Рассказ из цикла «Уна и Джик».
– Конечно, мы будем рады видеть тебя, дорогая Уна, – произнесла Джойзель Кэбот-Кэбот своим высоким, тягучим голосом. – Но, право, я не знала, что ты умеешь петь.
Уна сглотнула.
– О, да, – радостно ответила она по видео. – Я начала заниматься пением недавно. Мой учитель, кажется, считает, что я подаю большие надежды.
Ее совесть не должна была мучить ее – может, сейчас ее слова и не соответствовали действительности, но она была уверена, что они станут правдой, как только появится «Металлический жаворонок». Так что это нельзя было назвать ложью.
– О, ну что ж, это великолепно.
Миссис Кэбот-Кэбот пошарила у себя за спиной в поисках стилуса – у Кэбот-Кэботов он был такой дорогой, что, вероятно, состоял из цельного палладия, а те камни в навершии вероятно были марсианскими изумрудами – и занесла его над блокнотом для записей.
– Как мне это записать? Сборник песен?
Уна кивнула. Она много думала о том, что спеть на ежегодном концерте своего клуба – что-нибудь простое (Уна не хотела, чтобы девочки подумали, что она пытается пробиться в стереоперу – да она и сама не думала об этом), но в то же время такое, что позволило бы ей продемонстрировать свой голос.
– Сборник народных песен, – сказала она и перечислила три или четыре названия.
Джойзель Кэбот-Кэбот записала их своим элегантным почерком, в то время как Уна рассматривала прическу пожилой женщины. Она была слишком вычурной. Ах, эти стразы и миражекамни были признаками ужасного вкуса. Где Джойзель раздобыла их и сколько они стоили?
– Не забывай, дорогая, что мы рассчитываем на тебя, – сказала миссис Кэбот-Кэбот, закончив. – Концерт состоится семнадцатого, через месяц, в следующую субботу. Я записал тебя третьим номером в программе. Не забудь.
– О, я не забуду.
Повесив трубку, Уна подумала, что это будет 17-е число следующего месяца, а ее день рождения приходится на 13-е число этого месяца. У нее будет больше месяца, чтобы поработать с «Металлическим жаворонком» над приведением её голоса в форму. Времени должно быть хватить с лихвой.
Уна достала из сумки проспект компании «Металлический жаворонок» (подразделение «Интерстеллар Электроникс») и внимательно изучила его.
«В вашем доме двадцать четыре часа в сутки, – начиналось оно, – будет находиться лучший преподаватель вокала в мире!» Затем было много интересного о точном проектировании электронного мозга «Металлического жаворонка», о чудесном лиричном звучании голоса, которым появится возможность обладать, и кое-что о революционном кортикальном синтезе нейтронов и позитронов в условиях жизненного дисбаланса.
Проспект заканчивался словами: «Что значит – вы не умеете петь? Вы всего лишь хотите сказать, что у вас никогда не было «Металлического жаворонка»!»
– Мм, да.
Как она может допустить ошибку в чем-то подобном? Через месяц… да что там месяц, уже через две недели она, вероятно, запоет, как жаворонок, хотя Джик как-то раз в порыве откровенности сказал, что ее пение больше всего напоминает свист пара, выходящего из чайника, чем что-либо другое, что приходит ему на ум. Всю свою жизнь она мечтала иметь хороший голос. Теперь она собиралась воплотить мечту в жизнь.
То есть, она собиралась это сделать, если Джик подарит ей на день рождения «Металлического жаворонка». Она была практически уверена, что он это сделает – она все время намекала ему и показывала рекламные проспекты, а ещё оставляла журналы раскрытыми на страницах с рекламой «Металлического жаворонка», чтобы он мог её увидеть.
И все же Джик иногда мог быть ужасно… ну, глупым. В прошлом году, например, она захотела нитку венерианского жемчуга (лучше всего – из глубин возле Афродиции, но, как бы там ни было, весь он был просто прелестен), и она намекала почти так же, как теперь на «Металлического жаворонка».
И что он ей подарил? Набор кухонной одежды из пятнадцати предметов от Эвер-дур. На неё была гарантия девяносто девять лет, и готовила она с помощью пульта дистанционного управления, что было очень удобно. На самом деле, было похвально, что он смог додуматься до такой идеи, а не подарил ей жемчуг. Но она не могла отделаться от ощущения, что в жемчуге было бы больше того, что в рекламе называлось «уровнем изумления».
Видео тихо зазвонило.
– Мистер Риттербуш дома? – спросил мужчина со смотровой панели, когда она нажала на кнопку ответа. – Это хозяйственный магазин.
– Его здесь нет. Я могу принять сообщение?
– Передайте ему, что у оптовика закончились «Металлические жаворонки» стандартной модели. До конца месяца новых поступлений не будет. Но он разрешил мне взять одну из моделей класса «супер-де-люкс», со всевозможными специальными инженерными решениями, по той же цене, что и «стандарт», если это меня устроит. Я подумал, что лучше спросить мистера Риттербуша, прежде чем делать заказ.
Слыхала, старушка! Джик взял и заказал для нее «Металлического Жаворонка», а она все это время так переживала из-за этого! Он замечательный электронный ангел! Однако он не должен знать, что хозяйственный магазин испортил его сюрприз.
– Вам лучше поговорить по этому вопросу с ним, – сказала Уна в стерео. – Только, пожалуйста, не говорите ему, что вы разговаривали об этом со мной, ладно?
После того, как продавец из хозяйственного магазина, поклявшись хранить тайну, повесил трубку, Уна взволнованно заходила по комнате. Она не могла усидеть на месте. Ей хотелось ходить «колесом».
Она представила себя в своем новом светло-зеленом платье с флуоресцентным подолом (ей понадобятся новые браслеты и новые туфельки – было бы здорово, если бы она смогла найти пару с флуоресцентными каблуками), стоящей на сцене и кланяющейся направо и налево в то время, как ей аплодируют.
И она точно знала, каким будет звук ее нового голоса – насыщенным и золотистым, чистым, как колокольчик, на высоких нотах и бархатистым на более низких. Именно таким голосом обладала Пола Австралис, ее любимая стерео звезда. До ее дня рождения еще целая неделя! Боже, она едва могла дождаться.
Наконец-то этот день настал. Джик с торжествующим видом провозгласил: «И это еще не все!» – а затем исчез в шкафу, появившись мгновение спустя, тяжело дыша под тяжестью солидной коробки.
– С днем рождения, ангельская девочка, – сказал он, кладя коробку перед ней на стол. – Открывай.
Уна потянула за молнию из преэмитекса. Коробка освободилась от упаковки.
– Тебе нравится, милая? – спросил Джик с некой ноткой беспокойства. – Это «Металлический жаворонок». Из твоих разговоров я понял, что тебе, возможно, хотелось бы иметь его.
К Уне вернулась способность говорить.
– Это именно то, чего я хотела, Джик, – тепло сказала она. – Я без ума от такого подарка. Но я немного удивлена, я не думала, что он будет таким большим.
Почему-то ей казалось, что он должен быть размером с метроном; «Металлический жаворонок» действительно имел форму метронома, но в высоту он был почти полтора метра, и вся его поверхность была покрыта стеклянными выпуклостями. Он выглядел настолько эффектно, насколько это было возможно.
– Он и должен быть большим, дорогая, чтобы вместить все компоненты, – объяснил Джик. – Это модель класса «супер-де-люкс», лучшее, что они делают. Надеюсь, тебе понравится.
– О… обязательно! Что это за большие штуки внизу, что-то вроде глаз?
– Я не знаю. Подожди, вот инструкция. – Джик порылся в задней части «Металлического жаворонка» и достал оттуда маленькую брошюрку в радужной обертке, затем протянул ее ей.
Пока Джик заглядывал ей через плечо, Уна раскрыла её и начала читать: «Чтобы получить максимальный эффект от вашего нового, супер-де-люкс «Металлического жаворонка», мы предлагаем выполнить следующие манипуляции: Первое – подключите «Металлический жаворонок» к электрической сети; Второе – дайте кортикальным синтезаторам электронного мозга разогреться, по крайней мере, пять минут; Третье – возьмите два отростка (рис. 1) с обеих сторон «Металлического жаворонка» и…»
– Вот незадача, детка, мне пора, – сказал Джик, взглянув на свой хронометр. – Опаздываю на работу! – Он горячо, но второпях обнял ее и бросился к двери. – Обязательно расскажи мне обо всём вечером, – сказал он и ушел.
Оставшись одна, Уна снова открыла инструкцию: «Подключите «Металлического Жаворонка» к электрической цепи». Что ж, это должно быть просто. Ожидая, пока электронный мозг разогреется, она продолжила с того места, на котором прервалась, когда Джику пришлось уйти.
– Возьмите два отростка, – это, должно быть, такие гибкие штуки с пластинами на концах по бокам «Металлического Жаворонка», – и приложите концевые диски к каждой стороне горла, полностью расслабьтесь и постарайтесь очистить сознание – этот период расслабления необходим для того, чтобы «Металлический жаворонок» мог проанализировать структуру вашей гортани и горла.
– Четыре – после завершения анализа гортани приложите концевые диски по обе стороны грудины (см. рисунок 2). При наложении дисков убедитесь, что легкие полностью наполнены воздухом. Задержите воздух в легких, пока…
К этому можно вернуться и попозже. Сейчас её больше всего волновало достаточно ли разогрелся электронный мозг «Металлического жаворонка»? Уна задумчиво посмотрела на аппарат. Стеклянные бородавки на его поверхности начали переливаться фиолетовыми и синими огоньками, так что он стал похож на нечто среднее между рождественской елкой и подсвеченной сосновой шишкой. О, наверное, уже прошло пять минут.
Довольно осторожно Уна взяла в руки один из отростков (он был на ощупь полуживой, как вялая гусеница) и приложила диск к горлу, как раз под изгибом челюсти. Она проделала то же самое со вторым отростком. Затем постаралась расслабиться и избавиться от мыслей о чем-либо.
Это было трудно сделать. Диски постоянно шевелились и слабо вибрировали, что заставляло Уну не расслабляться, а нервничать. А когда она пыталась отвлечься, то обнаруживала, что думает о новых туфельках, которые ей понадобятся, и размышляет, купить ли их из бисера, чтобы они подходили к платью, или из шампиньона, потому что он сочетается со всем.
В целом, возможно, шампиньон был бы лучше, особенно если бы она сделала прическу в античном зеленом цвете, чтобы подобрать ее к цвету платья. Или бант из хризолита? Это…
– Хм, – сказал «Металлический жаворонок».
Уна подпрыгнула. Она не ожидала, что он что-нибудь будет говорить – да и откуда вообще доносится его голос? На поверхности «Металлического жаворонка», насколько она могла видеть, не было никаких отверстий.
– Хм, – повторил он. – Повторяйте за мной, пожалуйста, ми-ми-ми-ми-ми-ми-ми.
Уна запрокинула голову и сделала глубокий вдох.
– Ми-ми-ми-ми-ми-ми-ми, – послушно запела она.
Ей показалось, что «Металлический жаворонок» вздрогнул.
– Еще раз, – сказал он.
– Ми-ми-ми-ми-ми-ми-ми-ми!
– Да. А теперь вот так: аха-аха-аха-аха-аха.
– Аха-аха-аха-аха-аха.
– Хм, – в третий раз произнес «Металлический жаворонок».
Наступила тишина, в то время как синие огоньки внутри сменились на каттлеево-фиолетовые и снова на синие.
– Переходим к четвертому этапу, – провозгласил он.
– Прошу прощения?
– Четвертый этап в инструкции. Приложите концевые диски к обеим сторонам грудины, убедившись, что легкие полностью наполнены воздухом…
– Ну, детка, как все прошло? – спросил Джик, вернувшись домой вечером. – Как тебе мой подарок? Кстати, надень своё лучшее платье, малыш, мы будем ужинать не дома.
– О, правда?
– Конечно. Я забронировал столик в клубе «Голден Рокс». Отпразднуем.
За бокалами сомы и рома, пока оркестр на заднем плане тихо наигрывал на малимбах и лигниновых пузырях, она рассказала ему о своих занятиях с «Металлическим жаворонком» в течение дня.
– Он говорит, что строение моей гортани довольно необычное, – закончила она, – и мне нужно правильно поставить голос. Всю свою жизнь я пыталась петь слишком высоко.
– Это интересно.
– Угу. Он разработал для меня целый ряд упражнений. Голосовые упражнения, дыхательные упражнения, упражнения для осанки – есть даже одно упражнение на сопение носом.
– Да, я заметил, что ты говоришь так, как будто у тебя болит горло. Тебе это нравится, малыш?
– Да я просто без ума от этого, Джик!
Под столом Джик сжал её руку.
– Давай потанцуем, – сказал он.
– Послушай, Уна, – немного нервно сказал Джик на пятнадцатый или шестнадцатый день после того, как подарил ей «Металлического жаворонка». – Не хочу лезть не в своё дело, но не кажется ли тебе, что эта штука ставит твой голос слишком низко? Боже, милая, иногда ты говоришь как завсегдатай пивной или тенор с сильной простудой.
Уна яростно замотала головой.
– Нет, – ответила она хрипло, с несколько большим нажимом, чем требовалось для простого отрицания. – Ни капельки! Это просто промежуточный период, Джик. Разве ты не понимаешь? Очень скоро мой голос начнёт звучать чудесно. Я абсолютно уверена в «Металлическом жаворонке»!
За четыре дня до запланированного концерта Уна сломалась. Когда в тот вечер Джик позвонил в дверь, она бросилась в его объятия и залилась слезами.
– Во всем виновата эта проклятая старая машина, – сказала она хриплым, лягушачьим тембром, теперь заменявшим ей голос. – Я просто ненавижу его! Я думала, у меня будет такой замечательный голос, а я даже говорить не могу! А до концерта осталось всего четыре дня! О, Джик, дорогой, что же мне делать?
Джик прижал ее к груди, что-то успокаивающе нашептывая и пытаясь успокоить. Потом отстранился и уставился на нее.
– Концерт? – спросил он. – Какой концерт?
– Ежегодный концерт в моем клубе, – хрипло ответила Уна. – Миссис Кэбот-Кэбот пригласила меня на выступление с номером из четырёх песен. Я не рассказала тебе об этом раньше, потому что хотела сделать сюрприз.
– Боже мой!
– Ну, не стой как истукан, – с чувством выдохнула Уна. – Ты должен мне помочь, Джик. Ты просто обязан все исправить!
Джик сжал челюсти. Он прошел в гостиную и набрал на видео номер продавца. Он говорил с ним довольно долго, пока Уна вытирала глаза и гадала, сильно ли размазался ее макияж.
– Все в порядке, – сообщил он, когда вернулся. – Я позвонил продавцу из магазина хозтоваров и спустил на него всех чертей. Похоже, у них уже были проблемы с этой специальной моделью класса «де люкс». Дисбаланс в электронном мозге настолько велик, что он постоянно выходит из строя. Я сказал ему, что мы подадим в суд, и он сказал, что уверен – компания готова пойти на любое разумное соглашение, чтобы урегулировать конфликт во внесудебном порядке.
Уна в отчаянии всхлипнула.
– Какая мне от этого польза? – жалобно прохрипела она. – Даже если мы получим от них кучу денег, я все равно не смогу петь на концерте. Миссис Кэбот-Кэбот всем расскажет, и ты знаешь ее манеру говорить – эмоционально и в то же время с некой насмешкой.
– За последнюю неделю она звонила мне пять раз и спрашивала, уверена ли я, что смогу спеть. Я точно знаю, она надеется, что я выставлю себя на посмешище. О, Джик, я просто не могу этого вынести – ты не представляешь, как мне хотелось спеть!
Джик на мгновение задумался, зажав нижнюю губу между большим и указательным пальцами. Затем он двинулся к видео.
– Скоро приедет Скиннер, – сообщил он, когда вернулся. – Может быть, он придумает, как тебе помочь.
– Скиннер? – прокрякала Уна.
– Ну да. Разве ты его не помнишь? Он был на турнире по водному поло. Такой высокий худой парень.
– Такой высокий и худой… – Уна порылась в памяти.
У нее сохранилось смутное воспоминание о темноволосом мужчине с ясными глазами и взъерошенными волосами. На нем были белые брюки из люмифлана, не так ли? Должно быть, это тот самый, чьи длинные тонкие ноги и острый нос напомнили ей цаплю или журавля.
– Сейчас он проходит стажировку в городской больнице, – продолжил Джик. – Он хочет специализироваться на заболеваниях горла. Звукотехника – это своего рода его хобби.
О, врач. Ну, может быть, он сможет привести её в порядок, тем более, что он – один из друзей Джика. Возможно, ему удастся что-нибудь сделать с ее горлом, дать ей полоскания или спрей, что привели бы его в прежнее состояние. Хотя… какой в этом толк? Она бы снова зазвучала как пар, выходящий из чайника, если бы попыталась спеть. По щекам Уны опять потекли слезы.
Когда Скиннер появился, он оказался больше похож на журавля, чем Уна помнила. Она бы не удивилась, если бы увидела, как он стоит на одной ноге и быстро хватает клювом мелкую жирную рыбешку. Но его манеры были успокаивающе профессиональными.
– Шире, пожалуйста, – сказал он, заглядывая ей в горло с помощью световода. – Как можно шире. О боже! Что вы делали со своим горлом, чтобы привести его в такое состояние, миссис Риттербуш? О, боже мой!
Уна рассказала ему историю своих отношений с «Металлическим жаворонком» нарочитым бассо-профундо.
– Концерт через четыре дня? – уточнил Скиннер после того, как она закончила. – Это невозможно. Да ведь даже при полном покое горло не придет в норму раньше, чем через неделю. Боже мой!
Уна пристально посмотрела на него, а затем, во второй раз за этот вечер, разрыдалась.
– Ну, что ж, Боб, – вздохнул Джик.
Двое мужчин нервно расхаживали по комнате почти полчаса, время от времени искоса поглядывая на всё ещё плачущую Уну.
– А что будет, если мы подключим ей фонограмму? Я имею в виду, что можно взять диски с теми песнями, что она собирается петь, и передать их ей с помощью твоего коротковолнового устройства на маленький старомодный радиоприемник. Некоторые из них совсем маленькие, всего около двенадцати квадратных сантиметров площадью и четыре-пять толщиной. Она смогла бы прикрепить такой спереди под платьем.
– Конечно, ей придется синхронизировать движения губ с песнями, но у нее есть четыре дня, чтобы попрактиковаться в этом. Я не вижу причин, почему это не сработает.
– Как насчет такого варианта, миссис Риттербуш? – поворачиваясь к Уне спросил Скиннер.
Уна покачала головой. Неужели Джик не научился разбираться в женской одежде за то время, пока они были женаты и все такое?
– Это было бы заметно, – по-лягушачьи проквакала она, – у платья совсем нет передней части.
Она снова заплакала. Она знала, что у нее покраснел нос и опухли веки. Но какое это имело значение? Теперь уже ничто не имело значения.
Мужчины продолжили расхаживать по комнате. Пройдя несколько километров Скиннер заговорил.
– Я придумал кое-что, что могло бы помочь решить нашу проблему, – объявил он. – Это идиопластическая гортань, с которой работал МакГрегор.
– МакГрегор – это твой шеф, не так ли? – спросил Джик.
– Да. Его давно интересовала проблема людей, перенесших ларинготомию, и примерно неделю назад он рассказал мне о том, что, если верить результатам клинических опытов, эта гортань может стать решением той проблемы.
– …ак она аботает? – спросила Уна.
Рыдания, вдобавок к тем разрушениям, что ранее произвёл «Металлический жаворонок», ухудшили ее голос до такой степени, что ее едва можно было расслышать.
– А? Это искусственная гортань с крошечным встроенным моторчиком. Она преобразует нервные импульсы в звуки точно так же, как это делает нормальная гортань. Звук возникает по мановению мысли.
– Единственная трудность – подогнать её под миссис Риттербуш. Обычно, даже если гортань была вырезана, требуется несколько коррекций, и это занимает не одну неделю. Дайте мне подумать.
Скиннер ещё прошелся по комнате, ероша волосы.
– Что ж, – сказал он наконец, – насколько я понимаю, нет никаких реальных причин, по которым мы не могли бы установить миссис Риттербуш очень маленькую гортань, поскольку ее использование будет только временным. И это избавит нас от необходимости точного определения размера.
– … больно? – прогудела Уна.
– Прошу прощения. Я не… о, я понимаю. Нет, не больно. Некоторые пациенты сначала жалуются на болезненность, но это потому, что они неосознанно пытаются использовать естественную гортань, вместо того чтобы позволить идиопластической делать свою работу.
– … звук? – спросила Уна.
На этот раз Скиннер оказался полностью сбит с толку. Джику пришлось поработать переводчиком.
– Думаю, что она хочет знать, как будет звучать ее голос, – сказал он с некоторым сомнением, – Если она не сможет петь очень хорошим голосом, нет смысла возиться с гортанью.
– Это будет зависеть только от нее, – ответил Боб Скиннер. – Всё зависит от того, насколько четко она сможет представить звук, который захочет издать. Если она подумает о качественном звуке, если она твердо будет в этом убеждена, то у нее получится именно такой звук. Большинство людей, которым была установлена идиопластическая гортань, отметили, что их голоса стали намного лучше, чем были раньше.
– Мой совет миссис Риттербуш – посвятить время между сегодняшним днем и концертом прослушиванию песен, которые она собирается спеть, в исполнении какой-нибудь хорошей певицы. А мы займемся поисками очень маленькой гортани для неё.
Уна вытерла слезы. Она пожалела, что так сильно плакала. Все должно было наладиться, а она теперь выглядела совершенно ужасно! Какой в этом смысл?
– … пою, – прохрипела она. – Всё-таки спою.
– Не сомневаюсь, что так и будет, милая, – сказал Джик. – Как жаворонок.
Четыре дня спустя Уна, одетая в ярко-зеленое, богато украшенное платье, стояла перед Бобом Скиннером. Идиопластическая гортань только-только привезли. МакГрегор не смог предоставить нужный размер, и им пришлось послать запрос в Сибирь, в Омскую Детскую Больницу.
Из-за занавеса до Уны доносился гул зрительного зала. Она старалась не думать о нём. Джойзель Кэбот-Кэбот все утро названивала ей по видео, чтобы выразить сожаление по поводу того, что у нее пропал голос и она не сможет петь.
Хотя Уна каждый раз говорила ей, что к началу концерта с ней все будет в порядке, она и сама до конца в это не верила. К этому моменту она уже так разнервничалась, что ее слегка подташнивало.
– Пожалуйста, откройте пошире, – попросил Скиннер.
Он размахивал гортанью перед ее носом. Это был маленький, розоватый, сморщенный предмет, похожий на детский носок, севший после стирки. Уна с опаской посмотрела на него, закрыла глаза и повиновалась.
На какой-то ужасный миг Уне показалось, что она вот-вот задохнется, но потом она снова смогла дышать.
– Как вы себя чувствуете? – поинтересовался Скиннер.
Уна открыла глаза.
– Прекрасно, – ответила она звенящим, как колокольчик, голосом.
Скиннер посмотрел на нее почти с благоговением.
– Боже, как изменился ваш голос! – сказал он. – Что ж, удачи.
– Спасибо.
Аккомпаниатор взял несколько первых нот «Темных глаз». Занавес поднялся. С дрожью в коленях Уна вышла на сцену.
Джойзель Кэбот-Кэбот сидела во втором ряду, так близко, что Уна могла разглядеть сапфиры, оправлявшие её ногти. Она смотрела на программку сквозь альмандиновый лорнет, слегка приподняв брови. Что-то в этом зрелище так сильно разозлило Уну, что она забыла о своей нервозности. Она небрежно прислонилась к арфанино и ждала, пока аккомпаниатор подаст ей сигнал. Потом открыла рот.
То, что получилось, стало для самой Уны откровением. Ее голос звучал в точности как у Полы Австралис, только более искренне и чище. Даже если «Металлический жаворонок» работал так, как о нём говорилось в рекламе, она не смогла бы звучать лучше. О, боже. Она имела в виду, О, БОЖЕ!
Она закончила. На мгновение воцарилась полная тишина, и она пыталась понять, что случилось. Затем раздался грохот, гром аплодисментов. Люди нажимали третью кнопку на спинках кресел, ту, что обозначена как «Овации».
Уна стояла у арфанино, раскланиваясь во все стороны и любезно улыбаясь, как она и представляла в своих мечтах. Но приятнее аплодисментов, приятнее звучания ее голоса, приятнее, чем что-либо еще, был вид завистливого, бледно-зеленого выражения на лице Джойзель Кэбот-Кэбот.
Аплодисменты после следующей песни Уны – «Четыре генерала» были ещё более бурными, и Уна все еще принимала их, когда заметила, что Джойзель встала со своего места и, проталкиваясь между зрителями, направилась к проходу. Озадаченная Уна смотрела, как она удаляется в дальний конец зрительного зала.
«Барзун-Барзан» имел еще больший успех, чем «Четыре генерала». Зрители уже давно перестали нажимать на кнопки аплодисментов и яростно хлопали в ладоши, а кто-то в зале что-то кричал. После «Браво!» и «Бис!» Уна оглядела зал в поисках Джойзель, но не смогла ее найти, должно быть, та ушла домой.
Аккомпаниатор сыграл первые несколько тактов из последнего номера Уны «Ging Heut’ Morgen». Уна приоткрыла рот. Свет погас.
Зрители беспокойно зашевелились. Кто-то в первых рядах нервно кашлянул. Через мгновение сзади раздался высокий женский голос: «Свет!» Уна попыталась продолжить свою песню, но не смогла. Ее аккомпаниатор ушел за кулисы в поисках электрика, да и вообще, люди слишком расшумелись.
– Давай уйдём отсюда! – крикнула незнакомая женщина. – Я не собираюсь сидеть здесь в темноте!
Раздался грохот и стук, словно она решила последовать своему совету. Кто-то прокричал «Свет!» еще несколько раз, и затем грохот и стук стали слышны все отчетливее. Казалось, все, кто был в зале пытаются выбраться со своих мест в проход.
Уна стояла посреди погружённой во тьму сцены, борясь со слезами. Свет погас так неожиданно (или его погасили – но сейчас было не время вдаваться в подробности), и все произошло так быстро, что Уна растерялась.
Одно было ясно наверняка: ее выступление будет сорвано, если она что-нибудь не предпримет. Может даже начаться паника. Неужели она ничего не сможет сделать? Неужели она ничего не сможет спеть – что-нибудь хорошее и громкое, что заставило бы их остановиться, пока кто-нибудь не пострадал?
Уна глубоко вздохнула. Она сжала кулаки, шагнула к краю сцены, и ее флуоресцентный подол платья слабо блеснул в темноте. Конечно, она не тренировалась петь эту песню, но слышала её миллион раз. Она снова глубоко вздохнула.
– От полюса до полюса – могущественные нации, от полюса до полюса – человечество… – Уна начала петь «Боевой гимн Организации Объединенных Наций».
– О, у нее точно получилось, – мрачно сказал Джик.
Он так резко развернул коптер вокруг пилона, что дежурный авиационный офицер уставился на них.
– Это был самый грязный трюк на свете! Я не слез с этого электрика до тех пор, пока он не признался, что Джойзель дала ему тысячу пятьсот за то, что он выключит свет на десять минут. И это она начала кричать, требуя включить свет, и все такое прочее, типа давайте убираться отсюда. Ей и тому электрику следовало бы провести по году в тюрьме каждому! Кто-то мог и погибнуть.
– Но ты спасла положение, детка. Я никогда в жизни так не гордился тобой, малыш, как в тот момент, когда услышал, как ты начала петь «Боевой гимн». Ты – настоящая героиня.
– Ой, – сказала Уна, поморщившись.
– Настоящая героиня, – повторил Джик. – И зрители тоже это знали. Все эти венерианские цветы, которые они бросали на сцену, когда ты заканчивала петь! И аплодисменты! Это было похоже на последнюю четверть межполушарного футбольного финала в прошлый Новый год в Соя Боул – помнишь, там было семь-восемь в пользу восточного полушария.
– Мне кажется, я никогда не слышал столько шума. Они бы и дальше вызывали тебя на бис, если бы ты только захотела. Им понравился твой голос, и они решили, что и ты сама великолепна.
– Ну… – сказала Уна.
Тон Джика снова стал резким.
– Послушай, малыш, о чем ты разговаривала с этой гнидой Кэбот-Кэбот за кулисами после окончания выступления? После того, что она пыталась с тобой сделать, я бы ни за что не подумал, что ты захочешь прикоснуться к ней даже трехметровым шестом.
Уна искоса взглянула на профиль своего мужа. Джик был настоящим пушистым ангелочком, и она души в нем не чаяла. Тем не менее, он был мужчиной, а мужчины иногда не понимают того, как поступают девушки.
– Джойзель не знает, что я знаю, что она это сделала, – объяснила она. – Она считает всех вокруг глупыми. Кроме себя.
– Да. Так и есть. Но о чем вы с ней говорили?
– Ну, она спросила меня, кто мой учитель вокала. В следующем месяце она устраивает музыкальный вечер у себя дома и думает, что было бы неплохо, если бы она могла спеть на нём. И я сказал ей, что ты подарил мне «Металлического жаворонка».
– «Металлического жаворонка»? – в голосе Джика прозвучало удивление.
– Она спросила, можно ли ей одолжить его. Она из тех, кто всегда у всех что-нибудь одалживает. Я сказал ей, что он никуда не годится, но она мне не поверила. Завтра утром она пришлет за ним своего шофера.
Уна достала свой лаковый набор и начала приводить в порядок лицо. Они уже почти добрались до дома, и ей хотелось выглядеть прилично, когда в ангаре зажжётся яркий свет.
– Она все равно собирается его одолжить?
– Угу, – приглушенно ответила Уна.
Косметика высыхала, и она не хотела ее трогать, пока она не застынет.
– У меня от него так болело горло, что я вообще не могла говорить, а голос у Джойзель от природы писклявый и высокий. Как ты думаешь, Джик, как она будет звучать по завершению процесса?