– Что вас смущает? – прямо спросила я.

– У этого мальчика весьма примечательная внешность. Конечно, я не антрополог, но признаки слишком явные: узкая кость, высокие скулы, уникальный цвет волос, характерный разрез глаз. Я бы предположил, что он – островитянин, как бы нелепо это ни звучало. И его нахождение в империи в разгар военных действий вызывает вопросы.

По спине пробежали мурашки.

– Ты понимаешь, Юли? Вполне вероятно, у тебя в доме не просто жертва жестокого обращения, а враг. Который способен в любой момент наброситься, причинить вред, даже убить!

Доктор отдал мне договор, глубоко вздохнул и продолжил уже спокойнее:

– На твоём месте я обратился бы в Департамент надзора. У них есть специальный отдел по контролю за инго. А пока они разбираются, мальчика подержат под охраной. Так будет безопаснее.

– И что сделает Департамент, если выяснит, что мой инго – человек с островов?

– Ликвидирует угрозу, – уверенно заявил льен Тодеш. – Юли, девочка моя, к сожалению, стоимость покупки тебе никто не вернёт. Но собственная жизнь гораздо дороже денег!

Корректное слово «ликвидирует» вызвало злость.

– Льен Тодеш, вы сами сказали, что не антрополог, а раскенцы и жители островов очень похожи. Давайте подлечим инго до состояния, когда он сможет говорить. Вдруг вы напрасно волнуетесь.

– Разумеется, Юли. Профессиональный долг превыше всего.

Доктор подхватил чемоданчик и проследовал за мной в спальню. Одобрительно глянул на оконную решётку и пошёл мыть руки в прилегающую ванную комнату. Я лихорадочно размышляла. Льен Тодеш действительно был близким другом моего отца и ко мне относился с искренней симпатией. Достаточно ли этого, чтобы он не обращался в Департамент без моего ведома? Смогу ли я убедить его в том, что инго – раскенец? Внешне они напоминают островитян, хотя это если не приглядываться. Неужели отличия так сильно бросаются в глаза? Джи тоже догадался сразу, но Джи с архипелага, можно сказать, сосед.

В этот раз я внимательно следила за тем, как льен Тодеш осматривает инго: искала особые приметы – татуировки, родинки, шрамы. Увы, ничего подобного – гладкая, прозрачная до просвечивающих голубых вен кожа, там, где положено, – серебристый пушок волос, выпирающие рёбра и неожиданно чёткий рельеф мускулов. Доктор вколол необходимые лекарства, поменял повязки и поцокал языком:

– Прекрасная регенерация! Пара недель, нормальное питание – и следа не останется. Юли, я напишу рекомендации.

Писал он недолго, затем достал из чемоданчика две баночки.

– Это мазь для лучшего заживления и рассасывания синяков, а это – комплексные витамины, принимать трижды в день. Ты завтра на службу, Юли? Тогда я приду вечером, часов в восемь или в половине девятого.

За услуги льен Тодеш опять взял меньше обычного. У входной двери замешкался.

– Давай я пришлю тебе одну из своих инго? Они крепкие женщины, легко справляются с буйными больными. Ты ведь совсем одна.

– Спасибо, это лишнее, – отказала вежливо, но твёрдо.

Не терплю посторонних в доме. И любопытные мне тоже ни к чему.

Проводив доктора, я вспомнила, что не завтракала. Есть не хотелось, ограничилась чашкой чая и кусочком булки с джемом. За окном по-прежнему шёл снег, на подоконнике уже вырос целый сугроб. На островах нет зимы, круглый год лето…

Память услужливо подкинула карту мира. В центре раскинулась огромная Кергарская империя – от непроходимой тайги на севере до безжизненных пустынь юга. С востока её ограничивают безлюдные горные кряжи, а на западе расположено внутреннее море, где находятся сто тридцать восемь островов архипелага. Дальше – бескрайний Океан и десяток крошечных островков. Самый простой и лёгкий путь с юга Кергара на север лежит мимо этих островов. Беда в том, что корабли империи с каждым годом становились всё больше и больше, и гигантские грузовые теплоходы начали мешать островитянам – распугивали рыбу, загрязняли воду. В Кергар прибыло посольство Сайо, самого крупного острова, которое потребовало от империи перенести морские торговые пути.

Наверное, гнев спровоцировало именно это неудачное слово «требуем». Вряд ли Берган привык к тому, что от великого Кергара кто-либо смеет что-нибудь требовать. Подозреваю, он даже не стал углубляться в причины недовольства. Раз острова в столь бедственном положении по вине империи – значит, сделаем их частью империи, включим в общую экономику и продолжим развивать морские пути дальше. К островам отправили специальные отряды, а в обиход граждан Кергара после полутора веков мира вернулось слово «война». Нет, конечно, официально её провозгласили военной кампанией, но если два государства ведут боевые действия, то суть уже не в названии. Однако у империи не получилось подчинить острова с наскока: помешала стихия. Разыгрались неожиданно сильные шторма, и вот уже месяц крошечные Сайо, Койу, Майу, Пайю́ и им подобные сохраняют независимость. Позор для империи и удар по самолюбию Бергана.

Оглушительный грохот заставил меня бросить недопитый чай и опрометью метнуться в спальню. Отодвинула засов, рванула на себя дверь и замерла. Островитянин очнулся и, кто бы сомневался, первым делом попытался сбежать. Настежь распахнул окно и попытался выломать решётку, при этом опрокинул стол с кувшином, полным воды. Дальше силы его оставили, и я нашла горе-беглеца скорчившимся на полу среди битого стекла.

– Осторожно! – крикнула я в ужасе. – Вы же сейчас порежетесь!

Он с трудом поднял голову и посмотрел мне в глаза. Ненависть никуда не делась, но кроме неё была какая-то обречённость, отчаяние, почти боль. Я торопливо обошла лужу и захлопнула раму. Затем подняла перевёрнутый стол, носком домашней туфли оттолкнула подальше крупные осколки.

– Вы вообще соображаете, что творите? На улице мороз, вы в чём мать родила! Хотели замёрзнуть насмерть?

Скорее всего, на это он и рассчитывал. Вряд ли взрослый человек в здравом уме надеется зимой голым и без денег добраться до островов. Я подобрала с пола простыню и согнала воду со стёклами в угол.

– Самостоятельно на кровать заберётесь?

– Нет.

Светлые духи, заговорил! Хрипло и зло, но это уже свидетельство разумного поведения. Обнадёжило и то, что островитянин знает имперский язык. Я подхватила его под мышки, помогла подняться и перевалиться через край кровати, после чего накрыла ледяное костлявое тело свободным краем покрывала.

– Сейчас принесу ещё воды.

– Зачем? – он с трудом развернулся ко мне лицом.

– На пол вылью – лужа маленькая! – огрызнулась я. – Держите пижаму. Хватило сил добраться до окна – значит, штаны надеть сможете. И залезайте под одеяло, коли выстудили комнату.

Ходила я недолго. Разогрела суп, размяла овощи и добавила картофельного пюре. Поставила еду на поднос вместе с большой кружкой воды. Когда я вернулась, инго был уже в пижаме, однако не лёг, а сел, прислонившись к спинке кровати и подложив под спину подушку. Взгляд его изменился, стал настороженным и выжидающим. Сначала я подала ему воду: он жадно выпил и облизнулся.

– Ешьте, – я протянула ему поднос с тарелкой. – Сразу предупреждаю: готовлю я весьма средне. Но ресторанную еду вам пока нельзя, поэтому наберитесь мужества и считайте это тоже лекарством.

– Тоже? – едко переспросил он.

– Доктор сделал вам два десятка уколов, поэтому вы и не чувствуете боли.

Инго переводил взгляд с подноса на меня.

– Зачем? – повторил он.

– Понятия не имею, – ответила с напускным равнодушием. – Я заканчивала исторический факультет, а не медицинский. Врачу виднее, что и почему он вам колол.

Он усмехнулся и тут же болезненно поморщился: чуть затянувшиеся трещинки на губах лопнули и выступила кровь. Я машинально поставила поднос ему на колени и промокнула кровь бумажной салфеткой.

– Ешьте, – повторила строго. – Холодное будет совсем невкусное.

– С условием, – он прищурился. – Вы расскажете, на кой чёрт вам понадобился полудохлый раб.

Последнее слово резануло по ушам сильнее, чем лёгкий акцент. Островитянин прекрасно говорил по-кергарски, хотя чувствовалось, что язык ему не родной.

– Инго, – поправила я.

– Раб, – выплюнул он. – Вы привыкли лицемерить, но суть от этого не меняется. Ваша великая и могущественная империя возродила и узаконила рабство. Наряду с домашними питомцами вы заводите себе людей. Приравняли их к вещам!

– Инго не вещи, у них есть права.

– Серьёзно? Может, сострадательная льена, это – доказательство прав рабов? – он задрал голову, демонстрируя едва зажившую рану от ошейника. – Или это? – он указал подбородком на перевязанное плечо, откуда раз за разом выгрызал знак.

– Жестокое обращение с инго запрещено законом, – произнесла я и сама почувствовала, насколько фальшиво звучат мои оправдания. – Мне очень жаль, что вам попался плохой хозяин.

– У меня нет хозяев! – островитянин вскинулся, чуть не опрокинув поднос. – Я родился свободным и умру свободным!

– Тем более мне жаль. Но вы попали в империю как инго. Мне продали вас как инго. А если не начнёте есть, то и помрёте как инго. Вам нравится последний вариант? – докончила я мрачно.

– Нет, – буркнул он и взялся за ложку. – Рассказывайте.

Его приказной тон меня задел. Всё-таки из нас двоих хозяйкой была я.

– Послушайте, то, что я не хочу быть с вами строгой, не значит, что вы можете командовать мной.

Инго зло скривился.

– Желаете, чтобы я лебезил? Вилял хвостиком? К каждой фразе добавлял: «Да, хозяйка», «Как скажете, хозяйка»?

– Меня зовут Ю́лика. Льена Юлика Дигиш. Будет достаточно, если вы перестанете грубить и начнёте называть меня по имени.

– Так зачем вам, льена Юлика, – он издевательски выделил имя, – полуживой хамоватый недрессированный раб? Вы воплощённая добродетель? Подкармливаете бездомных кошечек? Протестуете против отстрела бродячих собак? Спасаете птичек с подбитыми крыльями?

– В Кергаре не отстреливают бездомных животных, – возразила я. – Их отлавливают и помещают в приюты.

– Ах да, гуманное отношение! – инго ухмыльнулся. – Как я мог забыть! А что вы делаете с беглыми рабами? Грозите пальчиком?

Вместо ответа я подалась вперёд и потрогала тарелку. Разумеется, суп уже остыл. Забрала тарелку, сходила на кухню, разогрела повторно и вернулась. Инго встретил моё возвращение непередаваемой гримасой.

– Я уж думал, в наказание за дерзость вы решили уморить меня голодом.

– Не судите о других по себе, – хмыкнула я. – Вы – моя собственность, забыли? Причинять вам вред не в моих интересах.

Он открыл рот.

– Ешьте! – рявкнула в третий раз со всей силы. – Слова не скажу, пока не увижу пустую тарелку!

Невероятно, но подействовало. Неуклюже, потому что мешали повязки, островитянин начал есть. Помочь ему я не предлагала, поскольку не сомневалась, что он не позволит. Я воспользовалась паузой для того, чтобы убрать осколки разбитого кувшина и вытереть пол насухо. Забрала пустую посуду, сделала сладкий чай – себе и ему. Вручила инго чашку и присела на край кровати.

– Теперь слушайте. Я понятия не имею, какой чёрт, по вашему меткому выражению, дёрнул меня вас купить. Мне не нужны инго, я ненавижу посторонних в доме, на рынок я пришла, чтобы приобрести щенка. И я ни в коем разе не поддалась жалости! У меня чёрствое сердце, о чём мне тысячу раз говорили.

Сначала он с жадностью выпил чай и только потом ответил:

– Хорошо, жестокосердная льена Юлика. Спрошу по-другому: что вы собираетесь со мной делать? Откормить и перепродать?

– А что, неплохой вариант, – я глотнула чаю. – Вы мне достались по бросовой цене. Глядишь, ещё и останусь в прибыли. Смогу позволить себе северного шена.

Бледные щёки вспыхнули.

– Я стоил дешевле собаки?!

– Шены – дорогая и редкая порода. Отличаются необыкновенной преданностью хозяину, к тому же виляют хвостом по доброй воле.

– Вы издеваетесь? – выдохнул он.

– Беру с вас пример. Кстати, по поводу беглых инго. Такое изредка случается, и должна вас предупредить: их всегда ловят. И, в назидание остальным, усыпляют. Поэтому решётку на окне воспринимайте как заботу о вашей жизни.

– И о потраченных деньгах, – съязвил островитянин.

– Разумеется, – подтвердила я. – На столе баночка из тёмного стекла с витаминами, принимать следует по одной штуке три раза в день. Рядом заживляющая мазь. Вы разрешите смазать вам спину?

– Вам нужно разрешение раба? – он отставил кружку и повернулся ко мне.

Свободный верх пижамы легко соскользнул с плеч. Отметины от кнута почти исчезли, но я аккуратно смазала и их, и розовую полоску следа от ошейника.

– Остальное сами. Кувшин прошу не бить: он последний, наливать воду из стеклянной банки неудобно. На двери стоит крепкий засов, ломать не советую. Пока возитесь, я успею вызвать подмогу. Лучше ложитесь спать, быстрее поправитесь.

Направилась к дверям, затем спохватилась и обернулась:

– Совсем забыла: как вас звать?

– Как угодно моей хозяйке, – усмехнулся инго. – Подбирайте любую собачью кличку – мне глубоко плевать.

– Дело ваше, – пожала плечами. – За язык вас никто не тянул. Будете Шеном.

Он странно усмехнулся, но промолчал, несказанно меня этим обрадовав. Теперь я честно могла сказать, что купила Шена.

Два выходных – великое счастье. Я не относилась к любителям провести весь день уткнувшись в книгу или визор, но ценила возможность как следует выспаться и никуда не торопиться. А в свободное время предпочитала активный отдых: прогулки, поездки за город и тому подобное. Месяц непрерывных снегопадов лишил меня любимых удовольствий, зато я наконец-то освоилась на кухне. При жизни Зеи подходить к плите не было надобности, после её смерти пришлось срочно учиться готовить – не настолько огромное мне платят жалование, чтобы постоянно питаться в ресторанах. Увы, искусного кулинара из меня не вышло, осталось надеяться, что островитянин не окажется сильно привередливым.

Я внимательно изучила рекомендации, оставленные доктором. Вздохнула и опять собралась в магазин, благо он в соседнем доме, а не в нескольких лигах, как в центральных районах города. Снег так и не перестал, плавно кружил и медленно оседал чистейшим белым слоем поверх слежавшихся сероватых сугробов. Бригада дворников уныло расчищала улицу, выход со двора мне пришлось протаптывать самостоятельно. Оглянувшись на цепочку глубоких следов, я припомнила вчерашнего мужичка. «Сыпет и сыпет, сыпет и сыпет…»

В магазине собралась очередь. Дородная льена за прилавком двигалась словно в полудрёме, вдобавок постоянно отлучалась за товаром в подсобные помещения. Нетерпеливая льена передо мной в сердцах обозвала её сонной клушей и ушла – не иначе в другой магазин с более расторопными продавцами. Я не торопилась и от нечего делать прислушивалась к болтовне двух девушек позади меня.

– А потом корабли ка-а-ак накроет гигантская волна! Высотой с лигу!

– Ой, Фай, выдумаешь тоже! Волна с лигу – все острова утонули бы.

– И ничего я не выдумываю! – обиделась первая. – В газетах утром писали! И в новостях покажут обязательно, сама увидишь! Тридцать кораблей погибло!

– Болтушка ты, Фай! Тридцать кораблей – да разве мы отправили бы к дикарям такой флот? Им и трёх много! Чем эти Саё воюют – гарпунами и костяными ножами?

Ответ неизвестной Фай я не расслышала – подошла моя очередь. Однако слова девушек встревожили. Настолько, что, вернувшись домой, я включила визор и выбрала первый канал: там каждый час передавали новости. Через двадцать минут мрачный диктор со скорбным выражением лица начал обзор с самого громкого события дня. И пусть волна оказалась высотой не с лигу, а в сорок ярдов, и кораблей, как правильно предположила вторая девушка, было всего три, факт оставался фактом. Корабли империи затонули возле берегов Сайо. Приглашённый учёный пустился разглагольствовать на тему опасных природных явлений, его сменил бодрый министр с заверениями, что Кергар не отступит от намеченного курса. Я вполуха слушала их и смотрела в окно. Непрекращающиеся месяц снегопады начались спустя неделю с того дня, как разгневанные послы островов покинули империю.

В полдень я приготовила ещё одну порцию супа, добавив в неё перетёртое мясо. Открыла пачку с гранатовым соком, наполнила стакан. Не удержалась и попробовала: вкусно. Шен – буду звать так, пока не скажет настоящее имя, – спал, но на звук открывающейся двери поднял голову.

– Не рановато для обеда? – хрипловатым со сна голосом спросил он.

– Ваш желудок после длительной голодовки не примет много пищи сразу, – начала я объяснять, натолкнулась на иронично-вызывающий взгляд и замолчала. Необразованным дикарём островитянин точно не был.

– Странные у нас отношения, – заметил Шен, когда я поставила перед ним поднос. – Вроде раб я, а прислуживаете мне вы.

– Наслаждайтесь, – невозмутимо откликнулась я. – Это ненадолго. Как только окрепнете, будете есть вместе со мной на кухне.

– Если вы рассчитываете, что я стану для вас готовить, вынужден разочаровать, – усмехнулся он. – Мои кулинарные способности ещё хуже ваших.

– Проверяли?

– В подростковом возрасте. После чего кухарка начала заикаться, а кухню пришлось ремонтировать… – Шен осёкся.

– То есть у вас тоже существует некое подобие инго? – вздёрнула я бровь.

– На островах нет рабства! Прислуге выплачивают жалование, и никто не посмеет ограничить их свободу!

– Но они выполняют за вас вашу работу. Вы отдаёте им приказы, наказываете за неповиновение. Не такая уж огромная разница – отсутствие знака под кожей.

Я ожидала очередного всплеска гнева и ошиблась, услышав лишь осторожное:

– Кстати, о знаках. Куда вы вживили мой?

– Никуда. Вы не в том состоянии, чтобы выходить на улицу, а дома он вам не нужен.

Шен затих и занялся супом. Затем медленно выпил сок.

– Правильно ли я понимаю, льена Юлика, что принадлежу вам только на бумаге?

– Как вы думаете, Шен, зачем инго вживляют знаки? – ответила я вопросом на вопрос.

– Пометить своего домашнего питомца?

– Чтобы обеспечить свободу передвижения в пределах Кергара. Инго без знака – беглый инго. Его задержат и отправят в Департамент до выяснения личности хозяина.

– А что, у рабов статус отражается на лице? – съязвил Шен.

– В любом виде общественного транспорта установлены сканеры, считывающие либо знаки, либо именные карты оплаты для граждан. Но, предположим, беглецу невероятно повезёт, и он угонит машину… Кстати, вы в курсе, что пешком до порта не добраться?

– Почему?

– Его от города отрезает дамба – древняя защита от наводнений. Так вот, даже если удачливый беглый инго проникнет на территорию порта, он лишь издали полюбуется на корабли. Посадка осуществляется по билетам, контроль очень жёсткий, билеты можно купить только по предъявлению удостоверения личности или знака принадлежности хозяину.

– Льена Юлика, вы на самом деле считаете меня полным идиотом? – вкрадчиво поинтересовался Шен.

– Вы семь раз пытались бежать – без денег и документов. У меня на глазах собирались замёрзнуть заживо. По-вашему, это поведение разумного человека?

– И как же ведут себя разумные люди?

– Приспосабливаются. Выживают. Ждут удобного момента.

В ярко-голубых глазах разгорался гнев. Уже не слепая ненависть ко всем имперцам, а злость лично на меня.

– Легко рассуждать, когда это касается других.

– Наверное, – согласилась с ним. – Я не знаю, как поступила бы на вашем месте, и не узнаю до тех пор, пока не поменяюсь с вами ролями.

– Но? – с нажимом произнёс Шен.

Удивлённо посмотрела на него.

– В вашей гладкой фразе, льена Юлика, отчётливо слышится «но».

– Раз вы настаиваете… Но я не настолько глупа, чтобы сражаться в том случае, когда не смогу победить.

Он подался вперёд. Мелькнула мысль, что я правильно дала ему собачью кличку: островитянин сейчас как никогда напоминал зверя. Только не пса, а волка: дикого, хищного, неукротимого.

– Вы предпочли бы сдаться без боя?

– Для боя следует выбирать нужное время. Ввязываться в заведомо проигрышную битву – это не геройство, а дурость.

Его губы дрогнули. Затем Шен рассмеялся – сначала тихо, потом всё громче и громче, пока смех не начал напоминать истерику. Честно – я испугалась. Быстро собрала пустую посуду, выскользнула за дверь и задвинула засов. Не попросить ли у льена Тодеша успокоительных? Кто его знает, вдруг от всего перенесённого островитянин и впрямь повредился рассудком?

Время тянулось со скоростью ползущей в гору улитки. Я ещё раз перебрала вещи отца. Увы, слишком разные комплекции, что доказывала пижама, в которую Шен легко смог бы завернуться два раза. Одежду надо покупать. И обувь, для начала хотя бы домашние туфли. Папины не подойдут – размер ноги, как я успела заметить, у островитянина был чуть больше моего. Мерки с себя он снять не даст, придётся подбирать на глазок. Уже понятно, что никаких нормальных отношений у нас не получится. Шен не приспособится и не притворится рабом… Тьфу, какое противное слово!

Вернулась к визору. Передавали последние новости из столицы: Грасо́р был полностью завален снегом. Город спасало то, что его застраивали по плану, утверждённому Алонсо Великим всего полтора века назад. Там, в отличие от Скирона, не существовало ни старых районов с узкими извилистыми улицами, ни маленьких двориков вроде моего. Лишь широкие прямые проспекты, по которым так удобно проходить снегоуборочникам. Несмотря на это, и в Грасоре первые этажи зданий утопали в сугробах, а от огромных площадей, изюминки новой столицы, остались небольшие расчищенные кольца. Слово «аномалия» звучало в каждой фразе. Затем показали Ренго́р и Кирсо́р: циклон бушевал и там. Я с тоской посмотрела за окно, где за белым вихрем почти исчезли дома.

Неделя до весны… Обычно к этому времени от снега не оставалось и воспоминаний. Из-за близости моря в Скироне умеренная зима, ранняя весна, прохладное лето и поздняя осень. Обильные снегопады довольно редки, в основном льют дожди. Но не в этом году. И я не особо верю в «аномалии». Ещё меньше – в совпадения. Месяц назад Берган объявил войну островам – и вот уже месяц центральную часть империи заносит снегом. Мы только начинаем разрабатывать системы контроля климата. Кто поручится, что учёные того же Сайо нас не опередили? Это в газетах рисуют карикатуры, изображающие островитян в юбках из пальмовых листьев на фоне хлипких соломенных хижин. В Кергар посольство прибыло на вполне современных кораблях, ничем не уступающих имперским.

Вряд ли Шен захочет со мной откровенничать, да и нехороший истерический смех говорит о том, что островитянина лучше лишний раз не беспокоить. Пусть отдохнёт. Около трёх часов я отнесла ему пюре с протёртым мясом. Он спал, пришлось осторожно дотронуться до руки. Кожа показалась мне ледяной.

– Вам не холодно? – спросила, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

– Холодно, – с вызовом ответил он. – У вас в доме отключено отопление?

– Вчера я поставила его на максимум.

Подошла к комоду, вынула тёплый плед и шерстяные носки, которые вязала ещё Зея.

– Возьмите. После островов вы должны постоянно мёрзнуть.

Шен смерил меня мрачным взглядом исподлобья.

– Так вы понимаете, что я не раскенец?

– Разумеется. Я тоже не страдаю идиотизмом. Выпейте горячий чай, сразу согреетесь.

Он обхватил кружку обеими руками, грея пальцы. Машинально подумала, что ему не мешало бы постричь ногти – когда-то явно ухоженные, они изрядно отросли.

– Занятная у вас мораль. Вы знаете, что я попал в империю незаконно, и закрываете на это глаза.

– Я купила вас легально. Остальное меня не интересует.

– Даже то, что я подданный чужого государства? Ваш враг?

– В настоящий момент вы – мой инго, Шен. Пожалуйста, ешьте, а то опять всё остынет.

Он проглотил всё за несколько минут, натянул носки, лёг и отвернулся к стенке. Я укрыла его пледом поверх одеяла. В следующий раз я пришла в половине седьмого с овощами и котлетами. Настенное бра освещало пустую спальню: Шен рассматривал себя в поясном зеркале в ванной. Отросшие почти на дюйм волосы торчали во все стороны.

– С этими повязками можно мыться? – спросил он недовольно.

– Ещё утром вы еле держались на ногах, – заметила я, стараясь не обращать внимания на вызывающий тон. – Подождите хотя бы пару дней.

– Не переношу грязь, – скривился островитянин.

– Как все нормальные люди. Завтра вечером придёт доктор, он скажет, что вам можно, а что нельзя.

– Визиты доктора, вероятно, недешёвы? – ухмыльнулся он. – Вам не жаль выбрасывать столько денег на раба?

– Забочусь о своём имуществе, – вернула ему издёвку.

Шен не нашёлся что ответить. Быстро съел овощи, забрался в кровать и пробурчал:

– Не гасите свет.

Боится темноты? Забавно, конечно, но не повод для шуток. К тому же меня радовало уже то, что он безропотно ест и не пытается бежать. Тем не менее задвигать засов я не забывала. На ночь я принесла островитянину тёплого молока с бисквитами, полусонный Шен покорно перекусил, и мы обошлись совсем без слов. Прежде чем лечь спать, я вышла во двор.

Фонари освещали сверкающее белое поле, в лучах света искрился падающий снег. Ступеньки заднего входа сравнялись с сугробами, на соседней крыше красовалась снежная шапка высотой в ярд. Над моим домом, не сомневаюсь, была такая же. Царила необычная для города тишина. Я задрала голову и смотрела в чёрное небо, ощущая себя крошечной и жалкой в сравнении с этой бесконечностью. Так странно, так неуютно. Словно ты – одна из миллиарда снежинок, носимых ветром. Безликая, безголосая, беззащитная.

Но множество слабых снежинок образуют буран.

Проснулась я в семь по будильнику. Позёвывая, сварила молочную кашу. Себе поджарила гренки, Шену оставила мягкий бисквит. Островитянин встретил меня хмурым взглядом, однако я поразилась тому, как быстро он поправляется. Синяки бесследно пропали, кожа посветлела, землистый оттенок исчез. Самое невероятное – волосы отросли ещё на дюйм и блестели в свете бра.

– Вижу, вам гораздо лучше, – отметила, ставя поднос с едой на стол.

– Вашими стараниями, – откликнулся Шен с неизменной иронией. – Вы, великодушная льена Юлика, решили посвятить свою жизнь заботе о рабах? Второй день только и делаете, что меня обслуживаете.

– Третий, – поправила невозмутимо. – Я обслуживаю вас третий день. Но вчера и позавчера были выходные, сегодня мне пора на службу. В обеденный перерыв я приду и принесу вам поесть. Будут какие-либо пожелания?

– Белое марочное вино с Ол-То́у, свежие морепродукты и выдержанный сыр, – съязвил он.

– Если доктор разрешит, то пожалуйста. Боюсь, правда, качество морепродуктов вас разочарует – их возят с архипелага, свежесть не та.

Островитянина задевало моё поведение и ещё больше – моё спокойствие. Шен уже составил определённое мнение обо всех имперцах, и то, что я в него не вписывалась, вызывало его раздражение. Он искал в моих поступках подоплёку, не находил и злился.

– Вы пожертвуете собственным обеденным временем, чтобы накормить меня?

– Невеликая жертва. Управление технического надзора, в котором я служу, находится в пяти минутах ходьбы отсюда.

– Какое удобство, – хмыкнул Шен. – Купили дом поближе к работе или подобрали работу рядом с домом?

– Можно сказать, что и так и так. Дом приобрёл мой отец, и он специально искал что-то в двух шагах от службы. А я устроилась в управление, потому что ленива и не хочу по полдня проводить в дорожных пробках.

– И кем же вы работаете, льена Юлика?

– Канцелярской крысой.

Его глаза округлились.

– Кем?..

– Делопроизводителем, – пояснила я.

– Секретарём?

– Ну что вы, Шен! – рассмеялась от души. – Секретарши бывают двух типов: одних держат за смазливую внешность, других за опыт. Первому я не соответствую, второго пока не приобрела. Скромный работник канцелярии – входящая и исходящая документация, письма, базы учёта. Бумажная канитель.

– Не скучно?

– Скучно, – созналась я. – Зато у меня стабильная зарплата, мне не приходится тратить время на дорогу и моё пальто украшает знак государственного служащего.

– Добровольное рабство, – фыркнул Шен.

– А полной свободы не бывает. Мы всю жизнь от кого-то зависим: в детстве от родителей, затем от учителей, начальника, жены или мужа, под старость от детей и внуков. Даже монах-отшельник в Раскéрских горах приспосабливается к капризам погоды, – я поискала взглядом часы. – Пожалуйста, допивайте чай. Мне пора идти – за опоздания нас штрафуют.

Он пристально посмотрел на меня. К неприязни примешивалась подозрительность. Стало даже интересно – что он на самом деле думает о моей персоне? Какой я ему кажусь?

– Сколько вам лет, льена Юлика?

– Двадцать пять. А вам, Шен?

– Мы ровесники, – буркнул он и уставился в окно, давая понять, что разговор закончен.

Без четверти восемь я вышла из дома. К этому времени дворники прокопали узкую тропинку, на которой два человека могли еле-еле разминуться. По улице медленно двигались снегоуборочные машины, грузовики один за другим увозили снег. Словно в насмешку, снегопад тут же присыпáл тёмное дорожное покрытие белой порошей. Дворник-северянин с трудом разогнулся, потёр поясницу и поднял удручённое лицо к небу:

– Эка напасть… Прорвало его, что ли?..

Утешить его было нечем: просветов среди плотной облачной завесы не намечалось. Я попыталась вспомнить, когда в последний раз видела солнце. Казалось, тучи зависли над Скироном навсегда. От невесёлых мыслей отвлекли толчея на входе в управление и привычная суета в коридорах. Внушительные штрафы за опоздания волновали сотрудников куда больше погодных аномалий. К счастью, канцелярию общая суматоха не затрагивала. Почту доставляли только в девять, и до этого времени мои коллеги пили чай и увлечённо болтали. Преобладали вечные проблемы добропорядочных семейных дам – мужья, дети, домашнее хозяйство и всевозможное рукоделие. Ещё горячо обсуждали знаменитостей, визосериалы и политику. К сожалению, ни одну из тем я не могла поддержать достойным образом: мужем не обзавелась, сериалы не смотрела, ко всяческим вышивкам-вязаниям испытывала стойкую неприязнь, а о политике по определённым причинам предпочитала помалкивать.

Тем не менее я всегда присоединялась к утренним чаепитиям. Отчасти из инстинкта самосохранения – противопоставлять себя сплочённому коллективу чревато последствиями. Не то чтобы я боялась осуждения, но зачем портить себе жизнь по мелочам? С другой стороны, послушать опытных жён и матерей даже полезно – разумеется, не слепо следуя их советам, а делая собственные выводы. Вот и сейчас я тепло поприветствовала дам и с удовольствием выпила уже вторую за утро чашечку чая. Сегодня обсуждали детские капризы и снегопад, плетение из бисера и снегопад, творожные кексы и опять снегопад – и так ровно до девяти, пока запыхавшийся курьер не внёс целый мешок писем. После чего в отделе наступила вожделенная тишина, нарушаемая лишь тиканьем старомодных часов в простенке между окнами.

На обеденный перерыв сотрудники управления срывались за пять минут до положенного срока. Мои коллеги устремились в столовую, я направилась домой. После утренней уборки успело выпасть не менее трёх дюймов свежего снега. Дворники обречённо махали лопатами, наращивая стенки снежных коридоров. На секунду я представила, что с потеплением снег сменят бесконечные дожди, и содрогнулась. Скирон привык к мороси и повышенной влажности, но с такими потоками воды ливневая канализация не справится. Город банально затопит.

Во дворе меня ждал приятный сюрприз: сосед выкатил ручной снегоуборщик и расчистил проходы к своему и заодно моему домам. Я благодарно поклонилась, пожилой краснощёкий льен добродушно отсалютовал мне рукой в меховой рукавице. В приподнятом настроении я прошла на кухню и провела ревизию холодильника. Супа осталось ровно на две тарелки – мне и Шену. Вечером придётся сварить что-то ещё. Свою порцию я съела прямо из кастрюльки, с сожалением облизала ложку и разогрела котлеты. Если мне не хватило, молодому парню точно будет мало. Перед тем как войти в спальню, я постучала.

– Я бы открыл, да дверь заперта с вашей стороны, – язвительно откликнулся Шен.

Когда я вошла, он стоял, закутавшись в плед, и смотрел в окно на пустую заснеженную улицу. Обернулся и усмехнулся.

– Вы поражаете меня всё больше, льена Юлика. Может, у вас тоже где-то вживлён знак? Всячески ублажаете, не забываете о вежливости – образцовая рабыня при господине.

– Предпочитаете ошейник и кнут? – невозмутимо откликнулась я.

– Уж лучше они, чем ваше лицемерие! – на бледной коже вспыхнули яркие пятна румянца. – Пытаетесь убедить в том, что не все имперцы мерзавцы?!

– Всевышний упаси вас в чём-либо убеждать, – поставила на стол тарелку с котлетами, взяла одну, с наслаждением откусила и прожевала. – Я – женщина, которая пусть плохо, но способна сварить суп. Вы – мужчина, и подпускать вас к плите, по вашим же собственным словам, чревато катастрофой. Поскольку ни ставить вас в неловкую ситуацию, ни ремонтировать кухню я не хочу, придётся мне и дальше соблюдать приличия и готовить на двоих.

Котлету я доела под его недоверчивым взглядом, отошла к окну, повернулась спиной. Нападёт или остережётся? Насколько хорошо я объяснила островитянину его незавидное положение? По звуку отодвигаемого стула и звяканью ложки о тарелку поняла, что он благоразумно выбрал обед, и искренне этому порадовалась.

– Шен, вы знаете историю империи?

– В общих чертах.

– Сто пятьдесят лет назад на разваливающуюся Кергарскую республику вероломно напали соседние государства, Дáрлен и Раскен. Война длилась четыре года. Талантливый молодой генерал Алонсо Ренир, никакой ещё не император, ни тем более Великий, с огромными потерями отстоял нашу независимость. Будучи благородным человеком, в ходе военных действий Алонсо щадил противника. Врагов не добивали, а брали в плен. В результате после победы в Кергаре образовалось немыслимое количество военнопленных. Алонсо прекрасно понимал, что если он их отпустит, то спустя пару-тройку лет получит новую войну. Содержать же такое количество людей в лагерях не позволял скудный государственный бюджет. Тогда уже император Алонсо издал указ о придании пленным нового статуса – инго. Гражданам империи разрешалось забирать их в безраздельное пользование, но взамен хозяин обязан был обеспечить инго всем необходимым и брал на себя ответственность за его поведение. Ослабленной войной стране требовались рабочие руки, и сотни тысяч пленных дарленцев и раскенцев разобрали мгновенно. Кстати, многие из тех первых инго вступили в брак с кергарками, именно поэтому в империи столько светлокожих блондинов и жгучих брюнетов – потомков северян и южан. Спустя поколение вражда между бывшими противниками свелась на нет – очень трудно ненавидеть соседа, когда вы связаны родственными узами.

– Льена Юлика, – прищурился Шен, – уж не хотите ли вы сказать, что в империи одобряют браки между свободными гражданами и рабами?

– Хозяин инго после семи лет владения может обратиться в соответствующие органы с просьбой дать инго статус гражданина. Как правило, его просьбу удовлетворяют.

– Поразительное великодушие, – издевательски протянул он. – И часто подобное происходит?

– Где-то полторы сотни случаев в год. С учётом того, что во всём Кергаре сейчас около семидесяти тысяч инго…

– Сколько?! – резко перебил Шен.

– Шестьдесят девять с половиной тысяч, – уточнила я. – В Скироне при миллионной численности населения всего девять тысяч инго. В пятимиллионной столице – двадцать три тысячи. Остальные равномерно раскиданы по крупным городам. В сельских и промышленных областях инго не прижились – стоимость налога и расходы на содержание превышают пользу. Наёмные работники и квалифицированные рабочие гораздо выгоднее.

– С момента основания империи прошло полтора века. Тем не менее вы сохранили рабство!

– Да, – я отвернулась от окна и посмотрела на часы: без двадцати два. – Любой гражданин может стать инго. Заключает договор, получает приличную сумму и переходит в собственность хозяина. В Раскенской провинции, например, это обычная практика. На севере до сих пор много мелких поселений, где жизнь сильно отличается от городской в худшую сторону. Доктор льен Тодеш семнадцать лет назад купил там двух помощниц. До этого ему катастрофически не везло, наёмные служащие постоянно увольнялись в самый неподходящий момент. Он отчаялся и решил один раз заплатить приличные деньги и больше не переживать, что помощница бросит его без предупреждения и отработки.

– А рабы с архипелага? – нахмурился Шен.

– Их зачастую отдают собственные семьи. Моей хорошей знакомой принадлежит инго, которого продали его же родители. На вырученные деньги они приобрели небольшой участок земли с домом. Детей у них аж шестеро, почему бы не поправить благосостояние.

– Следовательно, вы, сострадательная льена Юлика, оправдываете рабство, – усмешка получилась зловещей, чуть ли не кровожадной.

– Разумеется – я же вас купила, – ложь далась мне легко.

– Кажется, я знаю, зачем, – желчно заметил он. – Непривлекательная льена решила заполучить послушного мужа?

– Вы себя в зеркало видели? – бросила я холодно. – На вас не польстится последняя уродина в империи. А уж с вашим-то характером и подавно.

Ярко-голубые глаза гневно сузились.

– Кто бы говорил!

– По крайней мере, у меня всё в порядке с мозгами и с инстинктом самосохранения, – едко парировала я.

Собрала пустую посуду и вышла. Нет, ну каков?! В мужья его купили, ага! Мечтай! Сердито шмыгнула носом. По пути в управление покосилась на собственное отражение в тёмных окнах дома напротив. И вовсе я не дурнушка! Лицо лишь немного портит нос с горбинкой, так никуда не денешься: фамильная черта, папино наследство. А в остальном – самая обычная девушка, тёмно-русая, сероглазая, среднего роста, нормальной комплекции. Накрашусь – стану даже симпатичной. Но не для этого же… языкатого супового набора прихорашиваться!

В канцелярии вернувшиеся с обеда дамы опять чаёвничали. Судя по тому, сколько чашек за день они выпивают только на службе, их кровь как минимум наполовину состоит из чая. Я изобразила любезную улыбку, повесила пальто в шкаф и вернулась к учётным книгам. Во время перерыва принесли огромную пачку документов для рассылки, следовало их зарегистрировать, снять копии, разложить по конвертам и надписать. Отличное занятие, когда тебе нужно успокоиться. Раздавшийся писк местного переговорника застиг меня врасплох.

– Льена Дигиш, зайдите в приёмную, – прошелестел тихий голос.

Коллеги подавились чаем. Когда секретарь директора управления вызывал рядового сотрудника, это означало штраф, выговор или иные неприятности вплоть до увольнения. Я вышла, провожаемая сочувствующими взглядами. Служебный лифт бесшумно доставил меня на пятый, последний этаж, ковровая дорожка с жёстким ворсом привела к помпезным белым с золотом дверям, которые сделали бы честь императорскому дворцу. Просторная приёмная тоже поражала пышностью – дорогая полированная мебель, вычурные бронзовые светильники, уголок, обтянутый белой кожей. Секретарь, похожий на нахохленную сову, сухо кивнул мне и указал на неплотно закрытую дверь в кабинет директора.

– Вас ждут, льена Дигиш.

Несмотря на роскошь обстановки в приёмной, кабинет директора управления отличала деловая простота. Сам хозяин кабинета утопал в глубоком мягком кресле. Рядом напряжённо застыл невысокий худощавый мужчина неопределённого возраста с цепким и умным взглядом. Едва я вошла, он нетерпеливо рванулся вперёд и стиснул меня в объятиях.

– Юли, чёрт бы тебя побрал!

Сначала я попыталась высвободиться из железной хватки. Естественно, безуспешно. Затем покосилась на директора управления.

– Сарéн, – совсем иным, властным тоном приказал гость, – будьте любезны, оставьте нас.

Без единого возражения грузный директор выбрался из кресла и покинул кабинет. Я укоризненно покачала головой.

– Дядя Бриш, как тебе не стыдно! Ты выгоняешь начальника управления, словно нашкодившего щенка! Что теперь подумает секретарь?

– Плевать я хотел… – начал Бриш, задумался и скривился. – М-да, Юли. Перегнул. Но это ты виновата! Три дня ни одного звонка! Уже жалею, что согласился на твою авантюру!

– Мне не о чем было докладывать, – я воспользовалась тем, что Бриш ослабил бдительность, выскользнула из объятий и присела на край огромного директорского стола. – К тому же твои люди перестарались с достоверностью. Островитянин попал ко мне в ужасном состоянии. Счастье, что он не знает о том, что любой гражданин империи, уличённый в подобной жестокости, будет немедленно строго наказан. Ошейник, цепи и кнут, серьёзно?

Глава Третьей тайной службы с мальчишеской ловкостью запрыгнул на стол и устроился рядом со мной.

– Юли, мы хотели сыграть на контрасте. Мерзавец-хозяин, благородная спасительница, вечная признательность и всё такое прочее.

– Ты перечитал любовных романов, в которых прекрасная героиня спасает инго, а он влюбляется в неё и совершает подвиги, – фыркнула я. – Надо сказать твоему помощнику, чтобы прятал от тебя подобные книжки. Твоей работе романтика вредит.

– Девочка моя, в жизни срабатывают самые простые варианты, – вздохнул Бриш.

– Простые? – усмехнулась я. – Этого парня похитили и избивали, его переполняет ненависть к империи, он зубами выгрызал знак! И ты ждёшь, что в благодарность за тарелку супа он тут же выложит мне секреты островов?

Бриш многозначительно дёрнул плечом.

– К тому же ты забываешь: я не «коварная обольстительница» и не «очаровательное дитя», – озвучила я самые распространённые типы агентов. – На этот раз мой заурядный облик сыграл дурную службу. Нужно было поручить дело Нари́те или Дéлике. Меня островитянин только что назвал непривлекательной!

– Это он погорячился, – Бриш приобнял меня. – Юли, однажды выбранная тобой роль исключительно удачная. Обыкновенная, неприметная, незапоминающаяся – идеальный образ. Ещё подростком ты великолепно справлялась с заданиями. Отец гордился бы тобой. И сейчас – я в тебя верю. Именно поэтому оставил лишь внешнее наблюдение и позволил самой выбирать линию поведения с островитянином.

Он с тоской покосился за окно, где мельтешили белые хлопья.

– Снежный циклон. Потом, не сомневаюсь, его сменят ураганные ливни. За ними придут цунами вроде той волны, что вчера потопила корабли. А дальше? Пожары, бури, нашествия саранчи? Не представляю, как такое возможно, но это работа островов! И если мы не поймём как, то могущественная империя спасует перед крошечными клочками суши!

– Оставили бы их в покое, – резко произнесла я. – Бергану не нужны эти, как ты правильно сказал, крошечные клочки суши. Неужели так трудно на несколько лиг перенести морские торговые пути?

– Берг не привык, что кто-то открыто плюёт ему в лицо. Знаешь, что написал императору великого Кергара князёк Сайо? «Ты пожалеешь». В ответ на официальное послание на четырёх листах, фактически завуалированное предложение о мире, – два слова! Во дворце весь день ходили на цыпочках, лишь бы не попасть Бергу под горячую руку!

– Значит, это не было предложением мира, – упрямо возразила я. – Дядя, попробуй объяснить Бергану, что гордость не всегда благо. В конце концов, у него целая служба получает жалование за то, что занимается созданием положительного образа императора. Пусть снисхождение к островам преподнесут как великодушие потомка Алонсо Великого. Мы слишком мало знаем об островитянах. Шен поправляется на глазах, у него кровоподтёки проходят за ночь, рубцы рассасываются с невероятной скоростью, даже волосы растут по дюйму в день!

– Шен? – заинтересованно переспросил Бриш. – Это же порода собак? Что, его правда так зовут?

– Надо же было как-то к нему обращаться, – пожала я плечами. – Своего имени он не сказал. К тому же он чем-то похож на пса. Всё, что мне удалось вытянуть, – ему двадцать пять лет, он говорит на имперском почти без акцента и люто ненавидит Кергар. А ещё он страшный, как чёрт из преисподней! – добавила обиженно.

– Юли! – рассмеялся дядя. – Вот уж от кого-кого, а от тебя не ожидал! Ты умеешь подобрать ключик к любому объекту, независимо от своего к нему отношения. И я не требую, чтобы ты изображала страсть или влюбила парня в себя. Достаточно доверия.

– Давай я «перепродам» его Нарите? – предложила я. – Уверена, уже завтра они станут любовниками. Ещё ни один мужчина не устоял перед девушкой с ангельской внешностью!

– Моя цель заключается не в том, чтобы удовлетворить потребность островитянина в женской ласке, – отрезал Бриш. – Наша задача, Юли, – оценить масштаб угрозы, которую несут острова. И ты с этим справишься лучше других.

Он встал и выпрямился.

– Не хотел тебе говорить. Чтобы захватить твоего Шена, я отправил десять агентов. Лучших агентов, Юли. Из них трое погибли. Этот парень достался мне слишком дорого.

Я застыла.

– Дядя, кто?..

– Нéрит. До́раш. Лю́кер.

Каждое имя отзывалось тупой болью. Мы все знали друг друга. Пусть не общались годами, не встречались вне службы, делали вид, что незнакомы, случайно столкнувшись на улице. Наши отношения даже дружбой нельзя было назвать. Двойная жизнь, тайная служба во благо империи. Дораша похоронят как скромного бухгалтера, Люкер останется в памяти близких учителем физики, Нерита оплачут безутешная жена и две дочери. Их любящий муж и отец – простой клерк, которого почему-то очень часто отправляли в длительные командировки.

– Теперь ты, по крайней мере, понимаешь, почему я сходил с ума от твоего молчания, зная, что ты наедине с опасным объектом.

– Он один убил троих? – холодно уточнила я.

– Он защищался, Юли. Я поступил бы точно так же в подобной ситуации. Пожалуйста, не переноси…

– Дядя! – от возмущения спрыгнула со стола. – Я профессионал! Прекрасно умею отделять личное от работы!

Бриш тепло улыбнулся.

– Конечно, Юли. Ни секунды в этом не сомневаюсь. Буду ждать твоего звонка.

В приёмной директор пил ароматный кофе с густой шапкой молочной пены. На меня он старался не смотреть: директор управления был единственным, кто догадывался, почему глава Третьей службы Кергара лично приходит с неожиданными проверками. Разве что неприметную сотрудницу канцелярии обычно вызывали с каким-нибудь пустячным документом из архива. Но даже директор не подозревал, что Бриш – родной брат моего отца. О моих семейных связях не знала ни одна живая душа. Я носила фамилию матери, получала положенные мелкой должности восемьдесят тысяч и ни реалом больше, не пользовалась привилегиями, держалась в соответствии со своим скромным статусом… Список можно было продолжать до бесконечности. Такую роскошь, как друзья, я тоже не могла себе позволить. Максимум – Патриша, с которой приятно поболтать о театре и сумочках. С друзьями хочется быть честной, а откровенничать я не имела права.

– Льена Дигиш, – секретарь вежливо протянул мне запечатанный конверт и записку. – Это письмо следует срочно отправить с курьером. Здесь адрес.

Отлично. Не нужно ломать голову, объясняя любопытным коллегам причину вызова. Я поспешила обратно в канцелярию. Ещё три часа – и можно возвращаться к Шену. К человеку, убившему наших агентов. К островитянину с немыслимой регенерацией. К зыбкой надежде остановить эту чёртову войну.

По пути с работы я сделала крюк, зашла в универсальный магазин и еле дотащила до дома два больших пакета с покупками. Первым делом отправилась на кухню и поставила вариться курицу на бульон, в очередной раз с грустью вспомнив Зею. Переоделась в домашнее, для фона включила визор. В Грасоре открывали новый университет, очевидно, хотели показать, что никакие военные кампании и природные аномалии вместе взятые не сломят боевой дух великого Кергара. Алую ленточку торжественно перерезал сам император. Берган выглядел не по возрасту усталым и осунувшимся, обязательная для подобных церемоний улыбка не вязалась с холодным взглядом. Валивший хлопьями снег не прибавлял оптимизма. Приглашённые на открытие зрители тоже натянуто улыбались и прятали хмурые лица за шарфами и шапками.

В семь я принесла Шену ужин. Он уже вполне бодро сидел на кровати, серебристые волосы прикрывали кончики ушей. Наверное, ему было настолько скучно, что при моём появлении островитянин даже не съязвил. Без разговоров съел всё, что я принесла, выпил сок и с сожалением отставил пустой стакан.

– Хотите добавки? – предложила я.

Гордость в нём боролась с потребностями выздоравливающего тела.

– Не откажусь.

Со второй порцией он разделался так же быстро, сам собрал пустую посуду на поднос. Я не спешила уходить.

– Шен, выслушайте меня. Скоро придёт доктор. Для вашего же благополучия прошу: сделайте при нём вид, что вы – образцовый инго, пример послушания и преданности хозяину. Льен Тодеш уже советовал перепоручить вас Департаменту надзора. Боюсь, при малейших признаках агрессии с вашей стороны он обратится туда без моего ведома и согласия.

– Чем плох Департамент? – уголки губ предсказуемо поползли вверх. – Мне-то без разницы, кому принадлежит клетка, в которой меня будут держать.

– Вас не будут держать в клетке, точнее, не продержат в ней долго. Первый же серьёзный осмотр подтвердит, что вы – островитянин, враг, нелегально оказавшийся в империи. Шпион или случайная жертва – не важно. Благодаря князю Сайо, отказавшемуся от переговоров, между Кергаром и островами нет соглашения о выдаче военнопленных. Вы доведёте мою мысль до логического конца, или мне продолжить?

– Намекаете, что меня казнят? – усмехнулся Шен.

– Не намекаю, а говорю прямо. У вас два варианта: добровольно потерпеть четверть часа или бесславно умереть. Очень сложный выбор, не правда ли?

– Вы не собираетесь вживлять мне знак? – спросил он после долгой паузы.

– Нет.

– Обещаете?

– А вы поверите имперке на слово? – вздёрнула я бровь.

– Имперке – нет. Вам попробую.

В голосе Шена не было ни теплоты, ни признательности. Уверена, он просто наконец-то начал здраво рассуждать. Положение инго спасало его от смерти, хозяйка-девушка, одинокая и слабая, увеличивала шансы на побег. Теперь он перестанет предпринимать отчаянные попытки, начнёт собирать информацию, попросит доступ к газетам и визору.

– Льена Юлика, а если я дам вам слово, что не сбегу? Вы позволите мне свободно перемещаться по дому? Смотреть новости?

– Разумеется, Шен. Всё, кроме выхода на улицу.

Он кивнул.

– Можно считать, что мы договорились?

Вместо ответа я вышла, демонстративно оставив дверь открытой. Вернулась с объёмистым пакетом.

– Здесь одежда. Пижама, брюки, рубашка, бельё, носки и тапки. Если что-то не подойдёт – не срывайте бирку и скажите мне, завтра я обменяю на ваш размер.

Шен ошарашенно развернул бумажную упаковку и хмыкнул.

– Всё чёрное?

– Я не знаю ваших предпочтений, но, согласитесь, нежно-салатовое в горошек или персиковое в цветочек было бы вам не к лицу.

На его лице возникла слабая, почти нормальная улыбка, но переодеваться он не стал.

– С вашего позволения, льена Юлика, я дождусь доктора. Не хочу надевать чистую одежду на грязное тело.

Льен Тодеш появился через час. Долго сбивал снег с ботинок, потом отряхнул пальто.

– Ужас, что творится, – пожаловался со вздохом. – Метель, ни зги не видно, машину бросил на улице, вернусь – не найду среди сугробов… Как твой мальчик?

– Судите сами.

При виде Шена доктор всплеснул руками.

– Невероятно! Ну-ка, мой хороший, иди поближе ко мне.

От бесцеремонного обращения инго закусил губу, однако смолчал. Послушно сел на край кровати и позволил снять повязки. Льен Тодеш присвистнул.

– Поразительно! Опухоль спала, от воспаления не осталось и следа! И ни одного шрама – просто чудеса! Кожа как у ребёнка!

– Льен Тодеш, ему можно мыться? – спросила я.

– Сколько угодно! Фиксация больше не нужна. Только, пожалуйста, мой милый, никаких резких движений! Чудеса чудесами, но повреждения были слишком значительны. На всякий случай я сделаю пару уколов. И витамины – не забывай про витамины!

Уколы Шен тоже перенёс стоически. Напоследок доктор заставил инго открыть рот. Островитянин стерпел и это, лишь прикрыл глаза, чтобы не выдать гнев.

– Мальчик мой, ты практически здоров. Когда последний раз тебе делали прививки? Не знаешь? Юли, недельки через две смело прививай. Листок с рекомендациями можешь выбросить в мусорное ведро. Никаких ограничений. Пусть ест всё, что хочет. Если бы не погода, я рекомендовал бы и прогулки, но увы… Кстати! Давай я заодно вживлю знак.

– Позже, – возразила твёрдо. – Я ещё не придумала место.

– Ох уж эти юные выдумщицы! – развёл руками льен Тодеш. – С тебя тысяча реалов, Юли.

Шен внимательно следил, как я прикладываю карту к устройству и заверяю перевод кодом. Его лицо заметно скисло. Да, обокрасть кого-либо в империи практически невозможно. О том, как выглядят наличные деньги, граждане Кергара забыли уже лет сто назад. А карта без кода – простой кусочек пластика. Я пошла провожать доктора, у порога льен Тодеш спохватился.

– Юли, я признаю, что был неправ. Твой мальчик неагрессивен и вполне послушен. И всё же его происхождение меня беспокоит. Да и регенерация эта больно странная: позавчера еле дышал, сегодня здоров. Обратись в Департамент.

– Льен Тодеш, вы хотите, чтобы его у меня отняли? Шен – раскенец, потомок переселенцев с островов, но сейчас никто не будет разбираться! – я надула губы словно обиженная девочка. – Это мой инго, он мне нравится! Не отдам его какому-то Департаменту!

– Конечно, конечно, раз нравится… – сразу сдался доктор. – Ты ведь всё одна да одна. Хотя, Юли, между нами, – понизил голос льен Тодеш, – страшненький он. Можно было бы взять кого-нибудь и посимпатичнее.

– И ничего он не страшный! – запротестовала я. – Светленький, голубоглазенький… Ямочки на щеках, вот!

Мысленно я дала себе пинка: переигрываю. Какие там ямочки – провалы, зубы через кожу можно пересчитать. Но лучше пусть льен Тодеш решит, что у меня извращённое чувство прекрасного, чем продолжит настаивать на вмешательстве Департамента. Доктор попрощался и ушёл, я развернулась – и натолкнулась на ухмылку Шена.

– Вы бесподобно притворяетесь, льена Юлика.

– А вы, кажется, собирались мыться, – невозмутимо отозвалась я.

– Непременно… Только хотелось бы понять, почему вы в меня так вцепились?

– Купила по дешёвке, теперь радуюсь.

– О, нет, – он шагнул вперёд, мой взгляд упёрся в выпирающие ключицы. – Вы не выглядите меркантильной. Как, впрочем, и сострадательной. Но не это самое подозрительное, льена Юлика. Гораздо больше меня занимает вопрос – почему вы не испытываете страха? Я уже не немощный полутруп, мы одни в доме… Вы не боитесь?

– Нисколько. Допустим, вы меня изнасилуете, а дальше? Запрёте в комнате? Сами же и умрёте с голоду: картой без кода вы пользоваться не сможете, да и денег на ней немного. Оглушите и сбежите? Смешно. В Скироне вы никого не знаете, никто вам не поможет, посольства островов здесь нет. Даже если чудом доберётесь до порта, вас тут же схватит охрана. И получается, что причинять мне вред не в ваших интересах. Так почему я должна бояться?

– Вот это меня и тревожит, – Шен склонил голову к плечу. – Ваши рассуждения не подходят молодой девушке. Слишком хладнокровные, слишком логичные. Пожалуй, мне следует извиниться за глупое предположение о романтической подоплёке ваших поступков. Для вас я кто угодно, только не мужчина.

– Вы инго, – ответила намеренно грубо. – Разумеется, я не вижу в вас мужчину.

Теперь он рассмеялся.

– Как и я в вас – женщину. Вы всё время врёте, льена Юлика. Когда притворяетесь жестокой и когда объясняете свои поступки взбалмошностью. Готов поспорить: в вашей жизни нет ничего спонтанного и непреднамеренного. Даже сейчас вы так тщательно обдумываете свои слова, словно от этого зависит будущее империи, не меньше. До вас я вообще не встречал девушки, которая бы столько думала.

– Вам просто не везло.

– Возможно.

Он развернулся и ушёл. Я с облегчением выдохнула. Нет, если между нами и вспыхнет пылкое чувство, то это будет исключительно желание поубивать друг друга. Нужно действовать иначе, но как? Доверие – одна из тех вещей, которые не завоюешь силой. Шен не доверял мне, я ему, с неба сыпался бесконечный снег, а где-то за тысячу лиг отсюда корабли империи осаждали острова, потому что уязвлённое самолюбие было для императора важнее живых людей.

Хотелось завыть от отчаяния, вместо этого я направилась в гостиную. Свет зажигать не стала, включила визор, забралась с ногами на диван и постаралась отвлечься. Показывали какой-то популярный сериал из тех, что обожали сотрудницы канцелярии. Несчастная, но милая сиротка-инго попадала в дом к богатому и властному хозяину. Честная сиротка с первой же минуты начинала проявлять характер, всячески перечила своему господину и одновременно взывала к его совести – немыслимое сочетание, крайне редкое в реальности. Хозяин, конечно же, проникался к ней искренней симпатией, а потом и нежной любовью, скрытой под напускной грубостью и сарказмом. Дамы из канцелярии обсуждали сериал не первый день, поэтому я была в курсе происходящего.

Шен подошёл бесшумно, сел на другой конец дивана. В чёрной одежде он казался тенью, выделялись лишь светлые пятна головы и рук. Я невольно отметила, что, несмотря на худобу и общую угловатость, островитянин обладает грацией: так двигаются хищные звери, когда охотятся. Минут десять он заставлял себя смотреть на экран, на одиннадцатой не выдержал:

– Льена Юлика, никогда не поверю, что вам такое нравится.

– Я тщетно пытаюсь понять, отчего другие приходят от этого в восторг. Мои коллеги сегодня утверждали, что героиня – образец женственности и бескорыстия.

– Вы так не считаете?

– Если под женственностью понимать привычку падать в обморок по десять раз на дню, причём обязательно в крепкие мужские объятия, а под бескорыстием – продать себя за деньги, то да, я с ними согласна.

– Никогда не теряли сознание?

– Всевышний миловал.

Из темноты донёсся приглушённый смешок.

– И собой торговать не стали бы?

– Смотря ради чего. Героине визокартины якобы пришлось обеспечивать свою семью.

– Эта причина кажется вам недостойной?

– Поддержать семью финансово можно и по-другому. Выучиться на экономиста, доктора, инженера, технолога. Образование в империи бесплатное. Но девушка выбрала быстрый и лёгкий путь. Причём она продала себя не пожилому дворнику или уборщику, а молодому богатому красавцу. Зачем тратить время на учёбу, если можно достигнуть всего и сразу? Гораздо проще проводить дни в праздности и под разговоры о всеобщем благе очаровывать своего господина.

– А на кого выучились вы, льена Юлика, раз вынуждены прозябать в отделе делопроизводства?

– На историка. Но мой диплом пылится уже четыре года. Я уже призналась, что ленива и предпочла работу поближе к дому.

– То есть семье нечего рассчитывать на вашу поддержку?

– У меня нет семьи, Шен. Родители погибли тринадцать лет назад, а Зея умерла в начале осени.

– Зея? – он вцепился в имя. – Ваша родственница?

– Инго. Бабушке подарили её на совершеннолетие. Они были лучшими подругами. После смерти бабушки Зея переселилась к нам, помогала маме по хозяйству.

– Странные вы, имперцы, – заледенел голос островитянина. – Называете рабов друзьями, но не желаете дать им свободу.

– С чего вы взяли, что не желаем? Ещё бабушка предлагала Зее гражданство, папа при мне несколько раз заводил этот разговор. Зея всегда отнекивалась. Она была степнячкой – из далёкого села на юге. Возвращаться домой не хотела, работать за жалование отказывалась наотрез, а жить в качестве нахлебницы не могла.

– Какая-то вывернутая логика. Вы же всё равно её содержали.

– Потому что к этому обязывал статус инго… – я запнулась и продолжила после долгой паузы: – Шен, как вы думаете, почему в огромном Кергаре нет нищих, бродяг, попрошаек?

– Их всех превращают в рабов?

– Далось вам это слово! – в сердцах выдохнула я. – Что за манера раскрашивать мир исключительно в чёрный и белый цвета!

– Не хуже, чем ваше стремление находить пристойные названия для мерзости! Инго – рабы, ваша собственность, бесправные вещи! Завтра вы можете продать меня, словно мебель, как диван, на котором мы сейчас сидим! Или заставить исполнять ваши прихоти, или наказать кнутом!

Я молча поднялась, сходила в кабинет отца, принесла приличных размеров книгу с золотым тиснением на переплёте и положила рядом с ним.

– Законы Кергарской империи. Статьи с двадцатой по сорок седьмую посвящены инго. Изучите на досуге. Особенно обратите внимание на статьи двадцать вторую о добровольности принятия статуса и тридцать восьмую о порядке возвращения гражданства. Будете уходить – выключите визор. Если проголодаетесь, на кухне в холодильнике для вас молоко и ветчина, а на столе в хлебнице пакет с овсяным печеньем. Спокойной ночи, Шен.

Он меня не остановил, я и не надеялась. Пошла в свою спальню, задержалась взглядом на задвижке. Нет, запираться не сто́ит. Во-первых, я должна показать, что доверяю ему. Во-вторых, надеялась на его благоразумие. В-третьих… вдруг он всё же полезет ко мне ночью, и тогда я с наслаждением врежу по противной физиономии!

Будильник безжалостно прозвенел в семь утра. Я поплелась на кухню, поминая недобрым словом острова, императора, Третью службу и даже дядю. Будь я одна, обошлась бы чашкой чая, а теперь каждый день приходится готовить! От овсяного печенья остались только крошки, молоко Шен тоже выпил. Из ветчины и десятка яиц я сообразила пышный омлет. Островитянин тут же нарисовался в дверях, явно привлечённый запахом.

– Светлое утро, Шен, – безмятежно поздоровалась я. – Садитесь завтракать.

Он с недоумением следил, как я перекладываю весь омлет со сковородки на тарелку и ставлю перед ним.

– Льена Юлика, вы в него плюнули? Почему сами не едите?

Вместо ответа я достала чистую вилку, отрезала от омлета маленький кусочек, прожевала и проглотила.

– Убедились, что не отравлено? Мой аппетит просыпается к вечеру.

Допила свой чай, чашку закинула вместе со сковородкой в мойку и оценила получившуюся композицию.

– Вы умеете мыть посуду, Шен, или за вас это всегда делали слуги?

Островитянин вмиг вспыхнул.

– На что вы намекаете?!

– Сужу по вашим рукам. Настолько нежная кожа не сочетается с грязной работой. Вряд ли вам приходилось заниматься домашней уборкой или чем-то подобным.

Шен уставился на свои пальцы так, словно видел их впервые в жизни. А я мысленно прикидывала – на сколько дюймов отросли его волосы, раз теперь они полностью закрывают уши? От раны на шее не осталось и следа, кожа напоминала изысканный кардéнский фарфор – такая же гладко-матовая, белая, полупрозрачная.

– Это не значит, что я не справлюсь с элементарными вещами!

– Замечательно. Тогда посуда за вами.

– Решили вспомнить, что вы – моя хозяйка? – съязвил Шен.

– Обыкновенная справедливость. Я готовила – вам мыть. Встретите меня с обедом – без разговоров встану к мойке.

Возразить ему было нечего. Поэтому я удивилась, когда он нагнал меня в прихожей.

– Льена Юлика, вы уходите и оставляете меня одного в доме? Не связанного, не запертого? А вдруг я начну рыться в ваших вещах?

– А вы начнёте?

– Больно надо, – очень по-детски насупился он.

– Тогда о чём речь?

Хотелось рассмеяться, но я пощадила его самолюбие. Замоталась шарфом и шагнула в метель. Вьюга со вчерашнего дня только усилилась, пока я дошла до работы, снег облепил лицо и повис на ресницах. В холле управления постелили дополнительные грязезащитные коврики, но и это помогало мало. Уборщица не успевала убирать кашу из воды, снега и песка. Мои коллеги на разные голоса склоняли все природные аномалии в мире. Дамы в канцелярии на их фоне выглядели эталоном невозмутимости и спокойствия. Они пили чай – и сегодня это показалось мне чудесным. Если, несмотря ни на что, люди не изменяют своим привычкам, не так уж всё безнадёжно.

Бумажная рутина и вовсе подняла мой дух. Война, снежные бури, операции тайной службы – и бюрократическая переписка по поводу необходимости выделения плановому отделу дополнительных скоросшивателей, папок, скрепок и зажимов. Вопрос на двести пятьдесят реалов неделю решало несколько руководителей. Особенно позабавила резолюция директора на одном из приказов: «Они их едят, что ли?!» Я настолько развеселилась, что не сразу заметила Патришу, которая подошла вплотную к моему столу.

– Светлого дня, Юли.

Обычно весёлый голос Патриши звучал сдавленно. Она не отрывала взгляда от носков своих лакированных полусапожек и, что ещё хуже, не улыбалась.

– Светлого дня, Пат.

Следующую фразу Патриша буквально выдрала из себя:

– Юли, мне нужен твой совет.

– Всегда рада помочь, – опешила я.

– Не здесь, – она оглянулась на моих коллег, разумеется, навостривших любопытные уши. – Можно, я зайду к тебе после работы? Это очень-очень важно!

Раньше для Патриши «очень-очень важным» был фасон туфель, которые не сочетались с очередной сумочкой, но я заметила опухший нос и покрасневшие глаза. Вряд ли из-за ерунды Пат станет портить свою внешность и лить слёзы.

– Конечно, приходи.

– Спасибо! – от избытка чувств Патриша схватила мою руку, сжала и почти опрометью выскочила из канцелярии.

Всё время до обеденного перерыва и после, когда шла домой, я размышляла над странным поведением Патриши. Лишь у самого порога мысли переключились на Шена. Встретила меня подозрительная тишина. На секунду сердце ёкнуло: неужели всё-таки сбежал?! Понятно, что уйти далеко дядины агенты ему не дадут, но сколько лишних хлопот! Дёргалась я напрасно – островитянин нашёлся в гостиной. Сидел, уткнувшись в книгу, и при виде меня вздрогнул.

– Идёмте обедать, Шен, – я показала ему завёрнутые в бумагу контейнеры, от которых шёл пар. – Вам сегодня повезло: в столовой управления продавались комплексные обеды на вынос, а там прекрасно готовят.

– Я разбил чашку, – невпопад ответил он.

– Печально, – преувеличенно горько вздохнула. – Это были любимые чашки Зеи. Хорошо, что осталась вторая, уберу и сохраню на память.

– Вторую я тоже… разбил, – с трудом выдавил Шен. – Простите, льена Юлика.

Стоило огромного труда изобразить не просто серьёзное, а грустное лицо.

– Шен, вы прямо орудие разрушительной силы. Идёт всего четвёртый день нашего совместного проживания, а я уже лишилась кувшина, стакана и двух чашек. Надеюсь, сковородка цела?

Если б это зависело только от меня, я любовалась бы его виноватым лицом вечно.

– Цела, но…

– Светлые духи! – всплеснула я руками. – Шен, Всевышнего ради, скажите – что можно сделать с чугунной сковородкой?

– Поцарапать?

Честно – он выглядел так, словно ожидал, что я прямо сейчас достану кнут. Или оставлю его голодным. А когда осмелился поднять голову и заметил мою улыбку – остолбенел.

– Обед стынет, – напомнила я.

Порции в столовой управления были рассчитаны на взрослого мужчину, я осилила салат и суп, а жаркое с мясом пододвинула Шену.

– Выручайте.

– Вы это нарочно? – сердито спросил он.

– Берегу фигуру.

– Было бы что беречь, – выпалил Шен и тут же поправился: – В смысле, вы и так слишком худая.

– Спаси-ибо, – протянула я. – Забавно слышать это от вас.

– У меня есть оправдание, – он прищурился. – Почти неделю я ничего не ел.

– Решили таким мучительным способом отправиться на Небеса?

– Сначала меня наказывали за плохое поведение. Потом – да, смерть предпочтительнее рабства.

– Живой человек в состоянии вернуть свободу, мёртвый – нет.

– Вы, несомненно, поступили бы умнее, – усмехнулся Шен. – Притворились бы покорной и сбежали в удобный момент.

– Я не могу предугадать, как бы себя повела, – почему-то захотелось быть с ним откровенной. – Возможно, тоже перестала рассуждать здраво и с отчаяния грызла себя зубами. Это сейчас мне кажется, что я сумела бы всех обмануть, ослабить бдительность и улизнуть. Но знаете, Шен… Чтобы понять, что такое устрицы, надо попробовать устрицу. Всё остальное – сотрясение воздуха.

Первый раз в ярко-голубых глазах появилось нечто человеческое. Не благодарность, но весьма близкое к ней чувство.

– Интересная вы особа, льена Юлика, – наперекор взгляду, он подпустил побольше сарказма в голос. – Даже странно, что с подобным характером вы удовольствовались бумажной рутиной. Из таких, как вы, выходят искательницы приключений, безжалостные авантюристки с холодным сердцем. Вас легко представить естествоиспытателем, учёным-исследователем, даже шпионкой, только не канцелярской крысой.

Мне потребовалось время справиться с холодком между лопаток.

– Вы раскусили меня, Шен, – трагично вздохнула. – Я агент секретной службы. Между отправкой писем и регистрацией документов я обольщаю врагов империи и подсыпаю яд в бокалы с вином. Теперь моя карьера зависит от вашего умения хранить тайны.

Он громко фыркнул:

– Не больно вы похожи на коварную обольстительницу.

– Что верно, то верно, – согласилась я. – Сока хотите?

Дом я покинула в смешанных чувствах. Вышла в метель, направилась в противоположную сторону от управления. В небольшом магазинчике сувениров пожилой продавец – он же хозяин – тепло улыбнулся мне.

– Юли, ты вся в снегу.

– Сыпет и сыпет, – повторила я прицепившуюся фразу. – Льен Сéшир, помогите подобрать подарок.

Продавец без лишних слов протянул мне пластиковую карту-ключ. Неприметная дверка привела в кладовую, заставленную нераспечатанными коробками с товаром. Я присела на табурет у окна, провела рукой под выпирающей столешницей и достала из тайника вифон. Наверное, мы все перестраховщики, и я спокойно могла бы поговорить из дома и по собственному устройству. Но рисковать не хотелось.

– Юли? – мгновенно отозвался дядя.

– Нужно встретиться.

– Сегодня в девять у Нариты, – быстро сориентировался он.

– Хорошо.

Вифон отправился обратно, я покинула кладовую и вернула хозяину ключ. Всё дорогу до управления метель ледяными иголочками колола щёки. Прохожая часть тротуаров сузилась до пары ярдов. Люди шли, низко наклонив головы, к магазинам вели снежные коридоры. Два уборщика с лопатами второй раз за день расчищали площадку перед входом в здание управления. Я добросовестно стряхнула прилипший к подошвам снег.

На долгие игры по завоеванию доверия островитянина не было времени. Нужны решительные действия, иначе Шен с его чёртовой интуицией докопается до правды.

Патриша пришла в половине шестого, я едва успела переодеться в домашнее. Она по-прежнему выглядела глубоко несчастной, по сторонам не смотрела и рассеянно поздоровалась с Шеном, который не покидал облюбованного дивана в гостиной. Островитянин оторвал взгляд от книги:

– Добрый вечер.

– Ой! – словно очнулась Патриша. – Добрый вечер! Простите, вы – тот самый инго, которого спасла Юли? Вы так быстро поправились?!

– В империи прекрасные врачи, – Шен поднялся и издевательски поклонился. – Льена Юлика, я пойду к себе.

Это «пойду к себе» прозвучало так царственно, что я поставила в памяти зарубку. Патриша забыла об инго через секунду. Опустилась в предложенное кресло, отказалась от чая.

– Прости, Юли… Я сама не своя. Самое ужасное, что больше мне совершенно не с кем поделиться! Десятки подружек, но ни одна не даст разумного совета. Раньше я прибежала бы с подобным к маме, только мама ничего не должна знать. Иначе всё окончательно рухнет!

Она потянулась к крохотной сумочке, вынула носовой платок, промокнула блестящие глаза.

– Я говорила тебе, что подала документы для присвоения Джи гражданства?

– В прошлом месяце, – подтвердила я.

– Вчера вечером я получила положительный ответ из Департамента. Обрадовалась и рассказала Джи, – Патриша всхлипнула. – Понимаешь, я от него всё скрыла – не хотела напрасно обнадёживать. Мало ли, ведь случаются и отказы. Тем более что Джи с севера архипелага, а у нас сейчас военная кампания…

Рука сжала платок с вышитым в углу вензелем.

– Мы с Джи любим друг друга, Юли. Уже семь лет. Мне не нужен другой мужчина, будь он каким угодно богатым, влиятельным… да хоть самим императором! Замуж я выйду только за Джи, и не важно, что он с нищего крошечного островка. Но вчера, когда я показала ему разрешение, он меня отругал! Заявил, что наш брак никогда не примут мои родители, что я порчу себе жизнь, что потом я его же возненавижу!

– А твои родители действительно будут против? – осторожно спросила я.

– Прыгать от счастья до потолка точно не станут, – выдохнула Патриша. – Папа здорово рассердится, мама примется каждый день звонить и плакать. Скорее всего, прекратят помогать деньгами. Только если они меня любят, должны понять. Но пусть даже не поймут – это моя жизнь и мой выбор!

– Подобные громкие заявления звучат замечательно, когда ты не задумываешься о последствиях, – осадила я её порыв. – Пат, ты хоть примерно представляешь, что значит – жить на зарплату? И Джи не захочет сидеть на твоей шее, он же не бездельник какой-нибудь. Ему придётся работать. Высшего образования у него нет, значит, остаётся низкооплачиваемый труд. Разнорабочий, подсобник, грузчик… Предположим, ты продашь свой шикарный особняк в центре Скирона и переберёшься в домик попроще где-то на окраине, а вырученные деньги положишь в банк. Это даст небольшой месячный доход. Ещё тебе придётся уйти с непыльной должности в управлении и поискать другое место. Вместе вы сможете рассчитывать тысяч на сто пятьдесят – сто семьдесят. Сколько стоят твои сапожки, Пат?

– Тридцать тысяч, – она невесело улыбнулась. – Поэтому я и пришла к тебе, Юли. Ты такая рассудительная. Всегда всё взвешиваешь и планируешь каждую мелочь. Мои подруги с жаром поддержали бы меня и даже не заикнулись о проблемах.

– Пат, предложи Джи после получения гражданства закончить какие-либо курсы – он ведь неглупый парень. Отлично разбирается в машинах, а механики неплохо зарабатывают. Есть даже курсы с последующим трудоустройством от профильных предприятий. И сама обратись в агентство – у тебя ведь диплом экономиста? Если вы не будете спешить, то спокойно подберёте нормальные варианты. Так, чтобы контраст между прошлой жизнью и настоящим не ударил по вашим отношениям. Тебе же не обязательно сразу ставить родителей в известность о том, что твой инго – больше не инго. А когда почувствуете себя защищёнными в денежном плане – тогда и оформляйте официальный брак. В этом случае родители убедятся в серьёзности твоих намерений и окажутся сговорчивее.

Патриша взвизгнула и кинулась обниматься.

– Подожди! – я выставила вперёд ладони. – Всё, что я тебе насоветовала, хорошо в том случае, если ты целиком и полностью в себе уверена. Не пожалеешь через пару лет, что вышла замуж за бывшего инго. Не попрекнёшь его бедностью, в запале не бросишь ему в лицо: «Да я могла бы сейчас купаться в деньгах!»

– Ты обо мне плохого мнения, Юли! – вспыхнула она. – Я была готова даже на архипелаг переселиться, лишь бы вместе с Джи! Он самый лучший, самый надёжный, самый-самый! Пойду, передам ему твои слова. Мы непременно так и поступим. Сначала найдём работу, потом поженимся.

Она вылетела в прихожую, кое-как влезла в полупальто, не замечая, что пропускает пуговицы. Звонко чмокнула меня в щёку и исчезла в снежной круговерти. Я перевела дух. На коврик у порога оседали снежинки.

В гостиную я не вернулась, сразу прошла в кухню. Заглянула в холодильник, прикидывая, что приготовить на ужин.

– Льена Юлика…

– Шен! – возмутилась я. – Почему вы вечно подкрадываетесь?! У меня сердце в пятки провалилось!

– Извините, – он застыл в дверном проёме. – Могу я сесть?

– Садитесь, – указала на стул в углу. – Вы едите свинину? На каких-то островах архипелага она считается нечистой пищей.

– Скорее, непривычной. Но в данный момент я согласен на что угодно, лишь бы это было съедобно.

– Прекрасно.

Выложила куски мяса на сковороду и посыпала приправой. Теперь отварить пасту на гарнир, и получится вполне приличный ужин.

– Законы империи – увлекательное чтение, – Шен забросил ногу на ногу.

Чем дальше, тем сильнее в нём проявлялись черты человека, привыкшего вести себя, как ему заблагорассудится, без оглядки на чьё-то мнение. Уверенного, что никто его не одёрнет. Из всех близко знакомых мне людей так поступал один дядя Бриш.

– И поучительное, – добавила я.

– Несомненно. Особенно статьи о наказаниях за жестокое обращение с инго. Забавно было узнать, что мой предыдущий хозяин, – на слове «хозяин» Шен хищно усмехнулся, – нарушил почти все из них. И любой законопослушный гражданин – например, вы, льена Юлика, – обязан немедленно доложить о злостном нарушителе в контролирующие органы.

К этому вопросу я успела подготовиться.

– И я поступила бы именно так, не будь вы островитянином. Любое разбирательство приведёт к тому, что вас у меня заберут и ликвидируют, – повторила я корректную формулировку доктора Тодеша.

– Потому что вам жаль потраченных денег, – усмешка Шена превратилась в издёвку. – Уникальное сочетание жадности и сострадания. Ещё удивительнее то, что хладнокровная, рассудительная девушка, к которой более эмоциональные подруги обращаются за советами, поддалась внезапному порыву и забрала себе доходягу, которого нужно лечить, кормить, содержать… Льена Юлика, признайтесь, для чего я вам нужен?

Я резко подалась вперёд и обвила руками его шею.

– Заставлю удовлетворять меня в постели – такой ответ устроит?

Шарахнулся он так, что снёс стол. Перец из разбитой вдребезги перечницы усеял пол тонким слоем, рассыпанная соль дополнила картину, салфетки белыми бабочками разлетелись по кухне и стыдливо прикрыли это безобразие.

– Ше-ен!.. – я не знала, плакать или смеяться. – Чёрт, нельзя же так! Мойте теперь пол, мне не отойти – мясо пригорит. Я знаю, как выиграть войну: нужно просто отправить вас обратно на острова, они сами сдадутся империи.

Он тоже не мог определиться с чувствами: гнев боролся с комичностью ситуации.

– Знаете, льена Юлика… Если однажды меня спросят о самой невероятной женщине в моей жизни, я честно назову ваше имя. Это вас следует использовать в качестве оружия – ни один противник не сравнится с вами по непредсказуемости.

– Не заговаривайте мне зубы, – я перевернула мясо на сковородке золотистой корочкой вверх. – Ведро, швабра и тряпка в кладовой. Сначала соберите и выбросьте в мусор салфетки, соль и перец сметите веником в совок, и то, и другое в тумбе под раковиной.

Шен не спорил. Сделал широкий шаг, нога поехала по соли. Островитянин покачнулся, нелепо взмахнул руками, зацепился за штору и рухнул вместе с ней. Ткань затрещала, но не порвалась. Вместо этого отлетел карниз, краем стукнув поверженного парня по уху.

– Признайтесь, Шен, – вы мне мстите? – простонала я.

Он поднялся, пошатываясь. Потёр заалевшее ухо, оценил устроенный погром и глубоко вздохнул.

– Если бы… Очевидно, это вы на меня так влияете, льена Юлика. Где там ведро?

– Нет-нет! – поспешно возразила я. – Сделайте одолжение, Шен, посидите в гостиной до ужина. Я как-нибудь сама всё приберу. Сейчас я очень хорошо понимаю вашу кухарку – тоже близка к тому, чтобы начать заикаться.

Беда светлокожих людей в том, что они легко краснеют. Шен вспыхнул и вышел, на удивление больше ничего не своротив. Я дожарила мясо, отварила пасту и только после этого навела порядок. К счастью, карниз не сломался, просто выскочил из пазов, а шторы давно следовало постирать. Всё это время Шен провёл, тихо-тихо сидя перед визором. Показывали какой-то документальный фильм про снежных барсов. При виде сугробов меня передёрнуло.

– Ужин готов, Шен.

– Спасибо.

Не сразу сообразила, что это первая благодарность, которую я от него услышала. Мы поели в благословенном молчании, лишь под конец он спросил:

– Льена Юлика, я видел в кабинете шкаф с книгами. Их можно брать?

– Да, только, пожалуйста, ставьте потом обратно.

Он сам забрал пустые тарелки и встал к мойке. Я старалась не смотреть в ту сторону. В конце концов, достану из кладовой запасной сервиз.

– Шен, я скоро уйду в гости, вернусь часа через полтора.

– Вы меня ещё и предупреждать собираетесь? – его ухмылка уже не выглядела столь едкой.

– Мало ли. Вдруг вы решите, что пошла развешивать объявления о продаже инго с отсутствием чувства юмора и склонностью разрушать всё вокруг себя.

– Не продешевите, – хмыкнул он беззлобно.

Станция подземки находилась сразу за управлением, и у меня было стойкое ощущение, что я опять иду на работу. Внутри невольно вспомнилось, что Скирон – крупный портовый город, бывшая столица. В переполненный вагон поезда я еле втиснулась, благо, что проехать требовалось всего две остановки. Большинство пассажиров щеголяло такими же знаками, как и мой, – государственные служащие возвращались домой. Прислушалась к разговорам: горячо обсуждали личную жизнь Бергана, вернее, полное отсутствие оной, беззлобно поругивали острова и на чём свет стоит кляли снегопады. Особняком держались оживлённые группки подростков, их погода и политика волновали гораздо меньше, чем предстоящие экзамены и новая визокартина с участием популярной актрисы.

Вышла я почти в центре города, в районе, прозванным «модным». Здесь жили самые известные законодатели стиля и располагались лучшие салоны красоты, ателье и выставочные галереи. Любимое место для вечерних прогулок респектабельных горожан. Сейчас бульвар завалило снегом, скамейки, клумбы и чаши фонтанов превратились в снежные горы. Переливающаяся на тёмном фасаде надпись «Одежда на заказ» окрашивала сугробы во все цвета радуги. Я проигнорировала табличку «Закрыто» и толкнула вращающуюся стеклянную дверь. Тихо звякнул старинный колокольчик. Внутри царил полумрак, вдоль окон выстроились пластмассовые манекены в пышных нарядах.

– Добрый вечер, Юлика! – выпорхнула мне навстречу изящная красавица с ангельской улыбкой. – Льен Велон ждёт тебя в кабинете.

– Доброго вечера, Нарита. Спасибо.

Нарита растворилась в темноте так же бесшумно, как и возникла. Дорогу в кабинет я отлично знала и без неё. Дядя Бриш расхаживал из угла в угол. Даже издали чувствовалось, насколько он зол. Мне он сразу указал на кресло.

– Садись, Юли. Если бы ты не позвонила, я сам тебя вызвал бы. Происходит чёрт знает что! Берг рвёт и мечет. Между Майу и Сайо пропало пять наших кораблей. Исчезли с радаров, не выходят на связь. В этот раз ни волн, ни свидетелей. Как корова языком слизнула!

Бриш резко развернулся и впился в меня взглядом.

– У нас больше нет времени разыгрывать спектакли. Я забираю островитянина, пусть с ним поговорят мои люди.

– Нет.

– Что? – грозно переспросил Бриш.

– Нет, – твёрдо повторила я. – Это не тот человек, чтобы сломаться под пытками. Он умрёт, но ничего тебе не скажет.

– А тебе? – дядя прищурился. – Тебе – скажет?

– Возможно. Если я помогу ему сбежать.

– У тебя есть идея? – оживился Бриш.

– Есть. Перестать корчить из себя сумасбродку. Шен умён, он и так меня подозревает. Я могу, к примеру, изобразить врага императора, члена тайного общества, мстительницу, мечтающую свергнуть Бергана. Подробности не важны. Главное – я должна пообещать ему свободу в обмен на информацию.

– Так пообещай! – вскинулся Бриш.

– Дядя, ты не понял. Это будет не обман. Мы на самом деле его отпустим.

– Юли, ты в своём уме? – скрестил руки на груди глава тайной службы.

– Я-то да, а вот где были твои глаза? – спокойно парировала я. – Ты сам-то понял, кого мне подсунул? «Какой-то парень, взят в бою!»

– Подробнее.

– Пожалуйста. Шен получил прекрасное образование, свободно говорит и читает на имперском. Не привык подчиняться, но мгновенно подмечает и впитывает любую информацию. Вполне приличный по нашим меркам дом для него нечто вроде сарая, где негде повернуться. Он никогда не сталкивался с грязной работой, подозреваю, что посуду он сегодня тоже мыл впервые в жизни. В итоге мы получаем как минимум высшую аристократию Сайо. Это не деревенский мальчик с архипелага, впервые оказавшийся в империи. Он не растает от ласкового обращения.

– Юли, зачем ты заставила его мыть посуду? – Бриш хохотнул.

– Ждала возмущённого отказа. У Шена кожа на руках нежнее моей. Вероятно, он жил в роскоши, не уступающей императорскому дворцу.

– Ты тоже могла бы купаться в роскоши, если бы ещё подростком не выбрала иной путь, – дядя улыбнулся краешком губ. – Ты понимаешь, что отпуская твоего Шена, мы теряем единственную ниточку к Сайо? Второго пленника уже не захватить – нам просто не подойти к острову!

– Лучше запытать его до смерти? – скривилась я.

– Я уже не знаю, что лучше, – Бриш покосился на окно, где за метелью расплывались очертания домов. – Меня который день подмывает пойти к Бергу, рассказать о наших подозрениях и умолять перенести эти клятые морские пути. Пусть он обзовёт меня трусом и отправит в отставку, пусть даже лишит всех наград. Всё равно о них знают только близкие люди… Юли, что тебе нужно для твоего плана?

– Место на корабле до архипелага, средства на дорогу, надёжный человек в сопровождение – и честное слово Бришара Велона, что ты не перехватишь Шена на полпути к островам.

– Умнеешь, – тяжело вздохнул дядя. – Слову главы службы доверяешь меньше, чем моему. И правильно. А в остальном – ты это придумала, тебе и выполнять. Когда ты последний раз официально отдыхала?

– Прошлой осенью.

– Вот и прекрасно, – Бриш посветлел. – Завтра оформишь отпуск, как положено, на месяц. Для всех ты отправишься морем на курорт в Ало́рис. Деньги я переведу на отдельную карту. Билеты тебе доставят с курьером, покажешь их инго. Доберёшься до Бару́, там вас встретят и проводят на корабль, идущий к архипелагу. Дальше смотри по обстоятельствам.

Он поправил плотные портьеры.

– Но в обмен у меня должна быть подробная информация, каким образом Сайо управляют погодой. Достоверные факты, которые я могу предоставить императору. Ты поняла, Юли?

– О каких фактах идёт речь?

– Что это за климатические установки, по какому принципу действуют, какова их дальность, где они расположены, почему никто не слышал о них раньше… Последнее, разумеется, ясно и так – секретное оружие потому и называется секретным, что о нём не кричат на всех перекрёстках. В идеале хорошо бы узнать, отчего Сайо не стали угрожать империи открыто, раз в их руках такой рычаг давления, но это, конечно, вопрос не к твоему островитянину.

– Знаешь, что навсегда останется для меня загадкой? – выдохнула я, глядя в усталое лицо Бриша. – Почему люди, наделённые властью, никогда не признают свои ошибки? Князь Сайо взял неверный тон, Берган оскорбился – а страдают неповинные люди!

– Алонсо Великий признавал, – хмыкнул дядя. – Его сын, Дилиáн Милосердный, тоже. Берг же слишком юн для императора. Он боится показаться мягким и уступчивым – по его понятиям, это признак слабости. Двадцать два года – возраст, когда мальчики изо всех сил стараются подчеркнуть, что они взрослые. И если допустили ошибку, то упрямо делают вид, что так оно и задумано.

– Сколько кергарцев погибло с момента начала войны́?

– Кампании, Юли, – машинально поправил Бриш.

– Войны́! Сколько, дядя?

– Тысяча семьсот тридцать два человека, – нехотя ответил он. – Не считая тех, кто находился на кораблях, исчезнувших этой ночью, – ещё тысяча триста восемьдесят человек.

– Неужели в окружении императора нет никого, кто подойдёт и честно скажет: «Ваше Величество, цена вашей ошибки – три с лишним тысячи молодых парней? Не пора ли засунуть вашу гордость в одно место и отправить к Сайо посольство?»

– Юли! – Бриш гневно топнул ногой. – Счастье, что ты не вхожа к императору! Иначе тебя давно бы выслали куда-нибудь в глухую тайгу или в степь к овцеводам! Марш домой к своему инго и готовь купальные костюмы к отпуску!

– Не раньше, чем закажу у Нариты одежду для Шена, – ухмыльнулась я.

– Заказывай, – моментально остыл дядя. – И ещё, Юли… мне кажется, твоё отношение к островитянину сильно изменилось.

– Он забавный, – улыбнулась я. – Ненавидит империю и меня за компанию, но при этом никогда не ударит в спину. Жаль, что мы враги.

– Иногда врага уважаешь больше, чем того, с кем ты вынужден быть на одной стороне.

Бриш потянулся похлопать меня по плечу и задержал руку на полпути.

– Всевышний, какая же ты уже взрослая, Юли! Завершишь это дело – бросай службу к чертям! Сколько можно?!

Я поднялась, звонко чмокнула его в щёку и пошла искать Нариту.

***

Отпуск в управлении мне дали без вопросов. Очевидно, необходимое распоряжение спустили сверху, поскольку в отделе кадров меня поджидали распечатанный бланк заявления и кислая улыбка начальницы.

– Вы выбрали неудачное время для отдыха, льена Дигиш. Летом я вам предлагала – не хотели, а сейчас вдруг надумали.

– Так ведь и я не планировала, льена Решáн, – я понизила голос до заговорщицкого шёпота. – Знакомая вчера позвонила и попросила выручить – она купила тур в Алорис и подхватила ангину. Ни удовольствия, ни денег: выезжать завтра, фирма даже часть оплаты не вернёт. Предложила мне за треть цены. Разве я могла отказаться? Отели в Алорисе за полгода бронируют, а тут такая оказия. Грех не воспользоваться.

– Ах, Алорис! – мечтательно протянула начальница отдела. – Море, пальмы, пляжи!.. Как вам повезло, льена Дигиш! Я прослежу, чтобы отпускные перечислили без задержек. И можете сегодня не работать – я оформлю ваше заявление вчерашним числом.

– Вы очень добры, льена Решан, – поблагодарила я совершенно искренне.

Метель на улице чуть поубавила пыл, и всё же домой я пришла в прекрасном расположении духа. Шен оторвался от книги и подозрительно покосился на меня.

– Льена Юлика, у вас такой вид, словно вы сейчас начнёте напевать.

Вечером нам не удалось поговорить – я вернулась слишком поздно, он уже спал. Утром мы едва перебросились парой слов, потому что я умудрилась не услышать будильник и собиралась в спешке.

– Всё гораздо хуже, Шен: мне хочется танцевать.

Он скептически хмыкнул и заправил за ухо спадающую на лоб прядь. Отросшие на четыре дюйма волосы здорово ему мешали, но в хвост их было ещё не собрать. Теперь стало видно, что они не просто серебряные: их оттенок напоминал скорее светлый перламутр.

– Вы меня пугаете, льена Юлика.

– У вас когда-нибудь был отпуск?

– Нет, – усмехнулся он. – Моя работа не предполагала отпусков.

– А кем вы работаете? – живо поинтересовалась я.

– Работал, хотели вы сказать, – поправил Шен.

Я не сводила с него вопросительного взгляда, не давая сменить тему, после чего он сдался:

– У отца большое хозяйство, приходилось помогать. Всего понемногу – управление, финансы, контроль. Не до выходных. Хорошо, что я младший сын… – Шен запнулся, помрачнел, но продолжил: – Всегда было кому подстраховать.

В дверь позвонили: курьер доставил билеты для льены Дигиш и её инго. Пассажирский теплоход «Литáвика», отправление из Скирона завтра в десять тридцать. К билетам прилагалась пластиковая денежная карта: увидев сумму «на расходы», я присвистнула и от души поблагодарила дядю. В приподнятом настроении я вернулась в гостиную. Шен по-прежнему смотрел в пол.

– На каких частотах работают вифоны в империи?

От неожиданного вопроса я опешила и просто протянула ему свой. Он жадно схватил аппарат и даже ввёл какой-то номер, затем другой, третий…

– Нет. Слишком разные, хотя внешне и похожи.

Шен поднял голову:

– Льена Юлика… Моя семья убеждена, что я мёртв. В таких случаях говорят: «Я отдал бы всё за то, чтобы с ними связаться». Беда в том, что мне нечего отдавать. Даже моё неприглядное тело и так принадлежит вам.

– Вы уверены? – я присела рядом. – Шен, а если ваша свобода зависит только от вас?

– Шутите? – зло бросил он.

– Семья и свобода не темы для шуток, – я протянула ему билеты. – Решайте сами: хотите вы вернуться домой или нет.

Билеты он изучил аж с двух сторон.

– Алорис? Знаменитый курорт?

– По пути в Алорис теплоход делает остановку в Бару. Там можно пересесть на корабль до архипелага.

– К архипелагу не ходят суда, – его голос заледенел. – Это не раз звучало в новостях.

– Пассажирские, – уточнила я. – Кроме них есть ещё торговые, рыболовные, почтовые, военные…

На последнем слове он расхохотался.

– Льена Юлика, если на военный корабль и проберётся крыса, то, увы, не канцелярская, а самая обычная. Серая с хвостом.

– Допустим, что канцелярская крыса дружит с корабельными. И готова гарантировать вам, что через неделю вы окажетесь на архипелаге.

– Что взамен? – шумно сглотнул Шен.

– Вы расскажете мне, по какому принципу действуют ваши установки, управляющие климатом. Какова их дальность. Чего ещё, кроме цунами и снегопадов, опасаться империи.

Шен медленно поднялся. Губы изогнулись в кривой улыбке, в глазах вспыхнул гнев.

– Вот тебе и сострадательная льена Юлика… Первый раз встречаю женщину, способную столь искусно притворяться. Кто вы на самом деле?

– Одна из тех, кому не нравится политика Бергана.

– Интересно, – он несколько расслабился. – И насколько вам не нравится эта политика?

– Достаточно, чтобы воспользоваться информацией и подорвать доверие к императору. В идеале – вызвать государственный переворот. Ещё лучше, если в результате этого переворота Берган отправится в ад.

Я приглушила эмоции в голосе, чтобы звучало достовернее.

– Вы так его ненавидите?

– На то у меня есть личные причины. Мой отец был убит в результате покушения на императорскую семью. Папа случайно оказался рядом с Берганом и закрыл девятилетнего наследника своим телом. По политическим соображениям происшествие не предали огласке, смерть оформили как несчастный случай. Отец остался неизвестным героем: никаких наград, выплат вдове – ничего. Когда мама обратилась за пенсией, ей отказали – отцу только исполнилось пятьдесят четыре года, пенсию он не выслужил.

– Сколько вам тогда было? – тихо спросил Шен.

– Двенадцать лет.

– Откуда вы узнали правду?

– Нашлись те, кто меня просветил. Я не верила, мне показали запись с визокамеры – как папа спасает жизнь наследника престола. Счастье, что мама не дожила до этого момента. Ей было бы тяжело поверить в человеческую подлость.

– Она?..

– Пережила отца на неделю. Сердце отказало.

– Великие духи, – Шен содрогнулся. – На что же вы жили?

– После смерти мамы мне стали платить небольшое пособие. У меня были дом и Зея. Зея умела экономно расходовать деньги – сама готовила, шила, вязала. А в университете я получала стипендию.

Ни слова лжи. «Никогда не врать» – первое и основное правило агента. Факты всегда можно перепроверить, найти свидетелей, документы, записи. Но мне стало неловко от того, как потеплел взгляд Шена.

– Почему вы не рассказали это сразу, льена Юлика?

– Не была уверена, что получится вас освободить. И не особо доверяла. Мне ещё жить в империи, Шен.

Он с совсем иным чувством взял билеты.

– То есть всё взаправду? Вы переправите меня на архипелаг и отпустите?

– Клянусь памятью отца. Информация о секретном оружии Сайо в обмен на свободу.

– Секретное оружие… – Шен озорно улыбнулся. – Льена Юлика, у вас крепкие нервы?

– Не жаловалась, – скромно потупилась я.

– Тогда выйдем во двор.

Я оглядела его домашнюю рубашку из тонкой ткани.

– Там мороз.

– Мы ненадолго. Мне хватит пары минут. Правда, я не в лучшей форме, но мы всё равно не успеем замёрзнуть.

– Нет уж, – запротестовала я. – Подождите, принесу тёплые кофты. Не хочу завтра на теплоходе хлюпать носом.

В смешной полосатой кофте, которую когда-то связала Зея, Шен казался мальчиком-подростком – с тощей шеей, торчащей из пышного воротника, и худыми запястьями. Подозреваю, я выглядела так же нелепо. Хорошо, что двор окружали лишь глухие стены соседних домов и нас никто не видел. Шен смело вышел вперёд, задрал голову, поднял руки и уставился на низкие, плотные тучи, из которых сыпался снег. Его волосы вдруг засветились – неярким синеватым светом, напоминающим фосфоресцирующее свечение глубоководных рыб. Невероятно, но снегопад сначала поредел, а затем и вовсе прекратился. Высоко вверху облака начали расходиться. Возник просвет, сначала светло-серый, затем белёсый, бледно-голубой… Через минуту над моим двором сиял кусочек чистого неба – такого же яркого, как глаза Шена.

Мне стало страшно. Островитянин в дурацкой кофте и был той могущественной силой, что топила корабли и заносила снегом империю. Он управлял огромными рассеянными массами воды: мог ли он с той же лёгкостью расправиться со мной? Кровь ведь тоже жидкость.

– Всё, предел, – выдохнул Шен и уронил руки. – Я ещё не поправился толком, и волосы слишком короткие.

Он покачнулся и еле устоял на ногах. Свечение угасло. Тучи тут же сомкнулись, словно ясное небо мне почудилось. Вьюга набросилась с новой яростью. Я подставила Шену плечо, за которое он с радостью ухватился, и мы вернулись в дом.

– Острова всегда зависели от океана, – Шен доел куриный окорочок и алчно покосился на сковородку. – Наша жизнь очень тесно связана с водой: приливы, отливы, течения, тайфуны, ураганы… В какой момент появились водники, никто не знает. Первые упоминания о Повелителях волн встречаются на каменных стелах трёхтысячелетней давности.

Я подложила ему последний окорочок и подлила соку.

– После выброса силы страшно хочется есть, – повинился Шен. – Поэтому никак и не наберу массу – всё уходит в энергию. Я довольно сильный водник, но не с этими огрызками, – он взлохматил волосы. – Отрастут хотя бы до лопаток, станет проще.

Дождалась, пока он справится с курицей, и лишь потом спросила:

– Волосы аккумулируют энергию?

– Преобразовывают. Сила рождается здесь, – он приложил ладонь к солнечному сплетению. – Это сложно объяснить, надо чувствовать.

– Вы в одиночку поднимаете волны, способные потопить боевой корабль?

– Нет, конечно, – рассмеялся он. – Для подобного нужны совместные действия десятков водников. Тучи для империи создавала сотня человек.

– И много водников на островах?

– У Сайо около двухсот, про Майу и Койу не знаю. Такие тайны не открывают даже союзникам.

– А если собрать всех водников, они могут представлять угрозу самому существованию Кергара? Направить волну такой чудовищной силы, что империю попросту смоет?

– Никто из нас на это не пойдёт, – лицо Шена ожесточилось. – Есть разница между защитой своих интересов и убийством миллионов ни в чём не повинных людей.

– Почему вы не предъявили Бергану ультиматум? Так и так, не сдвинете торговые пути – получите природный катаклизм.

– Вначале император не пожелал нас выслушать. Затем князь принял решение вначале продемонстрировать наши возможности, чтобы Берган стал сговорчивее. Отсюда и снегопады. Что случилось после, я не знаю. О волнах я узнал из новостей одновременно с вами.

Шен вертел в пальцах пустую чашку. Поразительно, насколько изменилось его поведение. Оказывается, он может быть очень даже милым, а улыбка, лишённая сарказма, превращала непривлекательное лицо в симпатичное.

– Льена Юлика, сока больше нет?

Громкий звонок заставил его дёрнуться.

– Допивайте, – протянула ему упаковку и пошла открывать дверь.

Курьер передал мне два огромных пакета, я оценила их габариты и предложила молодому человеку самому занести их в гостиную. На всякий случай я приобрела для Шена полный гардероб, благо расходы оплачивал дядя Бриш. Как мы и договаривались, вместе с одеждой Нарита прислала прочную цепочку с креплением для знака инго. Первой из всего вороха Шен вытащил именно эту коробочку, открыл и вопросительно поглядел на меня.

– Не хочу дырявить вашу кожу, – пояснила я. – Наденете на шею, потом утопите в океане вместе со знаком. На пунктах контроля сканеры считают информацию, этого достаточно.

– Вопросов не возникнет?

– Если не вздумаете щеголять цепочкой поверх рубашки – нет. Забирайте одежду, она ваша. Там ещё должны быть дорожная сумка и мелочи – расчёска, зубная щётка, паста, бритва и тому подобное.

Он хмыкнул.

– Бритва мне не нужна.

– Я заметила. Но её отсутствие в багаже покажется подозрительным. Для всех вы раскенец, а они довольно волосаты.

– Ваша предусмотрительность одновременно и пугает, и восхищает, – Шен вынул из кипы вещей тёплую куртку, прикинул на себя и удивился. – Льена Юлика, вы обмеряли меня, пока я был без сознания? Ладно, свободные домашние вещи, но как вы угадали размер остального?

– Уверяю, до вас дотрагивался только доктор. Размер я определяла на глазок.

– Брезговали? – усмехнулся он.

– Никогда не прикасалась к мужчинам без их ведома и согласия и намерена поступать так и впредь. Шен, в порту нужно быть за час до отплытия, выезжаем в половине девятого, подъём в семь тридцать. Соберите сумку заранее и скажите мне, если я что-то забыла. От Скирона до Бару плыть день, от Бару до архипелага – шесть, и за эту неделю нам не попадётся ни одного торгового пункта.

Шен не стал спорить. Забрал вещи и понёс в комнату. Я же прошла в кабинет, достала два листа особой бумаги и дважды кратко изложила всё, что узнала про «климатические установки» Сайо. По мере написания бумага поглощала текст: теперь, чтобы его прочитать, следовало окунуть лист в специальный проявитель. Предосторожности на этом не закончились. Один экземпляр я спрятала в сейф, о котором из ныне живущих знал лишь дядя Бриш. Второй лист запечатала в конверт, оделась и добежала до магазинчика сувениров. Конверт отправился в тайник, взамен я забрала вифон, но звонить Бришу не спешила. Сначала пусть «Литавика» выйдет из порта. Не то чтобы я сомневалась в честном слове дяди, только где гарантии, что узнав о способностях Шена, он не захочет получше исследовать «секретное орудие» островов? Я бы на его месте непременно соблазнилась. А слово, данное племяннице, не перевешивает пользы для империи. В этом мы расходились – во мне, как посмеивался Бриш, ещё не перебродил юношеский максимализм. Пусть так. Я обещала Шену свободу и своё обещание сдержу.

Собственные сборы заняли у меня не более четверти часа. Сумку с необходимыми дорожными принадлежностями я всегда держала наготове, упаковать пару летних платьев не составило труда. Для правдоподобности я положила купальный костюм, солнцезащитные очки и крем для загара. Что ещё нужно на курорте? Пляжные шлёпанцы, парео, широкополая шляпка… Глупейшее времяпрепровождение – лежишь на песке в окружении таких же расслабленных потных тел, потом барахтаешься в тёплой водичке и снова на песочек. Наверное, я чего-то не понимаю в жизни, не могут же все люди, стремящиеся в Алорис, поголовно быть идиотами.

– Льена Юлика, – Шен вежливо стукнул в створку открытой двери, – мы ужинать будем?

Взглянула на часы: девять вечера.

– Конечно. Сейчас что-нибудь соображу.

Соображать особо было не из чего. Поджарила остатки ветчины, залила яйцом. В шкафу обнаружила банку маринованных огурцов: Зея обожала делать домашние заготовки. Эту банку задвинули в самый угол, оттого она и уцелела.

– Шен, откройте, пожалуйста.

На консервный нож он уставился так, словно видел его впервые в жизни. Или без «словно», настолько озадаченным выглядел островитянин. Я отобрала банку и нож, вскрыла крышку и притворилась, будто ни о чём не просила.

– Мне никогда не приходилось заниматься, – он замялся, подбирая слово, – бытовыми мелочами.

– Это заметно, – я спрятала улыбку. – Слуги и всё такое… Шен, каким образом аристократ и водник оказался на передовой?

– Честно? – его щёки порозовели. – По собственной дурости. Поругался с отцом и братом, психанул и отправился воевать. В первой же стычке меня славно приложили по голове, а очнулся я уже в империи и в ошейнике.

– И дар вам не помог?

– Чем? Пролить на своих похитителей дождик? Водники управляют только водой.

– А кровью? – вырвалось у меня.

– Если бы мне подчинялась кровь, мы с вами никогда бы не встретились, – в его голосе прорезалась сталь. – Я уважаю неприкосновенность чужой жизни ровно до тех пор, пока уважают мою.

Он аккуратно выудил из банки огурец, разрезал ножиком на дольки, попробовал и довольно захрустел.

– Вкусно! Это вы делали?

– Зея мариновала, светлая ей память. В домашнем хозяйстве я почти такая же бестолковая, как и вы, Шен.

– Чувствуется, – кивнул он. – Вашему дому не помешала бы генеральная уборка. На окне в вазе вообще засохший букет.

– Эти цветы поставила Зея. Через несколько часов она умерла. Попросила меня сбегать в магазин за молоком – собиралась заводить тесто. Когда я вернулась, нашла её мёртвую на полу возле плиты… Она была моей единственной семьёй тринадцать лет. Про букет я сначала забыла, потом просто не смогла выбросить. Собиралась десятки раз, так и не поднялась рука. После смерти Зеи находиться в доме стало невыносимо. Каждый день я гуляла допоздна, приходила только ночевать.

Шен перестал жевать.

– У меня большая семья, льена Юлика. Отец, мама, бабушка, её второй муж, старший брат, его жена и сын, младшая сестра, тёти, племянники. Живём вместе, уединиться практически невозможно. Никогда не думал, что одиночество настолько угнетает.

– Угнетает не одиночество, а сознание, что ты одна, – я посмотрела на яичницу и подвинула Шену свою тарелку. – Ешьте, я не хочу. Посуду поставьте в раковину, я потом вымою. Спокойной ночи.

Кажется, он собирался что-то сказать, но передумал. Проводил меня задумчивым взглядом. В спальне я достала альбом с визоснимками. Рассматривала лица бабушки и дедушки, молодых родителей, маленькую себя на руках у мамы. Снимков было немного, служба приучила отца к скрытности. Он никогда не рассказывал мне о своих родственниках, я даже не знала о том, что у него есть младший брат. Здорово, наверное, иметь большую дружную семью.

Я завела будильник на семь утра и заснула с альбомом в изголовье.

***

Во сне я видела волны. Огромные, грозные, мрачные, они неотвратимо надвигались на Скирон со стороны моря. Без помех миновали дамбу, нависли над гранитной набережной, обрушились всей тяжёлой массой и ринулись дальше. Затопили улицы, хлынули в дома, безжалостно захватили город. Вскоре на месте старой столицы Кергара плескался безбрежный океан, лишь бронзовый Алонсо возвышался над тёмной водой.

Зазвонивший будильник я готова была расцеловать, потому что он выдернул меня из кошмара. Душ окончательно развеял тягостный осадок. В службе такси заверили, что машина не опоздает, в холодильнике нашлось немного молока для каши. В семь тридцать на кухню вышел Шен – слегка заспанный, но полностью одетый. Островитянин заметно поправился и уже не выглядел живым скелетом – просто тонкий в кости, изящный, невысокий парень. Волосы, которые отросли ещё больше, он собрал в куцый хвостик на затылке.

– Светлого утра, – поздоровалась я. – Кашу будете?

– С удовольствием.

Заметив мой внимательный взгляд, Шен расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и вытащил цепочку со знаком.

– Не беспокойтесь, льена Юлика. Я не доставлю вам хлопот. Во всяком случае, постараюсь.

Позавтракали мы в тишине, затем я перемыла посуду. Поменяла совершенно одинаковые с виду вифоны, тот, которым обычно пользовалась, убрала в сейф. Проверила все окна – закрыты ли, усмехнулась, глядя на решётку. Первым делом после возвращения с архипелага вызову рабочих, пускай снимают и её, и засов. Свою роль они отыграли, как и я – свою. Месяц незапланированного отдыха, и я вернусь к бумажкам и чаепитиям в отделе делопроизводства. Патрише придётся рассказать трагичную историю про инго, который утонул в океане. Добросердечная Пат будет рыдать, но ей хватает своих проблем, чтобы долго плакать над чужими.

Машина подъехала ровно в половине девятого. Таксист зашёл за нами и любезно подхватил наши сумки. Крупные пушистые хлопья кружились в воздухе, оседали на одежде. Шен осторожно пробирался по узкой тропинке между сугробами. На полпути он обернулся, словно хотел запомнить дом – самый обычный, одноэтажный, облицованный светлым известняком. Снежная шапка на крыше скрывала черепицу и сливалась с белой отделкой.

– Оказывается, у вас красивый особняк, – негромко сказал Шен. – Изнутри он не производит впечатления.

– Возможно, когда-нибудь вы приедете в империю как мирный путешественник и зайдёте в гости, – доброжелательно откликнулась я.

Шен скептически улыбнулся и не ответил.

Мы молчали всю дорогу до порта, и на пропускном пункте, и в зале ожидания, и при посадке на теплоход. Сканеры благополучно считывали знак, я предъявляла паспорт, а на лацкане моего пальто гордо поблёскивал герб Рениров. Вполне достаточно для уважительного отношения. С учётом стоимости билетов и времени года пассажиров было не так много. Наши каюты на «Литавике» оказались смежными, но на дверях имелись задвижки.

– Тесно, – посетовал Шен, оглядевшись.

– Тесно?! – возмутилась я. – Да здесь танцевать можно!

– Вы не видели мою яхту, льена Юлика. Там ванная комната больше, чем эта каюта.

– Ничего, один день потéрпите, – обиженно отозвалась я. – Завтра в пять утра мы уже будем в Бару.

Он кивнул. Чтобы не расстраивать его ещё больше, я не стала говорить ему, что из Бару до архипелага нам придётся добираться в гораздо худших условиях. Мне-то приходилось путешествовать по-всякому: и в роскошных люксах, и в эконом-классе, и даже в каютах для обслуги. К отсутствию комфортных условий быстро привыкаешь – или это я такая неприхотливая?

– Льена Юлика, на теплоходе существуют какие-либо ограничения для инго?

Последнее слово Шен произнёс без запинки – очевидно, он начал воспринимать свой статус подобием маски, которую в любой момент легко мог сбросить.

– Никаких. Гуляйте свободно, если заблудитесь – попросите любого стюарда вас проводить. С часу до трёх обед, с шести до девяти ужин, ресторан найдёте по указателям.

– Вы не собираетесь за мной присматривать? – ухмыльнулся он. – А вдруг я чего выкину? Вокруг же сплошные имперцы!

– Ше-ен, – протянула вкрадчиво, – кто из нас рвётся домой к семье: вы или я?

– Я буду паинькой, – заверил он. – Но сидеть в каюте выше моих сил. Не переношу замкнутые пространства.

Три гудка подряд прервали нас: «Литавика» покидала порт Скирона. Не сговариваясь, мы поднялись на палубу. Отсюда город в колеблющейся снежной дымке казался зыбким миражом. Впереди теплохода небольшой катер пробивал канал, успевший схватиться тонкой корочкой льда, но очень скоро лёд закончился. «Литавика» вышла на чистую воду.

– Какая скорость у этого теплохода? – спросил Шен, перевесившись за борт. Ветер почти растрепал светлый хвостик, пряди лезли в глаза.

– Двадцать четыре лиги в час, – ответила я.

– Нужно переименовать его в «тихоход». Даже удивительно, что с такими судами вы решили с нами воевать.

Резко дёрнула его на себя, вцепилась в плечо и зашептала на ухо:

– Вы забыли, где находитесь? Прямо за вами семейная пара слышит каждое ваше слово. Или действительно хотите, чтобы я заперла вас в каюте?

– Ой! – Шен закусил губу, оглянулся и виновато приглушил голос. – Льена Юлика, я не нарочно! Просто открытая вода действует на меня как вино.

– Вы всё делаете не нарочно, – в расширенных зрачках с ярко-голубой окаёмкой я видела своё отражение – сердитую темноволосую девушку. – Только постоянно во что-то вляпываетесь. Пойдёмте на верхнюю палубу, там меньше народа.

Издали берег Кергара выглядел словно окутанный плотным белым туманом. Облака над нами постепенно таяли, небо из серого становилось белёсым.

– Неужели я наконец-то вспомню, как выглядит солнце? – проворчала я тихонько под нос, но Шен услышал.

– Учёные утверждают, что если человек долго не видит солнце, то сходит с ума, – выдал он с ослепительной улыбкой.

– И чему вы радуетесь?

– Тому, что циклон над империей продержится ещё как минимум неделю.

– И вы будете иметь дело не просто с упрямым императором, а с безумным.

– Или с его более уступчивым преемником. Кстати, кому перейдёт власть в Кергаре после Бергана?

– Его дяде Ю́нешу, младшему брату Валсара. Только льену Юнешу семьдесят три года, скорее всего, он откажется от трона в пользу своего сына – Андéра Ренира. Что крайне печально, поскольку Андер – талантливый учёный, а не политик.

Я чуть было не ляпнула: мол, при всех своих недостатках Берган отнюдь не самый плохой правитель. Хорошо вовремя вспомнила, что мне полагается его ненавидеть.

– Других претендентов нет?

– Увы.

– Почему у ваших правителей так мало наследников? – Шен в который раз заправил лезущую в глаза прядь за ухо.

– Чтобы не было борьбы за власть. Когда-то именно политическая грызня сгубила Кергарскую республику.

– Неразумно, – островитянин дёрнул плечом. – Предположим, ваш план удался и вы сейчас свергнете Бергана. У вас остаются на выбор или престарелый император, или негодный.

– Или дочь Андера, Лиолéна, – задумчиво продолжила я. – Тоже печальный вариант.

– Потому что она – женщина?

– Потому что ей всего семнадцать лет.

Поймала насмешливый взгляд Шена и пояснила:

– Слишком мало для того, чтобы приобрести какой-то опыт, но достаточно, чтобы иметь самостоятельное мнение и считать себя умнее кабинета министров. А с учётом того, что вы сейчас сотворили с Кергаром… – я прикусила язык.

Опасная тема. Обиженной мстительнице должно быть всё равно, во что выльется смена правителя в огромной империи. Беда в том, что у меня не получалось изображать настолько недалёкую особу. Сначала отец, затем дядя приучили к иному образу мыслей: личное уступает долгу. Даже имей я на самом деле зуб на Бергана, и то не стала бы сводить счёты в столь сложный для страны момент.

– Интересно, – Шен прищурился. – Знаете, льена Юлика, с первой минуты знакомства вы напоминаете мне древнего островного божка. У этого божка десятки фальшивых обличий: в зависимости от ситуации он может прикидываться и мудрым старцем, и прекрасной девой, и ребёнком. Свой настоящий лик он открывает лишь избранным.

– Вероятно, этот его лик ужасен, – ответила ему такой же ехидной усмешкой. – Уж лучше старик или юная дева.

Рядом с нами остановилась влюблённая пара, юноша нежно обнимал свою спутницу и потянулся с явным намерением её поцеловать. Я вежливо отвернулась, Шен сделал то же самое. Внезапно подумалось, что дядя в чём-то прав. Сколько ещё я собираюсь служить агентом? В конце осени мне исполнится двадцать шесть: пора подумать о личной жизни, о семье и детях. Конечно, не прямо сейчас, но в принципе. Найти симпатичного молодого человека, надёжного, доброго, умного, обязательно с чувством юмора и непременно жгучего брюнета. Высокого – чем выше, тем лучше, широкоплечего, как этот милый юноша, только не с таким вздёрнутым носом и пухлыми губами, а подбородок более волевой и…

– Льена Юлика, о чём это таком вы замечтались, что на секунду из ходячего арифмометра превратились в нормальную девушку?

Язвительный голос грубо выбросил в реальность. Тощий бледнокожий блондин, антипод моих фантазий об идеальном мужчине, и здесь умудрился напакостить.

– О чём мечтают все женщины во время морского путешествия? – я театрально закатила глаза. – Разумеется, о романтике!

Шен громко расхохотался. Молодые люди разорвали поцелуй, испуганно оглянулись и отошли от греха подальше.

– Нет более несовместимых вещей, чем вы и романтика. Вы же смотрите на людей, словно препарируете их с целью дальнейшего использования: это годится, это отложить на крайний случай, а это – мусор, выбросить.

– Много вы понимаете, – обиделась я. – Сами-то тоже не больно похожи на героя-любовника!

– Между прочим, у меня есть невеста! – выпалил Шен. – Чудесная девушка из знатного рода, к тому же ослепительная красавица.

– То-то вы за неделю впервые о ней вспомнили. Всю свою семью перечислили, а о красавице невесте ни слова, – едко подметила я. – Ладно, Шен, я основательно продрогла и вас покидаю. Номер каюты вы знаете, ресторан найдёте, голодным не останетесь.

Его взгляд обжигал затылок. Сравнение с арифмометром задело куда сильнее, чем я хотела это показать. Сквозь белёсую дымку прорезались лучи солнца, пассажиры высыпали на палубу полюбоваться на эдакое чудо, мне пришлось пробираться сквозь толпу. Неужели и правда я оцениваю людей лишь с точки зрения полезности? Вот эта дама – чтобы ей понравиться, нужно кивать и поддакивать, тогда она выложит тебе всё, что знает. Полному усатому мужчине в клетчатом пальто следует соблазнительно улыбнуться, а седовласому льену с военной выправкой придётся по душе невинное выражение глаз и трепетное дрожание ресниц…

Тринадцать лет я играла роль невзрачной, незаметной простушки. Той, на которую не обращают внимания, не рассматривают в качестве помехи, в присутствии которой не понижают голос. Внешность мне способствовала: я казалась моложе своего возраста, в двадцать выглядела на семнадцать. Кто заподозрит скромную студентку в том, что она подслушает важный разговор, снимет копии важных документов, запомнит лица и имена гостей? Но не слишком ли я заигралась?

В каюте я внимательно рассмотрела себя в зеркале. Прямые гладкие волосы самого распространённого в Кергаре тёмно-русого цвета, классическое каре до плеч. Брови, которых не касался пинцет. Золотисто-оливковая кожа, ни грамма косметики, естественный румянец на щеках вызван ветром. Серо-стальные глаза, колючие ресницы, холодный, цепкий взгляд. Вечно поджатые губы и папин упрямый подбородок. Всё это можно подать иначе. Чуть осветлить и завить волосы, выщипать брови, отчего их природный излом станет заметнее, подвести глаза, чтобы они стали глубже и ярче. Подчеркнуть неплохую фигуру и узкую талию яркой облегающей одеждой. В ослепительную красотку я не превращусь, но в толпе начну выделяться. А главное – ни один наглый островитянин не назовёт меня непривлекательной!

Проверив, закрыта ли дверь, я набрала дядю. Бриш ответил спустя целую минуту, из чего сразу стало понятно, что звонок крайне некстати.

– Ты на теплоходе? – сухо спросил он.

Без имён – значит, следует употреблять кодовые фразы.

– Я оставила тебе сувенир.

– Отлично. Сейчас я по делам в Грасоре, заберу вечером. Надеюсь, плаванье будет удачным.

– Как погода в столице?

– Окончательно испортилась. Пришли мне открытку из Бару.

– Обязательно.

Связь прервалась. Потёрла висок, отложила вифон. У дяди неприятности – вряд ли из-за меня. Захват островитянина был личной инициативой Бриша, своими догадками он не поделился даже с Берганом. Наверняка параллельно шло множество других операций, о которых я не знала и не хотела знать. Моей задачей было вытянуть у Шена информацию – я с этим справилась. Точка. Осталось недолго потерпеть этого злоязыкого водника, и можно отдыхать. Погреюсь на архипелаге, наслажусь солнцем. А потом дома меня ждут нетронутые отпускные деньги. Кто мешает мне посетить парикмахера, обновить гардероб, сделать ремонт хотя бы в гостиной?

Обед я заказала в каюту. Пододвинула столик к окну и спокойно поела, любуясь игрой солнечных зайчиков на волнах. О Шене я не беспокоилась: теперь, в шаге от свободы, он должен вести себя тише воды, ниже травы. И когда в дверь постучали, я открыла в полнейшей уверенности, что это стюард пришёл за грязной посудой. Но на пороге обнаружился льен в синей форме с офицерскими нашивками, который сухо поклонился мне.

– Льена Дигиш?

– Да, слушаю вас.

– Вынужден сообщить, что служба безопасности «Литавики» задержала вашего инго – он устроил безобразную драку.

Мысленно я застонала.

– Офицер, простите, мне очень жаль! Мой инго из глубинки, всего две недели в империи и ещё не освоился!

– В таком случае, вам следовало бы получше приглядывать за ним, льена Дигиш, – суровый тон не предвещал ничего хорошего. – Особенно если вы в курсе, насколько он вспыльчив.

Я вдруг вспомнила про трёх погибших агентов и похолодела.

– Надеюсь, никто не пострадал?

– Льен Вило́ш получил лёгкие телесные повреждения. Но вы же понимаете, что такой вопиющий случай не может быть оставлен без внимания.

– Понимаю, – обречённо выдохнула я, припоминая, сколько денег у меня на карте. – Какова сумма штрафа?

Шен с шикарным кровоподтёком на скуле выглядел настоящим удалым разбойником из исторических хроник.

– Хорош-ши, – прошипела я злобно.

Ярко-голубые глаза яростно сверкнули.

– Вы под домашним арестом, – продолжила гневно. – Я пообещала, что не выпущу вас из каюты. Написала подробную объяснительную, наврала с три короба. Еле уговорила льена Вилоша не подавать на меня в суд. Заплатила огромный штраф! И всё почему?

Вопрос повис в воздухе, и мне пришлось отвечать самой:

– Потому что кто-то не смог попридержать свой островной гонор! Его бесценную родину задели, назвали соотечественников дикарями!

– Тупыми дикарями, – сквозь зубы процедил Шен.

Я схватилась за голову.

– Шен, честное слово, будь вы на самом деле моим инго, я бы вас наказала. Исключительно в воспитательных целях! Неделя – и вы забудете о Кергаре как о страшном сне! Неужели нельзя потерпеть?!

– Есть вещи, которые нельзя терпеть! – вскинулся он.

– Есть вещи, ради которых можно вытерпеть всё что угодно! – я сжала кулаки. – Например, возможность снова увидеть семью! Чёрт вас побери, Шен! Загубленный день и куча денег ничто по сравнению с тем, что вас могли бы усыпить из-за этой дикой выходки!

Он отвернулся.

Где-то я читала, что мужчины взрослеют позднее, нежели женщины. И если девушка в двадцать пять уже серьёзная и ответственная личность, то парень в эти же годы недалеко ушёл от подростка. Тогда смелая теория показалась мне высосанной из пальца. Теперь, глядя на Шена, я подумала, что в провокационном утверждении заключалась доля истины. Не иначе Всевышний подсказал мне взять с собой чудодейственную мазь доктора Тодеша. Я потянулась к сумке с дорожной аптечкой.

– Сядьте, Шен.

– Зачем?

– Привяжу вас к стулу и не отпущу до Бару, – без тени улыбки произнесла я.

– Да пожалуйста! – окрысился он, с размаху плюхнулся на стул и сам завёл руки за спину.

От прикосновения влажной салфетки, которой я осторожно стёрла кровь, Шен дёрнулся. Удивлённо поднял голову.

– Сидите смирно.

Чтобы не испачкать его волосы, я отвела пряди за ухо. Шелковистые, упругие, своим перламутровым блеском они навевали мысли о раковинах-жемчужницах и опасных обитателях морских глубин. Мазь практически сразу впитывалась в кожу.

– Больше синяков нет? – спросила строго.

– Спину саднит, – ответил он неохотно.

– Снимите рубашку и наклонитесь вперёд.

Под левой лопаткой набухал багровый след. Сердце ёкнуло: не поискать ли доктора?

– Вам не больно дышать?

– Рёбра целы. К утру всё пройдёт.

– Как можно повредить спину, когда бьют в лицо? – проворчала я, бережно смазывая ушибленное место.

– Если противник вдвое крупнее тебя, и ты от удара врезаешься спиной в угол переборки – легко, – просветил меня Шен.

– У вас инстинкт самосохранения атрофирован с рождения? – поинтересовалась я невзначай. – Или вы привыкли к телохранителю, в присутствии которого никто не посмеет полезть к вам с кулаками?

– Двум, – ухмыльнулся он, вставая и застёгивая рубашку.

– Что – двум? – не поняла я.

– Меня постоянно сопровождала пара охранников.

– Скорей бы вы оказались дома! – выпалила сгоряча. – Пусть за вас переживают дедушка, бабушка, отец, мать, старший брат с женой, младшая сестра, тёти и племянники!

– Вы забыли невесту.

– Ах, действительно! Куда же вы без невесты! Бедная девушка, пусть примет мои искренние соболезнования! Она хоть в курсе, за кого выходит замуж? Советую ей закончить курсы медсестёр и заодно освоить практики Уá -Тáо по восстановлению душевного равновесия!

– Уж лучше так, чем сидеть одной в доме с высохшими цветами! – вспыхнул Шен. – А мою невесту не трогайте! У неё, в отличие от вас, есть сердце!

Щёки обожгло. У меня нет сердца. Нет друзей. Официально нет родственников. Вся моя жизнь – иллюзия, подделка. Льена Юлика Дигиш – фальшивка. Я отказалась от себя ради служения империи. И связалась с этим хамом, чтобы остановить войну!

К чёрту всё!

Я покинула каюту, с трудом удержавшись от желания громко хлопнуть дверью. Хотела подняться на палубу, но вспомнила, что на мне лишь лёгкая блузка. Не хватало ещё простыть. В результате направилась в ресторан, заняла столик у панорамного окна и попросила белого вина. Выпивала я редко, не более глотка: предпочитала не рисковать, вдруг не к месту развяжется язык. Официант принёс бутылку, с поклоном протянул бокал на пробу. Я пригубила янтарную жидкость, пахнущую нагретыми солнцем кистями винограда и летним зноем.

– Разливайте.

Напьюсь хоть раз. Знакомых здесь нет, совестить некому. Столик скрывала полутень, для пущей атмосферы на фигурной подставке мерцали свечи, в гранёной вазочке красовалась тёмно-бордовая бархатная роза.

– Льена желает десерт? Фрукты? Мороженое?

– Льена желает, чтобы вы доставили ужин в сто восьмую каюту для моего инго. Он под домашним арестом.

– О, льена очень добра! Будет исполнено. А пока позвольте всё-таки предложить вам фирменный десерт «Литавика». Свежие персики, кусочки ананаса, манговый мусс, капелька ликёра и взбитые сливки.

Почему бы и нет? Звучит заманчиво. Сколько лет я не ела ничего подобного? С момента смерти папы?

– Уговорили, несите.

За толстым стеклом лениво плескалось море, серебристый диск луны подсвечивал кучерявые гребни волн. Негромкое покашливание отвлекло меня от созерцания очаровательного ночного пейзажа.

– Льена Дигиш, позволите?

Могучий северянин указал на пустой стул. Настоящий раскенец – такой же бледнокожий, беловолосый и скуластый, как и Шен, но крупнее раза в два.

– Пожалуйста, льен Вилош.

Он сел, стул под ним жалобно скрипнул.

– Прежде всего я хотел бы извиниться. Я был зол и вёл себя непозволительно грубо.

Лицо льена Лерси́на Вилоша украшала небольшая ссадина у глаза. Шен явно не стремился убить – лишь выпустил гнев.

– Вы проявили неслыханное благородство, льен Вилош. Только благодаря вашему великодушию мой инго на свободе.

– Зовите меня Лерс, – улыбнулся северянин. – Собственно, и я отчасти виновен. Однако кто бы мог подумать, что инго окажется настолько обидчив.

– В нём есть незначительная примесь островной крови, – я сделала глоточек вина. Сладкое тепло растеклось по телу. – А инго тоже люди.

– О, конечно, – поспешно согласился Вилош. – Мне не понравилось бы, если бы кто-то при мне выразился в духе: «Все раскенцы – северные увальни».

– Но в драку бы вы не полезли.

– С тем, кто выше меня на голову – нет, – Вилош определённо стремился произвести благоприятное впечатление. – Льена Дигиш, поверьте, мне очень жаль. В последнюю очередь я хотел бы огорчить такую очаровательную девушку.

Обычно после подобных намёков я вставала, желала собеседнику доброго вечера и уходила. Сегодня внимательно оглядела широкие плечи, модную стрижку, симпатичное мужественное лицо, которое нисколько не портила ссадина. Поймала восхищённый взгляд светло-серых глаз, решительно допила вино.

– Юлика.

– Очень рад знакомству, льена Юлика, – Лерс склонил голову. – Вы направляетесь в Алорис?

– Да, мне повезло. Знакомая отдала бронь, две недели в отеле «Корона».

– Замечательно! – просиял он. – Значит, мы будем жить вместе!

По мере того, как до него доходила двусмысленность фразы, его щёки заливал румянец.

– Я хотел сказать, что меня тоже ждёт номер в этом отеле… Льена Юлика, я вовсе не имел в виду ничего такого!

«Лучше б имели», – чуть не ляпнула я вслух. Вино делало своё дело, и стильный интерьер ресторана, и таинственное мерцание свечей, и лунная ночь за окном настраивали на романтический лад. Напротив меня сидел привлекательный мужчина, и меньше всего мне хотелось думать о том, что порядочные девушки не бросаются на шею случайным знакомым.

– Вы танцуете, льена Юлика?

– Немного.

На самом деле я танцевала очень даже неплохо, правда, давно не практиковалась. Разумеется, Лерс выбрал медленный танец. Ладонь северянина обняла мою талию, я положила руку ему на плечо. Сразу сказалась разница в росте: мой нос едва не уткнулся Лерсу в грудь, пришлось задрать голову. Он хорошо танцевал – для человека его комплекции, а пылкий взгляд приятно грел самолюбие. Когда танец закончился, мы вернулись к столику. Я обнаружила затейливо украшенный десерт, про который уже успела забыть. Лерс заказал ещё вина. Собирается меня споить? Заманчиво…

Через четверть часа я беззаботно смеялась над забавными рассказами Лерса о его родном Дингáре и управлении железных дорог, где он занимал не последнюю должность. Северянин бесхитростно выложил о себе всё: ему тридцать два года, он живёт с родителями, которых обожает, повышение получил недавно и необычайно доволен, подумывает обзавестись своим домом и уже подыскал подходящий.

– Возраст такой, Юлика, что хочется семью. Жену, детей, чтобы встречали меня с работы.

– Лерс, но это же картинка из глянцевого журнала для домохозяек: на пороге чистенького опрятного особняка милая жёнушка и пара нарядных ребятишек, – запротестовала я. – Вдруг твоя жена не захочет оставить работу? Или не согласится сразу рожать?

– Не страшно, – нашёлся он. – Главное, чтобы в доме был уют. И взаимопонимание, как у мамы с папой. Понимаешь, они смотрят в одну сторону. Могут спорить из-за мелочей, но в важном всегда сходятся.

– А ты всерьёз считаешь островитян тупыми дикарями? – неожиданно для самой себя спросила я.

– По-твоему, их ультиматум Бергану – показатель большого ума? Крошечные клочки суши, точки, которые на карте без лупы не разглядишь! Надо быть совсем безмозглыми, чтобы в подобном положении что-то требовать от Кергара! Юлика, может, я погорячился, но в сравнении с нашей империей они всё равно что ничтожные камушки против гранитной глыбы!

– Камушки бывают разные, Лерс, – я поставила бокал так, чтобы пламя свечи играло в хрустальных гранях. – Кроме гранита существуют ещё и алмазы.

– Юлика, – огромная ладонь северянина легла поверх моей. – Давай не будем портить вечер. Не женское это дело – рассуждать о политике. Пойдём потанцуем?

Мы танцевали, потом пили вино и опять танцевали. Не говорить о политике? Хорошо. Подумаю о мускулистых плечах Лерса, его горящем взгляде и частом стуке сердца. Почему моё сердце никогда так не бьётся? Ах, у меня же нет сердца! И мне срочно нужен кто-то, чтобы почувствовать себя живой. Я запрокинула голову и закрыла глаза, нисколько не сомневаясь, что Лерс меня поцелует. Северянин не разочаровал. Он был в меру нежен, в меру напорист и весьма опытен. В полупустом зале ресторана мы целовались словно одержимые.

– К тебе или ко мне? – шепнул Лерс.

Я вспомнила о Шене и смежных каютах.

– К тебе.

По пути мы несколько раз останавливались, Лерс жадно впивался в мои губы, затем попросту подхватил на руки и отпустил лишь на двуспальную кровать в темноте своей каюты. Он потянулся к светильнику, я пресекла его попытку. Не хочу видеть, не хочу запоминать. Только страстные ласки, сильное, молодое тело, бессвязный шёпот и море удовольствия. Вопреки расхожему мнению о северянах Лерс оказался внимателен и заботлив. Первым, слишком торопливым разом мы не ограничились, вторая близость вышла более долгой и чувственной, после чего я удовлетворённо откинулась на подушки.

– Юлика, ты должна знать, – Лерс всё же включил свет и приподнялся на локтях. – Для меня ты не случайная интрижка. Ты мне понравилась. Сильно. Я никогда не встречал таких девушек – чтобы привлекала не просто внешность, а то, что внутри. Это знак судьбы, что мы пересеклись по пути в один отель. У меня целый месяц, чтобы доказать тебе серьёзность моих чувств…

Он встретился со мной взглядом и осёкся.

Что я могла ответить? «Лерс, ты очень славный, но у нас нет этого месяца. Я агент тайной службы империи. Завтра, точнее, уже сегодня, я сойду в Бару, встречусь со связным и отправлюсь на архипелаг. И я точно не та женщина, которая будет встречать тебя с работы на пороге уютного домика. Хотя бы потому, что я и уют – две несовместимые вещи».

Вслух я произнесла только:

– Ты очень славный, Лерс. Я воспользуюсь твоей ванной комнатой?

Дождавшись кивка, подобрала разбросанную одежду и бросила взгляд на часы: четыре утра. Тёплая вода приятно освежила тело. Не стоило списывать произошедшее на опьянение: я хотела переспать с Лерсом и переспала. К сожалению, он воспринял это иначе.

Северянин ждал меня, сидя на краю постели. Поднял голову и увидел, что я полностью одета.

– Юлика, я что-то сделал не так?..

– Всё было замечательно, Лерс. Дело во мне.

«Я не та, за кого себя выдаю?» «Я не создана для семейной жизни?» Как найти правильные слова, чтобы не ранить его ещё больнее?

– Лерс, я связана обязательствами. Политический договорной брак, очень скоро. Ты – мой последний глоток свободы, и я искренне тебе признательна. Поверь, у меня останутся прекрасные воспоминания.

Он заметно расслабился. Обстоятельства извне не задевают мужское самолюбие.

– Но ты можешь остаться со мной на этот месяц?

Тесное общение с Шеном чуть не заставило спросить: «Зачем?» Я поцеловала Лерса, благодаря за чудесную ночь. Он попытался меня удержать.

– Мы же ещё увидимся?

– Нет, – я погладила щёку с проступившей колючей светлой щетиной. – Не сто́ит, Лерс.

Тихонько выскользнула за дверь. Слава Всевышнему, что нельзя полюбить человека с первого взгляда и… хм… первой близости. Загореться, увлечься – да. Любовь предполагает более долгое знакомство. Для Лерса я останусь милым дорожным приключением, а он для меня – к чему лукавить? – способом поднять рухнувшую самооценку. Грубо? Зато честно. Потом я понимала, насколько мы с Лерсом разные. Притяжение тел пройдёт, а что останется? «Не лезь в политику, дорогая, ты ничего в этом не смыслишь…»

Отношения можно строить только с тем, с кем ты смотришь в одну сторону.

У себя в каюте я была в половине пятого. Расчесала подсохшие волосы, надела чистую блузку. Тихонько стукнула в дверь между каютами. Шен открыл сразу, словно стоял там наготове. Полностью одетый, с сумкой в руках. Волосы отросли до такой степени, что он собрал их в низкий хвост. От кровоподтёка не осталось и следа.

– Светлого утра, – невозмутимо поздоровалась я. – Через двадцать минут причаливаем. Вы не забыли знак?

– А вы не забыли, где ваша каюта? – Шен отогнул ворот и продемонстрировал мне цепочку. – Где вы спали этой ночью?

– Кто вам сказал, что я спала? – усмехнулась мстительно.

На тонких губах возникла язвительная улыбочка, ноздри носа хищно втянули воздух.

– Кедр и лаванда. Мужской гель для душа. В кои-то веки вы не врёте, льена Юлика.

Непонятно, почему я терпела этот наглый тон и эту бесцеремонность. Не сомневалась, что стоит мне произнести фразу вроде: «Что вы себе позволяете?», и Шен моментально замкнётся. Но внутри меня царила безмятежная расслабленность, поэтому я лишь пожала плечами. Осмотрела каюту, забрала свою сумку и вышла. Через секунду сумку перехватила твёрдая рука.

– Не женское дело – таскать тяжести, – прокомментировал свой поступок Шен. – К тому же я ваш инго.

Возражать я не собиралась. Предстоял важный момент – разговор с персоналом «Литавики». Следовало как-то объяснить, что я покидаю теплоход, и предупредить, чтобы меня не искали. Однако здесь мне невероятно повезло: заспанный младший офицер даже не дослушал заранее заготовленную историю о внезапно заболевшем дяде. Отметил в журнале напротив моей фамилии «сошла в Бару» и пожелал дяде скорейшего выздоровления.

– Какие-то они небдительные, – буркнул Шен, едва мы оказались на пирсе.

– Мы же не потребовали вернуть деньги за билеты, – хмыкнула я. – Там пришлось бы писать объяснительную и указывать уважительную причину.

– Всё равно: военное время… Хотя у вас война совсем не чувствуется.

– А у вас – чувствуется?

Шен огляделся. Порт в Бару по причине раннего времени казался вымершим, бледный свет фонарей едва разгонял синеватый сумрак. Клевала носом сонная девушка в окошке справочного киоска, неподвижно застыла пара охранников у контрольного пункта на выходе в город.

– У нас, льена Юлика, все прибрежные поселения эвакуированы, центральные области переполнены беженцами. Больницы забиты ранеными, причём не солдатами – у Сайо нет армии. Пострадали обычные жители, которые попали под обстрелы.

– После чего вы решили топить вражеские корабли, пока они не подошли близко, – вырвалось у меня.

– Да, – зло ответил Шен. – Вам напомнить, сколько человек проживает в империи и сколько – на островах?

– Не надо, – моё умиротворение как рукой сняло. – Пусть цифрами занимаются политики. Но если вы думаете, что горе матери-островитянки, потерявшей сына, отличается от горя матери-кергарки, то вы заблуждаетесь, Шен.

– Не мы начали эту войну!

– Возможно. Вы лишь совершили дипломатическую ошибку, явившись с жёсткими требованиями к мальчику-императору, который больше всего на свете боится выглядеть слабее великого прадеда. А платят за ошибки Бергана и ваших послов чьи-то дети и внуки! И без разницы, где они рождены – на островах или в Кергаре!

Мы застыли одинаково напряжённые, готовые вцепиться друг в друга. Спас положение звонок моего вифона.

– Юли, ты сейчас где? – прогремел бодрый голос дяди.

– Только сошла с «Литавики», стою на пассажирском пирсе.

– Отлично! Никуда не уходи. Редкая удача – вас подхватит почтовик до Яро́у. Открытку можешь не присылать. Обнимаю.

Облегчённо выдохнула. С моим непредсказуемым спутником чем меньше мы задержимся на суше, тем лучше. К тому же Яроу – крайний остров архипелага, оттуда до Сайо рукой подать. И скорость у почтовых кораблей приличная, шесть дней пути вполне могут сократиться до пяти, а то и до четырёх.

– Нам повезло, – повернулась я к Шену.

– Слышал, – хмуро отозвался он. – Хорошие у вас связи, льена Юлика. Странно, что с такими знакомыми вы работаете за мизерную зарплату, на которую даже собаку породистую не купить.

Мысленно я обругала его памятливой заразой.

– Шен, я уже говорила вам, что ленива.

Он промолчал столь выразительно, что лучше бы съязвил вслух: был бы повод огрызнуться. А так пришлось рассматривать светлеющее небо с гаснущими звёздами. Девушка в справочном киоске проиграла битву со сном, положила голову на руки и задремала. Вдалеке плавно покачивалась «Литавика», подмигивая золотистыми огоньками.

– Погода меняется, – вдруг тихо заметил Шен. – Будет шторм.

Я скептически оглядела чистый горизонт без единого облачка.

– Зря не верите. К вечеру попадём в бурю.

– Ваши предложения? Вернёмся в Скирон?

Ответить он не успел. Из полумрака вынырнул мужчина, свет фонарей высеребрил седую макушку. Длинное чёрное пальто развевалось при каждом шаге, словно старинная мантия. Худое загорелое лицо было таким же мрачным, как и его наряд.

– Льена Дигиш? Меня зовут Витáн Себáш, помощник капитана «Альбáны».

Мужчина мелком взглянул на Шена и крепко ухватил мой локоть.

– Нужно поторопиться. «Альбана» ждёт только вас.

Себаш повёл нас не вдоль пирса, а через закрытую территорию с узкими проходами между служебных ангаров и бесконечных рядов контейнеров. Тут и там возвышались неподвижно застывшие стрелы подъёмных кранов. Мы шли так долго, что мне показалось, скоро пройдём Бару насквозь. Когда впереди вновь заблестело море, я не сдержала радостного: «Фух!» В отличие от пассажирской части порта, здесь было полно и кораблей, и людей. Красивые, но тусклые фонари сменились уродливыми, зато яркими лампами, отчего возникло ощущение солнечного дня. «Альбана» оказалась совсем небольшим судёнышком чуть больше яхты, белоснежным и лёгким, словно птичье пёрышко. На борту красовался золотой ромб с восходящим солнцем, указывая на принадлежность почтовика Кергару. Матрос в чёрной форме убрал трап сразу, как мы поднялись на борт.

– Сюда, – Себаш указал на лестницу вниз. – Вам выделили свободную каюту. Но вы должны понимать, льена Дигиш, что «Альбана» – не пассажирское судно. Комфорт тут не предусмотрен. Горячая вода дважды в день: в восемь утра и десять вечера. Душ общий, гальюн в конце коридора. Питание на камбузе вместе с командой. Отдельная просьба: не отвлекать экипаж от работы. Нас всего семь человек, и у каждого график расписан поминутно.

– Разумеется, льен Себаш, – закивала я. – Мы не доставим вам беспокойства.

– Рад это слышать.

В голосе помощника капитана не звучало не то что радости – даже слабого намёка на оную. Я тоже не стала бы ликовать, если бы мне в приказном порядке навязали гражданских, ещё и девицу с инго.

– Завтрак в девять утра, обед в два дня, ужин в восемь вечера. План «Альбаны» на стене рядом с аптечкой. Простите, мы отчаливаем, я вынужден вас покинуть.

Каюта по размеру была чуть больше ванной комнаты на «Литавике». Две откидные койки, прикрученный к стене складной столик между ними, круглый иллюминатор со шторкой, узкий встроенный шкаф, крошечная угловая раковина и зеркало над ней. Шен обвёл взглядом скромную обстановку с выражением «этот ужас мне просто снится». Я сняла с себя пальто, повесила его на единственные плечики в шкафу и принялась с интересом изучать план судна. Три палубы и трюм для грузов, мы на третьей, камбуз на второй, не заблудимся. Шен с тяжёлым вздохом отмер, поставил сумки, стянул куртку и плюхнулся на койку.

– Каждый раз, когда я думаю, что хуже быть не может, то тут же убеждаюсь в обратном.

– Всевышний, да как же вы у того собачника с ума не сошли? – скрипнула зубами я. – С такой привычкой к роскошной жизни?

– А я и сошёл, – Шен посмотрел на меня снизу вверх, отчего его лицо стало трогательно беззащитным. – Как вы сказали в первый день: не соображал, что творил.

– Вы что, дословно запомнили всё, что я вам говорила?

– У меня хорошая память, – усмехнулся он.

– Звучит зловеще.

– Представляете, льена Юлика, если над вашим домом теперь всегда будет идти снег? – оскалился Шен. – Или дождь – летом?

– Переехать нетрудно, – забрала у него куртку и пристроила поверх своего пальто. – Будете выслеживать меня в огромном Кергаре?

– Обязательно, – пообещал он. – Только этим и стану заниматься… Вот чёрт, я же свихнусь от безделья за шесть дней плавания!

– Спите, – посоветовала я. – До завтрака полно времени.

Взбила подушку, забралась на койку и закрыла глаза.

– Льена Юлика, – очень скоро раздалось вкрадчивое, – а вас не смущает находиться в подобной близости с таким страшилищем мужского пола? Вдруг я начну при вас снимать одежду?

– Чего я там не видела, – проворчала, не открывая глаз. – Снимайте на здоровье.

– И сами тоже станете при мне переодеваться?

– Не мечтайте. Выставлю вас за дверь на пять минут, не помрёте.

– И…

– Шен! – рявкнула я и вскочила. – Вы можете хотя бы на полпути к вашей семье и невесте не мотать мне нервы?! Если для того, чтобы заткнуться, вам надо увидеть меня голой, я сейчас разденусь – лишь бы потом спокойно выспаться!

– Ловлю на слове! – не менее гневно ответил он. – Раздевайтесь! И я согласен молчать до самого Яроу! Ну?! Что же вы медлите?!

Спокойно, пуговичку за пуговичкой, расстегнула блузку. Медленно её стянула, аккуратно положила на край кровати. Точно так же не торопясь сняла туфли, брюки, затем носки, потянулась к застёжке бюстгальтера.

– Прекратите, – хрипло выдавил Шен. – Достаточно. Вы доказали мне, что я для вас не мужчина. Даже не инго – пустое место.

Он подобрал ноги и отвернулся лицом к стене. Я оделась, поставила будильник в вифоне на без пяти девять, погасила верхний свет, вновь легла и мысленно выругалась.

Отличное начало плавания!

Когда я проснулась, за иллюминатором по-прежнему был полумрак. В недоумении потянулась за вифоном, но рука нащупала пустоту. Я поднялась, включила светильник и осмотрелась. Вифон валялся на полу, на экране высвечивалась половина восьмого вечера. Поспала… Очевидно, во сне я ворочалась и сбросила вифон на пол, будильник не прозвенел, а обиженный Шен, разумеется, меня не разбудил. Островитянина в каюте не было, его куртки в шкафу тоже.

«Альбану» заметно качало. Я надела пальто и поднялась на палубу. Порыв ледяного ветра чуть не опрокинул меня навзничь. Мрачные сизые тучи затянули небо, за бортом грозно перекатывались даже не волны, а тёмные валы с пенными гребнями, брызги достигали надстройки. Мощь океана пугала. Стоило представить, какая под нами глубина, и холодок пополз по спине. Торопящийся внутрь молодой парень на секунду задержался рядом со мной:

– Ступали бы вы вниз, льена. Не ровён час, поскользнётесь.

– Вы не видели моего спутника? – взволнованно спросила я.

Парень отрицательно дёрнул головой и скрылся за дверью. Очередная волна ударила в борт, мои ботинки покрылись блестящими капельками воды. Я всё же упрямо двинулась вперёд, вцепившись в какой-то блестящий поручень вдоль стены. Шена в его чёрной одежде я разглядела только благодаря развевающимся на ветру белым прядям волос, которые словно сияли во мраке.

– Шен!

Он оглянулся. Невероятно яркие глаза на бледном лице светились восторгом. Ему не было страшно – он наслаждался стихией.

– Здорово, правда?! – Шен шевельнул рукой, и гребень ближайшей волны неестественно вытянулся, обвил предплечье и воронкой закружился на ладони.

– Шен, ради Всевышнего, спуститесь в каюту! Здесь опасно!

– Для обычных людей, – гордо, насколько позволил ветер, выпрямился он. – Вы боитесь, льена Юлика?

– Да, чёрт возьми! Боюсь! Это не разгромленная кухня и не мордобой! Если вы сейчас утонете, последствия будут куда плачевнее!

– Вы что, испугались за меня? – Шен зло прищурился. – В моей власти успокоить этот шторм за минуту или отправить эту посудину на дно!

– А до родины вы доберётесь вплавь? – я подавила страх, оторвалась от поручня, шагнула к островитянину и обеими руками мёртвой хваткой вцепилась в его талию. Водяное щупальце обрушилось ледяным потоком, пальто спереди мгновенно промокло.

– Льена Юлика, вам меня обнимать не противно? – поинтересовался Шен со всем возможным сарказмом.

– Идёмте в каюту, – взмолилась я.

– С условием, – хмыкнул он. – Вы перестанете относиться ко мне как к ребёнку. Я вообще-то старше вас на три месяца – если, конечно, ваш паспорт не подделка. И мне ничего не грозит. Океан никогда не причинит вреда Повелителю волн.

– И переохлаждение вам нипочём? И переломанные шея-ноги-позвоночник?! – заставила себя глубоко вздохнуть и продолжила жалобно. – Шен, я замёрзла, но буду стоять тут, пока не околею. Пожалуйста, не дайте мне помереть!

– Лгунья, – он вдруг легко подхватил меня на руки. – Мы ещё продолжим этот разговор, льена Юлика.

Откуда в тощем теле столько силы?! Я думала об этом всю недолгую дорогу до каюты. Шен поставил меня и насмешливо заглянул в глаза:

– Отвернитесь. Я переоденусь.

Сняла мокрое пальто и повернулась к нему спиной.

– Так и стойте. Когда не видишь вашего разделывающего взгляда, гораздо проще. Значит, мы договорились, льена Юлика? Чертовски надоело положение, словно я ваш младший непутёвый братик! Не порежься! Оденься потеплее! Не забудь поесть! Тьфу!

Мимо меня пролетел комок мокрой одежды.

– Вы не забыли, что я враг империи? И ваш раб?! К чему эта постоянная вежливость?! Забота? Прислать ужин, намазать спинку… Не хватает колыбельной на ночь!

– Хотите? – улыбнулась я.

– Чего?!

– Колыбельную.

Он развернул меня рывком.

– Почему вы постоянно надо мной издеваетесь?!

– Потому что вы поддаётесь на провокации, – честно ответила, глядя в возмущённое лицо. – Шен, через несколько дней мы расстанемся навсегда. Неужели вам так важно моё отношение?

– Да! Нет! Не знаю… Вы меня бесите! – выпалил островитянин. – Рядом с вами я постоянно должен что-то доказывать, задумываться о вещах, которые раньше никогда меня не волновали, пересматривать свои взгляды.

– Это называется «взрослеть», – я опять не сдержала улыбку.

– Идите к чёрту!

Видимо, именно упомянутый рогато-хвостатый толкнул меня под руку, иначе чем объяснить, что я поймала отливающую перламутром прядь и аккуратно заправила её за ухо? А потом ещё провела подушечками пальцев по матово-белой прохладной коже. Не такой уж он и страшный, если присмотреться.

– Потерпите немного, Шен. Четыре дня – и вы больше меня не увидите.

Он хмыкнул.

– Вы так часто просите меня потерпеть, что я и сам начинаю чувствовать себя капризным ребёнком. Восемь вечера. Идёмте ужинать, льена Юлика.

Прежде чем ему ответить, я подняла с пола его одежду, встряхнула и повесила на крючки в шкафу. Шен засмеялся.

– Знаете, а из вас выйдет прекрасная жена.

Неожиданно мне стало приятно. И даже язвить расхотелось.

Команда «Альбаны» ужинала за одним общим столом. Себаш коротко кивнул нам и скороговоркой представил членов экипажа. Я запомнила лишь капитана, уж больно примечательная была внешность у жгучего брюнета-южанина с серыми кергарскими глазами. Между собой мужчины почти не разговаривали, жевали сосредоточенно и быстро.

– Семь баллов, – обронил полный краснолицый механик. – Нужно было пережидать в Бару.

– Проскочим, – откликнулся тощий как жердь кок и по совместительству ещё кто-то, я прослушала.

– Время, – капитан поморщился, поднимаясь. – Льена, постарайтесь без лишней надобности не покидать каюту.

За капитаном разошлись и остальные. Шен доел кашу с мясом, покосился в сторону кока и вполголоса спросил:

– Сколько баллов выдержит эта посудина?

– Десять? – предположила я.

– Тогда подождём. Хотя готов поспорить, ветер усилится.

Аппетит у меня пропал. С трудом проглотила две последние ложки каши и запила чаем. Громко поблагодарила кока, который в ответ пробормотал нечто неразборчивое и забрал тарелки. На обратном пути я не выдержала:

– Шен, ты сказал, что можешь успокоить море за минуту!

Он резко остановился, и я влетела в жёсткую спину.

– «Ты»?

– Простите, – смутилась я. – Это вырвалось случайно.

– Как же с тобой сложно! – выдохнул он. – Давай так: переходим на «ты» – и я укрощаю океан. Согласна?

Я гордо задрала нос и первая зашла в каюту. Достала из сумки книгу и попыталась читать. Шен уставился в иллюминатор. Болтанка усиливалась. За стеклом колыхалась гигантская масса воды, билась в прозрачную перегородку, казавшуюся сейчас такой тонкой и непрочной. Волна на глазах поднималась всё выше и выше, а отступала только затем, чтобы в следующий раз ударить сильнее, ещё и ещё. «Альбану» бросало вверх-вниз, желудок у меня то подступал к горлу, то проваливался в пятки.

При очередном качке книга вылетела из моих рук и упала на пол. Поднимая её, я поймала пристальный взгляд Шена. Если бы в нём плескалось торжество – клянусь, я скорее отправилась бы на дно вместе с «Альбаной». Но островитянин не злорадствовал. Просто ждал, что пересилит: разумный выбор или глупое упрямство?

– Прошу тебя, Шен…

– Пошли! – он соскочил с койки. – Покажу тебе, как это выглядит.

– На палубу нельзя, – напомнила я.

– Это не прихоть, – отрезал он. – Я должен чувствовать воду. Через стекло и металл не получится.

Подниматься по лестнице было страшно. Здесь сильнее ощущалась качка, приходилось держаться за поручни двумя руками. Дверь Шен открыл с трудом – ветер давил снаружи. Когда мы всё же выбрались, я позорно взвизгнула: в лицо ударил фонтан ледяных брызг. Волны заливали палубу, «Альбана» черпала воду то одним бортом, то другим.

– Стой тут! – приказал Шен.

Он шагнул вперёд, вытянул руки ладонями вверх, волосы объяло голубоватое свечение, пряди зашевелились, точно живые. «Альбана» плавно взлетела и замерла на гребне огромной волны. Беснующийся океан остался далеко внизу. Шен обернулся: его глаза и кожа тоже сияли этим нереальным фосфоресцирующим светом.

– Нравится?

От невероятности происходящего захватывало дух. Крошечная сияющая фигурка – и огромная власть над стихией. Тучи послушно расползались, открывая яркие созвездия на чистом тёмно-синем бархате неба. Пенные валы утихали, океан подчинялся своему повелителю. Напоследок волна качнулась и мягко опустила «Альбану» на ровную гладь с безобидными белыми барашками.

– Чтоб морские черти мои кишки сожрали да выплюнули! – из-за моей спины раздался хриплый бас капитана. – Парень, ты кто?!

«Повелитель волн», – ответила я мысленно.

Шен покачнулся и ухватился за меня рукой.

– Тот, кто избавил вас от шторма, – произнесла я вслух. – Льен капитан, этого достаточно, чтобы вы забыли то, что сейчас видели?

– Вполне, – капитан смотрел на Шена с благоговением, перемешанным с ужасом. – Льена, может, вам помочь? Ваш… – он замялся, подбирая слово.

– Друг, – подсказала я.

– Ваш друг на ногах не держится.

– Со мной всё хорошо, – Шен попытался выпрямиться, его повело. – Вот поесть бы не мешало.

– Организую, – капитан придержал дверь, пропуская нас вперёд.

В каюте я поняла, что замёрзла. Не мудрено – выйти в одной блузке. Шен тоже поёжился. Завернулся в одеяло, подложил под спину подушку и удовлетворённо расслабился. Я последовала его примеру.

– Очень устал? – первой нарушила тишину.

– Терпимо. Но ужасно проголодался. Ощущение, что не ел пару дней.

– Так происходит у всех водников?

– Только у самых сильных. Скромные способности требуют меньших затрат.

– Всё-таки я не понимаю! – вырвалось у меня. – Такая власть над водой – и никто о ней не знает, не слышал, даже не догадывается! Как это можно скрывать – не год, не десять, а веками?!

– Юли, острова хорошо хранят свои тайны. К тому же разве великая империя интересуется тупыми дикарями? – улыбка Шена вышла невесёлой. – Большей дичи, чем по визору в твоём доме, я не слышал никогда. Мы и детей не учим, и городов не строим, и дорог нормальных у нас нет.

– И питаетесь одной рыбой? – подхватила я.

– А это, кстати, верно, – неожиданно согласился Шен. – Ну не коров же нам разводить – на скалах! Мы, Майу и Койу ещё кое-как держим коз, у остальных и этого нет. Зато на несколько лиг от берега тянутся рыбные хозяйства. Устричные, креветочные, крабовые фермы, все виды моллюсков и съедобных водорослей… Представь, какой вред наносят гигантские теплоходы, которые постоянно курсируют рядом с островами!

В дверь громко постучали: кок принёс поднос с горячей едой. На худом лице застыло недоумение. Он явно не понимал причину подобных привилегий, но приказы капитана на судне не обсуждаются. Шен набросился на второй ужин так, словно его не кормили месяц.

– Посуду потом на камбуз отнесите, – проворчал кок и поспешил уйти.

Не иначе испугался, что и от него откусят кусочек. Из вежливости я старалась смотреть в иллюминатор. К сожалению, ночь превратила стекло в подобие зеркала. Вместо звёзд над морем я видела с аппетитом жующего Шена. Удивительно, несмотря на все его невероятные способности, в моём отношении к нему не появилось ни страха, ни робости. Шен остался… Шеном.

– Юли, и всё-таки, почему ты меня не боишься? Даже сейчас?

Настолько созвучный моим мыслям вопрос застал врасплох.

– Не знаю. Отвечу, что не чувствую от тебя угрозы, – совру. Я прекрасно понимаю, что при определённых обстоятельствах ты вполне можешь убить человека, – чуть было не ляпнула «уже убивал». – Физически ты гораздо сильнее меня. Островитянин, враг, ненавидишь империю. Если бы моя жизнь стояла между тобой и свободой, ты не колебался бы ни секунды. Но ты не ударишь исподтишка – благородство у тебя в крови. Это подкупает.

Он замер, не донеся ложку до рта. Медленно опустил руку.

– Мне очень жаль, что ты имперка, Юли.

Я была вынуждена отвернуться, чтобы не показать свою растерянность.

– Мне тоже жаль, что ты с островов.

Первая наша совместная ночь в крошечной каюте прошла нескучно. Шторм утих, но «Альбану» всё равно покачивало. Сначала с узкой койки свалился Шен. Затем, к собственному стыду, улетела на пол и я. После – опять островитянин. Хорошо, что мы не выключали ночник – я помнила, что Шен боится темноты.

– Это не кровати, это издевательство! – он поднялся и гневно пнул приваренную к стене койку. – Здесь нет и тридцати дюймов!

– Тридцать один с половиной, – уточнила я. – Предлагаю сложить койки и постелить матрасы на пол. Мне пришлось однажды так поступить на пути из Монáо в Ай-Туá.

– Каким ветром тебя занесло в такую даль? – буркнул Шен и начал снимать матрас. – Там же одни пальмы и камни.

– Не просто камни, – я вздохнула совершенно искренне. – Развалины древних культовых сооружений. На крошечном острове – храм Всевышнего, один в один скиронский, но меньше раз в десять.

Мой матрас Шен тоже снял и положил на пол. Наверное, для него это было непривычно – заботиться о ком-то.

– Только не говори, что ты отвозила туда корреспонденцию из своего управления, разве на Ай-Туа завелись разумные попугаи, – он фыркнул. – Эти острова необитаемы.

– Тогда я ещё училась в университете и принимала участие в научно-исследовательской экспедиции.

Говорить о том, что экспедиция была ловушкой для поимки хитрого мерзавца, я не стала. Как и о том, что одним из моих спутников был агент тайной службы. Для всего научного мира мы изучали древности и совершили множество открытий. А что заслуженный профессор университета на обратном пути «приболел» и прямо из порта отправился в «больницу», знали только несколько человек в Кергаре. Спустя неделю студенты плакали над трогательной эпитафией в траурной рамочке. Я жалела лишь о том, что лично не утопила убийцу, проводящего опыты над инго. Страшно, когда легенды становятся основой для пыток, ещё ужаснее – когда человек пытается воспроизвести жуткие описания казней «для достоверности». На его счету были десятки смертей, он не доверял никому и всегда был настороже, однако в горящей энтузиазмом студентке подвоха не почуял. Мне не нужно было играть – я действительно обожала историю. Сияла от восторга, когда мы исследовали дальние острова архипелага. Именно поэтому профессор решил, что я – подходящая помощница в его жутких изысканиях.

Он просчитался.

– Ну и какого чёрта ты торчишь в своей канцелярии? – ухмыльнулся Шен. – Только не начинай свою сказочку про лень!

Странно: расстояние между нами, что на койках, что тут, было одинаковое. Но почему-то теперь он казался намного ближе. Особенно когда лежал на боку, подложив руку под голову. Серебристые пряди касались пола.

– С какой скоростью у тебя растут волосы? – поинтересовалась я.

– Два с половиной дюйма в день. Не переводи разговор. Когда ты сейчас говорила про развалины, у тебя глаза блестели. Первый раз такое вижу, чтобы вместо вечной кислой мины – неподдельный интерес.

– Так сложилось, Шен. Если бы не обстоятельства, я обязательно стала бы историком. Изучала прошлое, не вылезала бы из экспедиций… А потом написала бы книгу.

– Книгу? – удивлённо переспросил он. – О чём?

– О материке, архипелаге и островах. О том, почему вы так похожи на раскенцев, откуда у нас общая вера в единого бога… – я оборвала себя. – Давай спать.

– Боишься хоть немного приоткрыться? – хмыкнул Шен.

Я развернулась к нему спиной, показывая, что разговор закончен. Только не учла его настойчивости. Утром первое, что я услышала, был вопрос:

– Ты ни с кем не откровенничаешь, не так ли?

– Можно подумать, ты распахиваешь душу перед каждым встречным! – огрызнулась я и поспешила к раковине.

Горячую воду мы проворонили, пришлось умываться холодной. Шен мылся с видом великомученика и кривился так, что я не выдержала:

– Всевышний, если отсутствие горячей воды для тебя такое страшное испытание, как же ты пережил порку кнутом?!

– Молча, – ухмыльнулся он и отобрал у меня полотенце.

Что-то в его тоне заставило меня пожалеть о своих словах.

– Знаешь, – вдруг заговорил Шен, – до того момента мне казалось, что злодей – это такой мерзкий тип, который отвратителен во всём. Топит котят, отрывает крылья бабочкам и ненавидит весь мир. А когда меня высек благожелательный с виду льен, который вечно шутил, смеялся, помогал попутчикам и нежно сюсюкал со своими собаками, пришло осознание, что добро и зло – весьма расплывчатые понятия. Представь, этот льен потом сунулся обработать мои раны – из человеколюбия, разумеется.

– Ты на него бросился, – произнесла я без тени сомнения.

– Я на всех стал бросаться, – Шен усмехнулся. – В голове словно щёлкнуло, и приоритеты сместились. Боль, холод, еда отошли на второй план. Всё заслонила ярость. Воспитание, мораль, принципы, сотни прочитанных прекрасных книг забылись в один миг. Со мной обращались, как со зверем, – я стал зверем. И вторую порку пережил гораздо легче.

Образовавшийся в горле комок я проглотила с трудом.

– Идём завтракать, – выдавила через силу.

За столом я почти не ела. Слова Шена убили и без того невеликий аппетит. Я понимала дядю Бриша, разделяла его цели, но… В этом «но» заключалось слишком много. В результате я затолкала в себя две ложки гречки и запила их глотком воды.

– Ты так сама помрёшь с голоду, – заметил Шен, когда мы вернулись в каюту.

– Это привычка. Зея никогда не заставляла меня есть утром.

– Получается, ты готовила исключительно для меня? – хмыкнул он.

Поспешно открыла книгу и сделала вид, что читаю. Теперь мне точно не нужна его благодарность, тем более что я её не заслужила.

Или… нужна?

– Юли, я на палубу.

Не отрывая взгляда от страницы, я кивнула. Хлопнула дверь. Я с облегчением выдохнула и уставилась в иллюминатор. Несколько дней. Нужно потерпеть всего несколько дней. Потом мы расстанемся, и я вернусь к прежней жизни.

На обед я не пошла. Через десять минут появился Шен, сел напротив и решительно отобрал у меня книгу.

– Ты серьёзно собралась себя заморить?

– Я не голодная.

– Это всё из-за моих слов? – прищурился он. – Ты теперь наказываешь себя за всех имперцев?

– Подавляющее большинство имперцев понятия не имеют, что в действительности происходит. Они читают газеты, которые преподносят военную кампанию чуть ли не как дружескую помощь неразвитым островам. Великий Кергар несёт прогресс и процветание. Иногда мне кажется, что Берган сам в это верит.

– Он настолько наивен?

– Бергану всего двадцать два года – исполнится через месяц. Он поздний ребёнок. Император Валсар женился рано и по большой взаимной любви, но брак был бездетным. Уже было решено, что наследником станет Андер, сын младшего брата, когда первая жена Валсара трагически погибла.

– Тоже покушение? – хмыкнул Шен.

– Несчастный случай. Встречную машину на полном ходу занесло и выбросило на кортеж императрицы. Такое случается – зима, гололёд, скользкая дорога. Водитель не справился с управлением и сам погиб. Вся империя скорбела. А через положенный год траура Валсар женился вновь – на девушке, которую ему практически навязали.

– Навязали – императору?

– Политическая необходимость, продолжение династии, долг перед Кергаром. Валсар в пятьдесят шесть лет хорошо понимал свою ответственность. Видимо, за это Всевышний наградил его сыном… – я помолчала. – И отнял вторую жену. Она умерла родами.

– В государстве с лучшей в мире медициной? – Шен скептически вздёрнул бровь. – Супруга всесильного императора?

– Выяснилось, что у девушки был врождённый порок сердца, о котором она даже не подозревала. Так тоже бывает. А власть не защищает от всего на свете. Тем более не гарантирует счастья.

– Прости меня, Юли, – поморщился Шен. – Наверно, я должен посочувствовать несчастному осиротевшему ребёнку, но как-то не получается. Валсара мне и то больше жаль. Неужели он не мог воспитать сына более достойным человеком?!

– Ты хотел сказать – достойным императором, – с горечью поправила я. – К сожалению, это не одно и то же. Современники утверждают, что Дилиáн Ренир, старший сын Алонсо, был суровым, едким и злопамятным, невыносимым в быту и тяжёлым в общении. Но именно он поднял экономику Кергара, сделал бесплатным образование, дал архипелагу независимость и заслужил прозвище «Милосердный».

Губы Шена ещё усмехались, а глаза уже стали серьёзными.

– Ты любишь свою страну, Юли?

– Я служу Кергару, – неосторожно вырвалось у меня.

– В отделе делопроизводства? – тут же воспользовался моей оплошностью Шен.

– Почему бы и нет? – пожала я плечами. – Порядок в бумагах тоже важен.

– А я терпеть не могу то, чем занимаюсь, – буркнул он. – В том числе и бумаги. Особенно бумаги! Отчёты, сводки, графики… Век бы их не видел!

– Почему не скажешь об этом отцу?

– Потому что не знаю, чего бы хотел на самом деле, – его напускная весёлость окончательно прошла. – Единственное, что я по-настоящему люблю – это океан. Когда яхта летит по волнам, и брызги в лицо, и ветер! Но нельзя же жить, только развлекаясь.

– Чем вообще занимаются водники? – от любопытства я подалась поближе к Шену.

– По-разному. В основном охраняют корабли. Кто-то работает в береговой службе, защищает остров от капризов погоды, кто-то трудится на собственной ферме. Есть и такие, что выбирают работу, вообще не связанную с водой. Применяют свои способности по мелочам – дождик отвести, фокусы показать… – он скривился. – Я так не смогу, Юли! Мне нужна стихия.

Повелитель волн… Мелькнуло воспоминание о тонкой руке, которой подчинился ураган.

– Твои способности наследственные?

– Да, мой отец очень сильный водник, – в голосе прозвучала гордость. – И брат тоже – один из лучших. Но не лучше меня! – по-мальчишески хвастливо добавил Шен.

– А мама и сестра?

– У женщин сила не проявляется, – огорошил меня он. – И детям не передаётся. То есть сыновья водника – всегда водники, без исключений, а дети его дочери от брака с лишённым дара человеком родятся без силы, не важно, мальчики они или девочки.

– Лишь от отца к сыну, – я задумалась. – Поэтому вас так мало.

– Достаточно, чтобы острова процветали, – Шен сердито дёрнул подбородком. – Пока не вмешалась империя!

Возразить мне было нечего. Я украдкой вздохнула и потянулась за книгой.

– Начитаешься ещё, – он взял меня за руку. – Идём на палубу. Только пальто надень, там ветер.

И я послушно пошла.

Путь до архипелага занял всего четыре дня вместо шести. Как выяснилось, «Альбану» очень удачно протащило штормом в нужном направлении. Погода наладилась, южный ветер принёс тепло. Позабытое пальто висело в шкафу вместе с курткой на меху. Собирая сумку перед высадкой, Шен поглядел на зимнюю вещь с сомнением.

– Бери-бери. Вдруг и впрямь когда-нибудь навестишь империю, – пошутила я.

– Только если мы вас завоюем и искореним рабство, – усмехнулся он.

– И возьмёте на себя заботу о шестидесяти девяти с половиной тысячах людей, которых вам придётся обеспечивать. Острова готовы содержать бывших инго?

– Ты вечно всё портишь, – буркнул Шен.

– Пытаюсь отучить тебя от излишнего пафоса.

Он фыркнул, но куртку сложил и упаковал. Я перекинула пальто через руку: в сумку оно не помещалось.

– Поднимемся наверх. Сил нет сидеть в каюте.

На палубе яркое солнце слепило глаза. Яроу стремительно приближался – сочетание пышной тропической зелени и вполне современного портового комплекса. У берега скопилось с полсотни разнокалиберных судов, от совсем мелких лодочек до яхт крупнее «Альбаны». Большие корабли к острову не подходили по причине мелководья. Сквозь подсвеченную солнцем кристально-прозрачную воду просматривалось дно. Шен перегнулся через борт, отросшие до лопаток волосы трепал ветер.

– Льена Дигиш! – окликнул меня помощник капитана. – Можно вас на минуточку?

Себаш отвёл меня чуть ли не на другой конец палубы, ещё и понизил голос:

– Мне был дан чёткий приказ оказывать вам всяческое содействие. Вплоть до того, чтобы ждать на Яроу, пока вы уладите свои дела.

– Это лишнее, – я ответила так же тихо. – На острове я планирую провести две недели. Не будет же «Альбана» всё это время простаивать?

– Третья служба порой требует и не такое, – хмыкнул Себаш. – С ней не поспоришь, приходится крутиться: изобретать срочный ремонт или карантин.

– Уверяю вас, я не доставлю вам подобных хлопот. Смело отплывайте, как планировали.

– Пассажирские корабли в империю не ходят, – напомнил помощник капитана.

Я обворожительно улыбнулась.

– Знаю, льен Себаш.

Он поднял голову, оглядел оживлённый порт Яроу, раскинувшийся перед нами во всей красе, и устало вздохнул.

– С вашими полномочиями ограничений нет, понимаю.

После недолгой паузы Себаш продолжил:

– Простите, что лезу, куда не положено, но… Зачем это вам, льена Дигиш? Молоденькая, хорошенькая девочка. У меня вну́чка примерно вашего возраста, замуж через месяц собирается. Если бы она пошла работать в тайную службу, я бы весь извёлся. Неужели вашим родителям безразлично, чем вы занимаетесь?

– Они давно умерли.

– Соболезную. Ещё раз простите.

Помощник капитана поклонился и оставил меня одну. Я подавила неприятный осадок, вызванный его словами. Конечно, будь папа с мамой живы, вряд ли они позволили бы мне рисковать собой. Только тогда и вся моя жизнь сложилась бы иначе.

Шен не спросил, о чём мы разговаривали. Он вряд ли вообще заметил моё отсутствие, так внимательно рассматривал корабли у берега.

– Ищешь контрабандистов? – подколола его я.

– У кого-нибудь из этих молодчиков должен быть вифон нашего образца. Вон те рыболовы точно с Пайю́, – Шен указал на длинные узкие лодки. – Рядом с ними катер Айлу́, эти морские разбойники не боятся ни чёрта, ни Всевышнего. Для своих кораблей они покупают двигатели у нас, поэтому их посудины развивают такую скорость, что к вечеру я буду дома. Надо предварительно позвонить, чтобы готовили торжественную встречу с ковровой дорожкой и гирляндами из цветов.

– Шутишь?

– Шучу, – он откинул волосы назад. – Они же меня похоронили, Юли. Хочу дать им время прийти в себя.

«Альбана» уверенно выбрала нужный пирс и причалила. Капитан вышел попрощаться с нами. Короткое вежливое «всего доброго» предназначалось мне, восхищённый благоговейный взгляд – Шену. Я не особо переживала о сохранении тайны: очень скоро о способностях Сайо узнают все в империи. Только так можно заставить Бергана осознать, с какой могущественной силой он столкнулся. Шен заметно нервничал. Быстро пробежал по трапу и остановился, поджидая меня.

– Юли…

– Ты кое-что забыл, – напомнила я.

– Что именно? – нахмурился он.

– Деньги, Шен. Вряд ли те же Айлу доставят тебя домой бесплатно. Нужно найти отделение местного банка, я сниму наличные.

На его щеках проступил румянец.

– Об этом я не подумал.

Отделение банка искать не пришлось – в ярде от выхода в город красовалась будка с гигантской надписью «Денежные переводы, банковские операции, обмен валюты». Комиссию там брали грабительскую, зато рядом. На всякий случай я сняла приличную сумму не в имперских реалах, а в зло́тах архипелага. Протянула Шену.

– Спрячь.

Он не стал пересчитывать и небрежно сунул бумажные купюры в карман брюк – привычка человека, никогда не испытывающего нужды.

– Я оказался плохой покупкой, да, Юли? Никакой пользы, одни расходы.

– Не всякая выгода измеряется деньгами.

Шен пожал плечами. На нас поглядывали с любопытством – в порту Яроу находилась уйма народу. Остров являлся крупным торговым центром, куда приплывали со всего архипелага. Шумная пёстрая толпа текла непрерывным потоком, мы торчали, словно два топляка посреди половодья.

– Вот теперь – прощай, Шен.

Наверное, мне стоило спросить его настоящее имя. С другой стороны – мы расстаёмся навсегда. Пусть он останется Шеном. Меня он тоже знает как Юлику Дигиш и, даже если когда-нибудь и окажется в Кергаре, вряд ли отыщет. Время канцелярской крысы истекло.

– Счастливо, Юли.

Мою сумку он поставил на мостовую. Развернулся и быстро направился в сторону лодок. Благодарить? Его «спасибо» можно было пересчитать по пальцам, причём обойтись одной рукой. В этом весь Шен, и самое ужасное, я к этому привыкла. Очень хорошо, что мы расстались! Я подхватила сумку, приготовила паспорт и устремилась к пропускному пункту.

Стоимость номеров в роскошных гостиницах в центре города была неоправданно высокой, поэтому я удовольствовалась скромным частным отелем. Подкупили и преимущества: отдельные домики в цветущем саду, тишина, разбавленная птичьим щебетом, отсутствие соседей и близость к морю. Две недели в тропическом раю – чудесно и даже несколько неловко, ведь империю в это время засыпает снег. Но я заставила совесть умолкнуть, приняла душ, переоделась в лёгкое шифоновое платье и отправилась на прогулку.

Яроу ничем не отличался от других процветающих островов архипелага. Порт, город, побережье с пляжами и гостиницами для туристов, богатые частные особняки, отдалённые районы с домиками победнее, подсобные хозяйства и плодовые сады. Хорошие широкие дороги, машины и общественный транспорт – заслуга империи. Кергар охотно закупал всевозможные экзотические фрукты и морепродукты, поддерживая экономику Яроу. Конечно, не все острова архипелага благоденствуют, есть и такие, куда не ходят корабли империи и где до сих пор существуют голод, нищета и болезни.

Туристическими районами я интересовалась мало. Их застраивали по единому образцу, и в однотипных магазинах продавали одни и те же фабричные сувениры. Меня привлекали места, куда путешественники обычно не заглядывают. Жилые кварталы, крошечные лавочки и кустарные мастерские, закусочные «для своих», игровые площадки с оравой детей. В такие моменты во мне просыпался историк: я пыталась представить, что происходило на островах сто, двести, пятьсот лет назад. Что сохранилось и что исчезло, какие элементы архитектуры связаны с исконным образом жизни, а какие привнесены извне. Повторяющийся на фасадах узор из волн настолько древний, что его можно найти на черепках глиняной посуды трёхтысячелетней давности, зато квадратные окна – явно влияние материка. В исконных жилищах островитян вместо окон прорубали большие двери.

Дикая часть Яроу и вовсе привела меня в восторг. Вместо подстриженных газонов и ровных рядов пальм – почти первозданные заросли. Понятно, что никаких настоящих джунглей не сохранилось, в просветах между деревьями проглядывала современная бетонная магистраль с проносящимися машинами. Но, если не смотреть в ту сторону, вполне можно было вообразить себя отважным исследователем неизведанных земель. Выдающимся путешественником, миссионером, просветителем… Лишь бы не опустошённой девушкой, остро чувствовавшей своё одиночество.

А ещё – разочарование. Незаметно, исподволь, из очередного задания Шен превратился чуть ли не в друга. Язвительного, капризного, требовательного – и в то же время необходимого. Ни с кем и никогда я ещё не была настолько откровенной. Казалось, островитянин тоже испытывает ко мне симпатию. Но всё, чего я удостоилась, – это «счастливо», брошенное второпях. Обидно… Ну и пожалуйста! Переживу.

Обедала я в крошечном местном ресторанчике, а ужинала наисвежайшими морепродуктами в своём отеле, помянув добрым словом дядину щедрость. По пути в домик достала вифон и набрала Бриша.

– Юли! – голос дяди звучал так чётко, словно между нами не пролегали тысячи лиг. – Тебе говорили, что ты авантюристка?!

– Последний раз неделю назад.

– Авантюристка, нахалка, обманщица, бессовестная девчонка!

– Я так понимаю, – губы сами собой растянулись в улыбке, – после моей докладной ты пересмотрел своё отношение к островитянину?

– Чего теперь, – проворчал Бриш. – Вы через день будете в Яроу.

– Поправка: я уже на острове. А Шен, скорее всего, дома. Ты слышал о скорости передвижения кораблей Сайо?

– Читал донесения, думал, враки. Сорок лиг в час – немыслимо!.. Юли, добытая тобой информация бесценна. Маленькие клочки суши, на которые Кергар не обращал внимания, оказались силой, с которой придётся считаться. Берг переваривает эту новость четвёртый день.

– Очень странно, что об этой силе не было известно раньше. Должны же были проскальзывать слухи, свидетельства очевидцев, тех же рыбаков с архипелага! Неужели могущественная третья служба пропускала их мимо ушей?

– Ты не представляешь, сколько у наших аналитиков подобных неподтверждённых сплетен, – тяжко вздохнул Бриш. – От писем почтенной льены из Ренгора, беседующей на кухне с чертями, и до уважаемого профессора университета в Кирсоре, который изобрёл вечный двигатель. Где-то в этой куче, очевидно, и рассказы моряков о том, что такой-то человек с островов помахал руками и вызвал дождь. Юли, до посольства Сайо об островах думали столько же, сколько о мошках в скерáнской тайге, то есть не думали вообще. Существуют себе и существуют.

– Мошки, кстати, больно кусаются, – хихикнула я.

– Тебя, я смотрю, одна уже укусила. Между клятвой империи и обещанием островитянину ты выбрала последнее. Ты хоть представляешь…

– Дядя, я оставляю службу, – упрёки, пусть и заслуженные, я слушать не стала. – Всё. Наигралась. И в управление не вернусь. Вспомню, кто я такая. Позволю себе нормально выглядеть, иметь друзей. Может, на самом деле заведу собаку!

Он ответил после продолжительного молчания, когда я уже испугалась, что связь прервалась:

– Я так рад, Юли. Мне давно хотелось объявить во всеуслышание, что у меня есть родная племянница и наследница. Жить с тобой в одном доме, а не мотаться из столицы в Скирон, разговаривать не тайком и не по зашифрованной линии. Выдать тебя замуж, погулять на свадьбе, понянчить внуков… Наконец-то признаться тебе, что всё это время очень за тебя беспокоился. Слишком многих агентов я потерял. Отдыхай и возвращайся домой. Через две недели на Яроу зайдёт «Вартáла», одна из наших специальных яхт, с архипелага она отправится прямиком в Кергар. Жду тебя, девочка.

Тихий звук был похож на сдавленное шмыганье носом.

– Дядя… Спасибо.

Ребром ладони стёрла слезинку. Бриш редко проявлял чувства, в этом мы были похожи. Я тоже не говорила дяде, какую огромную благодарность испытываю к нему. Не потому, что он – брат моего отца и единственный родственник. Бриш никогда не давил на меня, не говорил «ты же девушка» или «ты ещё маленькая». Он принимал мой выбор, каким бы он ни был: изменить имя, работать в тайной службе… отпустить Шена.

На последней мысли я поморщилась. Нет, это ни в какие ворота не лезет! Пора выкинуть островитянина из головы. Мы расстались навсегда, он не счёл нужным даже нормально попрощаться. Да я и не ожидала, что Шен оценит мой поступок. Только всё равно невольно думала о нём. Половина десятого вечера, наверное, он уже дома. Родители плачут от счастья, брат с сестрой радуются, невеста обнимает и целует, тёти… тёти… Тоже чего-нибудь делают.

Зато у меня есть дядя и целых две недели отдыха. Надо напомнить Бришу, чтобы оформил свидетельство о смерти инго, трагически утонувшего в Алорисе. Хотя дядя и так вряд ли забудет, он не допустит, чтобы у Департамента появились ненужные вопросы.

В парке отеля ярко горели фонари, дорожка, на которую падали рваные тени от пальм, кружным путём привела меня к набережной. Океан лениво лизал песок, по небу рассыпались мерцающие звёзды, крупные, яркие и холодные. На горизонте клубились пышные облака, словно где-то далеко-далеко докрасна раскалённые угли обдали водой и повалил густой пар. Самое чудесное на островах – это тропические ночи, когда мир загадочен и таинственен, чёрные силуэты деревьев складываются в причудливые узоры, остро чувствуются ароматы, и морской воздух хочется пить, настолько он вкусен.

Я очень долго стояла на берегу и слушала размеренный шум волн, затем пошла к себе. Домики запирались карточками-ключами, и этот тонкий кусочек пластика куда-то завалился. Пришлось перерыть всю сумочку, прежде чем он оказался у меня в руке. Боковым зрением я заметила движение за спиной и отпрянула. Тут же чья-то ладонь зажала мне рот. Карточку грубо вырвали. Ещё один человек выскочил из глубокой тени. Он заломил мои руки назад и сноровисто обмотал запястья чем-то, похожим на гладкий капроновый шнур. Всё это они проделали быстро и бесшумно, после чего первый открыл дверь, а второй подтолкнул меня вперёд. Сопротивляться было бессмысленно, я повиновалась. В единственной комнате хватало света от фонарей в парке, чтобы ориентироваться в полумраке. Грабители? Убийцы? – усадили меня на стул. Ладонь от моего лица убрали, но сразу же заклеили рот широким куском пластыря. Я не шевелилась и внимательно следила за их действиями.

Профессионалы – поняла я через минуту, оценив скупые, выверенные движения, чёрные облегающие костюмы и платки, скрывающие лица. К окнам незнакомцы не подходили, переговаривались жестами. Нашли и обыскали сумку, достали документы. По глазам резанул свет от фонарика: мою физиономию сравнивали со снимком в паспорте. Очевидно, результат их удовлетворил. Тот, кто разглядывал меня, кивнул своему напарнику. Из темноты появился шприц, зловеще блеснула иголка. Грабитель – или всё же убийца? – засучил рукав моего платья и вознамерился всадить иглу.

Их обманула моя мнимая покорность. Я резко качнула стул вперёд, метя головой в живот. От удара человек согнулся, я распрямилась и рванулась – не в дверь, а в панорамное, до пола, окно. Стекло выбила локтем. Эх, зря я спорила со своим инструктором по самообороне! В решающую секунду инстинкт самосохранения пересилил страх порезаться осколками. Вывалилась на газон, вскочила и помчалась на шум уличного движения. Там дорога, прохожие, круглосуточные бары, магазины, которые работают допоздна. Добежать – и я спасена!

Мне не хватило совсем чуть-чуть. Впереди уже сияли огнями витрины и реклама какого-то бара. Но меня грубо схватили сзади, повалили на траву лицом вниз и придавили сверху коленом. Рукав опять задрали, плечо слегка кольнуло. Интересно, что мне ввели? Надеюсь, я не буду мучиться. Как же досадно – умереть именно тогда, когда решила жить полной жизнью! Кожу щекотала пушистая травинка, неудачно попавшая под щёку. Это и есть моё последнее ощущение?..

Обиженно вздохнула, закрыла глаза и провалилась в темноту.

Конец первой части

– Вы, тупые идиоты! Неужели так сложно усыпить слабую девушку без того, чтобы наставить ей синяков?! И какой придурок додумался затянуть верёвки?!

Первой моей сознательной мыслью стала: «Шен, обязательно орать мне в ухо?» Затем я вскользь отметила певучий язык островов, и лишь потом до меня дошёл смысл сказанного. Ах, вот как?!

– Ло́у, при всём почтении, эта льена – кто угодно, только не «слабая девушка»! Она Áршу под дых заехала, стекло высадила и рванула, еле догнали!

Я постаралась не шевелиться. Лежу на мягком – уже хорошо. Запястья свободны – ещё лучше. Слабая качка означает, что меня перенесли на корабль. Надо слушать дальше. Шен не в курсе, что я знаю островной диалект, эту тему мы в разговорах как-то обошли стороной.

– Два профессионала не справились с девушкой? Не пора ли мне менять охрану, Нел?

– Шутить изволите, лоу? У льены железная выдержка. Она так убедительно притворялась напуганной и покорной, что провела бы кого угодно!

– Скройся с моих глаз. Я страшно зол.

– Слушаюсь, лоу.

«Лоу» – властелин или повелитель, явно обращение к титулованным особам. Это было ясно с самого начала: Шен из высшей аристократии, с его-то привычками. Однако на кой чёрт я ему сдалась? Захват одного гражданского лица перевеса в войне не даст, о моём родстве никто не знает… Хотя любопытно, что будет делать дядя Бриш, если меня возьмут в заложницы?

Глаза я упорно не открывала. Чем дольше притворяюсь спящей, тем больше информации успею собрать. Осторожные мягкие шаги – это Шен, его походку я выучила наизусть. Шорох ткани, звук придвигаемого массивного стула или даже кресла. Представила, как Шен садится, откидывается на спинку, дождалась подтверждающего скрипа и мысленно довольно ухмыльнулась.

– Юли, снотворное действует восемь часов, прошло восемь с половиной. Мне встряхнуть тебя, чтобы ты перестала лежать бревном? – он перешёл на имперский.

Изображать только что очнувшуюся было глупо, я приподнялась и поморщилась: ныли плечи, болезненно дёргала глубокая царапина от кисти до локтя. Меня не переодели, сняли лишь туфли. На запястьях краснели следы от верёвки, мелкие порезы я считать не стала.

– Так и будешь молчать? – насмешливо спросил Шен.

Перевела взгляд на него: та же одежда, что и вчера, зато манера держаться неуловимо изменилась. Плечи расправлены, подбородок властно поднят, появилась надменность.

– Жду пояснений. Зачем ты меня похитил и что собираешься делать дальше.

– А помнишь, я так же выпытывал у тебя: зачем? – его глаза гневно сверкнули. – Что ты мне ответила? Мол, ты понятия не имеешь, на черта тебе сдался полудохлый инго! Я хочу, чтобы теперь ты также мучилась неизвестностью! На своей шкуре ощутила, как это – быть чьей-то бесправной вещью!

– То есть убивать меня ты не собираешься, – удовлетворённо заключила я. – Тогда, будь добр, принеси мазь доктора Тодеша. Надеюсь, ты её не выбросил? Твоей регенерацией я не обладаю, а шрамы украшают исключительно мужчин.

Он в ярости вскочил и сжал кулаки.

– Юли, ты не поняла? Я больше не твой инго! Это ты – моя собственность! Обязана подчиняться и выполнять приказы!

– Собственность так собственность, – согласилась покорно. – Если ленишься сам, скажи, где мазь, я сама за ней схожу. Приведу эту собственность в нормальный вид, а то у меня все руки в царапинах. Здорово щиплет.

На бледных щеках вспыхнули яркие пятна. Шен развернулся и вышел, неужели за мазью? Я встала и осмотрелась.

Каюта была роскошной: отделка из подобранных по цвету пород дерева, изумительной красоты мозаичный паркет, светлая мебель, инкрустированная перламутром. Кровать украшало затканное золотыми и серебряными нитями покрывало, такие же шикарные портьеры красовались на окне, за которым лениво плескался океан. В то же время чувствовалось, что это мужская спальня – строгость интерьера подчёркивалась сдержанной золотисто-стальной гаммой. К подобной каюте должна прилагаться не менее комфортная ванная комната, и я действительно обнаружила дверь, замаскированную под цвет стеновых панелей. Бело-голубой с искрящимися прожилками мрамор порадовал не так, как наличие горячей воды из крана, выполненного в виде морского змея. Царапины я тщательно промыла, на полке под зеркалом в изысканной раме отыскала нечто явно спиртосодержащее и обработала длинный порез. То, что я начала благоухать мужскими терпкими духами, меня не смутило.

Вернувшись в каюту, я исследовала её уже предметно. К сожалению, ничего полезного обнаружить не удалось: встроенный шкаф оказался заперт, в прикроватной тумбочке нашлась лишь стопка носовых платков с вышитыми монограммами «ИС» и десяток разлохмаченных книг технического содержания с кучей закладок и пометок на полях. Под кроватью валялись мои туфли. Едва я успела их надеть, дверь распахнулась. Молодой островитянин в облегающей чёрной форме протянул мне знакомую баночку.

– Лоу велел передать, – произнёс он на имперском с лёгким акцентом.

– Благодарю, – я забрала мазь и начала с интересом разглядывать посетителя.

Такой же бледнокожий блондин, как и Шен, только волосы коротко подстрижены и светло-голубые глаза не настолько яркие. Жилистый, но не тощий, красивая фигура, симпатичное лицо. От моего пристального внимания он забеспокоился.

– Льена, мы не хотели вас… вам навредить.

– Никаких претензий, – улыбнулась я. – Если тебя поранили ножом, ты злишься не на нож, а на того, кто держал его в руке.

Наверное, он не настолько владел имперским, чтобы понять столь сложную фразу, а я не хотела раньше времени выдавать знание диалекта. На лице островитянина отразилась растерянность, и я переменила тему.

– Моё имя Юлика Дигиш, как мне обращаться к вам?

– Нелáо Рио́то, можно просто Нел.

– Приятно познакомиться, Нел. Вы из охраны лоу?

– Да, льена Юлика. Его вои́р.

Слово переводилось как «клятвенник» или «поклявшийся».

– Какие указания вам дал лоу относительно меня?

– Не спускать глаз, не позволить сбежать, ни в коем случае не причинять вреда, – подробно перечислил Нел.

– Прекрасно. Значит, кнутов и цепей не будет, – поздравила сама себя.

Нел опять не понял подоплёки. Моё поведение вызывало у него недоумение. Жертва похищения должна негодовать, биться в истерике, угрожать, взывать к милосердию и непременно ненавидеть своих похитителей. Я же спокойно села на кровать, смазала свои царапины и положила баночку в карман. Истерики мне не свойственны, а угрожать хорошо в том случае, когда есть чем грозить.

В каюту также без стука вошёл ещё один блондин, на вид – чуть старше Нела. Мельком глянул на меня и произнёс на островном диалекте:

– Мы в бухте, через пятнадцать минут швартовка. Лоу приказал связать пленницу и проводить наверх.

– Арш, у неё повреждения от верёвок, – возразил Нел. – Позволь мне…

– Это приказ, – жёстко повторил Арш. – Лоу не терпит, когда его приказы не исполняют.

– Льена Юлика, – виновато обратился Нел по-имперски, – простите. Вас нужно связать.

Я с готовностью протянула руки вперёд, постаравшись, чтобы царапина бросилась в глаза. Нел негромко выругался, помянув морского чёрта.

– Арш, как хочешь, а я доложу лоу. Он потом за буквальное исполнение своего же приказа с меня голову снимет.

После его поспешного ухода Арш подошёл ближе. Теперь я могла подробно рассмотреть второго охранника. Привлекательный зрелый мужчина, но интуитивно я чувствовала исходящую от него опасность. Мне очень не понравился взгляд холодных прозрачных глаз – пристальный и презрительный одновременно. Это уже не Шен с его благородством и мальчишеским вызовом, это непримиримый враг – империи и мой лично. Такой не окликнет перед тем, как напасть, – ударит исподтишка, а убивать будет долго и с наслаждением.

– Имперка, ты всего лишь прихоть лоу, – зло прищурился Арш. – Когда он наиграется, тебя никто не защитит. Мой брат был убит, моя мать умерла от горя. Я не могу отомстить Кергару, но ты заплатишь за эту войну.

Пришлось напомнить себе, что я не знаю языка и сохранить бесстрастное лицо. Людям, подобным Аршу, бесполезно рассказывать о погибших кергарцах – их рассудок отравлен болью. Но в ледяные глаза я посмотрела твёрдо: пусть не мечтает меня запугать. Благо, что Нел скоро вернулся, вежливо подхватил мой локоть и повёл из каюты.

М-да… Яхта, на которой мы находились, отличалась от «Альбаны», как элитная породистая кошка отличается от деревенской полосатой мышеловки. Я не представляла, сколько может стоить подобная роскошь, соединённая с великолепными ходовыми качествами. Между Яроу и Сайо около четырёхсот лиг, которые эта яхта прошла меньше чем за девять часов. На верхней палубе я поискала название, которое обычно размещают на спасательных кругах и тому подобных предметах.

– Что ты ищешь? – хмуро спросил невесть откуда взявшийся Шен.

– Любопытно, какое имя ты дал своей яхте. Это же ведь она, не так ли? Готова поспорить, что «Звезда морей» или «Жемчужина островов». Или вообще «Повелитель волн». Что-то такое пафосное в твоём духе.

Он фыркнул и промолчал. Нел подавил смешок.

– «Путеводная звезда», – шепнул мне охранник. – А «Повелитель волн» принадлежит князю Сайо.

– Жаль, что не поспорили, – вздохнула я. – Хотя Шен не любит проигрывать.

Упомянутый вскинулся:

– Юли, если не хочешь, чтобы я заткнул тебе рот – помолчи. И больше не зови меня собачьей кличкой!

– Это не кличка, а порода собак. И ты сам согласился на неё в качестве имени.

Шен резко потянул меня за собой и оттащил от Нела на несколько ярдов. Нагнулся к уху и зло произнёс:

– Насчёт «заткнуть рот» я не шучу. Посмотри на пирс: там собралась толпа. Наверняка там мои мама и сестра, а может, даже брат. Опозоришь перед ними – я тебя накажу.

– Только порадовалась тому, что мне не грозит кнут, – притворно ужаснулась я. – Хорошо, Шен, при твоих родных обязуюсь изображать образцовую рабыню.

– Ты же называла рабов инго! – скрипнул зубами он.

– Инго не похищают, Шен, – я вскинула голову. – Они добровольно соглашаются служить хозяину.

– А меня похитили! – взвился Шен.

– Именно поэтому я вернула тебя домой. Не рассчитывая на благодарность, просто искупая вину. Но раз ты, избалованный мальчик, решил отыграться на мне за весь Кергар – я к твоим услугам. Чего потребуешь? Звать тебя господином, по-вашему, лоу? Пожалуйста! Смиренно помалкивать? Встать на колени? Давай, не стесняйся!

– Ты помогла мне, потому что получила информацию! – Шен почти вжал меня в борт.

– Разумеется, – процедила я. – И относилась как к человеку исключительно корысти ради. Зря, конечно, впредь мне будет урок. Ты бы отодвинулся, Шен, – на нас все смотрят, да и с берега видно. Вдруг там в толпе ещё и твоя невеста. Объясняй ей потом, почему ты обжимался с рабыней.

Он практически втиснул меня в обшивку.

– В присутствии других обращайся ко мне – лоу.

– Как скажешь, Шен.

Его кулак врезался в борт.

– Бесишь! До чего же ты меня бесишь!

На полированной обшивке остался кровавый след. Привычка сыграла со мной злую шутку: я поймала его руку, осмотрела сбитые костяшки и потянулась к карману за мазью. Ужасно было и то, что Шен по той же привычке позволил мне смазать ссадину. Опомнились мы только тогда, когда подошедший Нел тихонько кашлянул.

– Простите, лоу. Мы швартуемся.

Шен развернулся и самым натуральным образом сбежал. Я встретила внимательный взгляд Нела: охранник смотрел слишком понимающе.

– Льена Юлика, позвольте, я возьму вас под руку. Так будет спокойнее… для всех.

Разумеется, я позволила, но сочла своим долгом пояснить:

– Нел, я не намерена доставлять неприятности и обещаю больше не провоцировать лоу.

Охранник пошевелил губами, повторяя предпоследнее слово, затем грустно улыбнулся.

– Мне кажется, вы провоцируете лоу одним своим существованием.

Очень хотелось переспросить, что он имеет в виду. Но «Путеводная звезда» мягко толкнулась о пирс, и Нел повёл меня к борту. Я старалась смотреть исключительно под ноги, на матовое покрытие палубы, на сверкающий металл трапа, на отшлифованные до блеска каменные плиты набережной. До тех пор, пока не очутилась посреди оживлённой массы людей, когда волей-неволей пришлось поднять голову.

Среди встречающих царила жёсткая иерархия. Впереди всех стоял молодой человек: я подумала, что это князь Сайо, настолько властной была его осанка. Высокий для островитянина, он выделялся бы в любой толпе. Невероятно красивый, бледный, голубоглазый, с тяжёлой косой уникального перламутрового цвета, перекинутой через плечо. Если бы меня попросили описать его кратко и ёмко, наиболее подходящим стало бы сравнение с морской глубиной – те же мощь, сила и спокойная уверенность в себе.

В шаге от него напряжённо застыла привлекательная пышная льена, сначала я дала ей не более тридцати и только потом поняла, что промахнулась лет на двадцать. Её голубое шёлковое платье необычного кроя закрывало грудь и шею, зато оставляло обнажёнными плечи и руки. Мочки ушей льены украшали великолепные жемчужины редкой грушевидной формы: такой крупный жемчуг я видела разве что в музее. Рядом с льеной нетерпеливо переминалась девушка, невероятно хорошенькая, светлая, гибкая, тоненькая. Золотистое воздушное платье придавало ей сходство с солнечным лучиком. За знатными льенами настороженно бдели охранники в чёрной форме – серьёзные и строгие. Дальше шли преимущественно богато одетые мужчины с длинными, спускающимися ниже пояса косами или хвостами серебристо-пепельного цвета. Водники, элита Сайо.

Властный красавец ожил первым. Грозно свёл тонкие брови, схватил Шена за плечи, приподнял и встряхнул с гневным рыком. Но не успела я испугаться, как тот, кого я считала князем, ослабил хватку, заключил Шена в объятия, стиснул его крепко-крепко и выдохнул в макушку:

– Живой…

– Май, раздавишь! – Шен попытался освободиться. – Май, пусти… Брат, пусти же! Все смотрят…

Рука красавца описала полукруг – мне показалось, он собирается дать брату подзатыльник. Но Май лишь взъерошил сравнительно короткие волосы Шена.

– Дома поговорим.

Льена в жемчугах обвила Шена руками и по-простецки, с подвыванием, зарыдала.

– И́ршен! Мальчик мой! Сыночек! Живой! Слава Всевышнему! Ирши!..

Я сбилась с шага. «Иршен»?! Неужели я, ткнув пальцем в небо, настолько точно попала?!

Девушка-лучик подбежала и тоже залилась слезами.

– Ирши, братик…

«Не невеста», – почему-то я почувствовала облегчение.

– Мама, Эло́я, – Шен обнял их обеих. – Всё хорошо. Я дома.

Он вдруг обернулся и взглянул на меня в упор. Пришлось притвориться отстранённо-равнодушной: радость за своего же похитителя неуместна. Странно, что в такой трогательной ситуации Шен вообще вспомнил обо мне. Но он смотрел и улыбался. Не победно и торжествующе, а словно приглашал разделить с ним счастье от встречи с родными.

И я не выдержала и улыбнулась в ответ.

Похоже, Нел получил на мой счёт особые распоряжения, поскольку не отходил ни на шаг. Он деликатно взял меня под руку и помог сесть в машину, практически ничем не отличающуюся от имперских. Чуть более вытянутая форма и отсутствие острых углов – вот и вся разница. Внутри царила роскошь: салон был обит белой кожей, мягкие-мягкие кресла подстраивались под фигуру, приглушённо играла приятная музыка, обдувало прохладным воздухом из климатической установки. Через затенённые стёкла я пыталась рассмотреть остров, но по бокам тянулись лишь бесконечные ровные ряды пальм. Ехали мы недолго. Машина свернула с основной дороги, миновала живую изгородь, зашуршала колёсами по гравию и остановилась.

– Дальше проезда нет, – пояснил Нел.

– Даже для лоу? – удивилась я.

– Увы, – охранник развёл руками.

Мы вышли из машины, и я ахнула. Перед нами расстилалось озеро, посреди которого на огромных колоннах возносился белоснежный дворец. Ничего подобного я раньше не встречала: аркады, террасы, многоступенчатые крыши парили над зеркальной гладью на высоте десяти ярдов, если не больше.

– А как же туда попадают?

– Вы сейчас увидите.

Машины, в которых находились Шен, его брат, мать с сестрой и сопровождающая их свита, проехали чуть ближе к озеру. Люди вышли наружу и… пошли по воде?!

– Нел, ущипните меня! – попросила я. – Или скажите, что это искусная иллюзия и под водой расположен мост!

– Озеро настоящее, – довольно ответил Нел. – Его глубина – двадцать ярдов, и никакого моста там нет. Есть сила Повелителей волн, которая превращает воду в твёрдую поверхность. Очень удобно при обороне: враг никогда не проникнет в дом князей Сайо.

– Князей? – я запнулась на ровном месте.

– Лоу Соáйро правят островом вот уже две тысячи лет. Князь Áлвио принял власть двадцать лет назад, его старший сын Мáйро – достойный наследник доблестного рода.

– Зато младший сын – взбалмошный упрямец, которому захотелось повоевать, – буркнула я себе под нос.

Нел моё ворчание не расслышал и вопросительно склонил голову. Я сделала вид, что увлечена окружающим пейзажем – к слову, не менее завораживающим, нежели сам дворец. Охранник понял меня правильно и жестом пригласил следовать за ним. Служители Всевышнего уверяют, что любой верующий человек способен ходить по воде аки посуху, мне предстояло проверить правоту их слов. Самым страшным оказалось сделать первый шаг: интуитивно я ожидала, что нога сейчас уйдёт вглубь. Второй шаг дался гораздо легче, на третьем я заставила себя глядеть только вперёд, на белые колонны-сваи. Нел подбадривал меня улыбкой. Рядом с колонной я осмелела и посмотрела вниз. В прозрачной изумрудно-голубой толще воды колыхались ажурные пурпурные и бирюзовые водоросли, мелькали смутные тени рыб и не было ни малейшего намёка на дно.

– Льена Юлика, нам дальше, – позвал Нел. – Это парадный вход, мы пройдём служебным. Сейчас вам лучше не попадаться на глаза княжеской семье.

– Неужели я так плохо выгляжу? – невольно дотронулась до царапины.

– Вы имперка, льена Юлика. Будь вы прекраснейшей из девушек, лоу всё равно предстоят неприятные объяснения.

– А не стоило меня похищать, – не удержалась я от упрёка.

Он промолчал. До следующей колонны я дошла уже без нервного трепета. На гладкой каменной поверхности чётко просматривался контур двери. Нел нажал на кнопку, дверь бесшумно поднялась вверх. Внутри оказалась винтовая лестница с лифтовой шахтой посередине, по бокам дежурили двое молодых людей в чёрной форме с золотыми кантами. Вместо приветствия Нел протянул им свой вифон – почти такой же, как в империи. Когда охранники прочитали сообщение, их бесстрастные лица не дрогнули. То ли привозить пленников во дворец было делом обычным, то ли на посту не дозволялось проявлять эмоции. Пока мы ждали лифт, я с любопытством рассматривала мозаику на стенах с изображениями волн и рыб. Кабина лифта разочаровала своей простотой, как и скромный коридор, куда мы попали. Блеск и позолота начались, когда Нел провёл меня через двойные массивные двери, очевидно, отделяющие служебную часть от хозяйской. За дверьми тянулась галерея, в оформлении которой преобладали морские мотивы и насыщенные лазурные тона. Тонкие колонны вырастали из пола, распускались кверху ветками кораллов и спадали с потолка светильниками в виде диковинных цветов. Туфли тонули в длинном ворсе мягкого бежевого ковра, воздух переполняли нежные ароматы.

– Сюда, – Нел распахнул одну из дверей. – Лоу распорядился отвести вас именно в эту комнату. Если его выбор покажется вам оскорбительным, скажете ему потом об этом сами.

После такого многозначительного предисловия я ожидала увидеть камеру с бетонным полом и голыми стенами. Но небольшая комната была очень уютной. Та же, что и на яхте, золотисто-стальная гамма, шёлковые обои, мягкое кресло, журнальный столик, узкий шкаф в углу и арочное окно во всю стену. Только кровать показалась мне узковатой. Нел пропустил меня и щёлкнул замком.

– Ещё раз простите, льена Юлика. При всём искреннем к вам уважении, я знаю, на что вы способны. Придётся потерпеть моё присутствие: лоу велел не спускать с вас глаз.

– Приказ есть приказ, – я изучала комнату. – Куда ведут эти двери?

– Ванная, уборная и… – Нел замялся, но ответил честно: – Малая спальня лоу.

– Есть ещё и большая? – ухмыльнулась я.

– Парадные покои на этаже князей. Лоу их не любит. Предпочитает жить здесь.

Я подошла к окну, отвела воздушную кисею. За сверкающей гладью озера раскинулся ухоженный парк, пышно цвели экзотические кустарники, торчали, словно перевёрнутые веники, неизбежные пальмы, на горизонте в белёсой дымке вставали тёмно-синие горы.

– Нел, понимаю, что это вопрос не к вам. Но если меня взяли в плен и собираются какое-то время держать взаперти, то, может, обеспечат вещами первой необходимости? Безумно хочется принять душ и сменить одежду.

– В ванной есть халат, – охранник опустил взгляд.

– Уже легче, – я незамедлительно проверила его слова и воспряла духом.

Пока я мылась, вспоминала всё, что мне известно о Сайо. Похоже, изоляция островов была добровольной. С их развитием техники и способностями водников островитяне вполне могли бы завоевать и архипелаг, и Кергар. Просто мы были им не нужны – как и они нам. Тем не менее Шен в совершенстве знает имперский, и Нел говорит свободно, хоть и с сильным акцентом. Дядя Бриш частенько повторял: если ты попал в незапланированную ситуацию, извлеки максимум выгоды. Волей случая меня занесло к Сайо – прекрасно, буду изучать Сайо.

Пушистый бежево-золотистый халат со знакомым вензелем «ИС», вышитым золотом, пришёлся мне впору, что красноречиво свидетельствовало о прошлых гостях, вернее, гостьях комнаты, смежной со спальней Шена. Понятно, почему кровать такая узкая – ей почти не пользовались, она находилась тут приличия ради. Представлять Шена с любовницами было забавно. Любопытно, какой он в постели? Капризный, требовательный, эгоистичный… или же нежный? Однозначно костлявый, надо выбирать такие позы, где это не будет мешать…

Тьфу!

Щёки запылали. Посмотрела на себя в зеркало – алыми стали даже кончики ушей. Нашла о чём, точнее, о ком думать! Ладно, я после душа, можно всё списать на горячую воду и энергичное растирание полотенцем.

Поплотнее завязала пояс халата и вышла.

Нел, в моё отсутствие устроившийся в кресле, подскочил.

– Нел, не дёргайтесь так, а то я заподозрю вас в чём-нибудь нехорошем, – пошутила я. – И садитесь обратно. Неизвестно, сколько вам тут со мной куковать.

– Куковать?..

– Скучать, – подобрала я понятный синоним.

– Я знаю имперский не так хорошо, как лоу, – повинился охранник.

– Вы прекрасно говорите на нашем языке, и это удивительно. Ведь на Сайо, насколько мне известно, никогда не было кергарцев.

– Князь Алвио девять лет назад обязал всех своих детей выучить язык империи, учителей приглашали с архипелага. Я неотлучно находился при лоу, вот и выучил.

– Почему вы не зовёте Шена по имени? – второго кресла в комнате не было, я села на кровать.

– Он мой господин, – Нел старательно выговорил слово. – Я не имею права. Это позволено только близким людям – семье, друзьям. А чтобы, простите, обзывать собачьей кличкой… Это надо совсем не уважать лоу.

– Шены – порода северных собак, – покачала головой. – Замечательные собаки, кстати. Дружелюбные, верные, преданные. Считаю, что Шену я незаслуженно польстила.

– Льена Юлика, прошу вас, – Нел стал серьёзным. – Не показывайте ваши отношения с лоу остальным. Это опасно, в первую очередь – для самого лоу.

– У нас с Шеном нет отношений, – сухо ответила я. – Он случайно попал в Кергар, я его купила, потом освободила. Всё.

– Вы не понимаете, – мой охранник вздохнул. – Или специально не хотите понимать. Но не думаете же вы, что охранять вас доверили случайному человеку? Я – воир лоу, приставлен к нему с десяти лет, его десяти лет. Знаю, что у него на уме задолго до того, как он сам это поймёт. Лоу может обманывать других, обманывать себя, но меня ему не обмануть.

– Вы хороший человек, Нел, – я отвернулась. – Вот и судите обо всех по себе. Давайте сменим тему. На пристани были мать, брат и сестра Шена?

– Княгиня Миáла, княжич Майро и княжна Эло́йя.

– Льена Элойя невероятно красивая.

– Да, – Нел улыбнулся. – Ей восемнадцать, а она уже просватана. Свадьбу отложили из-за войны. Мужем княжны станет старший сын князя Майу.

– Шен упоминал, что у него большая семья.

– У нас родственные связи очень важны. Матушка князя Алвио пользуется всеобщим уважением, а её второго мужа, лоу Ти́вена, её внуки зовут дедом. Старшие сёстры княгини Миалы переехали вместе с ней, когда она была ещё невестой. Жена лоу Майро привезла с собой двух племянников.

– Она тоже дочь князя?

– Лоу И́льва с архипелага, с Оло́у. Её отец – владелец жемчужных ферм. Вы успели рассмотреть жемчужный гарнитур княгини? Это один из подарков, поднесённых Ильвой будущей свекрови.

– Я так понимаю, самым ценным подарком на свадьбу стал торговый союз между Сайо и Олоу?

Губы Нела растянулись в улыбке.

– Теперь я вижу, чем вы так зацепили лоу. У вас неженский ум, льена Юлика. Девяносто девять девушек из ста предположили бы романтическую историю, но вы сразу разглядели политику.

– Нел, я училась на историка. На вершине власти нет места романтике, вряд ли Сайо в этом плане сильно отличаются. Невеста Шена, полагаю, выбрана из тех же соображений?

– Выбрана-то она выбрана, – усмехнулся Нел. – Только, знаете, льена Юлика, если лоу избегает этого брака уже четыре года, вряд ли он женится на пятый.

– Рано или поздно ему придётся смириться, – я пожала плечами.

Мой охранник промолчал, похоже, он поступал так всегда, когда не хотел спорить. Я вспомнила, как Шен нахваливал свою «невесту», и ухмыльнулась. Умеют же некоторые врать! Нел тем временем достал вифон и набрал сообщение.

– Девять вечера, – пояснил он. – Вы целый день ничего не ели.

– И вы. Заказывайте на двоих. – Нел колебался, пришлось добавить: – Ослабнете с голоду, тут-то я на вас и наброшусь! Свяжу и сбегу!

Он звонко рассмеялся, но приписку отправил.

– Льена Юлика, боюсь, лоу рассердится, когда застанет нас ужинающих вдвоём.

– Если застанет, – поправила я. – Шену не до меня, у него счастливое воссоединение с родителями.

– Которое очень быстро перейдёт в семейный скандал, – вырвалось у Нела, после чего он зарделся и потупился.

– Ну, я бы тоже не погладила по голове ребёнка, который психанул, решил повоевать, попал в плен и чудом остался жив… Нел, дворец князя расположен так близко к океану – это не опасно? – поймала удивлённый взгляд и пояснила. – Идёт война, орудия на кораблях империи могут простреливать берег.

– Князь Алвио отказался переезжать. Заявил, что если он подаст пример трусости своим подданным, то не посмеет требовать отваги от остальных. Семья его поддержала.

– Мужественный поступок. Но во дворце дети, сын лоу Майро и племянники его жены, – я покачала головой.

– Княжича Витáо и племянников лоу Ильвы временно отправили к родне на архипелаг, – успокоил меня Нел.

В дверь постучали, он открыл и впустил в комнату служанку с подносом. Пухленькая розовощёкая островитянка в белоснежном фартуке сноровисто накрыла на стол. На меня она бросала любопытные и не особо дружелюбные взгляды. Однако что бы служанка ни думала, она держала своё мнение при себе. После её ухода Нел подвинул столик к кровати, чтобы мне было удобнее.

– Лоу говорил, вы очень плохо едите.

– Берегу фигуру, – я хотела просто отшутиться, но тем не менее спросила: – Неужели Шен обо мне рассказывал?

– Верите, льена Юлика, только о вас и рассказывал, – хмыкнул Нел. – Всё время, пока вы спали. Правда, ему казалось, что он ругает империю, а я не стал его разубеждать.

Я замерла с куском пышной булки в руке. Внимательно посмотрела на своего охранника.

– Нел, вы старше Шена?

– На восемь лет. Но здесь дело не в возрасте и не в опыте. Повторюсь, рискуя вызвать ваше недовольство, – я воир Иршена Соайро. Телохранитель, слуга, нянька. Его жизнь и счастье для меня дороже собственных… Вы ешьте, льена Юлика.

Мне было уже не до еды.

– Нел, я тоже повторюсь: между нами с Шеном нет, не было и не будет никаких особенных отношений. Он решил отомстить империи в моём лице, позабавится и охладеет. Тогда – заранее прошу прощения! – я найду способ вернуться домой в Кергар. Разумеется, если выживу.

– Давайте поспорим, льена Юлика, – лукаво улыбнулся Нел. – Если через месяц… Нет, через неделю вы повторите эту фразу, обязуюсь выполнить любое ваше желание.

– А в противном случае? – прищурилась я.

– Выполните моё.

– Договорились! – в азарте я протянула ему руку, он её пожал.

Именно в этот момент распахнулась дверь между спальнями. И без того хмурый Шен помрачнел окончательно.

– Какого чёрта?! Нел! Я велел тебе позаботится о Юли, а не!.. – выпалил он на островном диалекте.

– «А не» – что? – так же на островном языке вкрадчиво ответил Нел. – Лоу, вы оставили свою пленницу без вещей, без еды, поселили её в комнате для фавориток – и сердитесь на меня?

– Пошёл вон! – рассвирепел Шен.

– Как будет угодно лоу.

Нел поднялся и поклонился мне.

– Льена Юлика, благодарю за приятно проведённое время.

– Взаимно, Нел. Спасибо за заботу.

– На-адо же, какие все вежливые! – Шен пнул кресло. – Юли, этот заботливый парень, между прочим, тебя похитил!

– По твоему приказу.

Шен надулся, а я в упор разглядывала его. Вместо простой чёрной одежды, которая, кстати, шла ему гораздо больше, он переоделся в стального цвета костюм с золотым шитьём. Манжеты белой шёлковой сорочки скрепляли запонки с драгоценными камнями, палец украшал массивный перстень, волосы были сплетены в короткую сложную косицу и подколоты с боков. Одним словом, княжеский отпрыск.

– Ты так пристально смотришь: нравлюсь? – съязвил он.

– Гадаю: у тебя в ботинках шнурки золотые или серебряные?

– Спроси ещё, вышиты ли у меня вензеля на нижнем белье!

– Не сомневаюсь в положительном ответе. Почему ты взъелся на Нела?

Вопрос повис в воздухе. Шен уставился на халат – или на меня в халате. Я поёжилась и поправила ворот.

– Юли, ты решила соблазнить моего воира?

– Я всего лишь помылась с дороги. Валяние на газоне – по твоей, между прочим, вине! – не прибавило чистоты ни моему платью, ни телу. Не обеспечишь меня нормальной одеждой – сниму занавеску с окна и завернусь в неё.

– С тебя станется.

Он упал в кресло и покосился на недоеденный ужин. Слишком часто я видела этот алчный взгляд, чтобы промолчать:

– Тебя не покормили, поэтому ты злой?

– Сбежал из-за стола, потому что по горло сыт упрёками. Я – ужасный сын. Никогда не думаю о последствиях. Однажды разобью сердце матери и обесчещу имя отца. Мои брат и сестра в разы рассудительнее и ответственнее… Продолжать?

Я подвинула ему нетронутое горячее и чистую тарелку.

– Такова родительская любовь. Представь, что они пережили за этот месяц, что ты считался погибшим.

Шен снял пиджак, расстегнул ворот сорочки. Потянулся к ложке, ругнулся и снял перстень. Огромный голубой камень вспыхнул радужными искрами.

– Со мной же ничего не случилось!

– О да, ничего. Ты попал в плен к врагам и чуть не уморил себя голодом, а так – всё прекрасно! Знаешь, о чём я теперь буду молиться, Шен? Чтобы эта чёртова война кончилась прежде, чем ты опять поругаешься с отцом! – под его негодующим взглядом я запнулась и всё же закончила: – Поскольку вряд ли в империи найдётся ещё одна подобная дура!

Подалась вперёд и в ярости сжала кулаки:

– Что за спектакли ты устраиваешь, властелин недоделанный? Мы простились, я тебя отпустила!

– Я тебя не отпускал! – рявкнул он. – Скажи, если бы я попросил тебя поехать со мной – ты согласилась бы?

– А ты вживил бы знак инго?!

– Никогда!

– Вот тебе и ответ!

Схватила тарелку с недоеденным салатом и демонстративно принялась жевать. Шен яростно сверкнул глазами и тоже переключился на еду. Мы уничтожили ужин с жадностью голодной саранчи, после чего одновременно осоловели – и подобрели.

– Вина бы, – Шен развалился в кресле.

– Ты сын князя, – фыркнула я. – В чём проблема?

– Не хочу выходить, – признался он. – Для всех я заперся у себя.

– А я не знаю, где у вас хранится вино… хм. Где располагается винный погреб в доме на колоннах?

– В хранилище внутри одной из колонн, ниже уровня земли. Вино держат и в специальном шкафу на кухне, только тебя туда всё равно не пустят. Охрана остановит. К тому же в этом халате ты выглядишь до ужаса неприлично… Юли, твои вещи у меня – все, за исключением пальто. Я велел захватить твою сумку, и эти остолопы выполнили приказ дословно. Но носить ты будешь то, что я прикажу!

– Тогда получишь занавеску с окна. Шен, у меня есть идея, как добыть вино!

– Я говорил, что ты авантюристка? – прошептал Шен.

– Тсс! – шикнула на него. – Молчи! Всю игру портишь!

Две шатающиеся и явно подвыпившие девицы в халатах, с полотенцами на головах и с вызывающими ярко-алыми губами не вызвали подозрений у охраны – или же охрана сделала вид, что не узнала сына князя. Почему-то я склонялась к последнему, но разочаровывать Шена не стала. Вылазка в кладовую за парой бутылок вина превратилась в забавное приключение, Шен то и дело заходился в приступе совершенно не девичьего хохота. Когда мы вернулись в комнату фавориток, то обнаружили, что забыли и о штопоре, и о бокалах. В результате бокалы нам заменили обычные чашки, а пробки Шен по-плебейски расковырял столовым ножом.

– Вот тебе и белое марочное вино, о котором ты мечтал в Скироне, – я вытерла помаду с губ салфеткой.

– В тот момент я не надеялся когда-нибудь оказаться дома, – Шен сделал большой глоток и, смакуя, прикрыл глаза.

Обе двери мы заперли – и ту, что выходила в коридор, и ту, что вела в спальню. Одеваться Шен не стал, прямо в халате залез на кровать и поджал босые ноги. Его коса расплелась, драгоценные заколки он вытащил и небрежно бросил на стол. Я сидела рядом, мы касались плечами. Вино было невероятно вкусным, а наша авантюра сделала его особенным.

– У тебя помада в уголках рта не стёрлась, – заметила я и потянулась за салфеткой. – Держи.

– У меня руки заняты, – Шен повернул ко мне лицо. – Вытри.

– Как будет угодно моему лоу, – хихикнула я. – А ты слова «спасибо», «пожалуйста», «благодарю» специально не употребляешь? Княжескому сыну не полагается?

Ответил он после того, как я тщательно убрала все алые следы.

– А зачем тебе помада такого жуткого цвета?

Вино шумело в голове, и я честно призналась:

– Для отвода глаз. Если выделить какую-то деталь, остальное останется незамеченным. Обратил внимание, охранники уставились исключительно на наши губы? Только их они и запомнят. Может, ещё халаты с полотенцами, но точно не черты лица и не фигуры. Девушка с яркой помадой для окружающих будет «девушкой с алыми губами». Ни возраста, ни особых примет в памяти не отложится.

– Не хочу даже думать, зачем тебе это нужно, – Шен допил вино и наполнил чашку снова. – Многоликая Юли… Скажи, хоть в чём-нибудь ты мне не врёшь?

– В чём-нибудь – да. Например, я искренне мечтаю о мире между островами и Кергаром.

– Империя уже неделю прекратила атаки, – он шумно выдохнул. – Может быть, помогла та информация, которую ты передала. Кстати, если отец узнает, что я открыл тайну водников, он меня убьёт. А брат ему поможет.

– Ерунда. Вы завалили Кергар снегом с целью продемонстрировать своё могущество, значит, рано или поздно планировали рассказать о способностях Сайо. Иначе в чём смысл? Ты просто спас несколько тысяч жизней молодых парней, которые за эту неделю могли бы погибнуть.

– Ты это серьёзно? – Шен подался ко мне.

– Серьёзнее некуда. Но я всё равно тебя не выдам.

– Я и не беспокоюсь. Мы теперь сообщники, – он хохотнул и одним глотком опустошил чашку. – Видел бы меня братец!

– Откуда ты знаешь – может, он тоже тайком от слуг таскает вино с кухни, – предположила я. – И напивается вдвоём с женой.

– Не-е-е, – протянул Шен. – Май серьёзный, правильный. Он же будущий князь. Никогда не проказничал, даже в детстве! Женился по выбору отца, сына родил… то есть, Ильва родила… Я тебе говорил, что у меня трое племянников?

– Трое племянников, две тёти, мама, папа, сестра, брат и бабушка с дедушкой, – без запинки оттарабанила я. – Надеюсь, ты не собираешься меня с ними знакомить?

– Не надейся, – он икнул. – Обязательно познакомлю. Они уже спрашивали, кого я приволок… ик… и не пора бы мне повзрослеть и последовать примеру брата… А я ответил, что тогда опять сбегу… ик…

Я протянула ему свою чашку с остатками вина.

– Спасибо… Лучше на войну, лучше в плен, лучше стать инго… нет, инго не лучше. Но только не жениться на Лаи́се!

– Это твоя возлюбленная невеста? – поддела его. – Чудесная девушка из знатного рода и ослепительная красавица?

– Запомнила, – Шен расплылся в улыбке. – Ревнуешь?

– Сочувствую. Муж-пьяница – врагу не пожелаешь.

– Это ненадолго, – он поставил пустую чашку на стол и с сожалением посмотрел на опустошённые бутылки. – Мало взяли. Через полчаса я буду трезвым, как стёклышко. Отец предпочитает ром, так даже тот через пару часов рассасывается.

– Хорошо, не буду переживать за твою Лаису, – покорно согласилась я.

– Она не моя! Она племянница князя Койу. На кой чёрт мне на ней жениться, если мама тоже Койу? – Шен тяжело вздохнул и пристроил голову на моём плече. – Я бы понял, если бы мы с Айлу породниться решили, или с Пайю, или с Войо́…

– Или с Кергаром, – негромко подсказала я. – Женись на троюродной сестре императора. Принеси себя в жертву ради блага острова.

– Почему ты такая? – Шен тихонько вздохнул. – Я для тебя по-прежнему никто?..

Его острый локоть упирался в мой бок. Плечо вылезло из халата и поражало матовой белизной мрамора, тонкие косточки ключиц словно прорывали кожу, перламутровое сияние волос заставило вспомнить о ярящемся шторме и нереальном свечении. Хрупкий, невероятный, живая загадка, сын князя, Повелитель волн… Я очень долго подбирала слова, но когда почти решилась, обнаружила, что Шен закрыл глаза и мирно спит.

И хорошо, потому что эти слова не стоило произносить вслух.

Пробуждение было ужасным. Не от похмелья – много ли я выпила? Но я прекрасно помнила, как, полусонные, мы с Шеном легли лицом друг к другу, а чтобы не упасть с узкой кровати, ещё и обнялись. Провести ночь в обнимку с Шеном! Я застонала и уткнулась в подушку. К счастью, проснулась я одна. Комнату заливали лучи яркого солнца, бликовали на пустой посуде и бутылках из-под вина. Часов в комнате не было, я потерялась во времени. Неуклюже поднялась, поправила халат, побрела в ванную. В зеркале критически оглядела себя – помятую, взлохмаченную и с мрачным выражением лица. Хорошо, что Шен отдал мою сумку до нашей вылазки, теперь я могла привести себя в порядок. Стук в дверь совпал с последними штрихами лёгкого макияжа.

– Светлого утра, льена Юлика, – поприветствовал меня Нел.

Из-за его спины выглядывали две служанки в своих идеальных белоснежных фартучках с оборками. Они изобразили нечто вроде поклона, первая начала собирать грязную посуду, вторая перестелила постель. Чтобы не мешать девушкам, Нел отошёл к окну, заметил бутылки и улыбнулся краешком рта.

– Вы всё ещё намерены не спускать с меня глаз? – спросила я его, лишь бы увести в сторону от опасной темы.

– Лоу не отменял своего распоряжения, – Нел бросил быстрый взгляд на служанок. – Он, видите ли, с утра вообще не в духе. За завтраком князь объявил о прибытии делегации Койу, после чего у лоу сразу нашлись срочные дела за пределами дворца. Зато он позволил показать вам библиотеку, картинную галерею и музейные залы – разумеется, в моём сопровождении.

Я тоже покосилась на девушек: имперского они не знают, но имя точно разберут.

– Доброта лоу не имеет границ. Мы можем идти прямо сейчас?

– Ещё лоу велел пять раз в день подавать вам еду: завтрак, второй завтрак, обед, полдник и ужин, – Нел сохранял строгое лицо. – Поскольку оба завтрака вы проспали, а до обеда далеко, думаю…

Служанки закончили свою работу, поклонились ему и вышли.

– …нам никто не помешает улизнуть, – совсем иным тоном закончил Нел. – Но для этого вам нужно переодеться. Не стоит разгуливать по дворцу в имперском наряде.

Только сейчас я обратила внимание на свёрток на кровати. Развернула и обомлела: это оказалось изысканное платье из перламутрово-голубого шёлка с серебряной нитью по моде Сайо, с закрытой грудью и обнажёнными плечами.

– Нел, и как я в нём буду выглядеть – с такими руками? – я продемонстрировала подзажившую, но ещё заметную царапину.

– Там есть накидка, – он потянул за край чего-то тонкого и воздушного.

– Обо всём подумали? – восхитилась предусмотрительностью.

– Не я, – Нел улыбнулся уже открыто. – Жду вас за дверью, льена Юлика.

«Одежда делает женщину», утверждает народная мудрость. Мне пришлось убедиться в справедливости этой поговорки. О том, чем руководствовался Шен, выбирая именно этот цвет, я старалась не думать. И кстати, глазомер, как и вкус, у него были отличные. Платье превратило меня в знатную даму, визуально прибавило роста, даже мои серо-стальные глаза засияли по-особенному, а простая стрижка преобразилась в стильную. Накидка представляла собой газовую пелерину, расшитую крошечными жемчужинами, она полностью скрыла изъяны кожи. Когда я вышла в коридор, Нел стоял спиной к двери. Он повернулся и замер.

– Всё равно меня не спутаешь с островитянкой, – я дотронулась до пряди тёмных волос.

– Вас вообще ни с кем не спутаешь, – тихо ответил Нел. – Позвольте вашу руку, льена Юлика.

Коридоры выглядели необитаемыми. По сравнению с императорским дворцом в Грасоре, где жизнь бурлила в любое время дня и ночи, здесь словно все вымерли. Лишь однажды нам навстречу попалась служанка, нёсшая на вытянутых руках гигантскую вазу с цветами, и у лифта дежурили невозмутимые охранники в чёрной форме.

– Нел, почему в таком огромном здании так мало людей?

– Две трети штата князь отпустил, чтобы не подвергать их жизни опасности. Оставшиеся добровольцы сосредоточены или на нижнем ярусе, где расположена кухня, комнаты слуг и подсобные помещения, или в княжеских покоях на верхних ярусах. Со второго по четвёртый ярусы нежилые.

– А Шена каким ветром сюда занесло?

– Лоу со скандалом перебрался на третий ярус в семнадцать лет, – Нел вздохнул. – Захотел жить подальше от родителей. Княгиня причитала две недели, потом повелела перестроить часть музейных залов… Прошу, вас, льена Юлика.

При слове «музей» я всегда представляла строгие ряды застеклённых шкафов с экспонатами, таблички «руками не трогать!» и стойки-ограждения с красными бархатными шнурами. Ничего этого не было. На открытых подставках располагались модели кораблей, выточенные из огромных раковин, композиции из застывшего кружева кораллов, украшения из жемчуга величиной с перепелиное яйцо, вазы в человеческий рост, пролежавшие на морском дне века и обросшие ракушками… Прекрасные вещи, важность которых определялась не стоимостью, а художественной ценностью. С замирающим от восторга сердцем я переходила от одной скульптуры к другой.

– Откуда это всё?!

– Князья Соайро покровительствуют талантливым мастерам все две тысячи лет своего правления. Большинство шедевров сделано по их заказу. Вам нравится?

Я любовалась раковиной, которую умелые руки превратили в тончайшее ажурное переплетение диковинных цветов, и от избытка чувств лишь кивнула. Столь искусной глиптики мне видеть не доводилось – впрочем, как и таких гигантских раковин. Парусники из перламутра, резьба по жемчугу – всё это можно было разглядывать бесконечно, но Нел не дал мне задержаться.

– Вы можете приходить в музей в любое время, льена Юлика, он не запирается.

– Князь не боится, что его обворуют? – удивилась я.

– Вынести из дворца предмет подобных размеров проблематично. Потом, примерная стоимость любого изделия не менее миллиона злотых – продать его не так-то просто.

– Но можно же ненароком повредить, уронить, разбить!

– Они хорошо закреплены. Единственный случай, когда музейный экспонат разбили, произошёл по вине члена княжеской семьи.

– Дайте угадаю: это был Шен, – предположила я, уверенная в собственной правоте. – У него прямо редкостный талант громить всё вокруг!

Нел еле сдержал смех.

– Льена Юлика, вы этого не говорили, а я не слышал.

– Это значит «да»?

– Пройдёмте в картинную галерею, льена Юлика. Там собраны замечательные полотна, которые вам, как историку, будут особенно интересны, – выкрутился Нел.

– Значит – да, – удовлетворённо заключила я.

Картинная галерея располагалась в следующем зале. Хотела бы я, чтобы здесь побывали те, кто называет островитян «дикарями». Государственный музей искусств купил бы любую из имеющихся картин, даже не спрашивая цену. Но больше всего меня привлекли портреты князей. Правителей Сайо изображали в тёмно-синих парадных одеяниях, расшитых золотом и жемчугом. Характерные резкие черты лица прослеживались от поколения к поколению, как и ярко-голубой цвет глаз, и отливающие перламутром волосы, сплетённые в косы. На старых портретах эти косы, горделиво переброшенные через плечо, доходили до икр. С течением лет длина волос несколько сократилась, и последний князь хвастался косой лишь до бёдер.

– Это и есть князь Алвио? – спросила я, с любопытством рассматривая бледное властное лицо.

– Нет, это князь Гирáо, его отец. Портрет князя сейчас висит в тронном зале, в галерею его перенесут после того, как он передаст власть сыну. Таков порядок, установленный князем-основателем династии Соайро.

Неведомая сила потянула меня за язык:

– Почему здесь одни мужчины? Женщины недостойны быть увековеченными в веках?

– Женские портреты украшают приёмный зал княгини Миалы, только не думаю, что вам стоит сейчас показываться в её покоях. Княгиня не в настроении принимать гостей.

Прежде чем задать вопрос, я оглядела пустой зал.

– Нел, мне до сих пор непонятен мой статус. Не почётная гостья, это ясно, но и на пленницу мало похожа. Ладно, Шен не может разобраться со своими мотивами, однако есть его родители, семья, друзья… слуги в конце концов! Кто я для них?

Он очень не хотел отвечать, это было видно. Но мой требовательный выжидающий взгляд не оставил ему выбора.

– Льена Юлика, все во дворце уверены, что вы – любовница лоу. По их мнению, иначе имперка не стала бы помогать врагу.

– И что, княжескую чету устраивает, что их сын притащил из империи постельную игрушку?

Нел порывисто шагнул ко мне:

– Прошу вас, не называйте себя так. Это звучит отвратительно.

– Вещи следует называть своими именами, Нел, это здорово упрощает жизнь. А я хочу понять, кого мне следует опасаться в первую очередь: разгневанного князя, недовольной княгини, ревнивой невесты? Или же предыдущих любовниц Шена, которые мечтают выцарапать мне глаза?

– Вы так говорите, словно их сотни! – горячо вступился за господина Нел. – Всего-то три за всё время, и с последней лоу расстался полгода назад! Да и не было у него раньше серьёзных отношений, он же прекрасно понимает, зачем сдался девушкам.

Слово «раньше» болезненно кольнуло, но смысл фразы перевесил.

– И зачем же? – я вскинула бровь.

– Любовница сына князя – это престижно и выгодно. Лоу щедр, делает дорогие подарки, а потом даёт такие откупные, что девушки всю жизнь могут не работать.

– Нел! – я рассмеялась, звонкое эхо прокатилось по залу. – Так князь с княгиней меня обожать должны! Я же ведь Шену ничего не буду стоить! Ни подарков мне не надо, ни откупных! Сама приплачу, лишь бы опустил!

Мой спутник отвёл взгляд.

– Льена Юлика, в вашем случае откупные были бы предпочтительнее. Только кому их платить – большой вопрос. Вы не возьмёте, а лоу не отступится.

– Вам не кажется, что вы делаете из мухи слона? – сердито спросила я.

– Мне кажется, что я единственный правильно оцениваю происходящее, – Нел по-прежнему на меня не смотрел. – У нас осталась библиотека, льена Юлика, и затем наступит время обеда. Или вы устали и желаете вернуться к себе?

– Я желаю в библиотеку, – поспешила сказать, пока он не передумал. – А мне можно будет взять с собой несколько книг?

– Разумеется.

Библиотека не произвела на меня такого впечатления, как музей или картинная галерея. Миллионы книг поражают воображение только в том случае, когда ты видишь подобное впервые. Мне повезло посещать и императорскую библиотеку в Скироне, и закрытые архивы Третьей службы. Заинтересовали книги по истории островов, я уже потянула к ним руку, но вовремя вспомнила, что якобы не знаю языка. Пришлось сделать вид, мол, привлекли картинки, а выбрать романы на кергарском, которых было не так уж и много, да и содержание оставляло желать лучшего. Ладно, дорогу я запомнила, как-нибудь наведаюсь без провожатых. Не будет же Нел ходить со мной постоянно.

Обратно мы возвращались в молчании. Нел явно сказал больше, чем собирался, а я услышала вовсе не то, что меня успокоило бы. Одно стало ясно: нужно быть начеку и постараться не попадаться на глаза никому из семейства Шена. Обед уже ждал нас. Я с трудом осилила суп с моллюсками и непривычной кисло-острой приправой и вяло поковырялась в тарелке с салатом, вытаскивая оттуда креветки. Нел поглядывал неодобрительно, но ничего не говорил. Сам он ел быстро и аккуратно, как человек, привыкший не тратить время понапрасну. Его вифон тихо звякнул в кармане, когда служанка убирала посуду. Нел прочитал сообщение и поднялся.

– Льена Юлика, лоу меня зовёт. Могу ли я рассчитывать на ваше благоразумие?

– Вы вроде выяснили, что я не похожа на безрассудную девицу, – преувеличенно обиделась я.

На этот раз он не поддержал игру. Коротко кивнул и вышел. Служанка тут же растеряла сноровку, зачем-то начала переставлять тарелки и время от времени бросала на меня жадные взгляды исподлобья. Я невозмутимо взяла книгу и устроилась в кресле. Повышенное внимание девушки не раздражало, а забавляло. Было интересно: что ещё она придумает, чтобы задержаться в комнате? Протереть стол – сделано. Проверить мусорную корзину, поправить и без того идеально заправленное покрывало, пошуршать чем-то в ванной… Улыбку я спрятала за книжным разворотом и заставила себя читать.

Когда я в следующий раз оторвала голову от книги, служанка уже ушла. Я прихватила подушку с кровати и перебралась из кресла на широкий подоконник. Роман – довольно интересный, надо признаться, – захватил меня полностью. В нём описывались отношения между островами и архипелагом, и многие факты были неизвестны в империи. Из-за этой увлечённости я не сразу заметила, что не одна в комнате. Княжна Элойя наблюдала за мной с брезгливой гримаской, совершенно не вяжущейся с прелестным обликом. За княжной чинно выстроилось пять или шесть девушек – их я уже видела вчера на пристани. Они держались несколько поодаль и хранили гордое молчание.

Разумеется, я встала и склонила голову. Никто мне не ответил. Элоя – мысленно я решила звать её так же, как и Шен, – подошла поближе. Юная и очаровательная княжна не имела ничего общего с братом – мягкие, одухотворённые черты лица она унаследовала от матери. Сейчас Элоя рассматривала меня, словно дохлую собаку: и любопытно потыкать палкой, и противно, и боязно – а вдруг оживёт и укусит?

– Ты некрасивая, – певучим, музыкальным голосом на правильном кергарском произнесла Элоя. – Не понимаю, что Ирши в тебе нашёл?

– Возможно, хорошее воспитание? – с девушкой, которая начала знакомство с оскорблений, церемониться не хотелось. – Я всегда обращаюсь на «вы» к незнакомым людям.

Княжна вспыхнула. Румянец ей необычайно шёл.

– Имперка, – выдохнула она, – не зли меня! Ты содержанка, а не гостья, целиком зависишь от брата! Никто не поспешит тебе на помощь, корабли Кергара даже близко не подойдут к берегу!

– За исключением послов с предложением о мире, – уточнила я.

Свита княжны начала перешёптываться. «Наглая», «Не боится», «Фу, какая тёмная кожа», «У лоу Иршена дурной вкус»… Они говорили на островном и не считали нужным выбирать выражения.

– На что ты надеешься? – Элоя надменно задрала подбородок. – Ты не ровня Иршену. У вас не может быть серьёзных отношений! К тому же у него есть невеста, понятно?

– Мои поздравления счастливой невесте, – усмехнулась я. – Лоу Элойя, чего вы от меня хотите?

– Чтобы ты немедленно убралась в свою империю! – громко заявила княжна.

– Замечательно. По удивительному совпадению мы хотим одного и того же. Если вам удастся уговорить вашего без пяти минут женатого брата вернуть меня на Яроу, я буду искренне вам признательна. Что-то ещё?

Элоя растерялась.

– Ты лжёшь, – возразила она, но неубедительно.

– Лгу, – согласилась я. – Признательность не в полной мере отразит мои чувства. Я буду испытывать вечную благодарность. Давайте проверим? Вы выводите меня из дворца и сажаете на любой корабль до архипелага, я обязуюсь забыть лоу Иршена Соайро как страшный сон. Договорились?

– Я не могу вас вывести, – княжна разом сникла. – Ирши мне не позволит.

– Тогда, лоу Элойя, вам придётся терпеть моё присутствие. Это не так сложно – я же терплю. И не набрасываюсь на вас с кулаками за то, что ваш брат лишил меня свободы.

До неё не сразу дошло, затем ярко-голубые глаза широко раскрылись.

– Вы пленница?!

– Очень последовательно, – вздохнула я. – Именно с этого вы начали – сказали, что я не гостья. Представляете, мне это известно.

– Но тогда почему… тогда зачем…

Она не закончила фразу, развернулась и направилась к выходу. На пороге остановилась и обвиняюще кинула через плечо:

– Ты всё равно имперка!

Девушки из свиты потянулись за княжной. Последняя, востроносая и востроглазая, окинула меня ехидным взглядом. Так и подмывало показать ей язык, но я удержалась. Всё же кто-то должен быть старше и сознательнее. Оставшись одна, я устало вытянулась в кресле.

Казаться сильной и несгибаемой просто, гораздо сложнее действительно не сломаться.

Угроза пятиразового питания успешно воплощалась в жизнь. Не знаю, во сколько – отсутствие часов здорово досаждало – та же любопытная служанка принесла мне полдник: очищенные нарезанные фрукты и какие-то необычные десерты. Я вежливо сказала ей, что не голодна, она, естественно, не поняла имперского. Блюдо заняло половину стола, пришлось открыть окно, чтобы развеять приторно-сладкий запах. Заодно я перегнулась по пояс и прикинула, сумею ли при необходимости спрыгнуть вниз. Будь внизу обычное озеро – рискнула бы, но удариться о твёрдую воду – верная смерть. Интересно, Шен расстроится, если найдёт меня с раскроенным черепом?

От скуки я разложила свои вещи, обследовала каждый дюйм комнаты, перенюхала все гели и шампуни в ванной и половину их вылила на себя, принимая душ. Затем долго колебалась – одеваться или уже можно расслабиться и остаться в халате? Вспомнила об обязательном ужине и опять влезла в платье уже без всякой радости. Шен был прав – неизвестность угнетала. Но у него в спальне Зеи хотя бы часы были! А я скоро совсем потеряю счёт времени.

За окном сгущались сумерки какого-то нереального розово-фиолетового цвета. Вчера я пропустила момент, когда день перетекал в ночь. В тропиках это происходило слишком быстро. Всего десять-пятнадцать минут, и от солнца оставался лишь слабый пурпурный отсвет на горизонте, а затем и он исчезал. Красота пейзажа настраивала на грустный лад.

Неприветливая служанка, которая принесла ужин, усугубила тоску. Я с трудом заставила себя съесть салат и жестом попросила убрать остальное. Девушка послушалась, хотя на вытянутом лице отчётливо читалось недовольство. После её ухода я решила, что уж теперь точно можно переодеться, но едва потянулась к застёжке, как дверь распахнулась. Вспыхнув, я чуть было не выпалила: «Не пора ли тебе учиться манерам, Шен?!» Но, обернувшись, увидела старшего княжича.

Вблизи лоу Майро выглядел даже красивее и внушительнее. В глаза бросалось его сильное сходство с фамильными портретами из картинной галереи. А ещё он чем-то неуловимым напомнил мне дядю Бриша – возможно, сознанием собственного достоинства? Светло-серый элегантный костюм идеально облегал безупречную фигуру, спокойный взгляд внимательно изучал меня. Гость сделал несколько шагов и еле заметно кивнул.

– Льена из Кергара.

– Лоу Майро, – я церемонно поклонилась.

– Сколько вы хотите за то, чтобы немедленно покинуть остров?

Акцент в его речи совсем не ощущался, а вот смысл сказанного заставил меня внутренне рассмеяться.

– Миллион, – я с трудом сохранила серьёзное лицо.

– Это слишком много, – заявил будущий князь. – Умерьте свои аппетиты,

– Тогда, лоу Майро, я согласна избавить вас от своего общества совершенно бесплатно. Только объяснение с братом вы берёте на себя.

– Пятьсот тысяч, и вы придумаете причину, почему вам следует вернуться в империю, – нахмурился Майро.

– Уговорите лоу Иршена меня отпустить, и я вам приплачу.

– Вы издеваетесь? – холодно спросил он.

– А что мне остаётся? Вы просите о том, что не зависит ни от меня, ни, к огромному моему сожалению, лоу, от вас. Вашей сестре я уже пообещала вечную благодарность, если с её помощью окажусь на архипелаге. Вы предпочитаете денежные отношения, я предлагаю вам деньги. Может, вы изыщете способ отправить меня на Яроу?

Майро задумался. Он производил впечатление умного и основательного человека, не бросающего слов на ветер. Как точно выразился Шен – правильного. К сожалению, даже правильные люди порой делают неверные выводы.

– Мне проще вас убить, – наконец произнёс он.

– Прямота и честность – характерные признаки рода Соайро, – признала я. – А менее радикального решения не найдётся?

– Поищу, – он оглядел меня словно увидел впервые. – Как ваше имя, льена?

– Юли… Юлика Дигиш.

Впервые за тринадцать лет я вдруг захотела назвать своё настоящее имя, но вовремя спохватилась. Пока не заключён мир между Сайо и Кергаром, это рискованнее, чем сигануть из окна в озеро.

– Ваше лицо кажется мне знакомым.

Я помянула дядю и всех чертей. Конечно же, лоу Майро был среди послов Сайо! Как я могла забыть!

– У меня типичная для центральных областей Кергара внешность.

– Кто ваши родители?

– Они умерли тринадцать лет назад.

– Мой вопрос был не о том, живы они или нет, – не попался Майро. – Вы знатного рода?

– Алонсо Великий полтора века назад отменил титулы, – не сдавалась я. – Все подданные императора – граждане империи с равными правами.

– Вы получили образование?

– Да, у меня диплом историка.

– Любопытно, в каком университете вас научили так ловко уходить от ответов… Вы любите Иршена?

Я поперхнулась. Прокашлялась и подняла ошарашенный взгляд на своего собеседника.

– Лоу Майро, – «вы в своём уме?!» пришлось смягчить: – Всевышнего ради, я похожа на идиотку?

– То есть испытывать чувства к сыну князя, по-вашему, идиотизм? – уточнил он.

– Простите, я не так выразилась. Это не идиотизм, это чудовищная глупость.

– Глупой вас не назовёшь, – Майро неожиданно усмехнулся. – Так кто ваши родители, льена типичная кергарка?

– Робéр и Надéша Дигиш.

– Чем они занимались?

– Отец служил в управлении технадзора Скирона. Мама не работала.

Форменный допрос! Может, намекнуть Майро, что я давно привыкла говорить только правду – ту её часть, что легко проверить?

– Сколько вам лет?

Фразу на островном языке я «не поняла»: удивлённо расширила глаза. Майро, Майро, подобные ловушки устраивают детям!

– Сколько вам лет? – повторил он уже на кергарском.

– Двадцать пять.

– У вас остались родственники в Кергаре?

– Дядя, младший брат отца.

– Он будет вас искать?

– Конечно, будет. Через три недели, когда я не вернусь из отпуска.

– Каким образом вам удалось попасть на архипелаг во время военных действий?

О, а это уже горячо!

– Дядя помог. Он когда-то работал агентом Третьей службы, у него остались связи.

Опять не соврала. Бриш действительно начинал простым агентом. Тонкие светлые брови Майро поползли вверх.

– Тайная служба? Разведка?

– Не знаю, – мило улыбнулась. – Я в этом не разбираюсь. Дядя всегда помогал мне с билетами на внешние рейсы. Люблю путешествовать.

– Где и кем вы работаете, льена Дигиш?

– Сотрудник отдела делопроизводства в том же управлении технического надзора, где служил мой отец.

– Следовательно, присягали императору?

– Империи, – поправила я.

– Вы понимаете разницу? – он не иронизировал.

– Император всего лишь человек. Он может ошибиться, поддаться гневу, проявить слабость, предвзятость или недальновидность. Для этого и существуют три независимые службы Кергара, подчиняющиеся Его Величеству только отчасти. Интересы империи выше интересов императора.

Майро скрестил руки на груди.

– Значит, в политике вы не разбираетесь? Занятно… Отчего у меня такое ощущение, льена Дигиш, что вы заранее приготовили все ответы? Ни секунды задержки, подозреваю, что ни слова лжи – за исключением ваших чувств к моему брату. Но и здесь вы, скорее всего, обманываете лишь себя.

У-у-у! Ненавижу умных людей! Зато Сайо с будущим князем повезло. Что ж он в посольстве-то так необдуманно себя повёл? Неужели не понял, как следует разговаривать с Берганом? Или… Дядя говорил, что приезжал князь – получается, в Грасоре напортачил Алвио? Тогда вся мудрость рода Соайро досталась старшему сыну.

– Я передумал вас убивать, льена Юлика Дигиш. Не часто встречаешь сочетание смирения и дерзости, терпения и готовности действовать. Вы мне напомнили мурену, которая притворяется расслабленной, пока не наступит удобный момент схватить жертву. Вот только что для вас является добычей?

Последний вопрос оказался риторическим – Майро развернулся и направился к выходу. Толстая перламутровая коса словно прилипла к спине… Как же не хватает вифона! Позвонить дяде Бришу, предупредить, чтобы в переговорах опирался на старшего сына князя. Майро – сильный союзник, и его вряд ли устраивает война.

Дверь я заперла. Хватит с меня на сегодня незапланированных гостей. Вышла на минутку в уборную, а когда вернулась, в кресле сидел Шен. Осунувшийся, усталый, поникший. Серый с серебром костюм лишь подчёркивал тени под глазами. И вместо едких слов я просто подошла и погладила впалую щеку. Он недоверчиво задрал голову.

– Тебя подменили? Куда ты дела мою язву Юли?

– Она передавала тебе привет и обещала вернуться.

Шен улыбнулся.

– Буду ждать. Как ты провела день? Скучала по мне?

– С горя выплакала все глаза, разве не видно?

Он фыркнул.

– Чем занималась?

– Очаровывала Нела, познакомилась с твоими сестрой и братом. Ты должен был заранее предупредить, что у тебя такой умный брат.

– Могла бы и сама догадаться – он же мой брат.

– Вот именно поэтому и не ожидала, – не удержалась от шпильки.

– С возвращением, Юли, – он легонько ткнул меня в бок. – Я соскучился. Надеюсь, Элоя и Май были с тобой любезны?

– Ты на самом деле такой наивный или притворяешься? – я присела на кровать, Шен мигом оказался рядом. – С чего им со мной любезничать? Из уважения к тебе? Так я сейчас тебя расстрою до невозможности. Семья тебя, безусловно, любит, но ты для них – избалованный взбалмошный мальчик. Даже твой воир считает тебя ребёнком, Шен.

– Они ошибаются, – его голос заледенел.

– Шен, ты похитил девушку-имперку, притащил её в дом, поселил в соседней спальне, при этом якобы сам не знаешь, зачем и почему. Хотел бы ты отомстить в моём лице Кергару – подверг бы пыткам и истязал голодом, но нет, ты выдаёшь меня за любовницу и нарочно злишь свою родню. Скажи спасибо, что Элоя слишком юна, а Майро слишком умён, чтобы от греха подальше притопить меня в озере. Однако есть же князь с княгиней, вдруг они окажутся решительнее.

Он резко отстранился.

– Такого ты обо мне мнения, да? Ничего не меняется?! Отчитываешь, словно несмышлёного подростка! Забыла, что теперь я твой лоу? Могу приказать тебе что угодно!

– Что угодно – что, Шен? – смело взглянула в горящие глаза.

– Удовлетвори меня, – выплюнул он зло. – Ртом. Прямо сейчас.

– Доставай! – вспыхнула я. – Надеюсь, ты мылся? Грязное я в рот не беру!

Если бы он потянулся к фигурной пряжке пояса, я бы его убила. Но Шен сжал кулаки и медленно завёл их за спину.

– Юли…

Продолжить он не успел. Дверь между спальнями распахнулась с такой силой, что бронзовая ручка с грохотом впечаталась в стену. В комнату ворвался, иначе не скажешь, осанистый мужчина, чьё бледное лицо покраснело от гнева. За ним спешили сопровождающие, но мужчина захлопнул дверь прямо перед их носом. В секунду мы с Шеном слетели с кровати, Шен вытянулся в струнку, я низко поклонилась. Только князь Сайо – а кто ещё это мог бы быть? – смотрел не на меня. Он стоял напротив Шена и тяжело дышал, укрощая свой порыв.

– Почему ты не присутствовал на ужине? – вопрос на языке островов был задан почти ласково, однако от интонации у меня мороз прошёл по коже.

– Компания отбила аппетит, – твёрдо ответил Шен. – Это твои гости, не мои, развлекать их я не обязан.

– Там твоя невеста, – угрожающе напомнил князь.

– Не помню, чтобы давал согласие на ней жениться, – Шен пожал плечами.

– Я пообещал князю Койу, что ты женишься на Лаисе до конца года!

– Так не стоило обещать за меня.

От Алвио исходила аура власти и уверенности. Князь превосходил младшего сына и ростом, и статью, но Шен не отводил взгляда и не собирался уступать.

– Мне надоели твои выкрутасы! – Алвио глубоко вздохнул, сбрасывая напряжение. – В двадцать пять ты ведёшь себя так же, как в пятнадцать – не хочу, не буду! Мы слишком тебя избаловали, Иршен. Чем тебя не устраивает Лаиса?

– Тем, что не я её выбрал.

– То, что выбираешь ты, нельзя пускать дальше кухни. Дочь разнорабочего, рыбачка, вдова с ребёнком. Теперь имперская шлюха!

– Не смей так говорить о Юли! – с нажимом произнёс Шен. – Если бы не она, я сдох бы в Кергаре в собачьем ошейнике!

– Мне безразлично, с кем ты забавляешься, Иршен. Нравится тащить в постель всякую шваль – пожалуйста, – князь брезгливо поморщился. – Но если это мешает тебе выполнять свои обязательства…

– Твои обязательства! – перебил Шен. – Ты обходишься со мной хуже, чем в империи обращаются с рабами! Даже у инго в Кергаре есть права, а ты привык только приказывать! Как Элое и Маю! Их судьбами ты распорядился, не спрашивая согласия, и со мной поступаешь так же!

– Ни Майро, ни Элойя не доставляли таких проблем! – Алвио опять вскипел. – Хочешь в империю – бери свою шлюху и убирайся! Зарабатывай сам себе на жизнь, или пусть она тебя содержит! Поживёшь в нищете – поубавишь гонор!

Мне пришлось напомнить себе, что надо сохранять лишь слегка обеспокоенное выражение лица. Полное равнодушие вызвало бы подозрение – всё-таки разговор шёл на повышенных тонах.

– Знаешь, и уберусь, – вдруг бесстрастно ответил Шен. – Если выбирать между Лаисой и бедностью, уж лучше последнее. Нищенствовать мне не придётся – я работал на тебя восемь лет, чему-то да научился. И «Путеводную звезду» ты не отнимешь – это подарок бабушки. К тому же я вообще-то водник. Те же Айлу с радостью возьмут меня на службу.

На какую-то секунду мне показалось, что князя хватит удар. Его лицо из красного сделалось багровым. Ноздри острого носа раздувались, губы сжались до тонкой линии. И в этот момент я увидела, насколько они похожи – из всех детей именно Шен унаследовал резкие черты отца и его же вспыльчивость. Всевышний, они даже злились одинаково, гневно щуря глаза и задирая подбородок!

– Делай что хочешь, – огромным усилием воли Алвио овладел собой, – но на Лаисе ты женишься! Я дал слово князя, и я его сдержу!

– Нет, – Шен скрестил руки на груди.

– А я сказал – да!

Для полноты образа тирана и деспота князю оставалось топнуть ногой. До этого Алвио не опустился, развернулся и вышел, полагая, что разговор окончен. На меня он даже не взглянул.

Имперская шлюха не стоила его высочайшего внимания.

Теперь мне предстояла сложная задача: сделать вид, что не поняла смысла ссоры отца и сына. Шен медленно опустился на кровать и сцепил руки.

– Твой отец неотразим в гневе, – заметила я, присаживаясь рядом. – Тебе говорили, что ты его копия?

– Постоянно, – хмыкнул Шен. – Наверное, оттого мы и ругаемся. В детстве он меня обожал, прощал все выходки, заваливал подарками, всегда брал с собой в поездки. Май даже ревновал.

Он помолчал и выдохнул:

– Юли, прости меня. Я сорвался.

Слышать от него извинения было настолько непривычно, что я не сразу ответила.

– Мне тоже не следовало бить по больному… Шен, посольство в империю возглавлял твой отец?

– Да. К чему это ты?

– К тому, как важно держать свои эмоции в узде. Для Кергара передвинуть морские пути на пару лиг – пустяк, но слишком юного и неуверенного в себе императора оскорбило слово «требуем». Одно-единственное слово, произнесённое в запальчивости твоим отцом, вызвало войну. А сколько слов наговорил бы ты?

– Много, – Шен опустил голову. – Из меня никогда не получилось бы хорошего князя. Счастье, что трон унаследует брат. Май серьёзный и ответственный, он десять раз подумает, прежде чем что-то скажет.

– Лет в семь я пристала к родителям: хочу брата или сестру, – созналась я. – Но они отшутились, мол, тогда тебе достанется меньше внимания. Лишь спустя годы до меня дошло, что в мамином возрасте рожать второго ребёнка было рискованно для здоровья. Папа и мама поженились довольно поздно, это очень романтическая история.

– Расскажи мне о своих родителях, – попросил Шен.

– Они познакомились в университете Грасора уже на последнем курсе и влюбились друг в друга с первого взгляда. Только мама была помолвлена с другим, а папа не посмел признаться в чувствах чужой невесте. С горя он поступил на службу, уехал на архипелаг и вернулся лишь через пятнадцать лет. Нашёл маму, узнал, что она овдовела, и тут же сделал ей предложение. Однако семья папы не одобрила мезальянс – был ещё жив дед, кичившийся своими корнями, и простая девушка, да к тому же вдова, его не устраивала. Моя мама не придумала ничего умнее, как заявить, что не хочет портить папе жизнь, и сбежала из столицы. Папа разорвал отношения с роднёй, отказался от наследства и три года разыскивал маму по всему Кергару. Нашёл, убедил, женился и переселился с ней в Скирон, подальше от семьи. Через год у них родилась я.

– Как в романе.

Шен взглядом попросил разрешения прилечь. Я кивнула, но не ожидала, что голову он положит мне на колени. Открыла рот, чтобы возмутиться… и позволила.

– У них были невероятно трогательные отношения. Папа редко бывал дома – основная часть его службы проходила в Грасоре, не в Скироне. И всё то время, пока он отсутствовал, мама словно не жила. Занималась хозяйством, играла со мной, улыбалась – только будто понарошку. Как люстра, в которой из пяти лампочек горит одна. И лишь когда папа возвращался, она начинала сиять в полную силу. А он рвался к ней каждую свободную минуту. Между Грасором и Скироном три часа быстрой езды на машине: однажды в мамин день рождения папа приехал на двадцать минут, чтобы её поздравить. Понимаешь, Шен? Три часа туда, три часа обратно, чтобы двадцать минут побыть с любимым человеком.

– Поэтому ты до сих пор одна? – тихо спросил Шен. – У тебя перед глазами пример великой любви – и ты не согласна на меньшее?

Неужели он прав? Я ошеломлённо замерла. В самом деле, так ли уж мешала мне тайная служба? Нет, я просто знала, какими должны быть настоящие чувства, потому что видела образец – и подсознательно отвергала всё, что ему не соответствовало. Шен правильно понял моё растерянное молчание.

– Не удивительно, что твоя мама пережила мужа всего на неделю. Странно, что она вообще столько без него прожила.

– Она держалась ради меня. Пыталась выхлопотать пенсию. Когда она получила письмо с отказом, прочитала его, села в кресло и словно задремала. Мы с Зеей ходили на цыпочках, чтобы её не будить. Вечером Зея пришла звать маму к ужину и вернулась в слезах…

Я не могла рассказать Шену, что на следующий день примчался дядя Бриш. Он добирался с архипелага и опоздал лишь на несколько часов. Дядя и поведал мне историю любви моих родителей, объяснил, где и кем на самом деле служил мой отец, показал настоящее письмо императора Валсара.

– А мои отец и мать поженились по приказу деда, – Шен вздохнул. – У отца постоянно меняются фаворитки, мама об этом знает и мирится. Я не хочу так, Юли! И как Май с Ильвой не хочу – спать в разных спальнях, жить параллельной жизнью, раз в полгода брать новую любовницу. Чёрт, может, мне и в самом деле стоило остаться в империи твоим инго? Ты меня хотя бы ни к чему не принуждала.

В этот момент в нём не осталось ничего опасного, ничего хищного. Просто усталый парень, которому не повезло родиться в княжеской семье. Рука сама потянулась погладить серебристые пряди, рассыпанные по моим коленям.

– Ты не сможешь быть инго, Шен. Ты не способен подчиняться – ни отцу, ни хозяину. Умрёшь, но не покоришься.

– Повтори ещё, что это мальчишество, – буркнул он, подлаживаясь под мою руку.

– Это гордость, Шен. Основная черта твоего характера.

Он смотрел на меня в упор, и яркие радужки сузились до узкого ободка.

– Тебе это нравится?

«Очень нравится, Шен. Мне слишком многое в тебе стало нравиться – мужество, честность… И то, как ты противостоял отцу – твёрдо и с достоинством. И твои дурацкие выходки перестали раздражать, потому что я поняла, отчего ты бесишься. Я бы тоже злилась на твоём месте».

– Если я скажу «да», отпустишь меня в империю?

– Нет, – он в секунду ощетинился. – Не отпущу.

– Шен, – проникновенно позвала я, – ты же понимаешь, как тебе не выжить в Кергаре, так и мне нет места на островах. Я имперка здесь, ты дикарь там. Фаворитки из меня не получится – попробуешь ещё раз приказать, и я тебе чего-нибудь откушу.

– Серьёзно? – ухмыльнулся он. – Надо сказать отцу спасибо за то, что спас некие части моего тела, которые мне весьма до́роги.

– Нахал, – я дёрнула за прядь волос. – Кстати, а чего это ты тут разлёгся? У тебя собственная спальня есть, и кровать там наверняка шире раза в два.

– Хочешь проверить? – его глаза сверкнули.

– Обойдёшься!

– Тогда будем спать на этой, – он вскочил и подмигнул. – У тебя десять минут на облачение в твою милую пижамку.

– Шен, не вздумай!.. – конец фразы совпал с хлопком двери.

В пижаму я переоделась за секунды. Платье повесила в шкаф, расправила складки. Ой, надо же смыть макияж! Вот что значит редко пользоваться косметикой. Утром бы встала чучелом с чёрными разводами. Быстренько умылась, напоследок ополоснулась холодной водой.

Что я делаю?..

– Юли! Последний раз спрашиваю: предпочитаешь провести ночь на приличной постели или опять придётся ютиться на твоей? – крикнул Шен из-за двери.

– Вариант спать порознь не рассматривается? – обречённо выдохнула я.

– Абсолютно.

Вышла из ванной и не сдержала смешка. Шен тоже сменил костюм на роскошную голубую пижаму со знакомым мне вензелем «ИС». Но забавным был даже не вензель, вышитый золотом, а то, что он повторялся на штанинах и рукавах.

– Это для пущего величия? – я отогнула рукав и проверила изнанку вышивки. – Не царапается?

– У меня других нет, – Шен улыбнулся. – Юли, ты не ответила. Хотя бы взгляни, от чего отказываешься.

После моей спаленки шикарные покои на четыре окна выглядели огромным залом. Кровать с кисейным пологом занимала добрую половину – или так мне показалось в полумраке. Вместо ножек вились хвосты морских змеев, в изголовье дельфины держали носами раскрытую раковину. Жемчужина-ночник внутри неё неярко светилась.

– Если сейчас я узнаю, что в двадцать пять лет ты боишься темноты, то шутить буду до гробовой доски, – предупредила честно.

– Пошутишь на эту тему – и гробовую доску я тебе быстро обеспечу, – немедленно откликнулся Шен.

Он искушающе откинул край шёлкового покрывала и погладил рукой мягкую подушку с кисточками – одну из пяти или шести таких же.

– Красота ведь, правда?

Гигантская кровать манила. В такой можно потеряться, и обниматься точно нет необходимости.

– Уговорил, соблазнитель. Только дверь закрой, а то у тебя не княжеские покои, а проходной двор. Уборная где?

– Слева дверь. Ты же недавно была?

– Вдруг ночью захочется… тьфу, Шен! Никаких манер! Кто тебя воспитывал, сын князя?

– В общей сложности, восемь нянек и персональных учителей.

– Оно и видно! Знаешь поговорку: «У восьми нянек дитя без глазу?»

– Учителей забыла. Подожди, – Шен сбегал и погасил свет в моей комнате, затем запер обе двери. – Залезай!

Я замерла в нерешительности. Не то, чтобы мне не приходилось спать на шёлковых простынях, но…

– Юли!

Он подхватил меня на руки и забросил на середину кровати. От неожиданности я взвизгнула. Шен запрыгнул следом.

– Всё, спим.

– А ночник?

– Тебе он мешает?

– Да не особо. Так ты серьёзно боишься темноты?

– Когда мне было пять лет, дед по-дурацки пошутил. Поздним вечером незаметно подкрался и напугал меня до истерики и мокрых штанов. Он был довольно грубоватым человеком с соответствующим юмором. Конечно, сейчас от того страха не осталось и следа, но в полной темноте я чувствую себя неуютно. Эту кровать подарила бабушка на пятнадцатилетие, я просто забрал её, когда переезжал… Нел много наболтал?

– Меньше, чем я хотела бы услышать.

– Значит, я тебя всё-таки интересую? – хихикнул он. – Ладно, молчу-молчу.

– Дитя великовозрастное. Между прочим, я всё ещё имперка.

– Не сейчас, – он лёг на бок лицом ко мне. – Сейчас ты – Юлика, а я – Иршен. И больше ничего не существует: ни Кергара, ни Сайо, ни войны.

Если бы в эту секунду я попросила: «Шен, верни меня домой» – он согласился бы. Я это чувствовала – и просто закрыла глаза.

Нет ни империи, ни островов. Только он и я.

Размеры кровати не спасли: когда мы утром проснулась, одна рука Шена лежала на моём плече, вторая под головой. Моей головой, разумеется. А я обнимала его за талию. Нужно ли добавлять, что мы вжимались друг в друга так тесно, словно по-прежнему боялись упасть? И если мне повезло родиться девушкой, то мужское тело красноречиво свидетельствовало о том, что Шен – молодой здоровый парень с определёнными потребностями. Этих самых потребностей нестерпимо хотелось коснуться, настолько соблазнительно они выпирали под тонким шёлком пижамы.

– Доброе утро, Юли, – Шен не торопился убирать руки. – Риторический вопрос: если я к тебе сейчас начну приставать, ты мне сильно врежешь?

– Я с утра добрая. Ограничусь пощёчиной, как в сериалах про благовоспитанных девиц. Герой перенёс её через лужу, а она ему – хлясть! Как ты посмел меня лапать, недостойный!

Он расхохотался. Подскочил и помчался в ванную. Я пошла к себе, умылась и оделась. Шен образовался на пороге уже серьёзный и даже в мою комнату заходить не стал.

– Юли, увидимся вечером. Прошу, без Нела никуда одна не ходи.

Мог бы и не предупреждать: понятно, что во дворце все будут только счастливы, если где-нибудь на винтовой лестнице я «случайно» сломаю себе шею. Наверное, следовало злиться на Шена, создавшего подобную ситуацию. Следовало, но не получалось. Отчасти потому, что у меня тоже отсутствовал инстинкт самосохранения. Но большей частью – из-за совершенно неуместного, нелогичного, несвоевременного и ещё тысяча всевозможных «не» – возникшего чувства. Я не хотела расставаться с Шеном точно так же, как он не хотел меня отпускать.

– Не волнуйся. Носа из комнаты не высуну.

Довольная ухмылка сразу же сменилась строгим выражением. Шен запер дверь со стороны своей спальни и вытащил ключ. В ожидании завтрака я уткнулась в книгу. Служанка с подносом долго не шла. Наконец ручка провернулась, показался белый фартук с оборками. Я привстала, но вслед за девушкой в комнату ворвались незнакомые мужчины. Первый повалил меня на кровать лицом вниз и придавил коленом. Затем приподнял мою голову за волосы так, что хрустнула шея, и заклеил рот куском пластыря. Второй туго, до боли в суставах, связал мне руки за спиной и ноги в лодыжках. Нападавшие действовали на порядок грубее, чем Арш с Нелом. Похоже, был и третий, который, насколько я поняла по дребезжанию карниза, отрывал от занавески декоративный шнур. Для чего – стало понятно, когда меня перевернули, и я увидела, как служанку приматывают к креслу. Взгляд девушки равнодушно мазнул по моему лицу.

– Крепче затягивай, не жалей, – деловито заметил кто-то на островном. – Стол с подносом переверни, типа, дрались. Хорошо бы ещё пару синяков добавить.

– Ну уж нет! – заверещала служанка. – Мы так не договаривались! Уродовать себя не дам!

– И рот ей заткни, – невозмутимо продолжил тот же голос.

Мою накидку дёрнули, послышался треск ткани и дробный стук рассыпавшихся по полу жемчужин. Вот варвары! Использовать такую красоту на кляп! Могли бы полотенце использовать или простыню, не так жалко.

– Вещи берём? – спросил другой голос, более низкий. – Лоу не поверит, что она сбежала в платье.

– Брюки и блузку. Потом выбросим. Книгу подбери и положи в стопку.

– Глаза завязать?

– Не нужно.

Плохи мои дела: смотреть позволяют лишь тому, кто уже ничего, никому и никогда не расскажет. Иными словами, будущему трупу. Меня перебросили через плечо с лёгкостью, говорящей о большой физической силе. Взгляд заскользил по опрокинутому столу, разбитой посуде, рассыпанным фруктам, потом по ворсу ковра в коридоре. В поле зрения попали ноги в чёрных ботинках. Чтобы не поддаться страху, я принялась разглядывать шнуровку. На месте не убили – хотят инсценировать побег. Значит, вынесут за пределы дворца, а там… Хоть бы быстро, чтоб не мучиться.

В лифте моё несчастное тельце согнули чуть ли не пополам. Кровь начала притекать к голове, в ушах зашумело. Непредусмотрительно с их стороны – останутся следы грубого обращения. Или они спрячут труп так, что его никогда не найдут? Интересно, как? Закопают? Утопят? Расчленят и растворят в серной кислоте? Нет, об этом думать нельзя, иначе паника неизбежна. А вот любопытно, что они скажут охране на выходе? Мы тут у княжеского сына игрушку забрали, позабавимся и вернём?

Вспыхнувшая надежда погасла, когда меня вынесли наружу. Нас никто не остановил – то ли мы выбрались каким-то тайным путём, то ли похитители устранили охранников раньше, то ли они сами были охранниками. В озере отражались фигуры в чёрных костюмах, очень похожих на штатную форму. До берега добрались слишком быстро, мы с Нелом шли дольше. Дорожка из розового гравия, пятнистая от плотных теней, привела к машине. Меня бесцеремонно сгрузили на заднее сиденье, в висках опять запульсировала кровь.

– Удачи, Рой, – пожелал низкий голос. – Мы на пост, пока не хватились.

Всё-таки охранники. А их, вероятно, прикрывает кто-то из семьи. Кто? Вряд ли сам князь – Алвио не опустится до инсценировок. Если бы он решил убить имперскую шлюху, то сделал бы это открыто. Точно не Майро – тот действовал бы хитрее. У Элойи не хватит духу, невеста Шена не распоряжается охраной чужого дворца. Конечно, они могли объединиться. Кто ещё? Жена Майро с архипелага? Сама княгиня? Неплохая версия – на что не пойдёт мать, чтобы защитить любимого сыночка. Есть ещё бабушка и её второй муж…

В этой машине не было ни климатической установки, ни затонированных окон, лучи солнца обжигали лицо. Высокие спинки передних сидений с подголовниками загораживали меня от водителя. Верёвки здорово врезались в кожу, я попыталась растянуть их хоть немного. Нужно было добраться до туфель. Повезло, что похитители не стали меня обыскивать, спасибо Шену, приказавшему забрать мои вещи, и тысяча благодарностей дяде. В туфлях, как в любой паре моей обуви, под специальными армированными стельками прятались тонкие пилки длиной в три дюйма, прочные и очень острые. Достать их со связанными за спиной руками было ох как непросто, но мне слишком хотелось жить. Выжить, найти того, кто всё это затеял, и выцарапать ему глаза!

Извиваясь, словно змея, вылезающая из собственной кожи, я добыла первую пилку. Верёвка была толстой, к тому же связанные запястья усложняли задачу. Приходилось пилить наощупь и закусывать губу, когда металл задевал ногу. В итоге я справилась, верёвка ослабла. На этом удача меня покинула: машина резко затормозила. Пилка выскочила из липких от крови пальцев и улетела куда-то под сиденья. Я затихла. К счастью, верёвка не лопнула окончательно, и похититель не заметил, что мои ноги почти свободны. Он выволок меня наружу, причём я болезненно приложилась затылком о что-то твёрдое, встал ко мне задом и потянулся закрыть дверь.

«Никогда не поворачивайтесь спиной к врагу!» – пронеслись в голове слова инструктора. В ту же секунду я вскочила на ноги и со всего маху врезалась в мужчину сзади. Его голова с тошнотворным звуком впечаталась в металлический корпус, а я отскочила и наподдала ещё раз. Похититель рухнул и обмяк. Я огляделась.

Машина стояла на высоком обрыве, внизу плескался океан. Безлюдный каменистый берег – идеальное место убийства: ни следов, ни свидетелей. Безжалостно пропоров обивку, я воткнула в бок переднего сиденья пилку из второй туфли. Развернулась и в несколько энергичных движений избавилась от верёвки, попутно пару раз болезненно резанув запястья. Не обращая внимания на хлынувшую кровь, ринулась к похитителю, который начал шевелиться. Под рукой были только камни: камнем я его и огрела. Простите меня все человеколюбы. Может, другая на моём месте и вспомнила бы, как следует оглушить, чтобы не убить. Я же в тот момент думала исключительно о жуткой смерти, которую мне приготовили, собираясь сбросить связанную и ещё живую в океан.

Пластырь я содрала, когда начала захлёбываться слезами. Упала на камни рядом с машиной и зашлась в самой жуткой, самой примитивной истерике из всех возможных – с истошными рыданиями и размазыванием соплей. До этого момента я не подозревала, что во мне скопилось столько лишней влаги. Последний раз я плакала на похоронах мамы. Сейчас я не просто рыдала – выла и раскачивалась из стороны в сторону, не замечая текущей из рук крови. Наверное, у каждого из нас есть тот порог, за которым хладнокровный агент тайной службы превращается в обычную напуганную девчонку.

Из-за своего отчаянного рёва я поздно услышала шум моторов и визг тормозов. Откуда-то возник Шен, рванулся ко мне и крепко обнял. Мелькнуло лицо Нела и чьё-то ещё. Я прижалась к Шену, пачкая его кровью, и подумала, что никогда больше его не отпущу.

А потом я потеряла сознание.

Едва я пришла в себя, вздрогнула. С перепугу почудилось, что мои руки до сих пор связаны, но это оказались лишь бинты. Спальню заливало яркое солнце, блестели полированные резные украшения на спинке кровати, дразнящиеся морды морских змеев с высунутыми языками купались в солнечных лучах. Шен сидел в ногах и странно смотрел на меня: задумчиво и в то же время нежно.

– Не знал, что ты умеешь плакать, – произнёс он.

– Первый раз за тринадцать лет, – отозвалась я хрипло.

Он протянул мне чашку с бурой жидкостью.

– Держи. Доктор велел тебя поить. На вкус гадость, но помогает.

– Месть за уколы льена Тодеша? – прищурилась я.

Затылок кольнуло болью. Шен не поддержал шутку, и мне пришлось маленькими глотками выпить невероятно горький вяжущий отвар. Затем Шен привстал, чтобы отставить пустую чашку: я обратила внимание на его влажные волосы и чистую рубашку. Перевела взгляд на себя – чудесная приличная пижама, только не моя.

– Кто меня переодевал?

– Не бойся, не я, – хмыкнул Шен, напомнив себя обычного. – Хотя это несправедливо: ты мои прелести разглядывала во всех подробностях. Но я честно отвернулся и так стоял, пока бабушка с доктором тобой занимались. Кстати, кроме порезов на руках и ногах, у тебя полно синяков и приличная шишка на голове. Слава Всевышнему, кости целы, и сотрясения мозга, похоже, тоже нет.

– Ни тошноты, ни рвоты, ни головокружения, – заверила я.

Шен отвернулся, а когда заговорил, меня поразил тон его голоса. Даже в первые дни в Скироне я не слышала от него такого льда.

– К сожалению, Юли, я не смог добиться, чтобы казнили мать будущего князя. Всё наказание Ильвы – строгий выговор. Но с теми, кто участвовал в похищении, отец разрешил мне разобраться лично. Поверь, больше тебя не тронут и пальцем, а Нел будет оставлять только тогда, когда я рядом.

– Чем я так помешала Ильве? – удивилась я.

– Ей – ничем. Она пожалела бедняжку Лаису, обманутую в своих ожиданиях. Лаиса вчера вечером трогательно рыдала на её груди, добросердечная Ильва решила устранить проблему. Но не учла, что мой отец не терпит, когда устранением проблем занимаются без его ведома. А ещё мои родные очень любят меня. Может, ты для них и имперка, зато я – дорогой братик, сыночек и внучек.

– Это потому, что ты им слишком дорого обходишься.

При попытке приподняться я неудачно опёрлась, и на бинтах выступила кровь. Я поскорее убрала ладони, чтобы не испачкать простыню. Шен сел рядом и перехватил мои руки.

– Хочу, чтобы ты знала, Юли. Я понял две вещи. Первая – мне неважно, кто ты. Скромная канцелярская служащая, знакомые которой отдают приказы капитанам императорских почтовых кораблей. Бедная сирота, которая не может приобрести породистого щенка, но покупает билеты на дорогущий курорт. Хрупкая девушка, которая способна дать отпор охранникам-профессионалам и хранит при себе заточенные лезвия «на всякий случай». Дальше продолжать? Я не идиот, Юли. С первого дня я подмечал кучу мелких несоответствий. Ты кто угодно, только не та, за кого себя выдаёшь. Но мне плевать, кто ты на самом деле, раз это помогло тебе остаться в живых.

Смотреть в его глаза было трудно. И стыдно. Однако я не отводила взгляда.

– А вторая вещь, которую ты понял?

– Что если бы ты пожелала, то с такой подготовкой сбежала бы сразу. Тихо, тайно, не привлекая внимания. Ты со мной потому, что сама этого хочешь.

Слова прозвучали словно приговор. Шен был честнее меня – он смог произнести это вслух. Тем не менее я попыталась протестовать.

– Шен, мы находимся на острове посреди океана, на тысячи лиг кругом вода…

– Ты находилась связанная в безнадёжной ситуации и справилась, – перебил он. – Почему ты до сих пор врёшь себе, Юли?

«Потому что ты сын князя. Потому что у тебя есть невеста. Потому, что у нас нет и не может быть совместного будущего. По крайней мере, с Юликой Дигиш».

– Тебе так нужен мой ответ?

– Нет, – ярко-голубые глаза сверкнули. – Если моя основная черта – гордость, то твоя – целеустремлённость. Ты всё это время идёшь к цели, которая мне неизвестна. Но однажды ты её достигнешь.

Шен подался вперёд.

– Я должен стать твоей следующей целью, Юли.

– Ты не много на себя берёшь?

– В самый раз.

От его напора мне стало не по себе. Мелькнула мысль, что передо мной вовсе не тот Шен, к которому я привыкла. Не капризный избалованный мальчик, а мужчина. Лоу Иршен Соайро.

– Юли, ничего не говори. И вообще отдыхай. Я сейчас позову Нела, он будет при тебе неотлучно. Мне нужно идти, – он неохотно отпустил мои руки и поднялся.

– Подожди! – опомнилась я. – Скажи, тот мужчина… охранник… Я его убила?

– Нет, – Шен жутко усмехнулся. – Его убил я. Задушил в приступе гнева, когда понял, что он собирался с тобой сделать. Правосудие островов – месть за свою женщину.

Он резко развернулся и вышел. Мне осталось только тихонько застонать. Так и застал меня Нел – беспомощную и растерянную.

– Льена Юлика, вам плохо?! – встревожился он. – Позвать доктора?

– Не надо, – я взяла себя в руки. – От порезов и синяков ещё никто не умирал.

– Это моя вина, – понурился Нел. – Я направлялся к вам, когда меня задержали. Следовало сразу сообразить, что не случайно – лоу Ильва раньше не удостаивала вниманием мою скромную персону.

– Помощь прибыла очень быстро, – от любопытства я села, Нел тут же, как заправская сиделка, подложил мне пару подушек под спину.

– Видите ли, льена Юлика, лоу действовал весьма… – он замялся, подбирая слово.

– Жёстко?

– Решительно. Он ни на секунду не поверил в ваш побег и допросил служанку.

– Она жива?

– Да, но ненадолго. Всех причастных казнят, льена Юлика, – всех, кроме лоу Ильвы.

Я нервно сглотнула.

– Не слишком ли это крайние меры?

– Во дворце, как и на острове, единолично распоряжается князь. Любой, кто оспаривает решения князя, бросает вызов его власти. Лоу Алвио позволил своему сыну любовницу-имперку – и не лоу Ильве нарушать его волю.

– Но я не любовница!

– Разумеется, нет, – Нел глубоко вздохнул. – Ради любовницы не идут на конфликт с семьёй, ради любовницы не крушат всё в ярости, ради любовницы не бросаются на брата с кулаками… К счастью, лоу Майро не знал о замысле жены, а лоу Ильва не обладает мужеством Соайро. Она поспешила выложить все подробности, в том числе и место, куда вас должны отвезти. Там у берега сильное течение, труп унесло бы в океан.

– И кто выбрал для меня такую жуткую смерть – Лаиса или Ильва? – поинтересовалась я.

– Мне это неизвестно. Сейчас они обе под домашним арестом. Причём, льена Юлика, подозреваю, что этот арест исключительно для защиты их от гнева лоу.

– Нел, правда, что Шен… – пришла моя очередь искать точные выражения. – Задушил человека?

– Есть древний закон островов: нельзя посягать на женщину Повелителя волн. Лоу был в своём праве, льена Юлика. Теперь князь Койу призадумается, нужен ли ему такой зять, – в словах Нела звучало одобрение.

– А князь Алвио?

– Он упрям. Только вот что я вам скажу, – Нел заговорщицки понизил голос. – Когда князь подыскал жену старшему сыну, лоу Майро попытался возразить. За это его наказали и женили раньше срока. Младший сын вьёт из отца верёвки, льена Юлика. Вся строгость князя – напускная. Лоу – любимый балованный ребёнок, и женится он лишь на той, что выбрал сам. Князю Алвио придётся смириться.

Голова закружилась. Нел больше не намекал – говорил прямо.

Иршен Соайро, Повелитель волн, выбрал меня.

Я сжала кулаки, боль отрезвила. Но возразить что-либо не успела: в комнату вплыла низенькая пожилая женщина. Несмотря на весьма почтенный возраст и выбеленные до снежной белизны волосы, она двигалась легко и бодро. За ней следовали служанки, как ни странно, без фартуков. Одна несла плетёную корзинку, вторая – стопку вещей. Гостья – язык не поворачивался назвать её «старухой» – озорно улыбнулась. От весёлых голубых глаз разбежались морщинки-лучики.

– И где тут бравая воительница, которая надрала задницу здоровому мужику? Нелао, мальчик мой, подвинь-ка кресло поближе. Девочки, наряды пристройте куда-нибудь, несите сюда столик и доставайте бокалы – вы не забыли бокалы? Сейчас мы с тобой выпьем отличного винца, – она лихо подмигнула мне.

– Лоу Нуáра, доктор запретил вам употреблять вино, – робко начал Нел, но был безжалостно прерван.

– Послушать доктора, так я дряхлая развалина, которой противопоказаны все радости жизни! А глоток хорошего вина ещё никому не навредил! Так, девочки, накрыли? Ступайте! Нелао, и ты иди. Не мешай нам секретничать.

– Лоу велел мне неотлучно находиться при льене Юлике.

– Ох ты, правильный какой! Где ж ты утром был, защитничек? – Нуара беззлобно фыркнула. – Иди, поскучай в закутке для фавориток, если там осталась мебель. А не осталась – возьми стульчик, их тут с избытком!

Вопрос, почему в комнате отсутствует мебель, занимал меня недолго. Лоу Нуара протянула мне бокал с напитком медового цвета.

– Давай, девочка, за знакомство. Держать не больно? Там тебе наш докторишка целую вышивку сделал, полчаса ковырялся. Пытался шрамы к минимуму свести, – она усмехнулась. – Эка невидаль – шрамы!

Нуара задрала рукав огненно-алого платья и показала мне старые белые рубцы через всё предплечье.

– Папаша князя Гирао с моим папенькой за моей спиной столковались, лишь меня известить не удосужились. Я аккурат накануне свадьбы о женишке проведала, сиганула в окно и дёру! Ночью прокралась в порт, залезла на корабль, затаилась и добралась аж до Айлу. Не сподличал бы капитан, была бы я сейчас замужем за каким-нибудь лихим разбойником. А так пришлось на свадьбе в закрытом платье стоять – все руки перерезала, дралась не хуже бойцового петушка… Рыбка такая есть, знаешь?

Она отсалютовала мне бокалом.

– Ты больно молчалива – ноет сильно?

– Жду паузы, – я вежливо склонила голову. – Хочу поблагодарить вас, лоу Нуара, за заботу. Это очень великодушно с вашей стороны.

Нуара в один миг переменилась. Маска шаловливой болтушки слетела с неё: на меня смотрела бывшая княгиня.

– Не проста, – она отпила вино. – Воспитанная, натасканная… Породистая. Ишь, носик какой знакомый! То-то Майро ходит задумчивый… Иршен знает?

– Не представляю, о чём вы, – мило улыбнулась я.

– Дигиш – фамилия матери? – в лоб спросила Нуара.

– Да.

– Забавно… А впрочем, – повеселела она, – это уже неважно. Разве что сынок мой от тщеславия раздуется, словно рыба-шар. Но мы ему пока не скажем, правда? Будет Алвио сюрприз.

Я спокойно пригубила вино, смакуя необычный пряно-медовый вкус.

– Вот ведь какие фортеля судьба выдаёт, – Нуара потянулась к бутылке, сама разлила по бокалам остатки. – Императорская спесь и княжеская гордыня государства до войны довели. А вы, значит, как-то встретились… Уму непостижимо! Хочешь не хочешь – в замысел Всевышнего поверишь. Во всём огромном мире – именно вы!

– Простите, лоу Нуара, – произнесла я твёрдо. – Мне непонятны ваши намёки. Они меня смущают. Вы принимаете меня за кого-то другого, кем я не являюсь.

– Я тебя принимаю за свою будущую внучку, – хмыкнула она. – Дай порадоваться старухе, что её любимый Ирши обскакал других детей, да ещё сам того не ведая. Но если ты думаешь, что я прямо сейчас рвану докладывать сыну о свалившемся счастье, то ошибаешься. Удовольствие от созерцания физиономии Алвио, когда он узнает правду, да после того, как он пытался женить Иршена на племяннице простого князька, нужно приберечь, как бутылку выдержанного вина.

– Между Кергаром и Сайо никогда не было близких отношений, – заметила я. – Вы точно не посещали империю. Откуда у вас такие познания… в породах?

– Моя дорогая, я всё ж таки была княгиней, – Нуара звонко засмеялась. – Гирао брал меня с собой на архипелаг. Официальные торжества удостаивали своим присутствием и император Валсар, и его младший брат Юнеш, и…

– Я поняла, спасибо, – в смятении залпом допила вино. – Отрадно сознавать, что подобной зоркостью в роду Соайро обладаете лишь вы и лоу Майро.

– Если ты подобрал на улице щенка, каковы шансы, что это окажется пёс с прекрасной родословной, который по чьей-то прихоти разгуливает без золотого ошейника? Нулевые! – сама себе ответила Нуара. – Так и с тобой. Никто не всматривается, потому что поверить слишком невероятно. Признайся, ты тоже не подозревала, что Иршен – сын князя!

– Лоу Нуара, – сухо сказала я, – из ваших слов следует, что вы не обрадовались бы дворняжке рядом с княжеским сыном?

Она вмиг стала серьёзной. Забрала у меня бокал и поставила рядом со своим на стол.

– Кажется, я тебя оскорбила, девочка. Прости старуху. Я чересчур много болтаю. Возраст такой. Мне весной семьдесят четыре стукнуло – уже не так стойко переношу удары. Когда Ирши воевать отправился и пропал, думала, с ума сойду. Все молитвы вспомнила, какие знала. Одна надежда теплилась – тела не нашли. А этим утром чуть снова его не потеряла. И потеряла бы, если б с тобой сделали то, что собирались. Ты потом сходи, глянь на комнату за стенкой – там от обстановки крошево. И, не удержи брата Май, от Ильвы, дурищи набитой, то же самое осталось бы. Соайро в гневе страшные. Так как, по-твоему, остановит эту силу наличие или отсутствие породы?

Нуара отвернулась. Солнце выделило морщины и складки у рта, подсветило кончики пушистых седых ресниц.

– Юли, я радуюсь потому, что иногда родословная – благо. Мне не придётся скандалить с Алвио – он баран упёртый, весь в отца. Мы не испортим отношения с Койу – их князь чванлив и обидчив, но здесь не посмеет возразить. И главное: в кои-то веки Ирши повезло… Мы избаловали его, Юли. Майро – долг перед островом, Элойя – подстраховка, и лишь Иршен рождён по любви. Словно в насмешку Всевышний решил отнять его у нас: в пять лет из-за дурацкой шутки моего мужа у Ирши проснулся дар водника, с которым дети и в десять не справляются. Сколько раз мы с Миалой нашего мальчика у смерти отбивали – и не сосчитать. Только к пятнадцати годам Иршен выправился, перестал напоминать живой скелетик. А там уже поздно воспитывать – привык, что любое «хочу» исполняется немедленно.

– Воспитывать никогда не поздно, – возразила я.

– Вот ты и займись, – улыбнулась Нуара. – У тебя неплохо получается, я гляжу.

Бывшая княгиня кивнула на столик с всевозможными закусками.

– Присоединишься? Я страсть какая голодная, с архипелага два дня плыла. Толком ничего не ела, кусок в горло не шёл. Как Ирши позвонил, что живой, так и рванула. Утром добралась – а тут такое!

– Вы были на архипелаге? – я заёрзала.

– С правнучком, на Оло́у. Алвио нас, старых да малых, подальше от войны отправил.

Следующий вопрос следовало формулировать осторожно.

– Не появилось ли новых слухов о войне с материком?

– Их миллион, как обычно, – Нуара протянула мне тарелочку с несколькими видами сыра. – Оптимисты утверждают, что император поумнел и войне конец. Их оппоненты, напротив, настроены мрачно. Мол, эта пауза – затишье перед бурей, и Кергар создаёт оружие, с помощью которого сотрёт острова в пыль. Конкретно на Олоу большинство терпит убытки от прервавшейся торговли с империей и клянут Сайо на все корки. Мы в их глазах зачинщики и бунтари.

Тарелочку я взяла, положила кусочек сыра в рот и медленно прожевала. Сколько дней прошло с того момента, как дядя передал информацию о могуществе Сайо? Девять или десять? Какого чёрта Берган медлит?! Гордость дороже мира?

– Есть и не слухи, – Нуара с аппетитом откусила сыр крепкими белыми зубами. – Сынок сказал, корабли империи покинули наши воды. И очередной морской гигант из тех, что распугивает рыбу на сотни лиг вокруг, вчера не прошёл. Может, и не настолько заносчив император, как показалось Алвио.

– Берган просто слишком молод, – вскинулась я. – Ему не повезло так, как Валсару, – учиться управлять империей под мудрым руководством отца. Никто не ожидал, что Валсар умрёт от разорвавшегося сосуда!

– Власть – работа с повышенным риском, – Нуара явно кого-то цитировала. – Гирао тоже скончался внезапно: лёг спать и не проснулся. И я вдруг почувствовала пустоту. Странно, да? Замуж выдана насильно за человека вдвое меня старше, никакой теплоты или нежности между нами не было. А смотрела на него мёртвого – и сердце грызла тоска. Тридцать шесть лет вместе прожили, привыкли, притёрлись…

Она оборвала фразу.

– Верный признак старости – любой разговор на себя переводить. Император ваш ещё повзрослеет и поумнеет, молодой Валсар и не так чудил. Раз на балу в Уá-Тáо – знаешь, где это? – приударил за одной местной красоткой. «Поехали со мной в Грасор, – при всех заявил, – перед Всевышним клянусь, женюсь!» Девица, дочь какого-то мелкого торгаша, по-имперски ни бум-бум, глаза таращит, императорская свита чуть ли не в обмороке, что делать – не знают. Не скажешь же императору: «Ваше Величество, вы пьяны, идите проспитесь!»

Нуара хихикнула. Я попыталась представить степенного грузного Валсара юным, легкомысленным и влюблённым. Не получилось.

– Ты почему ничего не ешь? – забеспокоилась Нуара. – Хочешь, чтобы тебя ветром носило? Я тебе платья красивые принесла, таких даже у Миалы нет. Моё приданое. Когда-то и у меня была талия не шире твоей.

– Вы очень хорошо говорите по-кергарски, – попыталась я увести разговор в сторону.

– Я же с Пайю, – приосанилась Нуара. – Папенька нас с сестрой отправил учиться на архипелаг. Непонятно только для чего, если меня в восемнадцать отдали за князя Сайо, а сестрёнку-погодку сосватали Войо, кому-то из тамошних аристократов. А ты знаешь островной?

Вопрос она задала на диалекте. Я привычно захлопала ресницами.

– Знаешь, – подытожила дотошная княгиня. – Ну золото, а не невестка! Кушай, Юли, а то начну с ложки кормить, как маленькую детку.

Угроза подействовала: пришлось есть. Нуара непринуждённо болтала. За полчаса я, наверное, выслушала всю подноготную княжеской семьи: и про ссоры Алвио с женой, и про обиды Майро, и про криворукость Ильвы и капризы Элойи. Но больше всего Нуара рассказывала о своём любимом внуке: в этот момент её глаза сияли. Ирши самый сильный водник среди Соайро, самый талантливый, самый умный… Если бы она добавила: «самый красивый», я не выдержала бы и рассмеялась.

А ещё я поняла, о чём говорил Шен: вся семья в чудом выжившем ребёнке души не чаяла. Он мог с равным успехом громить кухни и родительские машины, ему лишь мягко пеняли. Фактически только в Кергаре Шен осознал, что мир не вертится вокруг него. До этого Иршен купался в любви и заботе, и именно поэтому так обострённо отреагировал на ссору с отцом из-за женитьбы.

– Лоу Нуара, меня удивляет одно обстоятельство, – осмелела я, когда с едой было покончено. – Почему князь настаивает на браке Иршена именно с Лаисой? Ни политической, ни экономической выгоды для Сайо здесь нет, или мне не всё известно?

– Помилуй! – она всплеснула руками. – Причём тут выгода? Это же Ирши, а не Май и не Элоя! Алвио обеспокоился тем, что его любимый мальчик, скажем так, не пользуется популярностью у противоположного пола. Ещё и история эта…

– Какая история? – жадно переспросила я.

Она заколебалась, но потом сдалась:

– Ирши на девушек не смотрел лет до двадцати – не то, что Май. Тот ни одну симпатичную служанку мимо не пропускал, весь в отца. И тут к Ильве с архипелага приехала погостить подруга. Фигуристая, синеглазая, золотоволосая – красотка. Ирши и угораздило в неё влюбиться. Девица не дура оказалась, тут же поняла, что мальчику нашему любую блажь простят, вот и начала привечать. Авансы, поцелуи – много ли парню надо, когда кровь кипит? В жены метила, а сама посмеивалась: уродец, целоваться противно, нужно глаза закрывать. Замуж выйду, сразу любовника заведу. Мы все в ужасе были. Сказать Ирши правду – на всю жизнь останется шрам из тех, что не зарастают. Промолчать – совесть замучает. Иршен сам всё узнал, подслушал откровения девицы с Ильвой. Представь, каково ему пришлось. Он с тех пор на девушек своего круга и не смотрел – выискивал любовниц из простых, чтоб за деньги и без иллюзий. Мол, раз я такой страшный, то нечего и надеяться на нормальные отношения.

Нуара грустно улыбнулась.

– Тогда Алвио и нашёл Ирши невесту – Лаису. Выбрал красивую и хорошего рода, а главное – благодарную, что её возвысят. У князя Койу таких племянниц десяток, и все бесприданницы. Увы, Алвио при рождении чуткости не додали, это упрямства он за двоих загрёб. Не учёл, что Ирши подобное вмешательство в его жизнь оскорбит. Бодались они четыре года, а месяц назад князь Койу начал давить – или женись, или расторгай соглашение. Лаисе уже двадцать пять, сколько можно ждать у моря погоды? Сыночек мой сдуру дал слово князя, и видишь, что вышло. Иршен сбежал на войну и чудом вернулся. Теперь Алвио уже из принципа упёрся. Но ничего, попыхтит и угомонится.

Наши посиделки нарушил доктор, юный и крайне стеснительный. Он очень бережно перебинтовал мои запястья и щиколотки, предварительно обработав раны какой-то коричневой вонючей мазью. Все доктора на свете одинаковы: чем гаже лекарство, тем, по их мнению, действеннее. После меня доктор принялся пытать Нуару, принимает ли она положенные лекарства. Когда молодой человек заметил пустую бутылку из-под вина, его самого чуть удар не хватил. Бывшую княгиню он отчитал, словно нерадивую прислугу, в тихом голосе даже металл прорезался.

– Видала? – обиженно заметила Нуара после того, как сердитый доктор нас покинул. – Без дозволения этакого молокососа и бокала вина не выпить! Но специалист он хороший, – тут же смягчилась она. – После его пилюль-таблеточек и давление не скачет, и сплю как молоденькая.

Я осторожно приподняла рукав пижамы и критически осмотрела синяки на плечах: такие никакой накидкой не скроешь. Ещё и на ногах ссадины… Чувствовала я себя прилично, и вполне могла бы встать, только что надеть? Единственная одежда, которая подойдёт, – имперская, однако она слишком тёплая для жаркого климата островов. Нуара перехватила мой тоскливый взгляд.

– Юли, я же специально принесла наряды, чтобы закрыть твои боевые отметины. А волосы надо вымыть и расчесать. Я тебе помогу.

Моё недоумение отразилось на лице. Княгиня исполнит роль служанки? Но Нуара не шутила. Она на самом деле потащила меня в ванную – Всевышний, что это оказалась за ванная! Не знаю, на кой Шену сдался такой бассейн – плавать разве? Нуара велела снять верх пижамы, нагнула меня над бортиком и принялась колдовать над моими волосами. Подозреваю, что средства по уходу она принесла с собой: очень уж нежно-сладкими были ароматы. От Шена так не пахло. Дальше Нуара замотала мою голову пушистым полотенцем и притащила целую стопку белья, глянув на которое, я нервно сглотнула.

– А что?! – шутливо возмутилась княгиня, приложив к себе две кружевных розочки на тонюсеньких бретельках, очевидно, изображающие лифчик. – Юность у женщины всего одна, моя дорогая! В моём возрасте ты начнёшь жалеть, что упустила время и не подчёркивала привлекательность тела. Это, между прочим, комплект. Здесь и трусики имеются.

«Трусики» заставили меня закашляться и жалобно воззриться на княгиню. Если Шен увидит на мне эти розочки, боюсь, останется только сбежать и запереться в той же ванной. И вряд ли его смутят синяки, которые, благодаря чудодейственной гадости юного доктора, вместо того чтобы наливаться синевой, на глазах тускнели.

– Надевай! – скомандовала Нуара. – Второй комплект откровеннее.

Беглый взгляд на второй комплект заставил меня влезть в первый за секунду, пока бодрая бабушка не передумала. Вдруг у неё ещё и третий заготовлен?!

– Теперь платье, – она протянула мне свёрток нежно-голубого цвета.

Тончайшая ткань на ощупь была мягкой, словно лепестки цветов. Воздушная длинная юбка скрыла ссадины на ногах, свободно спадающие рукава прикрыли забинтованные запястья, а широкий пояс подчеркнул талию. От малейшего движения складки платья переливались радужным муаром.

– Шёлк с Пайю, – довольно пояснила Нуара. – Только там умеют ткать его так, что никаких дополнительных украшений не нужно – ткань сама по себе является украшением. Но для невесты князя Сайо мастера расстарались: видишь, по вороту вышивка?

Отражение в зеркале показало мне удивительной красоты узор: паутинка из золотых нитей оплетала край и растворялась в муаровых переливах. От восхищения я даже не нашлась, что сказать. Нуара поняла мою заминку по-своему:

– Платье совершенно новое, я его ни разу не надела. Злилась на папеньку и на Гирао, не было желания прихорашиваться. А после рождения Алвио сильно располнела, талия раздалась, и своё богатое приданое я велела убрать подальше, чтобы не травить душу. Теперь тебе перейдёт, не пропадать же такой красоте.

– Вы так говорите, словно моё будущее – дело решённое, – не выдержала я.

Нуара тщательно расправила складки на юбке, полюбовалась делом своих рук и перевела взгляд на меня. Наверное, когда-то она была одного со мной роста, ведь её платье пришлось мне впору, но теперь для того, чтобы смотреть в мои глаза, ей приходилось задирать голову.

– Беда пожилых людей в том, Юли, что прожитые годы заставляют нас видеть не столько сами события, сколько их последствия. Увы, этот драгоценный дар предвидения появляется слишком поздно, когда совершённые в юности ошибки не исправишь. Умудрённые горьким опытом старики пытаются предостеречь молодых, дети смеются над их советами и очень скоро наступают на те же грабли. Они набивают собственные шишки, взрослеют и хотят уберечь уже своих детей, те отмахиваются, и так далее по кругу…

Она погладила меня по плечу.

– Твоё будущее, девочка, зависит исключительно от тебя. Вот только неправильный выбор сделает несчастной не тебя одну. В любом случае, это платье – мой тебе подарок. Останешься ты здесь или вернёшься в империю, пусть у тебя сохранится память о глупой старухе, которая однажды выбрала неверно.

Чем-то неуловимым она напомнила мне Зею, хотя кроткая смуглая инго и воинственная светлокожая островитянка были полными противоположностями друг другу и внешне, и внутренне. Зея пришла бы в ужас от одной мысли, что можно ослушаться родителей или сбежать от неугодного жениха, Зея сгорела бы от смущения, увидев то бельё, что сейчас было на мне надето, Зея никогда не интересовалась политикой. Но и её, и Нуару одинаково хотелось назвать ласковым словом «бабушка».

– Спасибо, – я благодарно поклонилась. – Это очень дорогой подарок, лоу Нуара, обещаю, что сберегу его.

– Пустяки, моя хорошая. Давай теперь займёмся твоими волосами. Стрижка у тебя хорошая, и цвет – просто загляденье. Наши мужчины питают слабость к брюнеткам, но водницам бессмысленно перекрашиваться – краска не ложится. Добавить немного объёма, и глаз будет не отвести. Кстати, о глазах – ты пользуешься косметикой?

– Иногда.

– Прекрасно!

Из кармана своего пышного платья Нуара достала вифон и принялась набирать сообщения. Я ещё раз оглядела себя в зеркале. Нежная милая девушка в отражении не была Юликой Дигиш – на свободу рвалась подлинная Юли. Ей, с фамильным носиком, по праву рождения принадлежали шикарные наряды и роскошная обстановка: тринадцать лет назад я осознанно загнала её вглубь, отняла положенные привилегии и запретила бунтовать. Это я – узурпаторша, скромная служащая, невзрачная серая мышка. А она – та, что стоит вровень с Шеном.

Так не пора ли вернуть её к жизни?..

Те же девушки, что сопровождали Нуару в первый раз, очевидно, личные служанки бывшей княгини, принесли шкатулки со всем необходимым. До этого я никогда не видела столько косметики и разнообразных ухищрений для наведения красоты. Одни щипцы для завивки ресниц чего стоили! Из ванной мы перебрались в спальню, меня усадили на высокий стул, и Нуара принялась объяснять своим помощницам, чего она хочет добиться. Если даже по-имперски княгиня говорила живо и образно, то половина её выражений на родном диалекте остались мной непонятыми. Что значит, к примеру, «оттенок рыбки Ши»?

Первое время я с опаской поглядывала на дверь. Нуара перехватила мой взгляд и поспешила успокоить:

– У Ирши неотложные дела, иначе он вообще бы от тебя не отошёл. Не думай, что наш балованный мальчик – бездельник. Алвио доверил младшему сыну распоряжаться почти всем имуществом семьи. Если Майро перенимает управление островом, то Ирши прекрасный хозяйственник и сейчас навёрстывает то, что упустил за месяц своего отсутствия.

Я весьма неосмотрительно скептически хмыкнула.

– Зря сомневаешься! – вскинулась любящая бабушка. – Дураков и лентяев среди Соайро нет! Ирши с семнадцати лет помогает отцу, поумнее многих ворчливых стариков!.. Тия, завей ещё по одной пряди с боков.

Служанка, которая занималась моими волосами, послушно кивнула.

– А для чего вы меня так наряжаете? – запоздало спохватилась я.

– Во-первых, поднимаю тебе настроение, – улыбнулась Нуара. – Всё-таки не каждый день тебя пытаются утопить живьём. Во-вторых, оцениваю твой потенциал. Исключительной красавицей, как Лаиса или Элоя, прости за откровенность, тебе не быть. Но результат лучше, чем я ожидала. И в-третьих, мы сейчас идём знакомить тебя с княгиней.

– Не следует ли подождать более подходящего момента? – поёжилась я. – Какое я на неё произведу впечатление – с бинтами и синяками?

– Синяки под платьем не видны, лицо твоё, к счастью, не повреждено, а повязки нам только на пользу. Миа на редкость чувствительная. Гирао как-то раз потащил её и Мая на рыбную ферму, так моя сострадательная невестка в обморок упала: оказывается, у рыб тоже есть кровь! И потом она целый месяц не ела ничего рыбного – это выросшая на островах-то! Питалась фруктами, водорослями и моллюсками, пока блажь не прошла.

– Вы коварны, лоу Нуара.

– Практична, – поправила она. – Тия, ты закончила?

– Да, лоу.

– Тогда сбегай и принеси нам сандалии. Не в тапках же идти, – повернулась ко мне Нуара. – И туфли на каблуке с повязками не наденешь.

Вторая служанка быстро собрала раскиданные вещи и навела порядок. Принесённые наряды она по-хозяйски развесила в шкафу, невозмутимо подвинув рубашки и костюмы Шена. Поскольку Нуара следила за действиями девушки с одобрением, я тоже промолчала.

– Молодчинка, Дея, беги и забери всё лишнее, – похвалила служанку Нуара.

Девушка удалилась и прихватила с собой шкатулки. Мне очень хотелось посмотреть на себя в зеркало, но ещё сильнее было возникшее желание проверить собственное преображение на ком-либо другом. Я вспомнила о Неле, подошла к двери между спальнями и постучала.

– Нел, вы там не уснули?

Он открыл дверь и тут же отступил назад.

– Льена Юлика, вам не сто́ит сюда…

Нел уставился на меня, затем зажмурился и неразборчиво пробормотал несколько слов на островном. Что-то похожее на «предательство» или «преданность». А потом я рассмотрела, какой разгром царит в комнате фаворитки, и присвистнула. В целости сохранилась только люстра на потолке, и то благодаря своему высокому положению в буквальном значении этих слов. Кровать, кресло, стол были разнесены в щепы, причём столу пришлось хуже прочей мебели – судя по вмятине в стене, он перелетел через всю спальню. Шкаф пострадал меньше, его украшала всего лишь пара пробитых – рукой?! – сквозных дыр в дверцах. Светильник над кроватью жалобно покачивался на вырванной с мясом цепи. Откуда в худосочном теле такая сила?! Последнюю фразу я, похоже, произнесла вслух, поскольку Нуара за моей спиной хохотнула.

– Я говорила тебе, Юли, – в гневе Соайро страшнее урагана. А Иршен самый сильный водник из всей семьи.

– Что он сделал с той девушкой? Служанкой? – повернулась я к Нелу.

– Не жалейте её, льена Юлика, – его лицо заледенело. – Эта особа не заслуживает вашего сочувствия. Охранники хотя бы выполняли приказ лоу Ильвы, а она просто продалась. Променяла верность князю на деньги.

– Всё равно, казнь – это слишком жестоко.

– Пощадить предателя означает подать дурной пример остальным, – отрезала Нуара. – Не успеешь оглянуться, как князя прирежут или отравят в собственном доме. Это не империя, Юли. Мы не можем позволить себе держать заключённых в тюрьмах.

– Но есть же какие-то повинности, работы на тех же фермах.

– Никто не возьмёт предательницу своего лоу даже в мусорщики, льена Юлика, – сказал Нел. – Ей нет места на островах.

– Продайте её в Кергар, – вырвалось у меня. – Лучше пусть станет инго!

– Для этого нужен мир с империей, – Нуара выразительно подняла изящную бровь.

Мир. Чёрт, нам всем нужен мир. Мысль остудила. Тут подоспела служанка с мягкими плетёными сандалиями, ловко застегнула ремешки, не потревожив перевязанные порезы. Нуара взяла меня за руку и важно кивнула Нелу:

– Идём, бравый защитник.

Мы вышли и на знакомом лифте поднялись наверх. Если раньше коридоры на этаже Шена казались мне роскошными, то теперь я не могла подобрать слов, чтобы описать царившее вокруг меня великолепие. От драгоценных мозаик на полу до тончайшей резьбы на потолке – интерьер княжеских покоев был настоящим произведением искусства.

– Дворцу князей Сайо две тысячи лет, – Нуара с гордостью глядела вокруг. – Это самое красивое здание острова. Ты уже видела наш музей?

– Да, лоу. Он уникален.

– Зови меня Нуá и на «ты», моя милая, – расцвела Нуара. – Если, конечно, не предпочитаешь называть бабушкой.

– Это большая честь, Нуа.

Коридор пересекли двустворчатые двери. Два охранника по бокам изображали неподвижные статуи, лишь внимательные глаза на светлых лицах выдавали живых людей. Нел забежал вперёд и нажал неприметную кнопку звонка. Створки распахнулись, пропуская нас в покои княгини. Сразу от порога к нам подлетели две нарядные девушки из тех, что сопровождали Миалу на пристани. Светло-серебристые косы ниже пояса свидетельствовали об их статусе, однако Нуаре они поклонились почти до пола. Я удостоилась осторожных и недоумённых взглядов, но мою руку держала бывшая княгиня, и юные аристократки не осмелились любопытствовать открыто. Нел остался в комнате, а меня Нуара повела через арку в большой зал.

Здесь сильнее, чем в комнатах Шена, чувствовался островной стиль. Преобладала изысканная нежно-голубая гамма, поражало обилие воздушных драпировок. Самым тёмным пятном в этом царстве света оказались мои волосы: на них и воззрилась лоу Миала. Она полулежала на низкой кушетке, рядом на столике возвышалась ваза с фруктами, нарезанными столь искусно, что есть их казалось святотатством. У княгини было опухшее лицо и покрасневшие глаза – не такие яркие, как у сына, словно насыщенный цвет слегка разбавили.

– Матушка, я давно жду вас, – Миала поспешила выпрямиться. – Только зачем вы привели с собой имперку? Мне сказали, она сильно пострадала, чуть ли не изувечена.

Она говорила на певучем островном диалекте, причём заметно растягивала гласные.

– Да, бедной девочке досталось, – тоже на островном ответила Нуара, приподняла рукав моего платья и показала бинты на запястьях. – Но она молодец, боец. Напомнила мне меня в юности.

Миала жестом велела придвинуть кресло – одно, для бывшей княгини. Уголок рта Нуары еле заметно дёрнулся.

– Юли, милая, садись, – громко обратилась она ко мне на кергарском.

Я колебалась, но сухая и не по возрасту сильная рука буквально вдавила меня в кресло. Миала покраснела. Догадливая девушка-аристократка немедленно придвинула второе кресло, и только тогда Нуара соизволила опуститься – грациозно и невесомо, словно лепесток цветка на водную гладь.

– Миа, ты пыталась оскорбить меня или нашу гостью? – уже тише и на диалекте продолжила Нуара.

– Это всего лишь любовница, – запротестовала княгиня. – К тому же имперка!

– Любовница, Миа, происходит от слова «любовь», – нравоучительно произнесла Нуара. – Впрочем, ты никогда не видела дальше собственного носа. И, насколько я понимаю, ты единственная не поинтересовалась, кого Ирши привёз с материка.

– Алвио сказал, это очередная блажь, – Миала покосилась на меня. – Ирши хочет ему досадить.

– Алвио всегда был упрямым дураком, – «обласкала» сына Нуара. – Знакомься, Миа, – льена Юлика Дигиш. Надеюсь, ты в курсе, что именно она купила Иршена на рынке, выходила его и привезла на архипелаг? Или это тоже прошло мимо твоего внимания?

– Матушка! – Миала прижала к груди полные белые руки, мягкие даже на вид. – Чем я вызвала ваше недовольство? Вы так суровы со мной!

Она бросила сердитый взгляд в мою сторону, за что-то зацепилась, начала пристально рассматривать платье, затем недоумённо спросила у Нуары:

– Это ведь шёлк из Пайю?

– Это мой подарок той, кого выбрал мой внук, – Нуара удовлетворённо откинулась на спинку кресла. – Кстати, Миа, Ирши всерьёз задумывается уйти из дома. Любой остров будет рад заполучить водника с его способностями.

– Нет! – княгиня вышла из состояния расслабленности. – Нет, Ирши не поступит так со мной… с нами! Он только что вернулся! С чего вы это взяли, матушка?

– Разговаривала с ним этим утром, когда помогала доктору обрабатывать раны Юлики. Твоя невестка поручила убийство живодёрам, которые не церемонились с девочкой. Думаешь, после такого Ирши захочет жить с Ильвой под одной крышей? Или с кем-то ещё, кто не принимает его выбор?

Миала напряглась. Любящая мать боролась в ней с княгиней. Наконец она приняла решение:

– Будьте так любезны, матушка, передайте льене Юлике, что я рада видеть её в своём доме. Я ужасно говорю по-имперски.

– Княгиня Миала рада тебя видеть, – «перевела» на имперский Нуара и ухмыльнулась. – Отвечать не обязательно, но ты можешь поклониться.

Именно так я и поступила: поднялась и склонилась перед Миалой. Княгиня поманила меня рукой, предлагая место рядом с собой на кушетке. Когда я села, она принялась изучать моё лицо. В свою очередь я из-под ресниц разглядывала Миалу. Шен ничем не напоминал мать, состоящую из сплошных округлостей: покатые плечи, пышная грудь, пухлый подбородок, сочные губы, ровные дуги бровей. Полнота княгиню не портила, напротив, придавала ей значимости.

– Если бы не этот ужасный нос, она могла бы быть очень интересной, – вынесла вердикт Миала. – Зато какие чудесные волосы! Я подарю ей заколки с топазами, они подойдут к её глазам. Переведите ей, пожалуйста, матушка.

– Юли, княгиня хочет подарить тебе топазы, которые достойны даже императора, – поторопилась предупредить мой гнев Нуара.

Чтобы не вспылить, мне пришлось глубоко вздохнуть. Следующим шагом следовало выдавить из себя любезную улыбку.

Я не успела: послышался шум и в зал вошёл князь Сайо собственной персоной.

За Алвио следовали оба сына.

– И ты здесь, матушка! – князь склонился перед Нуарой, после чего сердечно её обнял. – Очень хорошо. Четверть часа назад с Яроу доставили официальное послание Кергара. К нам плывут послы императора.

Я вся превратилась в слух. Наконец-то!

– Мы надеемся, что это не провокация, – добавил Майро. – Посольство возглавляет Толиáн Леги́р, глава Второй службы Кергара. Мы встречались в столице, он произвёл на меня благоприятное впечатление. Но, на всякий случай, будет лучше, если вы – мама, Ильва и бабушка – на время покинете остров.

– Ни за что, – жёстко возразила Нуара. – Это послы, а не головорезы. Или ты боишься, что они покусятся на нашу честь? Так скажи своей жене, чтобы не крутила перед имперцами хвостом!

– Моё место рядом с мужем и детьми, – подхватила Миала. – Май, послов нужно достойно принять. Такие вещи не поручишь слугам.

– Если они действительно явились с предложением о мире, – князь грозно сдвинул брови. – От имперцев всего можно ожидать.

– Мы показали Кергару свою мощь, – напомнил Майро. – Следует объяснить им, что будет в случае продолжения войны… Добрый вечер, льена Дигиш, – он вдруг перешёл на имперский. – Простите, не сразу вас узнал.

За секунду я оказалась в перекрестии всех взглядов. Даже Алвио соизволил удостоить вниманием мою скромную особу. А ещё через миг меня властно обнял Шен.

– Не пялься так, Май. Это моя женщина.

– Ты поинтересовался бы, Ирши, знает ли об этом сама льена Дигиш, – усмехнулся Майро. – Попробуй переведи ей свою фразу. Готов поспорить, она даст тебе пощёчину – как любая лоу.

– Мы сами разберёмся, – объятия стали крепче. – Лучше, как посоветовала бабушка, следи за своей женой.

Нуара одобрительно хмыкнула. Князь скривился, словно раскусил нечто горькое.

– Иршен, для занятий любовью есть спальня.

– Спасибо, что напомнил. Всем доброго вечера. Если что, вы знаете, где меня искать.

Шен с лёгкостью подхватил меня на руки. От неожиданности я ухватилась за его шею. Ярко-голубые глаза с расширенными зрачками оказались совсем близко, ноздри тонкого носа раздувались. Вылитый дикарь! Я молчала ровно до того момента, как мы миновали двери с охранниками.

– Вообще-то я и сама могу идти.

– Можешь, – не спорил Шен. – Но мне нравится тебя носить. Или это смертельно для твоего самолюбия?

– Боюсь, что уронишь, – фыркнула я.

– Я гораздо сильнее, чем кажусь, Юли.

– Очень на это рассчитываю… Там где-то остался Нел.

– Он идёт за нами на безопасном расстоянии. Зачем бабушка потащила тебя к маме?

– Тащишь меня ты, а Нуа нас познакомила. Кстати, ваше эффектное появление лишило меня заколок с топазами. Что произошло?

– Ничего особенного – к нам плывёт посольство Кергара… Так ты всё же меркантильна, моя Юли? Знал бы, давно подарил пару камушков стоимостью с твой домик в Скироне.

– Прибереги их для очередной любовницы. Просто Нуа сказала, что эти топазы достойны императора. Любопытство взыграло.

Мы вошли в лифт, и я заметила Нела, который стремился держаться как можно дальше.

– Бабушка разрешила звать её Нуа?

– У тебя замечательная бабушка. Только очень уж… энергичная.

Шен рассмеялся и склонился к моему уху:

– Мама её побаивается, и отец тоже. Вот кого следовало отправить в империю на переговоры!

– Нет, – машинально возразила я. – Берган не терпит бесцеремонности, он не оценил бы манеры лоу Нуары Соайро.

– Юли, – Шен прижал меня сильнее, – ещё чуть-чуть, и я решу, что ты лично знакома с императором.

– Ты забыл – я тайный агент. Конечно же, я встречалась с Берганом, – произнесла серьёзно. – Должна же я знать врага в лицо.

– Мне плевать, – он пинком распахнул дверь в спальню. – Я сказал тебе об этом утром. А в данную секунду мне плевать на императора, на Кергар, на войну и даже на острова.

– Отвратительно! – возмутилась я. – Ты сын князя, а рассуждаешь точно школяр! Это ему без разницы, какова причина, если в результате отменили урок!

– А ты можешь хоть сейчас не думать о политике? – Шен усадил меня на кровать и сел на пол у моих ног.

Честно признаюсь, я вздохнула с облегчением. В таком возбуждённом состоянии он вполне мог меня на эту кровать уложить, ещё и навалиться сверху. Ужасным было не само ожидание, а то, что это не вызывало во мне протеста. Намёки Нела и убеждённость Нуары, которая мысленно нас с Шеном уже поженила и вырастила наших детей, не прошли бесследно.

– Лоу Иршен Соайро, – я приподняла его подбородок и строго посмотрела в глаза. – Чего ты добиваешься?

– Не «чего», а «кого», – он поймал мою руку. – Тебя. Я пересмотрел свои взгляды и увидел в тебе женщину. Теперь тебе пора увидеть во мне мужчину.

– Нахал, – палец ласково очертил контур тонких жёстких губ. – Пользуешься своими преимуществами.

– Ты свои упустила в Скироне, когда я был твоим инго, – ухмыльнулся Шен. – Кстати, я тебе тоже соврал. Ты мне понравилась сразу, имперка Юлика Дигиш. Такая бесстрашная, но испугалась, что я замёрзну и порежусь. Меня это так поразило, что я с тобой заговорил, хотя дал себе слово сдохнуть молча.

– Эгоистичный избалованный ребёнок, – рука невольно зарылась в его густые волосы. – Что было бы с твоими родными, если бы ты погиб?

– Не ребёнок, – он прикрыл глаза от незатейливой ласки. – Юли, давай уже перейдём эту грань. Я же вижу, что не противен тебе. Не цепляйся за отговорки – просто стань моей.

– У слова «моя», Шен, десятки значений. Моя рабыня, моя прихоть, моя любовница. Какое бы из них ты сейчас не вкладывал, это почти оскорбление.

Он резко отстранился.

– Когда на «Литавике» ты переспала с первым встречным, оттенки смысла тебя не волновали!

– Потому что тот мужчина ничего для меня не значил! – выпалила я.

И тут же пожалела. Шен всё понял правильно – он действительно не был идиотом.

– А я – значу? Больше, чем любовник на одну ночь? Ну же, Юли! Скажи это вслух! Ты постоянно смотришь так, что меня трясёт всего! Насмехаешься и в то же время заставляешь чувствовать себя иным. Сильным, цельным… счастливым, как дурак!

Наверное, следовало промолчать. Вспомнить, с чего начались наши отношения. Подумать о долге, о совести, о моём постоянном вранье, о посольстве Кергара, о неизбежности признания…

– Я смеюсь над собой. Потому что оказалась хуже последней уродины в империи.

Шен нахмурился, потом вспомнил ту жестокую фразу – и расхохотался.

– Светлые духи, Юли! – он уткнулся в мои колени. – Теперь я точно счастливый дурак. Без «как».

Он поднял голову: в потемневших глазах горела страсть.

– Я до безумия хочу тебя, Юли. Не только физически, хотя, по правде сказать, мне чертовски надоело сдерживать себя. Когда ты сдашься, я не выпущу тебя из постели неделю. Заставлю забыть, что страшненький. Но мне нужно больше. Намного больше, чем постель.

«Когда», а не «если» – в этом был весь Шен. И я уже не знала: это каприз мальчика, ни в чём не знавшего отказа, или желание мужчины. Того, кого я сама хотела до мурашек по коже.

– Неделя – это перебор, – заметила я с фальшивой беспечностью. – Послезавтра прибудут послы империи. Тебе хватит дня?

Сначала Шен не поверил, решил, что ослышался. Затем во взгляде вспыхнула злость.

– Ты так шутишь?!

Вместо ответа я потянулась к его губам. Желание узнать, как он целуется, оказалось сильнее доводов разума. Плевать на острова, на империю и даже на войну. Если через день мы расстанемся, я хотя бы не буду жалеть о том, что упустила. Шен целовался жадно. Напористо, властно, отчаянно, лишая воздуха, сил, сопротивления. Ни на миг не отрываясь, опрокинул на кровать и навис сверху, причём умудрился не задеть забинтованные запястья.

– Скажи, что мне это не снится, – выдохнул он после того, как всё же разорвал поцелуй.

– Дай мне снять платье и сам раздевайся, – попросила я тихо. – Ещё хорошо бы запереть двери и погасить свет.

– Неприятно смотреть на меня? – он мгновенно ощетинился.

– Шен, не придумывай. Я вся в синяках – не хочу, чтобы ты их видел.

– Прости, – повинился он.

При свете ночника я сняла платье. Оценив белье, Шен застонал:

– Юли, у меня никого не было полгода. Сейчас я кончу от одного только вида. Навсегда опозорюсь в твоих глазах, и виновата будешь ты.

– Ничего, у тебя впереди целый день для того, чтобы восстановить свою репутацию.

Он поспешно снимал с себя одежду. Матово-фарфоровая кожа в бледном свете сама словно сияла. Островитянки с такой кожей походили бы на изящные статуэтки, но передо мной был мужчина – поджарый, жилистый, угловатый… желанный.

– Пугаться будешь? – Шен бросил трусы на кресло и нагло повернулся боком.

– Буду, – я нервно хихикнула. – Один вопрос: где ты прятал такое богатство?..

– Старался не соблазнять тебя раньше времени, – он присел на край кровати. – Юли, не знаю, что произошло, почему ты решилась… В другой девушке я заподозрил бы жалость.

– Ты слишком много говоришь.

Я опрокинула его и оседлала. Желание было чересчур сильным, чтобы расслабленно лежать и принимать ласки. Однако Шен тут же перевернулся и подмял меня под себя. Очень скоро мы выяснили, что ни один из нас не собирается уступать ведущую роль и положение сверху нужно отвоёвывать с боем. Во время борьбы произошло именно то, о чём предупредил Шен. Он дёрнулся, простонал и выругался.

– Это тебе за упрямство, – поддразнила я его, целуя острые ключицы и поджавшиеся мышцы живота.

– Ночь только началась, – возразил Шен и потёрся об меня богатством, которое и не думало опадать. – К утру ты попросишь пощады, воинственная имперка!

– Это ты будешь умолять об отдыхе, дикий островитянин! – я извернулась и лизнула его в нос.

С рассыпанными по плечам волосами, разрумянившийся, Шен был невероятно хорош – привлекательнее всех мужчин, которых я знала. Второй раз я позволила вести ему – зато с лихвой восполнила упущение в третий. Шен оказался удивительно раскован, лишён ненужного стеснения, но при этом внимателен и чуток. От избытка чувств он иногда переходил на диалект, шептал бессвязные глупости, не сдерживал громкие стоны и заставлял стонать меня. С ним я поняла, какой должна быть близость – сладкой, острой и правильной. Когда оба одинаково берут и отдаются, разделяя наслаждение на двоих.

Ни один из нас не сдался. Под утро мы просто обнялись и уснули – до предела вымотанные и бесконечно счастливые.

– Знаешь в чём прелесть больших кроватей? – промурлыкал мне на ухо Шен.

– В том, что всегда найдётся чистый уголок, – рассмеялась я, разглядывая простыню. – Скажи мне, это был твой рекорд или подобное ждёт меня каждую ночь?

– Я предупреждал, – он довольно улыбнулся. – Ты зря не верила.

Вдруг Шен стал серьёзным и приподнялся на локте.

– Юли! Не то, чтоб это было проблемой, но я тут вспомнил, что вообще-то от близости бывают дети. Мы этот вопрос не обсудили, только если ты забеременеешь, избавляться от моего ребёнка я не дам, учти.

– Спохватился! – заулыбалась я. – Шен, в империи есть такие таблеточки. Принимаешь одну – и месяц можно не волноваться о последствиях.

– Жаль, – он притянул меня поближе. – Хотя, однажды срок действия этой таблеточки закончится. Ты кого хочешь – мальчика или девочку?

– Тройню, – с деланым спокойствием ответила я. – И чтобы все темноволосые с фамильной горбинкой на носу.

– Не получится, – в тон откликнулся Шен. – У водников слишком сильные гены. Все трое получатся светленькие и голубоглазенькие, как тебе нравится.

Пришла моя очередь привстать.

– Ты мои слова где-то записывал?

– У меня хорошая память, – он потянулся к одежде, брошенной на кресле, и достал из кармана брюк вифон. – Ты что будешь на завтрак?.. Ого! Половина второго! Тогда на обед?

– Без разницы. А ты решил сегодня целый день бездельничать?

– По-твоему, повод недостаточный?

Шен уткнулся в вифон, просматривая сообщения.

– Семнадцать посланий от мамы, восемь от бабушки, пять от Нела, три от Мая, Элоя прислала сердечко… Даже от отца есть! «Иршен, нам надо поговорить». Обойдётся.

– Зачем ты нарочно злишь отца?

– Не нарочно.

– Он тебя любит, Шен. Вся семья тебя обожает.

Меня сгребли в охапку.

– Юли, я больше не подпущу к тебе бабушку. Она вредно на тебя влияет. Если я узнаю, что она рассказала тебе о моём детстве…

– О детстве, – я поцеловала ямочку между ключицами. – О первой неудачной влюблённости, – второй поцелуй в уголок сжатых губ. – О…

Его поцелуй был нежным и чувственным. Битвы остались в прошлом.

– Я поговорю с отцом, Юли. Возможно, после этого разговора мы рассоримся окончательно, потому что мне наконец-то стало ясно, чего я хочу. Хочу прожить вместе с тобой всю жизнь, каждое утро просыпаться рядом, как сегодня, и каждую ночь выяснять, кто из нас ведёт в постели. Если для этого нужен официальный брак – я готов прямо сейчас отправиться в храм. Если ради этого мне придётся покинуть остров – «Путеводная звезда» отчалит этим же вечером. Моей семье придётся принять тебя или потерять меня и в любом случае смириться.

«Ты требовала, чтобы он повзрослел? – гаденько шепнул мне внутренний голос. – Поздравляю! Давай, после этого признания скажи ему, что знала, кого купила на рынке. Что это по приказу твоего родного дяди его морили голодом и избивали, дабы вызвать благодарность к избавительнице от страданий. Ну же, Юлика! Открой рот и начни с главного: Шен, я мерзкая обманщица…»

– Шен, я…

В дверь настойчиво постучали. Шен чертыхнулся и сходил за халатом, я предпочла подхватить с кресла одежду и укрыться в ванной.

– Лоу, простите, что нарушаю…

– Нел, короче!

– Ваша матушка сильно волнуется. Слугам вы велели вас не беспокоить, на сообщения не отвечаете.

– Угу. Хрупкая девушка меня зарезала, освежевала и съела. Узнаю маму. Можешь ей передать, что я жив, здоров и прекрасно себя чувствую. Что-то ещё?

– Лоу Ильва просит вас о встрече.

– Нет.

– Простите, лоу, – она очень просит. Практически умоляет. Она жена вашего брата, будущая княгиня.

– Хоть настоящая. Нел, я же её придушу!

– Если вы опасаетесь за себя – возьмите с собой льену Юлику.

– С этой ночи – лоу Юлику, Нел. И ты думаешь, это хорошая мысль – привести Юли к той, которая распорядилась её убить?

– Лоу Юлика разумная девушка. И ей так или иначе придётся познакомиться с лоу Ильвой. Лучше сделать это сейчас, когда лоу Ильва раскаивается и испытывает вину.

– Какие все вокруг умные… Хорошо, Нел, скажи Ильве, что я приду. Только сначала поем!

– Приятного аппетита, лоу.

Я поспешила в душ. Размотала повязки и поразилась тому, что порезы практически затянулись. Через минуту в ванной появился Шен, скинул халат и присоединился ко мне. Подставил голову под струи, мокрые волосы облепили плечи и спину.

– Подслушивала?

– Разумеется. Шен, а этой воде ты тоже можешь приказывать?

Он хмыкнул. Возникло знакомое сияние, потоки воды обогнули нас и заключили в струящийся кокон.

– Вода везде вода. Что ты делаешь?..

– Намыливаю тебя мочалкой.

– Теперь это называется так? Юли, я очень быстро возбуждаюсь.

– Вижу. Твои любовницы никогда не говорили тебе, что ты слишком много болтаешь, вместо того чтобы заниматься делом?

Шен подхватил меня под ноги, я обвила его руками. Свечение утихло, вода потекла нормально.

– Никаких любовниц. Я принадлежу тебе.

Прошедшая ночь не сказалась на его состоятельности. Пожалуй, про неделю он не шутил. Неутомимый и ненасытный. И сильный – настолько сильный, что я чувствовала себя в его руках пушинкой. Кончая, он выдохнул моё имя. А я – я поняла, что мне тоже всё равно где быть, лишь бы с ним. Острова, империя, дарленские степи, южные пустыни… Только он меня не простит. Основная черта характера Шена – гордость.

Если бы можно было всё вернуть!

– Юли? Что с тобой? Не хочешь идти к Ильве?

– Опасаюсь, – ухватилась за соломинку.

– Она ничего тебе больше не сделает, – Шен опять поцеловал меня. – Ты же со мной. И против отца Ильва не посмеет замышлять.

В комнате он открыл шкаф и задумчиво окинул взглядом ровную шеренгу нарядов – в основном светло-серых или бледно-бежевых.

– Ты будешь смеяться, а мне понравилась имперская одежда. Простая, удобная.

– И вышивки золотом не колются, – поддакнула я.

– Нашла к чему прицепиться, – Шен выбрал один из костюмов и рубашку в тон, оделся и за пять минут ловко заплёл косу из ещё влажных волос. – Юли, я сын князя. Обязан соответствовать. Цвета рода Соайро – стальной, золотой и бежевый. Женщины могут носить голубой, причём не все, а только законные жёны. Выбором платья бабушка ненавязчиво подчеркнула твоё положение.

Я покосилась на себя в зеркало.

– Оно не совсем голубое.

– Голубое наденешь после храма. Как твои порезы?

– Заживают невероятно быстро. Ваш доктор волшебник. Даже не буду забинтовывать, они меня почти не беспокоят.

Этот стук в дверь был тихий и осторожный. Стайка служанок принесла обед. Они передвигались бесшумно и незаметно, и не только накрыли на стол, но и очень быстро навели порядок. Перестелили постель, заменили полотенца в ванной, забрали брошенные Шеном вещи и принесли вазы со свежими цветами.

– Не удивительно, что ты такой беспомощный в быту, – улыбнулась я. – Привык, что за тебя всё делают. Странно, как тебя и один-то раз на кухню пустили.

– Не пустили – сам пробрался, – он обнял меня. – Ничего, Юли, вот поругаюсь с отцом, уплывём на Айлу, купим дом, и я постепенно отвыкну от слуг.

В эту секунду наше совместное будущее стало таким возможным, таким реальным! Шум прибоя, «Путеводная звезда», покачивающаяся на волнах у пирса, дом в островном стиле, цветущие кустарники под окнами, вечное лето и Шен рядом. Уплыть туда, где никто не найдёт, забыть о прошлом и стать безмятежно счастливой.

– Умираю с голоду, – он придвинул к столу два стула.

– Немудрено: вчера не ужинал, сегодня не завтракал.

У меня аппетита не было. Ела только для того, чтобы избежать ненужных вопросов. Внутри меня словно запустили обратный отсчёт – часы, отведённые до момента, пока в ярко-голубых глазах вновь не вспыхнет ненависть. А до неё – неверие, боль, обида. Не простит. Он не простит. После этой чудесной ночи, после предельной откровенности.

– Шен…

Его вифон разразился громкой мелодией.

– И стоило включать звук, – проворчал он и нажал кнопку приёма. – Да, бабушка?

Не отрывая вифона от уха, Шен поднялся и повернул панель, которую я до этого считала декоративной. За панелью оказался огромный визор. Вместо привычных кнопок понизу шла полоса с рисками, прикосновение к одной из них заставило экран засветиться.

– …экстренный выпуск. Запись передал уполномоченный посол Кергара на Яроу, льен Áлвиан Рилáн, поэтому можно смело называть её официальным обращением. Мы не успели сделать дублированный перевод…

Диктор пытался сохранить суровый вид, но глаза и поза выдавали торжество.

– Это полная победа островов в неравной борьбе. Признание нас как союз государств, с которыми следует считаться. Сегодняшний день навсегда запомнится нам…

Шен нетерпеливо повёл плечом. Я старалась не выдать эмоции. Когда на экране появилось лицо Бергана, притворилась удивлённой. Начало обращения, полное традиционного пафоса, я пропустила – разглядывала Его Величество. Император выглядел холодным, спокойным и сосредоточенным.

– …истинное величие состоит в том, чтобы признать ошибку. Я ошибся и не боюсь произнести это вслух. Сильные должны быть снисходительны к тем, кто не способен дать отпор. Уступить не значит проявить слабость. Кергар предлагает островам мир…

Ругательство Шена было из тех, что девушкам знать непозволительно. Кулак почти врезался в экран, я еле успела перехватить руку.

– Визор-то при чём? Он же не виноват, что великая империя не может во всеуслышание объявить себя проигравшей. Надо пощадить самолюбие Бергана.

– Пощадить?! – вскинулся Шен. – Сколько людей пострадало, Юли! А теперь он проявляет снисходительность?! Великодушно предлагает нам мир?!

– Он император, – бесстрастно заметила я. – Невероятно, что он вообще решил сделать заявление. Для него это означает переступить через себя, через свою гордость. Берган обязан поддерживать свой авторитет, иначе каждый министр, каждый высокопоставленный чиновник будет тыкать его носом в начатую из-за пустяка и проигранную войну.

Взгляд Шена мне не понравился: пристальный, цепкий.

– Юли, ты вроде должна ненавидеть императора.

– Когда будет подписан мир между Кергаром и островами, я продолжу его ненавидеть. Пока я, как и ты, думаю о тех, кто погиб и кто ещё может погибнуть. Их жизни дороже формулировок.

Шен глубоко вздохнул.

– За эти несколько дней я почти забыл, какая ты, Юли. Юлика, божок с множеством ликов.

– Больше не хочешь увезти меня на Айлу? – горько усмехнулась я.

– Хочу, Юли. Но теперь я сомневаюсь, что женщину с твоим характером устроит тихая скромная жизнь с сыном островного князька. Ты мыслишь масштабами империи, говоришь о большой политике, словно бухгалтер. Здесь мы спишем убытки, а тут получим прибыль. Неужели работа в канцелярии настолько расширяет кругозор?

– Ты сказал, что тебе плевать на то, кто я.

– И повторю. Только боюсь, что и я всего лишь цифра в твоих расчётах. Некий учтённый фактор. Ты так хорошо притворяешься, что неизвестно – когда ты настоящая? Когда отдаёшься мне и соглашаешься провести со мной жизнь, или когда снисходительно рассуждаешь о проблемах Бергана, словно он тебе не чужой?

Я хохотнула. Затем ещё и ещё, пока не зашлась в приступе нервного смеха. Все черти в Бездне, за что вы наказали меня человеком, который интуитивно чувствует правду?!

– Юли! – Шен встряхнул меня. Не помогло. – Юли, прекрати!

Смех перешёл в слёзы. Я обвила его руками и прижалась к груди. Ты мой неучтённый фактор, Шен. Моя ошибка в расчётах.

– Юли, не надо, не плачь… Не пугай меня, пожалуйста. Я уже привык, что ты никогда не теряешь голову. Это я несдержан и вспыльчив, а тебе волей-неволей надо быть хладнокровной за двоих.

– Ты на меня плохо влияешь, – я вытерла слёзы ладонью. – С двенадцати лет не плакала – а с тобой каждый день реву.

– Значит, мне придётся стать сильным, – Шен нежно коснулся губами моего виска. – Всё, успокойся. Никакая политика нас не рассорит.

От его слов стало ещё больнее. Но я уже справилась с непозволительной слабостью. Мягко отстранилась, прошла в ванную, умылась ледяной водой. Нуара что-то сделала с моими волосами, отчего они приобрели объём и блестели не хуже шёлка. Затем сходила в разгромленную комнату фавориток и забрала свою косметику. Со шкатулкой Нуа никакого сравнения, однако мне сейчас достаточно туши и подводки. Шен терпеливо ждал. Визор он не выключил и время от времени поглядывал на экран.

– О мире говорят, как о чём-то решённом, хотя посольство – это ещё не подписанный договор, – бросил он задумчиво.

– Если бы Берган сомневался, то не стал бы выступать публично, – я нажала на полоску, и изображение исчезло. – Давай забудем об этом хотя бы до завтра.

– Я только за, – Шен улыбнулся. – Ты отлично выглядишь, Юли. И синяки почти прошли. Идём.

В коридоре к нам сразу присоединился Нел – не иначе ждал где-то поблизости. Надёжная верная тень. Он поклонился мне с нечитаемым лицом.

– Шен, а где твой второй телохранитель?

– Арш обычно ждёт вызова на первом ярусе, там у него своя комната. Он сопровождает меня за пределами дворца.

– Один ты никуда не ходишь?

– На войну лоу уже сходил один, – очень тихо и в сторону произнёс Нел на островном.

Шен бросил на него сердитый взгляд, взял меня за руку и повёл к лифту.

– Сколько во дворце всего ярусов? – спросила я, чтобы переменить тему.

– Восемь. На верхнем – покои отца, на седьмом – членов семьи, шестой – гостевые комнаты, пятый – парадная и малая столовые, приёмные и бальные залы.

– А где живёт Лаиса?

Голубые глаза широко распахнулись, по губам пробежала довольная улыбка.

– Неужели я дождался твоей ревности?

– Вот ещё, – усмехнулась я. – Ревнуют только неуверенные в себе люди.

– Ну не скажи, – Шен притянул меня и зашептал на ухо, чтобы Нел не слышал: – Я не прибил того типа на «Альбане» лишь потому, что мы сошли в Бару. Хотя в себе я очень даже уверен.

Нел забежал вперёд и вызвал лифт. Я заметила, что телохранитель избегал смотреть на нас с Шеном, всё время отводил взгляд.

– Ты не ответил: Лаису поселили в гостевых комнатах или на ярусе семьи?

– В гостевых, – Шен на секунду нахмурился. – То есть, ты так тонко намекаешь, что отец уже давно определился?

– Думаю, после визита к Ильве тебе всё же сто́ит встретиться с ним и поговорить.

– Непременно.

Седьмой, семейный ярус был мне отчасти знаком: на половину княгини меня вчера водила Нуара. Сегодня мы направились в противоположную от лифта сторону. Здесь властвовала сине-бежевая гамма, более строгая и сдержанная, но роскошь по-прежнему поражала. У дверей с неизменными неподвижными охранниками Нел отстал. Я оглянулась. Телохранитель отошёл к окну и застыл таким же изваянием.

– Нел, вы идёте?

– Он подождёт нас тут, – вместо телохранителя ответил Шен.

В покоях наследника Сайо было свежо, вовсю работали климатические установки. Очевидно, Майро предпочитал прохладу. Здесь тоже дежурили аристократки, но не юные девушки, а две статные почтенные дамы. Я вспомнила о любвеобильности старшего сына князя и оценила предусмотрительность его жены. Дамы низко поклонились, одна из них удалилась предупредить Ильву о визите, другая вежливо осведомилась у Шена о состоянии моего здоровья. Мне очень понравилась её причёска: толстая серебряная коса была уложена кольцами на затылке и скреплена изящными заколками.

– Благодарю, льена Руáна, Юлика чувствует себя намного лучше.

– Я рада это слышать, – дама осторожно покосилась на меня. – Вы уже выбрали ей свиту, лоу Иршен? Осмелюсь напомнить вам, что моя старшая дочь в совершенстве владеет имперским.

– Буду иметь это в виду, льена Руана.

– И ещё… Позволите дать совет? Лоу Юлике необходимы уроки языка. Не может же она вечно общаться со слугами через вашего воира, тем более проводить столько времени в его обществе. Простите, лоу Иршен, я вынуждена это сказать! Уже вовсю болтают, что Риото к ней неровно дышит.

Шен выслушал её слова с каменным лицом. Не знай я диалекта – никогда бы не заподозрила за любезной улыбкой дамы ядовитого намёка.

– Льена Руана, после покушения на жизнь Юлики я считаю, что Нел проводил с ней слишком мало времени. Он должен был не оставлять её ни на секунду и спать на коврике рядом с кроватью. Что касается его неравнодушия – мне льстит, когда моей будущей женой восхищаются. Примите это к сведению.

Дама склонила голову, а я поняла, что дворец князя Сайо ничем не отличается от дворца императора в Грасоре. И называется одинаково: змеюшник. Причём Шен в этом террариуме вырос и умел жалить не хуже других обитателей.

Тем временем вернулась вторая дама, и мы пошли за ней.

Лоу Ильва поджидала деверя в небольшой комнате, средней между гостиной и будуаром. Хозяйка не позволила себе сидеть – стояла в центре, трагически заломив руки. Или я слишком предвзята, или позу и жест она тщательно выверила, чтобы отразить страдание, покорность и признание собственной виды.

– Лоу Иршен! – бросилась она навстречу Шену, напоролась на мой внимательный взгляд и резко остановилась.

– Ты хотела меня видеть, Ильва? – спросил Шен на имперском.

Она растерялась. Похоже, все её заготовки не предусматривали присутствия кого-то третьего – особенно меня. Я же спокойно рассматривала жену Майро. Ильву нельзя было назвать красивой: грубоватая и рослая, она не обладала грацией островитянок или элегантностью кергарок. Худое вытянутое лицо с длинным носом и острым подбородком плохо сочеталось с полными плечами, а крутые бёдра – с плоской грудью. Однако волнистые волосы цвета старого золота и необычные для уроженки архипелага светло-карие, почти жёлтые глаза сглаживали недостатки лица и фигуры.

– Я хотела попросить прощения, – выдавила из себя Ильва на языке островов.

– Проси, – Шен притянул меня к себе и обнял. – Перед тобой лоу Юлика, которая чудом осталась жива. Если она тебя простит, то и я прощу.

Выражение лица Ильвы изменилось. Она вмиг приняла надменный вид.

– Простите, лоу Иршен, но я будущая княгиня, а она – всего лишь ваша фаворитка. Извиняться перед этой особой, к тому же ещё и имперкой, для меня унизительно.

– Зря я тебя не пришиб, – прошипел Шен на диалекте. – Какая из тебя княгиня – как была торгашкой, так ей и осталась. Мои бабушка и мама из княжеского рода признали Юлику равной, мой отец-князь разрешил за неё мстить, мой брат, будущий князь, ей поклонился. А тебе зазорно извиниться перед девушкой, которую ты осудила на мучительную смерть.

– Приведя в дом любовницу, лоу Иршен, вы плюнули в лицо своей будущей жене! – не сдалась Ильва. – Понятно, что вам дозволено всё, но неужели вы не подумали о чувствах льены Лаисы?

– Моя будущая жена сейчас рядом со мной. А ты, Ильва, благодари Всевышнего за рождение сына. Если бы не Витао, никакой брат меня не остановил бы.

– Князь не позволит вам жениться на имперке!

– Мне не нужно его разрешение, Ильва.

Взгляд жёлтых глаз переместился на меня. Ума не приложу, чем я так досадила жене Майро, но ненависть она не скрывала.

– Лаиса – замечательная девушка, из хорошего рода. Послушная скромная, красивая. Она четыре года считалась вашей невестой и терпеливо ждала, когда вы исполните свои обязательства. Изменяя ей подобным образом, вы оскорбляете князя Койу. А что вы знаете о своей имперке? Она может быть охотницей за состоянием, польститься на ваше положение, даже оказаться шпионкой Кергара! Сколько вы знакомы – две, три недели? Однажды вы пожалеете, лоу Иршен, что мой план не удался! Я избавила бы вас от соблазна руками наёмников. Потом сами поблагодарили бы!

Моё мнение об Ильве значительно улучшилось: рассуждала она здраво. Любовница-имперка, взявшаяся неизвестно откуда, представляла вероятную опасность, которую разумнее устранить сразу. Жаль, что этой любовницей, теперь уже по-настоящему, была я. В любом случае мне надоело изображать из себя одушевлённую мебель. Я негромко кашлянула, привлекая внимание. Шен не стал врать.

– Юли, жена моего брата считает тебя моей очередной фавориткой, поэтому ни капли не раскаивается в содеянном. Слова в подобных случаях не помогают, придушить Ильву, как я уже говорил, мне не позволили. Думаю, на этом наш визит окончен.

Он развернулся, увлекая меня за собой. Оставалось лишь порадоваться, что на этот раз благоразумие одержало верх над горячим нравом. Как бы ни вела себя Ильва, она действительно была будущей княгиней Сайо. Хотя…

– Шен, а ваши законы допускают разводы?

Хищная усмешка уже служила ответом.

– Разумеется, Юли, – он повысил голос. – При наличии серьёзного повода разведут даже княжескую чету. За измену, например, или за преступление против князя. Или просто надоест старая жена – бывает ведь такое?

Ильва не видела его смеющихся глаз, но в спину нам полетело выражение, которое я перевела как «сплелись две мурены». Местный фольклор, надо запомнить. Дамы в общей гостиной оживлённо беседовали и замолчали, едва мы вошли. Перемывали мне косточки, не иначе. Они поспешили приподняться с обитой шёлком кушетки и поклониться, наперебой желая нам с Шеном всех благ. Нел, казалось, не сдвинулся с места – так и стоял у арочного окна в коридоре. С ним явно происходило что-то глубоко личное. К своему стыду, я поняла, что ничего о нём не знаю – всё то время, что мы проводили вместе, мы говорили только о Шене. А ведь у Нела наверняка была семья, друзья, жена или любимая девушка. Такой симпатичный парень просто не мог быть одинок.

– Лоу, ваш отец не может до вас дозвониться.

– Потому что я специально выключил звук, – Шен вынул из кармана вифон, и тёмные брови поползли вверх. – Двадцать три пропущенных звонка! Или во дворце пожар, или отца подменили. Юли, у тебя есть выбор: вернуться с Нелом в покои или пойти со мной.

Я не колебалась: в ушах ещё звучала фраза о том, что я слишком часто остаюсь наедине с телохранителем.

– Если можно, я с тобой.

– Нужно, – Шен притянул меня и страстно поцеловал. – Когда ты рядом, я, как это ни странно, становлюсь спокойнее и решительнее. Наверное, действуют твои упрёки в том, что я избалованный капризный мальчишка. Хочется доказать тебе и себе заодно, что взрослый и рассудительный.

«Он меняется, – подумала я с горечью. – Раскрывается полностью, учится управлять ситуацией. Любовь родных его не испортила, просто замедлила взросление. Умный, сильный, мужественный, Иршен Соайро ещё покажет свои лучшие качества. Только меня уже не будет рядом».

В покои князя вёл отдельный лифт. Его охраняли бдительнее, чем другие: перед раздвижными дверцами стояли плечистые молодые люди с такими же короткими стрижками, как у Нела.

– Во дворце совсем нет лестниц? – спросила я.

– Есть одна винтовая, но ею не пользуются. Сделали на всякий случай – вдруг всё энергоснабжение разом откажет. Хотя у каждого лифта собственный генератор… Ты ещё и архитектурой интересуешься, моя Юли? Или по привычке составляешь план побега?

– Никогда не знаешь, какая информация пригодится. Покажешь мне потом дворец?

– При условии, что отец не велит мне убираться вон сразу после разговора.

В последнем я сомневалась. Если бы князь хотел разругаться с сыном, не стал бы так настойчиво названивать. Восьмой ярус меня поразил: крыша над дворцом была прозрачной, сквозь огромные окна лились потоки света. Разница между оживлением здесь и сонным покоем нижних ярусов бросалась в глаза. Тут находилось множество островитян – и подтянутые молодые люди в деловых костюмах, и юные водники с длинными косами, и аристократы в летах, сохранившие стройные фигуры. Серебро волос и тех, и других не позволяло разобрать, где цвет, а где седина. Шен невозмутимо встречал любопытные взгляды и крепко держал меня за руку. С ним здоровались, раскланивались, поздравляли с возвращением домой, какой-то очень пожилой льен с морщинистым лицом заключил в объятия.

– Друзья, советники и помощники отца, – пояснил Шен мне на ухо. – Молодые водники – те, кого пришлось срочно призвать на службу. После заключения мира они вернутся к своим делам.

– Я ни у кого не вижу оружия, – тихо ответила я.

– У нас его и нет, Юли. Самое грозное оружие островов – китобойный гарпун, но китов не истребляют уже третий век.

– Ты хочешь сказать…

Резко затормозила. Первая стычка Кергара с Сайо – мы что, напали на безоружных людей?!

– Юли, идём, – одними губами сказал Шен. – Не время и не место.

Глубоко вздохнула и пошла рядом. В шаге от нас следовал Нел. В голове крутилась мысль: почему дядя утаил от меня такую информацию? Понятно, что её скрыли от Кергара, но мне-то он мог бы доверить?! Империя ради военной кампании распечатала склады с оружием, мы обстреливали Сайо – а они просто защищались?! Чтобы не озвереть, я вспомнила потопленные островитянами корабли. Три с лишним тысячи погибших кергарцев. Война одинаково жестока, она никого не щадит. Только почему за ошибки правителей должны расплачиваться невиновные?!

Приёмная князя Сайо выглядела прямо как моё управление в разгар рабочего дня: толпа народу носилась туда-сюда, аж два секретаря разбирались с посетителями, на диванчиках вдоль стены терпеливо ожидали жаждущие приёма. Часы на стене показывали пятый час вечера. Шена обстановка не смутила: он уверенно пересёк комнату, и я вместе с ним. Охранник услужливо распахнул перед нами створки массивной двери, и мы прошли в кабинет. Князь в этот миг беседовал с моложавым представительным мужчиной, но при виде нас вежливо прервал своего собеседника.

– Льен Виáно, продолжим позже. Я должен переговорить с сыном.

Отрадно было видеть, что Алвио тоже не всегда ведёт себя как тиран и самодур. Мужчина поклонился князю, подмигнул Шену и вышел, старательно закрыв за собой дверь.

– Зачем я тебе так срочно потребовался, отец? – с лёгким вызовом спросил Шен.

– Предложи своей любовнице сесть, – ворчливо отозвался князь. – И попроси её не рассматривать меня столь нагло. Это не империя, женщины Сайо так себя не ведут.

Шен не стал переводить фразу, подвёл меня к мягкому креслу и усадил.

– Читай, – Алвио бросил сыну распечатанный конверт. – Час назад доставили с Койу. Составлено по всем правилам, печать, собственноручная подпись… Это не разговоры с глазу на глаз и не дружеские увещевания. Официальное требование.

По мере того, как Шен читал, уголки его губ ползли вверх. Наконец на его лице окончательно оформилась самая язвительная из усмешек.

– Князь Койу совсем не уважает свою племянницу.

– Я ненавижу, когда на меня давят! – кулак Алвио врезался в стол, столешница жалобно хрустнула. – Никто не смеет от меня чего-либо требовать!

Мне пришлось опустить голову, чтобы скрыть смех. Понятно, почему Алвио не поладил с Берганом. Два слишком одинаковых характера.

– Иршен, – князь сделал шаг к сыну и положил руку ему на плечо, – скажи мне честно: твоё нежелание жениться на Лаисе возникло исключительно потому, что невесту тебе навязал я?

– Сначала да, – не стал спорить Шен. – Знаешь, это как открытое признание моей ущербности. Я такой страшный, что даже жену мне покупают.

– Глупости! – возмутился князь. – Для мужчины у тебя нормальная внешность!

– Только на меня не польстится даже последняя уродина, – хмыкнул Шен. – Отец, мне очень жаль. Моё поведение действительно было недостойным. Но теперь это неважно. Я выбрал женщину.

– Она имперка.

– Плевать.

– Мы ничего о ней не знаем. Откуда она? Кем были её родители? Есть ли у неё родственники?

Я ожидала, что Шен повторит предыдущий ответ, но вместо этого услышала:

– Мать Юлики была простой гражданкой, зато отец принадлежал к старой аристократии. Они умерли тринадцать лет назад. Дядя, младший брат отца, живёт в Грасоре, с племянницей общается редко. Юлика закончила исторический факультет государственного императорского университета в Скироне, я видел диплом. Она образованная и самостоятельная, сама зарабатывает на жизнь и не зависит от родни.

Мне стоило большого труда не вскочить и не заорать: «Так ты всё-таки копался в моих документах?!» Потом осадила себя: диплом стоял на полке шкафа в кабинете. Нет, ну какая память! Он запомнил каждое моё слово… Запомнил и преподнёс меня отцу с самой выигрышной стороны.

– Она тебя любит? – хмуро спросил Алвио.

– Нет, – тихо ответил Шен. – Не так, как мне хотелось бы. Но я это исправлю, отец. Пожалуйста, дай мне шанс.

Воздух стал вдруг слишком плотным и не захотел проходить в лёгкие. Шен опустил ресницы и смотрел вниз, на острых скулах выступил румянец. Князь долго молчал, затем обнял сына.

– Если она разобьёт тебе сердце, Ирши, я лично утоплю её в океане.

– Что ты будешь делать с этим? – Шен тряхнул письмом, которое всё ещё держал в руке.

– С Лаисой объясняйся сам. Не выношу девичьи слёзы. Князю предложу откупные. Ссориться с Койу нецелесообразно. Но если он упрётся – поговорю с ним иначе.

Алвио гневно хмыкнул, затем сердито глянул на меня.

– О помолвке объявим после визита кергарцев. Свадьба как положено, через полгода. За это время ты должен обучить свою женщину языку, чтобы она хотя бы на церемонии не изображала немую. Сегодня же переселишь её к матери – пусть Миа подберёт ей свиту.

– Юлика спит со мной!

– Молчи! – Алвио притопнул ногой. – Неблагодарный ребёнок! Тут стараешься, пытаешься исправить ситуацию, а у него только одно на уме! В следующий раз чётко говори, кого ты приводишь в дом – жену или шлюху! И мне, своему отцу, первому!

– Следующего раза не будет. И Юлика будет жить у меня.

Князь помянул матушку Шена и всех парнокопытных.

– Иршен, что позволено с любовницей, то недопустимо с невестой. Я говорю о соблюдении внешних приличий. Специально для тебя повторяю: внешних! Лифты в доме, слава Всевышнему, работают бесперебойно, и у дверей спален никто караулить не будет… Почему она так улыбается? Она знает диалект?

Я поспешно стёрла с губ улыбку и дала себе мысленного тумака. Обернувшийся Шен увидел на моём лице лишь вполне уместное лёгкое любопытство.

– У Юлики хорошее чувство юмора. Однажды ты пожалеешь о том времени, когда она молчала и улыбалась.

– Ох, Ирши, – князь помрачнел. – Я искренне жалею о том, что мой собственный отец не был ко мне так снисходителен. Попробовал бы я сопротивляться его воле – он быстро поставил меня на место.

Шен нахмурился.

– Отец, тогда зачем ты поступаешь так же? Насильно женил Майро, теперь выдаёшь Элою…

Алвио покосился на меня, и лишь потом ответил:

– Я руководствуюсь здравым смыслом. Май такой же любвеобильный, как и я сам. Островная княжна не стала бы терпеть фавориток. Самое меньшее, мы рассорились бы с её семьёй. Ильва с архипелага, её семья богата, но незнатна, породниться с князьями для них огромная честь. Поэтому Ильва не устраивает скандалы и закрывает глаза на измены мужа. Элоя легкомысленна и ветрена. Если я позволю ей выбирать, она выберет не достойного спутника жизни, а пустоголового красавца и авантюриста. Разочаруется в нём через пару месяцев и вернётся домой с навсегда испорченной репутацией. Сын князя Майу старше, рассудительнее и опытнее. Кроме политического союза, я уверен, что отдаю дочь в надёжные руки.

– В таком случае почему ты смиряешься с моим выбором? – вырвалось у Шена.

– А у меня есть варианты? – князь до боли знакомо ухмыльнулся. – Май и Элоя не сильно-то сопротивлялись. Ты же грозишься уйти из дома, ты во всеуслышание объявляешь женщину своей, ты убиваешь за неё. Кстати, она знает, что по древним законам островов вы фактически уже женаты? Хорошо, что мы живём в современном мире, где традиции чтут одни старики. Зато своим поступком ты завоевал расположение престарелых ворчунов. Вчера Герéо четверть часа расхваливал твою вспыльчивость словно великий подвиг.

– Надеюсь, Юлике расскажут о наших традициях тогда, когда она будет носить моего первенца, – Шен даже не улыбнулся. – А ещё лучше – второго ребёнка. Только в этом случае она простит отца своих детей. Я не владел собой, отец. До той минуты даже не знал, что умею так бояться и ненавидеть.

– Потому я и сдался, – лоб Алвио пересекли две глубокие морщинки. – Хотя я до сих пор убеждён, что Лаиса самая подходящая жена для тебя. Красивая, послушная, благодарная, преданная. Вы прекрасно жили бы, уважая и ценя друг друга. Страсть, Ирши, очень быстро проходит.

– Страсть – возможно, – Шен вскинул голову.

Их вифоны зазвонили одновременно.

– Да, мама?

– Слушаю, матушка?

Забавно было наблюдать за совершенно одинаковыми жестами, симметричными наклонами головы и досадливо кривящимися губами. Шен отличался от отца только ростом и худобой.

– Семейный ужин, – мрачно протянул Алвио. – Ступай, Ирши. Мне нужно закончить с отчётами. И не забудь, что я сказал про Лаису. Постарайся уладить вопрос мирно. С Койу всё же не следует ссориться.

– Затея твоя, а расхлёбывать мне, – недовольно заметил Шен и перешёл на имперский. – Юли, теперь ты официально моя невеста.

Я поднялась и поклонилась князю, первый раз встретив его прямой взгляд. Алвио не проникся ко мне тёплыми чувствами – он уступал сыну, которого любил. Возможно, князь жалел, что не сразу разглядел во мне угрозу, определённо не ожидал от меня ничего хорошего и совершенно точно не доверял.

– Она слишком дерзкая, – проворчал Алвио. – Непредсказуемая, опасная. Жить с такой женщиной – всё равно, что пуститься в океан на утлой лодочке.

– Ты её плохо знаешь, – Шен победно улыбнулся. – Это гораздо, гораздо страшнее.

В приёмной народа заметно поубавилось: очевидно, просители решили выбрать более подходящее время для визитов. Стулья у стены опустели, секретари занялись документами, а не людьми. Льен Виано, нетерпеливо разгуливающий по комнате, устремился к князю, а мы пошли обратно. В коридоре к нам присоединился Нел. В другое время я пожалела бы парня, половина жизни которого занимало ожидание своего лоу перед закрытыми дверьми. Сейчас меня больше занимало иное.

– Шен, может, ты хотя бы в паре слов расскажешь о разговоре с отцом? Что за письмо он дал тебе прочитать?

– Требование князя Койу поженить нас с Лаисой уже в этом месяце. Нужно будет как-нибудь поблагодарить его за услугу: отец не выносит подобный тон. Поставить ему подобный ультиматум равнозначно отказу. Поэтому мне велено мягко объясниться с Лаисой и готовиться к свадьбе. С тобой.

– А тебя не смущает, что до сих пор ты не сделал мне внятного предложения? А я не давала согласия?

– Если не считать того, что мы наговорили ночью, – уточнил Шен. – За нами идёт Нел, поэтому я не буду повторять – не хочу заставлять его краснеть. Потом, Юли, все красивые слова придумали люди, которые не уверены в своих чувствах. Они произносят признания вслух, потому что в первую очередь убеждают себя. Меня убеждать не надо, а своё согласие ты дала, когда осталась со мной.

Я промолчала, тем самым подтверждая его правоту. Однажды меня спросят – была ли я в своей жизни счастлива? И я вспомню эту минуту, ранний вечер, прозрачную голубизну неба над головой, косые лучи солнца, падающие через стеклянную крышу, прекрасный тропический пейзаж за окнами – и руку Шена, сжимающую мою.

– Отец настаивает, чтобы ты переехала на ярус к маме и бабушке. Сначала я возмутился, а потом вспомнил, что у меня же остались там комнаты. Немного детские, но это лучше, чем постоянно бегать с четвёртого яруса на седьмой. И свита… это обязательно, пойми, Юли. Две-три девушки, которые будут тебя сопровождать. Разумеется, маме доверить подбор нельзя, она плохо разбирается в людях. Поговорю с бабушкой, пусть найдёт тебе нормальных компаньонок.

Спорить не стала. Какой смысл портить последние часы вместе?

– Лоу, – подал голос Нел, – вечером я вам понадоблюсь?

– В восемь у нас семейный ужин, – Шен скривился. – До этого следует переговорить с Лаисой. Нел, проводи Юли в покои и дождись меня. После я тебя отпущу.

В лифт мы зашли вместе. Шен вышел на гостевом ярусе, мы с Нелом поехали дальше. Охранник старательно отворачивался, и я не выдержала:

– Нел, я вас чем-то обидела?

– Что вы, лоу Юлика, – поспешил заверить он, по-прежнему пряча глаза. – Наоборот, я искренне рад… за вас с лоу. Видите, и недели не понадобилось, чтобы вы пересмотрели своё к нему отношение.

– И проиграла вам желание, – напомнила я. – Можете загадывать.

– Моё желание вам не понравится, – Нел грустно улыбнулся. – А лоу тем более.

– Выберете другое.

– Другого у меня нет.

Он проводил меня до спальни, у порога запнулся. Бросил быстрый взгляд на кровать и смущённо порозовел. Я первым делом посетила ванную комнату, заодно проверила свои синяки – уже бледно-жёлтые и едва различимые. Порезы на запястьях тоже почти зажили, торчащие хвостики от ниток, которыми зашили швы, так и подмывало вытянуть. Нельзя, пару дней нужно потерпеть. Вернулась к Нелу, ободряюще улыбнулась.

– Присаживайтесь. Чувствую, объяснение Шена с бывшей невестой будет долгим. Отказывать девушкам дело хлопотное и неблагодарное.

– Лаиса будет рыдать не по жениху, а по упущенной возможности, – возразил Нел. – Да и дядя обвинит её в том, что свадьба сорвалась. Плохо старалась, не обольстила и тому подобное.

– Незавидная участь знатных девиц, – вздохнула я и устроилась в кресле. – Князья договариваются, не интересуясь ничьим мнением, а страдают дети. Нел, эта Лаиса действительно такая чудесная девушка, раз все её хвалят?

– Да, – просто ответил он, и меня кольнула ревность. – Она очень красивая, даже красивее лоу Элойи. Тихая, милая, скромная, вежливая. Идеальная невестка, знающая своё место. Отлично будет смотреться на парадных портретах.

– Шен рядом с ней сошёл бы с ума от скуки.

– А теперь в этом дворце заскучаете вы.

Удивлённо повернулась к нему: мне не послышалось?

– Нел?..

– Простите, лоу Юлика. Я забылся.

– Я не ваша госпожа, Нел, и рассчитываю на откровенность. Что вы имели в виду?

– Только то, что не с вашим характером вести праздный образ жизни пусть и в роскошной, но клетке. Вы так тоскливо смотрите в окно, что сразу понятно: вам тут тошно. Если бы не лоу, не задержались бы и часа, а это лишь четвёртый день вашего заточения.

Прошло всего четыре дня? Не может быть! Мне казалось, я провела на острове полжизни.

– А чем обычно занимаются княгини?

– Чем пожелают. Могут вовсе ничего не делать, как лоу Элойя. Княгиня Миала возглавляет комитет по защите животных и среды их обитания, внедряет ряд программ по охране редких видов. Лоу Ильва по мере сил помогает мужу, лоу Нуара много времени тратит на благотворительность. Она поддерживает различные фонды помощи старикам, инвалидам и так далее. Разве вы удовольствуетесь подобным?

– Шен тоже недоволен тем, что делает, – высказала я вслух мысль, не дающую покоя. – Он неплохо справляется, но ему не нравятся ни финансы, ни управление… Нел, давайте лучше поговорим о вас. Полчаса назад я спохватилась, что вы ничего о себе не рассказываете. Например, что значит воир?

– Это ещё один образец древнего правосудия островов, – Нел улыбнулся и всё-таки сел. – Изредка случается так, что разоблачённый преступник представляет для князя ценность. Тогда лоу может смягчить наказание, но взамен потребовать клятву верного и бескорыстного служения роду Соайро. Принести клятву может или сам провинившийся, или член его семьи. В моём случае я заменил своего отца.

– Нел, если это не секрет, а в чём провинился ваш отец? Выступал против власти?

– Политика совершенно не при чём, лоу Юлика. Мой отец, как ни стыдно это произносить вслух, банальный вор. Придумал хитрую махинацию и более двадцати лет уклонялся от налогов. У нас строгие законы, за такое казнят без суда. Алвио пожалел моих родителей и согласился взять меня воиром.

– Для вас это было тяжёлым ударом?

– Я искренне радовался. Мало того, что отцу сохранили жизнь, так и мне выпала невероятная удача. В свои четырнадцать я уже понимал, что не хочу всю жизнь выращивать крабов, как мои отец, дед и прадед. Князь Алвио отдал меня в школу единоборств, в восемнадцать я стал телохранителем лоу Иршена.

– Вы поддерживаете отношения с семьёй? Это не возбраняется?

– Мы живём в современном мире, лоу Юлика, – рассмеялся Нел. – Не знаю, как в империи, но на островах древние диковатые традиции прекрасно уживаются с прогрессом. Я на службе, а не в рабстве. В отпуск езжу к родителям в гости, они навещают меня, мы часто созваниваемся.

– А собственная семья у вас есть? Жена, дети?

– Нет, – он покачал головой. – Теперь и не будет. Наверное, я заразился от лоу: или самое лучшее, или ничего.

В светло-голубых глазах появилась грусть.

– Не обращайте внимание, лоу Юлика. Наивные мечтатели вроде меня слишком поздно замечают, как их мечты оборачиваются разбитым сердцем.

Хлопнула дверь: вернулся Шен. Быстро пересёк спальню, подхватил меня на руки, сел в кресло и усадил к себе на колени. Обхватил обеими руками, уткнулся носом в плечо.

– Самое кошмарное на свете – это женские слёзы.

– Вы неправы, лоу, – возразил Нел. – Раздражают слёзы только той женщины, к которой вы равнодушны. Я вам больше не нужен?

– Да, можешь идти.

Когда Нел ушёл, я завладела тонкими пальцами, что сжались на моём животе. Погладила их, расплела.

– Ты суров со своим воиром, не замечаешь? Заставляешь его часами ожидать перед закрытой дверью, строг в обращении.

– Везде следовать за мной и ждать – его работа, Юли. А то, что я строг… Нел мне не брат, не друг и не родственник.

– Он привязан к тебе.

– Возможно, Юли. Но я не допущу одну и ту же ошибку дважды.

Уловив моё любопытство, Шен пояснил:

– Однажды я уже принял корысть за дружбу, хотя отец предупреждал меня, чтобы я был осторожен в выборе друзей. В семнадцать лет кажется, что все вокруг тебя честные и чистые. Мой так называемый друг получил свою должность и забыл попрощаться. С Нелао у нас хорошие рабочие отношения, более тёплые, нежели с Аршем.

При воспоминании об Арше я заёрзала. Ответом стала вполне естественная реакция мужского тела: Шен действительно возбуждался слишком быстро. Никогда раньше мне не приходилось заниматься любовью в кресле. Оказывается, это очень удобно – при условии, что мужчина настолько же силён и гибок, как мой Шен. На второй раз он развернул меня лицом к себе и зацеловал до распухших и горящих губ, не переставая двигаться. Лампы мы не включали, и спальня постепенно погружалась во мрак. В темноте волосы Шена слабо фосфоресцировали, когда он приоткрывал глаза, в них сиял тот же колдовской свет, словно мерцание далёких звёзд. На самом пике по коже Шена пробегали искры. Я пожалела, что вчера оставила ночник: это невероятное зрелище дополняло наслаждение, делало его незабываемым. Ни один из нас не следил за временем. Громкая мелодия грубо выбросила в реальность. Шен чертыхнулся, с трудом отыскал вифон и рявкнул в экран:

– Что?!

– Ирши, до ужина четверть часа, – раздался ласковый голос Нуары. – Не опаздывайте, мои хорошие.

Шен разочарованно выдохнул:

– Последнее, чего я сейчас хочу – это ужинать!

– Бабушку надо слушаться, – я тоже не сдержала вздох. – Успеем в душ?

– Только если порознь, – хмыкнул Шен. – Я ещё не способен отстранённо смотреть, как ты моешься. Проживём лет пять, тогда да. Пока придётся воспользоваться второй ванной.

Умение быстро собираться очень мне пригодилось. Шен возился дольше, но он переплетал косу. К столовой мы подошли ровно к восьми. Я с любопытством огляделась. Тот, кто назвал столовую «малой», проявил тонкое чувство юмора, или же ему было с чем сравнивать. Посередине огромного зала располагался стол на тридцать персон, украшенный букетами роскошных тропических цветов. За арками окон с обеих сторон открывались широкие балконы с мерцающими в полумраке разноцветными фонариками. С потолка свисали люстры из множества хрустальных подвесок, казавшиеся застывшими водопадами, радужные блики отражались в тонком стекле бокалов. Во главе стола восседали князь с княгиней, по правую руку от них сидели Майро с женой и Элоя. С другого края располагались Нуара и незнакомый пожилой худощавый мужчина. Далее были оставлены два места для нас. Шен заметно напрягся и подался вперёд, заслоняя меня собой от прицельных взглядов.

– Первая не заговаривай, – зашептал он мне на ухо. – Но если отец обратится – обязательно ответь.

Во взгляде Алвио читались недоумение, настороженность и лёгкая неприязнь. Князь не испытывал ко мне симпатии, хотя было видно, как старательно он смиряет свои чувства ради сына. Миала смотрела более доброжелательно, Нуара поприветствовала нас улыбкой, её спутник вежливо поклонился, Элоя капризно оттопырила губу. Ильва же предпочла нас просто не заметить, любуясь игрой света в бриллианте своего кольца.

– Доброго вечера, – наконец произнёс князь на кергарском. – Присаживайтесь.

– Благодарю, лоу Алвио.

Наклон головы я позаимствовала у Бергана – почтительный, но короткий и чуть вбок. Майро, внимательно следивший за мной, оживился.

– Льена Юлика, вы чудесно выглядите. И голубой вам к лицу.

– Приятно слышать, лоу Майро.

Мы сели, слуги начали разносить блюда. Алвио постоянно поглядывал на меня, но молчал. Следующей тишину нарушила Миала:

– Ирши, мальчик мой, ты тоже так похорошел…

– На имперском, – властно перебил её князь.

Княгиня то ли недостаточно знала язык Кергара, то ли не захотела повторять фразу. Шен нежно улыбнулся матери и крепко сжал мою руку под столом.

– Почему не пришла Лаиса? – вдруг спросила Элоя и метнула в мою сторону сердитый взгляд.

– Она плохо себя чувствует, – ответила Нуара и тут же повернулась к Шену: – Ты подарил ей слишком дорогое колье, Ирши.

– Пытался утешить, но не преуспел.

– От приличных девушек не откупаются подарками, – фыркнула Элоя. – Ты должен был на ней жениться, братик!

Майро тихонько кашлянул. Алвио не стал деликатничать – произнёс так громогласно, что задребезжали хрустальные подвески в люстре и бокалы на столе:

– Прошу всех внимательно выслушать и запомнить: говорю один раз и повторять не намерен. Иршен выбрал себе жену. Как бы вы ни относились к его решению, что бы ни думали об уместности его выбора, я дал своё согласие на брак. Любой, кто причинит Юлике зло, нарушит уже мою волю. Это всем ясно?

Князь обвёл присутствующих тяжёлым взглядом и остановился на Нуаре. Она еле заметно одобрительно кивнула. У меня не было сомнений, что грозное заявление – заслуга любящей бабушки. Но вслед за отцом заговорил Майро:

– Я хочу добавить. Традиции островов таковы, что в основе всего заложена семья. Политика, выгода, власть отступают, когда речь идёт о родных людях. Надеюсь, все помнят, что Иршен – наш брат, сын и внук. Обидев его будущую жену, мы сделаем больно ему. Особенно это касается тебя, Ильва, и тебя, Элоя.

– А что сразу я?! – по-детски вспылила княжна и прикусила язык под строгим взглядом отца.

Шен с удивлением посмотрел на брата. Майро улыбнулся, взял бокал и отсалютовал нам:

– За Иршена и Юлику!

Алвио первый осушил бокал до дна, остальные последовали его примеру. Все, за исключением Ильвы. Она сделала вид, что пьёт, и поставила нетронутый бокал обратно. Я боялась новых торжественных заявлений, но оба князя – настоящий и будущий – выполнили свою миротворческую миссию. Дальше пошли разговоры исключительно на безобидные темы: предстоящая свадьба Элои, новейшие разработки в кораблестроении, последний благотворительный концерт. Войну, империю и послов Кергара из деликатности не обсуждали вовсе, лишь вскользь упомянули пособия для пострадавших и средства на восстановление застройки береговой линии.

Миала в самом деле почти не владела кергарским и предпочитала вежливо кивать. Зато Майро блистал безупречным произношением и дипломатическим тактом. Он умело направлял разговор, ловко избегал острых углов, непринуждённо шутил, заразительно смеялся и заставил улыбаться даже Алвио. В то же время в глаза бросалось равнодушно-отстранённое отношение Майро к собственной жене. Он не позволял себе грубости или пренебрежения, но обращался с ней совершенно бесстрастно, точно со случайной гостьей. При этом Ильва, напротив, старалась быть с мужем ласковой и предупредительной, не знаю уж, насколько искренне.

Обратным примером служили Нуара и её второй супруг. Тивен – вспомнила я имя – ухаживал за женой с пылом семнадцатилетнего юноши. При наличии вышколенных слуг он собственноручно наполнял её бокал и наперебой предлагал кушанья. Бабушка Шена добродушно посмеивалась, однако я видела, с какой теплотой она смотрела на мужа.

Меня практически не дёргали, что несказанно радовало. Я и так путалась в столовых приборах, а если бы пришлось ещё и отвечать на вопросы, разволновалась бы окончательно. Несколько раз Майро интересовался, как мне островная кухня, не тяжело ли переносится отсутствие мяса и так далее. Нуара в конце ужина заботливо спросила – я всегда так мало ем?

– Обычно ещё меньше, – за меня ответил Шен.

– Это ужасно, – забеспокоилась добрая бабушка. – Юлика, у меня есть отличный бальзам для аппетита. Я поила маленького Ирши.

– Спасибо за заботу, – поблагодарила я. – Это и впрямь чудесный бальзам – действует до сих пор.

Шен, доедающий вторую порцию десерта, улыбнулся. Князь поднялся, пожелал всем хорошего вечера и вышел. За отцом упорхнула Элоя. За ними нас покинул Майро, причём Ильва тут же бросила недоеденное пирожное и помчалась за мужем. Обстановка потеплела.

– Ирши, – начала Нуара, – Алвио велел подготовить для Юлики комнаты на семейном ярусе. Я подумала… Если мы займём твою детскую? Ты не будешь против?

– Бабушка, делай что хочешь, это всё равно лишь на время. А я завтра же переезжаю в свои парадные покои поближе к Юли… Кто только придумал эти традиции полугодовой помолвки!

– Этим традициям две тысячи лет, Ирши, – откликнулась Нуара. – Правда, твой дед нарушал их сплошь и рядом.

– Гирао считал, что его высочайшая воля не нуждается в проверке мудростью предков, – заметил Тивен.

– Полгода помолвки появились потому, что правители хотели воспитывать исключительно своих собственных детей, – негромко сказала я. – В древности беременность женщины определяли исключительно по внешнему виду. За шесть месяцев можно точно убедиться, что невеста монарха не носит чужого ребёнка.

– Разве невеста князя или императора не должна быть девственна? – с любопытством спросила Нуара.

– Не обязательно. Страны постоянно воевали, победители вступали в брак с жёнами побеждённых. Такое наглядное доказательство превосходства: «Я забрал твою землю, твои богатства и твою женщину».

– Хм, – Тивен погладил гладкий, несмотря на возраст, подбородок. – И что делали в том случае, когда завоёванная супруга оказывалась в положении?

– Травили плод.

Нуара поёжилась.

– А для того, чтобы результат был чистым, все полгода жених держался от невесты на расстоянии, – закончила я.

– Даже не надейся, – еле слышно шепнул Шен.

– Вы историк, льена Юлика? – поинтересовался Тивен.

– Да, я окончила университет в Скироне.

– Неожиданный выбор для девушки.

– Почему? Меня всегда увлекало прошлое. Государства, что рождались, расцветали и умирали, старые языки, отголоски которых слышатся в живой речи, заброшенные города, забытые боги, утраченные легенды. Всё то, что исчезло навсегда, однако оставило след. Мы зовём друг друга «льен» и «льена», но не помним, что когда-то на территории Кергара существовала Эльéниа, наша прародина. Льен – человек из Эльении.

– Занятно, – Тивен приосанился. – Может быть тогда в учёном мире есть какая-нибудь теория о том, почему на материке, на архипелаге и на островах, например, единая вера? Ведь согласитесь, странно, что большие суда, пересекающие моря, появились только семь веков назад, а мы одинаково почитаем Всевышнего. Да и в наших языках очень много схожего.

– Подобных теорий десятки, и все они сходятся на том, что когда-то материк был единым. Потом случилась катастрофа – учёные объясняют её извержением вулканов или падением крупного метеорита. Северная часть материка оторвалась и съехала в океан, на её месте образовались внутреннее море и острова архипелага, а наиболее крупные куски суши отнесло ещё дальше: это и есть Сайо, Койу, Майу и так далее. Людям в том катаклизме удалось уцелеть, от своих далёких предков они унаследовали белую кожу и светлые волосы. Отсюда и вера во Всевышнего, и схожие языковые основы.

Шен отложил ложку и покосился на меня.

– Юлика, лучше ничего этого не рассказывай за пределами дворца, – ухмыльнулась Нуара. – Учебник истории для младшей школы начинается со слов: «Острова были всегда».

– В учебнике мировой истории для школ в империи тоже написано, что «островитяне находятся на несоизмеримо более низком уровне развития, нежели Кергар», – процитировала я по памяти. – А рядом иллюстрации, на которых изображены хлипкие хижины, костяные гарпуны и старухи-ныряльщицы за жемчугом. Лишь немногие на материке знают, что вы обогнали нас в судостроении: журналисты очень удивлялись, что посольство прибыло не на лодках из шкур.

Нуара возмущённо всплеснула руками.

– Юлика, в империи нас считают дикарями?!

– Тупыми дикарями, – Шен потёр скулу. – Неотёсанными наглыми варварами… Юли, думаешь, если бы нас с детства учили, что мир когда-то был единым, мы бы не воевали?

– Воевали. Чтобы прекратить войны, детей следует учить иному – ценить любую жизнь, не важно, имперца или островитянина.

– Нет, Юли, – твёрдо возразил Шен, – иногда люди понимают только силу. Уступают, лишь напоровшись на того, кто их превосходит. Если бы не водники, острова ещё месяц назад утратили бы независимость. Мы стали бы колонией Кергара, как когда-то архипелаг.

– Если бы не высокомерие и замкнутость князей, о водниках знали бы в империи. Берган просто не посмел бы напасть на острова. Тысячи молодых парней остались бы живы.

За столом наступила тишина.

– Обидно, что здесь нет Майро, – после долгой паузы обронила Нуара.

– И Алвио, – тихо откликнулся Тивен. – Как жаль, Юлика, что вы неблагородного происхождения. Князья слушают только равных себе.

Мне удалось сохранить серьёзное лицо.

– Всем доброго вечера, – Шен решительно встал. – Эту ночь мы с Юли проведём у себя, переселение на ночь глядя – неблагодарное занятие.

– Ирши, но твой отец велел… – заикнулась Нуара.

– Ты же ведь меня не выдашь, правда, бабушка? – медовым голосом произнёс Шен.

Нуара просияла и часто закивала. Поднялась, раскрыла руки, обняла подошедшего внука и нежно поцеловала в щеку. Следующей подошла Миала и тоже расцеловала сына. Шен материнской ласки не стыдился, напротив, наклонил голову, чтобы княгиня дотянулась. Хоть и невысокий, он был выше Миалы на полголовы.

Обратно мы возвращались не торопясь. Шен повёл меня кружным путём и показал большую столовую: мои претензии к тому, кто поименовал малую, рассеялись вмиг. В парадном зале могли одновременно отобедать не тридцать, а триста человек, и тесниться бы им не пришлось. Для княжеской семьи на возвышении был установлен отдельный стол, за ним во всю стену шла мозаика с изображением острова. «Повелеваем волнами!» – гласил девиз, выложенный из синих драгоценных камней.

Шен был странно молчалив, словно прогулка требовалась ему для того, чтобы обдумать нечто важное. Всё выяснилось в спальне: едва мы вошли, он резко развернулся и прижал меня к закрытой двери.

– И когда ты собиралась мне сказать, что знаешь островной язык?

Лучшая защита – это нападение, поэтому я смело заявила:

– Не раньше, чем ты признался бы мне, что по традициям островов мы третий день женаты. Или после рождения первенца, а лучше – второго ребёнка.

У него был выбор: возмутиться или защищаться. Шен рассмеялся.

– Это слишком древние традиции, сейчас о них помнят одни старики.

– Ты не интересовался, владею ли я диалектом. Я прокололась, когда заговорила об общих языковых корнях?

– Историку, изучающему мёртвые языки, стыдно не выучить живые… Чёрт, Юли! Мне страшно вспоминать, что я при тебе говорил! Но раз ты не злишься… Значит ли это, что ты меня простила?

– А ты меня?

– Я же с тобой разговариваю, – Шен отвёл прядку с моего лба. – И я уже почти привык, что ты постоянно врёшь. Мой многоликий божок с десятком фальшивых обличий. Боюсь лишь одного: что однажды узнаю нечто такое, после чего не смогу жить дальше. Истинный ужасный лик бога.

Не выдержала и поцеловала его, заставив замолчать. Да, это было малодушно, нечестно, трусливо, только я отчаянно испугалась, что всё закончится именно сейчас. Прежняя Юлика никогда бы так не поступила, но от меня прежней не осталось ничего. Шен ответил на поцелуй так, словно мы занимались любовью не пару часов назад, а не виделись неделю или больше. Он наощупь запер дверь, подхватил меня на руки и понёс в постель.

Я выиграла ещё одну ночь счастья.

Сны приходили ко мне редко. Иногда снились родители, чаще Зея. В этот раз я очутилась в нашем доме и почему-то твёрдо знала, что сегодня мой день рождения. Мне исполнялось шесть лет, я стояла в прихожей, и за одной из дверей меня ждали мама с папой, подарки и гости. Дверей было много, слишком много. Я открывала их одну за другой, но везде были темнота, тишина и запах застарелой пыли. Бесчисленные двери, ведущие во тьму. Маленькая Юли вновь тянулась к ручке, скрипели несмазанные петли, а в проёме опять чернел непроглядный мрак. Потом под ноги мне выкатилась треснувшая ваза с засохшими цветами – тот самый букет, что перед смертью поставила Зея. В ужасе я пыталась бежать по бесконечному ковру из ломких мёртвых стеблей, они крошились и оседали серым прахом. Кажется, я плакала и звала на помощь. Разбудил меня взволнованный голос Шена:

– Юли, Юли, всё хорошо. Тебе приснился кошмар.

Пережитый страх вылился в нервный смех.

– Первый раз в жизни. С тобой у меня всё впервые, Шен, – слёзы, кошмары, и… – на последнем слове я запнулась.

– И? – переспросил он, целуя мои влажные щёки.

– И всё остальное, – выкрутилась я.

Солнце уже заливало спальню, и немудрено: уснули мы, когда уже начинало светать. Сквозь кисейные занавески проглядывало насыщенно-синее небо с кудрявыми белыми облачками. Странно, что на островах, что в Кергаре – небо одно и то же.

– Мы опять проспали завтрак, – Шен поискал вифон, включил, прочитал сообщения и тихо ойкнул. – Юли, через четверть часа я должен быть у отца.

Он опрометью метнулся в ванную, выскочил оттуда через пять минут, на ходу вытираясь полотенцем.

– Послы уже здесь. Верх неприличия не встретить их вместе с остальной семьёй. Всё-таки я не Элоя, которой простительно интересоваться исключительно модой и женихами… Я пришлю к тебе Нела.

Оделся он за считанные секунды, с невероятной быстротой привёл в порядок волосы, поцеловал меня и умчался. Я тоже встала, умылась и надела платье из подаренных Нуарой. Выбрала тёмное, свинцово-синего оттенка. На стук в дверь бросила через плечо: «Войдите!», нисколько не сомневаясь, что это Нел. Свою ошибку я поняла, когда услышала шелест шёлка. Обернулась и обомлела: передо мной стояла самая красивая девушка, которую я видела в своей жизни. Невольно возникло сравнение с тропическим цветком – изысканным и ярким. Серебристо-пепельные волосы свободно спадали до пояса, чистейшая бело-розовая кожа словно светилась изнутри. Огромные синие глаза под густыми длинными ресницами изучали меня с видом дезинсектора. Именно досадным насекомым – причём каким-нибудь мелким, вроде блохи или муравья, – я и почувствовала себя в её присутствии.

– Светлого дня, – пропела девушка.

– Светлого дня, – от растерянности я отзеркалила приветствие на диалекте.

Представляться гостья не спешила. Обошла меня кругом, подалась вперёд, рассматривая красные полоски шрамов на моих запястьях. Двигалась она настолько грациозно, что казалось, это па какого-то неизвестного мне танца.

– Пожалуйста, присаживайтесь, – предложила я.

Красавица направилась к креслу и, поравнявшись со мной, вдруг вскинула руку. Плечо больно кольнуло. Девушка лучезарно улыбнулась и показала мне тонкую иголку.

– Концентрированный яд рыбы-камня. Быстрая и болезненная смерть. Можешь сесть, имперка, пока не наступил паралич. Корчиться на полу очень неудобно.

Место укола жгло, только что-то было неправильным. Я лихорадочно вспоминала. Рыба-камень, бородавчатка, мерзость коралловых рифов. Через секунды после попадания яда в кровь наступает адская боль… которой у меня не было. Но не разочаровывать же мою убийцу? И я картинно рухнула в кресло, обхватила себя руками и задёргалась якобы от судорог.

– Ты сейчас умрёшь, – девушка наклонилась ко мне, нежные губы прелестного создания улыбались, – Иршену будет безразлично, на ком жениться. А жениться его заставят, рано или поздно. И я наконец-то получу своё. Так даже лучше – не придётся делить постель с мужем, на которого смотреть противно. Странно, что ты это делаешь по своей воле… Ладно, прощай, имперка, а я пошла, пока не хватились.

– Ну и стерва ты, Лаиса! – послышалось от двери. – И мне ещё тебя в пример ставили!

Элоя шагнула в комнату, держа в руке вифон. За княжной стояли Нел и пара охранников. Лаиса отпрянула в сторону.

– Какая же я дурочка – поверила, что ты яд для себя взяла, – продолжила Элоя. – Следила, чтобы ты ничего с собой не сотворила! Переживала за тебя, брата ругала! Значит, тебе на Ирши смотреть противно? Ловко же ты четыре года притворялась!

Нел обогнул Элою и бросился ко мне:

– Юлика, с вами всё хорошо?!

– Чего ей станется, я вместо яда обыкновенной воды налила, – Элоя перемотала запись и поставила на воспроизведение. Тихий голос Лаисы был прекрасно слышен. «Ты сейчас умрёшь…»

– Льена Лаиса, – Нел сделал знак охранникам, те подошли. – Следуйте за мной. Но прежде прошу отдать иглу или что там у вас.

Лаиса молча протянула ему иглу и пошла вперёд. Я уже хотела восхититься самообладанием несостоявшейся убийцы, как девушка стремительно развернулась и кинулась ко мне. Разумеется, охранники её перехватили. Лаиса забилась в их руках, выплёскивая бессильную злость:

– Мерзкая имперка! Откуда ты только взялась! Такая же страшная, как и Иршен, дети у вас и вовсе уроды будут!

– Зато не идиоты, – выдохнула я в спину уводящим Лаису охранникам.

Княжна хихикнула, затем села на кровать напротив, проводила уходящих взглядом.

– Вообще-то я тебе жизнь спасла, имперка.

– Спасибо, – благодарность была искренней.

– А почему ты корчилась? – спросила Элоя. – У меня чуть сердце не разорвалось! Если бы я не знала точно, что игла не отравлена, заорала бы в ужасе и всё испортила.

– Яд бородавчатки вызывает мгновенную сильную боль, когда я её не почувствовала, поняла: что-то не так, и решила подыграть, – пояснила я. – Да и интересно стало, что мне скажет чудесная скромная и послушная девушка.

– Ну у тебя и самообладание, – протянула княжна. – Я бы рыдать стала. Страшно же умирать.

– Страх можно отрезать. Запретить себе бояться. А ты молодец! Сообразила всё записать на вифон!

Элоя вдруг покраснела.

– Зря ты меня хвалишь. Когда я поняла, что Лаиса идёт к тебе, решила заснять, как вы скандалите. Не сомневалась, что ты станешь злорадствовать. Подумала – покажу Ирши запись, пусть видит тебя настоящую. О пузырьке с ядом даже не вспомнила. Да у меня до сих пор в голове не укладывается, что Лаиса такая дрянь! – пылко докончила княжна. – И то, что она сказала про братика, – мерзко! Ирши не уродливый!

– Конечно, нет! – возмутилась я. – Он очень привлекательный, просто его красота не бросается в глаза… Элоя, а откуда взялся этот яд?

– Из кабинета деда. Тивен изучает ядовитых рыб, об этом все знают. Он постоянно хвастается своей коллекцией. Я видела, как Лаиса украла пузырёк. Испугалась, что она задумала с горя отравиться. Втайне обыскала её комнату, нашла яд и подменила пузырьком с водой… И со всей коллекцией так поступила! – Элоя горделиво задрала подбородок – наследственная черта Соайро. – Дед будет страшно ругаться, но это лучше, чем чья-то смерть!

– Почему ты не рассказала всё отцу?

– Тогда он обязательно разорвал бы помолвку. Зачем ему склонная к самоубийству невестка? Мне было жаль Лаису, я думала, она любит Ирши.

Княжна опять достала вифон, поставила запись на начало.

– Быстрая и болезненная смерть… И я наконец-то получу своё. Так ещё лучше – не придётся делить постель с мужем, на которого смотреть противно. Странно, что ты это делаешь по своей воле…

Певучий ласковый голос Лаисы не вязался с жестокими словами. Элоя вдруг спохватилась:

– Юлика, так ты знаешь язык островов?!

– Раз мы с тобой сейчас на нём разговариваем, наверное, да, – пошутила я.

– Нет, ты точно непростая девушка, – княжна наморщила нос. – Всё это время слушала, как тебя обсуждают, как сплетничают слуги, шепчутся дамы, – и ничем себя не выдала?!

– Порой полезно послушать, что о тебе думают. Не все же готовы честно заявить в лицо – ты страшненькая имперка, убирайся вон.

– Я уже не хочу, чтобы ты убиралась, – Элоя вздохнула. – Ещё недавно хотела, а сейчас нет. Никто не говорил, что Ирши привлекательный, пусть и по-своему. А ты не только говоришь – ты на него смотришь, словно он и правда красивый… Знаешь, мы могли бы стать подругами, хоть ты и имперка. Жаль, что я скоро выхожу замуж и отправляюсь к Майу. Зато мой будущий муж действительно хорош собой, это я для приличия капризничаю. И чтобы папа считал, что я такая послушная дочь – соглашаюсь с его выбором.

На последней фразе я рассмеялась. В семье Соайро нет ни наивных, ни простодушных. Все в разной степени интриганы: только их взаимная любовь не притворство. Хлопнула дверь. Вернулся Нел, перевёл обеспокоенный взгляд с меня на Элою.

– Льена Лаиса под охраной в своей комнате, пусть князь самолично решает, что с ней делать дальше… Лоу Юлика, простите! Когда лоу узнает, что произошло, он придёт в ярость. Дважды вас пытаются убить, и второй раз я прихожу слишком поздно.

– Будет тебе, Нелао! – вмешалась княжна. – Всё хорошо закончилось. И Ирши не будет сильно злиться – это же я тебя остановила. А папа вообще обрадуется. Мама проговорилась, он дяде Лаисы собирался большие отступные заплатить, а теперь можно повернуть так, что князь Койу нам ещё должен будет. За покушение на члена княжеской семьи смерть положена, как тем охранникам, которых вчера казнили. Пусть Койу благодарят, что мы Лаису в живых оставили.

– Её надо охранять получше, – всполошилась я. – Шен… Иршен в гневе себя не контролирует. Нел, что вы на меня так смотрите?

– Вы говорите на островном лишь с лёгким акцентом, лоу Юлика, – бледно-голубые глаза изумлённо раскрылись.

– Ах да… – мне стало неуютно.

– Лоу знает?

Я кивнула. Нел развёл руками.

– С вами я привык ничему не удивляться.

– Вам напомнить, Нел, как я появилась здесь? – почему-то мне захотелось оправдаться. – По-вашему, пленница должна сразу раскрывать преимущества?

– Простите, – потупился он. – Но почему вы ничего не сказали потом?

Потом было стыдно – я услышала многое из того, что заставило меня пересмотреть своё отношение к Шену. Признаваться в этом я не собиралась.

– Я пойду, – Элоя поднялась и оправила серебристо-голубой шёлк, облегающий тонкую фигурку. – Нелао, где сейчас отец? Нужно показать ему запись.

– В парадном приёмном зале, лоу Элойя. Только вас туда не пустят: князь с послами Кергара обсуждают условия мирного договора.

– Значит, подожду, – беспечно заметила княжна. – Не до ночи же он их собрался обсуждать. Послы наверняка кушать захотят.

Она упорхнула. Наедине с Нелом я ощутила странную неловкость.

– Лоу Юлика, я так и не поздравил вас с помолвкой.

– А вы так и не загадали желания.

– Зачем загадывать то, что вы всё равно не исполните? – на родном языке Нел говорил намного более мягко и напевно.

– Придумайте что-нибудь другое.

– Постараюсь, – он огляделся и нахмурился. – Вы до сих пор не завтракали, лоу Юлика?

– Мы проспали.

Короткая фраза кольнула. Так просто поверить в это «мы», так легко притвориться, что всё по-настоящему.

– Я не хочу есть, Нел. Даже не настаивайте.

– Лоу…

– Шен прекрасно знает, что если я чего-то не хочу, уговаривать меня бесполезно. Скажите лучше, вы видели послов? Сколько их? На каком корабле прибыли?

Он растерялся.

– Нет, лоу Юлика, я всё утро находился на первом ярусе. Посольство встречали князь с княгиней, лоу Майро и лоу Ильва.

– Вы не могли бы проводить меня к лоу Миале?

Ильва подошла бы мне больше, но она терпеть меня не может и на вопросы вряд ли ответит.

– Разумеется, лоу Юлика. Тем более что для вас уже приготовлены комнаты. Слуги ждут лишь разрешения переносить вещи.

– Пусть не торопятся, – пробормотала я, поднимаясь.

Дворец с прибытием послов не стал многолюднее, или так казалось из-за того, что мы находились на нежилом ярусе. Но и в покоях княгини не прибавилось охраны. Девушки из свиты встретили нас у дверей, я прошла с ними, Нел остался в коридоре. Миала смотрела визор – новостной канал, и я получила ответы на половину своих вопросов, едва вошла в комнату. У пирса красовалась серо-стальная красавица «Бели́нда», яхта дяди Бриша. Собственно, можно было разворачиваться и возвращаться в комнату: мои худшие опасения оправдались. Льен Толиан Легир служил лишь прикрытием, Берган поручил переговоры единственному человеку, которому доверял безгранично.

– Юлика? – княгиня повернула ко мне своё одухотворённое лицо. – Как это сказать… – забормотала она на диалекте, – Правильно… нет, хорошо ты прийти, я тебя искать… Светлые духи, какой ужасный язык! Я тебе дарить камень…

– Светлого дня, лоу Миала, – я низко поклонилась, затем подошла ближе, взяла мягкую белую руку княгини и поцеловала – древний жест признательности. – Спасибо вам за всё. Вы замечательная мать.

Она опешила – и от моих слов, и от того, что я говорила на диалекте.

– …также с главой Второй службы прибыли профессор Андер Ренир, двоюродный брат императора Бергана, глава Третьей службы Бришáр Вело́н, Стáуш Керáн, Герáс Арго́ш…

Диктор старательно выговаривал сложные для островитян имена. Дальше я не слушала. Развернулась и пошла назад. Мало мне дяди, ещё и Андер!

– Юлика! – растерянно окликнула меня княгиня.

С трудом заставила себя не оборачиваться. И не бежать. Спокойнее, Юли, спокойнее. Нужно всего лишь дойти до лифта, спуститься вниз и запереться в комнате. Чёрт, зачем я вообще выходила?! Знала бы, что всю интересующую меня информацию так любезно озвучат в новостях – включила бы визор в спальне! Хотя что бы это изменило? Шен всё равно заметит сходство – теперь уж точно…

Двери распахнулись в тот момент, когда я была в паре ярдов от них. Князь и льен Легир шли впереди, за ними следовали два незнакомых водника, Майро, Андер и дядя. Все – чрезвычайно довольные. При виде меня князь нахмурился, Легир изумлённо охнул, Майро оглянулся, и вся компания остановилась. Я в полной мере ощутила, что означает «оцепенеть»: ноги буквально приросли к полу. Сердце предательски билось с такой силой, что стук отдавался в ушах.

– Льены, – начал князь, – простите невесту моего младшего сына…

– Что? – удивлённо перебил Андер. – Невеста? А Берган знает? Когда вы успели получить его согласие?

– Вот это я понимаю – сюрприз! – рассмеялся Легир. – Князь Алвио, так с этого надо было начинать! Вы благородный человек, раз не воспользовались такими рычагами давления!

Я встретилась взглядом с Майро. Будущий князь Сайо ухмылялся. Мне же было не до смеха. В довершение моего позора ожил дядя.

– Юли! – он буквально раздвинул спутников и рванулся, чтобы обнять меня.

– Льены, что происходит? – грозно спросил Алвио. – Вы знакомы с льеной Юликой Дигиш?

– С Юликой Дигиш – нет, – отозвался Андер. – Я знаю Юлиáну Велон, праправнучку Алонсо Великого. Вторая ветвь императорского рода, отказавшаяся от престолонаследия. Так что, лоу Алвио, разрешение на брак получать всё же придётся. Хотя в свете наших договорённостей, думаю, это простая формальность. Конечно, лучше бы это был ваш старший сын…

От стыда я не знала, куда деть глаза, в результате уткнулась дяде в грудь.

– Мой старший сын женат, – буркнул князь и вдруг рявкнул. – Где Иршен?!

– Здесь, – Шен прошёл мимо меня и остановился рядом с отцом.

– Твоя невеста императорской крови, – с облегчением выдохнул Алвио. – Льены, я так понимаю, вы не против брака?

– Я приехал специально, чтобы предложить вашему сыну свою дочь, Лиолену Ренир, – церемонно произнёс Андер. – Но раз ваш старший сын женат, так даже лучше. Юлиана Велон, хоть и не имеет прав на трон, такая же троюродная сестра Бергана, как и Лиолена. Это большая честь, князь Алвио.

– Льены, – сухо сказал дядя, – если вы не заметили, то Юли чем-то огорчена. Прежде чем устраивать её брак, позвольте мне получить подтверждение, что она сама выбрала себе мужа.

Шен смотрел на меня с весёлым отчаянием.

– Сама, – самым сложным было первое слово, дальше стало легче. – Лоу Алвио, лоу Майро, простите, что скрыла правду. Пока между нашими странами не был заключён мир, заложница императорской крови – перевес в переговорах.

– У меня ты прощения не просишь? – зло сощурился Шен.

– Иршен, Юлика, – встрял Майро. – Вам следует обсудить всё наедине.

– Это точно, – Шен взял мою руку и потащил к выходу.

Я еле поспевала за ним. В спальне он не просто закрыл дверь, но и привалился к ней спиной словно боялся, что я сбегу.

– Всевышнего ради, Юли, скажи, что твоё родство с императором – последнее, что я о тебе не знал! – выпалил Шен.

– Нет.

Сердце сжалось в крошечный комочек. Шаг в пропасть, откуда не будет возврата.

– Что значит – «нет», Юли?

– Сядь, – попросила я. – И я сяду. Мне нужно многое тебе рассказать, Шен. Начиная с того, что я с самого начала тебя обманывала.

– Ничего, постою, – он скрестил руки на груди.

Потребовалась пара минут, чтобы собраться с мыслями. Я села на край кровати и тихо заговорила:

– Не было предательства императора. Мой отец был агентом Третьей службы. Скромная должность служила прикрытием. Но знали об этом лишь три человека – император Валсар, мой дядя Бришар Велон и сам отец. Даже мама не подозревала – папа не хотел втягивать её в политические игры.

– Так ты Юлика Дигиш или Юлиана Велон? – перебил Шен.

– Юлиана Велон. Документы на Юлику Дигиш сделал мне дядя. Дигиш – фамилия мамы, папа пользовался ей, чтобы не выдавать своё происхождение.

– И ты на самом деле праправнучка Алонсо?

– У Алонсо великого было два сына. Старший, Дилиан Ренир, унаследовал трон. Младший, Керáн, отказался от престолонаследования и взял фамилию Велон. В империи нет титулов, но все знают, кто такие Велоны. Мой дед, Тири́ш, слишком этим кичился. Настолько, что его старший сын, женившийся на простой девушке, рассорился с ним и ушёл из дома.

– То есть здесь ты не соврала? Твой отец, правнук императора, порвал с семьёй из-за любви?

– Ты же не побрезговал незнатной имперкой. Чем он хуже?

– Продолжай.

– Кроме Тириша, в семье были и другие родственники. Император Валсар разыскал отца и восстановил отношения. Подрос и младший брат папы – Бришар Велон. Кому из них пришла в голову идея, что якобы опальный родственник императора – прекрасная кандидатура для проверки на лояльность, я не знаю. Дядя считает, что мой папа предложил это сам. Отец был патриотом, благоговел перед Алонсо Великим и считал высшей честью служить государству. В итоге Робер Велон стал Робером Дигиш, работал в окружении Валсара и раскрыл четыре заговора против императора. Его награды хранятся у дяди, а весьма значительное состояние – на счету, открытом на моё имя.

– Вы жили в крошечном домике, были стеснены в средствах – и всё это ради маскировки?

– Счастье не в деньгах, Шен. Родители были по-настоящему счастливы. До того дня, как папа закрыл собой Бергана.

– Это тоже не ложь?

– Мой папа герой, о таком я не смогла бы солгать. Но тогда тайно велось следствие, нельзя было раскрывать правду. Валсар связался с дядей, дядя примчался с архипелага – и опоздал на полдня. Мама уже умерла – уверенная, что император подлец, потому что предал собственного двоюродного брата.

– А ты – знала, кто ты?

– Нет. О папиных родственниках упоминать было не принято. Дядя рассказал мне всё. Представил императору. Валсар говорил о моём отце со слезами на глазах. Бриш предложил переехать к нему в Грасор, хотел удочерить.

– Тогда почему – канцелярская крыса?! – вскинулся Шен.

– Потому что я хотела отомстить. Не императору – тем, кто стрелял в девятилетнего Бергана. В ребёнка! Потому что те, кто стремится к власти любой ценой, клюнут на обиженную двенадцатилетнюю девочку. Ведь детьми так легко вертеть, так легко вырастить послушную императрицу и через неё управлять страной. Я потребовала от дяди – именно потребовала, Шен! – оставить всё как есть. Крошечный домик, старую инго и небольшую пенсию от государства.

– И это сработало?

– Да. Спустя месяц на меня вышли организаторы заговора. Я притворялась до тех пор, пока не собрала достаточно доказательств. Тогда их всех арестовали, в том числе и того человека, что вложил оружие в руки убийцы моего отца. Это было моё первое дело.

– Первое?..

– Мне хотелось быть полезной, Шен! Не просто девицей императорской крови, чья судьба – политический брак, а приносить пользу Кергару! Я агент Третьей службы. Как мой отец и мой дядя. Валсар был против, но я настояла. Тихая, неприметная, незаметная девочка, потом девушка. Два десятка успешных дел. Понятно, что ничего особо опасного мне не поручали – всё-таки императорский род. Однако мне есть, чем гордиться. В университете я раскрыла группу, занимающуюся изготовлением биологического оружия. На архипелаге я подобралась к преступнику, пятнадцать лет скрывающемуся от правосудия. У меня есть личные награды, и оставленное отцом состояние увеличилось вдвое.

– Ты просто авантюристка по натуре.

– Наверное. Мне нравилось то, чем я занимаюсь. Были и минусы. Одиночество, отсутствие друзей, необходимость постоянно контролировать себя, непривлекательная внешность… Кстати, почему ты не замечал, как я похожа на Бергана? И Майро, и Нуара сразу увидели сходство.

– Я смотрел на тебя не глазами.

Пальцы сжались сами собой.

– Продолжай, Юли. Переходи к главному. Ты же не просто так начала издали. Ты вообще ничего не делаешь просто так.

– Полтора месяца назад оскорблённый Берган послал военные корабли к островам. И на Кергар обрушились снежные бури. Сначала это сочли совпадением. Затем встревожились. В империи проводят исследования по управлению климатом, есть положительные результаты. Взбесившаяся погода очень походила на направленную акцию. Но уязвлённый Берган и слышать ничего не хотел. Никаких переговоров! Тогда Третья служба тайно разработала операцию. Нужны были пленные – не настолько высокопоставленные, чтобы их похищение вызвало бурю протеста, но и не из рядовых. Из островов выбрали Сайо как самый крупный и активный. Для видимости обстреляли берег. Захватить удалось лишь несколько островитян, и в их числе одного мелкого командира – как тогда думали. Этот командир дался слишком дорого: из десяти агентов трое погибли – он их задушил.

Шен кусал губы.

– Эти агенты… были твоими друзьями?

– Нерит, Люкер и Дораш. Мы вместе работали. Не друзья, но соратники. Жертвы неизбежны, Шен. Каждый агент понимает, что рискует жизнью.

– Продолжай, – приказал он.

– Допросы ничего не дали. Пленные молчали. Или ничего не знали, или настолько тщательно хранили тайну. После того, как один из них перегрыз себе вены, стало ясно, что так ничего не добиться.

– И вы придумали план, – голос Шена сорвался, он глубоко вздохнул. – Сначала довести меня до скотского состояния, затем случайно «спасти» и в благодарность услышать все секреты островов. Наивно, но сработало. А я так удивлялся, почему в гуманной империи вдруг вспомнили о цепях и кнуте. Добрая сострадательная льена… ни черта не добрая и не сострадательная! Что ж ты на этот раз так плохо притворялась? Ты же привыкла играть!

– Потому что я была против этого плана, потому что не знала, что островитянина будут морить голодом и бить кнутом! Я никогда не забуду твои глаза – там, на рынке!

– Но ты всё знала.

– Да.

Отпираться было глупо. Как и глупо надеяться, что он простит.

– Всё изначально пошло не по плану, Шен. Я слишком быстро поняла, что ты не простой островитянин. О Сайо почти ничего не известно, но благородство накапливается с кровью. Сделка, которую я предложила, была честной, и я её условия выполнила. Отвезла тебя на архипелаг и отпустила. Дальше ты действовал сам.

Он молчал. Сжатые губы превратились в тонкую линию.

– Шен?..

– Уезжай, – выплюнул он, подошёл к шкафу и откуда-то из глубины достал мой паспорт и вифон. – Посольство отплывает через два часа, постарайся не попадаться мне на глаза.

Очень хотелось броситься к нему, обнять и попросить прощения…

– Убирайся в свою империю! Даже имя моё не смей произносить, поняла? Андер предлагает мне в жёны свою дочь – вот на ней я и женюсь! Отец будет в восторге!

– Желаю счастья! – вспыхнула я. – Беги, обрадуй его!

От сильнейшего хлопка дверь хрустнула и повисла на одной петле.

Слёзы – универсальное средство справиться с болью. Только возможность плакать дал мне Шен – он же её и забрал. Глаза оставались сухими, а боль сжирала изнутри. Как во сне, я переоделась в свою кергарскую одежду. Собрала вещи, уложила сумку. Вспомнила обещание, данное Нуаре, и бережно упаковала платье из шёлка Пайю. Проверила вифон – множество входящих сообщений и непринятых звонков от дяди. Решительно стёрла внесённое когда-то «Юлика Дигиш» и вбила «Юлиана Велон». Затем набрала Бриша.

– Юли? – встревоженно спросил он.

– Когда мы отплываем?

– Мы? – опешил он. – Ты же невеста лоу…

– Больше нет, – перебила я. – Так во сколько отходит «Белинда»?

– В пять. Юли…

Я нажала отбой, перевела вифон в беззвучный режим и засекла время: без трёх минут четыре. Значит, у меня ещё час. Можно попрощаться, но с кем? Нуара вряд ли захочет со мной разговаривать, а кроме неё у меня здесь друзей не появилось. Нел разве. Осторожно выглянула в коридор, однако охранника там не было. Наверное, Шен велел своему воиру оставить пост. Больше меня не нужно охранять, жаль, Лаиса об этом не знает. А Шен не знает о поступке своей бывшей невесты… Вот забавно – во дворце две его невесты, и обе бывшие. И третья настоящая в Грасоре. Лиолена славная девочка, хорошенькая, весёлая… Ненавижу!

Мой кулак впечатался в стену. Швы заныли, выступила кровь. Я слизнула каплю языком. Ничего, Юли. Ты всё переживёшь. Пережила же утрату родителей и смерть Зеи. А теперь похоронишь своё несбывшееся счастье. В сторону кровати я смотреть не могла – воспоминания жгли душу. Шен с разметавшимися волосами, Шен, шепчущий бессвязные нежности…

Дверь жалобно скрипнула. Кого я не ожидала увидеть, так это Майро.

– Лучше бы вы меня убили, – бросила я на островном.

– Юлика… простите, Юлиана…

– Юли.

– Юли, пожалуйста, не делайте глупостей, – Майро оглянулся на дверь, покосившуюся ещё сильнее. – Ирши остынет. Все Соайро вспыльчивые и отходчивые.

– Вы это мне говорите, потому что я – Юлиана Велон?

– Нет. Потому что я знаю брата. Знаю, что он к вам испытывает.

– Тогда вы знаете, насколько Шен горд. Всё кончено, лоу Майро. Это было обречено с самого начала. Будьте так любезны, попросите кого-нибудь проводить меня до порта.

– Обязательно, Юли. Сразу после того, как вы расскажете, что произошло. Из-за чего брат сейчас заявил отцу, что женится на Лиолене Ренир, а потом взял спортивную машину и умчался в неизвестном направлении. Хорошо, что у него хватило ума сделать это не в присутствии послов. Второго военного конфликта острова не выдержали бы. Я правильно понимаю: Бришар Велон ваш родной дядя, а Андер Ренир – двоюродный?

– Да.

Майро подал мне руку, усадил на кровать и сел рядом.

– Рассказывайте. Представьте, что я ваш старший брат и готов защищать вас, как сестру.

Он слушал очень внимательно и не перебивал, оттого я постепенно рассказала всё, начиная с истории моих родителей и заканчивая подробностями моего похищения с Яроу. В паре мест Майро закусывал губу, где-то посмеивался, порой хмурил тонкие брови. После он несколько минут молчал.

– Знаете, Юли, вы сейчас удивитесь, но я вам искренне завидую. Вам и Ирши. Не спешите ухмыляться, объяснение вовсе не то, о чём вы подумали. Вы – младшие дети у тронов. Вам позволено жить так, как вы хотите. Играть в тайных агентов, в героев… Светлые духи, вам даже любить позволено! И быть с тем, кого вы выбрали.

– Можно подумать, вам не позволено!

– Юли, когда мой отец приказал мне жениться на Ильве, к которой я не испытывал ни малейшей симпатии, он поступил мудро. Тем самым он избавил меня от необходимости поступить так по своей воле. Князь Сайо с рождения женат на своём острове, к нему он привязан всей душой. Любовь в этом случае зло, потому что в решающую минуту я начну думать не о государственном благе, а об одной-единственной женщине.

– По-моему, вы перегибаете, – усомнилась я. – Алонсо Великий был счастливо женат, и это ему не мешало.

– Исключения лишь подтверждают правила, Юли. По крайней мере, творить безумства, как вам с Ирши, мне не суждено. А вы – вы счастливцы. Любимые, балованные дети, которым все идут навстречу. Таких совпадений не бывает: я вижу в этом знак судьбы. Возможно, вы – мостик между нашими странами. Подумайте об этом прежде, чем уедете.

Майро поднялся.

– Я пришлю вам сопровождающего, который проводит вас, куда вы скажете.

Дверь окончательно отвалилась, едва он дотронулся до ручки. Майро приставил её к стене и проворчал под нос: «С этим надо что-то делать». У меня вырвался тяжёлый вздох. От того, что я думаю, ничего не изменится. Хорошо, долго сидеть мне не пришлось: в проёме показался Арш.

– Идёмте, – велел он довольно грубо.

Сумку он словно не заметил, но она и не была тяжёлой. Я послушно последовала за Аршем, глядя только под ноги. Мой сопровождающий молчал и шёл очень быстро, я старалась не отставать. Неладное заподозрила лишь тогда, когда мы оказались в узком полутёмном коридоре.

– Льен, простите, – окликнула своего спутника. – Куда вы меня ведёте?

Он огляделся и шагнул ко мне.

– Уже никуда.

Нож в бледной руке выглядел совсем не страшно. Гораздо больше пугали кривая усмешка и ледяной блеск глаз.

– Лоу ты больше не интересуешь, имперка. Я слышал, как он кричал, что ненавидит тебя. Жаль, что нет времени отомстить так, как я собирался. Но твой изуродованный труп в машине послов тоже неплохо.

– Пожар! – заорала я со всей силы. – Горим!

– Не старайся – это служебные помещения, здесь никого нет, – Арш сделал ещё шаг. – Боишься смерти? Правильно. Мой брат не успел испугаться. От него осталась лишь воронка на берегу – ни тела, ни даже пепла. Легко расстреливать безоружных, имперка?

Лезвие ножа в тусклом свете зловеще поблёскивало. Сначала надо бросить ему в ноги сумку. Затем бежать…

– Взять его! – раздался голос Нела – Юли, к стене!

Арш взвыл. Рванулся и ударил. Нел скользнул наперерез и прикрыл меня. Второй охранник не терял времени – бросился на Арша и повалил его на пол. Щелчок наручников совпал с болезненным стоном. Нел оседал к моим ногам.

– Поганая имперка! Никакого мира! Вас всех надо утопить, как насекомых!

Вопли Арша били по ушам. Я встала на колени рядом с Нелом. Нож попал чуть ниже ключицы, костяная рукоятка торчала, словно нелепая нашлёпка. Крови почти не было, но меня это не успокоило. Внутреннее кровотечение могло быть гораздо опаснее.

– Вызовите доктора! – крикнула я охраннику.

– Уже, – кратко ответил он. – Лоу, не дотрагивайтесь до ножа. Льен Нелао, вы меня слышите?

– Утопить, утопить! – надрывался Арш. – Стереть проклятый материк с лица земли!

Охранник невозмутимо и весьма профессионально стукнул его в основание черепа. Арш обмяк.

– Дышать трудно, – тихо отозвался Нел. – Но не переживай, Юли, я не умру. Ничего важного не задето. А была бы такая красивая смерть – у тебя на руках.

– Лоу, его надо посадить, – обратился ко мне охранник. – Давайте медленно и осторожно. Я поднимаю, вы придерживаете.

Вдвоём мы прислонили Нела к стене.

– Видишь, в этот раз я успел вовремя, – слабо улыбнулся он. – Теперь ты будешь вспоминать меня с благодарностью, а не с досадой. Хотя на твоём месте я вообще постарался бы забыть острова – столько раз здесь тебя пытались убить.

Его губы окрасились в розовый цвет.

– Нел, пожалуйста, помолчи, – взмолилась я. – У тебя наверняка лёгкие повреждены, пена идёт!

– Ерунда… Зато ты обо мне думаешь. Не о лоу, а обо мне… Я люблю тебя, Юли. Такое вот проклятие. Любить чужую женщину и не сметь даже намекнуть. Спасибо этому психу… Не зря я за ним пошёл…

Послышались громкие шаги. Доктор бежал первый, бесцеремонно отпихнул меня и наклонился над раненым. Следующими появились слуги с носилками и не менее шести охранников. Арша куда-то поволокли, Нела погрузили на носилки. В последний момент он потянулся, поймал мою руку и под возмущённое восклицание доктора прохрипел:

– Моё желание, Юли… Назови сына моим именем.

Нела унесли. Про меня все словно забыли. Ах нет – не забыли: незаметно подошедший пожилой водник поклонился мне.

– Лоу Юлиана, прошу вас за мной.

Он поднял мою сумку и сделал шаг ко мне, я непроизвольно отпрянула.

– Простите, лоу Юлиана, в той стороне выход.

Мысленно я обругала себя. Водник подал руку, я в неё буквально вцепилась. Слишком много потрясений для одного дня. Хотелось прижаться к острому плечу Шена и выплакаться, но больше не было ни этого плеча, ни слёз. У развилки мой сопровождающий остановился.

– Направо – лифт на ярус князя. Четверть часа назад он велел вас разыскать и привести к нему. Налево – лифт на выход из дворца, я подгоню машину, вы успеете к отплытию яхты посольства.

– Как вас зовут, льен? – спросила я.

– Рéймо Герео.

– Вы знаете, зачем меня ищет князь?

– Нет, лоу.

– Он лично обещал утопить меня в океане, если я разобью сердце его сыну. Я разбила.

Водник опять поклонился и без дальнейших вопросов повёл меня к левому лифту. Снаружи ярко светило солнце, чему я бесконечно удивилась. Время измеряется не часами, а событиями, и для меня по ощущениям давно наступила ночь. Немного очнулась я лишь в машине, которую Герео гнал на огромной скорости. Хорошо, что ехать было недолго, стальной корпус «Белинды» показался минут через десять.

– Спасибо вам, – поблагодарила я водника.

Герео грустно улыбнулся, высадил меня у самого пирса и уехал. Я торопливо набрала дядю.

– Юли, ты сумасшедшая?! – Бриш рванул сумку у меня из рук. – Что ты творишь, родная?!

– Взрослею, – тихо откликнулась я. – Ты что, ждал меня здесь?

– Я пообещал князю Алвио, что ты не покинешь остров!

– Он так хочет разделаться со мной лично?

– Он боится за сына!

– Его сын женится на Лиолене. Какая князю разница – мы обе императорской крови.

– С чего ты это взяла? – Бриш нахмурился.

– С собственных слов Шена… Дядя, я устала. Сегодня меня дважды пытались убить, я мало спала и ничего не ела. Если ты собираешься не пустить меня на «Белинду», я найму другой корабль до архипелага.

– Прекрати, – Бриш подтолкнул меня к трапу. – Никуда бы я не уплыл, пока не убедился, что ты или вернулась во дворец, или рядом со мной. Я меньше всех понимаю, что происходит, Юлика…

– Юли. Или Юлиана.

– Юли. Но этот страшненький мальчик…

– Он не страшненький! – почти выкрикнула я.

– О, Всевышний! – Бриш схватился за голову. – Почему у Робера не родился сын! Поднимайся шустрее, Юли. Что-то мне подсказывает, что если мы не отчалим сейчас, то не уплывём никогда.

Спорить не стала. Но яхту выпустили свободно. Я стояла на палубе и неотрывно смотрела на остров. Светло-бирюзовые волны сменялись насыщенными изумрудными, таяли очертания берегов. Ветер трепал мои волосы и холодил кожу. Предложи мне кто-нибудь сейчас иглу с настоящим ядом рыбы-камня – не раздумывала бы ни секунды. Если бы можно было выпрыгнуть и побежать по воде обратно – я бы это сделала.

– Милость Всевышнего! – ахнул кто-то из команды.

Я повернулась на голос и обомлела. Перед носом «Белинды» поднималась гигантская волна, словно из океана вырастала гора. Очень скоро плотная чёрная масса закрыла небо и угрожающе зависла над палубой. Кому-то было плевать и на только что подписанный мирный договор, и на последствия гибели императорских послов – лишь бы выплеснуть свою боль, такую же огромную, как та, что раздирала меня изнутри.

«Ну, что же ты медлишь! – крикнула я мысленно. – Давай, топи! Докажи себе и мне, что мы с тобой – заигравшиеся дети, готовые за наши ошибки наказать весь мир!»

Волна обрушилась всей своей чудовищной мощью, подхватила «Белинду», закрутила и подняла вверх, на такую высоту, что весь остров открылся как на ладони. Я вцепилась в поручень и молилась, чтобы смерть была лёгкой. Кажется, остальные поступили точно так же. Только волна медленно снизилась, мягко опустила яхту и напоследок с силой ударила в корму.

«Убирайся!»

Повелитель волн пощадил меня.

Конец второй части

– Льена Велон, вам просили передать, – Ди́а почтительно протянула мне серебряный поднос с конвертами.

Я поморщилась. Церемонные манеры дядиной инго порой невероятно раздражали.

– Спасибо, Диа.

Девушка низко поклонилась и вышла. На конверты с изящным тиснением я взглянула мельком: очередные приглашения. Юлиана Велон стала самой завидной невестой столицы, потеснив даже Лиолену. У моей троюродной сестры было происхождение и симпатичная мордашка, у меня – всё то же самое, плюс ореол таинственности и счёт с восьмью нулями в государственном банке. Как пронюхали о последнем – неизвестно, но журналисты старательно выискивали любую информацию о новоявленной родственнице императора. За неделю, проведённую в Грасоре, я получила девять предложений руки и сердца.

В окно уверенно заглядывало солнце. Сугробы стремительно таяли, дворники раскидывали особенно большие слежавшиеся снежные кучи. Вербы во дворе налились соком и покрылись белыми пушкáми. Я распахнула раму и подставила лицо под ласковые лучи. Если закрыть глаза, можно представить… Нечего представлять. Заныли рубцы на запястьях с еле заметными точками от снятых швов. Доктор семьи Велон восхитился мастерской работой коллеги, на вопрос, кто мной занимался, я честно ответила, что не знаю его имени.

Больше всего угнетала скука. Юлиана Велон не могла пойти работать, ей полагалось с утра посещать модных портних и салоны красоты, а вечера проводить в театре, в гостях и на выставках. Лиолена, привыкшая к этому образу жизни с рождения, искренне не понимала, что меня не устраивает. Я же тосковала по Скирону, по тайной службе, суете управления и даже по сплетницам в отделе делопроизводства. Несколько раз порывалась позвонить Патрише, но испугалась расспросов. На вопросы нужно отвечать, а что я могла ответить?

Каждую ночь мне снился Шен. Смеющийся, злой, нежный, грубый, страстный… Сейчас я жалела о «таблеточках» – возможно, если бы я увезла с собой его ребёнка, жизнь обрела бы хоть какой-то смысл. Просыпалась я с сухими глазами – способность плакать ко мне так и не вернулась. Лежала и смотрела в потолок своей роскошной спальни. Журналисты приписывали мне меланхолию, а я просто не понимала, зачем ещё дышу. На людях ещё как-то держалась, наедине с собой притворяться было незачем.

Не радовал мир между империей и островами, намерение Бергана жениться на островитянке и вовсе вызвало смех. Не было желания смотреть новости, особенно те, где показывали Сайо, – я не хотела услышать о браке сына князя и Лиолены Ренир. Нет, я не превратилась в неухоженную страхолюдину, напротив, зеркало каждый день отражало блестящий результат усилий лучших мастеров своего дела. Столичные «Вести» назвали троюродную сестру императора образцом вкуса и стиля – приходилось соответствовать. Внешне я казалась совершенно нормальной: послушно посещала все мероприятия, куда меня вывозил дядя, и поддерживала непринуждённую светскую беседу. Никто при этом не догадывался, что я чувствую и чувствую ли вообще.

«Юли, я заеду за тобой через пять минут», – высветилось сообщение на экране вифона. Дядю огорчать не стоило, он и так лез из кожи вон, чтобы меня развеселить. От него я своё состояние тщательно скрывала – как, впрочем, и от всех остальных. Мне это удавалось, видимо, привычка притворяться въелась слишком прочно. Если так пойдёт, возможно, лет через пять я научусь не вздрагивать каждый раз при упоминании островов. А через десять, пожалуй, выйду замуж исключительно по политическим соображениям. Договорной брак, исключающий постель. Быть с кем-то после Шена – всё равно что после роскошного обеда закусить помоями.

Бриш вошёл расфранчённый, с бархатным футляром в руках.

– Опять? – всплеснула я руками.

– Нет-нет, – поспешил объяснить он. – Это фамильная ценность, Юли, я лишь забрал её из сейфа в банке. Она должна была принадлежать твоей матери, но дед озлобился и нарушил традицию.

С чёрного бархата на меня смотрели потрясающие камни – ярко-голубые, как глаза Шена.

– Юли, эти аквамарины Алонсо Великий подарил своей невестке, твоей прабабушке. Она, в свою очередь, преподнесла их моей матери. Теперь они принадлежат тебе. Будет уместно надеть их на сегодняшний вечер, тем более что и твоё платье в тон.

Странно, если бы не в тон: после островов я носила исключительно голубое. Колье дядя застегнул сам.

– Что за вечер? – равнодушно спросила я.

– Берган принимает делегацию с архипелага, очень просил привезти тебя. Хочет похвастаться красивой умной родственницей.

– Императору не отказывают, – я оглядела себя в зеркале.

Красивая? Не сказала бы, до той же Лаисы мне далеко. Умная? Спорное утверждение, особенно если знать, как я по ночам грызу подушку. Против родственницы у меня возражений не нашлось. В машине Бриш поднял перегородку, отделяющую салон от кабины водителя. Я насторожилась. Только разговоров по душам мне не хватало.

– Юли, я вижу, что ты тяготишься своим новым положением.

– Я не привыкла целыми днями ничего не делать. Даже перекладывать бумажки было интереснее.

– Ты могла бы заняться благотворительностью, – осторожно заметил Бриш.

– Дядя, ну какая из меня благотворительница? В лучшем случае я переведу пару миллионов приюту или больнице, и их тут же потратят на всякую ерунду. Нецелевое использование – так, кажется, это называется? Нужно основывать какой-то фонд, нанимать штат… Люди учатся экономике всю жизнь, а я даже примерно не представляю, как это работает.

– А чем бы ты хотела заниматься?

– Изучать острова, – тихо ответила я. – Сравнивать нашу историю, написать книгу о единых корнях.

Бриш прокашлялся.

– Допустим, я найду способ осуществить твою мечту. Ты поедешь?

– Нет. Меня там не ждут.

Он отвернулся, помолчал.

– Ты ведь знаешь, что мы наладили постоянную связь с островами. В частности, с Сайо.

– Я рада.

– Ты не рада, – Бриш вздохнул. – Ты три недели не улыбаешься, Юли. Диа говорит, ты ничего не ешь.

– Берегу фигуру.

– Какая фигура – одни косточки! Скоро на мальчика своего станешь похожа.

Боль резанула и сбила дыхание.

– Мы можем поговорить о чём-нибудь другом?

– Юли! – вспыхнул дядя. – Ну что мне сделать?! Хочешь – я поеду на этот клятый остров и скажу, что это была моя идея с кнутом и ошейником?! Хочешь – устрою вторую войну и притащу к тебе этого паршивца волоком? Только не хорони себя заживо! Ни один мужчина этого не сто́ит!

– Сто́ит, – отрезала я.

Машина въехала на территорию императорского дворца. Охрана заглянула в окна, после чего потянулись невыносимо скучные ряды вечнозелёных кустарников, подстриженных под геометрические фигуры, и розы, укрытые до настоящей весны. Перед парадной полукруглой лестницей водитель тормознул, мы вышли. Бриш подал мне руку, я оперлась и поёжилась. Зря не взяла меховую накидку: пока поднимемся – околею. Сорок две мраморные ступени, к концу подъёма плечи окоченели. В холле дежурили здоровые северяне из дворцовой охраны, при виде нас они поклонились и распахнули двери. Зал приёмов был ярко освещён и полон народу. «Льен Бришар Велон и его племянница Юлиана Велон!» – зычно огласил церемониймейстер. Разумеется, навстречу ринулась толпа. Я прикрыла глаза.

– Дорогая Юлиана…

– Какая радость вас видеть…

– Позвольте пригласить вас на первый танец…

Не позволю. Не хочу ни танцевать, ни кого-либо видеть.

– Благодарю, льена Ренир. Я тоже очень рада, льен Дюрáн. Да, конечно же, льен Нерáш.

Ненавижу. Всех вас. Просто за то, что я вынуждена находиться здесь и отвечать на приветствия.

– Лоу Юлиана, какая приятная встреча.

Я вздрогнула. Слуховые галлюцинации? Майро слегка склонил голову, перламутровая коса не шелохнулась. Вокруг нас как по волшебству образовалась пустая зона – островитян всё ещё побаивались.

– Что вы здесь делаете?! – невежливо выпалила я.

– Выполняю условия мирного договора, лоу Юлиана. Водники устраняют последствия снежных буранов, отводят лишнюю воду из городов Кергара. А имперские инженеры помогают отстраивать береговую полосу Сайо. Вы несколько отстали от жизни.

– Последнее время я не следила за новостями. Вы… один?

– Ильва осталась дома. Витао привезли от дедушки, и она не захотела расставаться с сыном. – Майро ослепительно улыбнулся.

Впервые за три недели я почувствовала, что дышу.

– Лоу Майро, как… как себя чувствует льен Риото?

– Прекрасно. Отец освободил его от клятвы воира и щедро наградил за службу. Теперь Нел до конца жизни обеспеченный человек.

– А лоу Нуара?

– Бабушка искренне огорчена вашим отъездом, но рада, что вы не забыли взять с собой её подарок.

– А Элойя?

– Через неделю выходит замуж.

– А князь и княгиня?

– Родители здоровы, благодарю.

– А…

– Юли, – Майро перестал улыбаться. – Достаточно. Наберитесь мужества и спросите о том, о чём вам действительно хочется спросить.

Я сглотнула.

– Как он?..

– Отвратительно. Разнёс спальню в щепки, разбил машину… О, не бледнейте – не получил ни царапинки. Всевышний бережёт дураков и влюблённых. Чуть не придушил Нела, и за дело: не следует признаваться чужой женщине в любви при свидетелях. Разругался с отцом, помирился с отцом, вдвоём они напились до невменяемого состояния, а мне пришлось слушать их пьяные излияния.

Майро сделал паузу и продолжил, не меняя тона:

– Юли, если в вас есть хоть капля сострадания – простите этого идиота. Он уже к вечеру пожалел о том, что наговорил, а на следующий день готов был утопиться.

– Вы не понимаете, – горячо перебила я. – Это он меня должен простить! Майро, я вымаливать это прощение готова, но он же со мной разговаривать не станет! Если бы был хоть крошечный шанс, что Шен меня выслушает, я бы пешком через море пошла!

Будущий князь Сайо очень искренне и с чувством выругался. Затем шагнул куда-то в сторону и ухватил кого-то за косу… такую знакомую и сильно отросшую косу.

– Слышал, дурень? «Не простит, никогда…» За что тебе только такое счастье?

Я смотрела в ярко-голубые глаза, и почему-то всё вокруг начало расплываться. Всё – за исключением самого лучшего лица на свете.

– Пешком через море?.. – глупо переспросил Шен.

А потом рванулся ко мне и обнял. И стало совершенно не важно, что на нас смотрит куча народа, потому что я прижалась к нему и заплакала.

– Разумеется, я дам своё согласие, – сухо произнёс император. – Ведь если я этого не сделаю, вы, лоу Соайро, устроите в Кергаре ещё один природный катаклизм.

– Устрою, – тихо подтвердил Шен, не отрывая взгляда от пола.

– Похвальная честность, – Берган недовольно скривился. – Но не рассчитывайте, лоу, что теперь острова могут постоянно диктовать империи свою волю.

– Простите, Ваше Величество, – Шен упрямо смотрел вниз. – Здесь нет политики. Юли – моя женщина. По законам островов мы уже женаты. Я приехал забрать свою жену.

Он поднял голову.

– Она моя. Я за неё мир переверну, понадобится – в одиночку начну войну. Вы этого не поймёте, пока не испытаете – как всё вокруг суживается до единственно важного человека. Мне не нужны её деньги, плевать на происхождение. И я не прошу её отдать: она уже мне принадлежит. А я – ей.

Берган наморщил нос с фамильной горбинкой. Покосился на меня, на дядю, на Майро. К последнему он и обратился:

– У вас очень дерзкий брат, лоу Соайро.

– Да, Ваше Величество, – Майро вежливо склонил голову. – Смею лишь заметить, что по сравнению с лоу Юлианой он образец смирения и почтительности. Позвольте этим двоим быть вместе. Они прекрасно уравновешивают друг друга.

Император хмыкнул. На юном лице явственно обозначились морщинки у губ. Дядя упоминал, что последние два месяца Берган спал едва ли четыре часа в сутки.

– Ступайте, – император подкрепил слова жестом изящной кисти с родовым перстнем на указательном пальце. – Разрешение на брак дано. Бриш, пришли мне потом бумагу, я подпишу.

Аудиенция была окончена. Благодарности Берган не дослушал, покинул кабинет. За императором по пятам следовала охрана. Майро покачал головой и вполголоса сказал дяде:

– Его Величество очень плохо выглядит.

– Он пытается всё тащить на себе, а империя, лоу Соайро, это не маленький остров. Или Берган научится равномерно распределять ответственность, или к двадцати пяти годам превратится в развалину… Юли!

Мы с Шеном отпрянули друг от друга.

– Это императорский дворец, личный кабинет Его Величества, – шёпотом начал нас отчитывать дядя. – Неужели нельзя потерпеть до более подходящего места, чтобы заниматься тем, чем вы сейчас занимались?!

– Оставьте их, льен Велон, – вступился Майро. – Пока они целуются, они молчат. Пока они молчат – все остальные в безопасности. Скажите, мы могли бы где-либо поговорить?

– Мой особняк к вашим услугам. Вы на машине?

Ответ я не слышала. Пальцы Шена сжимали мои. Этого было слишком мало. Хотелось немедленно его раздеть и наказать за те ужасные недели, что я провела без него. А в его глазах читалось такое же страстное желание наказать меня. Конечно, императорский кабинет для этого не подходил – тут даже кровати не стояло, и охранник у двери проявлял чрезмерное любопытство. Наконец-то вернулся секретарь, который и привёл нас сюда кружным путём четверть часа назад. В лабиринтах императорского дворца вполне можно было заблудиться. Дядя и Майро шли впереди, оживлённо беседуя, мы с Шеном чуть отстали. Нам не требовались слова – хватало прикосновений.

– Нет, лоу Майро, не могу с вами согласиться. Жёсткая политическая линия чрезвычайно важна!

– Но гибкость, льен Бришар, важна не меньше. Упрямо стоять на своём, когда внешние обстоятельства меняются, это не твёрдость курса, это скудоумие!

В другое время я обязательно подумала бы, что эти два дипломата и интригана тоже нашли друг друга. Сейчас это казалось второстепенным. Не сговариваясь, мы сели в одну машину, дядя и Майро – в другую. В окнах проплывала столица – современная, многолюдная, с широкими проспектами и площадями. Шен не смотрел по сторонам – он не сводил с меня глаз. А я разглядывала его. Скажи мне кто раньше, что можно вот так, до щемящего сердца, до тупой боли, до дрожи соскучиться – я не поверила бы. Протянула руку, огладила острые скулы, худые щёки, жёсткие губы.

– Ты стала ещё красивее, – выдохнул Шен.

– Не подлизывайся, – я потянулась и поцеловала ямочку между ключицами.

Подбородок кольнуло. Под воротом рубашки была цепочка. Шен сам потянул за край и показал мне тонкую золотистую пластинку.

– Добровольное рабство. Ты увезла все свои вещи, я был счастлив, когда нашёл этот знак. Так что я снова твой инго, льена Юлика. Помнится, кто-то говорил про удовлетворение в постели. Я готов.

Хотелось плакать и смеяться.

– Ты ужасный инго. Готовить не научен, полы мыть не умеешь…

– Остаётся постель, – он потёрся о меня щекой. – К ней у тебя претензий нет?

Перегородка между салоном и кабиной поползла вниз, я мысленно поблагодарила догадливого водителя и запустила руки под одежду Шена. Он ахнул и приподнялся, чтобы мне было удобнее. Ласкать его было нереально приятно, а о пике я догадалась лишь по пробежавшим по коже искрам.

– Ну и что ты натворила? – простонал он. – Как я теперь выйду? Ни одежды сменной, ни салфеток… И мне мало!

– Молчи, ненасытный инго, – я наслаждалась его ярким румянцем и сбитым дыханием. – В особняке есть чёрный ход. До спальни ты дойдёшь, а из спальни я тебя не выпущу. Неделю!

– Чёрт, заманчиво! А халатик выдашь?

– Никаких халатиков!

Халатик выдать-таки пришлось – спустя часа три или четыре, когда дядя пришёл звать нас к ужину. Я расслабленно валялась на кровати, и открывать дверь пошёл Шен. Увидев это растрёпанное чудо с распущенными волосами до задницы и в моём небесно-голубом шёлковом халатике, Бриш закашлялся.

– Лоу Соайро, ваш брат отправил машину за вашими вещами. Сказал, что они вам понадобятся. Кажется, я понимаю, что он имел в виду.

– Льен Велон, простите за неподобающий вид, – поклонился Шен. – У меня не всегда напрочь отказывает рассудок, поверьте. Иногда я даже веду себя как сын князя. Сегодня просто не тот случай.

– Да-да, – в голосе дяди послышалась ехидца. – И, по уверениям лоу Майро, этот случай растянется эдак на год. Впрочем, мы с вашим братом обговорили все деловые вопросы. Подозреваю, вам с Юли пока не до них.

– Полагаю, эти вопросы относились к политической части нашего брака, потому что бытовые давно решены. Мы с Юли будем жить на Сайо, но не во дворце – Юли там скучно, а в доме, который дарит нам отец. Это прекрасное имение на южном берегу острова, детям там будет хорошо. Юли может заниматься своими историческими исследованиями или писать книгу – к её услугам все наши научные и исторические общества. И кстати, мне действительно не нужны её деньги – свою жену я как-нибудь прокормлю.

– Вы знаете, какой суммой исчисляется приданое Юлианы Велон? – вскинул бровь Бриш.

– Это сделает мою женщину лучше или хуже? – усмехнулся Шен. – Пусть Юли сама распоряжается своими сбережениями. Из всего приданого меня интересует лишь домик в Скироне – с ним связаны сентиментальные воспоминания. Стоит его отремонтировать. Если наши дети надумают посетить империю, он им пригодится.

– Кстати, о детях, – Бриш приосанился. – Вы уж простите, лоу Иршен, но помолвка длинной в полгода и… хм… ваши активные действия во благо продолжения рода плохо сочетаются. Поэтому как только Берган подпишет официальное разрешение на брак, сыграем свадьбу. Обвенчаетесь в храме – тогда и можете увозить Юли.

Я с трудом сдерживалась, чтобы не рассмеяться.

– Пожалуй, льен Велон, я прощу вам ошейник, цепи и кнут, – протянул Шен. – Вы, главное, отцу так и скажите – про активные действия во благо продолжения рода. Мол, жениться следует немедленно.

Упоминание о кнуте заставило дядю помрачнеть.

– Лоу Иршен…

– Не извиняйтесь, – Шен стал серьёзным. – Вы хотя бы хотели мира. Мы тоже допрашивали пленных имперцев. В отличие от меня, выжить им не удалось. Я придушил троих ваших агентов. Но если не начать прощать, то ненависть заведёт слишком далеко. Меня научила прощать Юли.

– А меня опыт, – Бриш прищурился. – Поверьте, мне очень жаль, что нас свели не самые приятные обстоятельства, лоу Иршен.

– Знаете, может, я вас насмешу, – ухмыльнулся Шен, – но я ни о чём не жалею. Разве что о погибших с обеих сторон людях. Только не будь этой войны, мы с Юли никогда бы не встретились. Поэтому… благодарю вас, льен Велон.

Он протянул дяде руку, и Бриш крепко её пожал.

Ужин проходил в милой семейной обстановке. Майро с дядей окончательно спелись: у них был одинаковый взгляд на жизнь, на политику и на семью.

– Отчасти я вам завидую, лоу Майро, – разоткровенничался Бриш. – Вы успели жениться, пусть и по указке отца.

– Должен вам признаться, льен Бришар, я терпеть не могу свою жену, – будущий князь Сайо залпом допил вино. – Она грубоватая, приземлённая женщина, интересы которой – новые тряпки и сплетни. Все её достоинства сводятся к тому, что она закрывает глаза на мои увлечения… Прошу прощения, Юли, за горькую правду.

– Но у вас есть сын, – дядя подлил гостю ещё вина.

– Да, у меня есть Витао, – посветлел Майро. – И если я смогу пересилить свою неприязнь, появятся ещё дети.

– А у меня всю жизнь была только служба, – Бриш задумчиво поболтал остатками вина в бокале. – Нет, не подумайте, я не жалею. Служить своему отечеству почётно, к тому же мой отец крепко вбил в нас с Робером понятие истинного благородства. Но вся моя семья – это Юли, а теперь ваш брат её забирает.

Я не выдержала и обняла дядю.

– Мы всегда будем ждать тебя в гости.

Шен подтверждающе кивнул. Удовлетворённый, расслабленный, теперь ещё и сытый, он согласился бы с чем угодно.

– До пенсии мне шесть лет, – улыбнулся Бриш. – Пока я нужен Бергану, а там посмотрим. Не довелось понянчить маленькую тебя, хотелось бы наверстать с внуками… Юли, лоу Иршен, может, поживёте в империи? Смотрите, какой домина – куда мне одному? Весь верхний этаж был бы ваш. С детьми помогли бы инго…

– Лоу Велон, – сердито перебил Шен, – неужели великому Кергару так уж нужно рабство?

Майро еле слышно хмыкнул.

– Вы прямо как Юли, – вздохнул дядя. – Она который год требует закона об отмене статуса инго.

Поймала удивлённый взгляд Шена и пожала плечами. Да, и в этом я соврала.

– Понимаете, лоу Иршен, насильственные перемены никогда не идут во благо. После своей смерти император Алонсо оставил своему сыну Дилиану завещание, где в числе прочего просил постепенно сокращать количество инго и со временем свести их к нулю. И Дилиан, и Валсар добросовестно следовали этому курсу, однако выяснилось, что не всё так просто. И отмене статуса инго в первую очередь противятся сами инго. В Кергаре полно глухих уголков – те же степи с кочевыми племенами, разбросанные деревеньки в Раскене, селенья в предгорьях. Самый простой способ разбогатеть – добраться до центральных районов и продать себя, как вы говорите, в рабство.

– Но император не поощряет подобное? – с лёгким нажимом спросил Майро.

– Именно, лоу, – Бриш поглядел на него чуть ли не с восторгом. – Потихоньку, незаметно для окружающих императоры Кергара проводят политику отказа от инго. Строгие законы, жёсткий контроль, огромные налоги. На текущий момент содержать инго могут очень и очень обеспеченные люди – остальным это не по карману. Проще нанять служащего за зарплату. И мы медленно и верно идём к полному исчезновению статуса инго. Безболезненному исчезновению, прошу заметить! В то время как закон, которого требуют юные идеалисты, приведёт к серьёзным последствиям. Шестьдесят девять тысяч граждан, которых следует обеспечить трудоустройством, жильём, социальными льготами – ну не в дарленские же пески их ссылать, как практиковалось во времена республики!

Мы с Шеном поглядели друг на друга и дружно поднялись.

– Позвольте пожелать вам доброго вечера, – склонил голову Шен. – Май, спасибо за вещи.

– Я так понимаю, в гостиницу ты не вернёшься, – заулыбался Майро. – Везучий ты, Ирши. И почему я не сбежал повоевать? Пусть бы льен Бришар меня похитил.

– Вы женаты, – напомнил дядя.

– Да, это досадно…

Шутил он или нет, в глазах Майро под улыбкой пряталась грусть. А я думала о тех словах, что он сказал мне на острове. Власть – требовательная любовница, которая не терпит соперниц. Но мы с Шеном – младшие дети. Те, кому позволено любить и быть счастливыми.

– Тебе показать дом? – спросила я у Шена, когда мы вышли из столовой.

– Разберусь, – махнул он рукой. – А у тебя отличный дядя. Правда. Такое чувство, что Май нашёл себе опытного наставника. Только не представляю, во что это выльется империи и островам.

– Первым делом они женят Бергана, – хихикнула я. – На островитянке. Эх, и почему Элоя уже просватана?

– Нашей семье достаточно связей с императором, – Шен нежно поцеловал меня. – Но у князей полно незамужних дочерей.

– Надеюсь, речь не о Лаисе.

Шен стиснул зубы. Распахнул передо мной дверь в спальню, пропустил вперёд, дождался, пока я сяду в кресло, и только тогда начал говорить:

– В тот день, когда я тебя прогнал, Юли, я до конца понял, чего стоит сдержанность. Могу повторить – для островов благо, что я младший сын. Из меня получился бы худший князь, чем мой отец. Он всего лишь вспыльчивый и гордый. А я… вспыльчивый и гордый мальчишка.

– Зато какую волну ты поднял, – неуклюже пошутила я. – Без помощи десятка водников.

Он не поддержал легкомысленный тон. Сел на пол у моих ног и положил голову мне на колени.

– Сначала я узнал про выходку Лаисы. Смешно – я ведь очень хорошо к ней относился, даже вину испытывал. Потом Май рассказал мне про Арша. Можешь мне врезать – больше всего меня задело не то, что мой телохранитель на тебя напал, а то, что сплетни про Нела оказались правдой. Он посмел в тебя влюбиться!

– Нел мне жизнь спас, – я погладила светлую макушку. – Не ревнуй.

– Не ревнуй! В отличие от меня, он не урод. И ты назовёшь нашего сына его именем? – нахмурился Шен.

– Проиграла же я желание. Ты хотел что-то рассказать про Лаису.

– Лаиса… Чёрт с ней. Князь Койу её забрал и долго извинялся. Что он с ней сделает, его забота, пусть хоть в океане утопит. Я про другое. Когда я малость перебесился и вернулся домой, меня поймала Элоя. И рассказала о твоих словах. О том, что для тебя я не такой уж и страшный…

– Не так, – возразила строго. – Я сказала, что ты очень привлекательный.

Шен покаянно вжался лбом в мои колени.

– И представь, что со мной творилось, – глухо произнёс он. – Я прогнал единственную девушку, которой стал небезразличен. Единственную, которая была мне нужна. Потому что оскорбился – как ты могла со мной так поступить! И только потом постепенно понял: если уж принимать кого-то, то до конца. Со всеми ошибками. Со всем враньём. С истинным ужасным ликом многоликого бога. Так, как ты приняла меня.

– И ты меня простил?

– Да я, собственно, решил, что тебя не за что прощать. Я виноват не меньше. Но если ты пообещаешь никогда больше мне не врать, я буду очень тебе признателен.

– Не буду, – выдохнула я. – Обещаю, Ирши.

Он поднял голову и улыбнулся.

– Для тебя я Шен, Юли. Навсегда.

Замуж я выходила дважды. Первое торжественное венчание состоялось в главном храме Грасора с участием императора, князя Сайо и множеством приглашённых высокопоставленных гостей. К алтарю меня вёл серьёзный и строгий Берган, рядом с женихом стоял преисполненный важности Алвио, и все столичные газеты сочли своим долгом напечатать на передовице именно этот снимок с подписью: «Кергар вручает островам ценный приз».

Я всё же набралась мужества и накануне позвонила Патрише: она очень долго не верила, что это не розыгрыш. Убедилась лишь тогда, когда я подмигнула ей из-под фаты. Мы обменялись всего парой слов, настолько чинной была расписанная по минутам церемония. Но Патришу держал за руку Джи со своей неизменной солнечной улыбкой, из чего я заключила, что у них всё хорошо. Доктору Тодешу я послала чек на сто тысяч реалов и открытку с видом островов, подписав её «Юлиана Велон». Надеюсь, его не хватил сердечный приступ. В канцелярию управления технического надзора Скирона отправили огромный торт и ящик игристого вина. Дорого бы я дала за то, чтобы видеть лица моих коллег в тот момент, когда они это получили.

Второе венчание стало не менее пышным и прошло в храме на Сайо. Присутствовали князья всех островов, которые ошеломлённой мне первоначально казались на одно лицо. Здесь честь вести невесту досталась дяде Бришу, а за спиной жениха собралась вся семья – девять человек. Не будь я уже замужем, испугалась бы точно. Островная свадьба вышла размашистее, веселее и душевнее. Все искренне радовались за Шена и прощали его жене имперское происхождение.

Нела среди гостей не было. Он покинул остров, как только оправился от раны. Наверное, видеть нас с Шеном для него было слишком тяжело. Забегая вперёд, скажу, что он разумно распорядился полученной от князя наградой и обосновался на архипелаге. Зато на свадьбу прибыли Элоя с мужем. Мне хватило беглого взгляда на старшего сына князя Майу, чтобы понять, почему Элоя не возражала против брака. От матери с архипелага островитянин унаследовал высокий рост и тёмно-синие глаза, от отца – роскошную серебристо-пепельную шевелюру. Шен даже вздумал ревновать – правда, для этого ему и повода особого не требовалось. Результатом этой ревности стал наш первенец, зачатый ну в очень необычных условиях, но тогда мы об этом не знали.

Нуара вся светилась и помолодела, как, впрочем, и Миала. Любимый сынок и внучек наконец-то был счастлив – значит, были счастливы и они. Княгиня подарила-таки мне обещанные заколки с топазами – и камни действительно были достойны императора. Кроме этого, Миала чрезвычайно обрадовалась моему знанию островного диалекта. Выяснилось, что она страшная болтушка, но при этом прекрасная свекровь и бабушка. Они с Нуарой окружили меня настоящим семейным теплом. Платье из шёлка Пайю стало чем-то вроде талисмана: я бережно хранила его и надевала только по большим торжествам.

Подаренный князем дом на южном берегу оказался таким же прекрасным, как и остров Сайо. Выходящая на закат открытая терраса широкими ступенями спускалась к океану. Вечером алый шар солнца тонул в волнах, окрашивая их в волшебный розовый цвет, на бархатном небе зажигались звёзды, и можно было бесконечно смотреть на эту картину и слушать, как накатывают одна за другой волны – шух, шуухх…

Майро обожал сидеть на этой террасе и попивать вино. От дворца до нашего дома вела прямая дорога, всего полчаса быстрой езды на машине, и Май заглядывал к нам так часто, как только ему позволяли дела. Ильву он с собой не привозил, зато брал Витао – очаровательного и серьёзного мальчика. Иногда с сыном приезжал и Алвио. После свадьбы князь заметно потеплел, после появления на свет первого нашего сына он простил мне прошлые обиды. Когда же Шен показал ему второго внука, Алвио прилюдно расцеловал меня и назвал «дочкой». Знаменитые аквамарины Алонсо Великого лежали в бархатном футляре и терпеливо ждали рождения дочери. С темпераментом моего мужа, не сомневаюсь, что это радостное событие рано или поздно произойдёт.

Шен нашёл себе занятие по душе. Он серьёзно поговорил с отцом и присоединился к той части водников, что сопровождали суда на архипелаг и обратно, а теперь ещё и в империю. За возможность дойти без шторма капитаны кораблей щедро платили, и мы не бедствовали бы, даже если бы Алвио нам не помогал. Но на островах поддержка семьи приравнивалась к долгу, и редкую неделю из дворца не присылали подарки. Через пару месяцев я смирилась и с этой традицией, поскольку любой отказ Соайро воспринимали с обидой.

Я серьёзно занялась историей островов. Огромное счастье – делать то, что действительно доставляет тебе удовольствие. Материалов, которые мне предоставили, с лихвой хватило бы на десяток научных трудов. Дядя Бриш, в свою очередь, присылал требуемые документы из Кергара. На рождение нашего первенца дядя не утерпел и взял отпуск – первый за тридцать шесть лет безупречной службы. Половину этого отпуска Бриш провёл с Майро, горячо обсуждая экономику, политику и так далее, очаровал Миалу и присмотрел себе небольшой домик «на старость».

Своё огромное состояние я перевела в фонд жертв войны, основанный Берганом, оставив себе сотую часть на случай, если вдруг поругаюсь с мужем. Хотя все наши ссоры с Шеном, по какому бы поводу они не начинались, обычно заканчивались в спальне. Порой я задавалась вопросом – как мы будем мириться в старости? Но когда я глядела на Шена, эти мысли растворялись без следа. До старости ещё дожить нужно, а там мы обязательно что-нибудь придумаем.

Берган же действительно женился на островитянке. Шен смеялся, что император таким образом заглаживает свою вину перед островами. Смех смехом, а поначалу отношения между императором и его будущей женой складывались ещё почище наших с Шеном. Разве что войны́ не было, но во́йны – плохой повод для знакомства. Хотя Берган и здесь отличился.

Но это уже совсем другая история.

Дорогие мои читатели!

Спасибо, что прожили эту историю вместе со мной!

Она завершена, но у меня ещё много других, надеюсь, не менее интересных.

Если вы хотите быть в курсе моих новинок, то подписывайтесь на страничку автора на ЛитРес: https://www.litres.ru/author/anuta-sokolova/ и вступайте в мою группу ВК https://vk.com/writer_anyuta_sokolova

С любовью, ваша Анюта.