18 лет после эвакуации на плавучие острова

– Вот скажи, чего тебе не хватает? На черта тебе сдался этот Полигон? Жить надоело? Заскучал? Так устрой вечеринку. Я с радостью помогу, – призывно изогнувшись, Лира откидывает густую копну светлых волос назад и проводит ладонью по своему обнаженному бедру, карикатурно надувая губы.

– У тебя одни тусовки на уме, – хмыкнув, я отвожу взгляд от ее соблазнительного тела и, натянув джинсы, приближаюсь к окну, за которым простирается живописный вид на остров.

Бескрайняя синь небес завораживает; краснеющий диск солнца медленно тонет в темнеющих волнах океана, оставляя на поверхности розовато-оранжевые разводы; гаснущие лучи, отражаясь от зеркальных фасадов шестигранных небоскребов, погружают узкие улицы в закатную дымку. Широкие подвесные мосты, соединяющие уровни города, вибрируют под тяжестью элитных шаттлов. Внизу, среди идеально ровных дорожек, раскинулись зеленые сады с фонтанами, тихо журчащими под звуки далёкой музыки.

Прекрасная золотая клетка… Оплот несокрушимости и стабильности.

Последний приют вымирающей цивилизации. Спасение, о котором мечтали миллиарды, а счастливый билет в чудный новый мир получили лишь избранные.

После апокалиптического шествия М-вируса по большой земле, уничтожившего города и страны и сократившего население планеты до мизерной горсти выживших, Улей и правда кажется оазисом надежности и благополучия. На первый взгляд этот остров похож на рай: стерильная чистота, утонченная роскошь, идеальный порядок, безопасность… Но все, что я вижу на самом деле, – это искусственная реальность, созданная за счёт страданий других. Энергия, вода, ресурсы – всё поступает сюда с остальных островов, истощённых вечным трудом ради того, чтобы поддержать наше процветание. Но если такова их цена за спасение и защиту, то почему не платят те, кто живут на верхних уровнях столичного острова?

– Не вижу ничего плохого в том, чтобы развлечься. Что тут еще делать? – Лира с ленивым равнодушием растягивает слова и наверняка при этом потягивается, как сытая кошка.

– Ничего. Я наелся такой жизнью, – уперевшись ладонью в стекло, смотрю, как внизу копошатся люди, праздно болтаясь от клуба к клубу в поисках развлечений на вечер. Их лица сияют улыбками, но я знаю – за этим показным весельем скрывается страх. Страх потерять всё. Страх оказаться ненужным. Страх, который передаётся каждому, кто живёт под блестящей оболочкой этого острова. В Улье роскошь не освобождает – она приковывает цепями. Точно так же, как нищета и бедность сковывают остальных. Такой вот порочный круг зависимости, поддерживаемый только одной силой – страхом.

Но согласитесь, бояться в сытости гораздо приятнее. Это усыпляет бдительность, расслабляет, дарит мнимое ощущение несокрушимости. Стена защищает нас от всех существующих внешних угроз. А чтобы правящий класс ненароком не заскучал, Корпорация позаботилась о нашем досуге. Перечень увеселительных заведений на острове весьма велик и разнообразен. Закрытые клубы, концертные залы, бордели, казино, бары и рестораны – на любой изощренный придирчивый вкус. В отличие от других островов, где жители вынуждены пахать как проклятые, чтобы нам вкусно елось, сладко пилось и приятно отдыхалось, обитателям Улья предоставлен полный карт-бланш на широкий спектр удовольствий.

– Мы – паразиты, Лир. Паразиты, приспособленцы и лентяи, жирующие за чужой счет. Просто прими это как факт и на многие вещи посмотришь иначе. Пока другие прозябают, рабским трудом зарабатывая на кусок хлеба… Черт. Вот это я загнул. Хлеба многие из них даже не пробовали.

– Не сгущай краски. Классовое разделение общества было, есть и будет всегда. Утопии обречены. Твой отец создал идеальную систему. Каждый из островов выполняет свою функцию…

– А какую выполняем мы? – спрашиваю я, не дав ей закончить.

– Наши семьи правят новым миром, – пафосно заявляет блондинка. – Считай, что нам повезло.

– Спорно, Лира, – задумчиво качаю головой, глядя как стена Улья начинает неторопливо подниматься из темных вод, окружая весь периметр острова надежным щитом. – Очень спорно, как и вся наша «идеальная» система, выстроенная на совокупности запретов для одних…

– За такие речи обычных смертных отправляют на Фантом, – понизив голос, нервно перебивает Лира. Смешная, кто ее тут услышит? В соте сына президента нет отслеживающих устройств.

– Но мы же не обычные смертные, – ухмыльнувшись, возражаю я.

– Ты точно – нет. Эрику Дерби можно все, – ее льстивый тон вызывает легкое отторжение. Я давно привык к фальшивым угодливым улыбкам и заискивающим взглядам, но иногда меня жутко бесит, что все вокруг носят свои идеальные маски. Красивые, пустые, лживые.

Однако Лира безусловно права, но…

– И одновременно – ничего, – тоскливо проговариваю я. – Мне здесь тесно. Дышать нечем.

– Так придумай себе дело! В чем проблема? Уверена, что президент с радостью пойдет навстречу. При Экваториальном комитете есть профильный институт. Выбери специализацию и учись себе на здоровье. Отец рассчитывает на тебя, надеется, что ты станешь его преемником.

– Политика – это ложь в красивой упаковке. Я не хочу раздавать приказы, сидя в мягком кресле. Меня больше интересует военная карьера.

– Тогда поступай на службу в Водный Щит Акватории. Почему Полигон? Инициары мрут там как мухи!

– Чтобы попасть в Водный Щит сначала нужно пройти обучение на Полигоне.

– Глупости. Президент сделает для тебя исклю….

– Хватит, – жестом прошу ее замолчать и, развернувшись, медленно прохожусь взглядом по стройным ножкам Лиры, которые она охотно демонстрирует. Пока я любовался закатом, девушка успела натянуть свое короткое серебристое платье. – Решение уже принято.

– А как же я? – соскользнув с постели, она с хищной грацией подплывает ко мне, покачивая упругими бедрами. Голос ее становится мягче, словно пелена облаков, окутывающая огненный закат.

– Уверен, ты не будешь скучать, – твёрдо отвечаю без капли сожаления. Холоднее, чем хотелось бы. Но так нужно.

Лира – часть опостылевшей мне клетки. Красивая, яркая, страстная, как идеальная декорация для ночного досуга, но таких, как она, у меня были десятки. Не лучше и не хуже. Через пару недель я с трудом смогу вспомнить ее имя.

Она удрученно молчит, но я догадываюсь, что сейчас творится у нее в голове. Ее молчание – это не прощание, не грусть о моем отъезде. Нет, белокурая Лира жалеет о другом. О том, что ее статус подружки наследника истек раньше, чем она ожидала. Ей придется срочно искать мне замену. Проблематично, учитывая, что у президента всего один сын, но она справится.

Я отворачиваюсь, чувствуя, как ее взгляд обжигает спину. В последний раз бросаю взгляд на бескрайний океан, залитый закатным сиянием. Ласковый розовый свет мягко ложится на воду, окрашивая ее в пастельные разводы, пытаясь закрыть пустоту мира вокруг.

Скоро. Совсем скоро я покину этот остров. Отец еще не знает, что я подал заявку добровольца, но генерал Одинцов, его верный старый пес, со дня на день доложит о моем решении. Предчувствую грандиозный скандал… Ну и пусть. Президент не может отказать мне в моем праве, как и генерал. Закон един для всех. Смешно, но иногда он и правда работает. Даже для привилегированного класса.

Мать будет плакать. Я знаю, как она умеет это делат. Тихо, изящно, с лёгкой дрожью в голосе, но слёзы её искренни. Она всегда видела во мне любимого сына, а не наследника, обязанного соответствовать ожиданиям нашего общества.

Младшая сестра, Ари, скорее всего, не проникнется моей идеей. Она ещё слишком мала, чтобы осознать, куда я направляюсь и чем рискую. Но однажды она поймет, обязательно поймет… и еще будет мной гордиться.

Отец… Отец будет смотреть на меня с укором. Нет, не с гневом – он давно привык к моим бунтам, которые он принимает за юношеское безрассудство. Но в его глазах будет то самое разочарование, гнетущее сильнее любых слов. Мои планы его не интересуют. Ему нужен наследник. Верный продолжатель его дела. Тот, кто будет стоять рядом, пока он управляет этим миром. Точнее тем, что осталось от настоящего мира.

А я не такой. И никогда не был таким.

Возможно, вступить в ряды инициаров Полигона – это единственный правильный выбор в моей жизни. Мой единственный шанс вырваться. Найти то, что действительно имеет смысл. Почувствовать настоящую жизнь, даже если мое решение будет шагом в пропасть.

Выпроводив обиженную Лиру из своей соты, я возвращаюсь к окну, упираясь лбом в прохладное стекло. Засыпающее солнце еще не скрылось, озаряя небо алыми всполохами, но увидеть, как светило полностью утонет в океанской пучине, – недоступная привилегия для обитателей Улья. На закате окружающая остров стена полностью закрывает горизонт. Гигантское сооружение из матового титано-керамического сплава, только что поднявшееся из глубин, выглядит фундаментально и внушительно, гарантируя нам безопасность.

Несокрушимая махина поднимается на стометровую высоту с помощью мощных гидравлических систем, установленных в подводных шахтах. Опора надежно закреплена шиповыми фиксаторами, которые удерживают стену в устойчивом положении, предотвращая любое смещение при самых мощных штормах или подводных толчках. Видимая поверхность конструкции покрыта солнечными панелями, обеспечивающими питание встроенных защитных систем, способных засечь любое движение на расстоянии нескольких километров: датчики фиксируют даже слабые колебания воды, а тепловизоры непрерывно прочесывают подводное пространство, предупреждая появление любой угрозы. Если что-то или кто-то подойдет слишком близко, встроенные лазерные турели или подводные мины уничтожат все на своем пути. Интегрированное по всему периметру конструкции мощное электромагнитное поле эффективно блокирует любые сигналы, делая остров полностью изолированным.

Стена – один из главных символов власти Корпорации, олицетворение безопасности и контроля. Она защищает Улей от внешнего мира, но в то же время отрезает его от него. И если для большинства обитателей острова эта конструкция – гарант стабильности и уверенности в завтрашнем дне, то для живущих на подземных уровнях – это тюрьма.

Глядя, как поблёскивают капли воды на титановом покрытии, я испытываю странное сочетание горечи и восхищения. Система, которую создал мой отец, превосходна в своей логике, но эта безупречность отталкивает. Моя семья правит миром из золотых сот, окруженных стенами. Мы смотрим на океан через стекло, живём в роскоши, купаемся в безопасности, но все ликующие речи о равноправии и порядке – ложь. Этот порядок держится на страхе и страданиях большей части выживших. И не только на других островах, но и здесь – в Улье.

Там, внизу, под уровнем баров, супермаркетов и бутиков, за слоями фальшивого блеска, в подземных секторах жила семья Микаэля Фостера, сына кладовщика и продавщицы. Моего единственного друга, который никогда мне не лгал, не льстил и не лицемерил. Того, кто изменил мой взгляд на многие вещи.

Мы встретились случайно, в тускло освещенном коридоре между техническими помещениями на минус третьем уровне, куда я попал впервые. Это было чем-то вроде «образовательной» программы, организованной президентом. Её официальное название «Ознакомление с базовыми структурами развития Улья». Мне тогда уже стукнуло пятнадцать, и отец решил, что пришло время заняться моим обучением вплотную.

Я спустился вниз в сопровождении охраны и куратора, который монотонным голосом объяснял, как все устроено: вентиляционные узлы, энергообеспечение, водоснабжение и прочее. Меня это мало интересовало, но мое внимание привлекла сцена, развернувшаяся у одной из дверей.

Там стоял подросток. На вид ему было столько же лет, как и мне или чуть меньше. Темноволосый худощавый пацан в оранжевом рабочем комбинезоне держал в руках какие-то бумажки и спорил с мужчиной в униформе. Его тощая фигура казалась нелепой на фоне рядом стоящего крепкого верзилы, но упрямое выражение лица мальчишки говорило о том, что уступать он не намерен.

– Мой отец не станет это подписывать, – резко заявил он.

– Тогда у него будут проблемы, – угрожающе ответил мужчина, делая шаг вперед. – Пусть придет сюда сам и выскажет претензии мне в лицо. Я не собираюсь разговаривать с сопляком.

– Мой отец болен и даже не видел эти бумаги, но я отлично понимаю, что в них написано, – мальчик прижал бланки к груди. – Цифры, что там указаны, – ложь. Мы знаем, куда уходят пайки. И больше не собираемся молчать.

– Знаете, да? – оппонент пацана нагло усмехнулся, обнажая крупные зубы. – Тогда передай своему отцу, что его рабочий контракт стоит пересмотреть. Хилые работники нам не нужны.

Я замер, наблюдая за происходящим. В голосе пацана звучала не столько смелость, сколько отчаяние. И выглядел он измученным и голодным. И почему, черт побери, подросток одет в рабочий комбинезон?

– Кто это? – спросил я у куратора, прервав его скучную лекцию.

Тот небрежно взглянул в их сторону и передернул плечами.

– Надзиратель третьего сектора, – равнодушно ответил он. – Контролирует работу всех сотрудников и обеспечение ресурсами. Отвечает за техническое обслуживание и соблюдение норм безопасности.

– А мальчик?

– Сын одного из кладовщиков. Заменяет отца на время болезни. Обычная практика.

– О каких пайках он говорит? – поинтересовался я, игнорируя смену темы.

– Понятия не имею, но рабочие редко бывают довольны, – усмехнулся куратор. – Не обращайте внимания, господин Дерби. Надзиратель разберется.

Повинуясь необъяснимому импульсу, я повернулся к мужчине в униформе и сделал шаг вперед.

– Могу я узнать, в чем суть конфликта? – потребовал объяснений, глядя в круглые мутно-голубые глаза.

Разумеется, здоровяк меня сразу узнал. Выпрямился и сменил тон, нацепив на лицо услужливую улыбку.

– Никакого конфликта нет, господин Дерби, – елейным голосом заверил он. – Обычное недоразумение. Отец этого мальчика нездоров и не смог просмотреть ведомость учета, а пацан решил, что разбирается в цифрах лучше других.

– Ложь, – выпалил мальчишка, ощерившимся волчонком глядя на мужчину. – Эти бумаги – поддельные. В них указано, что наш сектор получил пайки в полном объёме, но это вранье. Половина из них до нас не дошла.

– Ты в этом уверен? – в замешательстве уточнил я.

– Я работаю за отца целый месяц, а он старший в смене и все продовольствие проходит через него. Конечно, я уверен, – пацан со злостью сжал кулаки. – Раньше папа подписывал отчеты из-за постоянных угроз, но больше этого не будет. Нам нужны чертовы пайки, чтобы не умереть от голода.

Побагровевший верзила поспешил возразить:

– Это преувеличение, господин Дерби. Документы необходимо оформить для отчётности. Никаких угроз не было.

– Как тебя зовут? – обратился я к пацану, проигнорировав оправдания надзирателя.

– Микаэль Фостер, – вскинув голову, твердо ответил он. В темных глазах сверкнул гнев. – А твое имя известно всем, господин Дерби, – дерзко добавил Мика. – Передайте своему отцу, что…

Здоровенный бугай не дал ему договорить. Схватив парнишку, он заткнул его рот своей огромной лапищей.

– Простите, он не знает, что несет, – наклонив голову, принялся извиняться надзиратель. – Его семья всего год назад прошла отбор, чтобы попасть в Улей. Они приехали с Гидрополиса, получили работу: отец – кладовщик, мать – продавщица. А теперь… этот пацан показывает зубы? Напомню, их положение здесь зависит от доброй воли нашего президента.

Тогда я не стал усугублять ситуацию, опасаясь, что мое вмешательство только навредит мальчишке, но с того момента его упрямый ожесточенный взгляд не выходил у меня из головы. Я всё чаще находил повод, чтобы спуститься на нижние уровни. Первое время казалось, что это просто любопытство, но позже понял: мне нужно было разобраться, что заставило подростка, почти ребенка, бесстрашно бросаться на здорового надзирателя.

Сначала Микаэль не шел на контакт и демонстративно отворачивался, стояло мне появиться. Но спустя время, пусть и со крипом, нам удалось найти общий язык. Так я узнал – Мика не младше меня, а старше на два года, что никак не вязалось с его щуплой внешностью и низким ростом.

Чуть больше года назад Фостеры были выбраны, как «перспективные работники» по специальной программе Корпорации, обещавшей лучшие условия жизни.

Иллюзия спасения, манящая многих….

Пройдя все этапы для подтверждения соответствия ряду необходимых критериев, Фостеры стали частью обслуживающего класса Улья: отец получил место кладовщика, а мать устроилась продавщицей. Но реальность оказалась далека от обещаний. Жизнь в подземных секторах была спартанской, график работы изнуряющим, любое нарушение правил каралось мгновенно. Все, что они зарабатывали, уходило на аренду жилья, талоны на еду, лекарства и обязательные сборы.

Свобода, которую им обещали, превратилась в новую форму рабства.

Мика получал образование в одной из школ, где учатся дети рабочих, за которую его родителям тоже приходилось расплачиваться каторжным трудом. Отец часто болел, а Мика вынужденно его замещал, чтобы покрывать расходы. Заключенный контракт с Корпорацией был равносилен договору с дьяволом, но разорвать его и вернуться в нищий прозябающий Гидрополис Фостеры не решались.

– Условия там еще хуже, – пояснял Мика, пыхтя сигаретой на заднем дворе за неказистой школой.

Порой мне казалось, что он общался со мной только из-за них – чертовых сигарет, которые я таскал ему пачками, как и еду, и фрукты и многое другое, недоступное на нижних секторах. Но это было не так. Просто Мика был другим, совсем не похожим ни на кого из моего круга. Грубым, прямым, не выбирающим выражений.

– Куда уж хуже, – качнув головой, усомнился я.

Он задумчиво посмотрел на меня, выпустил струю дыма и тихо сказал:

– Знаешь, что нас с тобой отличает?

– Многое, я полагаю.

– Ты привык думать, что мир принадлежит тебе, потому что никогда не видел ничего настоящего. А мы… мы каждый день живём с мыслью, что всё это может исчезнуть. Еда, крыша над головой, семья. Всё. Мои родители уже лишались всего, они помнят, какого это – потерять дом, близких, лицом к лицу оказаться со смертоносным вирусом и полчищами мутантов, заполонившими города.

– Мои тоже помнят. Первая волна эвакуации началась, когда мама была на восьмом месяце беременности, – поделился я.

– Мы попали в четвертую. Семьи со здоровыми детьми были в приоритете. Мой дядя… Отец рассказывал, как он валялся в ногах у военных, но ни его жену, ни его больную астмой дочь не забрали.

– Что с ними стало?

– А черт его знает? – пожал плечами Мика. – Погибли, как и остальные, кто не прошел отбор.

– Я думал, что забирали всех… – растерянно пробормотал я.

– Ну конечно, – Микаэль грубо рассмеялся. – Острова не резиновые, Эрик. Дураку понятно, что всем бы места не хватило, – добавил со знанием дела и нахмурился, словно готовясь выдать нечто важное. – Иногда я завидую тебе. Редко, но завидую. Жить без осознания собственной уязвимости… это, наверное, легче. Но мы, те, кто живёт в постоянном страхе, знаем цену каждому дню. А вы – вы думаете, что время бесконечно. Знаешь, люди на материках тоже когда-то в это верили, строили города, выпускали усовершенствованные виды оружия, разрабатывали вакцины для продления жизни и где они сейчас? Уничтожены гребаным вирусом, – сплюнув на землю, бросил Мика, а затем снова посмотрел мне в глаза. – Но кто-то же его создал? Не спрашивал у своего отца? Он наверняка в курсе…

– Корпорация спасла многих, – запальчиво перебил я, ощущая, как изнутри поднимается волна возмущения.

– Ну да, ну да, – усмехнулся Микаэль, но спорить не стал, переключившись на другую тему.

Мы стали друзьями. Нет, не так, как становятся друзьями на верхних уровнях, где дружба – это выгодная партия. Мы стали настоящими друзьями, хотя я никогда не решался произнести это вслух. Я видел, как в его не по годам взрослых глазах отражается презрение к системе, и он говорил мне об этом жестко и прямо, без прикрас.

– Знаешь, Эрик, в благие намерения Корпорации верит все меньше людей. Ты что-нибудь слышал о «Сети»? – однажды спросил Мика, понизив голос до полушепота. Его глаза искрились азартом и тем блеском, что появлялся, когда он рассказывал о девчонке, с которой недавно замутил.

– Ты про сопротивление? – напряженно уточнил я. Микаэль оглянулся, опасаясь, что кто-то может нас подслушать.

– «Сеть» – не просто бунтари, Эрик, – в его глазах вспыхнуло восхищение. – Это люди, которые решили не ждать чуда. Они действуют скрытно, но их нити тянутся через все острова. Они знают, как выжить в этой гнилой системе. Более того – знают, как ее разрушить.

Я напрягся, чувствуя, как кровь начинает быстрее пульсировать в висках. Разговоры о «Сети» я, разумеется, слышал, но всегда относился к ним как к слухам – нелепым и преувеличенным. Кто-то утверждал, что «Сеть» – всего лишь миф, созданный, чтобы пугать Корпорацию, другие говорили, что это маленькая группа недовольных, которую легко подавить. Но тон, с которым говорил Микаэль, заставил меня усомниться.

– И что же они делают? – осторожно спросил я.

– Ты когда-нибудь задумывался, куда исчезают ресурсы? – Мика внимательно посмотрел на меня, изучая мою реакцию. – Или почему некоторые острова, вроде Гидрополиса, начинают открыто саботировать поставки? Это они. «Сеть» мешает логистике, нарушает распределение вашей системы, похищает то, что вы у нас крадёте, и передаёт тем, кто умирает от голода. Они не сидят сложа руки, а действуют. Порой жёстко, но разве у них есть выбор?

Я хотел возразить, но слова застряли в горле. Отец всегда говорил, что саботаж – это результат «природной лени и слабоумия». А теперь я начинаю понимать, что это не лень, а отчаяние.

– Ты с ними связан? – прямо спросил я, настороженно изучая его одухотворенное лицо.

– Я? – Мика усмехнулся и пожал плечами. – Я лишь наблюдаю. Эти люди готовы рискнуть всем ради шанса жить по-другому. Их не волнуют ваши законы и приказы. И знаешь, что самое интересное? Их становится больше.

– Больше? – переспросил я, не скрывая скепсиса.

– Ещё бы, – он бросил на меня уверенный взгляд. – Ты удивляешься? В мире, где пайки урезают, а семьи выживают в спартанских условиях, люди готовы пойти за теми, кто хотя бы обещает перемены.

На мгновение я замолчал, пытаясь осмыслить его слова. Во мне боролись два чувства: возмущение и странное, необъяснимое уважение. Микаэль не был наивным мечтателем и к своим бунтарским убеждениям пришел не просто так.

– А что, если я скажу, что они ошибаются? – спросил я, надеясь найти в его взгляде хоть крупицу неуверенности. – Разве то, что они делают, не приводит к ещё большему хаосу?

– Хаос? – Мика расхохотался, но в его смехе не было ни веселья, ни радости. – Эрик, хаос – это то, в чём мы живём уже много лет. Просто ты этого не замечаешь. Что твой мир – это стеклянная клетка. Но что будет, если стекло треснет?

Я не нашелся, что ответить. Его высказывания словно разрушили барьер в моей голове, вынуждая задуматься о вещах, которые я раньше старательно игнорировал.

– Однажды ты поймешь…, – продолжил Микаэль уже тише, – Что мир принадлежит не тем, кто у власти, а тем, кто готов его изменить.

Тогда я ещё не осознавал, что именно Мика имел в виду, но его слова крепко отложились в памяти. Теперь они звучат в моей голове снова и снова, заставляя сердце сжиматься о скорби и сожаления.

Спустя два года после того разговора Фостеров обвинили в шпионаже. Якобы отец Микаэля передал информацию «Сети», помогая саботировать снабжение ресурсами. Это было абсурдное обвинение, и я знал, что оно фальшивое, но никто не искал доказательств. Никто не выслушал их сторону. Очередной показательный приговор с целью устрашения тех, кто дает допуск опасным мыслям в свои головы. Родителей Мики отправили отбывать срок на Фантом. Это место хуже смерти. Оттуда не возвращаются.

А Микаэля в тот же день призвали на Полигон.

Я пытался что-то сделать. Обратился к отцу, но тот даже не стал меня слушать.

– Ты слишком молод, чтобы понимать, как устроен этот мир, – сказал он с привычным хладнокровием. – Знаешь, что делает сильного лидера? Он никогда не привязывается. Ни к людям, ни к идеям. Твое место на верхушке пищевой цепи. Запомни это и сто раз подумай, прежде чем снова спуститься вниз.

Это был удар, который сокрушил все, во что я верил. Отец практически признался, что намеренно убрал Фостеров из моей жизни… самым чудовищным образом. Черт, как же я ненавидел его в тот момент, но был бессилен что-либо изменить.

Последний раз я видел друга, когда военные силой забирали его из сектора. Микаэль шёл, держа голову высоко, хотя я знал, что внутри он кипел от ярости. Его взгляд прожигал всё вокруг. Гнев, боль, презрение, но ни капли страха. Переступив через гордость, я снова пошел к отцу, снова умолял его отменить приказ, но он даже не взглянул на меня.

– Полигон – это шанс, – отмахиваясь, бросил он. – Если он выживет, то докажет свою ценность для Корпорации. Если нет, то за него это сделает кто-нибудь другой.

Мика погиб через месяц после призыва. Я узнал о его смерти из утреннего отчёта. Обычный цифровой файл с равнодушными строками текста. «Фостер, Микаэль. Погиб. Локация: Полигон, северный периметр. Время: 03:42». Никаких подробностей. Просто имя в длинном списке. В тот момент внутри меня что-то сломалось. Это был не просто гнев. Это была опустошающая безысходность. Я больше не мог смотреть на наш фальшивый безжалостный мир, не вспоминая его слова, его смех и его боль. Его честность, его силу и его способность быть выше лжи, на которой держался наш порядок.

Скоро я покину Улей…

Не от скуки и не для того, чтобы досадить отцу. Я сделаю это ради себя. Ради Микаэля. И ради тех, кто устал кричать в пустоту. Я уйду, чтобы доказать – Мика был прав.

Этот мир можно изменить.

Месяц спустя

– Быстрее, не отставать! Держать строй! Кирби, шевелись, ты задерживаешь группу, – команды сержанта Синга сыплются одна за другой, подстегивая меня двигаться быстрее.

Яростно сцепив зубы, я подтягиваюсь на торчащей над головой балке и забираюсь на металлическую ржавую лестницу, вмонтированную в бетонную стену. Добравшись до самого верха, пробегаю по узкой скользкой перекладине, стараясь не смотреть вниз. Держу равновесие, балансируя над обледенелым оврагом. Пронизывающий ветер так и норовит сбить с ног, обжигая тело даже сквозь утепленную экипировку. Мышцы горят, дыхание рваное, будто я глотаю осколки льда. Тяжесть брони усиливает нагрузку и замедляет скорость, но я с этим почти свыкся.

Впереди возникает еще один уровень высотой около пяти метров, но задача усложнена тем, что вместо лестницы на конструкции видны только покрытые льдом выступы. Это некритично. На перчатках имеются острые шипы, предусмотренные как раз для этих целей. Резво вскарабкавшись на преграду, осматриваюсь по сторонам, выискивая следующую цель. От вбитого в камень крюка до низкой части конструкции тянется толстая веревка. Расстояние внушительное, и разумеется, никакой страховки. До конца полосы доберется только тот, кто выдержит этот спуск.

– Дерби снова первый, – спустя пару минут звучит в наушниках высокий голос инструктора по выживанию. – Берите пример, сосунки. Если он делает, значит, и вы можете.

Рухнув коленями в снег, я зажимаю горящие ладони и пытаюсь отдышаться. Слышу, как один за другим рядом падают остальные инициары. Подняв голову, по привычке начинаю считать. Десять, пятнадцать, тридцать, сорок шесть. Облегчение накрывает согревающей волной. Сегодня никто не сорвался. И вчера. Если сравнивать с первым днем пребывания на Полигоне, я бы сказал, что потери среди рекрутов пошли на убыль.

– Ты как? Живой? – спрашиваю у задыхающегося Томаса Кирби, которого Синг нещадно прессует со дня прибытия на Полигон.

Том из Гидрополиса, одного из ресурсных островов, где мобилизация проходит непрерывно и поэтапно. Как и большинство новобранцев, Кирби попал в ряды «инициаров» недобровольно. Его выбрал УРК – Управление Рекрутского Контингента, входящее в Экваториальный комитет. Этот орган отбирает тех, кто может быть полезен системе, и бросает их в жерло Полигона, как дрова в топку. Критерии для дополнительных призывников включают в себя ряд обязательных параметров, которые в сумме определяют пригодность того или иного кандидата. Возраст, физическое здоровье, психологическая устойчивость, генетические данные – всё это собирается и анализируется системой УРК. Им важно не просто найти сильных и выносливых, а тех, кто сможет адаптироваться к экстремальным условиям Полигона.

Том явно не из тех, кто угодил сюда благодаря выдающимся данным. Скорее, ему выпала весьма сомнительная и смертельно опасная лотерея. Он принес бы Корпорации гораздо больше пользы, если бы остался в Гидрополисе и получил должность на очистной станции, где работает его отец. Я всегда считал подобный подход к мобилизации неправильным. Кирби, как и многие другие, – винтик в огромной машине Корпорации, который сначала используют до полного истощения, а затем списывают.

– Вроде, живой, – через силу улыбается парень, пытаясь храбриться.

– Перекур закончен. Встали и бегом три километра по прямой, – приказывает сержант.

– Перекур? Да он издевается, – бурчу себе под нос, поднимаясь на ноги. – Покурить тут можно только во сне.

– Береги легкие, Дерби, – криво усмехнувшись, бросает Диего Сантес, «загорающий» под зимним солнцем рядом с Кирби. – А то выплюнешь ненароком на следующем испытании.

– Не мечтай, придурок, – отзываюсь я, разминая пульсирующие мышцы и готовясь к старту.

Три километра по прямой. Ха. Это звучит проще, чем есть на самом деле. Мы выходим на трассу, засыпанную снегом, под ногами хрустит ледяная крошка, а впереди – серый горизонт, который лишь создает ощущение бесконечности. Дыхание срывается уже на первом километре, но я заставляю себя бежать. Мы все заменяемы. Остановиться здесь – значит потерять всё: место в группе, уважение и в конце концов жизнь.

Кирби плетётся где-то сзади. Я слышу, как он пытается дышать превозмогая боль. Том тяжело и надрывно пыхтит, издавая при этом звук работы старого мотора, который вот-вот заглохнет. Может, у Кирби и нет особых проблем со здоровьем, но он слишком щуплый, чтобы выдерживать серьезные физические нагрузки. Мика тоже был невысоким и худощавым, но в нем горела внутренняя сила, тот самый стальной стержень, что помогает с минимальным уроном выбраться из любой заварушки.

– Кирби, не останавливайся, – бросаю через плечо. – Беги, черт тебя побери!

– Я… пытаюсь… – отвечает он с натугой, но его голос звучит так, словно Том вот-вот рухнет.

Неугомонный Сантес, бегущий чуть позади, не упускает возможности поддеть:

– Эй, Дерби, может на руках его понесёшь, раз такой сердобольный?

– Закрой рот, Сантес, – оглянувшись, огрызаюсь я. – Лучше под ноги смотри, а то ненароком сам растянешься.

Ехидная усмешка Диего тает в морозном воздухе. Больше не обращаю на него внимание. Пошел к черту. Споры и конфликты работают тут против нас, и рано или поздно до Сантеса дойдет эта простая истина.

Мышцы ног горят, легкие едва справляются, но я не сбавляю темпа. Нельзя давать себе ни малейшей поблажки. Потому что, если прекращу движение, – мне конец, а я не собираюсь становиться еще одним именем в списке погибших. Буду переть к цели до последнего, даже через не могу.

Пока я на верхней строчке рейтинга по показателям выносливости, мои шансы выше, чем у остальных. То, что я справляюсь с нагрузками – не просто везение. Скорее, закономерность. Как бы я ни относился к отцу, его жесткое воспитание сыграло мне на руку. Он с ранних лет заставлял меня по три часа в день заниматься смешанными единоборствами и общей физической подготовкой.

Тогда мне казалось, что таким образом он демонстрирует свою власть, лепит по своему образу и подобию, потому что в рукопашном, да и любом другом бою, – отцу нет равных. Мне хватило пары-тройки совместных тренировок, чтобы это понять и почувствовать себя жалким червяком, то и дело норовящим растянуться на мате.

Здесь, на Полигоне я на собственной шкуре осознал, что на самом дело стояло за его действиями, интерпретированными мной, как целенаправленная жестокость и желание сломить. Хотя нет, я понял это еще раньше. В тот день, когда отец принес мне приказ о зачислении в ряды инициаров. Почти месяц назад…

«Он зашел в мою соту бесшумно – это всегда было его отличительной способностью. Приблизился к столу, за которым я резался в приставку. Рывком развернул кресло, сверля меня тяжелым взглядом. На его лице не отразилось ни единого намека на удивление или гнев. Даже не знаю, чего я ожидал – жесткого выговора, категоричного запрета или молчаливого разочарования?

Но отец, как обычно, играл по своим правилам.

Он протянул мне документ выверенным механическим жестом.

– Значит, Полигон, – произнес без особых эмоций. – Давно ты решил?

– Целый год живу с этой мыслью, – ответил максимально прямо, стараясь говорить внятно и уверенно.

Голубые глаза президента потемнели, утратив свою непроницаемую прозрачность. В тот момент мы оба понимали, что именно толкнуло меня на этот шаг, но я все-таки добавил:

– Мне нужно понять, кто я, если вычесть из уравнения нашу семью и этот проклятый остров.

Он промолчал, продолжая сканировать своими глазами мое лицо. Затянувшаяся пауза стала почти невыносимой, но я все продолжал смотреть на отца и не отвел направленного в его сторону взгляда.

– Хорошо, – наконец произнес он. – Ты сделал выбор. Я уважаю его.

– Уважаешь? – недоверчиво напрягся я. – Почему я уверен, что в твоих словах скрывается подвох?

– Потому что знаешь меня, Эрик, – усмехнулся отец уголками губ.

– Это не так. Тебя никто не знает. Даже мать.

– Главное – самому понимать, кто ты, – его голос был холоден и точен, как лезвие. – Это самое важное, Эрик. Но запомни, на Полигоне твоя фамилия ничего не будет значить. Ты станешь равным среди рекрутов, и никто не будет тебя спасать и прикрывать, если вдруг передумаешь, захочешь домой или проявишь слабину. Никаких привилегий, никакого покровительства. С этого момента ты – обычный инициар, а не сын президента.

– Именно этого я и хочу, – с вызовом бросил я.

Он иронично приподнял бровь, слегка склонив голову.

– Не переоценивай себя, Эрик, – медленно произнес он. – Слабость на Полигоне равносильна смерти. Ты можешь быть смелым, можешь быть упорным, но одного желания недостаточно. Полигон – это не игра, это поле боя. И если ты действительно хочешь стать сильнее, будь готов заплатить цену.

– Я готов, – ответил я, чувствуя, как упрямство сдавило грудь. – Это мой выбор.

Он коротко кивнул, протягивая мне документ:

– Запомни, сын. Настоящая сила – не в умении сражаться, а в способности выживать. Будь хладнокровным, рассудительным и никому не доверяй.

Он развернулся и направился к выходу. Уже стоя в дверях, отец, не оборачиваясь, добавил:

– Ты идешь в ад, Эрик. Не позволь никому и ничему себя сломить. Преврати свой страх в оружие. Стань лучшим среди сильнейших.

– Стану, отец, – глухо отозвался я, ощущая предательское жжение за грудиной.

– Я в этом не сомневаюсь, – бросил он и покинул соту, оставив меня в полнейшем смятении.

Меньше всего я рассчитывал на благословение президента, но получил именно его».

Выбросив из головы мелькнувшее воспоминание, я, не снижая скорости, продолжаю бег. На последнем километре нас ждет заключительное препятствие. Вместо ровного, хоть и скользкого пути перед нами появляется отвесный склон с закреплёнными цепями. Мы называе его «зуб дракона». Тонкие металлические канаты свисают с покрытой льдом поверхности, а под ногами – мокрый, усыпанный обломками камней снег. Один неверный шаг, неосторожное движение и можно с лёгкостью поскользнуться и улететь вниз. Кто-то из предыдущей группы уже сорвался – вон на снегу остались следы крови. Я стараюсь не смотреть слишком долго. Сейчас главное – добраться до вершины.

Подтягиваюсь на руках, чувствуя, как шипы на перчатках впиваются в промёрзшие стальные звенья. Мышцы горят, но я двигаюсь вверх, не позволяя себе остановиться.

– Быстрее! – надрывается в наушниках голос Синга. – Если кому-то не удастся подняться, будете ночевать на открытой площадке!

Распинается и вопит он чисто для устрашения. Слабых отбраковывают другими методами – я это понял ещё во время первой недели, когда троих новобранцев отправили на ночное патрулирование, с которого они не вернулись. Потом таким же образом наши ряды покинули еще двое рекрутов и трое два дня назад.

Двигаюсь быстрее, чувствуя, как от холода и напряжения немеют пальцы рук. Цепь скрипит, раскачивается под весом ещё троих новобранцев, карабкающихся чуть ниже меня. Поднимаюсь через силу, каждый новый рывок тяжелее предыдущего. Рядом, как всегда, тихо матерится Сантес.

– Не расслабляйся, Дерби, – выплевывает он сквозь зубы. – Если упадёшь, угробишь тех, кто под тобой.

– Не дождешься, – отвечаю я и, сцепив зубы, быстро переставляю руки, взбираясь все выше.

На вершине – узкая площадка из обледенелого бетона. Добираюсь первым и сразу же начинаю вытаскивать остальных. Вытягиваю девушку из нашей группы, Жанет Локвуд, миловидную и миниатюрную брюнетку с грустными серо-зелеными глазами и меланхоличным выражением лица, которое не меняется даже в минуты сильнейшего стресса.

Она кивает, не глядя мне в глаза, и тут же отходит в сторону, чтобы уступить место Карле Лейтон. Высокой и яркой кареглазой шатенке с вызывающим дерзким взглядом и аппетитной фигурой. Несмотря на внешний контраст, девчонки сдружились с первого дня и стараются поддерживать друг друга на испытаниях. Точнее, Карла старается, а Жанет смиренно принимает ее помощь. На меня обе смотрят с опаской, насторожённостью и периодически проскальзывающим любопытством. Впрочем, как и все остальные инициары.

Не скажу, что я изгой, но предвзятое отношение рекрутов ощутил в полной мере еще на корабле, доставившем нас на Полигон. Только я здесь не ради того, чтобы получить их одобрение. Неважно, что они обо мне думают. Отправляясь сюда, я ставил перед собой конкретную задачу: пройти все испытания, сдать проходной экзамен и стать лучшим бойцом Полигона. И от своих целей отступать не намерен.

Когда очередь доходит до Кирби, тот едва может говорить, задыхаясь от усталости и изнеможения. Лицо бледное, губы посинели от холода, зубы стучат.

– Молодец, Том, – говорю я, хлопая его по плечу и отгоняя возникший в голове образ Микаэля.

Все-таки есть между ними некое сходство, но исключительно внешнее. Мика продержался здесь всего месяц, хотя внутренней силы в нем было в разы больше, чем у меня. Никогда не поверю, что он сдался или оказался слабее других. Скорее всего, причиной его смерти стала нелепая ошибка, от совершения которых никто из нас не застрахован.

А Кирби… Кирби словно намеренно себя закапывает. И мне чертовски тяжело дается наблюдать за всем этим.

– Молодец? – язвительно передразнивает Диего. – Если он доживет до экзамена и сдаст его, я неделю буду отдавать ему половину своего пайка, – заявляет он, стирая пот со лба и демонстративно разминая широкие плечи.

– Я запомнил. Лично прослежу, чтобы ты сдержал слово, – хмуро бросаю я, хотя глубоко внутри понимаю, что Сантес отчасти прав. Кирби не дотягивает, и если так пойдёт дальше, то в скором будущем он попадет в списки «выбывших».

– На сегодня с тренировками всё, – снова раздаётся в наушниках голос Синга. – После ужина проверка теории в учебном корпусе. Кто завалит тест – утром ждите новых сюрпризов.

В столовой как всегда шумно и многолюдно. Почти все столы заняты, но меня это мало заботит. Места освобождаются быстрее, чем движется очередь за едой. Мягко говоря, питание тут так себе, но многие, особенно те, что прибили из Гидрополиса (а это практически подавляющее большинство), довольны. Я тоже потихоньку привыкаю. В первые дни было трудно пересилить рвотный рефлекс, но спустя неделю стало легче. С голодом, как говорится, не поспоришь. Выбора один хрен нет, а для того, чтобы выкладываться по полной на тренировках, жизненно необходимы калории.

Я как раз забираю свой поднос с неаппетитным набором продуктов, когда слышу за спиной тихий смешок. Оборачиваюсь и, конечно, вижу перед собой Сантеса. Его самодовольная ухмылка растягивается еще шире, когда он ловит мой взгляд. Остальные за его спиной переглядываются, явно ожидая, что он скажет дальше. Отлично. Сегодня я – снова их развлечение.

– Эй, Дерби, – начинает он, голос сочится ядом, прикрытым насмешкой. – Поделись, каково это – быть сыном президента? Каша у тебя, наверное, особенная, да? С золотом вместо сахара?

За его спиной раздаются ехидные смешки, но я слышу в них не только веселье. Зависть. Недоверие. Открытая злоба. Всё это направлено против меня, и Сантес, как всегда, становится рупором общего недовольства.

– Лучше заткнись, – грубо отбиваю я. – Или хочешь, чтобы я проверил, что у тебя в миске? Может, там дерьмо?

Толпа отреагировала так, как я и ожидал. Смех взрывается с новой силой, но теперь он нацелен на Сантеса. Его ухмылка мгновенно сползает с лица, в глазах появляется неприкрытое бешенство.

– Хочешь сказать, что мы все тут жрем дерьмо? – рявкает он, видоизменяя смысл моих слов.

– Только ты, Диего, – ухмыльнувшись, обращаюсь к нему по имени. – Иначе как объяснить твой вечный бубнёж?

Инициары отвечают очередным взрывом хохота. Но на этот раз это не ядовитые насмешки, а одобрение. Замечаю, как несколько человек из группы кивают друг другу, поддерживая мою реплику. Атмосфера накаляется. В какой-то момент мне кажется, что Сантес сорвётся – его кулаки сжимаются до побелевших костяшек. Но он делает шаг вперед, впиваясь в меня полным ярости взглядом.

– Умничаешь, да? – цедит Диего сквозь зубы. – Думаешь, если ты первый в рейтинге, можешь здесь командовать?

– Я ничего не думаю, – отвечаю, не двинувшись с места. Мой голос звучит ровно, но внутри я киплю и готов к схватке. – А вот ты, Сантес, все никак не можешь определиться: то ли хочешь стать лидером, то ли мечтаешь быть главным клоуном.

Новобранцы затихают, с любопытством и азартом наблюдая за напряженной сценой. Сантес делает еще один резкий шаг в мою сторону. Но прежде, чем он успевает что-либо предпринять, его останавливает голос сержанта Синга.

– Что за цирк? – резко спрашивает он.

Мы одновременно поворачиваемся к куратору. Диего сразу отступает, натягивая равнодушную маску, но его все ещё пылающий взгляд устремлён на меня. Я тоже делаю вид, что ничего особенного не происходит, хотя адреналин уже вовсю бушует у меня в крови.

– Все в порядке, сержант, – отвечаю я, небрежно передернув плечом. – Просто обсуждаем, кто завтра быстрее дойдёт до финиша.

Синг кидает на нас долгий взгляд, потом недовольно морщится. В узких глазах проскальзывает раздражение.

– Напомнить тебе правила, Дерби? Никаких конфликтов и разборок. У нас здесь не колледж для богачей, где парни от скуки не прочь устроить поединок на кулаках.

– Так точно, сержант, – не спорю я.

Командование лучше не злить, и вообще, чем меньше внимания с их стороны к твоей персоне, тем безопаснее и спокойнее.

– Сантес, есть что добавить? – рявкает Синг, явно разочарованный тем, что публичная порка президентского сынка откладывается на неопределенный срок.

– Нет, сержант, – выжимает из себя Диего.

Синг окидывает нас обоих тяжелым взглядом и, ничего больше не добавив, к всеобщему облегчению исчезает из поля зрения.

– Ты пожалеешь, Дерби, – угрожающе шипит Сантес прежде, чем забрать свой поднос и отойти к столу.

После тестирования в учебном корпусе мы наконец-то возвращаемся в барак и первое, на что я обращаю внимание – освободившаяся койка, рядом с моей. Она опустела позапрошлой ночью. Парня из нашей группы и еще двух девчонок из других отправили на ночное дежурство после того, как те оказались на нижних строчках рейтинга по комплексным показателям физической и психологической выносливости.

Это не первый случай, но для меня каждое исчезновение новобранцев ощущается, как личная потеря.

Они не возвращаются. Никогда не возвращаются.

Кирби садится на свою койку, находящуюся в другом ряду. Он молча растирает ладонями уставшее лицо. Затем начинает заторможенно снимать заляпанный комбинезон. Даже такие простые действия заставляют его кривиться и тяжело вздыхать. Мне его жаль, но, черт, ему необходимо собраться и взять себя в руки. Он же каким-то чудом прошел первое испытание, в отличие от девяти погибших рекрутов.

Проходя мимо, Жанет бросает на меня короткий взгляд и неожиданно задерживается у моей кровати.

– Спасибо, Дерби. Ты сегодня многим помог, – вполне искренне благодарит она и, поколебавшись, присаживается напротив – на свободную койку. – И вчера, и позавчера. Я это ценю. Правда.

– Так должен поступать каждый из нас, если оказался быстрее других, – пожав плечами, отвечаю я.

– Ты тоже думаешь о том, куда их забирают? – закусив губу, Жанет нервно проводит ладонями по покрывалу.

Еще пару дней назад здесь спал Виктор. Мы мало общались, но с виду он был неплохим парнем. Немного заторможенным и рассеянным, но тут таких немало. Невозможно взять и в короткие сроки полностью себя «перепрошить», став супербойцом. У каждого из нас есть свои сильные и слабые стороны. Если бы новобранцам дали чуть больше времени, чтобы освоиться и отточить навыки, показатели выносливости наверняка бы пошли вверх.

– За месяц бесследно пропали восемь человек. Сложно выбросить это из головы, – сухо отзываюсь я.

– Если честно, я не уверена, что хочу знать, куда они деваются. Иногда лучше жить в неведении, – не отводя взгляда, Жанет начинает расплетать тугую косу.

Явившийся из душа Сантес разваливается на своей кровати и вытаскивает из тумбочки кусок засохшего хлеба. С хрустом откусывает и начинает громко чавкать. Из одежды на нем только тренировочные штаны, но вовсе не потому, что в бараке жарко. Ему просто в кайф демонстрировать девчонкам свой рельефный пресс. Наверное, считает себя неотразимым самцом. Придурок.

– Ну а чего вы ожидали? Никто не обещал, что будет легко, – говорит он, глядя в потолок. – Как думаешь, Дерби, кто следующий? Ставлю на Кирби. И на тебя, Локвуд. Без обид, – парень насмешливо подмигивает Жанет и переводит взгляд на задницу Карлы. Та как раз наклонилась над своей тумбочкой в поисках чистого белья, выставив на всеобщее обозрение сочные ягодицы, обтянутые термолеггинсами. Я тоже непроизвольно залипаю. Тем более, посмотреть есть на что – попец у Лэйтон отменный.

– Ты такой мудак, Сантес, – флегматично произносит Жанет, словно с прискорбием признает этот факт, а не пытается постоять за себя.

– У тебя недотрах, Локвуд? Могу помочь, – похабно скалится Диего. – Если твоя подружка присоединится, – он кивает на закрывшуюся дверь душевой.

Я не считаю нужным комментировать очередной вброс Сантеса. Мой взгляд снова цепляется за пустую койку, внутри поднимается знакомый гнев, в который раз заставивший меня крепко стиснуть зубы. Жанет тем временем достает из кармана комбинезона маленькую книжку с потрепанными страницами. Прижав ее к груди, она прикрывает глаза и беззвучно шевелит губами.

– Личный дневник? – спрашиваю, пытаясь отвлечься.

– Библия, – положив книгу на колени, девушка прерывает молитву и отводит взгляд в сторону. – Отец подарил… Перед тем как его отправили на Фантом. Я знаю, что в религию почти никто больше не верит, но папа сказал, что я должна молиться. Каждый день. И тогда Бог обязательно меня услышит.

– Фантом… – Слова застревают у меня в горле.

В памяти мгновенно всплывают Фостеры и абсурдные обстоятельства выдвинутых против них обвинений. Резкие и жестокие слова отца…Призыв Микаэля и его скоропостижная гибель. Знакомое чувство вины снова наваливается на плечи, тупой болью отзываясь в сердце.

– Отца осудили за воровство, – с горечью произносит Локвуд, взглянув мне в глаза. – Он периодически выносил форель с фермы, потому что мы с младшим братом голодали… Мама умерла год назад от воспаления легких и тех пайков, что нам выдавали, не хватало. Думаешь, это преступление?

– Думаю, это отчаяние, – глухо отзываюсь я.

– Ты знаешь, что такое отчаяние, Дерби? – в ее глазах мелькнул неприкрытый скепсис. Я замешкался, не сумев сразу подобрать ответ. – Ладно, прости. Бог учит тому, что детей не судят за грехи родителей, – виновато бросает она, после чего порывисто встает и уходит к своей койке.

– Блаженная курица, – ухмыляется Сантес. – Спорим, она даже не целовалась ни разу, – он поворачивает голову ко мне, насмешливо кривя губы.

– Будь ты последним парнем на планете, тебя я целовать бы точно не стала, – пренебрежительно фыркает Локвуд. – Жаба и та симпатичнее.

Мысленно похвалив девчонку, показываю Сантесу средний палец и перевожу взгляд на Карлу, выходящую из душевой. Одетая в свежее, но невзрачное термобелье и с закрученным на голове полотенцем, она все равно приковывает внимание большинства парней. Не глазеет на нее только Кирби, но и то исключительно потому, что уже отрубился и дрыхнет без задних ног. Так измучился бедолага, что даже помыться не хватило сил.

Грациозно продефилировав к койке, девушка ныряет под одеяло и, бросив полотенце на тумбочку, накрывается с головой. Прошлой ночью я слышал, как к ней подкатывал Сантес, но получил категоричный и грубый отказ. Непонятно на что этот идиот рассчитывал. Сексуальные связи между рекрутами строго запрещены. Только конченый дебил рискнет нарушить внутренний распорядок ради одноразовой интрижки. Вообще, мне кажется, что инициаров намеренно селят в общие камеры, чтобы проверить нашу выдержку. И честно говоря, соблазн очень велик, особенно если ты не привык к воздержанию.

Словно прочитав мои мысли, Карла высовывает нос из-под одеяла и бросает на меня выразительный взгляд.

– Чего уставился, Дерби? – спрашивает в лоб.

– На тебя приятно смотреть, – спокойно отвечаю я, не разрывая зрительного контакта. – Не думал, что это запрещено.

– Любуйся, мне не жалко, – снисходительно бросает Карла.

Вот это самоуверенность, ухмыляюсь про себя. Она, конечно, ничего, но не эталон красоты. В Улье я мутил с девчонками гораздо привлекательнее и сексуальнее Карлы Лейтон. Правда у них было время и возможности ухаживать за собой.

Час спустя свет гаснет, и барак погружается во тьму. Измученные инициары почти сразу вырубаются. Повисшая тишина постепенно наполняется посапыванием, сонным бормотанием и храпом. Я долго не могу уснуть… В глаза словно спички вставили. Анализирую, вспоминаю, кручу по кругу одни и те же события.

Слова Жанет затронули меня за живое, разворошив целый улей зудящих мыслей. Острое чувство несправедливости душит изнутри, не дает сделать полноценный вдох. Отправить человека на Фантом за то, что не дал умереть своим детям от голода – разве это честно? Я не вижу тут состава преступления. Только безысходность. И да, я очень хорошо знаю, что такое отчаяние.

Уловив рядом движение воздуха и специфический запах мыла, я рефлекторно отрываю голову от подушки и, приподнявшись на локтях, всматриваюсь в темноту. Ощущение направленного на меня взгляда отнюдь не вымышленное, как едва различимый шорох одежды. Может, это Сантес? Решил поквитаться, пока я сплю. Но каким образом? Не подушкой же придушить.

Мне на выручку неожиданно приходит луч прожектора, очень вовремя заглянувший в окно.

– Карла? Какого черта? – шиплю я, узнав стройный силуэт сексуальной шатенки, остановившейся напротив моей койки. Девушка делает шаг вперед, прижав палец к губам и наклонившись, шепчет мне прямо в ухо:

– Через пять минут в душевой. Не ссы, схема проверена, – и скользнув ладонью по моей щеке, Карла беззвучно ускользает вместе с лучом прожектора.

А я в оцеплении продолжаю пялиться в сгустившуюся темноту. Ни хрена себе… Вот это дела тут творятся! Она всерьез предложила мне перепихнуться в душе? Ну а что еще? Других вариантов я как-то не вижу.

Можно, конечно, предположить, что это некая проверка и Карла засланный крот командования, но эта версия выглядит крайне маловероятной. На кой черт кому-то так заморачиваться? По-хорошему, послать бы Лейтон подальше и не испытывать судьбу, но в крови уже вовсю бушуют азарт, адреналин, любопытство и львиная доза нездорового возбуждения, приправленного риском. Да, как-то не хочется выглядеть в глазах симпатичной девчонки тем, кто «зассал». Возможно, это банальный развод на слабо, но он, черт возьми, работает.

Выждав отведенный промежуток времени, я бесшумно пробираюсь к заветной двери. К слову, намеренно приоткрытой. Иду вперед практически вслепую, руками наталкиваясь на тонкие перегородки. Я все еще не уверен, что это не глупый девчачий розыгрыш, но, когда мои ладони упираются в теплую упругую женскую грудь, роящиеся в черепной коробке сомнения рассеиваются как дым… вместе с мозгом и инстинктом самосохранения.

Затолкнув Карлу в одну из импровизированных кабинок, я прижимаю ее к кафельной стене и безошибочно нахожу горячие податливые губы. Она зарывается пальцами в мои волосы и отвечает на грубый поцелуй с неменьшим неистовством. Полностью слетев с катушек, я жадно прохожусь ладонями по обнаженному телу, бесстыдно откликающимся на каждое прикосновение. Словно в лихорадочном припадке Карла стаскивает с меня одежду. Девчонка настоящий огонь и то, что происходит между нами в следующие десять минут сложно назвать цензурным словом. Наверное, поэтому в башке крутится сплошной мат, пока я неистово беру то, что мне так охотно предлагают.

После мы резко отлипаем друг от друга и, толком не отдышавшись, начинаем спешно шарить руками по влажному полу в поисках разбросанной одежды. Чертыхаюсь, поняв, что мои штаны и футболка насквозь промокли. Карла тоже что-то недовольно бубнит себе под нос.

– Все нашла? – тихо спрашиваю я.

– Улик не оставляю, – ухмыляется она в ответ. – Я выхожу первая, потом ты. Завтра повторим.

– Нас засекут, – запретное удовольствие все еще пульсирует в крови, но разум начинает потихоньку пробиваться сквозь дымку похоти.

– Поверь мне, всем насрать, – хамовато отзывается Лейтон. – Камер в душевой нет. Я же говорю, что схема проверена.

– С кем проверена?

– Тебе не похрен, Дерби?

– Похрен, – соглашаюсь я, натягивая промокшую одежду. Неприятно, но не смертельно. До утра высохнет. – Но если это Сантес, то я завтра не приду.

– А что так? Брезгливый? – фыркает Карла. – Расслабься, блондинчик. Диего не в моем вкусе. Это Виктор.

– Который пропал после ночного дежурства?

– Последний раз мы с ним хмм… расслаблялись две недели назад. Так что эти ситуации никак не связаны. И, вообще, слишком много вопросов, Дерби. Если боишься, так и скажи. Найду кого-нибудь другого. Сам понимаешь, проблем с этим не будет, – самонадеянно заявляет Карла.

– Не боюсь, но твоя задница не стоит того, чтобы за нее сдохнуть.

– Ты просто еще не пробовал. – Приглушенно смеется Лейтон и, проходя мимо, намеренно задевает меня бедром. – Завтра жду тебя, Дерби, – бросает она напоследок прежде, чем раствориться в темноте.

Две недели пролетают, как одно мгновение. Сложно привыкнуть к суровым тренировкам, к изматывающим нагрузкам, но я вроде бы справляюсь и по-прежнему держусь на первой строчке рейтинга. Не исключаю, что секрет моей выносливости заключается не только в многолетней подготовке, но и в регулярном выбросе накопившегося напряжения.

Наша связь с Лейтон не ограничилась одним разом. Каждую ночь мы встречаемся, как по расписанию. Для меня это просто способ получить необходимую разрядку, выпустить накопившийся за день пар. Но Карла, похоже, хочет чего-то большего. Её настойчивость начинает раздражать. Она задаёт вопросы, лезет в душу и порой слишком навязчива. Я всё чаще думаю, что пора положить нашей интрижке конец, но с другой стороны…опасность невероятно заводит. Риск быть пойманными придает нашим встречам остроту, которую трудно игнорировать.

Этим утром нас собирают на открытом плацу. Ветер треплет края флагов на мачтах, а в стекло шлема летит мелкая снежная пыль. Группа из десяти человек стоит ровным строем, в полной боевой экипировке: тяжелые бронежилеты, утепленные комбинезоны, шлемы с защитными визорами. Только оружие с боевыми патронами нам не выдали – вместо этого стандартные тренировочные ножи и резиновые дубинки. Тактика защиты и выживания, как они это называют.

Синг, облачённый в боевой экзоскелет со множеством встроенных модулей, озвучивает цель чётко и лаконично: проверить состояние оборудования на станции сбора данных в северо-западной части базы. Станция работает автономно, поэтому туда не часто заглядывают, но в последние недели система фиксирует странные сигналы. Возможно, это технический сбой, а возможно, кто-то намеренно вывел оборудование из строя. И нам предстоит это выяснить.

– Ваш маршрут загружен в навигационные системы шлемов. Все данные по станции – в общем доступе. Прибываете, сканируете, докладываете, возвращаетесь. На взаимодействие с оборудованием ровно четыре часа, – голос сержанта Синга звучит холодно и уверенно. – Дерби – ты старший группы. Если облажаетесь, в первую очередь спрашивать буду с тебя. И запомните главное: мы не охотимся на диких зверей. Если наткнётесь на представителя местной фауны, избегайте контакта. Животные находятся на грани исчезновения, их истребление запрещено. Любая несанкционированная агрессия – прямое нарушение протокола.

После этих слов на плацу воцаряется тишина. Никто из инициаров, кроме, пожалуй, Сантеса, не осмелится нарушить приказ. Даже Карла, несмотря на свою самоуверенность, бросает на меня тревожный взгляд, словно проверяя мою реакцию.

– А о каких конкретно животных речь? – уточняет кто-то из рекрутов.

– Из хищников, представляющих опасность для людей: волки, росомахи и медведи. Последние не должны вас потревожить. Сейчас у них период спячки, но предупредить я обязан, – лаконично поясняет сержант.

Когда Синг даёт финальную команду, мы молча выдвигаемся на маршрут. Полная экипировка весит немало, но защищает практически от всего: возможных обморожений, травм при падениях, токсинов, радиации. От стаи волков и когтей росомахи по идее тоже должен защитить, чего не скажешь о резиновых дубинках.

Наш маршрут проходит через замёрзший лес, где деревья, словно застывшие призраки, торчат из снега и льда. Протоптанной тропы нет и нам приходится пробираться сквозь сугробы. Ноги увязают в снегу примерно по колено, что серьезно усложняет поставленную задачу.

Оглянувшись на Кирби, с облегчением перевожу дыхание. Он и Жанет двигаются в конце группы, но вполне уверенным шагом, держа дистанцию и не отставая.

В последние дни Том наконец-то начал втягиваться в происходящие здесь процессы и даже повысил свои баллы выносливости. Разумеется, не без моего прямого участия. Я тяну его, как могу, гоняя его на крытой спортивной площадке в предназначенное для отдыха время. Поначалу парень упирался, но после довольно грубого и откровенного разговора быстро понял, что на Полигоне всего два пути: сдохнуть или сражаться. Причем в его случае – сражаться с самим собой.

Мы идём уже второй час, а это ровно половина отведенного времени. Станция должна быть где-то впереди, но пока ее очертания нам не видны. Вместо этого шлемы начинают фиксировать лёгкие колебания давления и что-то похожее на отдалённый рёв.

– Это ветер, – спокойно говорит Донован, парень из нашей группы, уверенно держащийся в середнячках. Его голос слегка искажён в динамиках, но звучит твердо.

– Сказал метеоролог, – хмыкает Карла. – Может, ты ещё предскажешь, сколько нам осталось тащиться по этой ледяной заднице?

– Около километра, – отрезаю я, чтобы прекратить бессмысленный спор. – И если перестанете болтать и активнее шевелить ногами, дойдём быстрее.

Сантес, идущий чуть впереди, недовольно качает головой. Он явно хочет что-то возразить, но сдерживается. Пока.

Увидев темные контуры массивного здания со множеством антенн и прочесывающих лес автоматических прожекторов, я позволяю себе минутную передышку. Карла, идущая до этого с отставанием, нагоняет меня и устало приваливается к моему плечу.

– Как же я задолбалась, Дерби, – жалуется девушка. – Скажи, что это оно, – Карла кивает на темнеющее недалеко здание.

– Мы почти на месте, – отвечаю я и, подхватив ее под руку, продолжаю путь.

Однако спустя пару шагов, резко замираю, вслушиваясь в окружающую тишину. Вглядываюсь в лес, чувствуя угрожающее чужеродное присутствие. Остальные инициары тоже останавливаются, настороженно озираясь вокруг. Первое, что доносится до меня, – глухая вибрация. Звук тяжёлых шагов, которые будто прорываются сквозь заснеженный лес. На экране шлема вспыхивают предупреждающие индикаторы: скачков температуры и движения.

– Командир, у нас тут что-то крупное, – сообщаю я, глядя на экран. – Расстояние – 300 метров, приближается.

– Занять круговую оборону! – моментально реагирует Синг. – Визуальный контакт возможен через минуту. Всем сохранять спокойствие.

Мы быстро становимся в оборонительное положение. Я оказываюсь спиной к Доновану, Карла и Сантес занимают позиции справа и слева. Кирби, судорожно дыша в шлем, держится сзади, прижимая дубинку к груди. Мдаа, если это то, о чем я подумал, то проку в нашем снаряжении – ноль.

В следующее мгновение из-за деревьев появляется огромный бурый медведь. Его шкура покрыта снегом и льдом, а тяжёлое дыхание вырывается паром из огромной пасти. Он двигается медленно, с пугающей уверенностью, разглядывая нас маленькими чёрными глазами.

– Шатун, – раздаётся спокойный голос Синга в динамике шлема. – Держать строй. Не провоцировать.

Я ощущаю, как напряжение накаляет воздух и сжимает внутренности. Концентрация адреналина в крови зашкаливает, инстинкты кричат «беги или атакуй», но здравый смысл заставляет меня оставаться на месте. Самоконтроль и подчинение приказам – это единственное, что может спасти в критической ситуации.

Медведь неспешно приближается, снег скрипит и проваливается под мощными лапами. Это не какая-нибудь компьютерная симуляция или механизированный робот-мутант. Это хищник. Реальный, огромный, смертельно опасный.

Кирби за моей спиной начинает тяжело и шумно дышать. Паника словно проникает сквозь шлем и передается по общему каналу связи, как зараза.

– Дыши ровно, Том, – не оборачиваясь, приказываю я. – Не смотреть зверю в глаза, не шевелиться.

– Если кто-нибудь сделает резкое движение, он нападёт, – предупреждает Синг. – Ваши ножи его не остановят.

Медведь замедляется метрах в пятнадцати, поднимает морду и грозно рычит. Этот рёв вибрирует в грудной клетке, вбивая страх прямо в кости. Но никто не дергается в испуге. Никто, кроме Томаса, который спотыкается и падает прямо в снег.

– Кирби, твою мать! – шиплю я, но медведь уже переключил внимание на неуклюжего парня. Черные свирепые глаза застывают на Кирби, лапы начинают медленно двигаться.

Карла выхватывает нож, собираясь метнуть его в животное, но я грубо перехватываю ее запястье и сдавливаю, пока ее пальцы не разжимаются. Холодное оружие падает вниз, исчезая в сугробе.

– Не смей. Мы все погибнем, – бросаю сквозь зубы.

– Мы просто будем стоять и ждать, когда нас сожрут? – шипит она, вырывая руку, но оставаясь на месте.

– Да, будем, – отвечаю я.

Секунды тянутся, словно вечность. Я чувствую, как пот холодными ручьями стекает вдоль позвоночника. Мы словно становимся частью застывшего леса, пока его суровый хозяин оценивает исходящую от нас угрозу. Внезапно вдалеке раздаётся резкий звук – треск сухой ветки. Навострив уши, шатун поднимает голову и всем корпусом разворачивается в сторону шума. Отвлекающий звук повторяется, и массивная фигура опасного зверя начинает медленно удаляться, пока полностью не скрывается за деревьями.

– Ушел? – севшим от страха голосом, спрашивает Донован.

– Ушел. Выдыхайте, сосунки, – раздается в динамике насмешливый голос сержанта.

Зашкаливающее напряжение, кажется, буквально стекает с нас, оставляя чувство смертельной усталости. Кирби всё ещё лежит на снегу. Я подхожу и рывком ставлю его на ноги.

– Ты что творишь?! – выплёвываю я, глядя ему прямо в глаза. – Хочешь угробить нас всех?

Он только молчит, а я отворачиваюсь, потому что мои слова вряд ли помогут. Карла пробирается к нам и, остановившись рядом, кладет руку на мое плечо.

– Ты нас спас, Дерби, – шепчет дрожащим от волнения голосом. С трудом сдерживаю желание закатить глаза. Нашли, черт возьми, героя-спасителя.

– Не я, Лейтон, а сержант Синг. Если бы мы ослушались его приказа, нас бы здесь больше не было, – резко отвечаю я, убирая её ладонь.

Она не сдаётся. Тон девушки становится мягче, интимную интонацию, как в те моменты, когда я нагибаю ее в душевой… Черт, нашел время для похабных мыслей.

– Но я хочу поблагодарить тебя, – она хватает меня за локоть, разворачивая к себе, но я снова выдёргиваю руку, не желая продолжать этот разговор.

Мы всё ещё на задании и её попытка «поблагодарить» в данный момент совершенно неуместна. Карла на мгновение замирает, ее лицо толком не рассмотреть за забралом шлема, но я почти физически ощущаю исходящие от нее импульсы раздражения.

– Лейтон, вернись в строй, – бросаю не терпящим возражений тоном. – Идём к станции.

Она повинуется, хотя ее шаги отдаются в снегу тяжелее, чем обычно. Остальная группа выглядит измотанной, но держится. Никто не хочет демонстрировать свою слабость, особенно после того, как мы столкнулись с медведем.

– Дерби, – негромко зовет Донован. – Думаешь, шатун может вернуться?

– Если мы не нарушим границы территории его обитания, то нет, – коротко отвечаю. – И если будем вести себя тихо.

Сзади слышится хриплое дыхание Кирби, он явно настроен менее оптимистично. Бросаю взгляд на приборы, показывающие, что до контрольной точки осталось триста метров.

– Том, поднажми. Почти пришли, – кидаю я, быстро оглянувшись на плетущегося в хвосте парня. Мне не до мотивационных речей, но если он снова рухнет, это станет катастрофой для всех.

Сантес, идущий справа от меня, пренебрежительно хмыкает:

– Если Кирби свалится, я его тащить на себе не собираюсь.

Остановившись, я резко разворачиваюсь к нему. Остальные инициары замирают, предчувствуя очередную склоку.

– Если он свалится, мы все останемся здесь, Сантес. Может, хватит источать яд и начнёшь уже думать головой?

– А чем я, по-твоему, думаю? Может, хватит строить из себя командира? Думаешь, вокруг идиоты, не понимают, почему Синг поставил тебя старшим?

– Вчера старшим был ты, и задание мы провалили, – парирую я, резко чеканя слова. – Точнее, могли провалить, если бы я не взял ситуацию под свой контроль.

– Ну и ублюдок ты, Дерби, – Диего зло скрипит зубами.

– А вот тут ты глубоко ошибаешься, Сантес. Я рожден в законном браке, – оставив последнее слово за собой, отворачиваюсь от взбешённого парня и снова принимаю на себя роль ведущего.

Мы продолжаем пробираться к станции сквозь снег и пронизывающий холодный ветер. Безжизненные деревья словно замерли в вечной агонии: их чёрные узловатые ветви вытягиваются вперёд, как руки мертвецов, и кажется, что сама природа настроена против нас.

Наконец мы достигаем контрольной точки: в роли нашего ориентира выступает высокий металлический столб с ярким оранжевым маяком. Я активирую связь и подаю сигнал о выходе группы из леса.

– Мы на месте, – докладываю сержанту через встроенный коммуникатор, затем обращаюсь к инициарам. – Включить сканеры. Необходимо собрать данные и передать их в штаб.

Рекруты начинают суетливо доставать планшеты, активация которых запускает анализ окружающей среды. Они фиксируют климатические показатели, температуру, давление и всё, что может заинтересовать командование. Я внимательно наблюдаю, чтобы никто не халтурил и не пропустил что-то важное. Карла постоянно трется рядом, периодически «случайно» задевая меня локтем или плечом. Включив полный игнор, я не ведусь на ее провокации и попытки привлечь мое внимание.

Спустя пять минут данные собраны. Проверив их корректность, убираю свой планшет.

– Возвращаемся. Поддерживаем темп, – командую, оглядывая группу, чтобы убедиться, что все оборудование собрано и убрано. – Если поторопимся, успеем вернуться в отведенные временные рамки.

Путь назад проходит спокойно, но отголоски напряжения все еще циркулируют в крови. Никто не расслабляется, понимая, что в любой момент ситуация может измениться, а кратковременное затишье – обернуться очередной проверкой на выносливость и сплоченность.

Когда до точки сбора остается несколько сотен метров, Сантес снова начинает нарываться:

– Смотри под ноги, Кирби! – насмешливо бросает он, толкая Тома в плечо.

Запнувшись, парень с глухим стоном падает на колени. Пока измученно кряхтя, Кирби пытается принять вертикальное положение, я поднимаю вверх руку, сигнализируя группе об остановке, и быстро подхожу к Диего.

– Что за чёрт, Сантес?! – рычу я, глядя на него с откровенным презрением.

– Он сам упал, я тут при чём? – огрызается он с откровенным злорадством.

– Слушай сюда, дебил, – схватив заносчивого ублюдка за бронежилет, сближаю наши шлемы почти вплотную. – Если ты ещё раз устроишь что-то подобное, я лично доложу сержанту. Твое поведение ставит под угрозу всю группу. Уверен, что готов к последствиям?

– Отвали от меня, Дерби, – рявкает Сантес, вырываясь из моей хватки и отступая назад.

– Я задал вопрос!

– Да понял я. Не надо ничего никому докладывать, – отзывается он притихшим голосом.

– Неужели дошло? – ухмыляется Карла.

– Очень сомневаюсь, – скептически вставляет Жанет. – Такие идиоты не исправляются.

– Отставить разговоры, – грубо пресекаю я, бросая взгляд на освещенные прожекторами казармы.

Перед зданием нас ожидает сержант Синг в сопровождении лейтенанта Беловой, инструктора по боевой подготовке. Черт, они же не собираются устроить нам еще одну тренировку? Через час по графику ужин.

Когда мы наконец подходим к плацу, волнение среди инициаров заметно усиливается. Синг и Белова стоят плечом к плечу, не уступая друг другу в выправке и комплекции. Они терпеливо выжидают, пока мы проползем последние метры, но я уже предчувствую, что наша группа не ограничится разгромными лекциями о важности командного духа или замечаниями. Светящиеся окна бараков манят теплом и фантомными запахами еды. Но вместо долгожданного отдыха для нас явно готовится нечто другое.

– Инициары, к линии построения! – громогласно командует Синг.

Мой желудок неприятно сжимается. Сантес, несмотря на показное равнодушие, напрягается и раздраженно бубнит под нос, но подчиняется приказу. Остальные инициары вытягиваются в строй, ожидая дальнейших распоряжений. Даже Карла, которая обычно жмется ко мне поближе, на этот раз соблюдает дистанцию.

– Дерби и Сантес, шаг вперед! – снова звучит резкий голос сержанта.

Переглянувшись, выполняем приказ и останавливаемся напротив командиров. Лейтенант Белова скрещивает руки на груди, ее взгляд пронизывает нас насквозь. У нее не зря сложилась репутация жесткого инструктора, не терпящегося проявления слабости или неуважения к дисциплине.

– Знаете, почему вы здесь? – спрашивает Синг, не повышая голоса, но в его интонациях звучит ледяная угроза.

– Нет, сержант, – отвечаю я, стараясь говорить ровно и сдержанно. Сантес молчит, едва заметно качнув головой.

– Мы следим за каждым вашим шагом, – продолжает Синг, глядя прямо мне в глаза. – И то, что я увидел сегодня, заслужило отдельного внимания. Дерби, ты продемонстрировал лидерские качества. Снова. Но это отнюдь не похвала. Сантес, а ты на регулярной основе подвергаешь свою группу опасности.

– Сержант, я не… – начинает Сантес, но Белова перебивает его небрежным жестом.

– Никаких оправданий! – произносит она с нажимом. – Соперничество между инициарами на Полигоне недопустимо. Конфликтные амбиции должны оставаться за пределами общей командной деятельности, направленной на выполнение боевого задания. Но судя по сегодняшнему дню, вы двое никак не усвоите этот урок. Поэтому мы предоставляем вам возможность выяснить ваши разногласия на ринге.

Твою ж мать. Так и думал, что легко не отделаемся. Остаётся надеяться только на то, что поединок будет проходить внутри учебного центра, а не на площадке под открытым небом, продуваемой шквалистыми ветрами со всех сторон.

Бросив взгляд на Сантеса, замечаю, как он непроизвольно сжимает пальцы в кулаки. Допрыгался, придурок! Посмотрим теперь, кто кого. Несмотря на усталость, я в своих силах не сомневаюсь.

– Следуйте за мной, – отдаёт короткую команду лейтенант и разворачивается к зданию тренировочного корпуса. Фух, выдыхаю с облегчением. Мы с Сантесом без лишних слов следуем за ней, а Синг продолжает распинаться перед инициарами. Везунчики! Выслушают муторную лекцию и отправятся отдыхать, а потом на ужин…

Центр боевой подготовки встречает нас холодным светом, который падает с рядов потолочных ламп, разгоняя по углам чернильные тени. Металлические стены укреплены массивными каркасами и оснащены зеркальными панелями, чтобы рекруты могли наблюдать за своими действиями во время тренировок. Просторное помещение разделено на несколько секций: справа – ряды тренажеров, слева – несколько симуляторных установок, моделирующих боевые сценарии. Каждый сантиметр центра оснащен и предназначен для интенсивной подготовки рекрутов к выживанию.

Ринг занимает центральное место в зале, его канаты туго натянуты, очерчивая пространство для поединков, матовое покрытие выглядит абсолютно новым, хотя это не так. На материалы Полигон не скупится. Вокруг ринга – несколько металлических стоек со встроенными камерами и датчиками фиксации каждого приема проходящего. На самом ринге уже аккуратно разложены два комплекта защитной экипировки и боксерские перчатки.

– Снимите обмундирование, наденьте это, – коротко и по делу командует лейтенант, жестом указывая на экипировку.

Сняв шлем, она поправляет короткие светлые волосы, приглаживая примятые пряди. Лейтенант Елена Белова создает впечатление жесткого и требовательного командира, но ее суровость базируется не на внешних данных (вполне привлекательных), а на глубоких знаниях и большом послужном опыте. Ее военная карьера начиналась здесь, на Полигоне, в рядах новобранцев. Успешно завершив первый этап обучения и сдав экзамен, она добровольно перешла в отряд особого назначения, в составе которого участвовала в операциях по зачистке зараженных территорий и сопровождала крупные грузовые корабли, циркулирующие между островами. Ее карьера уверенно перла в гору, и она вполне могла дослужиться до звания майора или даже полковника, но получила серьезное ранение, после чего перешла в учебный корпус. Помимо боевой подготовки, лейтенант занимается отбором и обучением перспективных рекрутов, ну или воспитывает таких как мы…

Откуда я столько знаю об этой неординарной командирше? Все просто. На Полигоне лейтенант Белова – фигура очень уважаемая и активно обсуждаемая, и я кое-что слышал от пускающих слюни бойцов, мечтающих залезть в трусы к железной леди. По мне, так это особый вид мазохизма. В отличие от местного командования и верховного совета Корпорации я считаю, что женщинам на войне не место. У слабого пола априори другое предназначение.

– Пошевеливайтесь! Я не собираюсь торчать тут до отбоя!

О чем и речь! Попробуй найди с ней общий язык. Терминаторша в юб… форме.

Мы с Сантесом ускоряемся, стараясь держаться спокойно и уверенно, хотя в воздухе ощутимо витает нервозность. Снимаем броню и переодеваемся в облегченный комбинезон с защитными накладками в стратегических местах. Действуем на удивление синхронно. Я натягиваю перчатки, чувствуя, как по венам растекается адреналин. Диего, взъерошив черные как смоль волосы, смотрит на меня с откровенной агрессией, словно только и ждал момента, чтобы выплеснуть свое раздражение.

– Правила простые, – начинает Белова, стоя у края ринга. – Один на один. Ваша задача – продержаться три раунда. После боя вы пожмёте друг другу руки, и конфликт будет считаться закрытым. Всё ясно?

– Так точно, лейтенант, – отвечаю я, стараясь подавить вспыхнувший в крови гнев.

– А ты, Сантес? – спрашивает она, бросая на него колючий взгляд.

– Ясно, – бурчит он, натягивая перчатки.

– Отлично. На ринг. Время пошло.

Мы встаем в стойку напротив друг друга. Белова даёт команду, и бой начинается.

Сантес атакует первым – его стиль агрессивный, резкий, наполненный злобой. Он обрушивается на меня внезапной серией ударов, но я парирую их, занимая оборонительную позицию. В голове стучит только одна мысль: не позволять ему вывести меня из себя. Его стремительность и импульсивность работают против него. Диего не выдерживает темп, расходуя силу слишком быстро.

Когда он начинает выдыхаться, я атакую: отвечаю несколькими точными ударами в корпус, стараясь не вкладывать в них злость. Но Сантес реагирует на каждый мой выпад с возмущённым рыком. Пропустив пару ударов, он свирепеет сильнее и снова пытается пойти в наступление, но я молниеносно уклоняюсь и отбрасываю его на канатное ограждение мощным хуком справа.

– Сантес, сосредоточься! – резко бросает Белова. – Это тренировочный бой, не уличная драка. Ты хочешь выглядеть дураком?

Слова лейтенанта вынуждают его на мгновение остановиться. Я перевожу дыхание и встаю в защитную стойку.

– Ты действительно думаешь, что всегда будешь первым? – шипит Сантес, снова бросаясь на меня.

– Если продолжишь в том же духе, не доживешь до экзамена, – отвечаю я, уклоняясь от очередного удара.

Его движения становятся все более хаотичными, и моя стратегия начинает приносить закономерные плоды. Во втором раунде он выматывается и начинает совершать ошибки, а я перехожу в уверенное наступление. После пары-тройки выверенных попаданий в бок и солнечное сплетение Сантес снова повисает на канатах.

Третий раунд становится настоящим испытанием. Силы постепенно покидают нас обоих, каждое движение дается с неимоверным трудом. Пот заливает глаза, легкие горят, но я продолжаю бой. Рассчитав траекторию и подловив удачный момент, я подныриваю под руку Диего и наношу мощный апперкот. Голова парня резко запрокидывается, он падает на одно колено, но, стиснув зубы, вновь поднимается.

Когда звучит сигнал об окончании поединка, мы оба остаёмся на ногах, тяжело и шумно дыша. Пот скатывается по лицу, мышцы дрожат, но я смотрю на Сантеса, не отводя взгляда. Внутри меня бурлит адреналин, и я знаю, что одержал победу, даже если официального объявления об этом не последует.

Белова хлопает в ладоши, привлекая наше внимание.

– Достаточно, – сухо произносит она. – Подойдите сюда.

Едва волоча ноги, мы приближаемся к краю ринга. Сантес молчит, его лицо горит от унижения. Я с трудом подавляю желание усмехнуться, а лейтенант ждёт, пока мы снимем перчатки, после – отдает новый приказ:

– Теперь пожмите друг другу руки и закончим этот цирк.

Мудрая мысль. От меня точно не убудет. Я протягиваю руку первым. Сантес таращится на нее с явным сомнением, но после короткой паузы всё же сжимает мою ладонь.

– Молодцы, – говорит Белова. – Еще раз замечу, что вы сцепились, оба отправитесь на ночное дежурство. Независимо от результатов еженедельного тестирования.

– Есть, лейтенант, – отвечаем в один голос.

Мы обессиленно опускаемся с ринга. Сантес делает несколько шагов в сторону и приваливается к стене, пытаясь отдышаться. Я чувствую себя не лучше, ноющая боль в мышцах напоминает о себе при малейшем движении, но в голове на удивление ясно. Как ни крути, а победа придает сил и поднимает боевой дух. Сдержать триумфальную ухмылку оказывается не так-то просто. Белова молча наблюдает за нами, ее взгляд холодный и проницательный, словно рентген.

– Надеюсь, вы поняли, зачем это было нужно? – взглянув поочередно на каждого, строго спрашивает стальная леди. – Вы – не бойцы на арене, не зрители, не соперники. Вы – группа, чёрт возьми. Каждый из вас отвечает за остальных. Если этого нет – вы все мертвы.

– Понял, лейтенант, – отвечаю, уставившись в пол.

Белова прищуривается, как будто взвешивая, стоит ли уделить время дополнительной лекции или с нас на сегодня хватит. Наконец она машет рукой в сторону двери.

– Всё. Идите. Приведите себя в порядок. Не хочу, чтобы вы сидели за ужином, воняя, как мокрые псы. У вас двадцать минут.

В бараке нас встречает суета и миллион вопросов. Всех интересует, чем закончился поединок. Сантес позорно сбегает в душ, чтобы смыть бессильную ярость. Пока мы вместе топали до казарм, обошлось без язвительных выпадов с его стороны, и я надеюсь, что этот кретин все-таки усвоил урок и на какое-то время угомонится.

– Ты его уделал? Да? – Жанет смотрит на меня с благоговейным восхищением, сложив ладошки, словно в молитве. Смешная такая и по-своему милая…

– Конечно, уделал, – встревает Лейтон. – Диего только с виду здоровенный кабан, а мозгов с горошину, – Карла отодвигает подругу в сторону и, подойдя ближе, садится на пустую койку напротив моей. – Уверена, ты размазал его ещё в первом раунде, – сияя улыбкой, заявляет она. – Или специально тянул удовольствие?

– Это был тренировочный бой, а не цирковое шоу, – отзываюсь я, убирая с лица мокрую прядь волос. – Нечего устраивать спектакль.

– Но мы все хотим подробностей, – она чуть наклоняет голову, упрямо поджимая губы, в голосе появляются несвойственные ее характеру умоляющие нотки.

– Не о чем рассказывать, – отвечаю я, не глядя на нее. – Победителей нет. Ничья.

– Фу, как скучно, – разочарованно тянет Лейтон, накручивая на палец длинную прядь.

– Насчет «фу» согласна, – поддакивает Жанет, сморщив свой маленький носик. – Эрик, ты воняешь. Жуть как сильно.

– Ага, – не спорю я и, прихватив комплект сменной одежды, уверенно направляюсь в душевую. Лоб в лоб столкнувшись с Сантесом, отмечаю, что сегодня он удосужился натянуть на свой рельефный торс футболку. Черт, нам же еще на ужин идти. Как я мог забыть?

– Что, герой, всем растрепал, какой ты крутой? – посторонившись, хмуро буркает Диего. В почти черных прищуренных глазах все еще тлеет злость. Ни черта он не усвоил, с досадой понимаю я.

– Трепло здесь только ты, Сантес. Но если тебе нужна компания для ещё одной драки, можешь позвать Белову. Думаю, она будет рада.

По бараку разносится громкий хохот, который затихает, как только я оказываюсь внутри наполненного паром пространства. Плотно закрываю за собой дверь, радуясь возможности побыть в одиночестве. Моюсь долго и тщательно, растирая мышцы жесткой губкой. Горячие струи потихоньку смывают напряжение и усталость бесконечного дня. В голове ни одной связной мысли, клонит в сон. Даже голод притупляется, но я не могу себе позволить променять ужин на короткую передышку.

Ощущаю легкое движение воздуха и резко оборачиваюсь, уставившись на крадущуюся ко мне Карлу. Она совсем страх потеряла? Какого хрена?

– Что ты здесь делаешь? – грубо говорю я, наматывая полотенце на бедра. Она останавливается в шаге от меня, на лице играет самодовольная улыбка.

– Расслабься, Дерби. Все ушли на ужин. Никто даже не заметил, что я задержалась.

– Я задал конкретный вопрос, – выключив воду, стряхиваю с волос капельки влаги.

– Ты сегодня просто невыносим, – нахмурившись, качает головой Лейтон. – Я всего лишь решила проверить, всё ли с тобой в порядке, – она шагает вперед, заглядывая мне в глаза.

– Проверить? – фыркаю я. – Карла, я знаю, чего ты хочешь. Но твои игры начинают меня раздражать.

Ее улыбка гаснет, и в глазах появляется едва заметный вызов.

– А может, ты просто боишься? Боишься признаться, что тебе это нравится? – она делает ещё один шаг вперед. – Признай, Дерби, наша… связь тебе нужна не меньше, чем мне.

– Ошибаешься, – коротко отбиваю я, натягивая футболку и брюки. – Никакой связи больше не будет. Всё кончено.

– Почему? – Ее голос становится резче, а тон – требовательным. – Боишься, что нас застукают?

– Потому что у меня есть мозги, Карла, – четко проговариваю я. – Здесь не курорт, чтобы безрассудно потакать своим желаниям. Ты забываешься. И все чаще. Меня это не устраивает.

– Ты преувеличиваешь, – дрогнувшим голосом отвечает она, нервно поправляя прядь волос и, облизав губы, тихо добавляет: – Мы могли бы…

– Нет, – перебиваю жестким тоном, не оставляя места никаким уговорам. – На этом всё, Карла.

Она застывает, словно не веря в услышанное. В карих глазах вспыхивают обида и злость. Возможно, я слишком грубо ее послал, но иначе такие, как Лейтон, не понимают. Оскорбленно поджав губы, Карла резко разворачивается к выходу.

– Ты пожалеешь, Дерби, – бросает она через плечо, прежде чем исчезнуть за дверью.

Ну да, конечно. Конечно, я пожалею. Сколько раз я уже это слышал за последние несколько недель? И ни разу не пожалел. Лейтон может обижаться сколько угодно, но я знаю, что принял верное решение. Интуиция меня подводит редко, и сейчас она настойчиво вопит, что с Карлой изначально не стоило связываться.

Полтора месяца спустя

Генерал Одинцов сидит во главе круглого стола в зале для оперативных совещаний. Полупрозрачные голографические экраны на стенах переливаются мягким светом, воспроизводя логистические схемы маршрутов, динамику рейтингов инициаров и текущую статистику потерь. Освещение ровное и мягкое, не мешающее работе, а из встроенных динамиков раздается фоновый шум – один из тех звуков, которые никогда не затихают в помещениях командного центра.

Генерал внимательно изучает данные, проецируемые на дисплее. Отчёты касаются восьми групп инициаров, состоящих плюс-минус из десяти человек в каждой. С начала обучения потери составили двадцать процентов. Этот результат ниже ожидаемого, но запланированное отборочное испытание покажет, кто из них действительно готов.

То, что инициары называют экзаменом, на деле является комплексным стресс-тестированием, разработанным для определения не только физических, но и психологических пределов каждого кандидата. Формально это практическая проверка всех навыков, освоенных за время пребывания на Полигоне: выживания, командного взаимодействия, стратегического мышления, индивидуальной эффективности в бою. Но по факту – это жестокий фильтр, который беспристрастно разделяет рекрутов на тех, кто имеет военный потенциал, и тех, кто не выдерживает давления.

– Давайте начнем, – наконец произносит генерал, бегло осматривая присутствующих, и останавливает взгляд на лейтенанте Беловой.

– В первой, шестой и пятой группах все еще наблюдается внутренняя разобщённость, – сухо отчитывается она, указывая на дисплей с соответствующими показателями. – Отсутствие сплочённости – это основная причина низких результатов.

Одинцов потирает виски, внимательно слушая доклад лейтенанта. Его пронзительные глаза слегка прищурены, выражение лица остается непроницаемым.

– А что с подготовкой к предстоящему отбору?

Белова, держа осанку, как будто стоит на плацу, отвечает с легкой долей напряжения:

– Экзамен пройдет по плану, но есть риски. Перечисленные ранее группы не готовы выдержать все этапы. Их показатели не соответствуют требованиям.

– Почему? – коротко бросает генерал, слегка подаваясь вперед. На это замечание он всегда обращает внимание, когда дело касается недостатков в подготовке.

Белова на секунду медлит, словно взвешивая каждое слово.

– Это не только недостаток выносливости или навыков. Там, где нет единства, каждый работает сам за себя. Поэтому мой прогноз не самый оптимистичный.

Генерал замечает, как сержант Синг, занимающий место рядом с Беловой, чуть покачивает головой. Инструктор по выживанию редко выражает несогласие с командиром по боевой подготовке, но сейчас, похоже, именно тот случай.

– Синг? – зовет генерал, поднимая бровь. – Твое мнение?

Сержант кладет ладони на стол, голос его звучит глухо, но уверенно:

– Согласен с анализом, но это больше, чем просто «разногласия». У слабых групп нет лидеров. Они как дикие звери, которых не обучили навыкам взаимодействия в стае. Слабым группам не хватает твёрдой руки, способной удержать их вместе.

Генерал кивает, соглашаясь с доводами сержанта, и переключается на Марка Лоренса, ведущего аналитика психотактики, сидящего по правую руку от Синга.

– Что скажете, док? – спрашивает он, зная, что его аналитический подход часто позволяет взглянуть на ситуацию под другим углом.

Лоренс поправляет съехавшие на нос очки, приосанивается, пытаясь подражать коллегам, но с военной выправкой у него явно есть проблемы, зато, как профессионал, он хорош в другом.

– Полагаю, проблема глубже, чем просто разобщённость, – тщательно взвешивая каждое слово, проговаривает док. – Мы говорим о молодых людях, которые прибыли на Полигон не по своей воле. Они вынуждены бороться за право находиться в программе из страха или ради выживания. Они не понимают, что их успех зависит от того, насколько хорошо они доверяют друг другу.

– Доверие, – медленно повторяет Одинцов, словно силясь вспомнить значение этого слова. – Хорошо, Лоренс. Я тебя понял, но мы не опираемся только на внутреннюю мотивацию рекрутов. Мы здесь, чтобы выжать из них максимум, даже если для этого придется перекраивать их психику и представление о командной работе.

– Третья команда демонстрирует лучшее взаимодействие, – снова включается в разговор лейтенант Белова, указывая на графики. – Их лидер – Эрик Дерби. У него лучшие показатели на протяжении всего обучения. Он берёт на себя задачи, которые многим не по плечу, и поддерживает тех, кто отстаёт. Например, Кирби, начавший обучение с низких показателей, смог выйти на стабильный уровень исключительно благодаря вовлечённости Дерби.

– И что в нём особенного? Кроме фамилии? – бросает Одинцов, делая акцент на последних словах.

Белова отвечает без колебаний:

– Фамилия ему скорее мешает, генерал. Эрик – доброволец и преследует личные амбиции. Док даст более расширенную оценку, но, думаю, его цель – военная карьера. И уверена, что парень добьется успеха. Дерби заработал уважение даже тех, кто изначально воспринял появление сына президента в штыки. Причем, к мнению Эрика прислушиваются не только в его группе.

Генерал приподнимает бровь, его прицельный взгляд неподвижно застывает на воодушевленном лице лейтенанта. Многие инструкторы отдают личное предпочтение тем или иным рекрутам, так было раньше и вряд ли изменится в будущем. У этого есть вполне логичное объяснение. Командиры пристально и дотошно присматриваются к новобранцам, выискивая среди них самых перспективных, чтобы в дальнейшем забрать в свои отряды.

– Например? – коротко спрашивает Одинцов, откидываясь в кресле.

– Два дня назад, на тактическом испытании «Зачистка городских построек», три команды отклонились от маршрута и попали в смоделированную ловушку, – поясняет Белова, указывая на голографическую схему здания. – Они потеряли связь и растерялись. Дерби среагировал быстрее всех. Он не просто вывел свою группу в безопасное место, но и помог другим скоординироваться.

– Каким образом? – уточняет Одинцов, внимательно изучая схему на экране.

– Дерби мгновенно оценил обстановку, – отвечает лейтенант, указывая на линии обхода. – Вместо того чтобы попытаться пройти через забаррикадированные коридоры, он обнаружил неочевидный маршрут через лестничный пролёт и верхние перекрытия, которые не были отмечены в инструкциях. Это помогло ему избежать ловушки.

– Он действовал самостоятельно? – спрашивает генерал, слегка подаваясь вперед.

– Не совсем, – после короткой заминки, поясняет Белова.

Ее симпатии в адрес наследника президента настолько очевидны, что вызывают глухое внутреннее раздражение. Генерал никогда не испытывал особой благосклонности к главной правящей семье, скорее, терпел, потому что был вынужден сотрудничать с Дерби на протяжении многих лет. Именно вынужден. Без выбора и вариантов. Уйти в отставку – исключено. Полигон – его детище, вся его жизнь. Другую, ту, что была «до» Одинцов давно забыл и похоронил. И зная самую большую слабость Одинцова, Дэрил крепко держит его за горло и вряд ли когда-либо ослабит хватку. По своей воле – точно нет.

– Дерби распределил задачи внутри своей команды: одни заняли позиции для прикрытия, другие под его руководством помогли вывести заблокированных участников, – продолжает тем временем лейтенант. – При этом он смог наладить взаимодействие с командирами остальных групп, что помогло избежать хаоса.

– Каков был итог? – голос генерала становится чуть резче, хотя лицо его все так же остаётся невозмутимым.

– Задание выполнено на восемьдесят процентов. Потерь нет. Лидеры тех групп, которым он помогал, признались, что без его вмешательства выбраться из ловушки было бы крайне сложно, – Белова выдерживает паузу, как бы давая время осмыслить сказанное. – Это пример не просто грамотной тактики, а навыков принятия на себя ответственности в стрессовой ситуации.

«Ее послушать, так отпрыск президента чуть ли не супергерой», – ухмыляется про себя Одинцов. На самом деле все гораздо банальнее. Имея время и ресурсы, Дэрил натаскал своего щенка, прежде чем тот решил, что сытая праздная жизнь в Улье не для него.

Откровенно говоря, генерал был уверен, что отец хорошенько надавит на сына и дальше подачи заявки тот не продвинется. Однако пацан здесь и показывает лучшие результаты, что не может не вызывать веских опасений и подозрений. Генерал не исключает того, что отправка сына на Полигон является очередным стратегическим планом Дэрила Дерби. Возможно, ему готовят замену. Президент всегда действует исходя исключительно из своих интересов. Убрать заклятого «партнёра» и поставить на его место родного сына – это полностью в духе Дэрила. Но что может противопоставить сопливый мальчишка многолетнему боевому опыту матерого волка? Ни-че-го.

Генерал задумчиво сводит брови и переключает внимание на Синга.

– Тебе есть что добавить, сержант?

Инструктор по выживанию уверенно кивает:

– Я наблюдал за испытанием. Действия Дерби говорят о том, что он умеет ориентироваться в нестандартных ситуациях и принимать стратегические верные решения не только за себя, но и за всю команду. В комплексе подобные качества встречаются редко. Таких людей нельзя недооценивать.

Генерал был бы дураком, если бы недооценивал людей. Не только врагов и соперников, а в принципе – всех людей, с которыми ему приходится иметь дело. Шершни в какой-то мере для него прозрачнее самой хитрой и злобной твари на этой планете – человека. По большому счету у мутантов одна цель – еда, другие – второстепенны. Человеческая популяции в этом плане гораздо сложнее и избирательнее.

Выслушав сержанта, Одинцов поворачивает голову в сторону Лоренса.

– Поясни-ка мне, док. На кой черт сдалась военная карьера отпрыску президента?

– Это хороший вопрос, генерал, – отвечает ведущий аналитик психотактики, наклонив голову и вглядываясь в данные на дисплее. – Если говорить о мотивации, у каждого рекрута она разная. Но в случае с Дерби его действия указывают на одно – он здесь не просто потому, что вынужден или хочет заработать себе имя. Возможно, это личный вызов.

Одинцов снова прищуривается, не меняя позы, но напряжение в его взгляде становится заметнее.

– Самому себе, говоришь? Или всё-таки остальным?

– Не исключено и то и другое, – спокойно произносит Лоренс. – В условиях Полигона такие стремления неизбежны. Судя по наблюдениям, он не использует свое имя как козырь. Скорее наоборот, старается от него дистанцироваться. Его действия направлены на достижение успеха через реальные результаты.

– Даже Сантес, который, мягко говоря, был настроен крайне негативно, признаёт влияние Дерби, – вставляет Белова.

– Сантес, – повторяет Одинцов, нахмурившись. – Тот ещё боец.

– Во время тех же испытаний Сантес был готов действовать по-своему, – сдержанно улыбается лейтенант. – Но Дерби не только заставил его подчиниться, но и распределил ему ключевую роль в прикрытии, что в итоге спасло операцию.

– Значит, умеет не только командовать, но и мотивировать, – подытоживает генерал, устремив сосредоточенный взгляд на экран. – Хорошо. Мы будем за ним наблюдать. Главное, чтобы парень не потерял голову от первых успехов. Но если он оступится, мы должны быть готовы. В условиях Полигона слабость недопустима, даже если ты сын президента. Кстати, сержант, чем разрешилась ситуация с инициаром Лейтон? – внезапно спрашивает Одинцов, переключившись на притихшего Синга.

Вопрос застает врасплох всех, кроме сержанта и самого генерала. Особенно – лейтенанта Белову, в глазах которой проскальзывает тень удивления. Доктор Лоренс тоже выглядит обескураженным.

– Она не справилась с заданием. Дерби или раскрыл ее, или девушка сама выдала свои мотивы, – лаконично отвечает Синг. – Их отношения не выходили за рамки физических контактов и продлились около двух недель.

– Очень жаль, я был уверен, что инициар Лейтон справится, – Одинцов недовольно хмурит брови, неосознанно потирая костяшками пальцев старый шрам на щеке. Глубокие морщины прорезают его суровое лицо, придавая ему еще большую жесткость.

– Есть вероятность, что у нее возникла личная симпатия. Дерби пользует огромным успехом у девушек всех групп, – невозмутимо предполагает сержант.

– С генетикой не поспоришь, – саркастично ухмыляется Одинцов, резко убирая руку от лица. – Что ж, придумаем другой способ понять, что на самом деле движет Эриком Дерби. Ну а Лейтон очевидно не место в разведывательном отряде.

– Сейчас рано делать выводы, – осмеливается возразить Лоренс. – Распределение по специализированным направлениям будет проводиться по результатам прохождения комплексного экзамена.

– Если она не справилась с таким легким заданием, то одно направление смело можно исключить, – категорично заявляет генерал. – Мы не даем вторых шансов.

– Возможно, если бы вы ввели в курс дела весь обучающий состав, то я смог бы скорректировать действия инициара Лейтон, – осторожно произносит док.

– Если я буду каждого разведчика отправлять на консультации к психотактику, мы никогда не выиграем эту войну, – отрезает Одинцов. – И еще, лейтенант, – он обращает строгий взгляд на Белову. – Ты утверждала, что у Дерби нет проблем с дисциплиной, но как мы только что выяснили, кое-какие правила он нарушил.

– Мне было неизвестно об этом факте, генерал… – сконфуженно отзывается лейтенант. Разумеется, ей было неизвестно об этом факте, как и о многих других происходящих на Полигоне.

– В таком случае вы – плохой командир, – отчитывает ее Одинцов. – Но оставим пока данную тему. И вернемся к экзамену. Майор Бессонова доложила мне, что база «Аргус» завершила подготовку. У вас есть дополнительные замечания по логистике или условиям? – он переключает внимание на дисплей, где отображается карта испытательных зон.

Белова уверенно отвечает:

– Замечаний нет. Периметр патрулируется, системы безопасности функционируют без сбоев. Мутанты в радиусе двадцати километров не зафиксированы. Площадки для всех этапов испытаний проверены и полностью соответствуют требованиям.

– Сценарии утверждены? – уточняет Одинцов, продолжая изучать маршруты.

– Да, – подтверждает сержант Синг. – «Аргус» обеспечивает идеальные условия для испытаний. Зоны зачистки, эвакуации и симуляции боёв с мутантами готовы к эксплуатации.

Генерал кивает, его взгляд цепляется за один из секторов на карте:

– Что у нас с прогнозами? Какие этапы представляют собой наибольшую степень риска?

Белова отвечает после короткой паузы:

– Первый этап несет умеренные риски. Наибольшая угроза возникнет на заключительном испытании, которое будет проходить за периметром. Это будет окончательная проверка способности инициаров адаптироваться к неожиданным условиям.

– Также предусмотрены индивидуальные испытания, – добавляет сержант Синг. – Мы проверим умение рекрутов ориентироваться и принимать решения в одиночку.

Генерал внимательно слушает, его лицо по-прежнему непроницаемо и скупо на проявление эмоций.

– Ориентировочные цифры потерь?

Белова отвечает чётко и твердо, как на плацу:

– До десяти процентов.

– Что вы можете предложить для минимизации этих рисков? – генерал переводит колкий взгляд на Синга.

– Усилить контроль над слабыми участниками на первых двух этапах, – после короткой паузы отвечает сержант. – Кроме того, важно провести окончательный инструктаж с акцентом на командную работу. Это может сгладить разобщённость.

Генерал кивает, соглашаясь, затем снова смотрит на карту, словно раздумывая над чем-то крайне важным.

– Я буду присутствовать на экзамене, – наконец произносит он. – Хочу лично оценить работу инструкторов и эффективность подготовки.

– Вы поплывете с нами на Сахалин? – уточняет Белова, безуспешно пытаясь скрыть удивление.

– Да, – решительно отвечает генерал. – С учётом полной готовности базы, мы выдвигаемся через два часа. Утром приступаем к проведению испытаний.

База «Аргус». Сахалин.

Спуск по металлическому трапу превращается во внеочередное испытание на выносливость. Порывы шквалистого ветра сбивают с ног, пробирая до костей. Экипировка, кажется, весит целую тонну; после многочасовой качки меня нехило штормит, к горлу волнами подступает тошнота. Несмотря на то, что мне удалось немного поспать в общей каюте, чувствую себя максимально дерьмово.

Ступив на твердую почву, все равно ощущаю, как меня мотает из стороны в сторону. Координация движений нарушена, но придет в норму в ближайшие час-два… если нам, конечно, дадут время прийти в себя. Окинув взглядом измученных плетущихся инициаров, пытаюсь отыскать среди толпы своих, но это практически невозможно, учитывая одинаковое обмундирование и тяжелые шлемы с фильтрами.

Ладно, на месте разберемся. Назад точно никто не уплывет.

Порт встречает нас гулом кранов, ревом грузовиков и мерным плеском волн, но все звуки словно заглушены всеобщим напряжением. Я автоматически фиксирую детали окружающего ландшафта: серый бетон причала, забор с колючей проволокой, слепящий свет прожекторов, разгоняющий предрассветный полумрак, высокие пики гор, снежные долины и таежные непроходимые леса. Саму базу отсюда не видно, что вызывает внутри новую вспышку раздражения.

Нам снова придется ехать. И возможно, долго.

Добравшись до открытой ровной площадки на берегу, мы выстраиваемся в шеренги перед командирами, которые сошли с корабля первыми и выглядят гораздо бодрее нас. Еще бы, они наверняка плыли в более комфортных каютах, а нас, сука, даже не кормили, словно мы какой-то скот, отправленный на убой.

– Разделяемся по своим группам! – раздаётся голос сержанта Синга. Рядом с ним стоят еще трое, и судя по нашивкам на экипировке один из них генерал.

Ну надо же, какая честь! За весь срок обучения я вижу его впервые и не скажу, что безумно рад встрече, хотя в первые дни пребывания на Полигоне не отказался бы потолковать с ним с глазу на глаз. Уж больно много вопросов у меня накопилось к преданному союзнику президента. Но я очень быстро понял, что подразумевал отец под словами:

«Запомни, на Полигоне твоя фамилия ничего не будет значить. Ты станешь равным среди рекрутов, и никто не будет тебя спасать и прикрывать, если вдруг передумаешь, захочешь домой или проявишь слабину. Никаких привилегий, никакого покровительства. С этого момента ты – обычный инициар, а не сын президента».

Поэтому я и не жду к себе особого отношения. Просто не сразу смог перестроиться и осознать, что генералу абсолютно неинтересны разговоры с новобранцами.

– Третья группа, сюда, – подняв руку, громко подзываю своих.

Инициары начинают собираться вокруг меня, один за другим, стараясь держаться в пределах видимости между собой. Первой я замечаю Лейтон – её уверенная походка и ровная осанка выделяются среди остальных. Она слегка наклоняется к споткнувшейся Жанет, придерживая её за локоть. Локвуд двигается неуверенно, словно на шарнирах. Она напугана, как и большинство рекрутов. Признаться, мне тоже не по себе. Я думал, что после холодного и неприступного Полигона буду готов ко всему, но это место кажется еще более суровым и опасным.

– Эрик, как думаешь, до базы далеко? – Карла оборачивается в мою сторону, её голос приглушён шлемом, но паники в нем нет. Учитывая ситуацию, она неплохо владеет собой. Да и в целом, претензий к ее работе в команде у меня нет.

– Узнаем по факту, – пожимаю плечами, обводя взглядом остальных. – Где Кирби? Я его не вижу.

Карла кивает куда-то назад. Обернувшись, с облегчением замечаю пропажу – Томас плетётся к группе, пошатываясь от усталости. Похоже, он тоже не оправился от качки.

– Кирби, давай быстрее! – кричу я, но делаю так, чтобы мой голос звучал не слишком резко. Парень старается и проделал огромную работу над собой. Правда, в нашей команде он по-прежнему самый слабый, но в общем рейтинге занимает твердое среднее место.

Сантес подходит позже остальных, задержавшись возле другой группы, чтобы перекинуться парой фраз с одним из инициаров.

– Все в сборе? Никого не потеряли? – поравнявшись с нами, он пытается шутить, но это скорее нервная бравада.

– Думал, тебя потеряли, Сантес, – ухмыляюсь я. – Хотел уже станцевать на радостях, а ты взял и приперся.

– Я бы на это посмотрел, Дерби, – насмешливо хмыкает он.

Еще месяц назад Диего ответил бы язвительной репликой, однако с тех пор многое изменилось. Мы не стали большими друзьями, но после нескольких серьёзных заварушек вынужденно пришли к определённому пониманию. У сплоченной команды больше шансов на выживание – и эта простая истина наконец-то крепко осела в его бестолковой башке.

Через пару минут все восемь команд распределяют по машинам. Мы грузимся в бронированный «Грифон» – военный вездеход на широких гусеницах, способный преодолевать практически любые препятствия. Кабина для пассажиров обшита металлическими пластинами, внутри тесно и пахнет выгоревшим топливом. Мы с трудом размещаемся на скамьях вдоль стен, крепко удерживаясь за поручни, пока техника трогается с места, рывком затягивая нас в новый этап неизвестности.

Сержант Синг садится в «Грифон» вместе с нами, заняв место у выхода. Его суровое молчание, давит на всех сильнее, чем стены бронированной кабины. Мне удаётся поймать на себе его короткий взгляд, прежде чем он снова переводит взгляд в планшет с какими-то данными.

То, что у наших суровых инструкторов выработалось ко мне «особое» отношение я понял сравнительно недавно. Особенно это заметно со стороны лейтенанта Беловой, явно выделяющей мою нескромную персону из общего числа рекрутов. Она неоднократно давала понять, что не прочь увидеть меня в составе штурмовой группы после прохождения экзамена. Кажется, Белова уверена, что я пройду все этапы, и это не может не обнадеживать. А сержант Синг, в свою очередь, открыто намекает, что мои навыки пригодятся в разведке. Я же пока так далеко не заглядываю, но два направления исключаю сразу: Водный Щит Акватории и медицинско-научные подразделения. Вообще, сейчас главное – успешно пройти комплекс испытаний и не облажаться.

За небольшими бронированными окнами мелькает непривычный ландшафт. Узкая дорога петляет через заснеженные склоны, вокруг высится каменистая гряда, скрытая густыми хвойными лесами. Местами виднеются обледенелые утёсы, их крутые отвесы кажутся опасными даже отсюда. Изредка попадаются наблюдательные вышки с яркими сигнальными огнями. Небо постепенно светлеет, просыпающееся солнце заливает горизонт алыми всполохами, пробиваясь сквозь серые облака.

– Это точно Сахалин? – спрашивает Жанет, прижавшись к стеклу и пытаясь рассмотреть окрестности. – Я представляла остров иначе.

– Точно… По крайней мере, так говорят, – невозмутимо отвечает Сантес. – Не похоже на «безопасную» зону. Да? Я слышал, что мутанты здесь встречаются чуть ли не на каждом шагу. Не в пределах базы, само собой. Я к тому, что они тут есть и полностью не истреблены.

– Да брось ты, – встревает Карла. – Нам наверняка врут, чтобы повысить напряжение перед экзаменом.

– Думаешь, врут? – подает голос Кирби, явно успев себя накрутить. – А как тогда объяснить то, что нас сюда вывезли? И еще так внезапно? Они точно готовят что-то опасное… – нагнетает Томас.

– Хватит ныть, Кирби, – Сантес бросает на него жёсткий взгляд. – Не у одного тебя миллион вопросов.

Карла поворачивается ко мне, пытаясь поймать мой взгляд.

– Эрик, у тебя есть предположение, почему для экзамена выбрана именно эта база? – В её голосе звучит что-то между заинтересованностью и попыткой наладить контакт.

Я молча смотрю в окно. На горизонте уже виднеются серые здания, частично встроенные в скалистую гряду. Вот и она… База «Аргус». Её конструкция выглядит как гигантская цитадель, укрытая в естественной защите гор. В верхней части комплекса виднеются антенны, прожекторы и зенитные установки. Чуть ниже располагаются массивные ворота, ведущие к периметру.

– А ты сама не видишь? – наконец отвечаю, глядя на Карлу. – Это не просто тренировочный полигон, а действующий военный объект. Неплохо защищенный, что самое важное. Если нас вытащили сюда, значит решили, что это самое подходящее место для проверки наших навыков.

Взгляд Лейтон слегка смягчается, словно мой ответ ее немного утешил. С тех пор, как я с ней порвал, она так не оставила попыток любыми способами привлечь к себе мое внимание. Стараюсь отшивать ее как можно тактичнее, но иногда приходится быть прямолинейным и грубым. Да и в целом, от активного женского внимания я подустал. Вначале, когда девчонки смотрели на меня с предубеждением и насторожённостью, было намного проще.

– Я рада, что мы оказались в одной группе, Эрик, – внезапно признается Карла. – С тобой у нас больше шансов.

– В одиночку я экзамен не вывезу. Так что выложиться придется всем, – сухо отзываюсь я.

– Кирби об этом скажи, – встревает Сантес.

– Что вы к нему пристали, справится он, – вступается за Томаса Жанет.

– Насчет тебя у меня тоже большие сомнения, Локвуд, – Диего закидывает руку ей на плечо. – Но ты не ссы, крошка. Я буду рядом. Подстрахую, если что.

Инициары продолжают общаться, пытаясь справиться с нервозностью, а я отвожу глаза, возвращаясь к наблюдению за приближающейся базой.

Постепенно в кабине становится тише, лишь шум двигателя заполняет паузы между редкими фразами. Пустая болтовня сейчас неуместна. Каждый из нас понимает, что впереди нас ждёт нечто крайне сложное и опасное. Мы подъезжаем к массивным воротам, над которыми возвышается эмблема Корпорации «Улей» – стилизованный щит с гексагоном и пчелой по центру.

– Слушайте внимательно, – громко произносит сержант Синг. – Как только выйдете из вездехода, военные сопроводят вас до жилого модуля и распределят по комнатам. У вас будет полтора часа на отдых, завтрак и подготовку. Дальше инструктаж. Понятно?

– Так точно! – отвечает наша группа почти хором.

Отведённое время на отдых пролетает, как одно мгновение. Мы едва успеваем сбросить рюкзаки и тяжёлое обмундирование в отведённых нам индивидуальных комнатах, рассчитанных на двух человек, как нас уже гонят в столовую. Кормят тут, кстати, вполне сносно. В разы лучше, чем на Полигоне, но смею предположить, что сравнительное разнообразие продуктов скорее исключение, а не регулярный набор блюд в меню.

Для кого-то этот завтрак может стать последним…

Цинично?

Ничуть.

Такова реальность – выживут не все.

Ни один экзамен не проходил без смертей, а учитывая, что в процессе обучения изначальный состав из ста пятидесяти новобранцев поредел на двадцать семь человек, сегодня мы столкнемся с более внушительными потерями.

Цифры приблизительные. Подтверждена гибель только пятнадцати рекрутов. Девять в первый день, еще шесть – в течение трех месяцев. Что произошло с одиннадцатью инициарами, пропавшими после отправки на ночное дежурство, никто из нас не знает, но считать их живыми у меня оснований нет.

Ровно через полтора часа нас собирают в брифинговом зале, точно в таком же, как на Полигоне. Строгий, функциональный, без лишних деталей: выстроенные перед трибунами ряды кресел, большие экраны с картами и данными, холодный свет. Все рассчитано исключительно на четкость восприятия и дисциплину. Мы рассаживаемся по группам, занимая первые восемь рядов. Наш – третий. Волнение и неизвестность усугубляют и без того нагнетенную обстановку. Гул разговоров стихает, когда в зал входит командный состав из четырех человек. Генерала среди них нет.

И куда же делся Одинцов? С высокой долей вероятности, наблюдает за происходящим из командного центра. На Полигоне он тоже не присутствовал на тренировках и общих сборищах, но на столь важном инструктаже мог бы и появиться.

На трибуну поднимается высокая женщина с широченными, как у мужика плечами. Короткие медные волосы подчеркивают грубые черты лица и тяжелую челюсть. Острый взгляд буквально сверлит зал, словно выискивая тех, кого можно отсеять еще до старта испытаний.

– Майор Бессонова, командир базы «Аргус», – представляется она четким, резким голосом. И сразу, не расшаркиваясь, переходит к сути:

– Ваше прибытие сюда – часть экзамена. Здесь вас ждут проверка на выносливость, оценка боевых навыков и умение работать в условиях внешней войны.

Я откидываюсь на спинку кресла, вслушиваясь в каждое слово. Отец часто любил повторять, что тот, кто владеет информацией, владеет миром. Отчасти я согласен, но немного бы перефразировал: «Тот, кто пишет историю, владеет миром, потому что именно этим он и занимается на своем посту. Создает историю по своим правилам и законам и переписывает все, что считает дестабилизирующим его власть».

Майор Бессонова продолжает вещать с трибуны, а я краем глаза наблюдаю, как рядом сидящие ребята украдкой переглядываются, посылая друг друга негласные послания. Они все напуганы и одновременно полны надежды, что пройдут все подготовленные для нас ловушки и испытания. Никто не верит, что их жизнь может оборваться сегодня. Я тоже не верю, но в полной мере осознаю – без жертв не обойдется.

– Экзамен состоит из трех этапов, – сообщает майор, указывая на карту базы за своей спиной. – Каждый последующий будет сложнее предыдущего. Главная цель – выявить тех, кто научился выживать и эффективно работать даже в самых экстремальных условиях.

На экране появляется схематическое изображение: внутренняя территория базы, искусственные полигоны и внешний периметр, на котором выделены участки, помеченные красным.

– Первый этап: зачистка городских построек. Имитация опасности в урбанистической среде, – продолжает Бессонова. – Задача – устранить поражение, минимизировать потери и удержать ключевые точки. Каждая группа работает отдельно. Это проверка командной работы, координации и использования навыков ближнего боя.

Звучит не настолько страшно, как я ожидал. Такой формат задач нам уже знаком по тренировкам на Полигоне, но боюсь, без неприятных сюрпризов не обойдется.

– Второй этап: идивидуальные задания. Каждому предстоит взять на себя задачу в одиночку, без поддержки команды. Это может быть поиск источника сигнала, разминирование или устранение прочих опасностей. Тут потребуются все ваши знания, навыки выживания, ориентации на местности и умение принимать решения в условиях стресса и неизвестности. Внимание к деталям, выдержка и возможность импровизировать – станут ключевыми моментами. Оба этапа будут проводиться внутри баз, в специально подготовленных зонах.

Она выдерживает паузу, ее взгляд медленно скользит по залу.

– Провал на первых двух этапах может привести к вашему исключению, но у вас останется шанс на заключительном испытании.

Сержант Синг, молчаливо стоящий по правую руку от майора, внезапно отмирает и подхватывает:

– Этот этап – ваша возможность проверить себя. Любая выявленная здесь слабость может стать причиной провала команды на третьем этапе. Понятно?

Инициары в один голос отвечают четким согласием, я обхожусь утвердительным кивком.

– Итак, третий этап, – снова берет слово майор, делая шаг в сторону, чтобы открыть нам обзор на экран, где отображён внешний периметр базы с выделенными красными зонами. – Здесь будут задействованы все группы. Ваша общая задача – проникнуть в заражённый сектор, обеспечить эвакуацию «раненых» и ликвидировать все потенциальные угрозы. От вас потребуется не только командная работа, но и максимальная сплоченность, дисциплина и внимательность. Это испытание станет кульминацией вашего экзамена.

Зал погружается в тишину. Даже самые разговорчивые из нас больше не шепчутся между собой. Задачи за периметром базы – это зона реальной угрозы. Не исключено, что там могут появиться не только симуляции, но и кое-что посерьёзнее.

– Для выполнения заданий вам будут выданы стандартные комплекты вооружения и средства защиты. Каждый сектор будет патрулироваться дронами и охраняться снайперскими командами. Однако это не гарантирует вашей безопасности. Возможны изменения по степеням риска.

Она делает ещё одну паузу, дав нам время осмыслить услышанное.

– Задачи и маршруты будут переданы лидерам групп. Время на выполнение этапов ограничено. Провал финальной миссии приведёт к полному исключению команды. На этом этапе ошибок быть не должно.

Майор замолкает, ее жёсткий взгляд снова обводит зал. По выражению лица видно, что она не ожидает ни вопросов, ни возражений.

– На сегодня всё. Экзамен начнётся сразу после того, как вы получите необходимое обмундирование и дополнительные инструкции у ваших командиров, – добавляет она, выходя из-за трибуны. – Всем, удачи.

Как только майор удаляется из зала, сержант Синг, доктор Лоренс и лейтенант Белова приближаются к краю сцены. По их непроницаемым лицам сложно что-либо понять, но встревоженными или взволнованными они точно не выглядят. Еще бы, для них это далеко не первый экзамен, к тому же им достоверно известно, что нас ждет в ближайшие несколько часов. А нам остается уповать только на удачу и собственные силы.

– Лидеры групп, подойдите для получения плана и маршрутов, – распоряжается Синг. – Все остальные – оставайтесь на местах и ждите распоряжений.

Я поднимаюсь первым. «Выскочка», – бубнит под нос Сантес, но не думаю, что он хотел бы поменяться со мной местами. Пока иду к инструкторам, краем глаза замечаю, как Карла украдкой смотрит мне вслед. Она всегда это делает, когда думает, что я не замечаю. Жанет пихает ее локтем в бок, что-то шепча на ухо, и Лейтон отводит взгляд. Выглядит при этом глубоко несчастной. Может, зря я так с ней?

«Все правильно, Эрик», – настойчиво твердит внутренний голос. Запрет на личные отношения введен не на пустом месте. И я на себе прочувствовал, как это может мешать и отвлекать.

– Дерби, – подзывает меня Синг. Я быстро приближаюсь, принимая из его рук планшеты для всей группы с деталями маршрута. – У вас есть десять минут, чтобы выучить. С собой их брать запрещено. Понял?

– Так точно, сержант, – киваю я, переводя взгляд на лейтенанта Белову. В выразительных бирюзовых глазах мелькает подобие тревоги, которую она быстро скрывает.

– Не геройствуй, Дерби. Тщательно анализируй каждый свой шаг. Если видишь, что ситуация патовая, – уходи, – негромко произносит она, непроизвольным жестом приглаживая светлые волосы. Ее взгляд с особой щепетильностью изучает мое лицо, затем бегло скользит ниже. Если бы лейтенант не была моим командиром, я бы решил… нет, бред. Не может быть. Она же старше меня лет на десять. Ладно, не на десять, но на пять как минимум. Хотя, когда это кому-то мешало?

– Я буду действовать в рамках своих навыков и возможностей, – отвечаю дежурным тоном.

Возвращаюсь к группе, раздаю планшеты ребятам, сажусь на свое место и начинаю изучать маршрут.

– Что у тебя? – интересуется Сантес.

– То же, что и у всех. На первом этапе нас отправляют в восточный сектор, – отзываюсь я, внимательно разглядывая карту. – На зачистку территории дают три часа.

– Три часа? – переспрашивает Карла, отрывая взгляд от дисплея гаджета. – Слишком мало.

– На то это и экзамен, – пожимаю плечами, стараясь не проявлять эмоций. – Будем работать быстро и без лишних вопросов. Уверен, с первыми двумя этапами мы справимся.

– Я боюсь идти за периметр, – едва слышно шепчет Жанет. – Что, если там и правда остались мутанты?

– Все может быть, – коротко бросает Сантес. – Но если мы будем руководствоваться маршрутом и планировать действия, – справимся. Главное – не паниковать.

Кирби издает нервный смешок, который больше похож на хрип:

– Да уж, не паниковать. Легко сказать.

Я обрываю разговор, подняв руку:

– Достаточно. Всё, что нужно знать, уже сказали. Запоминайте все загруженные данные, это сейчас важнее всего.

Наша команда замолкает. Каждый уходит в себя, готовясь к предстоящему испытанию. Я снова пробегаю взглядом по маршруту, запоминая все точки, чтобы не подвести своих. Этот экзамен – не только проверка на выживание, но и последний шанс доказать, что мы можем работать как единое целое.

Через несколько минут по внутренней связи раздаётся голос:

– Инициары, начинайте движение к своим секторам.

Мы встаём, оставляя планшеты на сиденьях, собираем выданное снаряжение и направляемся к выходу. Шум шагов, бряцание металла, тяжёлое дыхание – всё сливается в один монотонный ритм.

Напуган ли я?

До усрачки, но в то же время внутри горит твердая уверенность – никто из моей группы сегодня не умрет.

Я все сделаю, чтобы этого не допустить.

Ворота медленно раздвигаются, издавая протяжный металлический скрежет. За ними открывается городская зона – заброшенная и потускневшая, как мрачный памятник исчезнувшей цивилизации. Сквозь слои серого тумана обнажаются остовы зданий, похожие на скелеты гигантских существ со следами ожогов и темных язв. Высокие силуэты разрушенных домов с облупившимися стенами и следами чёрной копоти тонут в сизой дымке. Повсюду – хаотичные груды обломков, разбитые автомобили с треснувшими стёклами и покорёженные двери, словно замерзшие в последних судорогах хаоса и отчаяния. Резкий порыв ветра приносит удушающий запах гари, проникающий даже через фильтры шлемов. Атмосфера кажется тяжёлой, почти осязаемой, словно само пространство пытается сжать нас в своих холодных объятиях.

Я прокручиваю в памяти маршрут, стараясь наложить его на окружающий ландшафт, где каждый уголок может таить в себе опасность. Наша задача обозначена с предельной ясностью: зачистить три ключевые точки, минимизировать «потери» и обеспечить удержание контрольных зон. Ошибок быть не должно.

Таймер запускается – на экране шлема вспыхивают ярко-красные цифры, отображающие драгоценные минуты. У нас в запасе три часа. На Полигоне с заданием «Городская зачистка» мы справлялись за два, но там и площадь обработки была вдвое меньше.

Тем не менее я считаю, что нам несказанно повезло. Седьмой группе выпала зачистка подземного «Лабиринта», представляющего собой сложную сеть туннелей и катакомб, напоминающих заброшенные шахты и метрополитен. Работать в условиях замкнутого пространства, с ограниченной видимостью – это кошмар даже для самых опытных бойцов. Мы же, по сути, получили более «прямолинейное» задание. Открытая местность, видимые цели, контрольные точки. Понятно, что «сюрпризы» и ловушки будут – это все-таки экзамен, а не прогулка.

Сантес уже движется вперед, сканируя пространство. Он идет уверенно, держа автомат наготове.

– Лейтон, держись ближе, прикрывай правый фланг. Локвуд, Кирби, держите тыл под контролем, – не повышая голоса, командую я. Все знают свои роли, но повторение дисциплинирует.

Карла кивает, проверяя состояние своего оружия. Донован следует за нами, двигаясь бесшумно, как тень. Остальная часть группы замыкает строй. Мы идём, стараясь не создавать внешний шум. Каждое движение отработано до автоматизма, но напряжение всё равно пробирает до кончиков пальцев.

Первая точка – узкий переулок между двумя разрушенными зданиями. Окна домов зияют чёрными дырами, словно на нас устремлен их мрачный и опасный взор. Шум шагов отскакивает от бетонных стен, усиливаясь эхом.

– Стоп, – резко останавливает нас Сантес, подняв руку. Он прижимается к стене и делает знак. – Контакт на три часа.

Я перевожу взгляд в указанную сторону. Из-за угла появляется механизированный симулятор мутанта – искусственная фигура с жуткими деталями: худощавое тело, удлинённые когти и пустые, зловеще светящиеся глаза. Он издает низкий, протяжный рык.

– Локвуд, прикрывай, – шепчу я, подав сигнал группе.

Но выдержка подводит Карлу, и она реагирует первой, открывает огонь и пули с глухим звуком пробивают «тело» механизма. Из соседнего здания тут же выскакивают еще два, они двигаются быстро, опережая прогнозирование ситуации. Один бросается на нас, второй обходит с правого фланга.

– Справа! – кричу я, резко перекатываясь в сторону и открывая огонь по ближайшей цели. Металлический корпус искрит, и «мутант» падает, но его приятель все же успевает подобраться близко к нам.

Донован действует хладнокровно, одним выстрелом обездвижив вторую цель. Сантес завершает дело, выпустив очередь в голову «мутанта». Остальные страхуют нас, оставаясь в укрытии и ведя огонь по появляющимся со всех сторон мишеням. Эхо выстрелов оглушительно разносится по переулку, многократно увеличиваясь в тесном пространстве и сливаясь в непрерывном ритме боя. Звуки обрушиваются каскадом, отражаясь от стен и накрывая нас давящей акустикой. Кирби, вопреки моим опасениям, ловко включается в тактику, демонстрируя большую собранность, чем я ожидал.

– Чисто! – докладывает Карла. Она тяжело дышит, но держится уверенно.

– Отлично, первая точка зачищена, – говорю я, проверяя таймер. Времени на выполнение задания ещё достаточно, но расслабляться нельзя.

Мы двигаемся дальше. Следующая точка находится на небольшой открытой площадке – бывшей стоянке, заваленной искорёженным металлом. Здесь сложнее: укрытия минимальны и защита необходима со всех сторон. Я коротко раздаю команды: Донован и Кирби удерживают высоту на остатках бетонной конструкции, остальные контролируют периметр.

– Контакт на двенадцать часов! – вопит Донован.

Мы встречаем трех «противников» шквалом очередей, но их количество только растет. Наши потенциальные цели всё умнее: они перемещаются быстрее и используют укрытия, обходя нас по флангам. Невольно создается впечатление, что роли сменились – охотники больше не мы, а они. Это заставляет нас держаться ещё плотнее. Сантес прикрывает левый фланг, Карла – правый. Жанет работает уверенно и точно, несмотря на явное напряжение. Кирби, хоть и нервничает, не допускает ошибок. Держится не хуже остальных. Кажется, Диего придется распрощаться со своим завтраком, а у Томаса появится шанс нарастить массу.

– Точка зачищена. Остался один сектор, – сообщаю я. – В запасе пятьдесят минут. Пока укладываемся.

Последняя точка – самая сложная. Перед нами – улица, ведущая к полуразрушенной многоподъездной высотке. Разрушенные фасады, выбитые окна, нагромождения ржавых автомобилей и груды мусора превращают локацию в идеальное место для засады. Дорога, ведущая к огромному зданию с большим количеством укрытий, словно специально создана для западни. Мы двигаемся осторожно, медленно проверяя любой закоулок. Каждый шаг звучит громче, чем хотелось бы, отдавая странным эхом, как будто заброшенный город сам реагирует на наше присутствие. Резкие порывы ветра то усиливаются, то затихают, как дыхание невидимого хищника.

Я чувствую напряжение каждого члена группы. Они полагаются на меня, но у меня тоже полно сомнений. Правильно ли мы движемся? А что, если я просчитаюсь? Нет, мне нельзя раскисать… Командир не имеет права на слабость! И тем более – на ошибку. Маршрут точен, с выстраиванием навигационной цепочки у меня никогда не было проблем, как и с памятью. Когда подходим ближе, внезапно раздается звук – визг, напоминающий рев сирены.

– Внимание! – кричу, когда из высотки сразу с нескольких позиций выскакивают механизированные цели. И их охренеть, как много.

Тут же начинается хаос. Один из «шершней» бросается на нас в лоб, остальные пытаются окружить. Донован делает выстрел, с ходу поражая ближайшую цель. Карла открывает огонь по остальным. Я стреляю практически без остановки, мишени падают одна за другой, но боезапас неумолимо заканчивается. Счётчик патронов на встроенном экране шлема начинает мигать красным.

– Локвуд, прикрой! – снова кричу я, добивая черт знает какого по счету «мутанта».

Жанет мгновенно реагирует, пули из ее оружия поражают очередного «шершня», и тот с грохотом падает на землю, разбрасывая металлические конечности. Сантес бросается вперед, короткой очередью отправляя еще одного врага в отключку. Едва мы успеваем перевести дух, как из высотки появляется новая волна «шершней».

– Перезаряжаюсь! – предупреждает Кирби, занимая позицию для прикрытия.

Мы продолжаем работать в едином ритме, каждый контролирует свою зону. Но усталость дает о себе знать: дыхание тяжёлое, руки с трудом удерживают оружие, а концентрация требует нечеловеческих усилий. Тем не менее мы справляемся. Последний противник падает, и улица снова наполняется тишиной, нарушаемой лишь шумом нашего сбившегося дыхания.

– Сектор зачищен, – с облегчением хрипит Донован.

Не совсем, но основную массу мишеней мы успешно перемолотили. Я смотрю на таймер: пятьдесят минут до конца. Воспользовавшись паузой, перезаряжаю автомат и показываю рукой в сторону высотки.

– Нужно проверить здание. Заход с нескольких точек.

– Ты уверен, что нам нужно туда идти? – с сомнением спрашивает Карла, протирая визор шлема.

– Это не обсуждается, – резко отвечаю, поднимая оружие. – Высотка – ключевая точка. Если мы ее оставим, шершни могут атаковать нас с тыла.

Мы разделяемся. Сантес, Донован и еще двое идут с тыла, Карла, Жанет и остальные остаются, прикрывая нас снаружи. Я веду Кирби через главный вход. Внутри здание выглядит, как после бомбежки. Захламлённые коридоры, выбитые двери, мусор и осыпающаяся штукатурка. Мы движемся быстро, проверяя этажи один за другим. На третьем наталкиваемся на две механизированные цели. Первый «шершень» уже готов к атаке, его пустые глазницы загораются, как только мы пересекаем лестничную площадку.

– Назад! – кричу я, но Кирби делает выстрел первым.

«Мутант» падает с металлическим грохотом, а вот второй успевает схватить Томаса за плечо. Я стреляю короткой очередью, и «шершень» оседает, выпуская Кирби.

– Держись ближе, – бросаю я, оттягивая его назад.

На последнем этаже тишина. Ни одной активной цели, но я всё равно осматриваю каждый угол. Только убедившись, что здание пустое, выхожу на связь.

– Высотка зачищена. Возвращаемся.

Остальные уже ждут нас снаружи. Таймер показывает три минуты до окончания. Мы успели.

– Сектор полностью зачищен, – говорю я по общему каналу, чувствуя, как напряжение спадает. – Отличная работа.

Собравшись, мы возвращаемся в исходную точку, измотанные, но довольные тем, что выполнили задачу до конца.

Мы благополучно возвращаемся в базовый лагерь. У каждого из нас есть всего десять минут, чтобы подготовиться к следующему этапу. В этот раз всё будет иначе: никакой подстраховки, только ты и твои навыки.

Собираемся у импровизированного штаба, где сержант Синг с ледяным выражением лица раздает инструкции. На земле разложены небольшие именные ящики с индивидуальными вещами.

– Задания загружены во встроенные экраны ваших шлемов, – строго произносит Синг. – Задача каждого – выполнить их быстро, четко и без ошибок. Все, что нужно, находится в ваших ящиках. Вопросы есть?

Вопросов нет. Все предельно понятно.

Я подхожу к своему ящику и открываю его. Внутри компактный набор: тактический инженерный инструмент, стандартное оружие ближнего боя, несколько мини-зарядок для взрывных устройств и комплект запасных фильтров для шлема. На встроенном в визор экране высвечивается краткая инструкция: поиск источника сигнала, обезвреживание ловушек, эвакуация контейнера.

– Дерби, время идет, – раздается холодный голос лейтенанта Беловой, стоящей неподалёку. Я коротко киваю, активирую маршрут и пробегаю взглядом по карте.

Сектор: промышленная зона. Объект: склад D7.

Маршрут на первый взгляд выглядит простым, но я прекрасно знаю, что такие задания никогда не бывают легкими.

Через десять минут нас выпускают по одному. Первым отправляют Сантеса, затем Карлу, Донована, Кирби и остальных. Когда настает моя очередь, я тщательно осматриваю оружие и привожу его в полную боевую готовность. Как только ворота передо мной распахиваются, я вхожу в промышленный сектор, окруженный хаотичным нагромождением металлоконструкций, контейнеров и изогнутых труб, покрытых налётом времени и запустения.

Тишина давит. Единственный звук – это мои шаги по потрескавшемуся бетону. Ландшафт вокруг напоминает мрачный лабиринт: узкие проходы между покосившимися ангарами, ржавые лестницы, ведущие в никуда, и строительный мусор. Проложенный маршрут указывает направление к складу, но я знаю, что идти напролом – ошибка.

– Без паники. Сначала осмотрись, – шепчу себе, внимательно изучая сектор. На экране вспыхивает сигнал – движение слева.

Я останавливаюсь, прижимаясь к стене огромного грузового контейнера, и медленно выглядываю.

Красный сигнал на экране заставляет застыть кровь в венах. Патрульный дрон вырисовывается из дымки, его зелёный сканирующий луч прочёсывает пространство. Сердце отбивает ритм, гулкий, как звук барабана. Стоит мне сдвинуться раньше времени – и всё закончится. Так что лучше затаиться и не высовываться, пока дрон не закончит сканирование данного участка. Секунды тянутся, как часы. Дождавшись, пока железный страж скроется, я начинаю продвигаться дальше.

Спустя пару минут успешно добираюсь до склада D7. Ворота слегка приоткрыты, за ними царит кромешная тьма, нарушаемая слабыми всполохами красного света где-то в глубине. По всей вероятности, именно там находится источник сигнала. Достаю тактический инженерный инструмент, предназначенный для обезвреживания портативных ловушек. Но прежде чем успеваю сделать шаг внутрь, сзади раздаётся слабый металлический скрип, заставляющий меня замереть на месте.

Разворачиваюсь, мгновенно вскидывая оружие. Из густой тени выскакивает механизированный мутант. Его движения пружинистые и хаотичные. Издавая рычащие звуки, он быстро мчится в мою сторону. Я открываю огонь, пули точно доходят до цели. Однако «шершень» лишь замедляется, но продолжает двигаться.

– Чёрт! – вырывается у меня сквозь зубы.

Мутант почти настигает меня. В последний момент я резко ухожу в сторону и, не теряя времени, выпускаю очередь прямо в уродливую башку. Точная серия выстрелов заставляет его рухнуть на бетонный пол. Вытянутые конечности дергаются ещё несколько секунд, а затем замирают.

– Достоверная игрушка, вашу мать, – выплевываю я, переводя дыхание.

Убедившись в отсутствии новых целей, осторожно захожу на склад. Внутри пахнет машинным маслом и металлом. Красный сигнал исходит из дальнего конца помещения. Двигаюсь медленно, каждую секунду ожидая подвоха.

Ловушки, конечно, есть. Первая – растяжка у входа. Достаю тактический инструмент и быстро обезвреживаю его с помощью встроенного интерфейса. Чуть дальше замечаю мину, частично спрятанную под полом. Её выдает незначительное поднятие и неровные изгибы покрытия. Использую специальное устройство, действуя осторожно, чтобы не активировать механизм. На всё уходит несколько минут.

Добравшись до источника сигнала, обнаруживаю его в компактном металлическом контейнере с цифровым замком. Указанный в задании код быстро снимает блокировку. Внутри лежит небольшой цилиндр, наполненный неизвестной жидкостью. Наверное, это имитация важного биоматериала или образца.

– Цель достигнута. Эвакуация, – напоминаю себе, поднимая контейнер.

Обратный путь оказывается ещё более рискованным. На встроенный в визор интерфейс подается красный сигнал – предупреждение о движении. Я мгновенно замираю, прислушиваясь к приглушённым звукам шагов. На выходе со склада замечаю две цели. Без замедления открываю огонь, поражая обе. «Мутанты» нейтрализованы, но шум выстрелов привлекает внимание патрульного дрона. Его характерный силуэт быстро проступает в дымке. На встроенном дисплее шлема беспощадно отсчитываются последние минуты, напоминая о времени, которое уходит слишком быстро. Действую по стандартной схеме, затаиваюсь и жду, пока «разведчик» удалится на безопасное расстояние.

Внезапно вдалеке раздаётся металлический скрежет – возможно, ветер сдвинул обломок и это привлекло внимание дрона. Стальная птица разворачивается и медленно уходит в сторону звука. Это мой шанс.

Не теряя ни секунды, я выбираюсь из укрытия и бегу к месту сбора. Оставшееся время – меньше минуты. Ноги словно налиты свинцом, но адреналин заставляет меня двигаться на пределе сил. За спиной снова слышится нарастающий гул – дрон вернулся и, кажется, заметил меня.

– Твою мать! – выдыхаю, бросая дымовую гранату позади себя.

Густой дым быстро заполняет пространство, скрывая меня от преследователя. Впереди уже видны открытые ворота. Собрав волю в кулак, делаю последний рывок и проскальзываю внутрь. Ворота с громким скрежетом закрываются прямо перед дроном, отсекая проход.

Останавливаюсь, тяжело дышу. Сердце готово вырваться из груди, но я успел. На точке сбора меня встречает сержант Синг. Лицо его остается бесстрастным, но в глазах мелькает едва заметное одобрение.

– Дерби, вовремя, – коротко бросает он, принимая у меня контейнер. – Задание выполнено.

Киваю, стараясь успокоить дыхание.

– Можешь отдохнуть перед третьим этапом, – добавляет сержант, отходя в сторону.

Подхожу к «своим», пересчитываю. Все на месте, никто не выбыл. С губ срывается выдох облегчения.

– Как прошло? – спрашивает Карла. Ее экипировка выглядит помятой и покрытой пылью и гарью. Впрочем, как и у остальных. Нахожу взглядом замученного Кирби и ободряюще киваю. Он отвечает тем же.

– Неплохо, – силясь улыбнуться, отвечаю вопросительно взирающей на меня Карле. – Немного импровизации и капля удачи, но в целом – терпимо.

– У меня тоже были сложности, но всё обошлось, – с толикой самодовольства сообщает она.

Сантес подходит к нам, ухмыляясь:

– Что, Дерби, на этот раз пришел последним?

– Если ты забыл, то я и ушел последним, – парирую я.

– Ладно, ребята, – вмешивается Донован. – Отдыхаем, скоро начнётся самое интересное.

Мы тяжело вздыхаем, обмениваясь взглядами. Второй этап позади, но впереди третий – самый сложный и непредсказуемый. У каждого из нас свои мысли, но сейчас важно одно – всё мы ещё в игре.

Собираемся вместе, ощущая единство команды. Несмотря на все разногласия и сложности, нам предстоит пройти последнее испытание и от нашей сплочённости зависит многое. Внутри, как никогда, горит твёрдая уверенность – мы справимся.

Перед стартом третьего этапа нас собирают в палаточном штабе, представляющем собой куполообразный просторный шатер, обогреваемый тепловыми пушками. Пространство заполнено приглушённым звуком голосов, скрежетом брони и грохотом тяжёлых ботинок. Рекруты из восьми групп стоят плотными рядами, каждый в своей боевой экипировке. Объединение команд – это не просто приказ, а тактическая необходимость. Финальная часть экзамена направлена не на возможности отдельных групп. Результат напрямую зависит от слаженности действий всего подразделения.

Сержант Синг выходит вперед в сопровождении лейтенанта Беловой и майора Бессоновой. Он дотошно и пристально осматривает нас, во взгляде читается привычная жёсткость. Затем Синг жестом указывает на нашу группу, и я непроизвольно расправляю плечи. На мгновение в штабе повисает абсолютная тишина.

– С этого момента вы объединяетесь в одно подразделение для выполнения задания, – раздается резкий голос Синга. – Командование возлагается на третью группу, которая уверенно лидирует по итогам первых двух этапов. У них лучший результат по выполнению задач, отсутствие потерь и максимально высокая координация действий.

Тяжёлые вздохи раздаются с задних рядов, где стоят инициары из шестой команды. Им не повезло больше всех. На втором этапе их потери составили три человека. Кроме того, на первом испытании они сошли с заданного маршрута, не выполнив задачу в срок. Во второй, седьмой и восьмой группах тоже есть погибшие, но в меньшем количестве. В отличие от остальных, мы вышли из предыдущих испытаний без единой царапины, хотя и не без нервотрепки.

– Главные задачи на этом этапе: добраться до укрытий в заражённой зоне, эвакуировать раненых и доставить их в медкорпус, где они будут размещены в изолятор для выявления возможного заражения, осуществив предварительную проверку вирусометром, – продолжает Синг, его голос становится ещё более жёстким. – Любая ошибка, заминка или некоординированные действия могут привести к провалу. Отныне у вас общая цель, а личные амбиции или прошлые заслуги – ничто.

Майор Бессонова делает шаг вперед. Ее суровый взгляд скользит по рядам рекрутов, останавливаясь то на одном, то на другом лице.

– Третий этап – не стандартная проверка ваших навыков. Он покажет, сможете ли вы продуктивно действовать в условиях смертельной опасности. На протяжении всей операции вы находитесь под наблюдением, и каждый ваш шаг будет оцениваться. Только слаженная командная работа и дисциплина приведут вас к успеху.

Она указывает на широкий голограммный экран, где отображается схема заражённой зоны: разрушенные здания, извилистые улицы, помеченные ярким цветом опасные участки и точки укрытия, где предположительно находятся раненые. Лейтенант Белова берет слово, подключая свой планшет к проектору:

– Инициар Лейтон, – произносит она, глядя на Карлу, – Ты назначена координатором отряда, так как твои действия на втором этапе были образцово правильными. Ты проявляла инициативу, организованность и хладнокровие в критической ситуации.

Я замечаю, как Карла напрягается, озадаченно сдвинув брови. Честно говоря, удивлена не только она. Лицо шатенки остается спокойным, но взгляд выдает напряжение. Справившись с секундным замешательством, девушка коротко кивает, делает шаг вперед и отвечает ровным голосом:

– Принято, лейтенант.

– Также под твое прямое руководство назначены командиры боевых групп: Донован из третьей команды, который возглавит правый фланг, и Марек из пятой, ответственный за левый, – продолжает Белова. – Они оба продемонстрировали выдающиеся навыки тактического планирования и управления личным составом на предыдущих этапах. Их задача – координировать действия подгрупп, обеспечивать взаимодействие с центром и оперативно принимать решения в боевых условиях.

Донован, как всегда, сохраняет невозмутимый вид, а Марек расплывается в довольной улыбке, польщённый тем, что лейтенант впервые назвала его имя. Я, например, до этого момента понятия не имел, как зовут этого рыжего долговязого парня.

Какого хрена, вообще, происходит? Это моя группа вырвалась в лидеры. МОЯ! И под моим прямым командованием. И я не допустил ни одной ошибки на индивидуальном задании. Так какого черта меня оставили не у дел? Раздражение нарастает с каждой секундой. Чувство несправедливости сжимает горло, будто я проглотил кусок холодного металла.

Попахивает очередным психологическим экспериментом и наверняка с подачи доктора Лоренса. Простыми словами – проверка на вшивость. Решили щелкнуть меня по носу? Да ради бога. Если они рассчитывают выбить меня из колеи, зря стараются.

Праведное возмущение быстро сменяется вызовом и азартом. Это не злость обиженного мальчика, а холодная, уверенная решимость. Я привык доказывать свою состоятельность действиями и в этот раз не проявлю слабости.

Синг тем временем завершает инструктаж:

– Каждый из вас оснащен усиленной экипировкой с бронезащитой и биологическими фильтрами. Шлемы интегрированы с маршрутными схемами и системой связи. Руководители подразделения получат вирусометры – устройства для проверки раненых на заражение М-вирусом. Если среди эвакуируемых будет выявлен заражённый, вы немедленно доложите командованию. В случае подтверждения – ликвидация на месте. Вопросы есть?

Молчание. Я замечаю, как многие переглядываются. Ликвидация на месте. Даже просто думать об этом тяжело, но приказ есть приказ. Нарушение – вылет из программы, а по сути – та же сама ликвидация. И я все-таки надеюсь, что подобного не произойдет. Инфицированных на базе нет, как и риска заражения, иначе нам бы не позволили стоять здесь без шлемов. Но черт его знает, что творится за периметром. Там никаких гарантий отсутствия М-вируса нет и быть не может.

– Помните, что от строгого следования инструкции и четкого выполнения поставленных приказов зависят жизни всего отряда, – голос лейтенанта Беловой, безучастный и твёрдый, прорезает сгустившееся молчание. – Не сходите с маршрута, держите связь и исполняйте указания назначенных командиров. Удачи.

Никто не отвечает и не задает дополнительных вопросов. Все сосредоточены на предстоящей задаче, на том, что ждёт нас за периметром. Проверяю свою экипировку, закрепляю на голове шлем. Усиленная броня немного сковывает движения, но это не важно – важно, что она способна выдержать удар и защитить от заражения. Также нам выдают стандартный комплект вооружения: модифицированные штурмовые автоматы с увеличенной дальностью и боезапасом, а еще универсальные ножи для ближнего боя. Командиры отряда дополнительно оснащены гранатами с дымовым и световым эффектом и тактическими минами. Оружия более чем достаточно, чтобы отразить атаку даже сотни механизированных «шершней».

Я бегло осматриваюсь. Инициары заняты подготовкой, проверяют обмундирование, фиксируют броню. Выражений лиц не видно за визорами шлемов, но жесты, движения – всё это выдаёт скрытое напряжение. Донован держится уверенно. Марек заметно нервничает, снова и снова проверяя индикаторы на шлеме. Карла выглядит собранной, хотя я замечаю, как ее пальцы слегка подрагивают, когда она регулирует ремешок на перчатке.

– Кажется, ты где-то проштрафился, Дерби, – мрачно усмехается Сантес, задев меня плечом, но тут же серьёзно добавляет: – Они придурки, это я про Белову и Синга. Намеренно хотят нас угробить. Дураку понятно, что Лейтон – не командир. Да и Донован тоже. Мне было бы спокойнее, если бы назначили тебя.

– Не поверишь, но мне тоже, – услышав слова Диего, тихо отзывается Карла.

Закончив со снаряжением, она приближается к нам, но взгляд за прозрачным забралом шлема прикован исключительно ко мне.

– Далеко не убегай, Дерби. Хорошо?

– Ты же можешь мне приказать, Лейтон, – невозмутимо отзываюсь я.

– Тогда я приказываю: «Ни на шаг от меня не отходи» – отзывается она, но недостаточно твердо для координатора подразделения.

– Можно я как обычно, тоже буду держаться рядом? – подает голос Кирби, из-за спины которого выглядывает Локвуд.

– И я… – Жанет складывает ладони, бросив на меня умоляющий взгляд.

Постепенно вокруг меня образуется целая толпа рекрутов, включая возгордившегося поначалу Марека. Сейчас они все напуганы и ждут от меня каких-то ободряющих слов или действий. Я невольно ухмыляюсь, но внутри – далеко не триумф и не радость. Чертовки приятно ощущать по отношению к себе доверие команды, однако у нас есть четкий приказ, и раз инструкторы решили поставить старшими других, значит, в этом есть какой-то стратегический смысл.

– Ладно, слушайте сюда, – начинаю я, стараясь говорить спокойно, но уверенно. Шлем приглушает мой голос, но это даже к лучшему – звучит более отстранённо, как и положено в такой ситуации. – Я знаю, что вы сейчас думаете, но мы здесь не для того, чтобы спорить с начальством. Мы здесь, чтобы выжить и выполнить задание, – делаю короткую паузу, чтобы прочистить горло. Быстро оглядываю рекрутов, которые смотрят на меня, затаив дыхание. Кто-то незаметно поправляет оружие, кто-то просто кивает. – Лейтон – координатор, ее приказы обязательны. Донован, Марек, вы на флангах. Контролируете направление и подстраховываете подгруппы. Все остальные – держатся вместе, никого не бросаем. Никакого героизма, никакого самовольства. Чёткая работа и координация. Поняли?

– Поняли! – раздалось сразу несколько голосов.

Поворачиваюсь к Карле.

– Если что-то пойдет не так, я прикрою. Просто держи связь.

Она согласно кивает, пытаясь взять себя в руки, и у нее это неплохо получается. В отличие от Сантеса, я уверен, что Лейтон справится с возложенной ответственностью.

Обвожу взглядом остальных.

– Тогда вперед. Не тормозим, – бросаю я, активируя встроенный интерфейс шлема. Визор перед глазами показывает карту маршрута, а таймер снова отсчитывает четыре часа, но я знаю: это время пролетит быстрее, чем кажется.

Чтобы попасть в «опасный внешний мир» нам приходится преодолеть многоуровневую оборонительную систему. Высокие башни вдоль массивной стены оборудованы автоматическими турелями, отслеживающими любое движение. Лазерные сенсоры сканируют пространство, и каждый наш шаг сопровождается едва уловимым мерцанием красных лучей. Из динамиков доносится голос сержанта Синга, повторяющий команду: «Держитесь маршрута. Следуйте инструкции. Следите за уровнем концентрации вируса в воздухе».

Тяжелые бронированные ворота начинают открываться с глухим металлическим лязгом, толстые пластины медленно поднимаются вверх. Клапаны механизма с шипением выпускают облако пара, сливающегося с серой дымкой, окутавшей мрачный ландшафт. Прежде чем сделать шаг вперед, рекруты проводят итоговую проверку: сканеры фиксируют целостность снаряжения, а система идентифицирует каждого по данным шлема.

Получив отмашку от Лейтон, мы общим строем выдвигаемся за ворота. Перед нами простирается мертвая зона с самыми реальными сценами апокалипсиса. Разрушенные здания, заваленные обломками улицы, перевернутые мусорные баки, следы пожаров и хаоса. Серый туман скрывает силуэты обвалившихся зданий, в воздухе слышится странный тихий гул, кажется, сама зона предупреждает нас о смертельной опасности.

Мы проходим первый рубеж ограждений, состоящий из противотанковых и бетонных баррикад. Электронные датчики, встроенные в шлемы, начинают издавать тихий сигнал, фиксируя повышение уровня вирусных частиц в воздухе.

Карла делит весь отряд на три сектора: разведка, обеспечение тыла и основная группа. Каждый получает инструкцию через встроенные гарнитуры. Визоры отображают маршруты для всех групп, что позволяет не терять ориентацию в заражённой зоне. Встроенная система связи позволяет Лейтон четко и быстро координировать действия. Любой приказ подчиняется кратким ответам: «Принято. Понял». Это создает ощущение надежности и дисциплины.

– Донован, вперёд, – чётко звучит голос Карлы, командный тон в её голосе звучит твёрже, чем за минуту до этого.

Донован во главе группы из пятнадцати инициаров двигается вперед, сканируя маршрут. Его роль на этом этапе – разведка. Он проверяет наличие ловушек, движущихся целей и потенциальных укрытий, в которых могут быть сосредоточены силы врага.

– Марек, держи левый фланг, организуй линию защиты, – продолжает Карла.

– Принято, – отвечает Марек, но в его голосе слышится сомнение. Он перестраивает свою подгруппу, но его движения немного резкие и дерганые, словно он пытается компенсировать волнение.

Я держусь в центре, следуя за Карлой, наблюдая за каждым её шагом. В отличие от остальных, моя задача – следить за общей координацией и готовиться вмешаться, если ситуация выйдет из-под контроля. Это неофициальное лидерство, но никто не протестует. Рекруты смотрят на меня, как на негласного наставника, и я понимаю, что ожидания команды слишком высоки, чтобы я мог их подвести. Кирби идет рядом, практически плечом к плечу, волнуется, конечно, но хотя бы не спотыкается.

Мы пересекаем разбитую дорогу с частично сохранившимся асфальтовым покрытием. Там, где раньше стояли брошенные автомобили, теперь выросли горы спрессованного металлолома. Лазерные прицелы наших автоматов выхватывают из тьмы очертания покореженных зданий, и напряжение растёт. Встроенные карты показывают первую контрольную точку – укрытие в западном секторе.

Движемся медленно и осторожно, проверяя каждый шаг. Донован периодически сигнализирует рукой, указывая на опасные участки. Вот он замирает, показывая на растяжку, спрятанную под обломками. Сантес, присев на корточки, обезвреживает её с помощью тактического инструмента.

– Чисто, – докладывает Донован, кивая Карле, чтобы продолжить движение.

Защитные фильтры шлема начинают работать активнее, издавая едва уловимое шипение. Это сигнал о повышенном скоплении биологически активных частиц в воздухе. Я коротко проверяю систему – всё в норме, уровень защиты держится в допустимых пределах. Визор отображает данные о радиации и концентрации вирусных частиц.

– Я немного запуталась в цифрах. Какой тут уровень заражения? – тихо спрашивает Жанет, явно ощущая ту же тяжесть обстановки.

– Пока в пределах нормы, – отвечаю, проверяя показатели. – Но расслабляться не стоит.

– Первая точка через 400 метров, – докладывает Лейтон по общему каналу. – Донован, готовься к разведке на месте. Остальные, держите строй.

Тревога усиливается, когда шлемы фиксируют движение впереди. Все замирают, оружие подготовлено. Мы ещё не видим врага, но сканеры показывают несколько целей за баррикадами. Карла дает знак, и Донован движется вперед, чтобы проверить достоверность данных.

– Контакт на три часа! – его предупреждение звучит через секунду.

И буквально тут же появляется первый механизированный мутант. Его хромированный корпус издаёт глухой рёв, и он бросается в нашу сторону. Очереди автоматов срываются одновременно, разрезая воздух. Первая цель падает, но сенсоры фиксируют ещё десяток сигналов.

Карла командует:

– Марек, прикрывайте левый фланг.

Снова гремят выстрелы штурмовых автоматов. Рекруты работают слаженно, несмотря на напряжение. Когда последний мутант падает, мы восстанавливаем строй и продолжаем движение к укрытию. Каждая секунда тянется бесконечно, но шаг за шагом мы приближаемся к цели.

Укрытие – это обрушившийся корпус завода. Полуразрушенное здание с обвалившимся фасадом, заваленное строительным мусором. Внутри нас встречает гробовая тишина, но тепловизоры фиксируют несколько слабых сигналов за бетонными перекрытиями.

– Это они? – шёпотом спрашивает Кирби, отступая на шаг назад.

Карла жестом приказывает всем остановиться. Сама же медленно продвигается вперёд, я следую за ней. Миновав узкий проем, мы заходим в темную бетонную коробку с узкими выбитыми окнами под самым потолком. На полу, среди осколков, песка и осыпавшейся штукатурки, сидят трое. Привалившись спинами к покрытой трещинами и черными пятнами плесени стене, они крепко жмутся друг к другу и, не произнося ни звука, вскидывают головы в нашу сторону. Защитные костюмы в пыли и частично повреждены. Визоры шлемов у двоих из них расколоты и заляпаны кровью. Разряженные автоматы валяются рядом.

– Докладываю: «Раненые обнаружены. Требуется эвакуация» – голос Лейтон звучит твёрдо, но руки слегка дрожат.

– Карла… – хрипит один из раненых. Она замирает. Парень с тяжелым стоном отрывается от стены и поднимается на ноги. Пошатнувшись, он делает шаг вперед и сбрасывает поврежденный шлем на пол, тот катится в сторону со зловещим стуком.

– Виктор, – потрясенно выдыхает она, рефлекторно качнувшись ему навстречу. Я хватаю ее за локоть, удерживая от опасного маневра.

– Стой. Он ранен. Вирусометр. Проверь его и остальных, – рубленые фразы автоматически срываются с губ, пока я изумленно изучаю пропавшего на ночном дежурстве члена нашей группы. Почти два месяца назад…

Виктор. Это он. Карла не ошиблась.

Я смотрю на Виктора, пытаясь понять, что с ним стало. Бледный, осунувшийся, с тусклым взглядом, он выглядит так, будто вырвался из настоящего ада. Лицо посечено осколками визора, чудо, что не задеты глаза, из правой брови тонкой струйкой сочится кровь, в расширенных зрачках выражение смертельной усталости и безысходность. В голове не укладывается… Откуда он здесь? Что произошло? Перевожу взгляд на тех двоих, что остались сидеть на полу. Застывшие в оцепенении, они настолько измучены, что не в состоянии говорить.

– Лейтон, пошевеливайся, – бросаю я, на мгновение забыв, что командиром назначена именно она.

Мозг лихорадочно фиксирует разрозненные детали, пытаясь склеить их в единую версию, которая мне чертовски не нравится. Если исчезнувший во время ночного дежурства Виктор здесь, то какова вероятность, что двое других тоже из числа пропавших рекрутов с низкими показателями? – Они – новобранцы? – кивнув на измученных ребят, глухо спрашиваю я у Виктора.

– Да, – он подтверждает мои самые страшные предположения.

Черт… Это же ни хрена не симуляция. Они здесь, на Сахалине, и действительно ранены. Карла, немного придя в себя, проверяет раненых вирусометром. Прибор тихо пищит, показывая результаты. Виктор стоит неподвижно, терпеливо ожидая результаты сканирования, но двое других насторожены. Один, высокий и худой постоянно озирается, будто что-то высматривает. Экипировка на правом бедре разодрана осколком, выпирающим из кровоточащей раны. Я замечаю, как его пальцы в обожженных перчатках нервно теребят разорванный ремень на поясе. Вторая, в разбитом шлеме, – девушка. Ее мелко трясет от перенесенного шока.

– Чисто, – проверив раненых, тихо сообщает Карла, показывая мне данные вирусометра. – Они не заражены.

– Пока не заражены, – бросив на нее тяжелый взгляд, глухо проговаривает Виктор. – Для точного результата нужно больше времени.

– Но это же не по-настоящему… Концентрация вируса в воздухе недостаточна для заражения, – оглянувшись на меня, растерянно бормочет Лейтон. Ее бывший парень криво ухмыляется, словно она сказала что-то чертовски забавное.

– Где остальные? – спрашиваю я, уже практически уверенный, что перед нами трое из одиннадцати пропавших.

Виктор поднимает голову, вперив в меня измученный взгляд, и тяжело вздыхает. Его голос звучит хрипло, как будто он не говорил вслух очень долго:

– Укрытие в трёхстах метрах отсюда. Это старый склад. Нас осталось семеро. Остальные там… Если они ещё живы.

Карла хмурится, сжимая в руке вирусометр.

– Что с вами произошло? Мы думали… думали… – она осекается, не сумев подобрать подходящие слова.

Виктор какое-то время молчит, словно колеблется, стоит ли рассказывать. Его взгляд блуждает по полу, как будто он ищет там ответы. Потом начинает говорить:

– Ночные дежурства… это была фикция. Нас забирали и вывозили на Сахалин.

– Зачем?

– Они хотят, чтобы вы боялись…, – сипло произносит Вик. – Боялись оказаться в самом конце рейтинга. На самом деле все, кто показывал худшие результаты на тренировках, попадали сюда, на «Аргус». Мы жили в чудовищных условиях, нас тренировали по шестнадцать часов в сутки… и иногда отправляли за периметр.

Карла делает шаг вперёд.

– С какой целью? – её голос чуть дрожит.

Виктор опускает глаза. Тишину нарушает только свирепый ветер за узкими окнами. Сердце взрывается от ярости, внутри закипает ядовитый гнев, когда я понимаю, что он собирается сказать.

– Чтобы убивать шершней, – выдыхает он. – Настоящих шершней.

Карла замолкает, её лицо каменеет, пальцы судорожно сжимаются на рукояти вирусометра.

– Ты же не всерьёз? – еле слышно спрашивает она.

Виктор коротко кивает:

– Они здесь, Карла. Эти твари – настоящие монстры. Свирепые и сильные. И их много.

Его слова повисают в воздухе. Мы потрясенно молчим. Я чувствую, как ярость трансформируется в удушливое чувство беспомощности, разум не справляется с той беспощадной правдой, которую только что озвучил Виктор. Пропавшие рекруты, которых мы старались лишний раз не упоминать, все это время были здесь… Один на один со смертельной угрозой. Главным кошмаром человечества.

– Ладно, – я резко обрываю тягостную тишину. – Нам нужно подумать, как мы сможем двигаться дальше. Виктор, ты сможешь идти?

Он качает головой:

– Я… попробую. Но они, – он кивает на раненых, – вряд ли далеко уйдут без помощи.

– Лейтон, – говорю я, повернувшись к ней. – Проверь рюкзаки, у нас должны быть компактные тактические носилки. Свяжись с остальными и уточни их местоположение, они должны быть в зоне досягаемости.

Карла коротко кивает, и через пару минут в помещение входят ещё трое наших – Донован, Кирби и Локвуд. Увидев раненых, они сразу принимаются за дело. Донован достаёт из своего рюкзака мобильные носилки, закрепляет их и помогает уложить девушку. Жанет оказывает первую помощь – обрабатывает кровоточащие раны антисептиком и накладывает временные повязки.

– Готово, – отзывается Донован, поднимая взгляд на Карлу. – Мы можем двигаться.

– Виктор сказал, что укрытие примерно в трёхстах метрах отсюда, – говорю я. – Нужно держаться ближе к стенам и избегать открытых участков. Донован, ты идёшь впереди. Локвуд, ты будешь следить за состоянием раненых. Кирби, прикрываешь тыл.

Карла обводит всех взглядом, подтверждая команды. Донован активирует навигационную систему шлема, отображающую маршрут, и следит за передним направлением. Он движется по заданному пути, одновременно осматривая окружающее пространство и докладывая обстановку:

– Дорога чистая. Направляемся к следующей контрольной точке.

Марек продолжает удерживать левый фланг, координируя свои действия с основной группой через гарнитуру. Сантес уверенно шагает рядом с ним, плечом к плечу, периодически показывая что-то жестами.

Мы двигаемся аккуратно, синхронно, тщательно сканируя пространство. Раненые молчат, но их тяжёлое дыхание постоянно напоминает о шаткости нашего положения. Впереди нас ждёт неизвестность, но возвращаться – не вариант.

Я иду в центре, периодически проверяя состояние Виктора и раненых. Карла следует сразу за Донованом, внимательно следя за маршрутом на визоре и сканируя пространство. Позади Кирби прикрывает нас, внимательно осматривая тыл, поддерживая связь с Мареком, который периодически проверяет боковые направления.

Дорога кажется нескончаемой, хотя шаг за шагом мы уверенно приближаемся к складу. Обходим завалы, остаёмся в тени разрушенных зданий и двигаемся так тихо, как это возможно. Подходя к помещению, мы видим, как ещё одна группа рекрутов направляется к нам, их задача – поддерживать фланги.

Через двадцать минут перед нами появляется склад – массивное полусгоревшее здание с проломленной крышей. Виктор кивает на него:

– Мы на месте. Остальные внутри.

Карла поднимает руку, сигнализируя остановиться. Она осматривает здание через визор, затем решительно произносит по общему каналу:

– Донован, бери своих и заходите первыми, – говорит Карла. – Марек, оставайтесь на своих позициях. Сообщай, если заметишь движение. Проверь периметр. Все остальные, со мной, ждём сигнала.

– Принято! – коротко отзывается Донован и, сделав знак группе из тридцати инициаров следовать за ним, начинает выполнять поставленную задачу, аккуратно ступая по разбитому асфальту. Кирби уверенно замыкает его отряд. Кажется, он стал незаменимым бойцом тыла, отмечаю безо всякой иронии. Превратить свою слабость в отточенный навык – это не каждому удается.

Мы с Лейтон и пятью десятками рекрутов остаёмся на месте, внимательно наблюдая за передвижениями отрядов Марека и Донована.

Через минуту последний докладывает:

– Периметр чистый. Захожу внутрь.

Я морально готовлюсь к тому, что ждёт нас там. Чувствую, как свинцовое напряжение охватывает мышцы, в висках гудит от притока крови, сердце колотится на разрыв, и, судя по лицам остальных, они чувствуют то же самое. Здесь, на этом складе, начинается самое сложное.

Спустя короткий промежуток времени я получаю подтверждение через гарнитуру от Донована: «В центральном помещении никого, на полу обнаружены следы крови, проверяем дальше».

Он включает трансляцию с камеры своего шлема, и я вижу то, что творится внутри: полуразрушенные стены, сломанные перекрытия, мусор на полу и потемневшие пятна крови, ведущие вглубь склада.

– Лейтон, – обращаюсь я. – Готовимся заходить по команде.

– Поняла, держу связь, – тихо говорит она, напряжённо следя за трансляцией с камеры Донована. Через несколько секунд в эфире слышится шёпот Кирби:

– Обнаружено движение справа, за грудой обломков.

– Осторожно, не подходите слишком близко, – резко добавляю я, чувствуя, как нервы натягиваются до предела. – Донован, держите дистанцию, осмотрите зону.

– Принято, – следует его короткий ответ. Камера фиксирует, как его группа осторожно продвигается в сторону, держась укрытий. Я замечаю, как Карла оборачивается к нашей подгруппе, раздавая указания.

– Если Донован найдет выживших… – почти шепотом произносит Лейтон, приблизившись ко мне вплотную. – Что дальше, Дерби? Мы не знаем, в каком они состоянии.

– Сначала убедимся, что они не заражены, – твёрдо отвечаю я. – Затем эвакуируем вместе с теми тремя, кого забрали из первой точки.

– А если они инфицированы? – голос Карлы звучит сдавленно и почти обреченно. – Я уже не уверена, что это невозможно. Вик вряд ли соврал про шершней…

– Карла, мы не знаем, какое у них задание. Вводить нас в заблуждение может быть их стратегической задачей.

– Ранения настоящие. Как и где они их получили? – задает она вполне резонные вопросы.

Мне они тоже не дают покоя. Разгерметизация экипировочных костюмов и открытые раны – это слишком высокий риск для постановочной проверки.

– Спроси у своего приятеля, – бросаю я, кивнув головой в сторону Виктора, склонившегося над девушкой на носилках. – Но рискну предположить, что их атаковал патрульный дрон, и они еще легко отделались.

Голос Донована прерывает наш разговор:

– Контакт. Четверо. На первый взгляд безоружные. Проверяю вирусометром.

Карла быстро реагирует, отдавая чёткие команды:

– Донован, сообщи результаты, как будут готовы. Марек, оцени периметр и будь готов дать сигнал, если заметишь движение. Оставайся на связи и координируй действия групп. Остальные, прикрывайте Донована и поддерживайте оборону.

Мы остаёмся на месте, удерживая позиции у входа на склад. В данный момент наша задача – дождаться Донована и его группу и среагировать в случае опасности. Через динамики доносятся его голос и звуки перемещения, сообщая о дальнейших действиях. Камера детально фиксирует все происходящее внутри.

Донован подходит к четырём раненым, находит место с минимальными завалами и начинает проверку вирусометром. Его голос звучит ровно, но с заметным напряжением:

– Кто вы, ребята? Как тут оказались? – спрашивает он, переключая прибор в сканирующий режим.

Высокий парень с глубокими рваными следами на броне, словно от когтей зверя, протягивает руку для диагностики и тихо отвечает:

– Мы были призваны одновременно с вами. Я Артем Демидов из второй группы. Сара и Наташа из шестой, Фрэнк из седьмой.

– Низкие показатели и ночное дежурство? – мрачно уточняет Донован.

– Да, – кивает Демидов, и я смутно вспоминаю этого рекрута. Он пропал одним из первых.

– Давно вы здесь?

– Больше двух месяцев.

– Троих мы нашли, вас четверо, где остальные? – Донован задает парню те же вопросы, что я Виктору около получаса назад. Но если их версия – продуманная командованием легенда, они вряд ли выдадут нам другую информацию.

– Погибли, – глухо отзывается Демидов.

– Как?

– Ты правда хочешь это знать? – парень вскидывает голову, и я вижу, как его потемневшие глаза смотрят прямо в камеру. – Хочешь знать, как их тела рвали на части?

Донован на мгновение замолкает, продолжая сканирование. Ещё один рекрут (по всей видимости Фрэнк) добавляет осипшим голосом:

– Нас сюда привезли для «испытаний». Заставляли сражаться с этими тварями.

– Скорее, использовали в качестве приманки, – со злостью бросает одна из девушек. – И как только шершни выползали из своих убежищ, штурмовые отряды начинали атаковать. Если кто-то из нас не успевал сбежать или отбиться, это никого не волновало.

– Какая задача у вас была сегодня? – прочистив горло, спрашивает Донован.

– Как обычно, – с яростью выплевывает Демидов. – Осмотреть этот сектор и ликвидировать цели, если они появятся.

– Появились?

– А ты не видишь? – парень снова проявляет агрессию. – Мы укрылись здесь, но это ненадолго. Они вернутся, и вам придется убедиться на собственной шкуре, каково это – быть дичью самого опасного и сильного хищника на планете.

Донован напрягается, передавая информацию через гарнитуру:

– Лейтон, слышала? Здесь были шершни.

Карла мгновенно отвечает, её голос звучит жёстко:

– Донован, быстрее заканчивай. Марек, как обстановка?

Голос Марека приходит с задержкой:

– Сигналов движения вокруг нет. Пока всё чисто.

На мгновение напряжение в группе ослабевает, но одна из обнаруженных девушек на складе, до этого хранящая молчание, хрипло произносит:

– Наши датчики не способны оперативно зафиксировать движение. Шершни всегда появляются внезапно, из-под земли. Тут повсюду их туннели. Будьте готовы…

Девушка не успевает закончить, как вдруг вирусометр подаёт резкий тревожный сигнал. Звук заставляет вздрогнуть даже нас, находящихся снаружи. Донован наклоняет голову, позволяя нам увидеть то, что наблюдает он: индикатор на устройстве загорается красным.

– Лейтон, – четко произносит Донован, но напряжение в его голосе зашкаливает. – Демидов заражён.

Карла замирает, сжав в руках оружие, и бросает на меня панический взгляд. Я продолжаю изучать транслируемое камерой Доновона изображение, который переключает режим прибора и проводит повторное сканирование. Несколько мучительных минут, в течение которых мы почти не дышим, тянутся целую вечность. Сигнал повторяется, индикатор загорается красным.

– Проверь всех, – звучит хриплый приказ Лейтон.

Донован выполняет распоряжение без лишних вопросов. Сканирование следующего раненого завершается с тем же звуковым и цветовым сигналами. Он продолжает проверку остальных, и итог одинаков: вирусометр сообщает о заражении каждого.

– Лейтон, – Донован завершает сканирование и тихо произносит: – Все четверо заражены.

Карла стоит неподвижно, её лицо побелело, словно весь мир вокруг исчез, и она сама в шаге от зияющей пропасти. В миндалевидных карих глазах читаются страх и растерянность.

– Эрик… – выдыхает Лейтон, голос дрожит. Черт, у нее шок.

Стараясь не терять самообладания, я активирую связь с Сингом:

– Докладываю: «Четверо из семи раненых заражены. Какие будут указания, сержант?»

Ответ приходит мгновенно, голос Синга звучит глухо, как звук выстрела:

– Уничтожить источник заражения.

Эти слова разрезают тишину, словно взрыв гранаты. Карла опускает взгляд на свой автомат и безвольно бросает его под ноги.

– Я не могу… не могу… – едва слышно шепчет она.

Остальные рекруты переглядываются, их лица мрачны: одни нервно переступают с ноги на ногу, другие тихо матерятся, но все до единого с тревожным ожиданием смотрят на меня.

– Донован, – говорю я, стараясь вернуть контроль над ситуацией, – Подтверждение приказа от лейтенанта Синга получено.

– Принято, – звучит его ответ. Он обращается к группе по каналу: – Эвакуация отменена. Инфицированные подлежат ликвидации.

Высокий парень, которого Донован идентифицировал как Демидова, поднимает голову. Его взгляд полон ужаса и отчаяния, но вместе с этим в нём вспыхивает бешеная ярость.

– Это ничего не доказывает! Ваш прибор может ошибаться, – хрипло кричит он.

– У нас приказ…

– К черту ваш приказ.

– Хватит, Артем, – обречённым голосом произносит Фрэнк, с трудом поднимаясь на ноги. – Прибор не врет. Лучше умереть так, чем стать одним из этих уродов.

Донован напряжённо следит за заражёнными, оружие направлено в их сторону. Демидов словно готовится дать отпор, но его действия наполнены безысходностью. Он поднимает автомат, пытаясь нацелиться на Донована, но его оружие не представляет опасности – боезапас истощен, магазин пуст. Это скорее бессильный протест, чем реальная угроза. Остальные инфицированные выглядят еще более измотанными. Их оружие в таком же состоянии. Они явно на грани, без шансов на сопротивление.

Донован отступает назад, оценивая ситуацию. Его голос звучит твердо, хотя в нем проскакивает нотка неуверенности:

– Демидов, бросай оружие. Это конец.

Парень с яростью сжимает пустой автомат, делает шаг вперед, но его силы окончательно иссякают. Он спотыкается, оружие выпадает из рук и с глухим стуком падает на бетонный пол. Его тяжелое дыхание и сдавленное рычание словно разрывают напряженную тишину склада. В тот же миг здание содрогается от страшного звука – словно что-то огромное пробивается из-под земли.

– Шершни! – слышу крик одного из рекрутов.

В камере Донована мелькают кадры: стены начинают рушиться, из-под обломков появляется первое чудовище, затем еще одно и еще… Вопли, выстрелы, хаос.

– Лейтон, внутрь! – кричу я оторопевшей Карле.

Мы срываемся с места, вбегаем на склад, где творится настоящий ад. Мутанты окружили группу Донована, их тёмные, искривлённые силуэты словно выныривают из тени, заполняя пространство. Эти твари больше напоминают кошмарных хищников, чем то, что мы видели в симуляциях. Острые черные когти сверкают в тусклом свете, их удары с лёгкостью пробивают броню. Один из шершней – массивное, уродливое существо с выступающими костяными наростами – разрывает бронежилет инициара. Крик резкий и короткий, как будто из него вырвали жизнь одним движением.

Я на мгновение замираю, осознавая всю ужасающую реальность. Это не механизированные симуляторы, разваливающиеся на части от одного выстрела. Это настоящие мутанты. Живые, свирепые, хищные. Разум словно отключается, уступив место панике, но тело реагирует по инерции, повинуясь базовым инстинктам самосохранения.

– Цельтесь в голову! Держите дистанцию! – командую я, голос срывается и хрипит, но мой крик перекрывает вопли боли и яростный рёв мутантов.

Рекруты стреляют, только их боеприпасы заканчиваются слишком быстро. Пули рикошетят от бетонных стен, срезают куски перекрытий, и склад буквально начинает рушиться, превращаясь в смертельную ловушку.

Замечаю, как один из рекрутов пытается отбиться ножом, но мутант молниеносным движением срывает его шлем и, свернув тому шею, вгрызается в горло, вырывая сухожилия и артерии. Все происходит за считаные секунды и очередь, выпущенная из моего автомата в башку монстра, никого уже не спасет.

– Донован, удерживай позицию! Лейтон, прикрывай фланги! – отдаю чёткие приказы, продвигаясь вперёд.

Моя команда начинает выстраивать оборону, стрелять точнее, но мутанты слишком быстры. Один из них бросается на меня, когти тянутся прямо к лицу, но мой выстрел опережает его. Пуля пробивает уродливый череп, разрывая кожу и кости, кровь и куски плоти разлетаются в стороны, попадая на визор шлема и мою броню. Существо оседает на землю, но за ним появляются еще двое.

Мы с боем пробиваемся к оставшимся в живых. Донован и трое его бойцов держат оборону, отстреливаясь из последних сил. Я вижу, как мутанты прижимают их к стене. Один из них рвёт на части парня с правого фланга, его крик быстро затихает, оставляя после себя лишь омерзительные чавкающие звуки.

Слева замечаю девушку, которая ещё недавно предупреждала о подземных туннелях. Её неподвижное тело лежит на полу, а один из мутантов, склонившись над ней, жадно пожирает куски плоти из живота. Желудок предательски сжимается, но это чувство сменяется волной ярости.

– Уничтожить всех! – рычу я.

Ярость и адреналин захлёстывают с головой. Ноги скользят по полу, залитому кровью. Руки дрожат от напряжения, но я продолжаю двигаться, продолжаю командовать. Мой выстрел спасает жизнь Кирби, до которого уже почти добрался мутант. Тома колотит от страха, но он не пасует, а рвется в самую гущу бойни, ликвидируя атаковавшего Донована шершня.

Так держать, Томас! Однажды ты станешь одним из лучших бойцов. Вот увидишь!

Мои движения становятся чёткими и уверенными. Команда рекрутов работает слаженно, фокусируясь на уязвимых точках мутантов. Один за другим шершни падают, истекая кровью, но каждый стоит нам огромных усилий и ещё большего количества патронов.

Последнего мутанта мы добиваем вместе, обрушив огонь со всех сторон. Он дёргается, пытается подняться, но его силы иссякают. Умирает он, как истинный зверь – злобно рыча и клацая челюстями, словно до последнего мига своего существования готов еще лишить жизни других.

Когда бой заканчивается, склад оказывается превращенным в груду развалин. Грохот стихает, но в ушах ещё звенит от напряжения и пережитого ужаса. Мы стоим среди обломков и окровавленных тел, тяжело дыша, в воздухе ощущается запах крови, пороха и смерти.

– Лейтон, потери? – надтреснуто спрашиваю я.

– Семь человек, – глухо отвечает она, опуская голову. – Зараженные ликвидированы… без нашего участия, – добавляет сдавленно и протяжно всхлипывает, а затем срывается на истеричный плач.

Я кладу руку ей на плечо, но не произношу ни слова, зная, что любое из них сейчас бесполезно. Этот бой закончился, но ужас, который мы пережили, останется с нами навсегда. И где-то глубоко внутри я понимаю, что это только начало…

Внезапно по общему каналу связи пробивается резкий голос сержанта Синга:

– Лейтон, экзамен завершён. Собирай подразделение и возвращайся на базу.

– У нас ещё два часа, сержант, – не сдержавшись, бросаю я. – Может, не стоит спешить?

– Почему отвечаешь ты, Дерби, а не твой командир? – ледяным тоном спрашивает Синг.

Я замолкаю, чтобы не навлечь проблем на остальных, перевожу взгляд на рыдающую Карлу, бессильно привалившуюся к заляпанной кровью стене. Сержант в курсе ее состояния, но ему глубоко насрать, что она не сможет организовать отход. Даже минутная слабость для нас непозволительная роскошь. Донован тоже не реагирует на приказы Синга, сосредоточившись на организации сбора останков погибших. Его люди молча укладывают тела в пластиковые мешки. На это больно смотреть, но еще страшнее оставить их гнить здесь, вместе с трупами мутантов.

Тягостную тишину нарушает Марек:

– Подтвердите приказ, сержант.

На другой стороне эфира наступает пауза, которая длится дольше, чем должна. Наконец Синг отвечает, его слова звучат равнодушно и непреклонно:

– Экзамен завершён. Мы увидели достаточно.

Я опускаю голову, чувствуя, как внутри что-то ломается. Всё, что здесь произошло: крики, выстрелы, гибель людей, – для командования просто гребаный тест. Циничная и жестокая проверка на выживание. Это кажется до боли неправильным, напрочь лишённым человечности. Мы всего лишь марионетки в руках тех, кто находится за чертой этого ужаса, отдавая приказы с хладнокровной отстранённостью. Именно они решают, кому решено выжить, а кто станет еще одной безликой цифрой в их статистических отчетах. Глядя, как растерзанные тела инициаров исчезают в черных пакетах, я не могу не думать о Микаэле, отчаянно надеясь, что его гибель была не такой чудовищной и страшной, как у этих ребят.

Полигон. Год спустя

Командный пункт встречает меня всё той же стерильной атмосферой – тусклый свет, гул мониторов, напряжённые лица командиров. Здесь все осталось таким же и будто застыло во времени, лишь я стал исключением.

Год. Целый год пролетел с того момента, как я был инициаром, только-только пережившим самый жуткий экзамен в своей жизни. Помню, как меня ломало и корёжило после случившегося за периметром базы «Аргус».

Помню, как долго я приходил в себя и пытался принять новую чудовищную реальность, в которой обитают свирепые монстры, пожирающие людей, а командование отправляет неопытных новобранцев, недостаточно проявивших себя в первые недели обучения, прямиком в ненасытные пасти шершней.

Помню, как мне хотелось голыми руками разорвать командиров, хладнокровно наблюдавших за гибелью рекрутов и не сделавших ничего, чтобы нас предупредить о настоящей опасности.

Не знаю, как я сдержался.

Возможно, причина заключалась в инициарах, которые готовы были идти за мной, потому что верили, что я не подведу. Ярость – опасное чувство, зачастую отключающее разум и толкающее на необдуманные поступки. Тогда мне пришлось наступить на горло своему гневу и вспомнить о первоначальной цели.

Стать лучшим бойцом Полигона.

Подняться по карьерной лестнице и внедриться в систему изнутри, а после… после возглавить ее.

И изменить.

Ведь тот, кто управляет армией, способен влиять не только на военную структуру. Кресло отца никогда не дало бы мне подобной власти.

Год назад я не ошибся в главном – это было только начало. Ад не закончился на залитом кровью складе – он стал частью моей ежедневной рутины.

Спустя сутки нам огласили результаты, показавшие, что именно наш призыв справился с экзаменом лучше всех предыдущих. Изучив комплексные показатели каждого выжившего инициара, командование, а конкретно генерал Одинцов сделал мне предложение, от которого я не смог отказаться.

Полгода назад мне присвоили звание лейтенанта. Кажется, еще вчера я был обычным молодым парнем, которому отчаянно хотелось выжить. Сегодня – я один из командиров штурмовой группы, и мои решения влияют на жизни других. Последний год изменил меня. Убил слабость, отбросил ненужное. Всё, что осталось – это дисциплина, холодный расчёт и чёткая цель.

Я прохожу в зал для совещаний. В центре за массивным столом меня уже ждут: генерал Одинцов – главный символ власти военного острова, суровый и непреклонный человек, чьи приказы невозможно игнорировать, а только беспрекословно исполнять; офицер Синг – мой нынешний командир, в прошлом тот самый голос из динамиков, от которого зависели жизни новобранцев; и майор Белова, как обычно сдержанная и взирающая на меня с напускной отстраненностью.

Она по-прежнему является инструктором по боевой подготовке, но уже в новом звании. Ее повышение произошло вскоре после того самого экзамена, и теперь она держится с такой уверенностью, будто была рождена для командования. Никаких претензий и нареканий к ее работе у меня нет, Белова отлично справляется, но к моему огромному недовольству – Синга тоже повысили, и я вынужден действовать с ним в одной связке.

Утешает одно – судя по скорости присвоения званий, в лейтенантах в лейтенантах я долго не задержусь. Сержантом я проходил всего три месяца, до первой крупной военной операции, где проявил себя лучше остальных рядовых бойцов.

Однако исходя из моих наблюдений за минувший год – после звания офицера наступает длительная пауза, и, чтобы получить погоны майора, военным приходится здорово попотеть. Однако исходя из моих наблюдений за минувший год – после звания майора наступает длительная пауза и, чтобы получить погоны офицера, военным приходится здорово попотеть. Например, Синга только повысили, а он служит на Полигоне третий год.

– Садись, лейтенант, – переходя сразу к делу, генерал указывает на свободное кресло напротив себя.

Я молча исполняю, располагаясь между Беловой и Сингом. Расправив плечи, выжидающе смотрю в волевое, испещренное глубокими морщинами лицо. Генерал окидывает меня нечитаемым взглядом, вероятно, оценивая мою безупречную выправку.

– В районе законсервированного военного объекта недалеко от города Николаевска-на-Амуре зафиксирована аномальная активность, – начинает Одинцов, сцепив пальцы в замок. – Это восточная часть Евразийского материка, Хабаровский край. Объект находится неподалёку от устья Амура, в зоне, известной как Амурский лиман, – озвучив проблему, генерал переходит к способам ее решения: – Вы отправитесь туда и устраните угрозу, – он устремляет взгляд на Синга. – Твоя задача заключается в координации всей миссии, включая взаимодействие с командным центром на базе «Аргус». Дерби, ты возглавишь один из двух взводов штурмовой группы. Командование над вторым я поручаю сержанту Сантесу. Он сегодня отсутствует в связи с выполнением другого задания, но по прибытии Синг введет его в курс дела. Майор Белова остается на базе, она возьмёт на себя стратегическое руководство и контроль за выполнением миссии. Основная цель – не допустить взятие территории мутантами, ликвидировать их скопление, и захватить два экземпляра для последующего исследования.

– Захватить живыми? – уточняю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутреннее напряжение растёт. Эти «экземпляры» весьма неохотно сдаются в плен.

Генерал уверенно кивает:

– Именно так. Объект находится в зоне высокой активности, но его значение трудно переоценить. Это не просто склад или исследовательская база. Это стратегический узел, который не должен попасть в руки… – он делает паузу, – скажем так, в руки эволюционирующих шершней.

Слово «эволюционирующие» режет слух. Мутанты, с которыми мне приходилось нередко сталкиваться в последние месяцы, были достаточно страшны, но если то, что говорит генерал, правда, значит, ситуация вышла за рамки обычного.

– Что вы имеете в виду, генерал? – сухо спрашивает Синг.

– Точных данных пока нет, – уклончиво отвечает генерал. – Но они появятся, как только наши лаборатории получат материал для исследований.

– Сколько будет людей под моим командованием? – я переключаюсь на рабочий режим, отлично понимая, что Одинцова бессмысленно пытать вопросами. Он говорит ровно то, что мы должны знать.

– Взвод из тридцати человек. У Сантеса столько же. Разведка работает на месте уже вторые сутки. Своими силами они не справляются и затребовали подкрепление, – отвечает Белова, впервые вступая в разговор. Голос у неё чёткий, лишён эмоций, как всегда. – Ориентировочная численность врага – около ста особей. Шестидесяти человек достаточно, чтобы зачистить объект, но помните: потери недопустимы.

«Потери недопустимы». Я сжимаю кулаки под столом. Сколько раз мы слышали это за последний год? Потери всегда есть. И они всегда неизбежны. Вопрос лишь в том, жизни скольких людей мы сможем сохранить.

– Отправление через три часа на борту десантного корабля «Тритон», – продолжает генерал, поднимаясь из-за стола. – Судно оснащено артиллерийскими установками, зенитными комплексами для прикрытия и беспилотниками разведывательного назначения. Также в вашем распоряжении будут наземные дроны поддержки огня для использования на объекте. У вас будет полный арсенал штурмового оружия, гранатомётов и противопехотных мин. Герметичные биоконтейнеры с системой подавления активности захваченного объекта и переносные барьеры с антивирусными фильтрами в течение часа загрузят на корабль. Всё остальное – по запросу Синга. Вопросы есть?

– Задача ясна, генерал, – быстро отвечаю я, встречаясь с сумрачным взглядом Синга. Мне показалось, или он выглядит настороженным?

– Дерби, перед отправкой зайди в лабораторию, – добавляет Одинцов, задержавшись в дверях. – Заберешь у координатора снабжения портативные вирусометры. Синг и Белова, за мной. Вы мне еще нужны.

Путь до лаборатории занимает двадцать минут на бронемобиле. Я пересекаю северо-западный сектор острова, где расположены исследовательские объекты. Этот участок – максимально охраняемая зона Полигона. Здесь нет привычных шумных спортивных площадок, как в других секторах. Только ровные асфальтированные дороги, обнесенные колючей проволокой с датчиками, и автоматические турели. По периметру главного здания виднеются сторожевые башни, откуда бойцы неустанно наблюдают за территорией. Лаборатория больше похожа на подземный бункер, чем на научное учреждение.

Подъехав к пропускному пункту, я глушу двигатель личного бронемобиля и жду, пока автоматические сканеры на воротах проводят проверку. Допуск, звание, табельное оружие, личные данные для идентификации, даже уровень радиации – всё фиксируется мгновенно.

Когда ворота наконец открываются, я выхожу из машины. Передо мной предстает массивное бетонное здание с единственным входом. Несколько солдат на посту проводят дополнительную диагностику.

Вход занимает больше времени, чем я ожидал. Мой пропуск сканируют на всех уровнях защиты: сначала металлодетектором, потом биометрическим анализом. Лаборатория явно не из тех мест, куда можно случайно забрести.

Когда последняя дверь с шипением открывается, я наконец оказываюсь в стерильных белых коридорах. Стеклянные перегородки разделяют различные исследовательские зоны, где за длинными столами работают научные сотрудники в белых комбинезонах. Вдоль стен расположены серверные стойки, моргающие индикаторами, и шкафы с герметичными ячейками для хранения оборудования. Тишина нарушается лишь незначительным шумом техники и приглушенными голосами. Лёгкий запах дезинфекции напоминает о том, что здесь всё контролируется до мельчайших деталей.

Из центрального коридора ко мне приближается Карла Лейтон. Походка легкая и пружинистая, выражение лица открытое и приветливое. Она выглядит иначе, чем год назад. Уверенность в ее движениях и лучистая улыбка говорят о том, что должность, доставшаяся после распределения, ей определенно по душе.

– Лейтенант Дерби, – с игривым пафосом тянет она. – Рада тебя видеть. Ты по делу или просто соскучился?

– Ты знаешь зачем я тут, иначе бы не вышла меня встречать, – лаконично отвечаю я, оглядываясь по сторонам. – Как здесь? Спокойно?

– Спокойно, – кивает Карла. – И безопасно, что самое главное. До сих пор не могу поверить в собственное везение. Но работа… непростая.

– Координатор снабжения, – отмечаю я, кивая на планшет, что она держит в руках.

– Именно. За этот год я научилась управлять поставками, распределением оборудования и выполнением запросов от управления. Думаю, справляюсь, – заявляет с гордостью и резко меняет тему. – Как там Донован, Сантес и Кирби? – спрашивает она, меняя тему.

– Донован занимается обучением новобранцев. Он теперь инструктор. Сантес и Кирби в моем отряде. Диего руководит взводом, Томас тоже держится молодцом, – отвечаю я, а затем спрашиваю: – А как Виктор? Давно не виделись?

Ее взгляд на мгновение стал жёстче.

– Личные дела сейчас не в приоритете, – уклончиво отвечает она. – Я сосредоточена на службе, которая дает моей семье дополнительные льготы, и я не хочу терять эту возможность.

– Это здорово. Рад, что у тебя все складывается…, – не закончив фразу, я изумленно осекаюсь, увидев за стеклянной перегородкой склонившегося над каким-то сложным научным прибором подростка лет двенадцати-четырнадцати. Темноволосый, с серьёзным выражением лица, он выглядит совершенно не на своём месте.

– Карла, что здесь делает ребенок? – озадаченно спрашиваю я, продолжая наблюдать за парнем, который подняв голову от прибора, ловко манипулирует сенсорным экраном, внося данные. На дисплее вспыхивают сложные графики с непонятными показателями и изменениями химических соединений. Мальчишка удовлетворённо хмыкает и внезапно поднимает на меня пристальный взгляд. Ярко-зеленые глаза смотрят на меня отнюдь с недетским любопытством. На короткий миг я чувствую себя подопытным объектом, на который устремлен лазерный луч сканера.

– Это Кайлер, – после небольшой заминки отвечает Лейтон. – Он здесь живет. – Она пожимает плечами.

– Как он может жить в лаборатории? – настаиваю я. – Полигон не призывает детей.

– Эрик, – ее голос звучит жёстче. – Это не твоя зона ответственности. И не моя. Я знаю о нем не больше того, что сейчас тебе озвучила. Ты же знаешь – тут не принято задавать вопросы.

– А если бы это был твой брат? – завожусь я. – Ты бы так же рассуждала?

– Кайлер – не мой брат, – холодно отрезает Карла. – Не понимаю, чего ты бесишься? Его никто тут не обижает. Парнишка смышлёный, учится, тренируется, живет в стерильных условиях. Поверь мне, ему здесь не хуже, чем на Гидрополисе или Маринории.

– Может, он сын кого-то из командиров? – немного успокоившись, предполагаю я.

– Может, – пожимает плечами Лейтон. – И если это так, то его отец один из высокопоставленных командиров, так как перевозить сюда детей запрещено законом. Поэтому давай сделаем вид, что этого разговора не было. Лучше расскажи, что у тебя с Беловой. Ходят слухи…

– Какие слухи? – раздражённо перебиваю я. – Тебе Локвуд очередную сплетню на хвосте принесла?

Карла смущенно отводит взгляд, тем самым подтвердив мои подозрения. Жанет после распределения попала в разведывательный отряд и вторую неделю находится на задании, но, видимо, до этого успела растрепать подружке последние злачные новости.

– Это не мое дело, но… – нахмурившись, робко начинает Лейтон.

– Ты права, это не твое дело, – оборвав ее на полуслове, ставлю жирную точку в обсуждении.

– Просто будь осторожнее, Эрик, – она кладет ладонь мне на плечо и проникновенно заглядывает в глаза. – Слухи не рождаются на пустом месте, и если они дошли до меня, то генерал тоже в курсе. Возможно, он к тебе ее и подослал.

– Я не нуждаюсь в твоих советах, Карла, – снисходительно бросаю я, заметив, как вспыхивает негодованием ее лицо.

– Разумеется, – Лейтон язвительно кривит губы и, резко развернувшись на пятках, делает характерный жест рукой. – Пойдем, выдам тебе твое чертово оборудование и можешь проваливать под юбку блондинистой стерве с майорскими погонами.

– Белова не носит юбки, – ухмыляюсь я, глядя на агрессивно покачивающиеся бедра ревнивой шатенки, отметив, что пятая точка у нее по-прежнему, выглядит залипательно сочной. К слову, у майора Беловой она ничуть не хуже. Ни визуально, ни на ощупь. Слухи ни хрена не врут.

– Тут есть одно место, – притормозив, Карла оглядывается через плечо, поймав с поличным при рассматривании ее задницы. – Проверенное, – добавляет она, одарив меня красноречивым распутным взглядом. – Надолго не задержу и майорша твоя нас не спалит.

Ну и как тут устоять и не поддаться соблазну? Особенно перед особо опасной миссией?

– Показывай, – ухмыляюсь я.

Черт, эти бабы когда-нибудь меня точно погубят.

Час спустя благополучно возвращаюсь в казармы, где с момента получения звания лейтенанта мне выделили целые апартаменты, находящиеся над общими бараками инициаров. Апартаменты – это, конечно, громко сказано, но, согласитесь, жить в отдельной комнате с минимальным набором мебели и индивидуальным санузлом гораздо приятнее и комфортнее, чем в клетушке с десятью койками и одной на всех душевой и уборной.

Но едва я захожу внутрь и закрываю дверь, понимаю, что в комнате кто-то есть. Запах свежесваренного кофе и едва уловимый аромат женских духов. Даже дамы в погонах иногда позволяют себе маленькие женские радости.

– Снова в моем кресле, майор? – небрежно бросаю я, глядя на Елену Белову, грациозно восседающую за моим спартанским столом с дымящейся кружкой в руке. Ее китель аккуратно переброшен через спинку кресла. Идеально выглаженная чёрная рубашка плотно облегает стройную фигуру и высокую грудь. Узкий пояс на брюках подчёркивает осиную талию, а высокие ботинки довершают строгий стиль.

Что я там говорил про женщин-военных? Им в армии не место? Беру свои категоричные слова назад и могу с уверенность заявить, что униформа на майоре Беловой выглядит еще более сексуально, чем откровенные платья на породистых красавицах Улья. Все познается в сравнении, либо я просто привык к тому, что теперь меня окружают исключительно железные леди.

Майор даже бровью не ведет, чувствуя себя здесь как дома. Спокойно отставляет кофе в сторону и осматривает меня с головы до ног проницательным задумчивым взглядом.

– Ты заблудился по дороге в лабораторию? – сдержанно произносит, уголки полных губ приподнимаются в недовольной улыбке. – Я жду тебя сорок минут. Проблемы на пропускном пункте или заболтался с бывшей подружкой?

– Не помню, чтобы мы договаривались о встрече, – резко отвечаю я, бросая перчатки и сумку с вирусометрами на кровать. – Сколько раз я говорил тебе, что не люблю незваных гостей?

– А я не гость, Дерби, – парирует она так же ровно и встаёт, разминая плечи. – И как твой непосредственный командир могу заявиться сюда в любое время суток.

Мягкий свет настольной лампы выхватывает выразительные черты и красиво искрится на густых светлых волосах, свободно обрамляющих правильный овал лица. За год они отросли почти до плеч и завиваются на концах в мягкие кудри. Ресницы чуть тронуты тушью, на губах перламутровый блеск. Не знаю, чем вызвана смена имиджа, но пока сексуальный майор не спешит возвращаться к короткой стрижке и полному отсутствию косметики. Бойцы и раньше пожирали Белову глазами и заливали пол слюной, стоило ей пройти мимо, а сейчас мужское внимание к ее персоне увеличилось в разы, и это иногда приводит к стычкам между претендентами стянуть с нее военную экипировку. За подобные перформансы неудачливые самцы получают дисциплинарные наказания от нее же. Ничто так не остужает пыл, как трое суток в темном холодном карцере с койкой без матраса и ведром вместо унитаза.

Не стану отрицать, поначалу мне льстило, что из всех бойцов Полигона, включая высший состав, она выбрала меня в качестве объекта симпатий, но иногда Елена переходит грань, путая две разные роли – любовницы и командира. Я, например, подобных сложностей не испытываю. За пределами кровати она становится именно той, кем является – бесполым старшим инструктором по боевой подготовке.

– Чего ты хочешь? – спрашиваю напрямик.

– Убедиться в твоей готовности к тому, что тебя ждет на объекте, – голос звучит ровно, но в нем скользит слегка уловимое напряжение. – Задача нестандартная, Эрик. Тебе придётся действовать по ситуации и оперативно принимать тактические решения.

– Я в курсе, Лена, – сдвинув брови, отмечаю две расстёгнутые пуговицы на ее рубашке, наталкивающие на мысль, что озвученный повод не единственный. – Мы отправляемся через два часа, генерал подробно озвучил условия.

– Одинцов озвучил не все условия, – тихо вставляет Белова и подходит ближе.

Теперь между нами меньше метра и я чувствую исходящее от нее тепло. Усилившийся сладкий аромат проникает в ноздри. Мне определенно нравится ее запах, в нем нет приторных ноток ванили, которыми я до тошноты надышался, пока мы с Карлой трахались в тесной пыльной подсобке. Надеюсь, моя одежда не успела пропахнуть посторонними ароматами. У женщин удивительный нюх… на других женщин.

– Он не сказал ничего конкретного насчёт изменений в поведении шершней, – подытоживает майор и, протянув руку, дергает застрявший в молнии моей экипировки длинный темный волос. В бирюзовых глазах вспыхивает злость. – Какого хрена, Эрик? Хочешь получить дисциплинарное взыскание? Уверен, что Лейтон этого стоит? Если тебе нужна шлюха, ты можешь пойти в «Притон».

«Притон» – это что-то вроде местного ночного клуба, где командному составу Полигона разрешается выпить после удачно завершенного задания и расслабиться в компании доступных девиц. Более оригинального названия для местного борделя вояки, видимо, придумать не догадались. Я это злачное заведение обхожу стороной. Во-первых, нет необходимости. Для удовлетворения половых инстинктов мне вполне хватает Беловой. Эпизод с Карлой был спонтанным исключением. Правда, не первым, не единственным и не только с ней, но не в этом суть – постоянная женщина у меня одна. Во-вторых, не люблю прирожденных шлюх, осознанно занимающихся своим ремеслом. Никто никого в «Притоне» насильно не держит. И попадают туда исключительно на добровольных началах. Причем претенденток больше, чем открытых вакансий.

– Каких изменений? – я прищуриваюсь, игнорируя ревнивый выпад майора. Хранить верность друг другу мы не обещали.

– Ты невыносим, Дерби, – тяжело вздыхает она. – Самонадеянный мальчишка…

– Я младше тебя всего на шесть лет, – оборвав ее на полуслове напоминаю на случай, если она забыла. – Что не так с шершнями?

– Они стали быстрее, хитрее, в разы агрессивнее. – Выдержав паузу, раздраженно бросает Белова: – И охотятся группами, не хаотично, как раньше, а скоординированно.

– В смысле скоординированно? – в недоумении свожу брови. – Ты имеешь в виду военную стратегию? – мы встречаемся взглядами, и Лена утвердительно кивает. – Это невозможно, – отрезаю я.

– Это возможно, – резко поправляет она и отводит взор к окну, за которым простирается мрачный пейзаж Полигона. – И ты должен быть готов воевать с крайне опасным и организованным врагом.

На несколько секунд в комнате повисает напряженная гнетущая тишина. Я пытаюсь осмыслить услышанное, но разум противится принимать бездоказательные факты за истину в первой инстанции.

– Есть подтверждающие данные? – первым нарушаю тяжелое молчание.

– В общем доступе – нет. – Она улыбается с лёгкой горечью. – Но мне ты можешь полностью доверять. Я не хочу, чтобы ты рисковал собой, Эрик.

– А как насчет остальных солдат? На них генералу похрен? Лишь бы не допустить паники и прикрыть свой зад? – разъярённо цежу сквозь стиснутые зубы. Она по-прежнему пялится в окно, не спеша отвечать на мои вопросы. – Лена, президент в курсе? – выпаливаю я, впервые за много месяцев упомянув своего отца.

– Разумеется, он в курсе, – выдохнув, она устремляет на меня усталый взгляд. – Меня отправил к тебе Одинцов по просьбе твоего отца. По завершению миссии президент ждет тебя в Улье с полным отчетом. Ты получишь двухнедельный отпуск, – Белова вымученно улыбается, догадываясь, что последняя новость меня отнюдь не обрадует. – И не факт, что глава Корпорации отпустит тебя обратно, – добавляет она и снова отворачивается.

Я замолкаю, оглушенный ее словами. В голове хаотично мечутся мысли, вызывая тупую боль в висках. Двухнедельный отпуск в Улье – это не награда, а наказание. Отец уже пытался вернуть меня в «семейное гнездо» и потерпел неудачу. После того, как мне присвоили звание сержанта, Одинцов внезапно вызвал меня к себе и заявил, что мне полагается недельная увольнительная за особые заслуги перед Корпорацией, и я отказался. Доказательств, что генерал действовал с подачи президента у меня нет, но вероятность крайне высока. И вот теперь отец снова вмешивается, хотя предупреждал, что никаких привилегий для меня не будет. Конечно, я дико скучаю по матери и Ари и регулярно пишу им письма, так как другая связь с родными здесь недоступна, но вернуться в Улей… даже на гребаные две недели. Ни за что!

– Я снова откажусь. Пусть так ему и передаст!

– Боюсь, что в этот раз у тебя нет выбора, – Лена поднимает на меня непроницаемый взгляд и тянется к моей щеке, едва касаясь пальцами. – Грядет что-то страшное, Эрик. Новая война, к которой никто из нас не готов. Антивирус до сих пор не создан, шершни эволюционируют. Ты представляешь себе степень угрозы, с которой мы можем столкнуться через год, два? А через десять?

– Я не знаю, что будет через год или два. И тем более, через десять, – отвечаю, стиснув зубы. – Но я знаю, что если сейчас послать бойцов на миссию с недостаточно полной информацией, шансы выжить будут катастрофически малы. Генерал отправ…

– Именно поэтому я здесь, – резко перебивает Белова. – Ты должен быть на шаг впереди. Не ради генерала. Не ради президента. А ради тех, кто будет следовать за тобой. Ради своих людей.

А она искусный мотиватор, в чем я никогда и не сомневался! Ее слова попадают точно в цель. «Ради своих людей». Я хотел стать командиром, чтобы иметь возможность что-то изменить, но когда на тебя ложится ответственность за чужую жизнь, то амбиции быстро превращаются в тяжелое бремя.

– И что ты советуешь? – устало бросаю я, прикрывая глаза. – Ты же пришла не просто кофе попить?

Белова делает шаг назад, снова надевает маску невозмутимости, отключив лишние эмоции.

– Советую? – переспрашивает она с лёгкой ухмылкой. – Я даю тебе прямой приказ: «Сделай все возможное и невозможное, чтобы выжить и выполнить задачу. В полной мере, Эрик». Теперь ты понимаешь, насколько важно захватить этих тварей живыми. Их необходимо изучить, иначе нам всем конец.

Я молча киваю, потому что спорить бесполезно. Лена никогда не говорит ничего лишнего. Пустая обнадеживающая болтовня не про нее. Если она предупреждает о серьезной опасности, значит, стоит готовиться к катастрофе.

Подхватив свой китель со спинки кресла, она быстро накидывает его на себя и направляется к двери.

– Когда вернешься… – оглянувшись, она окидывает меня долгим взглядом.

– Если вернусь, – криво ухмыляюсь я, пытаясь подавить гнетущее ощущение, сжимающее грудную клетку.

Это не страх, точнее не тот страх, что давил на солнечное сплетение перед каждой боевой операцией на материке, где мне приходилось сражаться с десятками мутантов, а нечто совсем иное, сродни дерьмовому предчувствию. Кто-то это ощущение неминуемого краха еще называет интуицией, и она во все горло сейчас вопит, что Лена ошибается…, и мы не скоро с ней встретимся снова.

– Ты вернешься, Эрик, – с бескомпромиссной уверенностью отрезает Белова. – И приведёшь сюда своих людей. А потом ты отправишься в Улей и используешь эти две недели, чтобы поговорить с отцом и выяснить, что происходит. Возможно, ты единственный способен что-то изменить до того, как начнётся настоящий ад.

– Сама-то веришь в это? – не удерживаюсь от едкой иронии.

– Я верю в тебя. Как никогда и ни в кого, – бросает она через плечо и снова берется за ручку двери.

– Звучит как признание в любви, – ухмыляюсь я, скрывая истинные эмоции за привычной бравадой.

– В тебя сложно не влюбиться, Эрик Дерби. Но ты и так это знаешь, – тихо проговаривает она и исчезает за дверью.

До отправки остается чуть больше часа. Я быстро собираю рюкзак, проверяю экипировку и делаю всё, чтобы заглушить мятежны мысли. В голове крутятся слова Беловой: новая война, эволюция шершней, никто из нас не готов.

Готов или нет, но я должен выполнить утвержденную задачу, привести обратно всех своих людей и доставить в лабораторию необходимых для исследований мутантов. Последний взгляд на убранную койку и кружку с недопитым кофе на столе. Комната, что уже стала моим домом, снова встретит меня уютной тишиной и спокойствием… если я вернусь. Нет, когда я вернусь. Другого варианта не существует.

32 часа спустя. Восточная Евразия. Военный объект у Амурского лимана.

Мерцающие лучи прожекторов скользят по заснеженной зоне, со всех сторон доносится мерный гул дронов-разведчиков, которые уже прочёсывают регион. Перед нами раскинулась зимняя пустошь – ледяные поля, голые кустарники и чёрные остовы деревьев, будто выжженные кислотой. Вдалеке в дымке тумана – контуры законсервированного объекта: массивные бетонные стены, полуразрушенные вышки и антенны.

– Группа «Альфа», выдвигайтесь на восток. «Бета», занимайте западный фланг! Контакт через пять минут! – звучит по внутренней связи голос Синга.

Сантес возглавляет «Бету». Я с «Альфой» двигаюсь к восточному периметру, вдоль ледяного края зоны. Шум шагов и щёлканье затворов сливаются в мерном ритме, предвещая грядущую схватку.

– Держим строй! Защитные барьеры готовы к активации! – командую я, проверяя работу систем на своем шлеме.

Мои бойцы отлично держатся, несмотря на холод и неизвестность. Лёгкий снежный наст хрустит под тяжёлыми сапогами, броня скрипит при каждом шаге. В нашем распоряжении полный боекомплект – штурмовые автоматы, гранатометы, мины и портативные барьеры. Бой обещает быть жестоким, и никто не сомневается: сегодня кто-то из нас может не вернуться.

С запада раздается приглушённый взрыв. Гулкий, пробирающий до костей. В динамиках звучит срывающийся голос Сантеса:

– Контакт! «Бета» вступила в бой! Численность… твою мать, откуда их столько?

– Дай точное количество целей! – рявкаю я, вглядываясь в туман, где уже мерцают огни далёкой стрельбы.

– Около двадцати. Нет… больше. Они здесь… быстрые, Дерби. Чёрт! … – крик Сантеса прерывается шумом выстрелов и криками. Связь глохнет на мгновение, затем возвращается с хрипом: – Нам нужна поддержка. Сами не вывезем.

– «Альфа», прибавляем темп! Прорываемся к объекту! – командую я, быстро двигаясь вперед сквозь завывающий ветер и сгущающийся туман.

Разведывательные дроны подают тревожные сигналы. На встроенном дисплее вспыхивают первые тепловые метки, быстро приближающиеся с юго-востока. Красные маркеры стремительно заполняют пространство карты, вызывая панику среди солдат.

– Готовимся отражать атаку, – воплю я, перекрывая гул.

Через секунду из тумана появляются первые мутанты. Сердце пропускает удар. Тела тварей вытянутые, обтянутые серой кожей, движения молниеносные, несвойственные тем шершням, с которыми нам доводилось сражаться. Вместо глаз – тускло светящиеся желтым впадины, из оскалившихся уродливых пастей вырывается зловещий рев.

– Огонь!

Первый залп поражает ближайших противников. Грохот автоматных очередей и взрывы гранат сливаются в неумолимую симфонию страха. Я вижу, как одна тварь падает, сбитая удачным попаданием, но за ней бегут ещё пятеро, слаженно, как волчья стая. Они срываются в синхронный прыжок, стараясь достичь наших позиций за секунды.

– Барьеры! – бью по контроллеру на руке.

Полупрозрачные силовые барьеры вспыхивают вокруг взвода, останавливая первый натиск мутантов. Один из шершней налетает на защиту, его тело содрогается в конвульсиях и разрывается от мощного разряда.

– Они не останавливаются… – бросает кто-то из бойцов. – Идут на прорыв!

– Держаться! – ору в ответ, отстреливаясь по бегущим теням.

С восточного направления появляется новый грохот – это турели «Тритона» вступили в бой. Стрельба из крупного калибра прорезает ночь, на миг подсвечивая заснеженный пейзаж. Мутанты падают пачками, но их слишком много.

– Артиллерия активирована. – Хладнокровно докладывает Синг. – Держите позицию! Запрашиваю корректировку огня!

Рев ветра становится еле слышным, его перекрывает сотрясающий воздух грохот. Яркие разрывы на фоне сизой дымки создают впечатление, будто сама земля содрогается под массированными ударами. Турели прицельно работают по мишеням, но напор мутантов не ослабевает. Они всё так же прут вперёд – организованно и уверенно. Твою ж мать…

– Сантес, как обстановка? – переключаюсь на канал связи с «Бетой»!

В динамиках раздаётся тяжёлое дыхание:

– Нас зажали! Пытаюсь отойти на юго-запад. Нужна поддержка! Высылаю данные.

– Принял! «Тритон», огонь по координатам! – командую я, глядя в хаос перед собой. – «Альфа», держим восточный рубеж.

Мутанты продолжают яростно атаковать щиты. Системный сигнал в шлеме предупреждает, что падает энергетический ресурс временных заслонов.

– Барьеры на пределе! – докладываю Сингу. – Мне осталось не больше минуты!

– «Альфа», выходите за второй рубеж защиты! Поднимаю новую партию птичек.

Боевые дроны взмывают в воздух, включая встроенные прожекторы и прикрывая нам путь при отходе. Мы двигаемся шаг за шагом, огрызаясь выстрелами по тварям, которые, казалось, не знают усталости. Белова не сгущала краски, пытаясь меня предупредить. Эволюция это или нет – разберутся ученые, но мы сейчас наблюдаем другой вид мутантов. Эти шершни быстрые, владеющие навыками тактического взаимодействия и слаженные в своих действиях. О каком захвате подопытных образцов, вообще, может идти речь? К ним не подобраться, взять живыми – нереально.

Вдалеке наконец вырисовываются массивные ландшафты. Растрёпанные антенны и вышки виднеются сквозь черный дым, подёрнутый снежной пеленой.

– Ещё немного, держим строй! – подгоняю бойцов, вжимая подошвы в обледеневшую глину и отправляя короткую очередь в еще одного мутанта.

– Синг, как дела у «Беты»? – выкрикиваю по общему каналу.

– Прорвались к южному сектору! Есть потери. Трое раненых, двое погибших, – слышу сухой ответ.

Сука, счет пошел… Я смачно матерюсь, бессильно сцепив зубы. На раздумья времени нет, как и на скорбь, и на клокочущую внутри ярость.

– Подготовить мины! Увеличить периметр защиты! – отдаю команду, чувствуя, как ледяной пот стекает по вискам и спине.

Бойцы работают скоординированно и уверенно, каждый четко и быстро выполняет возложенную на него функцию. Мины расположены вдоль второй линии защиты, их индикаторы вспыхивают красным цветом. Дроны зависают над позицией, освещая поле боя, фиксируя движение врага и уничтожая мутантов прицельным огнем.

– Барьеры на второй линии активированы! – докладывает Кирби, впервые с начала операции подав голос.

– Держим их до последнего! Турели на восток!

Твари прорываются сквозь снег и дым, мускулистые вытянутые силуэты мелькают в хаосе выстрелов. Турели «Тритона» методично поражают ряды шершней, воспламеняя пространство вспышками огня и взрывов. Но обозленные твари напирают с еще большей свирепостью.

– Левый фланг! – вопит кто-то из бойцов.

Оглянувшись, вижу, как несколько особей прорываются сбоку. Один из бойцов не успевает уйти – мутант кидается на него, повалив на ледяную землю и раздирая на парне броню. Выпущенная в голову шершня автоматная очередь отбрасывает ублюдка в сторону. Солдат лежит неподвижно, грудная клетка вспорота, кровь ручьями заливает тонкую корку снега.

– Прости, брат, не успел, – хриплю я, отчётливо понимая, что этот боец – не последняя жертва. Мутантов больше, чем мы рассчитывали. Данные разведки оказались недостоверными.

– Барьерный сектор Б3 просел, – сигнализирует система.

– Кирби, прикрой сектор минами! – командую, перезаряжая оружие.

С глухими хлопками детонируют взрывные устройства. Левый фланг удаётся стабилизировать, но боезапас тает с угрожающей скоростью. Я слышу прерывистое дыхание бойцов по каналу связи и повышаю голос:

– «Альфа», к объекту, живо!

Синг на связи:

– «Бета» в южных воротах! Заходят внутрь!

– Принято! Держим темп!

Сигналы о падении заряда щитов и приближении целей превращаются в хаотичный поток данных. Бойцы уходят к массивным воротам военного объекта, отбиваясь от мутантов. Турели продолжают косить тварей, но тех по-прежнему слишком много.

– Минируй проход! – командую Кирби.

Последний боец прорывается внутрь, и Томас активирует детонаторы. Раздается взрыв, и арка рушится и заваливается обломками, закрывая нас от опасности.

– Потери! – рычу, осматривая группу.

– Один убитый. Раненных нет, – отвечает Кирби.

– «Бета» здесь, вижу вас, – произносит другой боец, указывая на свет фонарей вдалеке.

Мы продвигаемся вперёд по тёмным, узким коридорам заброшенного комплекса. Воздух здесь тяжёлый, насыщенный запахом ржавчины, гнили и застоявшейся сырости. Пол устлан кусками разрушенных панелей и облупившейся штукатурки, мешающимися под ногами. Обрывки проводов свисают с потолка, словно щупальца, а стены испещрены трещинами и пятнами плесени. Вдалеке раздаётся едва слышный шорох, заставляющий каждого инстинктивно вскинуть оружие.

Я всматриваюсь в полумрак, где встроенные тактические фонари наших шлемов выхватывают из темноты детали обстановки: проржавевшие двери, обвалившиеся перекрытия и покореженные металлические конструкции со следами когтей, от вида которых кровь стынет в жилах. Ощущение чужеродного враждебного присутствия зашкаливает.

– Они здесь, – орет Кирби, направляя автомат в сторону подозрительного звука.

Сцепив зубы, я медленно двигаюсь вперед, прижимая палец к спусковому крючку. И, достигнув источника шума, обнаруживаю там крысиное гнездо. Облегченно выдохнув, оборачиваюсь к бойцам.

– Ложная тревога, не разбредаемся! Сантес, у нас чисто. Ты как? – выхожу на связь с командиром «Беты».

– Южный сектор под контролем. Очищаем проходы. Советую вам ускориться. Датчики фиксируют возможное движение в глубине комплекса, – отвечает Диего.

Эхо голосов гулко разносится по узкому пространству. Бетонные стены словно поглощают звуки и превращают их в зловещий шёпот.

– Кирби, остаешься с группой здесь. Я проверю последний проход, – указываю на боковую арку, виднеющуюся в темноте.

– Один? Лейтенант, это не по уставу, – протестует Томас, сделав шаг ко мне, но я останавливаю его уверенным жестом.

– Отставить споры.

Сжимая автомат, я шагаю в проход. Тусклый луч тактического фонаря освещает длинный узкий туннель, теряющийся в кромешном мраке. Пол покрыт ржавым металлом, отдельные сегменты прогибаются под тяжестью шагов, издавая мерзкий скрип. Местами покрытие нарушено, образуя зазоры, в которых виднеются наслоения пыли, осколки и вмятины от былых повреждений. Из глубины коридора доносится приглушенный стук капающей воды. Датчики начинают сбоить: сигнал связи слабеет, и на дисплее проскакивают помехи.

– Дерби, ответь! – раздается в динамиках глухой голос Кирби.

– Враг не обнаружен, заканчиваю проверку и возвращаюсь к вам… – успеваю доложить обстановку, прежде чем пол резко уходит из-под ног.

Грохот, скрежет металла – и я срываюсь вниз. Удар о жёсткую поверхность выбивает из лёгких весь воздух. Перед глазами темнеет, в голове оглушительный звон.

– Чёрт… – рвано выдыхаю, пытаясь прийти в себя.

Затылок пульсирует от боли, в ушах монотонный гул, перекрывающий остальные звуки извне. Пробую пошевелиться. Кажется, кости целы. Переворачиваюсь со спины на бок и принимаю сидячее положение, шаря ладонями по грязному полу в поисках автомата, который при падении отлетел куда-то в сторону. Фонарь часто мигает, вызывая болезненное мельтешение перед глазами. Шлем издает механический треск, и на дисплее вспыхивают красным сигналы ошибок:

«Повреждение интерфейса. Навигация отключена. Сбой системы фильтрации. Внешняя связь недоступна».

– Отлично, – сквозь зубы выдавливаю я, стягивая бесполезный шлем и осматривая его. Глубокая трещина вдоль панели. Все встроенные системы мертвы. На автомате тянусь в нагрудный карман за рацией, но ее там нет. Вылетела при ударе.

– Сука, как так-то!

Вокруг – тьма, разрезаемая слабым светом фонаря, который чудом остался цел. Направляя тусклый луч, пытаюсь найти последнее средство связи, которое осталось при мне… и нахожу. Рация валяется в метре от меня – разбитая в хлам. Все еще на что-то надеясь жму клавиши активации, но быстро понимаю, что зря только трачу время. Бросаю расколотое устройство в боковой клапан рюкзака и бегло осматриваюсь. Пол усыпан обломками бетона и кусками арматуры. В углах скопились глыбы наледи, а старые провода и кабели свисают с потолка, как чёрные лианы, потрескивая от остаточного напряжения. Похоже, я провалился в старый технический отсек. Над головой – зияющая дыра, ведущая обратно в туннель. Я оцениваю расстояние и удручённо понимаю: выбраться самому не удастся. Слишком высоко, а стены покрыты скользкой наледью, делая их неприступными. Свист ветра в вентиляционных трубах где-то в глубине отсека создаёт ощущение, что я здесь не один.

– Кирби! – кричу, надеясь, что у Томаса хватит мозгов отправить за мной бойцов. – Кирби, твою мать, – ору еще громче. В ответ – зловещая тишина.

Могу вопить тут хоть до разрыва связок, но они меня не услышат. Связь полностью пропала, мои координаты тоже не могут быть переданы. Для них я просто исчез. Но если пойдут на поиски, рискуют тоже сорваться вниз. Я должен предупредить… или найти другой выход. Медлить нельзя. Если взвод останется без командира, шансов выбраться у них немного.

С трудом поднимаюсь на ноги и подбираю с пола оружие. В груди и затылке всё ещё чувствуется болезненная тяжесть от удара, но паниковать нельзя. Услышав слабый скрежет слева, я замираю и вскидываю автомат. Свет фонаря выхватывает из тьмы глубокие следы когтей на металлической панели. Я делаю шаг ближе и замечаю что-то похожее на тёмную, маслянистую плёнку – словно кровь или остатки органики. Панель выглядит так, будто её задели совсем недавно: края царапин свежие, ещё не успели покрыться ржавчиной.

– Ну, просто чудесно… – бормочу себе под нос, сжимая оружие.

Внезапно сверху раздаётся грохот. Сначала резкий лязг металла, а затем – автоматные очереди и крики бойцов. Звуки борьбы разрывают тишину, гулкие, хаотичные, подтверждая самые страшные опасения – бойцы столкнулись с новой волной мутантов.

– Черт, – хрипло шепчу я.

Рокот кровавой бойни неумолимо усиливается: залпы выстрелов и разрывы гранат, вопли людей и утробное рычание монстров. Стискиваю челюсть до боли в скулах, чувствуя, как напряжение сжимает грудную клетку. Там, наверху, мои бойцы отбиваются от шершней, и я не могу им помочь. Я здесь. Один. Отрезанный от группы.

– Спокойно, – бормочу я, стараясь заглушить хаос в голове. – Не в первый раз. Выкручусь.

Перевожу взгляд на черную дыру над собой. Нет, не вариант. Лезть туда без снаряжения самоубийственно, даже если бы стены не были покрыты льдом. Поднимаю шлем с фонарем выше и снова осматриваю помещение. Надо искать выход. Впереди, в самом конце отсека, угадывается тёмный проход, который ведёт вглубь комплекса.

«Другого пути нет», – мысленно подталкиваю себя вперёд и делаю первый шаг, не опуская автомат. Тусклый свет выхватывает из темноты всё новые детали: проржавевшие вентиляционные решётки, разбитые экраны старых терминалов и потёки непонятной жидкости на стенах, застывшие в виде чёрных разводов.

Каждый шаг сопровождается эхом, словно пространство вокруг живёт собственной жизнью. Вдруг позади раздаётся отчётливый шорох. Я застываю, оборачиваюсь, фонарь лихорадочно шарит по полу и стенам, но там ничего нет. Только пустота.

«Просто крысы», – пытаюсь себя успокоить. Но ощущение, что за мной кто-то следит, не отпускает.

Если хотя бы гребаный визор работал… И навигационная система… И связь..

– Соберись, Дерби. Не время раскисать, – приказываю самому себе, и как ни странно, это срабатывает.

Проход приводит меня в помещение побольше – старый технический отсек. Несколько ступеней ведут вниз, образуя что-то вроде платформы. Металлические балки, поддерживающие потолок, местами прогнулись, а в одном углу валяются скрученные листы железа, словно их сорвали, применив чудовищную силу.

Но внимание привлекает другое. На центральной панели управления что-то светится тусклым голубоватым светом.

– Так… – шепчу я, подходя ближе. Фонарь выхватывает панель, покрытую сеткой трещин и слоем пыли, но старый экран, чудом питаемый от резервного источника, мигает несколькими строками текста.

«СЕКТОР 5А. ОТКРЫТ ДОСТУП. ЭВАКУАЦИОННЫЙ ШЛЮЗ АКТИВИРОВАН».

– Выход, – выдыхаю я с облегчением. Сектор 5А. Это уже что-то. Шлюз, скорее всего, ведёт наружу или хотя бы к более безопасной зоне.

Пытаясь сохранять самообладание, я обдумываю свой дальнейший путь. Дверь в сектор 5А расположена на противоположной стороне платформы, но ведёт туда узкий проход – заваленный трубами и искорёженным металлом.

– Ладно, идём, – хриплю, проверяя боезапас автомата. Не густо, но попробую продержаться.

Сделав несколько шагов, я внезапно замираю. Где-то в темноте, впереди, раздаётся тихое, тяжёлое дыхание и короткий звук скрежета по металлу. По позвоночнику пробегает холод, волосы на затылке встают дыбом.

Луч света вырывает из угла нечто, от чего стынет кровь. Из тени медленно выходит высокая фигура – искривлённая, словно специально созданная для убийства. Человеческое в ней угадывается лишь отдаленно: вытянутые конечности с торчащими суставами и острыми, как бритва, когтями, царапают стены, оставляя глубокие борозды. Мускулы перекручены, как стальные канаты, обтянутые серой кожей. Новый вид мутанта. Один из тех, что мы видели снаружи. Быстрый, гибкий, смертоносный. Лысый, испещрённый шрамами и наростами череп, массивное строение мышечного каркаса, жёлтые впадины глазниц, излучающие слепую ярость. Оскалив хищные неровные зубы, шершень издаёт протяжный жуткий рев.

Ну и уродище. Кажется, пора сваливать. Я делаю шаг назад. Мутант замирает, медленно наклоняет голову и раздувает уродливые ноздри, будто принюхиваясь, а затем делает рывок в мою сторону.

– Как насчет свинцовых леденцов, красавчик? – ухмыляюсь я, выпуская длинную очередь прямо в приближающуюся тень, но тварь слишком быстра. Краем глаза замечаю, как мутант отскакивает влево, проскальзывая между опорами.

Прежде чем я успеваю отреагировать, мутант оказывается на расстоянии удара. Его когтистая конечность мелькает в тусклом свете и со скрежетом врезается в моё плечо, впечатывая меня в стену. Бронепластина трещит, а острые когти тем временем уже сдирают защитный слой. Боль взрывается где-то в глубине мышц, но но поднявшийся уровень адреналина не дает мне сорваться на крик. Шлем падает на пол, отлетая прочь. Тьма накрывает плотной пеленой. Я рефлекторно сжимаю курок до упора. Звук автоматной очереди разрывает ставший плотным воздух, вспышки на мгновение озаряют зал. Инстинктивно жму на курок, стреляя наугад и судя по глухом реву, попадаю в цель. Тварь отступает, хватка на плече ослабевает.

Не теряя ни секунды, я отталкиваюсь от стены и бегу вперед, вслепую пробираясь к мигающему зелёному огоньку над шлюзом. Моя единственная надежда на выход. Под ногами скрипит песок, каждое движение отдаётся вспышками боли в плече. Шаг… ещё шаг… Рывок. Я на месте. С силой жму на панель. Дверь открывается медленно, с вялым шипением, будто неохотно впуская меня.

– Быстрее! – рычу я, чувствуя, как сзади что-то сокрушает металл и приближается.

В последний миг я проскальзываю в шлюз и блокирую вход изнутри. Дверь с лязгом захлопывается, оставляя разъярённо мутанта снаружи.

Тяжело дыша, прислоняюсь спиной к холодной стене, вглядываясь в мигающие индикаторы шлюза.

– Чуть не попался… – бормочу я, пытаясь отдышаться и осмыслить произошедшее.

В голове шумит, перед глазами плывёт. Я рефлекторно пытаюсь дотянуться до шлема – но его нет. Вместо этого пальцы нащупывают липкую рану на плече, где когти твари все же успели разорвать броню.

– Ублюдочная мразь… – хриплю, с усилием поднимаясь. Резкий толчок боли заставляет зажмуриться. Легкие сводит от холода и натужного дыхания.

Шлем потерян. Костюм разгерметизирован. Понимание ситуации обрушивается как ведро ледяной воды. Вирус… Я машинально стаскиваю с себя рюкзак, стараясь не задеть плечо, с трудом расстёгиваю молнию. Внутри нащупываю фонарь и вирусометр – небольшой прибор, который становится моей единственной надеждой.

– Давай… покажи мне что-то хорошее, – бормочу сквозь зубы, включая устройство. Экран тускло вспыхивает. Я жду, чувствуя, как каждый удар сердца отдаётся пульсацией в раненом плече.

«Отрицательный результат».

Слабое облегчение прорывается сквозь боль и усталость. Я знаю, что это временно – вирус проявляет себя не раньше, чем через час. Но сейчас мне нужна эта хрупкая надежда, чтобы двигаться дальше.

– Прорвёмся… – шепчу я и снова лезу в рюкзак.

Аптечка. Трясущимися пальцами достаю шприц с обезболивающим и флакон антисептика. Прокусывая губу от боли, обрабатываю рану. Жжение проходит сквозь кожу, словно жидкий огонь. Подлатавшись, крепко стягиваю плечо жгутом и закрываю аптечку.

Подняв фонарь, направляю тусклый свет вокруг себя. Стены коридора, ржавые панели, аварийные указатели, разорванные провода. Всё такое же мёртвое и гнилое. А я – один, сражающийся с болью, холодом и временем.

– Ладно. Двигаемся…

Я следую за блеклыми аварийными стрелками на стенах. Коридоры изгибаются, сменяют друг друга, создавая впечатление бесконечного лабиринта. Время перестаёт существовать. Час? Два? Может, больше. Рана болезненно ноет, фонарь дрожит в ослабевшей руке.

Иногда кажется, что в темноте кто-то движется. Но каждый раз, когда я вскидываю фонарь, там – только пустота.

Наконец впереди виднеется люк.

Я вскарабкиваюсь по обледенелой лестнице, с каждым движением преодолевая мучительную боль. Люк скрипит, открывается со стоном, и я выбираюсь наружу.

Воздух морозный и чистый. Я тяжело падаю на колени, вдыхая полной грудью. Глубокая ночь окружает меня рассеянным сиянием звезд и полной луны, которая зависла над лесом, словно бесстрастный наблюдатель. Отдышавшись, поднимаюсь на ноги и осматриваюсь. Передо мной простирается дикая, первозданная пустошь. Старые рельсы, покрытые инеем и ржавчиной, уходят в обе стороны, теряясь в бескрайнем мраке леса. Параллельные линии, поросшие местами колючим кустарником, придают картине ещё большее чувство запустения.

Я делаю шаг вперёд, и под ногами раздаётся сухой хруст – это снег, который хрупко разлетается ледяной крошкой. Проблеск фонаря выхватывает из темноты полуразрушенные путевые знаки, а где-то вдалеке виднеются обломки старого деревянного моста, словно призрак давно ушедшей эпохи. Вдоль путей попадаются искорёженные столбы с ржавыми остовами линий электропередачи.

Тишина оглушает. Даже ветер стих, не всколыхнув ни одну ветку, как будто боясь потревожить что-то древнее и забытое. Лунный свет отбрасывает длинные мрачные тени, заставляя сердце сжиматься от странного предчувствия. Всё здесь кажется нереальным, оторванным от времени – как декорации к какому-то зловещему спектаклю. Поднимаю взгляд на бескрайнее небо. Звёзды смотрят холодно и безучастно, сейчас их свет кажется особенно далеким. От этого осознания ком в горле становится плотнее.

– Где… – хриплю я, резко оглядываясь и пытаясь рассмотреть очертания стратегического объекта, но не вижу никаких следов полуразрушенного военного комплекса. Я вышел из сети подземных коридоров и, похоже, выбрался черт знает куда.

Снова опустившись коленями на землю, достаю компас и подсвечиваю его дрожащей рукой. Стрелка колеблется, но наконец указывает на север. Я уже собираюсь определить направление, как вдруг воздух содрогается от грохота.

Я замираю.

По рельсам… прямо на меня… несется поезд. Сначала я слышу его – тяжёлое дыхание локомотива и гулкий, металлический скрежет колёс, от которого вибрирует земля под ногами. Воздух вдруг наполняется удушливым запахом гари и машинного масла, смешанным с морозной свежестью. Пахнет, как в старых ангарах – чуждо и неправильно.

Глаза расширяются от потрясения и неверия. Поезд. Огромный, гружёный состав с ржавыми товарными вагонами. Тусклые огни мелькают в окнах, словно слабые угольки, а из выхлопной трубы клубится сизый дым. Кажется, я чувствую, как частицы пыли и копоти оседают на лице, вызывая жжение в носу и лёгких.

Это невозможно. На материках давно нет жизни. Откуда здесь могли взяться действующая железная дорога и поезд? И кто, черт возьми, управляет этой рухлядью?

– Какого… – выдыхаю я, отшатываясь назад.

Состав проносится мимо, создавая вихрь холодного ветра и поднимая клубы пыли. Чёрные силуэты вагонов, покрытые ржавчиной и странными символами, исчезают вдали.

Галлюцинации? Оптический обман подсознания? Или лихорадочный бред? Пока я пытаюсь осознать и найти логичное объяснение увиденному, сзади раздается хруст сломанной ветки, а потом что-то тяжелое ударяет меня по многострадальному затылку. Грохот тысячи барабанов взрывается в ушах. Адская боль простреливает череп, ноги подкашиваются, тьма сгущается, и я заваливаюсь вперед, стремительно падая в чёрную пустоту.

Ощущение невесомости постепенно сменяется свинцовой тяжестью. Я словно лечу с огромной высоты, свист и скрежет взрывают барабанные перепонки, испепеляющий жар опаляет тело, а потом резко наступает обволакивающая, почти уютная тишина, сквозь которую пробивается слабое потрескивание – где-то рядом горит огонь.

Сознание возвращается мучительно медленно, рецепторы улавливают запах костра и густой, сладковато-терпкий травяной аромат с легкой горчинкой. Лихорадка жарит изнутри и выкручивает мышцы, рана на руке горит, будто кто-то прислонил к ней раскалённый металл.

Боль пульсирует, заставляя скрипеть зубами, но это первый признак того, что я жив. Ведь мертвым не может быть больно, они не чувствуют запахов и не способны мыслить…

Мир перед глазами расплывается, утопая в розоватой дымке. В голову словно вогнали огромное вращающееся сверло, во рту привкус железа. Смутно ощущаю, что лежу на чём-то мягком. Нащупав короткий густой ворс, отстранённо понимаю, что это шкура. Плотная, пахнущая животным жиром и дымом. Ещё одна наброшена поверх моего голого пылающего жаром тела. Воздух насыщен запахами смолы, лесных трав и древесины.

Сквозь пелену замечаю слабое мерцание света. В нескольких шагах от меня горит керосиновая лампа, отбрасывая блики на грубую потрескавшуюся поверхности стола. Рядом с допотопным светильником стоит железная кружка, над которой поднимается струйка пара. Так вот откуда исходит терпкий травяной аромат.

Пытаюсь приподняться на локтях, но острая боль в плече отбрасывает меня назад, из легких вырывается глухой хрип. Судорожно сглотнув, плотно сжимаю веки. Красные пятна сливаются в уродливые кляксы, постепенно увязающие в чернильной мгле. Даю себе пару секунд, чтобы отдышаться и собраться с силами, и только потом снова открываю глаза.

Реальность по-прежнему размыта, но постепенно обрастает деталями. Я не на базе и явно не там, где меня вырубили, незаметно подобравшись со спины. Вероятно, это хижина. Самая обычная хижина. Грубо сколоченные деревянные стены, скромная обстановка, состоящая из койки, застеленной шкурами; деревянного стола; пары стульев; лакированного старинного шкафа; перекошенных полок, заставленных банками и какой-то утварью, и буржуйки в глубине комнаты, рядом с которой аккуратно сложены дрова. На веревке перед печкой развешена моя одежда. Термокостюм постиран и зашит, экипировка свалена на табурет в углу, там же брошены рюкзак и автомат.

Мысли разрываются на части. Последнее, что я помню, – рев поезда, сотрясающий землю, и внезапная, яростная боль, вспыхнувшая в затылке. Всё остальное – тьма. Где мои люди? Живы ли? Почему я здесь, в этой хижине, вместо того чтобы быть там, на поле боя?

Свет от лампы бьет прямо в глаза, не позволяя подробно разглядеть единственный человеческий силуэт в этом богом забытом месте. Снова пробую пошевелиться, но спазмирующая пульсация в плече простреливает руку до самого локтя и отдает в грудину.

Чёрт. Кажется, шершень здорово меня потрепал. Странно, что я все еще дышу…

Стараясь не издавать ни звука, сосредотачиваю весь фокус внимания на хрупком женском силуэте, облаченном в длинное бордовое вязаное платье. Мягкая ткань с пестрыми этническими узорами и необычным орнаментом подчёркивает стройную талию и округлые бедра. Свет от огня выхватывает рыжие волосы, которые свободно падают на ее спину. Я не вижу ее лица, только плавные, уверенные движения и жесты.

Она берется за небольшой топор и с лёгкостью раскалывает полено, бросая его в огонь. Затем ещё одно и еще. На полу, возле ее обутых в громоздкие ботинки ног, растянулась крупная лайка, громко сопя и перебирая во сне мощными лапами. Не медведь, конечно, но учитывая то, что я раненый, голый и практически без сил, спящую псину не стоит списывать со счетов, как и ее хозяйку.

– Кто ты такая? – хриплю я.

Девушка замирает, затем выпрямляется и медленно оборачивается, не выпуская из рук топор. Это она меня огрела по башке? Больше подозревать некого, других людей здесь нет. Сжав деревянную рукоятку, она делает шаг в мою сторону. Ее собака ведет ушами и приподнимает морду, глядя на меня умными голубыми глазами.

– Место, Вьюга, – коротко командует девушка, перетягивая все мое внимание на себя.

Первое, что бросается в глаза – ярко-медные волосы, рыжие брови, россыпь веснушек на курносом носу и крупные губы насыщенного красного оттенка, делающие ее лицо миловидным и чувственным. Платье полностью закрытое, с высоким горлом, но это не мешает мне отметить, что незнакомка отлично сложена. Грудь и задница полностью в моем вкусе. Вот только зеленая… девчонка совсем.

Что она тут делает? Совсем одна, не считая пса.

И где находится это «тут»?

– Кто ты? – повторяю я.

Глаза цвета расплавленного янтаря взирают на меня с неприкрытым любопытством. Утопаю в них с головой, вязну как в сладком медовом сиропе. Девушка упорно молчит, сверля меня пронизывающим оценивающим взглядом. Заточенное лезвие топора устрашающе поблескивает в свете огня. Мозг лихорадочно работает, пока эта хрупкая, словно созданная из пламени девушка медленно приближается к моей лежанке.

Может, она немая? Или сумасшедшая? Как ей, вообще, удалось меня сюда притащить? Не на своем же горбу волокла… Значит, какое-то средство передвижения у нее есть. Собачья упряжка? Серьезно? Это же из области фантастики! И почему она без защитной униформы? Вряд ли эта берлога оснащена системами фильтрации воздуха. Да и я сам по себе – ходячий, нет, лежачий источник заражения.

Вопросов у меня к рыжей ведьме накопился миллион, но не стоит вываливать их на нее сразу. Слишком рискованно давить или угрожать. Я не в том положении, чтобы запугивать эту полоумную. С дровами она справилась весьма ловко, и моя башка расколется быстрее, чем я успею дать ей отпор. Но с другой стороны, девчонка могла убить меня в любой момент, и значит, у нее есть причина держать меня в живых.

– Меня зовут Иллана, – раздается тягучий приятный голос, сильно контрастирующий с жестким выражением янтарных глаз, которое ничуть не смягчает медовый оттенок. – А ты – лейтенант Эрик Дерби, – добавляет она, презрительно поджав губы. Видимо, она нашла мой жетон. Времени зря не теряла… – Боец Корпорации.

– Полигона, – зачем-то поправляю я.

– Это одно и то же, – резко парирует рыжая.

Я выразительно смотрю на топор, который она инстинктивно прижимает к груди.

– При мне был автомат…

– Он не скоро тебе пригодится.

– Я к тому, что с ним надежнее, чем с этим, – указываю взглядом на ее «оружие».

– Не уверена, – надменно хмыкает она. – Что это? – вытащив из кармана, спрятанного в складках подола, вирусометр, девушка демонстрирует мне бесцеремонно позаимствованный прибор.

– То, чем мы определяем наличие вируса в крови. Кстати, ты здорово рискуешь, Иллана, – поморщившись, я приспускаю с плеча шкуру, выставляя напоказ повреждённое плечо. – Это оставил мутант.

– В курсе, не идиотка, – она насмешливо вздёргивает бровь. – Я обрабатывала твою рану. Ты не заражен, лейтенант Дерби, – мою фамилию она проговаривает чуть ли не с отвращением. Кем бы ни была эта девчонка, президента она явно не жалует. Ну надо же, какая неожиданность!

– Откуда тебе знать? – раздражаюсь я.

– Пошли вторые сутки с того момента, как мы с Вьюгой притащили тебя сюда. Симптомы отсутствуют. Ты или вакцинирован, или у тебя есть иммунитет к вирусу, – уверенно заявляет рыжая.

Я издаю нервный смешок, глядя на нее, как на безумного фрика.

– Бред! Вакцины от М-вируса не существует!

– Кто тебе сказал? – уточняет она с ледяным спокойствием. – Твой отец?

– Откуда ты…

– Ты носишь фамилию Дерби, – перебивает девушка. – Не думаю, что это совпадение. Как и то, что ты не заразился при прямом контакте с шершнем. Пораскинь мозгами, лейтенант, и попробуй придумать логичное обоснование своему фееричному везению.

– Я предпочитаю полагаться на точные данные, – красноречиво киваю на прибор, сжатый длинными тонкими пальцами. Она закатывает глаза, протягивая мне вирусометр.

– Проверяй на здоровье, – пожимает плечами.

Для надежности я подношу аппарат прямо к ране и жму кнопку сканирования. На дисплее в порядке обратного отсчета начинают мелькать цифры. На определение результата уходит чуть больше минуты, и когда экран наконец загорается зеленым, я не могу сдержать вздоха облегчения.

– Убедился? – ухмыляется девчонка.

Растерянно моргнув, озадаченно хмурюсь и повторяю проверку. Нет, я не жду, что прибор покажет обратный результат, но… Черт, обоснований моему фееричному везению у меня и правда нет.

– Не понимаю, как это возможно, – рассеянно проговариваю я, переведя взгляд с прибора на нахмурившееся лицо девчонки, наблюдающей за мной с подозрительным прищуром. – При прямом контакте с мутантами вероятность заражения превышает девяносто процентов.

– Девяносто пять, – конкретизирует она. – Ты в пятерке счастливчиков, Дерби. Считаешь это случайностью?

– Понятия не имею, – непроизвольно начинаю злиться. – Но ты все равно рисковала, когда прочищала рану, – напираю я. – Или у тебя тоже иммунитет?

– Лучше, – уклончиво хмыкает она, отбирая вирусометр и пряча тот обратно в карман.

Какое-то время мы молча рассматриваем друг друга. Я все еще в шоке и глубокой растерянности. Она – с открытым интересом и мрачным выражением в выразительных глазах. Красивая, яркая, с вызывающим огнем в расширенных зрачках. Изучает меня открыто и внимательно. Ни капли страха на усыпанном веснушками лице. Я таких, как она, еще не видел. Необычная во всем, начиная с имени, внешности, одежды, самоуверенной манеры поведения, окружающих нас декораций и заканчивая странным тягучим акцентом.

– Ты долбанула меня по затылку? – задаю крутящийся на языке вопрос, оценивая ее хрупкое телосложение.

– Я, – вздохнув, утвердительно кивает Иллана. – По-хорошему, нужно было добить, – добавляет прежде, чем я успеваю осознать услышанное.

Свихнуться можно, меня вырубила малахольная девчонка, которая непонятно откуда взялась в зоне военной операции. В мертвой зараженной зоне. Без экипировки и какой-либо биологической защиты. С собакой и топором, мать ее. И судя по всему, она не солдат. Тогда кто? И где я сейчас?

– Добить – значит, убить? – выдавливаю сиплым голосом, быстро заглядывая под шкуру, чтобы на всякий случай проверить хмм… всё ли на месте.

– Именно! Кастрацией я, кстати, не промышляю, – язвительно хмыкает рыжая. – Хотя…. – ее взгляд красноречиво останавливается на лезвии топора. Затем, ради пущего эффекта, она проводит по нему длинными пальчиками с короткими аккуратными ноготками. – Если будешь вести себя плохо, лейтенант, рука у меня не дрогнет.

Да кто б сомневался!

– Кто ты такая? – озадаченно насупившись, возвращаюсь к первоначальному вопросу.

– Я же сказала: «Меня зовут Иллана» – с легким раздражением произносит девушка, но топор, тем не менее опускает, а, точнее, кладет на стол, рядом с закопчённой керосиновой лампой и железной кружкой.

Лайка тем временем лениво заваливается на другой бок и, вытянув лапы и вывалив длинный розовый язык, наблюдает за нами безо всякого интереса.

– Ладно, попробуем иначе, – выдыхаю я и, пошевелившись, морщусь от боли. – Откуда ты взялась, Иллана? – поджав полные губы, она упрямо молчит, буравя меня недовольным взглядом. – Я видел поезд… Он ведь мне не померещился?

Девушка отрицательно качает головой, но не спешит облегчать мне задачу и что-либо объяснять.

– Что здесь происходит? Секретная разведывательная операция?

– А я похожа на разведчицу? – она насмешливо вскидывает подбородок.

– Нет, – признаю очевидное и перевожу взгляд на сваленные в углу вещи. – Но возможно, ты отстала от отряда и потерялась…

– Скорее, потерялся ты, лейтенант.

– Что есть – то есть, – хмуро отзываюсь, чувствуя себя крайне неловко под назойливым прямым взглядом. – Где мы? Хотя бы это ты можешь мне сказать?

– Тебе нужно выпить отвар, – проигнорировав вопрос, она подносит к моим губам чашку.

Густой травяной запах ударяет в ноздри, вызывая легкое головокружение. Точнее, ни хрена не легкое.

– Давай, не упрямься. Не отравлю. Хотела бы убить, ты бы уже не дышал. Честное слово, я задолбалась отпаивать тебя с ложечки, как младенца.

Что значит «отпаивать с ложечки»? Я думал, что все это время провалялся в отключке, пока эта странная девчонка ставила на мне свои шаманские опыты. Может поэтому я ни черта и не помню? Неизвестно, что за ингредиенты входят в ее ведьминское зелье. Не исключаю, что я и сейчас нахожусь в измененном состоянии сознания. Потому как происходящее слишком сильно попахивает абсурдом и бредовыми галлюцинациями.

– Ладно хоть подгузники менять не пришлось, – видя мое замешательство, бессердечно издевается Иллана. – Если захочешь справить нужду и почистить зубы – ведро и умывальник там. – она показывает на плотную штору, закрывающую закуток недалеко от рассохшейся и потрескавшейся деревянной двери. – Но сначала выпей это, – девушка настойчиво продолжает пихать мне вонючее пойло.

– Слушай, у меня в рюкзаке есть аптечка, – киваю на свои вещи, с отвращением отталкивая чашку. – Там всё: и обезболивающие, и антибиотики, дезинфицирующие средства и бинты для перевязки.

– Не переживай, я использовала твои лекарства, но силу и энергию они тебе не вернут, – спокойно произносит девушка. – А этим отваром я подняла на ноги десятки человек. Отлично подходит для обработки ран и приема внутрь. Никто не жаловался. Если тебя интересует состав, то он максимально простой: ромашка, календула, шалфей, тысячелистник и зверобой.

– Ты травница, что ли? Я думал, они вымерли давно. – Хмурюсь я, понимая, что проще уступить, чем продолжать бессмысленный спор.

Под ее пристальным взглядом набираю в рот немного горького напитка, с трудом сглатываю пересохшим горлом, прислушиваясь к ощущениям. Противная на вкус жидкость проникает в желудок, обдавая внутренности согревающим теплом.

– Не вымерли, – усмехается Иллана, наблюдая за моими потугами сделать второй глоток.

Удивительно, но сила убеждения этой девушки работает. После третьей порции пойла я чувствую себя значительно бодрее. Удается даже принять полусидячее положение и рассмотреть как следует воспаленные рубцы на своем плече. Выглядят они не так уж плохо, да и пульсирующая боль потихоньку отпускает.

Удовлетворенно кивнув, Иллана забирает у меня кружку и ставит на стол. Затем смачивает в этом же отваре кусок марли и осторожно прикладывает к ране. Я вздрагиваю, ощутив, как капли стекают по разгорячённой коже. Наши взгляды снова сталкиваются, и сердце переходит в режим отбойного молотка. Кажется, меня сильно волнует эта лесная нимфа, обитающая в ветхой избушке у черта на рогах и не спешащая объяснить, какого хрена происходит и что ей нужно.

– Надеюсь, ты не заставишь меня снова это пить? – сдвинув брови, интересуюсь я, покосившись на кружку.

– Нет, новый заварю, – она широко улыбается, демонстрируя красивые ровные зубы и ямочки на щеках, глядя на которые, я залипаю, как заворожённый.

Если девчонка мне все-таки мерещится, то с воображением у меня полный порядок. Более смазливую и сексуальную ведьмочку придумать сложно даже в предсмертном бреду.

– Нравлюсь? – спрашивает без жеманства и женского тщеславия. Это не вопрос, а скорее констатация очевидного факта.

– Ты очень странная, и я не уверен, что не брежу, но определённо нравишься, – подтверждаю я.

– Не бредишь. Просто твоя психика пока не готова принять новую действительность. – Она убирает компресс с моего плеча, снова погружает марлю в кружку, отжимает и повторяет процедуру. – Ты для меня тоже – все равно что инопланетянин. Я никогда не видела вживую военных Корпорации. Наши миры не должны соприкасаться. Есть четкие границы, которые ты нарушил, проникнув на запрещенную территорию.

– Запрещенную кем? – подхватываю я, все еще не в силах осмыслить услышанное.

Она права. Мой мозг и психика не справляются с нагрузкой. Любые предположения и логические цепочки разбиваются о старые, вбиваемые годами установки.

– Есть закон… точнее негласная договоренность между Корпорацией и материковыми анклавами выживших, и нами она ни разу не нарушалась. В отличие от вас, мы выполняем свою часть уговора, – ее глаза темнеют до глубокого медового оттенка. Похоже, меня собираются сделать козлом отпущения, обвинив во всех бедах человечества, опираясь на чьи-то безумные домыслы.

– Это невозможно, – отрицательно качаю головой. – На материках нереально выжить. Я участвовал во многих боевых вылазках, чтобы убедиться в этом лично.

– В пятнадцати километрах отсюда находится город Астерлион. Я там родилась, Эрик Дерби, – отдёрнув руку от моего плеча, она с вызовом приподнимает подбородок, воинственно глядя мне в глаза. – Я и сотни других людей. Мы живем и сражаемся. Каждый день. Оглядись вокруг. Ты не на охраняемой военной базе, обнесенной бетонными стенами и напичканной системами биологической защиты. Ты на закрытой территории, в мертвой зоне, но все еще жив. Как думаешь, почему?

Я теряю дар речи, не зная, во что верить. Сейчас она меньше всего похожа на сумасшедшую, но, если допустить, что Иллана говорит правду и на материках остались незараженные люди, почему они не просят помощи у Корпорации, а видят в ней угрозу? Разве главный враг человечества не шершни? Какое к черту может быть соглашение, если в войне с мутантами важен каждый человек?

– Мой город вполне реален, как и все его жители. Астерлион не единственное поселение, но самое близкое к военной базе на Сахалине. И вероятно, ты первый боец Полигона, шагнувший за условный периметр. Не буду с пеной у рта утверждать, что других не было, но то, что ни один их них не выжил – в этом сомнений быть не может, – жестким тоном подытоживает девушка.

Молчу так долго, что даже легкое потрескивание огня в буржуйке начинает казаться громким. Иллана возится с чем-то за столом, но ее движения замедляются, когда она замечает мой пристальный взгляд. Рыжие волосы падают на ее спину, медные отблески мелькают в свете керосиновой лампы. Ощущение нереальности по-прежнему держит разум в стальном кулаке. Я словно бьюсь о невидимый барьер, но он настолько крепкий, что способен выдержать атомный взрыв.

Всё, что она сказала: о выживших городах, о некоем «соглашении», о том, что меня «не должно быть здесь», – кажется не просто ложью, а чем-то противоестественным. Это противоречит всему, что я знал.

Но поезд… Грузовой состав, что пронесся мимо, его огни, его ревущий двигатель, – он ведь был настоящим. И эта хижина с буржуйкой, с псом, лениво растянувшимся на полу, с ароматами трав и мяса. И эта девушка в бордовом платье. Она ведь тоже реальна. Верно?

– Чем ты меня ударила? – решаю зайти с простейших вопросов, чтобы постепенно восстановить картину случившегося. Собрать по кирпичику, начиная с фундамента, а потом, если получится, выстроить полный каркас.

Она шумно выдыхает, взглянув на меня из-под опущенных густых ресниц, отбрасывающих ажурные тени на ее конопатые щеки, и, развернувшись, отходит от моей лежанки. Я неотрывно слежу за каждым ее действием и удивленно присвистываю, когда девушка достает из покосившегося шкафа автомат. Более устаревшей модели, чем тот, что был при мне, но вполне себе рабочий. И она явно знает, как с ним обращаться. Иллана направляет на меня прицел и кладет палец на спусковой крючок.

Мое сердце на мгновение замирает. Она сжимает оружие, как профессионал, хотя ее хрупкие пальцы кажутся несовместимыми с холодным металлом. Еще мгновение – и ее взгляд смягчается. Она опускает дуло вниз и, насмешливо фыркнув, ставит автомат обратно в шкаф.

– И патроны есть? – нервно прочистив горло, уточняю я.

– Ага, – кивает она. – И стрелять умею. Уверена, что не хуже тебя.

– Ну это мы еще посмотрим.

– Даже не надейся, что я верну тебе твое оружие, – бросает на меня предостерегающий взгляд.

– Не надеюсь, – смиренно отвечаю, хотя внутри вспыхивает раздражение. – Знаешь, а я ненароком подумал – ты с топором по округе бродишь.

Ее лицо на пару секунд озаряется слабой улыбкой, но потом она снова хмурится и смотрит на меня с напряжением.

– В платье и с собакой, – усмехается Иллана. – Мы не такие примитивные, как ты думаешь, Дерби. Для выживания одного топора мало.

Охотно верю, но и автомата тоже недостаточно. В распахнутом настежь шкафу я также замечаю подобие военной экипировки. На внутренней стороне дверцы висит утепленный серый комбинезон и бронежилет, а на полке небрежно валяется респиратор. Все это как-то не стыкуется с гроздьями паутины в углах и похрапывающим псом на полу. А еще на печке шкварчит чугунный котелок, распространяя аппетитные ароматы, от которых обильно вырабатывается слюна, и пустой желудок урчит голодным зверем. Одним ведьмовским отваром сыт не будешь.

– Для защиты от вирусной угрозы этот набор бесполезен, – заключаю я, возвращаясь взглядом к содержимому распахнутого шкафа. – И тут повсюду мутанты шастают, а ты совсем одна.

– Я им неинтересна, – Иллана отводит взгляд и поджимает полные губы. – Пока неинтересна, – прежде чем я успеваю проанализировать туманное дополнение, девушка выдает следующую реплику: – А вот ты – другое дело. Решишь сбежать – можешь наткнуться на гнездо шершней. Так что не советую, лейтенант.

– Спасибо за совет, но я привык сам принимать решения, – саркастически бросаю я, ощущая тупую боль в затылке. – Черт… после твоего удара голова трещит, как древний динамик.

– Радуйся, что вообще жив, – парирует она, не отводя взгляда.

– Я и радуюсь.

– Что-то незаметно.

– Сложно радоваться, когда у тебя то ружье, то топор в руках, – пожимаю плечами, забыв о ранении, но оно тут же напоминает о себе разлившейся по телу обжигающей болью. – Твою ж мать… – хрипло выдыхаю я.

– В отключке ты более разговорчивый, – замечает Иллана.

Я напрягаюсь. Значит, мы успели поболтать под воздействием ее волшебных травок. Охренеть как здорово. И многое я успел ей сболтнуть?

– Кто такая Лена? Твоя женщина? – интересуется после короткой заминки.

– Почему тебе это интересно? – подозрительно сощуриваю глаза, припоминая древние мифы об амазонках.

Иллана так и не объяснила, зачем притащила меня в свою избушку и щедро потчует своими колдовскими зельями. Поэтому исключать ничего нельзя. Может, у них с мужчинами беда? Точнее, острая нехватка половозрелых самцов. Всех дееспособных шершни сожрали и… Нет, чушь какая-то.

– Обычное любопытство, – непринужденно отвечает Иллана. – Ты так горячо заверял ее, что вернешься – я немного растрогалась.

– И поэтому не «добила»?

– Не поэтому, – она отрицательно качает головой, прислоняясь спиной к шкафу. – Но по всем законам должна была, – скорбно и с сожалением вздыхает Иллана. – Технически я нахожусь здесь на задании, а ты… Тебя здесь быть не должно.

– Одна? На задании? – скептически уточняю я, проигнорировав ту часть, где «меня быть не должно».

Я уже понял, что нарушил какие-то несуществующие соглашения, в которые Иллана свято верит и теперь жутко расстроена тем, что не прикончила меня, когда была такая возможность. Теоретически, она и сейчас есть. А на практике… топор находится ближе ко мне, чем к ней, что выдает в девушке крайне неподготовленного солдата. Правда, она и не солдат или все-таки я упускаю что-то важное?

– Это своего рода испытание на выносливость, – нехотя поясняет Иллана, небрежно пробежавшись пальцами по густым волосам. Этот жест можно трактовать двояко, но мой внутренний сканер упорно молчит, отказываясь считывать невербальные сигналы.

– И в чем оно заключается? – приходит мой черед любопытствовать.

Ну а какие у меня варианты? К стенке ее не прижмешь, допрос не устроишь. Вообще, она же, по сути, захватчик. Вырубила и взяла меня в плен. Теперь необходимо выяснить: с какой целью?

– Продержаться в изолированной зоне в течение месяца: самостоятельно добывать еду, патрулировать границу, ликвидировать чужаков, если они появятся, – загибая пальцы, перечисляет она, делая особый акцент на последнем пункте.

– Выходит, испытание ты с треском провалила, – не моргнув глазом парирую я.

– Кое-что и правда треснуло, когда я шарахнула тебя прикладом.

– Надо было бросить меня у путей, – подначиваю я, руководствуясь исключительно интуицией.

Она меня не убьет – в этом я уверен, да и меня больше волнуют внешние угрозы. И исходя из услышанного, остерегаться мне стоит не только полчищ мутантов.

– Я и собиралась, – сокрушенно соглашается ведьма. – Но убить человека, не шершня… это не так просто. Особенно в первый раз, – неожиданное признание не находит во мне должного отклика. Думаю, она лукавит, и причина ее гуманизма заключается совсем в другом. – Был бы ты, допустим, пятым – я бы не сплоховала.

Тоже мимо. Не верю ни единому слову.

– Все с чего-то начинают, – с трудом подавляю желание пожать плечами, но фантомная боль все равно простреливает мышцы.

– Ты убивал людей? – в ее взгляде снова клубится тьма.

– Нет, – качаю головой, не разрывая напряженного зрительного контакта. – Никогда. Бойцы Полигона охотятся исключительно на мутантов.

– Ты ошибаешься, Эрик Дерби, – чеканит она. – И понятия не имеешь, что происходит за пределами ваших военных баз.

– Я – командир взвода, а не рядовой солдат.

– Какая разница, если ты выполняешь чужие приказы? – снисходительная улыбка приподнимает уголки ее губ.

– Ты упорно пытаешься сделать из меня врага?

– Ты и есть враг.

– Чтобы стать чьим-то врагом, надо хотя бы знать о существовании противника.

– Необязательно, – возражает Иллана. – То, что военные Корпорации не атакуют нас в лоб, ничего не доказывает. Не так ли? Существует множество видов дальнобойного оружия. Вы стреляете в нас с безопасного расстояния. Вы – слепое оружие. Вы не видите, куда падают снаряды и кого убивают, – ожесточённо цедит она.

– Чушь. Ты не понимаешь, о чем говоришь, – раздражённо бросаю я, устав спорить с глупой девчонкой. Что она, вообще, понимает в военной стратегии? – Хватит нести эту ересь! Если бы я знал, что на материках есть выжившие, я бы…

Она резко перебивает:

– Ты бы что? Ушёл к нам? Перестал подчиняться отцу? Тебя всё устраивает, пока ты не видишь кровь себе подобных на своих руках.

Ее слова звучат как вызов. Бушующая во мне ярость достигает предела.

– Ты ни черта обо мне не знаешь, – произношу тихо, но угрожающе.

– Ты ослеплён, Дерби. Но скоро прозреешь, – отвечает она, холодно глядя мне в глаза. – Ты всё увидишь.

– Я – сын президента Корпорации. Ты правда считаешь, что от меня утаили бы информацию о выживших анклавах? Никакого соглашения нет, Иллана. Тебе просто грамотно промыли мозги.

– Или тебе?

Подняв руки к груди, она сжимает тонкими пальцами вырезанный в форме звезды мутно-желтый камень, болтающийся у нее на шее на тонком кожаном шнурке. По цвету необычное украшение сливается с оттенком платья, и только поэтому я не заметил его раньше.

– Слушай, может, ты вернешь мне одежду и рюкзак? Мы тут на такие серьезные темы разговариваем, а я с голым задом, – решив сбавить градус напряжения, показываю на развешанное перед печкой термобелье.

– Зато с голым задом ты далеко на убежишь, – со смешком отзывается Иллана, смерив меня сомневающимся взглядом.

– Хотя бы штаны, – перехожу к уговорам. – С голым торсом я тоже далеко не уйду.

– В одиночку ты можешь уйти только в пасть к шершням. Не представляешь, как они обрадуются. Такого породистого ужина у них еще не было, – продолжает насмехаться Иллана, не двинувшись с места.

Я порываюсь встать самостоятельно, и мне это даже удается. Шкура сползает на пол. Ноги трясутся, перед глазами муть и пляшущие белые пятна. Иллана смущенно ахает, забавно прикрывая глаза ладошками, словно не сама меня раздевала и непонятно чем тут занималась с моим бездыханным телом.

– Стой, точнее, сядь.

Метнувшись к веревке, она снимает с нее мою одежду и буквально швыряет мне в лицо, все так же пряча глаза. А затем и вовсе поворачивается ко мне спиной. К потенциальному врагу – спиной. Зная, что ему ничего не стоит дотянуться до гребаного топора. Разве это не идиотизм? Или я все-таки не враг?

– А рюкзак?

– Обойдешься, – хмыкает девчонка, мгновенно догадавшись, зачем он мне понадобился. – Твоя рация неисправна.

– Знаю, но могу попробовать починить.

– Не можешь, я закопала ее в лесу.

Вот ведь дрянь. Сильно сомневаюсь, что мне удалось бы реанимировать разбитую рацию, но попытаться-то стоило!

– А у тебя нет? Ты же должна как-то связываться со своими?

– Одно из обязательных условий – никакой связи с внешним миром во время испытания, – качает головой Иллана, похоронив последнюю надежду подать сигнал на Полигон. Стерва.

Штаны я натягиваю уже в позиции сидя, и каких усилий мне это стоит – отдельная проверка на выносливость. Меня бросает в холодный пот, голова кружится, как после бутылки крепкого алкоголя. Даже боль в плече отступает на задний план. Черт, да я ее почти не чувствую на фоне раскалывающейся на части башки. Закончив со штанами, рефлекторно дотрагиваюсь до затылка, нащупав там огромную шишку размером с куриное яйцо. Нехило приложила меня рыжая ведьма.

Нет, далеко я в таком состоянии точно не уйду, но и здесь оставаться опасно. Если на эту берлогу набредут мутанты, нам обоим конец. От девчонки проку – ноль. Эта дурочка даже свой автомат в шкафу держит. В случае нападения она и дернуться не успеет. А я не для того выжил, чтобы сдохнуть в какой-то халупе. Надо думать, как отсюда выбраться и вернуться к своим. Вариантов пока нет, но как только мозги встанут на место, наверняка появятся.

Рискнув растянуть свои мучения, прошу Иллану проводить меня до туалета. Точнее, до ведра, но я не в том положении, чтобы выделываться и жаловаться на отсутствие джакузи и золотого унитаза. А стеснительным я в принципе никогда не был. Пожурчав в медную посудину, ополаскиваю лицо из ручного умывальника, чищу зубы… пальцем, потому что щетка одна и не моя. Ладно хоть паста есть – уже роскошь. Не удивился бы, увидев вместо нее какую-нибудь травяную хрень.

– Я бы чего-нибудь сожрал. Что у нас на ужин? – снова заняв горизонтальное положение на единственном в комнате спальном месте, обращаюсь к Иллане, помешивающей свое варево в котелке. Пахнет неплохо. Чем-то мясным, с травами, разумеется.

– Зайчатина, – не оглядываясь, отзывается она. – Три часа с Вьюгой охотились. – Добавляет с гордостью. Ведет себя так, будто мы сто лет знакомы, и пять минут назад не она горевала, что ей не хватило духу меня пристрелить. – Вымоталась моя кормилица, дрыхнет теперь без задних лап. Сейчас, кстати, обед, дневной свет сюда не попадает – окна заколочены ставнями.

– От шершней ставни не спасут, – рассеянно замечаю я, решив отложить сложные разговоры на неопределенное время. Голова все равно не работает, в мыслях полный вакуум. Вообще, последствия черепно-мозговой травмы непредсказуемы. Не факт, что утром я вспомню, о чем мы говорили накануне.

– Их здесь нет.

Сняв котелок с печки, она переносит его на стол и начинает раскладывать ароматный бульон с крупным кусками мяса по железным тарелкам. Затем ставит на буржуйку металлический чайник, возвращается к столу, берет стеклянную банку с сушеными ягодами, встряхивает немного, сует туда свой конопатый нос и удовлетворённо кивает. Отсыпает содержимое в две кружки. После бежит к шкафу и вытаскивает оттуда пакет с баранками, облизывается, словно это какой-то деликатес. Снова несется к столу, вываливая кругляши на дополнительную тарелку.

Невольно засматриваюсь на мельтешащую перед глазами девчонку. Хозяйственная такая: суетится, старается…

Стоп! Что значит «здесь нет мутантов»?

– А куда они делись?

– Никуда, их тут и не было. – Беспечно дернув плечами, Иллана приближается ко мне и, отодвинув керосиновую лампу в сторону, ставит на стол тарелку. – Немного остынет и я тебе подам. Вставать необязательно.

– Как это «не было»? – поймав Иллану за руку, не даю ей ускользнуть.

Она бросает взгляд на мое плечо со вздутыми рубцами и шумно вздыхает, отводя глаза. Сейчас соврет. Чувствую, что соврет.

– Ты же снова не поверишь, – устало произносит Иллана, словно прочитав мои мысли. – Скажешь, что мне промыли мозги. Решишь, что я полоумная.

– А ты попытайся. Вдруг удивлю?

– Это сложно, – она удрученно качает головой. – Ты не готов.

– Кто тебе сказал? – раздражаюсь я.

– Вижу, знаю, чувствую, – она высвобождает запястье и решительно отстраняется. – Сначала прими тот факт, что на материках существуют города выживших, а Корпорация это тщательно скрывает от обитателей островов.

– Я должен увидеть твой город, чтобы поверить.

– Увидишь, – кивает Иллана. – Я отведу тебя в Астерлион.

– Серьезно?

– Абсолютно, – заверяет она. – Но не раньше, чем закончится срок моего испытания.

– Но….

– Безо всяких «но». Это не обсуждается, – отрезает непреклонным тоном. – Можешь не волноваться, ни один мутант к нам не сунется.

– Сколько нам придется тут торчать? – угрюмо спрашиваю я.

– Три дня, – тихо и даже немного робко отвечает она, нервно теребя свой колдовской талисман.

Рассмотрев подвеску, я узнаю камень. Янтарь. Под цвет ее глаз. И волос. И ресниц. И веснушек. Точно ведьма. И не сбежишь от нее никуда. Сначала окрепнуть нужно и только после…

– Три дня – это долго. – Цежу сквозь зубы.

Катастрофически долго и чревато опасными последствиями. Не только для меня. Если хотя бы на секунду допустить, что она не лжет и Астерлион реален… Тогда всё может измениться.

– Иллана, меня ищут.

– Не найдут, – она упрямо сжимает губы.

– Послушай, отец полмира на уши поднимет, но достанет меня даже из-под земли. Если хочешь от меня избавиться, просто помоги вернуться обратно.

– Нет, не хочу, – девушка трясет головой, всколыхнув облако медных волос.

Я пытался переубедить ее. Честно. И в этот день после сытного обеда, и поздним вечером, пока не вырубился без сил, отключившись прямо в разгар напряженного разговора. И следующим утром, когда обнаружил Иллану дрыхнувшей на полу в моем спальном мешке, который она без зазрения совести стащила из моего же рюкзака.

Лайки в хижине не было, дрова в печке перегорели, воздух уже начал остывать, и горьковатый запах почти выветрился через щели в рассохшихся стенах, за которыми надрывно и ожесточенно выл ветер. По тускло освещенной комнате гуляли сквозняки, но под тяжелой медвежьей шкурой мое тело, казалось, пылало жаром. Голова почти привычно трещала, но в ней уже роились грандиозные планы и идеи.

– Ничего не выйдет. Это самоубийство, – категорично отметает она свежие доводы, что я обрушиваю на ее не до конца проснувшуюся голову.

Иллана медленно выползает из мешка, приглаживая растрёпанные рыжие волосы, трет сонные глаза, облизывает пунцовые припухшие губы и лениво потягивается. На ней все то же платье, ничуть не помявшееся за время пребывание в тесном и душном спальнике. Только тяжелые зимние ботинки из грубой кожи стоят рядом. Сунув в них ноги в пестрых вязаных носках, Иллана с недовольным вздохом поднимается и начинает аккуратно сворачивать мешок. Затем убирает его в рюкзак, все еще лежащий в самом дальнем углу.

– Но ты же как-то меня сюда притащила? Можно назад тем же путем… Только теперь я сам пойду.

– Нельзя, – коротко перебивает она.

– Почему?

– Причин две. Первая – если пересечешь границу этой зоны, тебя сожрут. Вторая – ты должен увидеть Астерлион…

– Где меня тоже с высокой вероятностью убьют, – агрессивно скрипнув зубами, продолжаю ее мысль. – Отличный план.

– Не убьют, – не слишком уверенно отвечает Иллана, направляясь к буржуйке. – Но раз ты боишься, значит уже начинаешь мне верить, – ловко орудуя топором, она раскалывает полено на несколько частей и кидает их в топку.

– Я командир. У меня есть обязанности. Мои люди…

– Бой давно закончился, – перебивает она. – Миссия завершена. Без тебя. Ты в списке потерь. Смирись с этим.

– Мой отец не смирится, – мрачно бросаю я.

– Что президент может противопоставить смерти? Он же не бог. Скорее, наоборот, – равнодушно рассуждает Иллана.

И я не знаю, что ей на это возразить. Правда, не знаю.

– Отец не успокоится, пока не найдут мое тело, – тихо проговариваю я, ощущая давящую боль в груди.

– Ты так в него веришь? – она оглядывается через плечо, окинув меня задумчивым взглядом.

– Я знаю, на что он способен, – срывается с губ пропитанный горечью ответ.

– Не знаешь, – качнув головой, Иллана отворачивается и захлопнув покрытую копотью задвижку, резко встает на ноги. – Но ты не один такой. Я тоже оказывается не знала, на что способен мой отец.

И что-то такое тоскливое и обреченное проскальзывает в ее словах, что желание продолжать спор пропадает напрочь. Зациклившись на себе, я совершенно не задавался вопросом, что заставляет Иллану торчать в этой убогой избушке без какой-либо защиты, запасов еды и элементарных удобств.

Целый месяц… Один на один с недружелюбной дикой природой и опасностями, поджидающими на каждом шагу. Мне казалось, что тренировки инициаров бесчеловечно жестоки, но ни один из нас ни дня не был одинок. Мы сражались и выживали вместе. А какой смысл в том испытании, что проходит она?

– Мой заграбастал весь мир к рукам, а твой что вытворил? – после короткой заминки, тихо спрашиваю я.

– А мой всего лишь соблюдает закон, – почти беззвучно отвечает Иллана.

– Это плохо? – в моем голосе отражается недоумение.

– Он мог бы его нарушить… Ради меня. И он может! – со злостью выплевывает она. – Но боится потерять власть. – Янтарный взгляд впивается в мое лицо, алые губы дрожат. – Так что не жди, Эрик Дерби. Спасательной наземной операции не будет. Никто за тобой не придет.

Иллана больше не произносит ни слова, игнорируя любые вопросы. Достав из шкафа комбинезон, она скрывается в закутке за шторкой и торчит там целую вечность. А когда выходит, я с трудом ее узнаю. У нее даже походка меняется, становясь такой же, как у бойцов Полигона. Тяжёлой, решительной и твердой. Меховая шапка скрывает рыжую копну волос, лицо кажется бледным и почти бесцветным. Она забирает свой автомат и направляется к входной двери, в которую поскуливая скребется Вьюга.

– Я на охоту. Аптечка на столе. Еду погреешь себе сам. И не забудь вынести ведро, – бросает напоследок и уходит в белую снежную мглу.

Если Иллана рассчитывала шокировать меня и ткнуть носом в мою неприспособленность к суровым условиям, то у нее ни хрена не вышло. Я почти полгода прожил в общих казармах, где нам приходилось полностью обслуживать себя: самостоятельно обрабатывать ссадины и заботиться о травмах после испытаний и военных задач, заниматься уборкой, стирать личные вещи и мыть толчки в том числе. Чувство брезгливости у меня давно исчезло, растворилось где-то между жёсткими тренировками и армейскими распорядками.

Я участвовал в десятках боевых операций и попадал в заварушки куда похлеще этой. Разница только в том, что при любом, даже самом дерьмовом раскладе у меня всегда был план. Даже если всё прошло наперекосяк, всегда оставалась хотя бы иллюзия контроля. А сейчас у меня нет ничего – кроме туманной перспективы, обрисованной Илланой. Чтобы придумать решение, нужно начать действовать, а не валяться на койке, уставившись в потолок. В противном случае – так ничего и не изменится.

Ее категоричное заявление вспыхивает в памяти, как предупреждающий сигнал:

«Спасательной наземной операции не будет. Никто за тобой не придет».

Стиснув зубы, заставляю себя подняться. Точнее – сначала сесть, перетерпеть первую тошнотворную волну головокружения, а потом уже встать. Дойти до стола, изучить содержимое аптечки, вколоть антибиотик и обезболивающее, продезинфицировать рубцы на плече, обработать антибактериальной мазью и наложить стерильную повязку.

Затем одеться, поссать и смочить лицо в крохотном умывальнике ледяной водой. Накинуть на плечи шкуру, как защитную броню, взять ведро и выйти на крыльцо. Вдохнуть холодный воздух.

Вокруг раскинулся густой лес, засыпанный снегом. Деревья тянутся ввысь, их чёрные силуэты нависают, как мрачные стражи. У полусгнившего крыльца стоит собачья упряжка. А еще – целый ряд пластиковых канистр со срезанными горловинами и медное ржавое корыто. Зачем и для каких целей – догадаться несложно. Талый снег – единственный источник воды в этой глуши. А корыто, я так понимаю, используется вместо ванны. Какое-то время тупо пялюсь на него, на собачью упряжку и на свое убогое пристанище, медленно осознавая, что это не сон, а действительность, в которую я угодил.

Еще полтора года назад я лакал из горла элитный алкоголь, валяясь в джакузи с красивыми длинноногими блондинками, считая дни до своего совершеннолетия, чтобы вырваться из золотой клетки и попытаться изменить несправедливый мир. Но пока этот мир раз за разом нагибает меня, опуская на самое дно, заставляя задыхаться от собственного бессилия.

«Вот скажи, чего тебе не хватает? На черта тебе сдался этот Полигон? Жить надоело? Заскучал?» – ехидно шепчет манерный голосок из прошлого.

– Иди к черту, – хрипло рычу я, прогоняя непрошеное видение.

Ладно. Не смертельно. Осталось продержаться всего два дня. Могло быть хуже, намного хуже – убеждаю себя, вспоминая яростную стычку с шершнем в подземном туннеле, едва не стоившую мне жизни.

Меня не сожрали и я не заражен. А с остальным как-нибудь разберусь.

Ледяной ветер сшибает с ног и выбивает слезы из глаз, каждый вдох обжигает горло. Я напряженно озираюсь по сторонам, гадая, куда могла отправиться Иллана в такую свирепую пургу, но следы девушки и ее собаки успела укрыть метель. Нет, все-таки она сумасшедшая. Или отчаянная. Или и то и другое одновременно.

Какая охота может быть в таких погодных условиях?

Снег валит стеной, деревья скрипят от порывов ветра, а небо заволокло тяжёлой серой пеленой.

Волнение за бесстрашную рыжую ведьму острой иглой колет под рёбра. Я несколько раз громко выкрикиваю ее имя, его подхватывает ветер и разносит эхом над укутанными снегом верхушками сосен. Разумеется, никто не откликается, за исключением недовольно каркнувшей чёрной вороны, зорко наблюдающей за мной с пушистой, покрытой инеем ветки.

– Ну и черт с тобой, – бурчу себе под нос и возвращаюсь в хижину.

Внутри ещё холодно, воздух сырой и пронизывающий до костей. Чтобы не сидеть сложа руки, обхожу каждый уголок, внимательно изучаю старый шкаф. Пальцы замирают, когда я нахожу коробку с патронами. Зарядив свой автомат, который Иллана не удосужилась надежно спрятать, убираю его под мохнатый матрас. Свои вещи и рюкзак тоже перетаскиваю поближе к койке.

Затем грею остатки вчерашней зайчатины, которой мы обедали и ужинали, завариваю чай из шиповника. Есть в одиночку непривычно, аппетита нет, но ослабленному организму для быстрого восстановления жизненно необходимо топливо. Поэтому без вариантов. Муть в башке постепенно рассеивается, плечо почти не пульсирует, мышцы вернулись в обычный тонус. Если не делать резких движений, то и голова не особо тревожит.

Чтобы не свихнуться от тягостного безделья, забираю с улицы пустые ёмкости и таскаю снег, плавлю его в ржавом корыте. Это нехитрое занятие помогает хоть немного отвлечься от беспокойных мыслей, которые бьются в черепе, как будто осиный рой. Но полностью от них избавиться не получается, попеременно накрывают злость и вынужденное бессилие. Нужно придумать план, выработать стратегию. Нельзя оставаться на месте. Но всё упирается в недостаток подтвержденных фактов. Без них любая стратегия будет пустышкой. Единственный источник информации – Иллана. Но можно ли верить ее словам?

Остается только ждать, когда истекут гребаных три дня, и мы сдвинемся с мертвой точки. Если Иллана не врет и действительно отведет меня в поселение выживших, это изменит всё… Всё, во что нас заставляли верить с рождения. Но я не променяю пусть даже призрачную возможность узнать правду на позорное трусливое бегство. Я должен убедиться, увидеть собственными глазами. Черт, да я почти верю ей. Сама Иллана является доказательством существования выживших анклавов на материках.

Девушка возвращается через пару часов. Сначала я слышу заливистый лай собаки, затем дверь хижины с протяжным скрипом распахивается, впуская клубы снежной пыли, и в проёме появляется Иллана. Щёки обветренные, покрасневшие от мороза, взгляд немного злой, но удовлетворённый. Она швыряет на стол потрошеную тушку зайца – очередной трофей, который умудрилась добыть и освежевать в жуткую метель.

Она внимательно осматривает хижину, задержав взгляд на канистрах и корыте с водой, на буржуйке, где потрескивает огонь. Ее собака, обнюхав мои ноги и рыкнув для порядка, поворачивает морду к хозяйке, словно спрашивая: «Что делать с этим нахлебником? Куснуть или пусть живет?»

– Место, – коротко бросает Иллана, и Вьюга сразу подчиняется, лениво растянувшись перед печкой.

– И ты вот так… целый месяц? Сама добываешь еду, колешь дрова, топишь снег и моешься в корыте? – спрашиваю я, переключая внимание рыжей охотницы на себя.

– И обхожу территорию перед сном.

– Вчера, кажется, не обходила.

– Обходила, когда ты уснул, – сообщает она, слегка прищурившись. – Как голова?

Голос девушки звучит ровно, но в нем угадывается едва заметное беспокойство. Ее внимание к моему состоянию странно согревает и успокаивает, но я быстро прогоняю это чувство.

– Лучше.

– Плечо?

– Тоже, – для достоверности делаю пару махов рукой и даже улыбаюсь. – Твои снадобья помогли.

– Тебе надо больше отдыхать, а не геройствовать, – бросает с упреком, кивая на канистры. – Если подхватишь воспаление легких, оставлю тебя здесь, – стращает она и сняв шапку, устало добавляет: – Ты должен полностью восстановиться, Эрик.

– Я в порядке.

– Ладно, пойду переоденусь и займусь обедом.

– Я могу сам, – предлагаю, но в ответ слышу её короткое:

– Ляг и не отсвечивай, – и силуэт девушки скрывается за тканью.

– Эй, я вообще-то в гости не напрашивался. Ты сама меня сюда приволокла, – возмущенно бросаю ей вслед и, не дождавшись ответа, неохотно плетусь к своей лежанке.

Вот и как с ней общаться? Ни выдержки, ни дисциплины, ни банального уважения к собеседнику… Насчет уважения, конечно, загнул. По сути, я – пленник, и церемониться со мной она не обязана.

«Могло быть хуже» – в сотый раз повторяю про себя. Не срабатывает. Злюсь, стискиваю кулаки и скриплю зубами. Я привык воевать, привык командовать, действовать, а не зависеть от прихоти какой-то девчонки.

Она выходит из закутка в своем наркоманском платье, от которого рябит в глазах. В шкафу я видел еще одно. Идентичное этому. Даже не берусь анализировать и предполагать, что бы это могло значить. Для кого она наряжается в этом богом забытом месте? Уж точно не для меня. Откуда ей было знать, что она наткнется при патрулировании на чужака?

Заметив, что я и не думал ложиться, Иллана недовольно хмурится, окинув меня долгим взглядом. На миловидном лице появляется уже знакомое мне выражение глубокой задумчивости. В ответ я так же откровенно рассматриваю ее.

Что-то в ней – в этих янтарных глазах, рыжих волосах, плавности движений – пробуждает горячее, почти необъяснимое ощущение. Иллана – привлекательная, сексуальная и необычная девушка, но меня сложно зацепить одной только внешностью. Однако отрицать возникшее притяжение – бессмысленно и глупо, оно буквально искрит между нами, покалывая кожу микроразрядами тока.

Наверное, самое время спросить, что она там щебетала про вакцину, но с губ почему-то срывается совсем другое:

– Расскажи мне про испытание. Какова его суть? Чему оно должно тебя научить?

Она делает несколько шагов к столу, поднимает на меня взгляд и холодно отвечает:

– Смирению.

– С чем?

– С судьбой, – просто отвечает она, но в ее голосе звучит нотка горечи.

Засучив рукава, Иллана несколькими ударами топора разрубает тушку на небольшие аккуратные куски, умудрившись не забрызгать платье.

Я удивленно вскидываю бровь. В моем понимании существующей реальности: фатализм и выживание – понятия несовместимые. Верить в судьбу все равно, что плыть по течению, не предпринимая попыток повлиять на формирование будущего.

– Если ваших мужчин тоже обучают смирению, то как вам удалось выжить?

– У мужчин другое предназначение. Они – воины и проходят совершенно иные испытания, – откинув волосы за спину, неохотно объясняет Иллана. – Их обучают тому же, что и вас. Сражаться, убивать, защищать и укреплять свой город, добывать ресурсы, выслеживать врагов. Наши женщины не воюют.

– То есть вы – хранительницы очага и покорные жены? – бросив взгляд на буржуйку, ухмыляюсь я.

– Не совсем, – уклончиво отзывается она. – Точнее, не все.

– А ты? – допытываюсь я.

– Моя судьба уже предрешена, – в ее голосе звучит обреченность.

– Но ты с ней не согласна?

Она замирает на мгновение, потом медленно качает головой.

– В этой хижине до меня побывали сотни девушек. И ни одну из них не спрашивали, согласны они или нет. Мы не выбираем. Выбирают нас.

– Кто? – напряженно уточняю я.

– Бог, – быстро отвечает Иллана, тщательно промывая мясо в алюминиевой миске.

– Вы еще и фанатики, – мрачно выдыхаю я. – Или сектанты? Может быть, язычники? Расскажешь, какому божеству вы поклоняетесь?

– Самому могущественному на этой планете, – спокойно заявляет она, ничуть не обидевшись на мой пренебрежительной тон. – И нет. Это не твой отец, – обернувшись через плечо, она иронично смотрит на меня.

Ее последняя фраза звучит как вызов, и я не выдерживаю.

– Что за чушь, Иллана? Ты, вообще, себя слышишь? – устав от безумного бреда, льющегося из ее рта, стремительно сокращаю разделяющееся нас расстояние.

Девушка молча вытирает руки, потом резко разворачивается ко мне. Ее взгляд пронзителен, на лице застыла непроницаемая маска.

– Тебе представится возможность его увидеть, когда он придет за мной, – медленно проговаривая каждое слово, произносит она.

Я изумленно смотрю на нее, пытаюсь понять, шутит она или говорит всерьёз. Но ее янтарные глаза горят холодным огнем – никакой насмешки, только непоколебимая уверенность. От этих слов становится не по себе, будто воздух в хижине разом стал гуще и холоднее.

– За тобой? – с трудом выдавливаю я, все больше склоняясь к версии о каком-то религиозном языческом культе. – Что ты имеешь в виду?

Девушка медленно отворачивается, берёт миску с мясом и направляется к буржуйке. Вьюга тихо поднимает голову, словно тоже ожидая ответа. Но Иллана молчит, едва слышно вздыхает и ставит миску на край печки.

– Кто ОН, чёрт возьми? – гневно спрашиваю я, закипая от злости. – Хватит ходить вокруг да около!

Она стремительно оборачивается. Ее волосы взлетают рыжими всполохами, а в глаза вспыхивает такой огонь, что я непроизвольно замираю. Янтарный взгляд пронзает меня насквозь, заставляя дыхание сбиться. Она говорит медленно, но каждое ее слово звучит, как удар молота:

– Тот, кто правит этой землей. Тот, кто создал каноны, по которым мы живём. И тот, кого ты никогда не увидишь… если не пойдёшь со мной.

Я поражённо замолкаю. Иллана яростно смотрит на меня, в ее глазах читается вызов.

– Ты сумасшедшая, – тихо, почти шёпотом заключаю я.

Это не просто слова – защитная реакция. Единственное, что приходит в голову перед лицом того, что кажется абсурдным, но подано с такой непреклонной убежденностью. Однако меня пугает не ее возможное безумие, а ее вера. Вера, которая выглядит непробиваемой, фанатичной. Подобная вера опасна. Фанатик не нуждается в оружии, он сам становится орудием. Такой человек готов шагнуть в бездну, думая, что это его предназначение и конечная цель.

Алые губы медленно растягиваются в язвительной ухмылке, обнажая ровные белые зубы, но эта улыбка кажется холоднее зимнего ветра. Она режет, словно лезвие, скользя по моей уязвлённой гордости.

– Сумасшедшая? Может быть, – мягко, почти нежно произносит она, но в ее голосе слышен едкий сарказм, от которого по моей коже пробегает дрожь. Иллана словно наслаждается моей растерянностью.

– Значит, ты уверена, что этот… Бог придёт за тобой? – делаю еще одну попытку докопаться до истины, зацепиться за неуловимую логику, которой априори нет.

– Уверена, – спокойно отвечает она, подбрасывая в буржуйку несколько поленьев. Блики пламени искрят в медной лаве ее волос и мягко подчёркивают изгибы фигуры.

– И что тогда? – напряжённо спрашиваю я. – Что будет, когда он придёт?

Оглянувшись через плечо, она медлит с ответом, ее лицо на мгновение становится непроницаемым.

– Я уйду с ним.

– То есть ваш Бог – реален? Из плоти и крови? – с некоторым облегчением уточняю я.

Возможно, все не так критично, как показалось на первый взгляд.

Иллана задумчиво улыбается.

– Реален? – повторяет она. – Смотря что ты вкладываешь в эту мысль, Эрик. Плоть, кровь, кости… Всё это временно, тленно. А он – вечен. Его нельзя убить, нельзя остановить. И нельзя не подчиниться, если ты стоишь перед ним.

В ее голосе звучит сталь. От этой уверенности мне становится не по себе. Я не знаю, что пугает меня больше: то, как Иллана описывает этого «Бога», или то, что она сама убеждена в правдивости каждого своего слова.

– Значит, ты просто… уйдёшь, – осторожно говорю я, стараясь удержать контроль над голосом. – Без сопротивления. Без борьбы.

Она смотрит на меня с неприкрытой горечью. В этот момент ее глаза совсем не янтарные, а стеклянные, светящиеся. В них не виден страх или сомнение, только тяжесть принятого решения.

– Борьба? – горько смеется она. – Как долго ты будешь бороться, если понимаешь, что проигрыш предрешён? День? Месяц? Год? А потом? Ты сломаешься. Все ломаются.

– Не все, – упрямо возражаю я. – Не я.

Ее взгляд снова становится мягче, но в нем больше сожаления, чем одобрения.

– Ты думаешь, что всегда найдётся выход. План, – тихо отзывается Иллана. – Решение. Но иногда выхода просто нет. И тогда остается только одно – смириться.

– Я не верю в смирение, – резко бросаю я, шагнув к ней вплотную, и взяв за плечи, разворачиваю к себе. – И ты тоже, иначе не оставила бы меня в живых. Ты пытаешься найти спасительный выход, даже если сама этого не осознаешь.

– Ты не понимаешь, Эрик. Наш мир и его правила… Это не выбор. Это цепь. Она крепче стали.

– Цепь можно разорвать, – яростно возражаю я.

Иллана замолкает. На мгновение хижину заполняет тишина, нарушаемая только потрескиванием дров в буржуйке. Я стою, не отвожу взгляд от ее бледного лица, жду ответа. Но она молчит, опустив длинные ресницы. Судорожный вдох срывается с дрогнувших губ, а потом она порывисто прижимается щекой к моей груди, позволяя обнять ее хрупкие плечи.

Два оставшихся дня проходят, как в тумане, но каждый из них оставляет после себя ощущение необратимых перемен. Мы с Илланой не сближаемся в привычном смысле этого слова, но между нами появляется что-то новое – неосознанное, сокровенное. Словно мы не просто соседствуем в хижине, а медленно привыкаем друг к другу. Она всё такая же холодная и отстранённая, но в её взгляде появляется нечто, заставляющее моё сердце биться быстрее.

Я неотрывно наблюдаю за ней, когда она молчала хлопочет по хозяйству. Ее движения четкие, уверенные, но временами она вдруг замирает, словно забыв, что собиралась сделать. В такие моменты ее взгляд становится рассеянным, отрешённым, и я чувствую, как внутри просыпается раздражение. Что она скрывает? Почему не говорит мне всей правды, постоянно уклоняясь от прямых вопросов? И что на самом деле ждёт нас в этом загадочном Астерлионе?

Во вторую ночь я просыпаюсь от шороха. Вьюга, ее верная лайка, обходит хижину кругами, тихо поскуливая. Иллана сидит у буржуйки, грея руки над огнем. Ее лицо сияет в бликах пламени, и я снова ловлю себя на том, что не могу оторвать от нее глаз.

– Что с собакой? – шепотом спрашиваю я, не поднимаясь с лежанки.

– Чувствует, что мы скоро уйдём, – так же тихо отвечает Иллана, не глядя на меня. – Ей не хочется уходить. Она привыкла быть здесь хозяйкой.

– А ты? Ты хотела бы остаться? – интересуюсь, сам не знаю зачем.

Наши взгляды встречаются, и я непроизвольно задерживаю дыхание. На короткий миг кажется, что она собирается сказать нечто важное, но Иллана лишь неопределённо качает головой и снова отворачивается к огню.

Утро третьего дня начинается с лёгкого толчка в плечо. Я открываю глаза и вижу перед собой серьезное сосредоточенное лицо с очаровательными веснушками. Иллана уже полностью одета: комбинезон, бронежилет, ботинки, меховая шапка. Вьюга топчется у двери, нетерпеливо виляя хвостом.

– Пора, – говорит Иллана.

– Ещё темно, – бурчу я, принимая сидячее положение.

– Чем раньше выйдем, тем больше шансов добраться до заката, – отвечает она. – Одевайся.

Девушка суетится, собирая вещи, а я молча наблюдаю за ней. В ее движениях нет привычной уверенности. Она что-то нервно перекладывает, поправляет. Напряжённость Илланы передаётся и мне.

– Мы пойдём пешком? – уточняю, натягивая ботинки.

– Да, – коротко отвечает она. – Вьюга не вытянет нас обоих, но мы можем свалить наши рюкзаки в упряжку. Налегке доберемся быстрее.

Сборы занимают не более десяти минут. Этого времени вполне хватает, чтобы умыться, надеть экипировку, проверить заряд обоих автоматов и набить рюкзак магазинами с патронами. Потушив огонь в буржуйке и окинув хижину прощальным взглядом, мы выходим на улицу, плотно закрыв за собой двери.

– Даже замка нет, – хмуро комментирую я, понимая, что в этой глуши вряд ли найдутся желающие вломиться в нашу убогую лачугу. Стоп, я подумал «нашу»?

– А зачем? Через неделю или даже меньше сюда заселится следующая девушка, – равнодушно пожимает плечами Иллана.

– Чтобы подготовиться к встрече с «Богом»? – иронизирую я.

– Да, – на полном серьезе отвечает она, поставив меня в тупик.

– И много вас таких – «избранных»?

– Много, – кивает Иллана, тщательно закрепляя рюкзаки на самодельных санях, сделанных из старых деревянных дверей и прочных металлических полос. Она делает это уверенно, с видимым опытом, но ее руки немного дрожат. То ли от холода, то ли от внутреннего напряжения.

– Зачем ему столько женщин? Куда и для каких целей он их забирает? – мрачно спрашиваю я, имея парочку грязных предположений на этот счет.

– Спросишь у него сам, – холодно отзывается она. – Если осмелишься.

– Осмелюсь, не сомневайся, – оскалившись, заверяю я. – Любопытно поболтать с «Богом». Ни разу не доводилось.

– Смотри не обделайся от страха, герой, – насмешливо фыркает Иллана.

– Кем бы ни был этот могущественный гондон, он тебя не получит, Ила, – схватив девушку за плечи, рывком поднимаю ее на ноги.

– Я не разрешала сокращать мое имя.

– А я и не спрашивал.

– Будешь биться за меня, Эрик Дерби? – бросает она, невозмутимо глядя мне в глаза.

– Буду, – быстро отвечаю я.

– Зачем?

Интересный вопрос… Теряюсь на долю секунды, рассматривая бледное лицо с россыпью веснушек и алый крупный рот, притягивающий мой взгляд как магнитом.

– Хочу тебя… себе, – сбивчиво бормочу я.

– Ну ты даешь, – искренне смеется Иллана. – У тебя было три дня, чтобы завалить меня в койку, а ты прозрел только сейчас.

– Лучше поздно, чем никогда, – нехотя отпускаю ее и отступаю в сторону. К счастью, она никак не комментирует мою фразу, закрыв неловкую тему.

– Готов? – минуту спустя интересуется Иллана, затягивая последний узел.

– Всегда, – отзываюсь я с лёгкой ухмылкой, но ощущаю, что на самом деле готов не более, чем она.

Первые километры пути даются нам сравнительно легко. Настолько, насколько это возможно в суровых беспощадных условиях. Снег мягко хрустит под нашими ногами, морозный воздух словно впивается в легкие прозрачными иглами. Вьюга резво бежит вперед, натягивая ремни упряжки, ее силуэт время от времени теряется в клубах снежной пыли, поднимающейся вслед за порывами ветра. Санки с рюкзаками покачиваются на неровностях, издавая приглушённый, мерный скрип, нарушая покой зимней пустоши.

Спустя время Иллана нагоняет Вьюгу и идет рядом с лайкой, ее фигура кажется хрупкой, но в каждом движении ощущаются упорство и внутренняя сила. Она периодически наклоняется к собаке, подбадривая ее тихими, едва различаемыми словами, успокаивая, кажется, не только Вьюгу, но и саму себя. Ветер заглушает ее голос, унося его прочь, но я всё равно ловлю обрывки: короткие, ласковые фразы, которые, кажется, способны растопить холод вокруг.

Я держусь чуть позади, стараясь идти по их следу, где снег чуть меньше проваливается под ногами. Холод пробирает до костей, мысли сумбурно блуждают в голове. Я наблюдаю за тем, как волосы Илланы выбиваются из-под шапки и пляшут на ветру, как она легким движением поправляет ремни упряжки. Меня завораживает ее уверенность, сдержанность, каждый выверенный жест. Она кажется независимой и одновременно безумно уязвимой. Снег и холод – знакомые для нее стихии, а я здесь чужак, случайный путник.

Окружающий нас лес постепенно становится плотнее. Деревья вытягиваются, причудливо отражаясь на белоснежном покрове, а их оголённые ветви скрипят под тяжестью снега, создавая странную, почти зловещую мелодию. Иллана совсем не обращает на это внимания, полностью сконцентрировавшись на дороге. Иногда она оборачивается, чтобы мельком взглянуть на меня. Янтарные глаза под меховой шапкой вспыхивают в тусклом свете зимнего утра, и в этот момент меня накрывает странное, необъяснимое чувство: не просто желание идти за ней, а защищать ее, даже если сама она этого не просит.

– Вьюга точно знает дорогу? – спрашиваю я.

– Она чувствует, – отвечает Иллана, оглянувшись через плечо.

– Чувствует? Это ты сейчас серьёзно?

– Абсолютно, – отрезает она, глядя мне прямо в глаза. – Ты даже не представляешь, сколько раз эта собака спасала мне жизнь. Может, попробуешь просто довериться? Или это тоже не входит в твой набор навыков?

Ее слова неожиданно задевают, но я не успеваю возразить. Вьюга внезапно замирает, подняв голову, и издаёт тихое рычание. Мы оба останавливаемся, напряжённо вглядываясь в снежное марево впереди. Ничего. Только ветер, срывающий снежный покров с деревьев, и непроглядная белая пустота.

– Что-то не так? – шепчу я, рефлекторно сжимая автомат.

– Это просто ветер, – спокойно отвечает Иллана.

Путь становится всё тяжелее. Сугробы местами поднимаются выше колена, и каждый шаг отзывается болью в мышцах. Иллана упрямо идет вперед, словно забыв о моем существовании. Ее показная отстранённость и упорное молчание начинают раздражать, давят на меня, как проклятый снег и ветер. Она слишком спокойно воспринимает происходящее, как будто всё уже предрешено, и это сводит с ума.

– Ты всегда такая? – нагнав ее, спрашиваю я.

Она бросает на меня непонимающий взгляд.

– Что?

– Замкнутая. Молчаливая. Неприступная.

Она хмыкает, на ее губах мелькает тень улыбки.

– А ты всегда такой? – парирует она. – Наглый, болтливый и бесцеремонный?

Мы оба улыбаемся, но за нашими улыбками скрывается напряжение. Оно накрывает нас, как зловещая тень, пока мы продираемся через лес.

К вечеру ветер начинает стихать. Вьюга начинает выбиваться из сил: она существенно замедляет свой шаг. Иллана останавливается и долго смотрит на горизонт. Я топчусь рядом, не в силах понять, что она может разглядеть в этой белой пелене.

– Нам осталось недолго, – наконец произносит Иллана.

– Ты уверена?

– Я всегда уверена, – отрезает она, но на этот раз ее решительность кажется натянутой.

Идем дальше. Холод становится почти невыносимым, пробиваясь сквозь плотные слои одежды. Он обжигает кожу щек и рук, оставляя покалывающее онемение. Ветер бросает в лицо снежную пыль, из-за чего приходится щуриться и вертеть головой. Иллана снова останавливается, потирая озябшие ладони. Вьюга сбивается с ритма, но продолжает тянуть сани.

– Может, сделать привал? – предлагаю я, но Иллана отрицательно качает головой.

– Мы должны пересечь границу леса до темноты.

Она права. Остановиться сейчас было бы непростительной ошибкой. Ночь в лесу с его зловещим сумраком, скрипящими деревьями, голодными хищниками и ледяным ветром – явно не лучший выбор.

– Хорошо, идём, – киваю я, придавая голосу бодрости.

Снова трогаемся в путь. Шаг за шагом. Дыхание вырывается из груди густыми облаками пара, которые тут же исчезают, растворяясь в морозной дымке.

Когда деревья становятся реже, меня одолевает странное предчувствие. Вьюга внезапно замирает, настороженно обнюхивая воздух. Иллана наклоняется к ней, мягко проводит рукой по голове, ласково поглаживая за ушами, и что-то тихо шепчет. Ее жесты нежные, мягкие. Со мной она ведет себя совершенно иначе, что вызывает легкую ревность, хотя это смешно. Стою как дурак, наблюдая за девушкой, болтающей со своей собакой, бесясь из-за того, что она не может быть такой же милой со мной. Ну не бред ли? Может, у меня мозги отморозились? Или Иллана заразила своим безумием?

«Или ты влюбился» – глумится надо мной внутренний голос. И я даже не спорю.

– Пойдём, – командует она, выпрямляясь.

Лайка снова берет след, увлекая нас за собой. Внезапно что-то неуловимо меняется. Тишина становится слишком гулкой, ветер несёт с собой не только морозный воздух, но и едва различимые звуки. Хруст снега или веток. Точно определить сложно. Вьюга резко замедляется, настороженно прислушиваясь. Шерсть на загривке встает дыбом, из пасти вырывается грозное рычание.

– Она нервничает, – встревоженно произносит Иллана. – Рядом опасность.

Собака издает еще один низкий рык, плотно прижимая уши к голове. Ила осторожно подходит к лайке, опускается на колени и кладёт руку на холку. Старается успокоить, бормочет что-то ласковое, но Вьюга продолжает рычать.

– Может, это просто какое-то животное? Заяц, например, или белка? – предполагаю я, держа оружие наготове.

– Нет, – отвечает Иллана, не отрывая взгляда от своей любимицы. – На добычу она реагирует иначе.

Я внимательно смотрю вперед, в густую снежную завесу между деревьями, но ничего, кроме веток и сугробов, не вижу.

– Ила, а ты… – начинаю я, но тут же замолкаю, услышав глухой низкий рык, раздавшийся справа. Потом ещё один, с другой стороны.

– Тихо. Не шевелись, – коротко приказывает Иллана, поднимаясь. Ее лицо становится напряжённым, глаза лихорадочно осматривают лес.

Я поднимаю автомат, быстро снимая с предохранителя. Между деревьями появляются силуэты. Сначала сливаясь с белесой дымкой снега, в следующее мгновение они становятся всё чётче: хищные, вытянутые морды, острые уши, тусклый блеск глаз, отражающих последние лучи заката.

Волки. Их много. По меньшей мере семь, может, больше. Они двигаются бесшумно, грациозно, почти растворяясь в снегу. Голодные взгляды прикованы к нам, напряжённые тела готовятся атаковать в любую секунду.

– Они ждут момента, чтобы напасть, – спокойно говорю я.

– Мы идём вперёд, – отрезает Иллана. – Не позволим им нас окружить.

– Если они нападут, мы их остановим, – уточняю, не отрывая глаз от ближайшего хищника, который шаг за шагом сокращает дистанцию.

– Ты знаешь, что делать, – кивает она, не сводя взгляда с ощерившегося вожака стаи.

– Шагай за мной и держи их на прицеле, – командую я.

Мы начинаем медленно продвигаться вперёд. Я остаюсь чуть позади, чтобы прикрыть тыл. Мои глаза сканируют деревья, фиксируя малейшее движение. Волки следуют за нами, каждый их шаг отчётливо слышен на скрипучем снегу.

Бросок в нашу сторону происходит неожиданно. Один из хищников делает рывок вперед, но я уже готов. Прицеливаюсь и стреляю. Автоматная очередь с грохотом разрывает тишину леса. Пули настигают зверя, его тело падает на снег, и он, жалобно скуля, отползает назад. Остальные волки замирают на короткий миг, но затем начинают наступать еще быстрее.

– Левый фланг! – кричу я Иллане, прикрывая правую сторону.

Мой палец снова нажимает на спуск, пули пронизывают воздух, заставляя двух волков отступить.

Вьюга бросается на одного из нападающих, дернув за собой сани. Её острые клыки впиваются в загривок противника. Лайка свирепо рычит, её тело напряжено, как натянутая тетива. Волк визжит и бьётся, но Вьюга не сдаётся.

Иллана стреляет из ружья, убивая ещё одного. Хищники продолжают наседать, но каждый выстрел отбрасывает их назад.

– Уходим! – коротко бросаю я.

Услышав знакомую команду, Вьюга отпускает поверженного зверя и, тяжело дыша, отходит к нам. Мы медленно продвигаемся вперед, держась вместе. Волки ещё некоторое время следуют за нами, но их натиск ослабевает. Наконец один из них издаёт протяжный вой, и стая отступает, исчезая в глубине леса.

Когда всё заканчивается, я опускаю автомат и делаю глубокий вдох. При столкновении с шершнями мы бы так легко не отделались.

– Она в порядке? – спрашиваю, указывая на Вьюгу, которая тяжело дышит и облизывает лапу.

– Пара царапин, – отвечает Иллана, склоняясь к собаке и осторожно осматривая её. – Ничего страшного.

– Умница, Вьюга, – хвалю лайку, опускаясь на корточки. – Ты тоже хорошо держалась, Ила, – поднимаю взгляд на хозяйку.

– Спасибо, Эрик, – тихо благодарит девушка. Выпрямившись, я встречаю ее напряженный взгляд. – Одна бы я не справилась.

– Ты отлично стреляешь и у тебя опытная защитница. Справилась бы. Я уверен, – протянув руку, касаюсь заледенелыми перчатками ее бледной щеки, но, опомнившись, тут же одёргиваю ладонь.

Она понимающе улыбается и, перехватив мои пальцы, мягко сжимает своими.

– Спасибо, – тихо повторяет Иллана, глядя на меня так, что сердце начинает усиленно качать кровь, заставляя мое тело разогреться за считаные секунды. Но не успеваю я прочувствовать волшебство момента, как она выдает очередную порцию фанатичного бреда: – Может быть, я не ошиблась в тебе, и ты правда «Белый вождь».

– Что? Ты о чем? – хмуро спрашиваю я, чувствуя, как на плечи опускается смертельная усталость.

– О пророчестве, – с одухотворённым выражением на лице отвечает Иллана.

– Каком еще пророчестве?

Ну почему, черт возьми? Такая красивая, сильная, стойкая, невероятная и при этом абсолютно поехавшая? А самое нелепое, что мне на это глубоко насрать. Даже в ее сумасшествии я нахожу нечто необъяснимо притягательное и запретно влекущее.

– Мой дед был шаманом…

– Почему я не удивлен? – выдыхаю я.

– Перед смертью он оставил послание для потомков.

– Какое? – интересуюсь скучающим тоном, ожидая чего угодно, но точно не того, что слышу спустя мгновение.

пылко и с выражением вещает Иллана, глядя на меня сверкающими живым огнем глазами.

Очуметь. Похоже наркотические препараты в ходу не только на верхних ярусах «Улья».

Я медленно выдыхаю, пар клубится перед лицом, создавая между нами призрачную завесу. Иллана терпеливо ожидает реакции на свое гротескное выступление. Лицо девушки пылает от холода и, возможно, от внутреннего огня. Но я не знаю, что ответить, не задев ее такого искреннего душевного порыва. Ее пророчество звучит как издёвка, как безумный бред, и всё же я не могу полностью ставить под сомнение ее уверенность в произнесенных словах.

– Ты хочешь сказать, что это обо мне? – тихо уточняю я. – Белый вождь? Ветер перемен? Сын павшего царства? Ты смеешься?

– Не знаю, Эрик. Но ты… ты… другой. Я сразу это почувствовала, когда увидела. И именно поэтому не убила, – признается она.

Отлично, я должен благодарить ее сбрендившего мертвого деда за свое чудесное спасение.

– Возможно, это судьба.

– Или шизофрения, – резко возражаю я, с трудом удерживая саркастическую ухмылку. – Судьба… пророчества… Ты слишком много времени провела в этой глуши.

– Возможно, – спокойно соглашается она. – Но если это не ты, то кто? Кто сможет изменить мир?

Её слова задевают что-то внутри меня, словно Ила знает… словно проникла в мои мысли и хорошенько там поковырялась, выискивая главные триггеры.

Я отворачиваюсь, чтобы она не увидела моего лица. Пользуясь повисшей паузой, осматриваюсь по сторонам. За деревьями начинается снежная равнина, уходящая за горизонт. Вдалеке виднеются холмы, смутно различимые в серой дымке. Это место кажется бесконечно пустым, холодным и безликим.

– Давай не будем гадать. Я не собираюсь поднимать мёртвые города или вершить революции. На данный момент моя цель – выжить. И как я понял, твоя тоже. Так что пойдём.

Я разворачиваюсь, направляясь к саням, но останавливаюсь, услышав, как Иллана тихо произносит:

– Иногда выжить – это уже революция.

Эта фраза цепляет меня за живое, но я слишком устал, чтобы спорить или открывать душу. Молча подхожу к упряжке, проверяю крепления. Вьюга тяжело дышит, но, кажется, готова двигаться дальше.

– У нас нет времени на философию, – бросаю я через плечо. – Нам нужно добраться до Астерлиона.

Иллана кивает, не пытаясь больше ничего объяснять. Она надевает капюшон и подаёт команду Вьюге. Лайка рывком трогается с места, увлекая сани за собой. Мы снова идём вперёд, оставляя за спиной заснеженный лес.

Равнина встречает нас ледяным ветром, который хлещет в лицо и сбивает дыхание. На первый взгляд кажется, что идти будет проще – снег здесь не такой глубокий, но на деле – каждый шаг даётся тяжелее. Ветер мешает дышать, холод пробирается под одежду. Молчу, Иллана тоже. Чувствую, что она так же измотана, как и я.

Проходит ещё полчаса или час – я уже не уверен в правильном ходе времени. Оно теряет здесь смысл. Единственное, что имеет значение – это движение. Мы идём, упрямо преодолевая каждую преграду. Но внезапно Вьюга опять останавливается. Её уши напряжённо дёргаются, а хвост неподвижен. Она что-то чувствует.

– Снова? – тихо спрашиваю я, но Иллана поднимает руку, призывая к молчанию.

Я прислушиваюсь. Ветер свирепствует, поднимая снежную пыль, но среди ледяного завывания мне чудится что-то ещё. Низкий глухой рокот, едва различимый, но всё же реальный. Сердце начинает биться быстрее.

– Это не волки, – уверенно произносит Иллана.

Я стискиваю автомат, интуитивно поднимая его. Мы оба напряжённо вглядываемся в снежную завесу. Звук становится громче. Теперь я слышу его ясно. Это гул, тяжёлый и глубокий, как будто что-то огромное движется нам навстречу.

– Это… что? – начинаю я, но Иллана снова поднимает руку.

Снежная пелена перед нами начинает колыхаться. Тени, едва различимые вдалеке, становятся всё чётче. Я напрягаю зрение, пытаясь рассмотреть вероятную угрозу. И когда наконец различаю очертания огромной машины, кровь застывает в жилах.

– Грузовик, – облегченно выдыхает Иллана.

Массивный темный автомобиль медленно приближается к нам. Его гулкий двигатель разрывает зимнюю тишину. Я поднимаю автомат, но Иллана кладёт руку на ствол.

– Не стреляй, – тихо говорит она. – Это свои.

– Свои? – переспрашиваю я, не опуская оружия.

Иллана не отвечает. Её лицо становится жёстким. Я чувствую, как её напряжение передаётся и мне.

– Приготовься, – с леденящим спокойствием произносит она. – Они пришли за нами.

Рев мотора грузовика нарушает звенящую тишину зимнего леса, прокладывая наш путь через заснеженные просторы. Кабина тесная, пропахшая бензином и металлом, трясется на каждом ухабе. Снаружи свирепствует мороз, и нам остаётся надеяться, что это дряхлое чудо техники дотянет нас до Астерлиона.

За рулем сидит мужчина средних лет с грубыми чертами лица и выцветшими глазами. Его молчание и сосредоточенность говорят о том, что он знаком с дорогой. Мое присутствие он полностью игнорирует, переговариваясь исключительно с Илланой. Это равнодушное пренебрежение вызывает массу вопросов. Либо Ила соврала и появление чужаков – не такое уж редкое явление, либо у хмурого мужика нет на этот счет особых распоряжений.

Ила напряжённо вглядывается в заснеженный горизонт, крепко сжимая край сиденья и периодически бросая взгляд на приборную панель и по сторонам, словно пытается контролировать всё вокруг. Я держу автомат на коленях, готовый к любым неожиданностям. Вьюга свернулась клубком у моих ног, но её уши время от времени подергиваются, словно она тоже настороже.

– Откуда вообще взялся этот грузовик? – нарушаю я тишину, глядя на дрожащую стрелку спидометра.

– Срок испытания истек, и отец прислал его за мной, – сухо отзывается Иллана.

– А он точно нас довезёт? – скептически уточняю я.

– Точно. Машина – зверь, своими руками перебирал мотор, – спокойно отвечает водитель, не отрывая взгляда от дороги. Ну неужели! Меня заметили.

Я молчу, ощущая, как напряжение в кабине медленно нарастает. Грузовик издаёт утробный звук, словно жалуется на непосильную задачу, а запах бензина заполняет пространство, вызывая лёгкое головокружение.

Снегопад усиливается, крупные хлопья барабанят по лобовому стеклу. Водитель включает дворники, которые двигаются с неприятным скрежетом.

– Держитесь крепче, дорога станет хуже, – сообщает водитель.

– Как будто она сейчас идеальная, – бормочу я.

– Надеюсь, ты не ошибаешься, и мы действительно доберемся, – тихо добавляет Иллана, обращаясь к мужчине, и её голос звучит чуть мягче, чем обычно.

Ржавая развалюха вздрагивает на очередной кочке, и двигатель утробно кашляет, заставляя нас всех насторожиться. Водитель хмурится, но ничего не говорит, а лишь сильнее давит на педаль газа. Иллана нервно выдыхает, её взгляд снова устремляется в окно.

– Если он заглохнет, – начинаю я, но Ила перебивает меня резким тоном:

– Не заглохнет.

Вдалеке начинают вырисовываться высокие чёрные стены, будто выросшие прямо из-под земли, суровые и неприступные. Их поверхность кажется изрезанной временем и ветрами, покрытой толстым слоем льда и сетью глубоких трещин. Они выглядят так, словно противостоят не только врагам, но и самой природе, держа оборону в этом мёртвом белом царстве.

На фоне сгущающейся тьмы возвышаются низкие башни, похожие на укрепления средневековой крепости. Их угловатые, массивные очертания едва различимы в снежной пелене. Свет от прожекторов рассекает морозный воздух, выхватывая из мрака детали: укреплённые металлические балки, ржавые вставки и механизмы, скрытые в утробе защитной махины.

Это Астерлион.

Морозное безмолвие нарушает рев мотора и хруст снега под шинами. Кабина грузовика содрогается на ухабах, наполняя пространство глухим шумом. Я чувствую, как внутри нарастает напряжение. Снаружи стены выглядят угрожающе, как воплощение силы и неприступности. Узкие прорези бойниц, идеально рассчитанные для обстрела, местами кажутся заледеневшими, но от этого не менее функциональными. Массивные металлические вставки, покрытые ржавчиной и снегом, добавляют грубости, подчеркивая, что это место создано для защиты. На башнях угадываются силуэты часовых. Они неподвижны, будто вросли в стены, но их присутствие ощутимо даже на расстоянии.

Сквозь снежный туман у основания стен видны остатки старых укреплений: полуразрушенные рвы и ряды заострённых металлических шипов, предназначенные для остановки любого, кто осмелится подойти слишком близко. Они словно предупреждают: «Здесь не место чужакам».

Грузовик замедляется, тряска становится заметно слабее. Вьюга возбужденно крутится у моих ног. Водитель нажимает на клаксон, протяжный звук разносится в заледенелой тишине.

– Добро пожаловать в Астерлион, – отрешенно бросает Иллана, но в её голосе слышится непонятное напряжение, почти страх.

Мы медленно подбираемся к открывающимся обледенелым воротам. Когда грузовик останавливается, мы выходим наружу. Мороз сразу бьёт по лицу, пробираясь за воротник. Вьюга, не отставая, выскакивает следом, настороженно шевеля ушами.

С укреплённой площадки к нам спускаются двое часовых. Оба облачены в тёплые плащи с меховой отделкой, в руках крепко держат оружие. Их лица почти полностью закрыты шарфами. Внимательные глаза изучают нас с явным подозрением. Один из них, тот, что постарше, направляет на нас ствол автомата, а затем прищуривается, внимательно осматривая Иллану.

– Назовите себя, – звучит его низкий, уверенный голос.

– Иллана Морас! – громко произносит Ила, выпрямившись и глядя ему прямо в глаза.

Часовой долго смотрит на неё, затем медленно переводит взгляд на меня. Его рука на автомате остаётся неподвижной, выражение лица – непроницаемым. Ни тени удивления или насторожённости, словно не происходит ничего необычного, и девушки каждый день возвращаются с испытания с живыми трофеями.

– Чужак с тобой? – спрашивает он, кивнув в мою сторону.

– Да, – коротко подтверждает Иллана. – Пропустите.

Часовые молча обмениваются взглядами друг с другом. После секундного раздумья они оба отходят в сторону, давая нам пройти.

Так просто? Ни досмотра, ни допроса не будет?

– С возвращением, Иллана, – бросает один из них, и я не успеваю заметить, кто именно.

Когда мы проходим внутрь, ворота за нами медленно закрываются с протяжным скрипом. Часовой делает жест, чтобы мы следовали за ним. Вокруг слышны редкие звуки: стук тяжелой обуви по булыжной мостовой, приглушённые голоса патруля, шум от работы неизвестного механизма где-то вдалеке.

Пользуясь возможностью, я внимательно озираюсь по сторонам. По всей видимости, город создавался не с нуля, а вырос прямо на обломках старого мира, неся в себе не только разрушенные здания и забытые технологии, но и саму атмосферу тех лет, когда на Земле еще сохранялась жизнь в привычном её понимании.

Уцелевшие фрагменты технических помещений, покосившиеся конструкции и остатки промышленного оборудования использовались в качестве основы для новых построек, которые вряд ли можно назвать архитектурными шедеврами. Каждый уголок ориентирован на выживание, а не на эстетику. Внешние фасады, грубо выложенные из элементов бетона и металла, в некоторых местах соединены ржавыми болтами и стальными тросами.

Дома не строились с расчётом на комфорт. Многоуровневые коробки, переделанные из старых заводских цехов, выглядят холодными и неуютными. Окна закрыты тяжёлыми металлическими ставнями, предотвращающими проникновение ледяных ветров, любопытных взоров и незваных гостей. Вся инфраструктура буквально кричит о недостатке ресурсов, каждое здание больше напоминает укрытие, чем место для жизни.

Астерлион – это не красивый город с широкими проспектами и зелеными аллеями, а суровый и неприступный анклав, где каждый квадратный метр земли использован для защиты его жителей.

Мы проходим узкие, извилистые улицы, спроектированные так, чтобы затруднить проход врагам. Иллана не издает ни звука, ее сосредоточенный взгляд устремлен вперед. Она знает эти серые полуразрушенные кварталы как свои пять пальцев, а я ошалело глазею по сторонам, пытаясь осознать и зафиксировать увиденное в памяти.

Мы пересекаем главную площадь, в центре которой возвышается массивный обелиск с символом города – звездой в круге пламени. Огонь действительно горит внутри, но выглядит слабым, как будто ему едва хватает топлива.

– Это Вечный Огонь, – тихо произносит Иллана, заметив, что я смотрю на обелиск. – Символ нашей надежды.

– Надежды? – я поднимаю бровь, оглядывая мрачные улицы. – Твой город не выглядит как место, полное надежд.

Иллана не реагирует на мой саркастичный выпад. Она поворачивается к сопровождающим и резко бросает:

– Мне нужно увидеть отца.

– Каэл занят.

– Тогда я подожду, – ее голос звучит твёрдо и непреклонно.

Тот, что постарше, смотрит на меня с откровенной неприязнью, потом снова переводит взгляд на Иллану.

– Чужак останется здесь, – говорит он, махнув рукой в сторону маленькой сторожки у одной из стен.

– Нет, – непреклонно отвечает Иллана. – Он идёт со мной.

Часовой хмурится, но неохотно отступает и жестом показывает нам направление.

Мы идём всё глубже в город. Вместо привычного уличного освещения, тьму разгоняют прикреплёнными к стенам домов старые фонари, которые едва горят, питаясь от дизельных генераторов или солнечных батарей. Узкие проходы между обшарпанными зданиями вьются сложным лабиринтом, в котором легко потеряться.

Вскоре перед нами открывается вид на громоздкое монолитное сооружение. Его неприступность и мощь поражают, заставляя неосознанно замедлить шаг. Массивный возвышающийся купол поднимается над руинами довоенных комплексов, а в нижней части крыши мерцают огневые системы, готовые к обороне. Вокруг здания тянутся двойные стены, по периметру ведут патруль отряды.

Кажется, мы достигли сердца Астерлиона.

– Это резиденция твоего отца? – задаю риторический вопрос.

– Да, – коротко отвечает Иллана.

– Больше напоминает бункер или командный пункт.

– И то и другое верно, – голос девушки становится тише. – Мы называем его «Бастион».

Она явно не хочет туда идти, но у нее нет выбора. В этот момент я отчетливо понимаю, что ее холодная решимость, которую она демонстрировала все это время, начинает трещать по швам.

– Ты там живешь? – хмуро уточняю я, рассматривая прочное сооружение, даже отдаленно не похожее на многофункциональные современные постройки Полигона. «Сердце» Астерлиона создано из сборных конструкций, сохранившихся после крушения прежнего мира. Израненное, грубо заштопанное и кровоточащее – оно все еще бьется, продолжая жить и сражаться в новой реальности.

– Семьи старейшин и лидера города нуждаются в большей защите, чем остальные жители.

– А твой отец…

– Глава города. Ты все правильно понял, – тяжело вздыхает Ила.

– Почти как в Улье, – ухмыляюсь я. – Только не так пафосно и красиво. Даже стена имеется. Двойная причем.

– Стены – вынужденная мера, – она бросает на меня предостерегающий взгляд. – Внутри находится военный штаб и хранилище ресурсов. Сам понимаешь, какие могут быть последствия, если не применять меры предосторожности.

– Мотивы президента Корпорации аналогичны.

– Не смей сравнивать, – яростно восклицает Иллана. – Мой отец в равной степени заботится о жителях города. Он не пирует, пока население прозябает в нищете и голоде, и не ставит свои интересы превыше потребностей народа. Он не казнит несогласных с его властью и не ссылает на пожизненную каторгу.

– Для чего тогда нужны стены и оружие, Ила? – выслушав ее обличающую горячую речь, с легким скепсисом интересуюсь я.

– Уж точно не для защиты от жителей города! – запальчиво парирует она. – Отца почитают и уважают, потому что он служит людям, а не использует их как рабов для укрепления собственной тирании. Тебе сложно в это поверить, но население Астерлиона безоговорочно и всецело доверяет Каэлу Морасу. Может ли Дэрил Дерби похвастаться подобным отношением со стороны обитателей островов?

– Не может, – угрюмо отзываюсь я.

– Империя президента Корпорации держится на страхе, – резко бросает Ила. – А власть моего отца священна и неоспорима. Он был избран своим народом, и только благодаря его мудрости и взвешенным решениям наш город все еще жив.

Звучит складно и пафосно, но верится с трудом. Слишком гладко, чтобы быть истиной в первой инстанции. Несогласные с правящей системой есть всегда. Это непреложный закон.

– В хижине ты говорила другое, – поморщившись, замечаю я.

– Я высказывала свои претензии к нему, как к отцу, а не правителю, – возражает Ила. – Но даже ради меня он не рискнул безопасностью Астерлиона.

– «Он боится потерять власть» – слово в слово цитирую ее реплику, но не для того, чтобы подвергнуть утверждения Илланы сомнению. Мне нужна правда. Она явно не договаривает, скрывая от меня важные факты.

Ила сжимает челюсть, бросая на меня гневный взгляд. Несколько секунд она молчит, а потом тихим, почти неслышимым голосом произносит:

– Все не так просто, Эрик.

– Объясни, чтобы я понял.

– Не сейчас, – качает головой.

– А когда?

– После разговора с отцом… – она делает короткую паузу и неуверенно добавляет. – Если он сочтет нужным, то сам ответит на твои вопросы. А пока просто помолчи. Дай мне собраться с мыслями, – тактично затыкает меня Иллана.

Когда мы подходим ближе к сердцу города, ворота во внутренний периметр открываются, и нас встречает ещё один стражник. Этот выглядит более официально – его униформа покрыта символикой города, а сам он держится с непререкаемой уверенностью.

– Каэл Морас ждёт, – произносит он, не задавая нам лишних вопросов.

Иллана глубоко вздыхает, словно собираясь с силами, дерганым жестом поправляет капюшон и, не оборачиваясь, шагает вперед. Мне остается только следовать за ней, все еще держа автомат в руках, и удивляться тому, что у меня его до сих пор не забрали.

Оставив Вьюгу снаружи, мы шагаем по длинному коридору, освещённому тусклыми, мерцающими лампами. Все здесь кажется угнетающим: холодные стены, тяжелый воздух, пропитанный запахами машинного масла и сырости, отдалённый шум генераторов. Иллана идет быстро, не оглядываясь, ее шаги гулко отдаются в пустоте коридора.

Ловлю себя на мысли, что впервые вижу ее настолько напуганной. Словно это место наполняет девушку тревогой, но одновременно притягивает, как неизбежность.

– Как он вообще выглядит, твой отец? – нарушаю я тишину.

– Увидишь, – коротко отвечает она, не сбавляя темпа.

– Чего от него ожидать? – допытываюсь я.

– Лучше не провоцируй его, – советует она, чуть замедлившись. – И ни в коем случае не говори, что был ранен. Это только добавит головной боли нам обоим.

– Что еще?

– Хмм, – озадаченно тянет Ила. – Каэл Морас – человек сложный. Он не терпит глупости и бестактности.

– А я похож на идиота?

Иллана останавливается, резко оборачиваясь ко мне. В ее янтарных глазах горит смесь гнева и возмущения.

– Это не шутки, Эрик! Прояви уважение и сдержанность. И не смей ему врать. Он поймет.

Я молча киваю. Что ж, задача ясна. Будет здорово, если и глава города проявит то же самое, что требует от меня его дочь.

Коридор заканчивается массивной дверью. Иллана толкает ее, и тяжелое полотно подается вперед с громким скрежетом. Мы проходим в просторный зал, освещённый ярче, чем весь город. Здесь нет ржавчины и трещин, каждая деталь выглядит продуманной и функциональной. На стенах – символы Астерлиона: звезда в круге пламени, вырезанная на металлических панелях.

В центре стоит круглый деревянный стол, за которым сидят несколько мужчин в темно-серой униформе. Они сразу же поворачиваются к нам, как только мы оказываемся внутри. Каэл Морас сидит во главе стола. Почти полностью седой, суровый статный мужчина с испещренным морщинами лицом и военной выправкой. Я узнаю его сразу по заметному сходству с Илланой. У них одинаковая форма глаз и носа. Цвет волос, веснушки и чувственный крупный рот видимо достались девушке от матери. Кстати, Ила ни разу ее не упоминала, рассказывая исключительно об отце. Но я тоже особо не откровенничал о своей семье. Правда, она и не спрашивала.

Напряженный и пронзительный взгляд лидера города на мгновение впивается в мое лицо, заставляя мое сердце замереть, а потом плавно перемещается на дочь, избавляя меня от жуткого напряжения. Выражение светло-карих глаз Каэла резко теплеет.

– Иллана, – произносит он низким, уверенным голосом. – Ты вернулась.

– Да, отец, – отвечает Иллана, шагнув вперед. – Я не одна.

– Вижу, что не одна, – Каэл переключает внимание на меня. Выражение лица неуловимо меняется, становясь холодным и непроницаемым. – Зачем ты привела чужака в наш город? Это прямое нарушение закона!

– Он спас мне жизнь, – отвечает девушка прежде, чем я успеваю открыть рот.

Что?

Когда успел?

Черт, и это она советовала мне не врать?

Какого хрена, Ила?

Ложь во имя спасения или какая-то непонятная игра?

Сумбурные мысли разлетаются в голове, как осиный рой, но я благоразумно скрываю удивление и скромно помалкиваю.

– Я обходила границу, когда нас с Вьюгой окружила стая волков. Он помог мне отбиться, – твердым тоном продолжает Ила, немного подтасовав факты. Что ж, доля истины в ее словах все-таки есть.

– Это не важно, – категорично отрезает Каэл. – Ты знаешь правила, Илли. Ты должна была убить его.

Иллана вздрагивает и рефлекторно сжимает кулаки.

– Я приняла другое решение и буду отстаивать его, отец, – девушка упрямо поднимает подбородок и с вызовом смотрит на отца.

Она собирается сражаться… за меня, потрясенно понимаю я, ощутив, как это осознание запускает волну тепла в области грудной клетки. Повернув голову, устремляю взгляд на ее воинственный профиль. Горло перехватывает, сердце пропускает удар, и меня буквально кроет лавиной незнакомых эмоций, не имеющих ничего общего с благодарностью. Я инстинктивно выхожу вперед и загораживаю ее собой.

– Мое имя Эрик Дерби, – обращаюсь к Морасу, и тот заметно бледнеет. Складки возле губ и между бровями становится глубже. – Я сын главы Корпорации. Оставив меня в живых, ваша дочь спасла этот город от возмездия президента плавучих островов.

Зал погружается в ледяное молчание. Мужчины за столом обмениваются быстрыми взглядами, некоторые даже приподнимаются со своих мест. Глаза Каэла снова впиваются в меня, дотошно и изучающе сканируя с головы до ног.

– Эрик Дерби, – медленно повторяет он. – Хорошая попытка, но, если ты действительно тот, за кого себя выдаешь, а Астерлион до сих пор не превращён в безжизненный кратер, это означает одно – Дэрил Дерби не в курсе, где его сын, и я могу сделать с тобой все, что пожелаю.

– Нет, отец, – вмешивается Иллана, оттеснив меня в сторону. – Не можешь. Эрик – не враг и не шпион. Он… – она осекается, не закончив мысль.

– Ну? Продолжай, – нетерпеливо требует Морас.

– Собери Совет Пламени. Пусть шаманы определят его судьбу.

Каэл прищуривается, глядя на Иллану так, будто она только что предложила провести обряд самосожжения. Его губы сжимаются в тонкую линию, а узловатые пальцы слегка постукивают по деревянной столешнице. В помещении всё ещё царит напряжённое молчание, но в пространстве уже витают предвестники надвигающейся бури.

– Совет Пламени? – лениво переспрашивает он, смакуя каждое слово. – Ты хочешь, чтобы шаманы решили, что делать с сыном нашего врага?

– Да, – уверенно отвечает Иллана, с вызовом глядя на отца. Он задумчиво потирает бровь, мысленно взвешивая варианты: стоит ли просто избавиться от меня здесь и сейчас или всё-таки рискнуть и прислушаться к дочери.

– Как ты оказался на моей земле, Эрик Дерби? – Каэл бросает на меня испепеляющий грозный взгляд.

Кажется, мой выход. Теперь главное: не оплошать.

– Я выполнял боевое задание. Нас отправили на зачистку военного объекта у Амурского лимана, – уверенно начинаю я. – Всё шло по плану, пока мы не столкнулись с мутантами нового типа. Они были сильнее, быстрее и организованнее, чем те, которых мы видели раньше. Моё подразделение попало в ловушку. А потом… – замолкаю на секунду, тщательно подбирая слова и осознанно умалчивая детали задания. – Я провалился в старый технический туннель. От удара мое оборудование и средства связи вышли из строя. Я пытался выбраться и докричаться до своих, но наверху шел бой. Пришлось искать другой выход. Я бродил по подземным лабиринтам несколько часов, а потом наткнулся на люк и лестницу. Поднявшись на поверхность, обнаружил, что оказался далеко от объекта. Затем увидел Иллану, окружённую волками, – взглянув в янтарные глаза девушки замечаю в них тень одобрения и, почувствовав прилив воодушевления, уверенно продолжаю: – Я помог ей, а она в благодарность за спасение приютила меня в своей хижине. Потом проводила сюда.

– Потом? – Каэл Морас угрожающе сужает глаза. – Как долго длилось это «потом»?

– Трое суток, – быстро отвечаю я. – Ила… Иллана сказала, что не может покинуть хижину до завершения испытания.

– И чем же вы занимались? – яростным тоном спрашивает глава города.

– Папа! – возмущенно восклицает Ила. – Эрик не прикасался ко мне, если ты об этом.

– И он не попытался уйти? Просто смиренно ждал, пока ты отведешь его в Астерлион? Или у него имелись на то собственные причины?

Я чувствую, как лоб покрывается холодной испариной, но стараюсь держать себя в руках. Похоже, каждый мой ответ воспринимается как попытка обмана.

– У меня не было выбора, – отвечаю я. – Уйти в никуда без карты и средств связи равносильно самоубийству. Иллана спасла мне жизнь.

– Хочешь сказать, что благодарен моей дочери? – сардонически усмехается Каэл.

– Да, – киваю я, не отводя взгляда. – Я в долгу перед ней.

– Папа, достаточно, – произносит Иллана, решительно шагнув вперед. – Эрик просто оказался не в том месте и не в то время.

Каэл поворачивает голову в ее сторону, и в его взгляде на мгновение мелькает что-то, похожее на сожаление или тревогу. Но потом он снова становится ледяным.

– Ты уверена, что он не шпион? Что его появление рядом с тобой – всего лишь совпадение?

– Да, уверена, – твердо отвечает Иллана. – И я прошу – не торопись с выводами. Если ты не доверяешь мне, то доверься Совету Пламени.

Мужчины за столом переглядываются, пока Каэл задумчиво рассматривает дочь, снова обдумывая ее предложение, которое изначально собирался проигнорировать.

– Ты действительно хочешь, чтобы Совет Пламени решил его судьбу?

– Да, – не отступает Иллана. – Это будет справедливо.

Каэл долго смотрит на нее, потом переводит взгляд на меня. Его лицо остается все таким же суровым и жестким. Наконец он медленно кивает.

– Хорошо, – говорит он, откидываясь на спинку стула. – Совет Пламени соберётся на рассвете. До тех пор Эрик Дерби останется под стражей.

– Под стражей?! – пытается возразить Иллана, но Каэл поднимает руку, останавливая ее.

– Это не обсуждается, – добавляет он непреклонным тоном. – Чужак остается под охраной, пока Совет не примет решение.

Иллана сжимает челюсти, но больше не спорит. Она бросает на меня быстрый взгляд и робко улыбается:

– Увидимся утром, Эрик, – шепчет едва слышно, прежде чем выйти из зала.

Когда дверь за девушкой закрывается, в помещении снова воцаряется гнетущая тишина. Морас подает знак застывшим за моей спиной стражникам, и те тут же берут меня под руки, предварительно конфисковав автомат. Я не сопротивляюсь, чувствуя на себе пристальные взгляды сидящих за столом мужчин. Их молчание красноречивее любых слов – я здесь чужак, сын врага, мне не доверяют.

Конвоиры выводят меня из зала в узкий, слабо освещённый коридор и спустя пару минут пути заталкивают в небольшую комнату. Обстановка максимально скудная: железная кровать, стол, стул, крошечная раковина и дырка в полу, заменяющая унитаз. Свет льётся тусклыми потоками из лампы на потолке, создавая угрюмую, холодную атмосферу.

Дверь с лязгом закрывается за моей спиной, а затем раздаётся щелчок замка. Я осматриваю помещение, прислушиваясь к собственным шагам, эхом отлетающих от бетонных стен. Едва ли эта комната отличается от тюремной камеры, но выбирать не приходится.

Сев на кровати, я пытаюсь осмыслить всё, что произошло. Иллана… она действительно рисковала, решив привести меня сюда. Каждое ее действие – это вызов местным правилам, традициям и, возможно, здравому смыслу. Я ведь мог оказаться кем угодно: шпионом, инфицированным, врагом. Но она сделала выбор, и теперь я здесь, в центре этого загадочного города.

Ее отец, Каэл… Он произвел на меня сильное впечатление. Суровый прагматичный жесткий человек с тяжелым грузом ответственности на плечах. Похоже, он готов был разорвать меня в клочья, но почему-то дал шанс. Его мотивы за гранью моего понимания, как и то, что слова Илы о конфликте между материковыми анклавами и Корпорацией подтвердились из первых уст.

Но опять же… все может оказаться не тем, чем является на самом деле. Для укрепления своей власти Каэл, как и любой другой лидер, может использовать инструмент запугивания: вымышленную угрозу в лице моего отца. Но зачем, если есть реальный и смертельно опасный враг – полчища мутантов? Однако не похоже, чтобы город подвергался постоянным атакам шершней, что вызывает массу вопросов и подозрений.

А Совет Пламени… Что это за загадочная группа, от которой теперь зависит моя жизнь? Шаманы, старейшины – кто они? Эти люди, очевидно, играют ключевую роль в управлении Астерлионом, принимая необратимые, почти сакральные решения. Они верят в знамения, пророчества и, возможно, в то, что мое появление – часть какого-то скрытого замысла. А если они решат, что я опасен? Что я – угроза, которая может разрушить их и без того хрупкий мир?

Мысли лихорадочно скачут, теряясь в догадках. Расслабиться и уснуть невозможно. Я ощущаю себя как на допросе, хотя в комнате кроме меня никого нет. Стены давят, тяжелый спертый воздух пропитан тревогой и недоверием. Возможно, завтра всё изменится. Может быть, решение Совета станет для меня роковым. Или наоборот, началом чего-то нового.

Просыпаюсь от скрежета поворачивающегося в замке ключа. Каким-то чудом мне все-таки удалось уснуть… Дверь медленно открывается, впуская внутрь прохладный воздух и рассеянный свет, пробивающийся из коридора. Я мгновенно напрягаюсь, сердцебиение учащается, ладони непроизвольно сжимаются в кулаки, но потом слышу знакомый звук легких шагов и автоматически открываю глаза.

Это она.

Иллана стоит у порога с подносом в руках. Она словно принесла с собой тепло, разгоняющее сковавший мое тело холод. На ней плотные брюки и кофта цвета охры с неизменными яркими орнаментами, вплетенными в ткань руками мастеров. На шее поблескивает амулет на кожаном шнуре, выгодно оттеняя цвет ее глаз, делая их ярче, насыщеннее, глубже. На красиво очерченных губах играет открытая лучезарная улыбка, заставив меня на мгновение забыть о неопределённости моего будущего и разъедающих мозг тяжелых мыслях.

– Доброе утро, – приветствует она с легкой иронией, наклоняя голову. – Спал как младенец?

Я издаю что-то среднее между смешком и усталым вздохом, приподнимаясь на локтях. Тело затекло, мышцы протестуют против движения, но я стараюсь скрыть дискомфорт.

– Если младенцы каждые пять минут вскакивают от жутких кошмаров, то да, – отвечаю я, потирая затылок, отметив, что шишка ощутимо уменьшилась. Плечо тоже не беспокоит, заживление идет полным ходом. А вот нервная система в сильнейшем дисбалансе. Кстати, замечание Илы о младенце – в точку. Чувствую себя только что родившимся и абсолютно дезориентированным.

Ее искренний смех наполняет комнату. Этот мелодичный чарующий звук вводит меня в подобие транса. Готов бесконечно слушать, как она смеется.

– Может, завтрак их быстро прогонит? – говорит она, подходя поближе и ставя поднос на стол возле стены.

Я бросаю взгляд на скудный набор продуктов: хлеб, вареное яйцо, кусок вяленого мяса и кружка с чем-то горячим. Еда простая, но запахи мгновенно пробуждают голод.

– Ты пришла за мной? – спрашиваю, разминая затекшую шею и продолжая изучать содержимое подноса. – Где и как будет проходить этот ваш Совет Пламени?

– Твое присутствие на нем необязательно, – спокойно отвечает она, убирая рыжую прядь волос за ухо. – Совет уже состоялся.

– Шутишь? – голос немного сипит спросонья, и мозг не успевает обрабатывать информацию.

Я полночи представлял кровавые языческие ритуалы, которым меня могут подвергнуть, танцы с бубнами, зажженные костры и приношение жертв их великому божеству, испытывающему особую тягу к местным юным девушкам. Я, черт возьми, готовился набить ему морду, если он протянет свои божественные лапы к Иллане. Набить рожу Богу – даже звучит дико. А оказывается, все решилось без меня. Разочарование века – не меньше.

– Нет, не шучу, – она опирается бедром на край стола, скрещивая руки на груди. На мой пристальный изумленный взгляд Ила отвечает непринужденной улыбкой. – На Совет Пламени не допускаются непосвященные. Это закрытое… хмм мероприятие.

– Но ты-то была там?

– Я – да. У меня есть… – Ила снова сбивается, подбирая понятные для меня слова. – Особые способности. Дар, унаследованный от деда и матери.

Час от часу не легче. Иллана только что призналась в том, что я и так подозревал. Угораздило же напороться на рыжую ведьму. Но зато теперь понятно, почему меня к ней так одержимо тянет.

– Нет… – она снова заливисто смеется. – Никаких приворотных трав я тебе не заваривала.

– Мысли читаешь?

– У тебя на лице все написано, – Ила подходит ближе и, на секунду замешкавшись, запускает ладонь в мои всклоченные волосы, ласково пропуская их между пальцами и осторожно приглаживая. – Ты любишь женщин, Эрик Дерби. А они любят тебя. Я вижу, что их много в твоей жизни. И нет ничего удивительного в том, что ты на меня запал. Но у тебя будет возможность осмотреться и обратить свое внимание на кого-то еще. Наши девушки очень красивы и женственны, а я здесь надолго не задержусь.

– Считаешь, что я настолько непостоянен? – возмущаюсь я, щурясь от удовольствия.

Ее пальцы творят нечто невообразимое и невероятно приятное, а она всего лишь гладит меня по волосам. Учитывая мой богатый сексуальный опыт, это почти невинные прикосновения не должны вызывать во мне все то, что я сейчас ощущаю. Но меня просто запредельно кроет, адское возбуждение циркулирует в крови. Я даже полноценный вдох сделать не могу. И будь на ее месте другая, она бы уже лежала подо мной на этой узкой койке. Но Иллана… рядом с ней я сам себя не узнаю. Или банально боюсь увязнуть сильнее?

– Считаю, что это твое личное дело, – отдернув руку, она делает шаг назад, разрывая необходимый мне как воздух тактильный контакт. Сразу становится холоднее, в голову проникают тяжелые мысли, напоминая о причине ее визита.

– Какое решение вынес Совет? – нахмурившись, спрашиваю я.

– Шаманы подтвердили, что ты тот, кого мы ждали, – серьезным тоном выдает она.

– «Белый вождь»? – мои брови ползут вверх, пока я пристально смотрю на нее.

Иллана ненадолго опускает взгляд, ее пальцы касаются амулета на груди, и он как будто вспыхивает ярче.

– Ты – часть великого пророчества, Эрик, – тихо произносит она. В ее взгляде царят спокойствие и удовлетворение. – Ты – наша надежда на восстановление мира и справедливости.

В этот момент я замолкаю, как будто получил удар в живот. Мозг закипает, отказываясь анализировать услышанное.

– Иллана, я не верю в пророчества, – мои слова звучат хрипло, голос не слушается, – шаманов, мистику, ритуалы и прочую ересь. Я – человек действия и не полагаюсь на какие-то знаки свыше.

Она не торопится с ответом, лишь смотрит на меня со всей серьёзностью, что только добавляет раздрая в мысли.

– Я знаю, как это звучит…, – понимающе кивает Ила. – Но тебе и не нужно верить. Нити судьбы уже начали раскручивать клубок. Они привели тебя сюда.

– Вообще-то это была ты, – бормочу я, принимая вертикальное положение и опуская ноги на холодный бетонный пол.

Ее янтарные глаза удерживают мой взгляд, не позволяя мне отвернуться.

– Это касается не только Астерлиона. От тебя зависит будущее всего мира, – твердо произносит она.

– И что я должен делать? Какой план? Этого ваши шаманы не сказали? – иронично выдыхаю я, сжав руки на коленях.

Ее улыбка вспыхивает снова, но теперь в ней больше печали, чем тепла.

– Ты познакомишься с городом. Изучишь его традиции и законы, потом, когда будешь готов, отец введет тебя в Совет Старейшин, – говорит она, взяв поднос со стола и переместив на мои колени. – А пока… Просто поешь.

Я беру кусок хлеба, ощущая, как голод берет верх над всеми другими потребностями. На вкус он грубый и немного солёный, но мне кажется, что я не ел ничего вкуснее за последние месяцы. Иллана молча наблюдает за мной, и её присутствие делает это место менее угнетающим.

Когда я заканчиваю трапезу, она забирает поднос с пустой посудой и направляется к двери.

– Пойдём со мной, – не оглядываясь, девушка зовет меня за собой.

Я не задаю лишних вопросов, просто следую за ней по пятам, любуясь ее легкой уверенной походкой. По пути она передает поднос попавшемуся навстречу стражнику, который внезапно склоняет передо мной голову. Я перевожу растерянный взгляд на Илу, но она лишь лукаво улыбается.

– Привыкай. Теперь ты почетный гость, а не пленник, – пожав плечами, девушка устремляется вперед.

Минуя узкий длинный коридор, мы упираемся в очередную дверь. Иллана толкает ее и жестом приглашает войти первым. А кто я такой, чтобы спорить? Это она дочь главы города и ведьма по совместительству, по требованию которой созвали целый колдовской шабаш. Трудно вообразить ситуацию, где мой отец хотя бы пальцем щелкнул по моей просьбе. Он уничтожил семью моего единственного друга только за то, что считал этих людей недостойными для общения с наследником, а я не просто просил – умолял. Вспышка гнева на секунду затмевает взор, заставляя до боли в скулах сжать челюсти.

– Что случилось? – Ила бросает на меня вопросительный взгляд. – На тебе лица нет.

– Так, вспомнил кое-что, – хмуро отзываюсь я, шагая через порог.

Оказавшись в просторной комнате, растерянно осматриваюсь. Обстановка здесь гораздо лучше и пахнет приятнее, чем в камере, где я ночевал. Потолки выше, воздух теплее, мебель добротная и функциональная. Кровать, заправленная чистым постельным бельем, тумбочка у изголовья, старинный торшер, вместительный шкаф для одежды, рабочий стол из грубой древесины, стеллаж с потрепанными книгами, мягкое кресло, обтянутое потертой тканью, пестрые ковры на стенах, уже привычная медвежья шкура на полу, сундук в углу с потемневшими изразцами. Окна без решёток и глухих ставней, индивидуальный санузел с ржавыми гудящими трубами и тяжелой чугунной ванной, отмытый до блеска унитаз, покрытый трещинами, но, судя по всему, все еще пригодный для использования. В общем, условия почти царские, если сравнивать с предыдущим местом пребывания.

– Хоромы для почетного гостя? – завершив визуальный осмотр, интересуюсь с едкой иронией.

– Да, можешь отдохнуть и помыться, – отвечает Иллана, слегка нахмурившись. – Не нравится?

– Почему? Нравится. – Пройдясь пятерней по волосам, я подхожу к шкафу и, открыв его, удивленно присвистываю.

Вся моя амуниция, включая оружие и боезапас, а также свежие комплекты одежды, аккуратно сложена внутри. В прошлый раз, когда мне выделили личную комнату с улучшенными условиями, это закончилось боевым заданием – на следующий же день я отправился в зараженную зону, попал в засаду и потерял шестерых бойцов. И это далеко не единичный случай. Если ты получаешь какие-то поблажки от командования, то потом обязательно оказываешься где-то в жопе мира.

– Не понимаю, что такого могли сказать ваши колдуны, чтобы отношение ко мне так разительно поменялось. Да, я в курсе про «Белого вождя», но я даже личность свою подтвердить не могу. При том, что жрецы меня даже в лицо не видели.

– Шаманы, – мягко поправляет Ила, бесшумно приблизившись ко мне со спины. – Не ищи подводных камней. Их тут нет. Астерлион гостеприимный и миролюбивый город для тех, кто не несет в себе угрозу.

– Ну да, ну да, я просто невинный агнец и пришел спасать мир от мутантов. В одиночку, – иронично хмыкаю я, хлопнув дверцей шкафа и разворачиваясь к Иллане. Она инстинктивно отступает, невозмутимо глядя мне в глаза.

– Расскажи мне подробнее про Совет Пламени. Что это вообще такое? Желательно в деталях, – требую я.

– Хорошо, но начать нужно с момента образования города. Так тебе будет проще сложить информацию воедино, – мягко отзывается Ила, обхватив пальцами свою языческую побрякушку. – Отец назначил меня твоим проводником, и я постараюсь ответить на все вопросы, но после того, как ты приведешь себя в порядок. Зайду за тобой через час.

– Устроишь мне экскурсию по городу?

– Именно, – кивает Иллана. – Ну, я пойду?

– Подожди, а твоя комната далеко? – прищурившись, любопытствую я.

– Справа от твоей. Прямо через стенку. Можешь стучать, если что-то понадобится, – быстро отвечает она, отводя взгляд в сторону и делая еще один шаг назад.

– А если я захочу зайти, твой отец меня не кастрирует? – не делая попыток приблизиться, я тем не менее заставляю ее нервничать и смущаться.

– Нет, он сам приказал разместить тебя рядом, – качнув головой, девушка начинает неуклюже пятиться назад, пока не упирается спиной в дверь.

– Чтобы следить за мной? – сузив глаза, я опускаю взгляд на вздымающуюся от волнения грудь, пытаясь представить, как она выглядит без одежды.

– И это тоже, – не отрицает она.

– Предусмотрительно, – замечаю я. – А как у вас тут с моралью?

– Что ты имеешь в виду? – защитным жестом скрестив руки на груди, уточняет Ила, заливаясь румянцем. Рыжие девушки краснеют особенно ярко – до кончиков ушей.

– До свадьбы ни-ни, или полная свобода нравов?

– Если тебе нужна девушка, ты можешь выбрать любую из незамужних, если, конечно, она согласится. Такой ответ тебя устроит? – вскинув на меня дерзко горящий взор, выпаливает Ила.

– Даже так, – задумчиво тяну я, склонив голову на бок и наслаждаясь ее смущением. – Очень. Очень. Гостеприимный город. Мечта для изнуренного в боях солдата. На Полигоне командному составу доступны только шлюхи.

– Твои женщины не были шлюхами, – заявляет Иллана, глядя на меня с упреком и возмущением.

– Я просто не ищу легких путей, – ухмыльнувшись, шагаю вперед. – Но возвращаясь к твоему щедрому предложению, должен признаться, что не хочу любую из незамужних. Тебя хочу, Ила.

Она вспыхивает всеми оттенками алого и нервно кусает губы. Не разрывая зрительного контакта, сокращаю расстояние до минимума.

– Я уже говорила… – пытается она возразить, но я бесцеремонно перебиваю.

– Да, помню. Ты здесь ненадолго, – уперевшись ладонями по обе стороны от ее головы, почти вплотную сближаю наши лица. Вдыхаю знакомый запах трав и блаженно жмурюсь. – Но для меня это не повод, Ила. Если я Белый вождь, явившийся освободить и возглавить уцелевших людей на материках, то что мне стоит разобраться с вашим драконом, похищающим красивых девственниц?

– Нас никто не похищает, Эрик, и ему нет дела до нашей невинности, – медовые глаза покрываются кромкой льда, и Ила с силой толкает меня в грудь. – Я и другие девушки – часть обязательной дани, которая выплачивается раз в год. В особенный день, когда мы приносим дары. Этот обряд называется «Пламя Памяти», – она резко разворачивается и, дернув на себя дверь, поспешно выходит из комнаты. А я ошалело смотрю ей вслед, переваривая очередной суеверный бред.

Иллана возвращается ровно через час. На этот раз она ждет меня в проеме двери, пока я застёгиваю новый, обнаруженный в шкафу серый комбинезон с нашивками символики города, который отлично подходит для сурового климата.

Беспрепятственно покинув Бастион, мы снова оказываемся на узких улицах, петляющих между плотными постройками. При свете дня Астерлион выглядит не так угнетающе и мрачно. По пути нам попадаются как сравнительно новые одноэтажные бревенчатые дома, рассчитанные на одну семью, так и многоквартирные бетонные уродцы, заново выстроенные на руинах промышленного комплекса.

Людей на улицах немного, но что примечательно – на всех них повседневная теплая одежда: широкие плащи, шапки, меховые накидки. Ни одного в герметичном защитном костюме или хотя бы респираторе. Похоже, угроза вируса беспокоит их в последнюю очередь. Странно? Рискованно? Не то слово. По мне, так это форменное безрассудство и халатная безалаберность.

Жители, встречающиеся нам по пути, поголовно приветствуют Иллану и игнорируют меня. Не задевает нисколько. Мне так даже проще. Чем меньше внимания к моей персоне, тем спокойнее.

– Город образовался благодаря удачному расположению. С одной стороны Астерлион прикрывают горы, – начинает свою экскурсию Ила, показывая на виднеющиеся за высокой стеной могучие хребты, а затем машет в противоположном направлении. – С другой – огибает широкая река. Это Амур. Там находится гидроэлектростанция.

– Город основали люди, что жили здесь до эпидемии? – задаю наводящий вопрос, обратив внимание на маскировочные сети, накрывающие крыши всех построек города. Вчера я их не заметил из-за темноты.

Сети выполнены из плотного материала, сочетающего в себе тусклые землистые и снежно-белые оттенки, сливающиеся с окружающим пейзажем. С одной стороны, подобная предосторожность логична, но с другой – сомневаюсь, что эти меры могут по-настоящему закрыть город от всевидящего ока Корпорации.

Улей давно отточил мастерство разведки до совершенства. Тепловизоры, спутники, воздушные дроны – они способны заглянуть в любой уголок планеты. И чем дольше я об этом размышляю, тем сильнее во мне крепнет уверенность – Корпорация знает о существовании Астерлиона и других анклавов.

Почему бездействуют? Пока у меня созрел лишь один логичный вариант. Улей использует анклавы как некий эксперимент, наблюдая, как люди выживают без их вмешательства. Либо есть другая скрытая от моего понимания причина…

– Эрик ты слушаешь? – Ила недовольно сводит брови.

– Извини, задумался. – Тряхнув головой, сосредотачиваю внимание на своем очаровательном гиде. – Повтори, пожалуйста.

– Город основали те, кому отказали в эвакуации на острова. Не только местные. Многие прибыли сюда в поисках спасения из других регионов. Разрушенный завод в малонаселённом районе стал идеальным укрытием для тысяч выживших, – заметно похолодевшим тоном отвечает Иллана.

– Ваши имена не характерны для народов, ранее населявших этот регион и страну в целом, – подмечаю я, проигнорировав ее упрек в сторону Корпорации.

– Знаток истории? – ухмыляется Иллана.

– Я учился всю свою жизнь, Ила, – сдержанно отзываюсь я. – И ежедневно тренировался, а не только развлекался и пировал за счет других.

– Прости, если обидела, – извиняется она. – Ты прав насчет имен. По ходу укрепления нашей веры, мы изменили их, как и название города. Моего отца звали Николай, а маму Светлана.

– Как ее зовут сейчас?

– Звали, – поправляет Ила. – Сейна. В верованиях Астерлиона оно означает «поток» или «движение жизни».

– Что с ней случилось? – осторожно спрашиваю я.

– Болезнь легких. Мне было пять, – помрачневшим тоном отвечает Иллана. – Отец очень ее любил и отказался взять другую жену.

– Мне очень жаль, – с сочувствием отзываюсь я.

– Все нормально, Эрик, – Ила натянуто улыбается, скрывая скорбь за маской равнодушия. – Я почти не помню ее.

– А какое имя дали тебе при рождении? – увожу разговор от болезненной для нее темы.

– Елена, – Ила бросает на меня выразительный взгляд. – И когда ты звал в бреду Лену… – она смущенно осекается. – В общем, это было странно… и до мурашек. Почему я и спросила, кто она такая. Если тебе интересно, Иллана означает «свет, озаряющий путь».

– Ничего себе, – выразительно вскинув бровь, я всматриваюсь в ее зардевшееся лицо. – Прямо в точку. Только я бы заменил «свет» на «огонь».

– Так тоже правильно, – соглашается она, явно польщенная моей поправкой.

– Расшифруешь название города?

– Легко. «Астер» – символизирует звезду, как надежду и ориентир, а «лион» – это лев, символ силы, стойкости, защиты и справедливости.

– Почему вы утратили веру в старые религии? – любопытствую я. – В этом регионе исповедовали православие. Зачем было создавать что-то новое?

– Все просто, Эрик. Когда мир рушится, люди сосредотачиваются на выживании. В условиях нехватки ресурсов, постоянной опасности и неопределённости нам нужны не абстрактные обещания спасения в загробной жизни, а конкретная идеология, которая заставляет объединить и мотивировать людей. Поэтому вместо надежды на прежних богов, мы приняли более прагматичные понятия: свет или пламя, как созидание, и тьма, как разрушение.

– То есть новая вера создавалась для сплочения?

– Да, наверное, – немного подумав, Ила неуверенно пожимает плечами.

– И кому пришла в голову столь гениальная идея? – с налетом скепсиса интересуюсь я.

– Моему деду и группе единомышленников, возглавивших анклав. Они же образовали Совет старейшин.

– Получается, ты осознаешь, что ваша религия придумана людьми?

– Не совсем. Наши шаманы…

– Хватит, я услышал достаточно, – поднимаю руку в протесте, не дав ей закончить.

– Ты изменишь мнение, Эрик. И очень скоро, – глубокомысленно произносит Ила, туманно улыбнувшись.

Я отвлекаюсь на группу хохочущих детей, выбежавших из ближайшего дома. Их звонкий смех разбавляет морозный воздух, будто напоминая, что даже в суровых условиях есть место для радости. Малыши в лоскутной одежде кидаются снежками, весело перекрикиваясь и не замечая ничего вокруг.

Один из мальчишек, с рыжими вихрами, вдруг замирает, внимательно и с неподдельным интересом разглядывая меня. Но прежде чем я успеваю что-то сказать или сделать, из дома раздаётся тревожный голос.

– Киран! – окликает его женщина, выбегая на крыльцо. Она спешит к сыну, ласково обнимает его и плотнее закутывает в старый шерстяной шарф. Женщина выглядит не на шутку взволнованной, когда ее взгляд останавливается на мне. Но заметив Иллану, она сразу смягчается, напряженное лицо разглаживается, а в глазах появляется теплая искорка.

– Доброе утро, Иллана, – радушно приветствует мою спутницу.

– Доброе утро, Маэри. У вас всё в порядке? – с искренним участием интересуется Иллана.

– Да, всё хорошо, – кивает женщина, и её взор снова возвращается ко мне. Теперь в нем одновременно отражаются любопытство и настороженность, словно она пытается понять, кто я и что мне нужно в их городе.

Я стараюсь вести себя дружелюбно, приветливо улыбаюсь, но реакция горожанки все такая же неоднозначная. Ее можно понять. Страх перед неизвестным буквально витает в воздухе.

Маэри что-то шепчет Кирану, и мальчик, смущённо кивнув, отворачивается, всё ещё украдкой поглядывая на меня.

– У нас много детей, – тихо замечает Иллана, словно заглянув в мои мысли. – Они – наша главная надежда.

Я молча киваю, провожая ребят долгим взглядом. Резвой гурьбой они скрываются за поворотом, и их смех постепенно стихает. Внутри возникает странное щемящее чувство, в голову лезут воспоминания о собственном детстве. Оно было идеальным: просторные светлые залы, наполненные чудесами современной техники, изобилие еды, игрушки, которые стоили как половина этого города, и лучшие учителя, но спустя годы я не могу вспомнить ни искреннего смеха, ни детских шалостей. До Микаэля у меня не было настоящих друзей, а ведь это не менее важно, чем качественная одежда, теплая кровать и сытый желудок. Здесь всё иначе. Эти малыши не знают, что такое роскошь или изобилие, но их смех и радость выглядят настоящими. Несмотря на все тяготы, у них есть то, чего никогда не было у меня – свобода. Да, как ни странно, но именно она мне была недоступна.

Это понимание неприятно свербит в груди. Я сжимаю челюсти, пытаясь вытравить из головы запоздалые сожаления и тихую зависть.

– Идем дальше? – будто считав мое состояние, Ила берет меня за руку и мягко сжимает. И я готов поклясться, что в этот момент она смотрит на меня с сочувствием и пониманием, словно видит насквозь все мои мысли.

Минуя жилые кварталы, мы оказываемся перед длинными рядами теплиц, закрытых толстыми стеклами и обрамленных металлическими конструкциями. Внутри видны яркие зелёные пятна – невероятное зрелище на фоне общего серого ландшафта.

– Это наши фермы, – поясняет Иллана. – Мы выращиваем овощи, фрукты, лечебные травы. Здесь работает целая группа агрономов. Им удалось адаптировать некоторые довоенные технологии, чтобы повысить урожайность.

Она подводит меня к одной из теплиц, где я замечаю людей в коричневых униформах, сосредоточенных на работе и не обращающих на нас ни малейшего внимания.

– Внутри поддерживается стабильная температура, – с воодушевлением продолжает Ила. – Благодаря этому мы можем выращивать культуры, не произрастающие в этих широтах. Но, – ее голос становится более серьёзным, – это всё равно не покрывает наших потребностей. Поэтому мы обмениваем часть произведенной продукции на необходимые ресурсы у других анклавов.

А вот это уже интересно.

– Каким образом ведется обмен?

– Прежде всего, железнодорожным транспортом. До эпидемии промышленный комплекс, что находился на месте города, был связан с сетью крупных заводов и предприятий. За прошедшие годы мы провели огромную работу по их восстановлению и прокладке новых веток по другим, нужным нам, направлениям. Это сложный процесс, но он необходим для перемещения грузов между анклавами. Также есть отряды, которые занимаются ремонтом рельсов и работают, а еще контролирующие патрули, чтобы защитить пути от нападений.

– А если железнодорожное сообщение недоступно?

– Тогда используются другие виды транспорта, но этот способ гораздо опаснее, – отвечает Иллана, ее голос становится более напряжённым. – И не только из-за мутантов. На некоторых участках путей могут появиться падальщики – кочевые группы выживших, которые нападают на конвои.

– Выжившие нападают на выживших? – недоверчиво переспрашиваю я.

– Падальщики – не часть нашего мира, – с презрением отвечает Ила. – Они отвергли законы и мораль анклавов. Они не гнушаются ничем, чтобы продержаться ещё день: грабежи, убийства, пытки. Они – наше второе проклятие после мутантов здесь, на материке.

Если честно, я не удивлен. Падальщики – живое воплощение того, во что может превратиться человечество без правил и структуры. Отсутствие контроля всегда порождает хаос и анархию.

– Это опасно, – тихо замечаю я. – И всё же вы продолжаете обмениваться ресурсами.

Она кивает, немного смягчившись, и добавляет:

– Это вынужденная необходимость. Без взаимопомощи нам всем пришлось бы намного сложнее.

– Сколько всего анклавов? – задаю вопрос, который волновал меня с момента, как только Ила заикнулась о существовании городов выживших, и гораздо больше, чем их суеверия. Но в хижине Иллана была не настроена отвечать, а сейчас информация течет как из рога изобилия. Я был бы идиотом, если бы не воспользовался моментом.

– Достоверно мне известно о семи, включая наш, – отвечает она. – Но у нас с ними не всегда простые отношения. Торговля, дипломатия… иногда конфликты. Все зависит от того, с кем приходится иметь дело.

– Расскажи мне о них, – задумчиво прошу я.

– Это не быстро, но попробую донести до тебя самую суть, – она снова берет меня за руку и ведет в сторону от теплиц.

Теперь мы движемся по разбитой неровной дороге в северную часть города. Под ногами хрустит щебень, от ботинок иногда отскакивают камни. Узкие полосы бледного солнца пробиваются сквозь серое небо, но, увы, не греют.

Мимо проезжает грузовик – невысокий, громыхающий, с большими колесами. По внешнему виду он напоминает металлический ящик с открытым кузовом. Двигатель издает резкий, надрывный звук, явно выдающий изношенность машины. В кузове видны ящики и металлические контейнеры, закрытые грязным брезентом. За рулем сидит мужчина в теплой куртке и шапке. Иллана приподнимает руку в знак приветствия, водитель подает сигнал в ответ.

Как только грузовик исчезает в снежной пыли, нам навстречу движется еще одно чудо техники на колесах. Этот автомобиль напоминает смесь отчаянной инженерной смекалки и грубой силы. Корпус собран из разнокалиберных металлических пластин, сваренных наспех, с неаккуратными швами, указывающими на их кустарное производство. На поверхности кузова видны следы ржавчины и вмятины, кое-где проглядывают старые, облупившиеся слои краски, спрятанные под плотным слоем грязи. Грубая конструкция кажется неказистой, но по-своему внушительной.

Широкие массивные колёса, явно взятые от разных транспортных средств, утопают в грязи и снеге, но машина уверенно пробирается по неровной дороге. На капоте закреплена самодельная решётка, которую, скорее всего, используют для защиты от веток или мелких обломков. Сзади расположен импровизированный грузовой отсек из деревянных досок, скреплённых ржавыми металлическими полосами. Двигатель работает с хриплым ревом, выплёвывая клубы чёрного дыма, но несмотря на жалобный звук, машина уверенно справляется с бездорожьем.

– Так что там с анклавами? – усилием воли заставляю себя отвлечься от увлекательнейшего изучения местного транспорта и возвращаюсь к первостепенному вопросу.

– Поезд, который ты видел, направлялся в Вердан, – начинает Иллана, указывая на запад, – он находится в Приморье, недалеко от бухты Золотого Рога. Вердан славится судостроительными мастерскими.

– Первый есть, – бормочу я. – Дальше.

Она ведет меня мимо старого цеха с выбитыми окнами. Теперь он похож на ремонтную базу: повсюду раскиданы инструменты, а несколько человек с сосредоточенными лицами колдуют над разобранной машиной.

– Севрин, – продолжает Ила, глядя на северо-запад, – Построен в заброшенных шахтах недалеко от разрушенного Хабаровска. Анклав специализируется на добыче угля и других полезных ископаемых. Он главный поставщик топлива для всех остальных городов.

– Вердан и Севрин… – повторяю я, фиксируя названия в памяти.

– Рубеон находится в Забайкалье. Это наш главный поставщик продуктов питания. Благодаря теплицам и пастбищам они выращивают зерновые и разводят скот. Их долина – одно из последних мест, где ещё можно заниматься земледелием.

Она делает паузу, прислушиваясь к далекому звуку, похожему на вой ветра. Но нет, это не ветер. Откуда-то с юга слышны тяжелые металлические удары, напоминающие отдаленный гул машин.

Ила замирает на миг, а затем продолжает, будто ничего не случилось:

– Оритал, – она машет рукой на восток. – Находится на Курильских островах. Этот анклав специализируется на морском промысле и добыче соли.

Мы пересекаем мост, перекинутый через небольшой канал с темной ледяной водой, и направляемся к еще одному ремонтному цеху.

– Ксеран, – медленно проговаривает Иллана. – Этот укреплённый анклав, скрытый среди гор, образовался вблизи Байкала. Люди там выживают благодаря чистой воде и ресурсам тайги: древесине, ягодам, редким травам.

– Пять, – отмечаю я, стараясь запомнить обилие новых данных. – И последний?

– Драссиан, – отвечает Иллана. – Он находится на ледяных просторах Камчатки. Люди там живут за счёт рыболовства, добычи нефти и расположенных там термальных источников. Горячая вода используется для отопления и поддержания тепла в суровом климате. Это один из самых изолированных городов, но они выживают благодаря своей стойкости и запасам.

Я провожу рукой по затылку, сосредоточенно усваивая информацию. Семь городов, разбросанных по Азии, каждый из которых выполняет свою функцию, снабжая остальных. Это не просто выживание, это полноценная система взаимной поддержки и куда более глобальная, и сложная, чем существующая на плавучих островах.

И тут назревает резонный вопрос… Кто всем этим управляет? Уж точно не придуманные божества света и тьмы.

– Семь известных анклавов, – подытоживает Ила, закрепляя вышесказанное в моей голове. – Астерлион, Вердан, Севрин, Рубеон, Оритал, Ксеран и Драссиан. Между нами сотни, даже тысячи километров дикой и опасной местности. Это не только мутанты, но и холода, голодающая и умирающая земля. Выжить здесь невероятно трудно, но мы справляемся, – она слабо улыбается.

– А есть анклавы на других дальних территориях? – спрашиваю, не отрывая взгляда от ее лица.

Иллана задумчиво смотрит вдаль, как бы обдумывая мой вопрос, а затем медленно кивает.

– Возможно, – размышляет она вслух. – Но связь с другими частями Земли давно утеряна.

– И никому не приходило в голову проверить? – уточняю я, не скрывая удивления.

Вскинув брови, Иллана смотрит на меня как на сумасшедшего:

– У нас нет на это ресурсов. Путешествие через заражённые зоны и океаны – самоубийство.

Я согласно киваю, анализируя информацию, пока мы неторопливо заходим в промышленное здание, заполненное звуками работающего оборудования. Инженеры, рабочие, механики, – каждый занят своим делом. Воздух насыщен запахами металла, масла и горелой резины. Тяжелый гул перемешивается с редкими короткими командами рабочих. На стенах висят инструменты, на полу разложены ящики с запчастями.

Мы неспешно пересекаем просторный цех, наблюдая как несколько человек сосредоточенно работают над чем-то, что напоминает гибрид грузовика и трактора. У машины нет капота, внутри торчат провода и металлические трубы. Один из мастеров поворачивается к нам и коротко кивает Иллане, прежде чем снова углубиться в работу. Чуть дальше замечаю целую линию старых моторов, в которые пытаются вдохнуть новую жизнь.

Примерно через полчаса мы покидаем мастерскую, выходим на свежий воздух и направляемся к реке. По пути мне бросаются в глаза старые конструкции – остатки того, что раньше было частью довоенного завода. Массивные балки, наполовину заросшие мхом, ржавые краны, застывшие в мёртвом покое. На фоне этой разрухи рабочие строения выглядят почти новыми, даже если они собраны из металлолома.

Спуск к Амуру занимает некоторое время. Мы движемся по дороге, проложенной между старыми бетонными опорами и колоннами, пока перед нами не открывается вид на массивную гидроэлектростанцию. Она громоздко возвышается над Амуром, который здесь, в этой части реки течёт медленно и почти бесшумно, укрытый корками льда. Станция кажется одновременно внушительной и ненадежной, будто её огромные турбины и трубы держатся только благодаря упорству местных жителей. Толстые провода тянутся к городу, словно кровеносные сосуды, наполняющие Астерлион жизненной силой.

– Это наш источник энергии, – говорит Иллана. Её голос слегка дрожит от холода. – Электростанция питает основные объекты города: больницы, систему освещения, цеха. Но она старая, и мы часто сталкиваемся с поломками.

Я замечаю людей в толстых комбинезонах, которые проверяют оборудование. Один из них что-то записывает в блокнот, другой возится с большим металлическим клапаном, вокруг которого клубится пар. На конструкциях виден иней, но это, похоже, не мешает работе. Слышен свист пара и резкий металлический скрежет, который, кажется, вызывает у рабочих только раздражение, а не тревогу.

– У вас есть резервные варианты? – спрашиваю, останавливаясь возле массивной турбины.

– Да, резервные генераторы. Но их мощности хватит ненамного, – отвечает Иллана. – Если эта станция выйдет из строя, мы не продержимся долго.

Её слова звучат спокойно, но я чувствую в них скрытую тревогу. Даже такая колоссальная конструкция кажется хрупкой в условиях мира, который больше не подчиняется человеческой воле.

Когда мы поднимаемся обратно, Иллана ведёт меня вдоль стены, окружающей город. С близкого расстояния она кажется ещё внушительнее. Конструкция выглядит надёжной, но, как и всё здесь, – сильно устаревшей.

– Как часто вы сталкиваетесь с угрозами? – спрашиваю, разглядывая укрепления.

– Не очень часто, – уклончиво отвечает она. – Но иногда случается… и не всегда со стороны мутантов.

Я замечаю, как девушка избегает моего взгляда, и понимаю, что дальше задавать ей вопросы не имеет смысла. Иллана не собирается вдаваться в детали.

Последняя часть нашего пути пролегает через центральную площадь, которая ожидаемо оказывается самым оживлённым местом в Астерлионе. Здесь практичность удивительным образом сочетается с творческим подходом. Несмотря на ветер и холод, тут вовсю кипит жизнь. Пространство организовано вокруг вырезанного из цельного куска базальта обелиска с символом города. Пылающая звезда словно впитывает предзакатный свет и горит гораздо ярче, чем вчера. Пламя будто пульсирует изнутри, как магнитом притягивая взгляд и вызывая необъяснимое умиротворение в груди.

– А это наш рынок, – Иллана указывает на открытую зону, усыпанную гравием с аккуратно утоптанными тропинками.

Вместо грубых бетонных конструкций и традиционных деревянных прилавков здесь преобладают более оригинальные материалы: стены торговых закутков сделаны из плит со старым керамическим покрытием и металлических листов, скрепленных проволокой и покрытых защитным слоем лаковой краски. Дерево используется экономно, но встречается в элементах декора – ярко раскрашенных вывесках или резных деталях на столах.

Вдоль площади вытянулись невысокие арки, сваренные из переплавленных старых труб и перекрытые мешковиной. Эти навесы защищают продавцов от снега и ветра. Местные жители выставляют свои товары на высоких прилавках, собранных из фрагментов старой мебели и промышленных контейнеров. Одни предлагают рыбу, другие выкладывают на досках связки сушёных трав, третьи – мастерски изогнутые металлические украшения или грубо обтёсанные деревянные музыкальные инструменты, а кто-то примитивную глиняную посуду и сложенные ровными стопками толстые одеяла ручной работы.

Здесь нет монет, бумажных денег или других атрибутов старого мира. Каждая сделка сопровождается обменом: рыба – на ткань, обувь – на зерно, украшения – на редкие специи или целебные травы.

Люди общаются сдержанно, но без лишней напряжённости. Одеты максимально просто и тепло: куртки и штаны из плотной парусины или переработанных технических тканей. Поверх накинуты практичные плащи из преобразованного для повседневных нужд брезента с символичными орнаментами. Обувь явно сшита из подручных средств: старых автомобильных шин, текстиля и кожи. Меховые шапки и капюшоны, отделанные мехом способны защитить от самого лютого мороза.

Воздух наполнен запахами специй, сушёного мяса и горячей выпечки, вызывающей зверский аппетит. В центре площади несколько детей с восторгом играют в мяч, подбадриваемые улыбками и улюлюканьем взрослых.

Все здесь кажется самобытным и гармоничным. Площадь, со своей лаконичной простотой и практичностью, воспринимается не только как пространство для обмена товарами, но и как место, где люди ощущают свою принадлежность к общему делу, укрепляющему сплочённость города.

Иллана тоже выглядит как часть этого мира: на ней длинный плащ из плотной ткани цвета охры, с простыми геометрическими узорами, характерными для местного населения. Под ним меховой жилет и темные брюки, заправленные в высокие кожаные сапоги. На груди поблескивает амулет, а на поясе закреплен небольшой нож в самодельном чехле.

Схватив меня за руку, Иллана подходит к прилавку, за которым пожилая женщина раскладывает пышные пироги и круглые булочки с маком. Пахнут они просто изумительно, мой желудок мгновенно реагирует предательским урчанием, привлекая внимание Илы.

– Ты голоден? – спрашивает она, бросая на меня лукавый взгляд. Все понимает, чертовка глазастая.

– Еще как, – ухмыляюсь я, поглубже натягивая капюшон, чтобы скрыть лицо.

С момента, как мы появились на торговой площади, я как будто нахожусь под лучами невидимого прожектора. Местные не скрывают своего интереса: одни украдкой бросают быстрые взгляды, словно боятся, что их заметят, другие буквально замедляют шаг, чтобы рассмотреть меня получше. Но стоит мне поднять взгляд и встретиться с кем-то глазами, как люди тут же отворачиваются, занимая себя любым доступным делом: поправляют товар на прилавках, делают вид, что поглощены разговором, или просто смотрят в сторону обелиска, будто он внезапно стал важнее и интереснее.

Дети в толпе – самые бесхитростные и непосредственные, прямо-таки пялятся на меня, не боясь быть замеченными. Один мальчишка даже потянул мать за рукав, тыча в мою сторону, за что тут же получил легкий щелчок по лбу и строгий взгляд. Она, в отличие от него, не глядит на меня открыто, но напряжение в её движениях выдаёт скрытое беспокойство.

Я ощущаю себя одновременно под пристальным вниманием и в полной изоляции, словно на меня смотрят не как на человека, а как на необычный и редкий феномен.

– Сразу бы сказал. В следующий раз не молчи, а то я иногда слишком увлекаюсь и не замечаю очевидных вещей, – Иллана улыбается и наклоняется ближе к продавщице, обменявшись с ней парой слов. Женщина тепло кивает и протягивает Иллане один из пирогов. На мой взгляд, просто так.

Но Ила достаёт из небольшого кожаного мешочка у пояса пучок сушёных трав, аккуратно обвязанный полоской льняной ткани, и передаёт его продавщице. Та осматривает пучок, нюхает, а затем довольно улыбается. Слово за слово, они обмениваются ещё несколькими любезностями.

– Что это было? – спрашиваю, когда Иллана, обернувшись ко мне, протягивает пирог.

– Чабрец, – отвечает она. – У нас это привычная валюта. Лекарственные травы, специи, семена. Всё, что может пригодиться в хозяйстве.

Проглотив последний кусок пирога, который оказался удивительно вкусным, я благодарно киваю Иллане. Она слегка улыбается и жестом предлагает двигаться дальше.

– Что теперь? – спрашиваю, стряхивая крошки с ладоней. – Площадь впечатляет, но мне кажется, что у вас есть ещё что показать. Особенно… – я делаю многозначительную паузу и понижаю голос, – оборону города. Арсеналы, защиту. Всё то, что позволяет вам выживать и отбиваться от врагов.

Иллана бросает на меня взгляд, в котором читается легкое подозрение.

– Армия и оружие? Не удивлена, что тебя это волнует. Ладно, я покажу. Но с одним условием. – Она поднимает палец, и её тон становится более серьёзным. – Никаких лишних вопросов. То, что ты увидишь, не выходит за пределы города. Понял?

– Конечно, – отвечаю без раздумий. – Ваши секреты останутся вашими.

Удовлетворенно кивнув, Иллана направляется к выходу с площади, ведущему обратно в жилые кварталы. Мы движемся по узким улочкам, где на короткое время нас поглощает привычная суета. Люди снуют туда-сюда, перекрикиваются, а дети устраивают небольшие потасовки снежками. Я по-прежнему чувствую себя на виду, но уже начинаю привыкать к повышенному вниманию астерлионцев.

Когда мы подходим к массивным стенам Бастиона, его очертания снова напоминают о неприступности этой крепости. Иллана что-то говорит охраннику и нас пропускают внутрь. Мы проходим через знакомые коридоры, пока она не уводит меня вниз, на нижние уровни.

– Наши стены – не единственное, что защищает Астерлион, – произносит она, спускаясь по лестнице с металлическими перилами. – Не буду вдаваться в подробности. Ты сам сейчас все увидишь.

Мы входим в просторное помещение, служащее арсеналом. Воздух здесь тяжёлый, пропитанный металлом и маслом. Несколько мастеров сосредоточенно работают над разборкой и сборкой оружия. Один из них поднимает взгляд на Иллану, коротко приветствует ее и продолжает заниматься своим делом.

– Мы всё создаем сами, ремонтируем, адаптируем, – с нотками гордости говорит Иллана. – Это не современное вооружение, но достаточно надёжное, чтобы держать врагов на расстоянии.

Помещение хоть и внушительных размеров, но выглядит весьма убого: старые лампы свисают с потолка, отбрасывая тусклый свет на ряды стеллажей, расположенных вдоль стен. Полки забиты оружием: восстановленные автоматы, кустарно изготовленные дробовики и длинная шеренга из как минимум пятидесяти пулемётов. Они выглядят устаревшими на несколько десятилетий, но, судя по состоянию, все еще способны выполнять своё прямое предназначение. В углу помещения стоят ящики с патронами, гранатами и рядом – несколько ручных миномётов.

– Я впечатлён, – слегка преувеличиваю, чтобы не задеть ее чувства. – Немного примитивно, но достаточно устрашающе.

– Шутишь? – недоверчиво прищурившись, спрашивает Ила.

– Против армии Полигона вы не продержитесь и пяти минут, – говорю предельно откровенно. – Но с падальщиками и немногочисленными группами мутантов, думаю, справитесь.

– Спасибо за честность, лейтенант Дерби, – спокойно кивает она и ведёт меня дальше, в соседнее помещение, где располагается ангар с техникой.

Здесь обстановка чуть более разнообразная, но все еще далекая от идеала. Старые грузовики модифицированы под условия, в которых им приходится работать: на кузова добавлены металлические пластины для защиты от нападений, кабины усилены решётками и бронированными панелями, а на крышах установлены пулемёты и прожекторы. Рядом стоит колонна из массивных внедорожников, специально модернизированных для работы на пересечённой местности. На колесах толстая резина с глубоким протектором, двери дополнительно укреплены сварными металлическими пластинами, а на капоте установлены дополнительные баки для топлива. Некоторые из внедорожников оснащены ручными гранатомётами.

Чуть в стороне находится еще один вид гибрида военной техники – самодельные бронетранспортёры. По всей видимости, именно они используются для сопровождения конвоев и защиты наиболее ценных грузов.

В дальнем углу ангара я замечаю несколько штурмовых машин. Их корпуса обвешаны мешками с песком, а передние части снабжены таранными устройствами из толстых стальных балок.

Иллана, заметив мой интерес, поясняет:

– Это всё, что мы смогли собрать за эти годы. Для обороны Астерлиона нам этого хватает. Но в случае серьёзного нападения городу пришлось бы несладко.

– Выглядит… неубедительно, – даю честную оценку увиденному.

– Не спорю, но мы же живы, – оптимистично улыбается Иллана.

– И я очень хочу понять, как вам это удается, – хмуро отзываюсь я.

Ила небрежно пожимает плечами, словно мой вопрос одновременно понятен и до боли избит.

– Астерлион выживает не благодаря чуду, – начинает она, избегая прямого взгляда. – Основатели тщательно выбирали место. Горы и река создают естественные барьеры, к тому же здесь долгое время не было других людей, которые могли бы привлечь внимание мутантов.

– Но всё же, – я прищуриваюсь, обводя взглядом стены ангара. – Корпорация утверждает, что вирус уничтожил почти всех. Однако, как ты справедливо заметила: вы живы, при этом даже без защиты от вируса. Как такое возможно?

Улыбка Илланы становится более напряжённой, выдавая ее волнение.

– Ты спрашиваешь о респираторах и герметичных костюмах? – уточняет она, сложив руки на груди. – Скажу честно: у нас банально не было ресурсов для их изготовления. А потом… потом стало ясно, что угроза вируса сильно преувеличена.

– И ты веришь, что вирус больше не опасен? – продолжаю развивать тему.

– Для нас, вероятно, нет, – уклончиво отвечает Иллана. – Возможно, мы выработали иммунитет или вирус со временем ослаб. Правда где-то посередине. Но знаешь что? Мы перестали бояться заражения, и это дало нам силы строить наш город дальше.

Я киваю, обдумывая услышанное. Логика в её словах есть, но сомнения остаются. Улей редко ошибается, а плавучие острова созданы именно для защиты от вируса. Что-то здесь не сходится.

– Хорошо, – мягко говорю я. – Допустим, с вирусом всё ясно. Но мутанты… В других местах они атакуют всё, что шевелится. Особенно военные базы. А вас обходят стороной. Почему?

На этот раз Иллана откровенно колеблется. Её взгляд мечется между мной и техникой, словно она ищет способ уйти от прямого ответа. Наконец она делает шаг ближе, понижая голос:

– Знаешь, я сама не раз задавалась этим вопросом и у меня есть несколько догадок. Во-первых, расположение города. Мы в стороне от главных маршрутов миграции мутантов. Они направляются туда, где больше энергии, движения, где их привлекают крупные военные объекты или зоны с активной деятельностью.

Она делает паузу, подбирая слова.

– Во-вторых, река. Мутанты неохотно пересекают Амур. Мы не знаем, что именно их удерживает. Может, течение, а возможно, химический состав воды. Некоторые из старейшин считают, что это какой-то инстинкт, заложенный в них на генном уровне.

– Инстинкт? – повторяю я, с трудом скрывая скепсис.

– Да, – серьёзно отвечает Иллана. – И ещё одно. Мы никогда не включаем в городе мощных источников света, звука или радиосигналов. Никаких лишних энергозатрат, которые могут привлечь их внимание. Скажем так, мы научились быть тихими. Мы прячемся. Это не гарантия, но до сих пор нас это спасало.

– О какой активности и мощных энергозатратах может идти речь на законсервированных военных объектах? – выдаю очередной аргумент, ставящий под сомнение высказанные версии Илланы.

Она судорожно вздыхает и опускает взгляд. Её пальцы нервно перебирают край плаща.

– Честно? Я не знаю, – признаётся она после долгой паузы. – Мутанты тянутся к этим базам, как к магниту. Может, это остатки старых систем энергоснабжения, которые они каким-то образом ощущают. Или возможно, базы хранят нечто другое, что их привлекает. Нечто такое, что пока недоступно для нашего понимания.

Она качает головой, её голос звучит ровно, но в нём чувствуется волнение.

– Мы туда не лезем, Эрик. Оружие и техника, которые ты видел, созданы здесь из того, что астерлионцы нашли в разрушенных городах. Соглашение между анклавами и Корпорацией запрещает нам приближаться к военным объектам.

Соглашение. Ила уже упоминала его раньше, в хижине. Тогда я посчитал ее слова не более чем выдумкой или средством устрашения, которым пользуются старейшины, чтобы сплотить людей и держать подальше от опасных зон. Но теперь, после всего, что я увидел в Астерлионе, действующая годами договоренность обрела более реальные очертания.

Астерлионцы действительно держатся подальше от законсервированных баз. Здесь нет того технологического изобилия, что могло бы попасть сюда с военных объектов. Их оружие и техника выглядят максимально кустарно и это странно. Действительно, очень странно. Люди, сражающиеся за выживание, не остановились бы перед таким соблазном. Но здесь – никто даже не пытался.

Я вспоминаю об осторожности, с которой Ила говорила о Корпорации. Тонкие намёки, что кто-то или что-то мешает жителям действовать по-другому. А ещё то, как «тихо» они живут – без радиосигналов, яркого света, лишнего шума. Всё это складывается в картину, от которой мне становится не по себе.

Если соглашение на самом деле существует, то в чём его суть?

«Улей» всегда действует с конкретной целью и контролирует все, что может быть полезно или опасно. Если анклавы оставили в покое, значит, это не случайность. Возможно, в их существовании есть какая-то выгода. Но какая?

Корпорация могла бы взять Астерлион под свой контроль: прислать своего представителя, внедрить управление, собрать ресурсы и рабочую силу. Им это по силам. Но этого не произошло. Зачем позволять анклавам развиваться самостоятельно, без контроля? Это не в их стиле.

Эксперимент? Эта мысль мелькала у меня раньше. Но чем больше я думаю об этом, тем больше нахожу противоречий. Эксперимент требует наблюдения, а я не вижу ни малейших следов присутствия Корпорации в Астерлионе. Всё выглядит так, будто анклавы действительно предоставлены сами себе.

Но есть и другая вероятность. Что если «соглашение» – это не что иное, как стратегия, выгодная обеим сторонам? Корпорация позволяет анклавам существовать в своём статусе-кво, наблюдая за ними с безопасного расстояния. Это не похоже на обычный эксперимент. Скорее, это способ сохранить человеческий ресурс на Земле – на случай, если им понадобятся солдаты, рабочие, или что-то большее, о чём мы даже не догадываемся. То, что пока ускользает от моего понимания.

– Если у тебя остались вопросы, ты сможешь задать их завтра моему отцу, – врезается в мои размышления певучий голос Илланы. – Он назначил тебе аудиенцию в полдень. Сразу после молитвы нашим богам.

– Вы ещё и молитесь тому, кто забирает ваших женщин? – с неприкрытым сарказмом, бросаю я.

– Нет, – потускневшим тоном возражает она. – Тот, кто придёт за мной, не просит поклонения. Он требует лишь подчинения и послушания. Мы возносим свои молитвы не ему, а тому, кто озаряет наш путь.

– Еще один придуманный божок? – иронично интересуюсь я.

– Ассур. – Иллана медленно поднимает руку к своему медальону, на котором виднеется звезда в круге пламени. – Он несёт свет, разгоняющий тьму, и пламя, согревающее нас. Ассур послал тебя к нам, Эрик.

Её слова зависают в воздухе, оставляя после себя странную тяжесть.

– Охренеть, – нервно усмехаюсь, взлохматив волосы на затылке. – Я прямо как Иисус Христос. Если облажаюсь, надеюсь, вы не распнете меня на кресте в центре площади напротив обелиска?

Иллана смотрит на меня долгим, пронизывающим взглядом. Её лицо сохраняет невозмутимость, но в уголках губ пробегает слабая тень улыбки.

– А ты считаешь, что Иисус облажался?

– Всё зависит от того, под каким углом смотреть. Для кого-то он спаситель, для кого-то – безумец, который создал больше проблем, чем решил.

– Ты жуткий богохульник, Дерби. Ничего святого, – с укоризной вздыхает Ила, выразительно закатывая глаза.

– Я еще и страшный грешник, Ила. Хочешь проверить? – игриво подмигиваю девушке, не забыв растянуть губы в порочной улыбке.

Попытка смутить и поддразнить Иллану заканчивается полным фиаско. Похоже, мои грехи ее волнуют мало, а жаль… Искренне жаль. Но отчаиваться рано. Впереди ночь, а комната Илы находится через стенку от моей, и она сама сказала, что не против, если я зайду. Грех не воспользоваться приглашением. Непростительный грех.

– Ты вроде хотел посмотреть нашу армию? Пошли, – посмеивается девушка, заметив, как тотальное разочарование на моем лице сменяется предвкушением.

Мы поднимаемся по металлическим лестницам на верхние уровни, где, как я понимаю, расположены комплексные оперативные зоны и пункты наблюдения. Я задаю вопросы, на которые она отвечает неохотно, явно избегая раскрывать важные детали.

Через несколько минут мы оказываемся на смотровой площадке Бастиона – самого защищённого и возвышенного сооружения Астерлиона. Город раскинулся передо мной, как на ладони. От главной площади с обелиском в разные стороны убегают извилистые улочки, пересекающиеся узкими проходами. Дальше взгляд падает на промышленный сектор с мастерскими и сборными цехами, откуда до сих пор доносится лязг металла и удары молотов. Чуть левее – теплицы, единственный источник свежей пищи в этом промёрзшем мире. Также удается рассмотреть скромное здание госпиталя и несколько ветхих корпусов школы, куда мы так сегодня и не заглянули.

Переключаю внимание на пограничный периметр, за которым простирается холодная враждебная земля. Первая линия защиты – внешняя стена, массивная и прочная, оборудованная сторожевыми башнями, которых на мой взгляд недостаточно, чтобы эффективно отслеживать обстановку и своевременно реагировать на угрозы.

Окидываю взглядом двойную защиту Бастиона, служащую последней преградой на случай, если враг прорвётся в город. Здесь всё выглядит не менее внушительным: металл, бетон, укреплённые точки, скрытые бойницы, но снова – редкие наблюдательные вышки. На каждой – стрелок с винтовкой, закутанный в меховой плащ. Их неподвижность производит достойное впечатление, но при ближайшем рассмотрении я замечаю, что это больше инстинктивная стойкость, чем профессионализм.

– Сколько солдат в вашем гарнизоне? – спрашиваю, оглядывая бойцов.

– Все, кто способен держать оружие, – отвечает Иллана. – В случае необходимости каждый житель становится защитником.

Мне едва хватает терпения не закатить глаза. Это не армия. Это ополчение. Больше похоже на толпу, которая при первом серьёзном натиске побежит к ближайшим укрытиям. Я задаю вопросы о тренировках, о подготовке новобранцев. В ответ слышу лишь обрывки: «У нас есть Стражи Пламени, которые обучают добровольцев».

Добровольцы? Она это серьёзно?

Оглядывая город с высоты, я замечаю массивные металлические двери, встроенные в стены зданий жилых кварталов.

– Это укрытия? – уточняю я, указывая на одну из дверей.

– Да, – подтверждает Иллана. – Они соединены с катакомбами под городом. Если стены будут пробиты или начнётся осада, жители смогут укрыться там.

– И сколько человек они могут вместить? – спрашиваю с интересом, стараясь оценить их масштабы.

– Каждое убежище рассчитано на количество жителей ближайших кварталов. Внутри есть системы вентиляции, запасы воды и еды, которые позволят продержаться несколько недель.

Её слова звучат уверенно, но меня не покидает чувство, что это лишь временная мера. Укрытия – хорошо, но, если враг перекроет выходы из них, город окажется в ловушке.

– А что, если противник решит перекрыть входы? – прямо спрашиваю я.

– Это маловероятно, – отвечает Иллана. – Наша стратегия – не допустить врага внутрь.

Её уверенность кажется мне чертовски наивной. Любая серьёзная атака поставит их в отчаянное положение. Система защиты больше похожа на способ выиграть время, чем на реальную тактику.

Мой взгляд снова возвращается к вышкам. Прожекторы, платформы для стрелков – всё это есть, но выглядит недоработанным. Солдаты на вышках смотрят не за пределы города, а вглубь него, и это сразу бросается в глаза. Такое поведение явно указывает на проблемы с внутренней дисциплиной или отсутствие должного опыта.

– Где командный центр? Штаб? – продолжаю сыпать вопросами. – Место, где разрабатывают стратегии и ведут координацию?

Иллана задерживается с ответом, а потом нехотя признаётся:

– Все решения принимает Совет Старейшин. У нас нет отдельного штаба.

Её реплика заставляет меня стиснуть зубы. Как можно защитить город без чёткой координации? Всё это напоминает карточный домик, который держится на удаче, а не на проработанной военной стратегии.

Закончив наверху, мы спускаемся с площадки в жилые ярусы Бастиона. По пути я пытаюсь получить больше информации о том, как в целом организована их система обороны.

– Как вы охраняете периметр? Есть ли патрули за стенами? – уточняю я, стараясь уловить реакцию Илланы.

– У нас есть группы разведки, которые периодически осматривают окрестности, – поясняет она. – Но это происходит только тогда, когда есть подозрения на активность мутантов или другие угрозы.

– То есть периметр большую часть времени остаётся без наблюдения? – удивленно вскидываю бровь, откровенно охренев.

Её губы сжимаются в тонкую линию, взгляд становится недовольным. Очевидно, мои вопросы её раздражают.

– У нас есть природные барьеры: река и горы. Они защищают нас лучше, чем любой патруль! – с упрямством в голосе отвечает Иллана.

Черт, да это просто смешно. Рассчитывать только на природные преграды в мире, полном мутантов и опасностей, – чистое безрассудство. Горы и река действительно создают естественную защиту, но полностью полагаться на них – всё равно что надеяться на удачу, стоя перед дулом пистолета.

– Ты слишком критичен, Эрик, – с ноткой возмущения восклицает Ила. – И похоже, уверен, что знаешь, как оборонять наш город лучше, чем мы сами.

– Не уверен, – поправляю её. – Я знаю.

– Завтра у тебя будет возможность лично встретиться с моим отцом. – Она немного прищуривается, будто пытается прочитать мои мысли. – Может, ты захочешь дать ему свои рекомендации? Поделиться своим… опытом, так сказать.

Я замечаю лёгкую насмешку в её тоне, но не реагирую. Мысль о встрече с главой Астерлиона разжигает интерес. Это шанс не только понять, как город на самом деле функционирует, но и, возможно, повлиять на ситуацию. Хотя вероятность того, что кто-то прислушается ко мне, ничтожно мала.

– Что ж, если он готов слушать, у меня есть что сказать, – отзываюсь я, встретив пронзительный взгляд Илланы.

– Старайся говорить по делу и будь готов к тому, что тебя могут не понять, – бросает она, направляясь к двери своей комнаты. Только сейчас до меня доходит, что наша экскурсия подошла к концу. – И не строй из себя умника. Отец не любит выскочек.

– Не проблема, – коротко отвечаю, обдумывая, как завтра сформулировать свои замечания так, чтобы они прозвучали убедительно и профессионально.

Мы расходимся по комнатам молча и даже не попрощавшись. Я слишком погружен в свои размышления, а она уязвлена моими категоричными замечаниями, но, если честно, мне сейчас не до ее обид. Есть проблемы гораздо существеннее и важнее.

Я закрываю за собой дверь и на мгновение застываю, глядя в пол. Голову разрывают противоречивые мысли. Да, я мог бы обойтись без авторитарного тона с Илланой, но её необоснованная уверенность в надежной защите Астерлиона, мягко говоря, выводит из себя. Они живут словно на пороховой бочке, не осознавая, насколько хрупок их мир.

Рваными движениями стаскиваю комбинезон, бросаю в кресло и начинаю мерить шагами комнату. На миг в голове всплывает непреклонный образ отца, затем генерала, Синга, Беловой и остальных. Я не могу позволить себе застрять здесь навсегда. Полигон – это не просто цель, это моя жизнь. Это место, где я могу быть полезен. Я обязан вернуться. Но как, черт возьми?

Резкий стук в дверь отвлекает меня от размышлений.

– Войдите, – бросаю я, оглядываясь через плечо.

На пороге появляется молодой парень в военной форме с подносом в руках. Наклонив голову, он не смотрит мне в глаза и явно чувствует себя не в своей тарелке.

– Ужин… Для вас, – немного сбивчиво объясняет причину своего визита. – Куда я могу поставить?

– Давай сюда, – освободив месте на столе, сажусь в кресло и с интересом наблюдаю, как стражник, все так же пялясь себе под ноги, плетется через всю комнату.

– Чем сегодня кормят? – непринужденно интересуюсь я, втягивая носом аппетитные ароматы.

После раннего завтрака мне удалось перекусить всего один раз. Умопомрачительно вкусный пирог, купленный на рынке за пучок травы, давно уже усвоился и его однозначно было мало, чтобы перекрыть потребности крепкого мужского организма.

– Вареный картофель, курица, булка и компот из сухофруктов, – дежурным тоном рапортует парень, заставляя меня глотать слюну и вожделенно смотреть на содержимое тарелок.

Он осторожно ставит поднос на стол и отходит на шаг назад, будто боится задержаться в комнате дольше, чем это необходимо. Я замечаю, как его взгляд бегло мажет по мне, но тут же снова упирается в пол.

– Спасибо, – вежливо благодарю, пристально наблюдая за ним.

Парень явно хочет уйти как можно скорее, но я не собираюсь так просто его отпускать. Исходящая от него нервозность, пусть и едва заметная, вызывает у меня подозрение. Либо он что-то скрывает, либо просто неопытен.

– Ты ведь из охраны, верно? – уточняю, внимательно разглядывая его форму, поверх которой наброшен меховой плащ. Похожий я видел у бойцов на вышках. Интересно, ему не жарко? Или он прямо с поста ко мне пожаловал? Больше некому, что ли?

– Да, наблюдатель, – отвечает парень после короткой паузы. – Сегодня дежурил на восточной стене.

– Имя? – коротко спрашиваю, слегка прищурившись, чтобы отметить для себя его реакцию.

– Лайон, – отвечает он, запнувшись на мгновение.

– Лайон, – задумчиво повторяю я. – А ужин ты приносишь, потому что…?

– Попросили, – бормочет он. – Кухня рядом, я уже сменился…

– Понятно, – отзываюсь спокойным тоном. – Каково это – дежурить на стене? – бросаю я, стараясь, чтобы вопрос прозвучал максимально буднично.

– Обычное дело, – отвечает Лайон, чуть расслабляясь. – Смотрим за окрестностями, отмечаем подозрительную активность, докладываем.

– Смены как распределены?

– По восемь часов, – поясняет он, заметно оживившись. – Двое на вышке, патрулируем периметр. Ну и внутри за порядком следим, если надо.

– Внутри? Проблемы в городе? – уточняю, не показывая удивления.

Лайон чуть напрягается, словно опасается, что сказал что-то лишнее.

– Нет, никаких проблем, – быстро отвечает он. Маловероятно, но судя по реакции парня, развивать тему не стоит. Пока не стоит.

– Какие средства связи используются в городе? – перехожу к тому, что действительно важно.

Лайон замирает на долю секунды, и его взгляд чуть дольше обычного задерживается на мне.

– Ну… У нас в городе всё просто. Огни, зеркала и флажки для передачи сообщений. В случае необходимости используем закодированные световые вспышки между наблюдательными постами. Кроме того, у нас есть аварийные звуковые сигналы.

– А как вы контактируете с другими анклавами?

Лайон чуть хмурится, обдумывая ответ.

– Это не входит в зону моих обязанностей, – наконец говорит он, пожимая плечами. – Моё дело – патрули и охрана периметра.

– Понятно, – сухо отзываюсь я, тщательно скрывая разочарование.

– Это всё. Я могу идти? – спрашивает Лайон, стирая со лба выступивший пот. Все-таки сварился в своей шубе. Или перенервничал.

– Да, спасибо за ужин. И за ответы.

– Рад помочь, – с заметным облегчением произносит он. – Когда закончите, оставьте поднос за дверью. Дозорные заберут.

Парень разворачивается и моментально ретируется, оставив меня наедине с новой порцией крутящихся в голове вопросов. Ясно одно – связь в городе строго ограничена, что соответствует тому, о чем говорила Иллана. Астерлион пытается выжить, прячась за своими стенами, полагаясь на тишину и скрытность. В полное отсутствие источников связи с внешним миром верится слабо, но в моем случае, доступ к ним ни черта не даст. Если я выйду на контакт с Полигоном, то поставлю под удар целый анклав. Тысячи людей могут погибнуть, когда отряды генерала явятся за мной, а в том, что именно так все и будет – сомнений нет.

Мне нужно валить отсюда. И как можно скорее. А для этого нужна карта местности. Но уйти в никуда – самое тупое, что я могу сделать, так как понятия не имею, что находится за пределами города. Без подготовки и продуманного плана не стоит и рыпаться.

Первым делом мне нужно понять, какие маршруты могут вывести меня из этой ловушки. Вполне вероятно, что местные знают безопасные тропы. А если они патрулируют окрестности, как говорила Иллана, у них есть точные разведданные. Ну и карта местности. Без нее никак. Думаю, добыть ее будет нетрудно, со снаряжением дела обстоят сложнее, но тоже вполне решаемы, как и с запасами еды.

Главная проблема в другом – Совет Старейшин и шайка местных колдунов возлагают на меня определённые ожидания и надежды. Бредовые, на мой взгляд, но для них вся эта суеверная ахинея – не пустые слова. И вот тут начинается самое интересное. Если они действительно решили, что я их долгожданный герой, то просто так отпустить не смогут.

Отодвинув поднос с опустевшими тарелками, я откидываюсь на спинку кресла, с мучительным стоном потирая пульсирующие виски.

«Думай, Эрик, думай».

Мысли роятся в голове, нагромождаясь друг на друга, сплетаясь в сложный клубок, который никак не удается распутать. Проходит несколько минут или часов, прежде чем я осознаю, что лежу на кровати и тупо пялюсь в потолок, просчитывая варианты дальнейших действий. И все они так или иначе связаны с Илланой.

Если попробовать достучаться до ее разума… попытаться убедить в том, что для спасения мира мне совершенно необязательно находиться здесь?

Я уверен, она могла бы мне помочь, вывести из города. Но вопрос в том, станет ли она это делать? С одной стороны, Ила не похожа на человека, который слепо подчиняется правилам или приказам, и у неё есть внутренний стержень, но в то же время она привязана к городу. Уговорить её пойти против отца и собственной веры – задача почти невыполнимая. Почти. А еще мне откровенно не нравится, на какой ноте мы расстались.

Резко сажусь на кровати и провожу рукой по лицу. Черт, да, я перегнул палку. Но её упорство и нежелание признать очевидное… это же просто инфантилизм чистой воды. Она ведь не глупа и наверняка понимает, что их оборонная система – дырявый щит, который не выдержит серьёзной атаки.

Вскочив с постели, я прохожу к столу и опираюсь на его край, глядя в окно. Слабый свет луны пробивается сквозь плотные облака, бросая на стены серебристые отблески. Размышления о завтрашней встрече с Каэлом Морасом отходят на задний план, да и все остальные тоже. Стоило пустить Илу в голову, как ее образ заполнил все мои мысли без исключения.

Нам надо поговорить… Черт возьми, почему бы и нет? Мне необходимы ее симпатия и доверие. Да, доверие Илланы может стать ключом ко всему. Она не просто дочь главы города, она – связующая нить между старейшинами, защитниками и местными жителями. Её мнение явно имеет вес, в чем я успел убедиться лично. Если сумею найти к ней подход, это существенно облегчит выполнение моих планов.

Почти на автомате открываю дверь и выхожу в коридор. Мягкий свет, пробивающийся из-под двери её комнаты, говорит о том, что Ила ещё не спит. Я несколько секунд стою, колеблясь, прежде чем постучать. Два коротких удара – не слишком громко, чтобы не напугать.

– Кто? – раздается ее настороженный голос. Непроизвольно улыбаюсь, расправляя плечи.

– Это я, Ила.

Дверь открывается, и в проёме появляется Иллана. На девушке свободная ночная рубашка невзрачного бежевого цвета с глухим воротом и длинными рукавами. Подол полностью закрывает ноги, не оставляя места для разгула фантазии. Мдаа, в таком монашеском прикиде женщины меня еще не встречали… Но все в этой жизни однажды случается впервые.

– Ты что-то хотел? – спрашивает она, приглаживая растрёпанные волосы.

Если даже и хотел, то Ила приложила максимум усилий, чтобы я передумал. Но нет, меня так просто не напугаешь. Я-то в курсе, что под этой бесформенной тряпкой скрывается соблазнительная фигурка.

– Извиниться, – миролюбиво говорю я, засовывая руки в карманы брюк и покачиваясь с пятки на носок. – За то, как вёл себя сегодня. Мне показалось, я тебя обидел.

– Тебе показалось, Эрик, – заверяет Иллана, придерживая дверь и не спеша пускать меня внутрь. – Все твои замечания были по делу и извиняться совершенно не за что, – сухо добавляет Ила, бросив на меня острый взгляд. – У тебя всё?

– Может, поболтаем? Не могу уснуть, – обезоруживающе улыбаюсь, призвав в помощь самое действенное оружие из своего арсенала. Обычно действует безотказно, поражая цель с первого выстрела, но тут случай особенный, в чем-то даже уникальный. Поэтому стандартный подход может и не сработать.

– Если только ненадолго, – она тяжело вздыхает, отступает в сторону и жестом приглашает меня войти.

А нет, попал прямо в десятку. Довольно ухмыльнувшись, переступаю порог и неторопливо осматриваюсь. Иллана тем временем плотно прикрывает дверь, неотрывно наблюдая за моими перемещениями. Нервозность и напряжение девушки ощущаются на физическом уровне, хотя пока я ничего еще абсолютно не сделал, чтобы вызвать подобные эмоции.

Её комната кажется гораздо уютнее моей. Здесь меньше холодных оттенков, больше деталей, которые делают пространство живым: множество настенных полок, забитых книгами; развешанные по всей спальне картины с пейзажами, написанные, по всей видимости, самой Илланой; мягкий плед на деревянном стуле с резной спинкой; на подоконнике – несколько глиняных горшков с живыми цветами; на небольшом столике стоят чашка с блюдцем и пиала, наполненная сушеными ягодами. Похоже, она недавно пила чай. Воздух насыщен сладковатым ароматом ванили и пряностей.

– У тебя мило, – закончив осмотр, я бросаю на нее заинтересованный взгляд. – Картины сама рисовала?

– Обычная мазня. В детстве баловалась немного, а потом увлеклась травами, – пожав плечами, она присаживается на узкую кровать, застеленную пестрым покрывалом, и скромно кладет ладони на плотно сжатые колени.

– А это что? – приблизившись к столу, я обращаю внимание на необычный деревянный лоток, на котором аккуратно разложены сплетённые вручную украшения. Они изготовлены из тонких кожаных шнурков с нанизанными на них мелкими речными камушками и цветными стекляшками.

– Браслеты, ожерелья, всякая безделица, – нехотя поясняет Иллана. – Иногда плету, когда есть время. Это успокаивает.

Я беру одно из украшений – однотонный лаконичный браслет с темными бусинами. Лёгкий, но прочный. Довольно изящная и изысканная работа для любителя.

– Красиво, – отмечаю я, перебирая пальцами гладкие стекляшки. – И необычно.

– Этот я только что сделала. Если нравится, можешь оставить себе, – щедро предлагает Ила. Стрельнув в нее взглядом, растягиваю губы в коварной улыбке.

– Для меня старалась?

– Да, – не отнекиваясь и не набивая себе цену, неожиданно признается Иллана, чем ставит меня в тупик. – Это подарок, Эрик. Особенный подарок, – не дав мне опомнится, продолжает она. – При плетении украшений важны не только сноровка и умение мастера, но и мысли, которые он вкладывает в процессе создания. Когда я делала этот браслет, то думала о тебе, заряжая камни на удачу, везение, усиление воли и жизненной энергии, а также на защиту от завистливого глаза и дурных мыслей.

– То есть у меня теперь тоже есть личный талисман? – надев браслет на запястье, какое-то время завороженно смотрю на матовый блеск стекла, осторожно прикасаюсь к нему пальцами, ощущая, как бусины быстро нагреваются от тепла моей кожи. Не знаю, сила внушения это или нет, но я определённо чувствую какие-то импульсы, распространяющиеся от запястья по всему телу. Горло перехватывает от незнакомых, но приятных эмоций, а за грудной клеткой разливается жар.

Иллана мягко улыбается, проницательно наблюдая за сменой выражений на моем лице.

– Можно сказать и так, – её голос звучит мягче обычного. – В наших краях верят, что вещи, сделанные вручную с особыми намерениями, действительно несут в себе силу. Даже если это просто традиция, её смысл в том, чтобы вложить в вещь частицу себя.

Я поднимаю голову и встречаю её взгляд. В этот момент в комнате воцаряется умиротворяющая тишина, наполненная чем-то невысказанным. Мы оба понимаем, что в ее подарке заключено нечто большее, чем банальное желание порадовать «Белого вождя». И мне даже не нужно подбирать правильные слова для благодарности. Иллана видит меня насквозь. И это не просто игра слов. Я чувствую возникшую между нами неуловимую связь, сплетающую нас незримой нитью. Чувствую, черт возьми. И дело не в браслете. Вовсе нет. Это всё она. Ее взгляд и улыбка, и медные локоны, огненной волной струящиеся по плечам, и алые красивые губы, от которых невозможно оторвать взгляд.

– Ты околдовала меня, Ила, – приходит мое время для откровенных признаний.

– Брось, Эрик. У меня нет такой силы, – качнув головой, она тихо смеется, глядя, как я затягиваю узел на запястье.

– Мы не всегда осознаем, какой силой обладаем на самом деле, – возражаю я, поглаживая гладкие бусины. – Спасибо. Я никогда его не сниму. Удача мне точно не помешает. Да и все остальное, – неловко дернув плечами, присаживаюсь на стул. Плед на спинке слегка сдвигается, и я машинально его поправляю, прежде чем облокотиться.

– Не думала, что ты веришь в такие вещи, – с легкой улыбкой замечает Иллана.

– Ты умеешь убеждать, – пожимаю плечами, снова разглядывая украшение.

– Он тебе подходит, – серьезно произносит она.

Я шутливо поднимаю руку, демонстрируя браслет.

– Да? Надеюсь, он сделает меня неуязвимым.

– Вряд ли, – фыркает Иллана. – Но возможно, удержит тебя от очередной глупости.

– Какой, например? – с любопытством всматриваюсь в ее лицо, уронив руку на колени.

– Той, что зреет в твоей головой, – отвечает она без тени улыбки. В медовых глазах вспыхивает нечто такое, что вынуждает меня замереть и задержать дыхание. – Я не стану помогать тебе уйти. Ты нужен здесь, Эрик. Ты должен быть здесь.

Тряхнув головой, я прогоняю гипнотический морок, вызванный ее словами, но ощущение, что мысли по-прежнему мне не принадлежат, не исчезает.

– Заставь меня остаться, Ила, – говорю совсем не то, что подсказывает здравый смысл.

Иллана вздрагивает, словно мои слова покоробили и задели её до глубины души. Губы чуть приоткрываются, но ответа не следует. Только её взгляд становится более глубоким, изучающим, будто она пытается прочитать меня до самого основания. И у нее получается.

– Не смотри на меня так, – первым не выдерживаю я, и отвожу глаза в сторону. – Пойми ты, я не тот, кто вам нужен. Ваши шаманы что-то напутали в своих пророчествах.

– Никакой ошибки нет, – с непробиваемой уверенностью парирует она.

– Мы из разных миров, Ила. Вы верите в судьбу, а я – в выбор, – пытаюсь достучаться до ее разума. – В то, что каждый сам решает, каким будет его будущее.

– Звучит красиво, – тихо отзывается Иллана. – Но выбор не всегда принадлежит нам. Иногда он уже за нас сделан.

– Ты это уже говорила, – взлохматив волосы, киваю я и, на секунду задумавшись, уверенно продолжаю: – Попробуй мыслить более рационально, без налета всей вашей суеверной мути. Я на самом деле могу помочь, но не сражаясь с ветряными мельницами, а совершая конкретные действия. Ты же знаешь, кто мой отец…

– Он не станет тебя слушать, – резко перебивает меня Ила, грозно сверкнув глазами. – А скорее, перетянет на свою сторону. Поверь мне, дьявол умеет искушать…

– Прекрати, пожалуйста, – я шумно выдыхаю, скользнув по раскрасневшейся мордашке снисходительным взглядом. – Президент – не самый приятный человек на планете, но он никакой не дьявол.

– Он хуже, – запальчиво бросает она, словно намеренно испытывая мое терпение и выдержку. – Он – бессмертное бессердечное чудовище, ничем не уступающее тому, что придет за мной.

– Ила, ты говоришь о моей отце, – цежу сквозь зубы.

– Дети не отвечают за грехи родителей, и я рада, что ты не унаследовал его черную кровь, – упрямо поджав губы, выплевывает она.

– А чью же? – в моем голосе звучит неприкрытая усталость. – Я его первенец. Плоть от плоти. Выходит, я сын дьявола? Так, по-твоему?

Иллана застывает, осознав, что ляпнула глупость. В медовых глазах мелькает тень сомнения, но лишь на мгновение – затем она снова поджимает губы и уверенно выдает:

– Нет. Ты не он.

Я иронично усмехаюсь, тряхнув головой.

– Отличная попытка, но уж больно много противоречий. Ты только что назвала моего отца дьяволом. И если он чудовище, значит, я…

– Нет, Эрик! – в ее голосе проскальзывает раздражение. – Ты другой. Совсем другой.

– И в чём же разница? – я склоняю голову к плечу, внимательно изучая ее лицо. – Кровь есть кровь, Ила. Ее не изменить.

– Кровь – это не самое главное, – импульсивно шепчет она. – Мы – это наши поступки. Наши решения. Ты мог бы стать таким же, как он. Но ты другой.

– А ты уверена, что знаешь, кто я? – я не свожу с Илы тяжелого взгляда, но ее ослиное упрямство немного выбивает меня из колеи.

– Я вижу, кто ты на самом деле, – твёрдо говорит Иллана. – И ты не чудовище.

– Но я и не герой, – поднявшись со стула, начинаю медленно приближаться к напряженно застывшей девушке. – Не спаситель. Не принц в сияющих доспехах. И не Белый вождь. Я – командир Полигона и сын президента Корпорации. А ты, Ила, – прижавшись ногами к ее коленям, нежно прикасаюсь ладонями к бледной щеке. – Девочка, которая верит в сказки и отчаянно ждет спасения, потому что не хочет покоряться выбранной за нее судьбе. Только знаешь, что…

– Что? – тихо спрашивает она, растерянно глядя мне в глаза.

– Любые изменения требуют действий, поступков, сложных решений и жертв. Иначе никак. Жизнь так устроена, детка, – подхватив острый подбородок, медленно провожу большим пальцем по пухлой нижней губе, слегка надавливаю на теплую податливую плоть, ощущая, как учащается ее дыхание.

Иллана вздрагивает, но не пытается меня оттолкнуть, безропотно принимая мои прикосновения. Даже не знаю, как расценивать ее молчаливую покорность. Что это? Согласие? Смирение? Проверка? Последнюю я точно не пройду, потому что соблазн слишком велик. Меня тянет к ней слишком сильно, чтобы остановиться. Последствия тоже интересуют мало. Наша жизнь слишком опасна и непредсказуема, глупо растрачивать время на никому не нужные сомнения.

Присев перед девушкой на колени, я приподнимаю ее подол и обхватываю ладонями тонкие щиколотки. Чувствую, как по нежной коже под моими пальцами бегут мурашки. Дурею от ощущений, от ее будоражащего запаха и бешеного желания, закипающего в крови.

– Ты понимаешь, чего я хочу? – хрипло спрашиваю я, поглаживая точеные икры и продвигаясь выше.

Она смотрит на меня сверху вниз широко распахнутыми глазами, на дне которых разгорается пламя, и медленно кивает.

– Сделать меня женщиной, – срывается с ее губ робкий шепот. По моему телу проходит электрический разряд, наливая мышцы свинцом. На лбу выступает испарина.

– А ты… – сглотнув, начинаю я и замолкаю, заметив мелькнувшее на ее лице возмущение.

– Нет, – она отрицательно качает головой. – Ни разу.

На секунду прикрываю веки, пытаясь справиться с накатившей волной возбуждения. Черт, я знал… был уверен и знаю, как вести себя с неопытными девушками. Она далеко не первая девственница, решившая расстаться с невинностью в моей постели, но раньше все воспринималось иначе. Как приятный бонус или, наоборот, лишняя суета вокруг хнычущей от боли девчонки. Но Иллана… Она – особенная, непохожая на других, чужая и одновременно – целиком и полностью моя.

– Я хочу тебя, Ила, – выдыхаю я, вдавливая пальцы в упругие бедра, и горячо целую оголившуюся коленку. – Очень сильно хочу.

– Знаю. Ты уже говорил, – смущено шепчет она, запуская ладони в мои волосы. – Я… не против.

Ее наивность обескураживает и адски, до дрожи, заводит. Я чувствую, как вдоль позвоночника струится жидкий огонь и иронично усмехаюсь, отчаянно сражаясь с собственными желаниями.

– Тебе может не понравится… Но я буду осторожен, – приглушенным голосом обещаю я, хотя абсолютно не уверен, что смогу себя контролировать.

Она судорожно сглатывает, тонкие пальцы в моих волосах замирают, затем медленно сжимаются, как будто в попытке удержаться за что-то реальное, ощутимое.

– Я доверяю тебе, – тихо произносит Ила.

– Ты меня совсем не знаешь.

– Это не имеет значения, – мягко протестует она.

Я. Чёртов. Дьявол.

Я не заслужил твоего доверия.

Но когда ее руки скользят вниз, ложась на мои плечи, когда она чуть дрожащими пальцами прикасается к моей коже, я понимаю, что проиграл по всем фронтам. Реальность неумолимо ускользает в медовой патоке распахнутых глаз.

Приподнявшись, я дергаю завязки ночной рубашки на ее горле и одним уверенным движением стягиваю через голову невзрачную тряпку, отбрасывая куда-то за спину. Через секунду туда же летит и моя одежда, снятая в рекордно короткие сроки. Не успев толком друг друга изучить, мы падаем на кровать и нетерпеливо сплетаемся обнажёнными телами. Ила осыпает горячими поцелуями мое лицо, обнимая стройными ногами поясницу, податливо прогибается и ерзает подо мной, не понимая что творит и каких чертей может случайно пробудить. Или не случайно…

– Не спеши, ведьмочка, – с хриплым смешком бросаю я и, удерживая вес на локтях, ловлю ее губы. Целую нежно, медленно, без давления, пробуя ее на вкус, смакуя. Она застывает на мгновение, а затем сама углубляет поцелуй, требовательно сжав мои плечи.

Чёрт, я теряю голову. Тормоза отказывают. Самоконтроль трещит по швам.

Прижимаясь к ней сильнее, ощущаю, как ее тело подрагивает и трепещет в моих руках. Она смело ныряет языком в мой рот, и я жадно сминаю ее чувственные мягкие губы, словно созданные для меня. Только для меня.

– Сладкая как мед, – одержимо шепчу я и срываюсь в бездну похоти, оставляя горячие поцелуи на ее шее, опускаюсь ниже, обрушивая на Иллану весь свой наколенный опыт. Уверенно веду через неизведанную территорию, не позволяя остановиться на половине пути. Черт, да она подталкивает меня вперед, впиваясь острыми ноготками в мою спину, словно метит или мстит за то, что когда-то целовал других.

Горячая, страстная, отзывчивая… Она заставляет меня гореть, как никто и никогда. Страшно, черт возьми, но я бросаюсь в жаркий омут, не думая ни о чем, сдыхая от потребности обладать этой девушкой здесь и сейчас.

– Ты и есть пламя, Ила, – обхватив ее запрокинутое лицо ладонями, потрясённо смотрю в поглотившие радужку зрачки. – Сожгла меня.

– Дурак, – она улыбается припухшими от поцелуев губами, звонко хлопает ладошками по предплечьям и тихо вскрикивает, когда я одним резким движением погружаюсь в распятое подо мной горячее тело.

Замираю, позволяя ей привыкнуть к новым ощущениям, а себе – немного остыть. Но куда там, меня буквально разрывает от неукротимого желания сорваться на остервенелый темп.

– Все нормально? – ловлю ее расфокусированный взгляд.

– Нет. Слезай с меня. Я передумала, – прерывисто шепчет она. И заметив отразившееся на моем лице смятение и шок, низко смеется.

– Что? – растерянно хмурюсь, не понимая, как реагировать. От перенапряжения по вискам стекает пот, заливаясь в глаза, а рыжая колдунья бессовестно хохочет над моими мучениями.

– Если ты сейчас остановишься, я тебя покусаю. Такой ответ устроит?

– Более чем, – с облегчением бормочу я, пожирая взглядом приоткрытые зацелованные губы, тонкую шею и налившуюся грудь. Она вспыхивает всем телом и снова спешит, впиваясь пальцами в окаменевшие мышцы на моей спине. Я перехватываю ее хрупкие запястье и вжимаю в матрас. Ила возмущенно ворчит, а я намеренно медленно провожу языком по бьющейся венке на ее горле, жадно слизывая солоноватые бисеринки пота, и только потом отпускаю себя.

– Знаешь, а я ведь пришел, чтобы соблазнить тебя и перетянуть на свою сторону, – с ленцой в голосе шепчу ей на ушко, поглаживая ладонями расслабленные женские плечи, периодически спускаясь к лопаткам и блуждая вдоль линии выступающих позвонков.

Иллана лежит у меня на груди, упираясь подбородком в сплетенные в замок пальцы, и задумчиво чертит невидимые линии на моем лице. Взгляд все еще немного шальной и поплывший, но мне нравится она такой… податливой, умиротворенной, слегка рассеянной. Облако медных волос рассыпалось по ее спине и завораживающе искрит в тусклом свете настольной лампы.

– О да, сын дьявола тоже умеет искушать, – насмешливо тянет она, прищурив янтарные глаза.

– Нет, все получилось наоборот. Это ты меня соблазнила, – протестую я, запуская пальцы в золотое руно. Ила довольно мурлычет, ласково потираясь носом о мой подбородок и забавно морщится.

– У тебя щетина, – капризно выдает она.

– А у тебя веснушки по всему телу, – отбиваю я. – Но, когда ты равномерно краснеешь с ног до головы в особо неприличные моменты, они становится почти незаметными.

– В отличие от моих веснушек, твоя щетина сама по себе не рассосется, даже если ты станешь пунцовым, как вареный рак, – усмехается Ила. – Жаль, что это зрелище мне недоступно. У тебя другой тип кожи, – добавляет с досадным вздохом.

– Голубая кровь, детка. Аристократы не краснеют, – улыбаюсь я, игриво щелкнув ее по носу.

– И не стареют, – фыркает Иллана и, внезапно поменявшись в лице, сползает мне под бок.

Перевернувшись на спину, она устремляет расфокусированный взгляд в потолок. От нее фонит глухой яростью и напряжением, но я не лезу с вопросами. Жду, пока сама заговорит.

– Как думаешь, Эрик, бессмертие для избранных стоит жизни целой планеты?

Я застываю, всматриваясь в её профиль. Губы девушки плотно сжаты, а глаза в приглушенном освещении кажутся почти черными.

Я медлю с ответом.

Слишком многое во мне бунтует против этого вопроса. А я понимаю к чему она ведет. Мика рассуждал точно так же. Он был уверен, что М-вирус запустила вакцина от старости. И так считал не только Микаэль. Однако ученые Корпорации утверждают обратное и неустанно бьются над созданием антивируса в засекреченных лабораториях Улья и других островов. Я был там, собственными глазами видел, как сотни людей – лучших умов Корпорации – сутками напролёт работали в стерильных белых залах, изучая заражённые образцы, тестируя новые формулы, выискивая малейший шанс на спасение.

Я видел отчаянные лица учёных, их бесконечные споры, емкости с мутировавшими клетками, колбы с жидкостью, переливающейся в холодном свете лабораторных ламп. Я видел, как вирус разъедает живую ткань, как убивает в короткие сроки, как действует на сознание, превращая людей в чудовищ.

Но я также видел отчёты, не предназначенные для чужих глаз.

Файлы, в которых было слишком много расхождений. Протоколы исследований, где фигурировали даты, не совпадающие с официальной версией появления вируса.

И ещё одно.

Я видел страх.

– Честно? – наконец спрашиваю я, обводя пальцем её ключицу и замечая, как по ее коже разбегаются мурашки.

– Честно, – подтверждает она.

Я шумно выдыхаю.

– Если выбирать между собой и миром, люди всегда выберут себя, – говорю я медленно. – Эгоизм заложен в саму природу выживания.

– То есть ты считаешь, что твой отец был прав?

– Я этого не говорил, – нахмурившись, уклончиво отзываюсь я. – Но мне понятна его мотивация.

– Значит, ты оправдываешь его? – она бросает на меня колкий взгляд.

– Нет, Ила, – отрицательно качаю головой. – Я сказал, что понимаю, для чего создавалась вакцина, но не верю, что именно она запустила М-вирус. У моего отца масса пороков и амбиции бога. Дэрил Дерби одержим контролем и помешан на власти, и я это признаю, но он не убийца мирового масштаба. Нет.

Иллана смотрит на меня в упор, затем устало прикрывает глаза.

– Это и пугает больше всего, – шепчет она.

– Что именно?

– Ты пытаешься его понять. И оправдать.

Тяжелое молчание повисает между нами, разделяя незримой стеной, и мне становится чертовски неуютно.

Я не знаю как ответить.

Не знаю, какой ответ она хочет услышать.

И пожалуй, впервые в жизни не уверен, что вообще хочу говорить.

– До дня празднования «Пламени Памяти» осталось три месяца, – спустя полвечности тишины, тихо произносит Иллана. – Если… если ты все-таки решишь остаться, то сможешь убедиться, что настоящее зло… самое чудовищное зло на этой планете когда-то было человеком. И я думаю… Нет, я уверена, Аристей захочет с тобой поговорить.

– Аристей? Так значит зовут вашего страшного божка? – обхватив пальцами ее подбородок, я вынуждаю Иллану взглянуть мне в глаза. – Его тоже придумали шаманы и Совет Старейшин? Как и того, второго, который добряк? Ассур, кажется?

– Аристей реален, Эрик, – серьезным тоном отзывается Ила. – Так же реален, как ты и я.

Я пытаюсь уловить хотя бы тень сомнения на ее лице, но вижу лишь непреклонную уверенность. Иллана действительно верит в то, что этот тип существует.

– Реален? Серьезно, Ила? – повторяю я. – Как мутанты, как Корпорация, как ржавые стены, которые кое-как держат ваш город? Или ты хочешь сказать, что он ходит среди вас, пожимает руки старейшинам и снисходительно улыбается простым смертным? А ты не задумывалась, что все ваши ритуалы – тщательно отрепетированный спектакль для того, чтобы держать жителей в страхе? Страх – это контроль. Страх – это власть. И мало кто из правителей отказывается от столь действенного рычага давления.

– Ты пытаешься доказать мне то, в чем совершенно не смыслишь, – яростно восклицает Ила, спрыгивая с кровати, и, пробежавшись голышом до брошенной на полу рубашки, суетливо натягивает ее на себя. – Я! Я видела его, – сверкая глазами, она тычет себя пальцем в грудь. Я невольно теряюсь, заметив, что Иллану буквально колотит в нервном ознобе. – Все астерлионцы видели его. И это не массовый гипноз, а самая что ни на есть чудовищная, неотвратимая реальность.

– Все, успокойся. Иди сюда, – мягко зову я, протягивая к ней руки. Поколебавшись, Ила с приглушенным рыданием бросается в мои раскрытые объятия.

– Мне страшно, Эрик, – сдавленно шепчет она, пряча лицо на моей груди, пока я крепко прижимаю ее к себе. – Я не хочу уходить с ним.

– Не бойся, Ила, – успокаивающе глажу дрожащие плечи. В горле застревает ком, когда я слышу ее жалобные всхлипывания. – Не надо плакать. Разберусь я с вашим монстром. Никто тебя не заберет. Ты – моя. Слышишь?

– Значит, ты останешься? – отстранившись, она с выжигающей душу надеждой смотрит мне в глаза. Сердце болезненно сжимается в груди, а потом пускается в бешеный галоп, остервенело бьется о клетку из ребер, пытаясь отыскать правильный ответ. Но жесткая истина в том, что правильного ответа нет. Есть только выбор, который Иллана требует сделать прямо сейчас. Без колебаний и раздумий, без оглядки назад.

И я его делаю, принимая решение внезапно присмиревшим сердцем. Глупая мышца согласна со мной.

Наклонившись, беру в ладони заплаканное лицо и нежно целую соленые губы.

– Я останусь, моя маленькая ведьма.

Каэл Морас оказался не тем человеком, которого нарисовало мое воображение, основываясь на вводных данных о главе Астерлиона со слов Илланы. Да, даже в первую встречу он показался мне кем-то средним между старым волком и призраком ушедшей эпохи. Теперь, разглядывая Каэла вблизи, отчетливо понимаю, что за его усталостью скрывается холодный, расчетливый ум, вызывающий одновременно уважение и желание держаться настороже. Сдержанный, проницательный, немногословный, но четко и кратко формулирующий мысли.

– Я слышал, ты не особо высокого мнения о нашей обороне. – Дождавшись пока я займу свое месте за массивным столом, Морас сразу переходит к делу. Кроме нас с ним в зале для собраний присутствуют только немногочисленные стражники, что подтверждает мою догадку о конфиденциальности этого разговора. Честно говоря, я предполагал подобный расклад, хотя готовился к разным вариантам развития событий. Очевидно, что вести диалог под зрительным и словесным прессингом Совета Старейшин было бы куда сложнее, как и добиться мало-мальски удобного обеим сторонам результата.

– Да, я так говорил, – твёрдо отвечаю, выдерживая его взгляд. – Стены крепкие, но система обороны разрозненная. При серьёзном натиске вы продержитесь недолго.

Каэл чуть склонил голову, словно ожидая продолжения.

– Ключевые точки не перекрывают друг друга в достаточной мере, наблюдательные вышки расположены хаотично, патрулирование за периметром слабое. Дозорные больше заняты внутренним контролем, чем отслеживанием потенциальных угроз извне. У вас нет полноценного штаба, нет оперативного центра координации. Как проводится призыв? Насколько обучены новобранцы? Сейчас это больше похоже на толпу, чем на армию.

Каэл Морас не спешит отвечать. Он медленно откидывается в массивном кресле с высокой спинкой, сцепляет пальцы в замок, смотрит на меня пристально, оценивающе, словно раздумывая, стоит ли вообще продолжать этот разговор.

– Мы не армия, Эрик, – наконец произносит он. – Астерлион – мирный город, а не военная база. Мы защищаемся не потому, что готовимся к войне, а потому, что вынуждены выживать. И пусть тебя не вводит с заблуждение кажущаяся хаотичность наших методов. Астерлион существует дольше, чем любой другой анклав.

Я едва выдерживаю усмешку.

– Вы существуете, но не развиваетесь. Ваша защита – это лоскутное одеяло из устаревших тактик и компромиссов. Это не стратегия. Это надежда на то, что враг либо не придет, либо не ударит слишком сильно.

Морас недовольно хмурится, но голос его остается ровным:

– Как, по-твоему, это можно исправить?

– Потребуются не только изменения структуры обороны, но и сознания ваших людей, – уверенно отвечаю. – Они не солдаты. Они ремесленники, торговцы, агрономы – люди, привыкшие созидать, а не убивать. Вы вооружили их, но не сделали воинами.

– Ты провел в городе всего сутки, – неприятно оскалившись, напоминает Каэл. – Откуда тебе знать, на что способны мои люди?

Кажется, мне удалось его разозлить, что совершенно не входило в мои планы. Нужно срочно реабилитироваться. Я выдерживаю паузу, прежде чем снова заговорить.

– Скажем так, я хороший наблюдатель с неплохой интуицией, касающейся военного дела, но буду только рад, если на этот раз мое чутье меня подвело.

– Ты рассуждаешь, как человек, который привык к идеальному порядку, но мои люди не живут по строгому военному уставу, они работают, растят детей. – Морас делает паузу, внимательно изучая моё лицо. – Думаешь, я этого не понимаю? Думаешь, за все эти годы никто не пытался изменить систему?

Он откидывается в кресле, на несколько секунд прикрывает глаза, словно взвешивая дальнейшие слова.

– У нас нет бесконечных ресурсов. Здесь каждый воин Астерлиона – ещё и кузнец, механик, медик. Ты предлагаешь отнять у них это и превратить в солдат?

Он смотрит с ожиданием, проверяя, есть ли у меня реальное решение.

– Я готов предложить ряд изменений, – проговариваю уверенным тоном. – Первое – систематизация подготовки бойцов. Новобранцы должны проводить регулярные тренировки, а не эпизодические сборы под руководством Стражей Пламени. Второе – пересмотреть стабильность обороны. Создайте единый штаб и место оперативного управления. Необходимо разделить зоны ответственности, чтобы каждый знал свою роль в случае нападения. Третье – увеличить зону наблюдения за стенами. Чем раньше мы узнаем о приближении угрозы, тем больше у нас шансов подготовиться.

Каэл слушает молча, без выражения скепсиса на лице. Он тщательно взвешивает мои слова, но пока не торопится делать выводы и принимать решения.

– Другими словами, ты предлагаешь нам стать Полигоном? – в его голосе нет ни насмешки, ни агрессии, только пристальное внимание.

– Нет. Я предлагаю вам стать теми, кто сможет выжить в этом мире, не полагаясь только на удачу.

Морас на мгновение прищуривается, а затем переводит взгляд на разложенную перед ним карту. Я заметил несколько меток – вероятно, это патрульные маршруты или важные стратегические объекты. Он явно беспокоится.

– Допустим, я соглашаюсь. Как ты собираешься это реализовывать? – он смотрит на меня с тем же холодным расчетом, с которым, вероятно, рассматривается любая проблема.

– Мне нужен полный контроль над процессами тренировок и доступ ко всей информации, касающейся защиты.

Каэл поджимает губы, затем поворачивается к одному из стражей.

– Сообщите Совету Старейшин, что с этого дня Белый вождь будет работать с нашими войсками. Я хочу знать обо всем, что он делает.

Стражник наклоняет голову и выходит из зала.

Каэл переводит взгляд обратно на меня.

– Ты получил, что хотел. Не разочаруй меня.

– Я знаю свое дело, Каэл, – твердо отвечаю я.

– Очень на это надеюсь, – бесстрастно отзывается он. – Можешь приступать, но сначала зайди в госпиталь. Иллана тебя проводит.

Морас молча встает из-за стола, давая понять, что разговор окончен. Я киваю и направляюсь к выходу, полностью удовлетворённый исходом встречи. Правда, далеко не все вопросы удалось сегодня задать и обсудить, но теперь у меня есть время разобраться во всем без спешки, постепенно и поэтапно.

Снаружи, привалившись к стене узкого коридора, меня уже ждет Иллана. Как только дверь за моей спиной закрывается, она быстра подается вперед, потом, словно одумавшись, резко останавливается и, скрестив руки на груди, изучает меня с лисьим прищуром. А ведь и правда! Какое точное сравнение. Лиса. Рыжая любопытная шустрая лисичка, которая вытолкала меня из своей норки, как только за окном забрезжил рассвет. А уходить не хотелось. Совсем. С ней невероятно тепло. Нет, испепеляюще жарко. Но к слову, поспать нам так и не удалось. Два часа после восхода не в счет.

– Как прошло? – нетерпеливо спрашивает Ила, внезапно раскрасневшись. – Отец согласился с твоими замечаниями?

Я шагаю вперед, прижимаясь к ней вплотную, и, склонив голову, жадно целую вкусные губы. Глубоко, страстно и немного грубо, чтобы она не сомневалась, что на одной совместной ночи мы не остановимся. Ила пылко отвечает, вставая на носочки и обнимая мои плечи руками.

– Ты не ответил, – отстранившись первой, она рефлекторно прижимает пальчики к припухшим губам. Дыхание сбилось, в глазах пляшут черти, предательский румянец алеет на щеках. Любуюсь, как дурак, глаз отвести не могу и в башке ни одной умной мысли – все устремились ниже пояса. Вот оно тлетворное влияние обворожительных рыжих ведьмочек.

– Каэл согласился, – по-идиотски улыбаясь, киваю я.

Медовые глаза задерживаются на мне дольше, чем необходимо, но стоит мне ухмыльнуться, как она тут же отворачивается, пряча вспышку эмоций.

– Так значит, ты теперь наш главный инструктор? – в ее голосе слышится легкий вызов, но я ловлю в нем и еще одну особенность – едва заметную улыбку.

– Похоже на то, – спокойно отвечаю я и, не в силах удержать руки на месте, провожу тыльной стороной ладони по ее щеке. – Давно ждешь?

– Нет, только что пришла, – бурно заверяет Ила и быстро меняет тему. – Пойдем в госпиталь, отец распорядился.

Я не спорю, просто следую за ней, размышляя, зачем именно туда. Госпиталь – это не место для оценки боеготовности солдат. Если кто-то из них там, значит, они ранены или больны, а это уже другой вопрос. Возможно, Морас хочет показать мне уровень медицинской помощи в городе? Или это связано с чем-то ещё?

До места добираемся сравнительно быстро. Внутри пахнет травами, спиртом и антисептиками. Простые деревянные кровати, занавески вместо перегородок, скромное медицинское оборудование. Всё организовано максимально эффективно, без излишеств. Врачи работают молча, сосредоточенно, не обращая на нас внимания.

– Сюда, – Иллана ведет меня вглубь помещения, к маленькому кабинету.

Там уже ждет женщина в белоснежном халате. Она бросает на меня внимательный взгляд, оценивает, а затем коротко кивает.

– Эрик Дерби?

– Верно, – подтверждаю, скрещивая руки на груди.

– Хорошо. Садитесь.

– Зачем?

– Я введу вам вакцину.

Я напрягаюсь. Что еще за хрень?

– Какую вакцину?

– Усиливающую иммунитет, – ровно отвечает женщина. – Волноваться не стоит. Вакцина не имеет побочных эффектов. Ее получают все жители Астерлиона.

Я перевожу настороженный взгляд на Иллану.

– Это обязательно?

– Если собираешься жить здесь – да, – безапелляционно заявляет она. – Ты не местный. Твой организм не адаптирован к нашим условиям.

– Странно, что я ещё не помер.

– Ты тут всего пару дней, – спокойно парирует Иллана. – Но со временем симптомы могут дать о себе знать.

Врач уже готов шприц.

– Как часто вводят этот препарат?

– Раз в год, – отвечает она.

Год. Я не знаю, буду ли я здесь так долго, но что-то в этом всём мне определённо не нравится.

– Что входит в состав?

– Ты медик? – женщина переводит на меня взгляд.

– Нет. Но не хочу, чтобы мне кололи какой-то сомнительный препарат.

Иллана выразительно закатывает глаза.

– Эрик, это стандартная процедура. Весь город проходит через нее.

– Весь город, – медленно повторяю я.

Не знаю, что именно заставляет меня сомневаться. Вроде бы всё логично, но… я чую некий подвох.

– Не хочешь – не надо, – раздражается Иллана. – Но рано или поздно ты почувствуешь последствия.

– Ладно, – хмуро соглашаюсь я, понимая, что отказ вызовет недовольство Каэла.

Сбрасываю верхнюю куртку, закатывая рукав. Врач быстро наполняет шприц мутноватой жидкостью. Прежде чем я могу передумать, игла входит в кожу. Лёгкий укол, ничего особенного.

Но внутри почему-то холодеет.

Чистая паранойя? Или что-то действительно не так?

Молча наблюдаю, как женщина выкидывает использованный шприц и выходит из стерильного кабинета, даже не взглянув на меня.

– Я точно не подохну от вашей вакцины? – встречаюсь глазами с Илланой, надеясь прочитать на ее лице правдивый ответ, а не туманную отговорку.

– Теперь ты точно будешь живее всех живых, – со смешком бросает Ила, ласково потрепав меня по щеке.

Астерлион. Месяц спустя

За это время многое изменилось, хотя все продвигается не так быстро, как мне хотелось бы.

Я начал перестраивать систему охраны периметра: пересмотрел маршруты патрулей, перераспределил посты, усилил ротацию и ввел строгий график дежурств. Теперь границы города не остаются без наблюдения ни на минуту. Самое сложное на этом этапе – устранение слепых зон. Некоторые участки, которые считались «безопасными» из-за гор и реки, оказались потенциальными местами для незаметного проникновения – пришлось доказывать Каэлу эти изъяны на реальных примерах.

Я внедрил систему условных сигналов и аварийных протоколов. Теперь бойцы понимают, когда стоит включать тревогу, а когда организованно отступать. Мы разработали три механизма реагирования на угрозу: мгновенную мобилизацию – если атака начнётся прямо на стенах; тактическое отступление – если противник превосходит по численности; сдерживание с учётом состава врага – если мутанты или нападающие требуют специфической тактики.

Но самым трудным оказалось обучение людей.

Когда я впервые увидел их в деле… В общем, было непросто. Солдаты не умели действовать в строю и паниковали при резких звуках. Сейчас – по крайней мере, держат строй. Они научились ориентироваться в критической ситуации, прикрывать друг друга, отступать организованно, а не бросая условных «раненых».

Но всех этих изменений было еще недостаточно.

Мы начали регулярные учения. Теперь тренировки стали не редким событием, а частью их жизни. Я внедрил ускоренную подготовку для новобранцев: стрельба, рукопашный бой, тактическое передвижение. Первыми успехами стали группы быстрого реагирования – они представляют собой мобильные отряды, которые быстро перемещаются в случае атаки. Пока что их слишком мало, но они уже дают результат.

Наблюдение за периметром тоже изменилось: на каждой вышке теперь дежурит пара бойцов, но не везде хватает обученных – многие проходят подготовку прямо в процессе дежурства. Для исключения ложных тревог я внедрил двойную проверку сообщений: один наблюдатель докладывает, второй подтверждает.

Внутреннюю безопасность города тоже пришлось менять.

Я пересмотрел систему эвакуации, теперь убежища стали не просто хранилищами провизии, а укреплёнными точками, способными выдержать осаду. Конечно, переделать их полностью за месяц невозможно, но первые улучшения уже внесены.

В настоящий момент в каждом районе есть ответственные за безопасность: мы разделили районы по секторам и назначили координаторов – чтобы в случае атаки люди знали, кого слушать и куда двигаться. Это исключило возможное возникновение паники, которая могла бы стать смертельной при прорыве обороны.

Я также модернизировал систему тревоги. Раньше сигналы подавались только при атаке снаружи, сейчас она срабатывает и при внутренних угрозах – бунтах, пожарах, диверсиях.

Но главным изменением стало формирование полноценного оперативного штаба. Ранее все стратегические решения принимались Советом Старейшин, а город управлялся по изжившей себя системе: медленно, без чёткого разделения ответственности, без центральной координации. При атаке каждый действовал сам по себе, что в критической ситуации означало бы хаос.

Я изменил это.

Мы развернули полноценный командный центр в одной из укрепленных построек Бастиона. Это не просто комната для заседаний – это пункт управления обороной. Здесь постоянно дежурят офицеры координации, поддерживая связь с патрулями и наблюдателями.

Но самое важное – я изменил отношение астерлионцев к себе и к миру вокруг. Раньше они жили, полагаясь на стены и удачу, надеясь, что худшее не случится. Теперь они начали видеть себя не просто выжившими, а защитниками. Не просто ремесленниками и торговцами, а людьми, способными держать оружие, защищать семьи, отстаивать свои дома.

Я заставил их переосмыслить саму суть обороны. Это больше не пассивное ожидание удара, а готовность встретить угрозу лицом к лицу.

Солдаты начали гордиться своей подготовкой. Они перестали смотреть на оружие как на инструмент отчаяния – теперь оно стало орудием силы.

Горожане, которые раньше избегали участия в защите, теперь охотно приходили на тренировки, чтобы знать, как выжить, если стены падут.

Они стали чувствовать себя единым фронтом. Теперь не важно было, кто ты – торговец, кузнец, охотник или фермер. В момент опасности каждый мог стать бойцом.

Они больше не боятся. А это означает одно: сегодняшний Астерлион – это не просто город. Он становится крепостью.

Однако не все восприняли перемены с энтузиазмом. Старейшины по-прежнему считают, что оборона – не главное, что основной ресурс Астерлиона – это его ремесла и торговля. Были и те, кто шептался за моей спиной, называя меня человеком Корпорации и подозревая в скрытых намерениях. Кто-то даже пытался саботировать тренировки, срывая учения или распространяя слухи, что «Белый вождь» просто готовит почву для захвата власти. Но со временем они стали замолкать. Потому что результаты говорили за меня.

Несмотря на то, что оборона Астерлиона укреплялась, да и сам я уже не считался временным гостем, в одном аспекте моя роль оставалась неопределённой. Религия. Все жители Астерлиона так или иначе были верующими. Они жили по традициям, соблюдали местные обряды, верили в знаки, предзнаменования, силу духов и судьбу. Но если горожане приняли меня за заслуги, а старейшины признавали мои методы ради общего выживания, то шаманы…

Шаманы не игнорировали меня открыто, но и не спешили посвящать в свою картину мира. Не потому, что они мне не доверяли, что само по себе было бы странно, так как это им я обязан «почетным» званием «Белого Вождя». Здесь явно замешено что-то другое.

А как мне иначе прояснить мутную историю с Аристеем, если я даже не могу задать им прямых вопросов? Оборона обороной, но остался я здесь по другой причине и за месяц ни на шаг не приблизился к разгадке тайны похитителя женщин.

Каэл держал меня подальше от духовного сословия Астерлиона, как будто боялся, что я услышу нечто лишнее. Или, наоборот, пойму слишком много. Как только я проявил интерес к ритуалам, он жёстко поставил границу.

– Это не твоя сфера, Эрик, – сухо сказал Каэл. – Ты занимаешься защитой. Они занимаются духовным развитием горожан.

– Но ведь вы сами назначили меня Белым Вождём. Разве я не должен понять, какую роль мне отвели?

Глава города хмыкнул, но без насмешки, скорее с ноткой усталого понимания.

– Ты ищешь логику там, где её нет. Вера – не о причинах и следствиях. Ты просто… пока не готов.

– А кто решает, когда я буду готов?

– Они.

Ответ меня не устроил, но я оставил вопрос открытым и начал в силу свободного времени и возможности посещать местные ритуальные сборища.

Каждый вечер на главной площади разжигались костры. Люди собирались вокруг, напевали тихие, протяжные мелодии, что-то бросали в огонь: кусочки трав, ленты, даже небольшие фигурки, вырезанные из кости или дерева. Обряд выглядел вполне безобидным, а люди миролюбивыми и одухотворёнными. Центральное место занимал каменный обелиск: монумент с вырезанными на нём символами. Я не знал, что они означают, но видел, как люди прикладывают к нему ладони, шепчут что-то себе под нос, а потом медленно отступают.

Меня раздражало, что никто не пытался объяснить мне смысл этих действий. Шаманы держались особняком и выглядели странно: их ярко-алые плащи, словно сотканные из огня, переливались в отблесках ночных костров. Длинные ткани с узорными нашивками струились по земле, капюшоны скрывали лица, оставляя лишь сверкающие тени глаз. Но во время ритуалов, когда они поднимали руки в молитвенных жестах, а ветер раздувал их одежду, я видел больше. У одних – гладко выбритые головы, у других – волосы, собранные в сложные узлы и перевязанные кожаными ремешками. Их запястья и предплечья покрывали символы – то ли древние татуировки, то ли выжженные знаки времени, смысл которых мне никто не объяснял.

Но больше всего меня заинтересовали их талисманы – массивные, загадочные, сильно знакомые. Они напоминали тот, что Иллана всегда носит на шее. В этом не было ничего странного, учитывая ее происхождение, но теперь мне стало ясно: связь Илы с шаманами – не простая формальность. Девушка была частью их мира. Вопрос в другом – насколько глубоко?

Ещё один момент, который Каэл Морас не давал мне контролировать, – это дороги снабжения. Я уже знал, что Астерлион не изолирован. Они торгуют с другими анклавами, обмениваясь ресурсами и товарами. Продовольствие, металл, запчасти – всё это поступает через железнодорожные пути и караваны, которые отправляются за стены города.

И это слабое место. Я поднял данный вопрос на одном из совещаний.

– Почему ты даёшь мне право укреплять город, но не защищать его дороги? – бросил я Каэлу.

Он спокойно посмотрел на меня.

– Дороги я держу под личным контролем.

– Если ты хочешь, чтобы оборона работала, ты должен дать мне доступ ко всему, – настоял я.

Каэл выдержал паузу.

– Посмотрим, как ты справишься с той задачей, которая на тебя уже возложена.

Он не сказал «нет». Но и на «да» это тоже было слабо похоже. Я видел в его взгляде сомнение. Возможно, он понимал, что мои доводы логичны. Возможно, просто не хотел допускать чужака в ещё одну важную сферу жизни города.

– Значит, пока без изменений? – уточнил я.

Каэл кивнул.

– Пока.

Это означало только одно: я должен был доказать свою преданность делом. И временем. Временем, которого у меня нет. И я в корне не согласен с Каэлом. Оборона города – одно, но пока дороги снабжения остаются под угрозой, любая защита рано или поздно рухнет. Запасы всегда рано или поздно заканчиваются, а голод деморализует людей быстрее, чем любое осознание угрозы за стенами.

Я поднялся из-за стола и направился к выходу, оставив Каэла в размышлениях. Эта битва ещё не проиграна. Я найду способ убедить его.

Или заставить принять реальность.

Несмотря на всё, что я сделал за этот месяц, самым ценным оказался совсем не успех в доверенном мне направлении.

За полтора года, проведенных на Полигоне, я привык спать с оружием под подушкой, привык жить в ожидании опасности. Но теперь, когда я закрываю глаза, слышу не стук патрульных ботинок за стеной, а её дыхание рядом, согреваюсь теплом податливого женского тела, дурею в жарких объятиях то от безумной страсти, то от исступленной нежности, и с каждым днем все больше прорастаю в нее. И я знаю, уверен наверняка, что эти чувства взаимны.

Мы не говорим о них вслух. Нет громких признаний, никому не нужных клятв и пустых обещаний. Всё решают прикосновения, взгляды, прерывистый шепот, пальцы, запутанные в волосах, и наша страсть, обжигающая, выматывающая, заставляющая терять счёт времени и забывать, где заканчивается один и начинается другой.

Иллана ждёт меня вечерами. Когда я возвращаюсь из штаба, её руки обнимают меня ещё до того, как переступаю порог. Мы срываем друг с друга одежду, оставляя за дверью усталость и напряжение, задыхаемся в поцелуях, оставляя на коже следы нетерпеливых укусов и царапин.

Я не помню, в какой момент её комната стала моей. Не помню, когда перестал считать ночи, проведённые в ее кровати. Не помню, когда вместо разговоров о тактике и обороне мы начали засыпать, сплетаясь телами, как будто только так можно дожить до утра.

Ила тихо смеётся, когда среди бела дня я, забывшись, перехватываю её за талию и прижимаю к себе, чтобы оставить на губах горячий поцелуй. Хитро прищуривается, когда я увожу её в тень узких коридоров. Иногда шепчет, что это опасно. Что кто-то может увидеть. Но стоит мне наклониться к её губам – и она сдаётся. Всегда сдаётся.

Иллана не задает лишних вопросов и не любит на них отвечать, но всегда готова слушать. Она не мешает мне командовать, но не позволяет забыть, что я не просто солдат. Иногда я ловлю её взгляд в толпе – оценивающий, спокойный, но в нём скрыто куда больше, чем Ила говорит вслух. Когда она так смотрит, мне кажется, что мир вокруг замирает. Всё становится неважным – тревоги, боевые построения, стратегии. Только она и я. И никого вокруг.

Черт, это же самое настоящее помешательство или начальная стадия сумасшествия … Я постоянно чувствую её присутствие, даже когда нас разделяют стены и шумные городские улицы. Её запах остаётся на моей одежде, её тепло – на моей коже, ее вкус – на моих губах. Я одержимо, без памяти, всем сердцем влюблён в свою рыжую ведьму-лису и, кажется, это безумие уже не остановить. А я и не хочу ничего останавливать, потому что впервые в жизни по-настоящему счастлив.

Вернувшись ближе к полуночи после очередного совещанием, я застаю Иллану не спящей в нашей кровати, вплотную к которой приставлена еще одна – моя, а прячущейся за дверью. Ила выпрыгивает из своего укрытия, стоит мне войти внутрь, и с радостным визгом бросается на шею, оплетая мои бедра ногами. Она больше не носит ту уродливую ночную рубашку, предпочитая встречать меня в соблазнительно короткой футболке – тоже моей.

– Кому-то снова не спится? – захлопнув дверь, я подхватываю упругие ягодицы, зарываюсь лицом в копну рыжих волос и с наслаждением вдыхаю знакомый аромат. – Ты пахнешь весенним лугом, – бормочу какую-то чушь.

– Я просто целый день провела в теплицах, отбирала созревшие травы, – с улыбкой в голосе отвечает она. – Ты голодный?

– Угу, – угрюмо бросаю я.

– Так и знала, – Ила неодобрительно качает головой. – Отпусти, буду тебя кормить.

Я нехотя ставлю ее на пол, с недовольным рыком разрывая объятия, а она берет меня за руку, потянув за собой к столу, где меня уже ожидает тарелка с горячим супом, парочка печеных пирожков и чашка со свежезаваренным чаем. С жадностью набрасываюсь на еду, чувствуя, как внутри разливается тепло. Ила молча присаживается рядом и, наклонив голову, зачарованно смотрит, как утоляю голод. Меня не напрягает ни ее настойчивый изучающий взгляд, ни блуждающая по губам мечтательная улыбка. Это даже льстит мужскому самолюбию, запуская ток возбуждения по расслабленным мышцам, но она не позволяет мне отвлечься, с притворным возмущением хлопая по рукам, когда я пытаюсь сгрести ее в охапку и усадить себе на колени, и, заливисто хохоча, грозит мне пальчиком. Наивная неискушенная лисичка не понимает, что порочное предвкушение и закипающее в крови неудержимое желание напрочь отбивают аппетит.

– Пока не доешь, даже не думай, – в медовых глазах пляшут озорные смешинки.

– Бессердечная женщина, – смиренно вздыхаю я и с новым рвением наседаю на ужин.

– Ты изменился, – вдоволь насмотревшись, выносит она свой вердикт, задумчиво водя пальчиком по столешнице.

Отодвинув пустые тарелки в сторону, я поднимаю на нее вопросительный взгляд.

– В каком смысле? Вроде такой же. Разве что оброс немного, – рассеянно провожу ладонью по всклоченным волосам и трехдневной щетине. – Побреюсь утром. Сегодня уже нет сил.

– Не в этом дело, – Иллана загадочно улыбается, тряхнув головой. – Ты стал… другим.

Я фыркаю, отхлебнув чай, и лениво вытягиваю ноги под столом.

– Это что прозвучало как комплимент?

– Ладно, забудь, я о другом хотела сказать. – Она отводит взгляд, явно решив сменить тему. – Завтра прибудет состав с углем из Севрина. Отец тебе сообщил?

Я тут же подбираюсь и чуть подаюсь вперед.

– Нет.

– Значит, не успел, – легко пожимает плечами Ила.

– Или не собирался, – мрачно отзываюсь я.

Она мягко смеётся, протягивая руку и успокаивающе касаясь моего плеча.

– Расслабься, Эрик. Ты будешь заниматься разгрузкой.

– Вот как? С чего вдруг такая честь?

Ила чуть медлит, а потом, выждав момент, добавляет:

– Это ещё не всё. Отец попросит тебя показать представителю Севрина изменения в нашей обороне.

Вот как? Это меняет дело.

Я снова беру в руки чашку, впитывая в себя новость. Каэл не торопился допускать меня к торговым маршрутам, но теперь вдруг хочет, чтобы я лично провёл для представителя Севрина обзор укрепления города? Или это просто очередная проверка?

– Интересно, кого они прислали, – рассуждаю вслух, опираясь локтем на стол.

– Узнаешь завтра, – спокойно отвечает Иллана, но в голосе звучит необычная интонация. Я прищуриваюсь, всматриваясь в ее лицо.

– Ты знаешь, кто это?

Она заметно колеблется.

– Я никогда его не видела лично, но, думаю, общение с ним пойдет тебе на пользу.

– И что это значит?

Ила глубоко вздыхает, теребя прядь волос.

– Думаю, тебе лучше дождаться утра. Сам все узнаешь.

Эта ее уклончивость мне не нравится, но я оставлю все вопросы на завтра. А сейчас… сейчас у меня масштабные планы на одну вздорную хитрую ведьмочку.

– Примешь со мной ванну? – порочно улыбнувшись, я все-таки усаживаю ее к себе на колени и, просунув ладони под футболку, требовательно сжимаю нежные бедра.

– Я уже, – Ила ласково оглаживает мои плечи и, уткнувшись носом в ключицу. – Но с радостью помогу, если ты не в состоянии помыться сам, – многозначительно добавляет она и, шутливо толкнув меня ладошками в грудь, резво спрыгивает на пол.

– Радости мало, малышка, а вот от удовольствия не откажусь, – выдав похабную улыбку, я тоже встаю и рывком прижимаю ее к себе.

– Свою майоршу ты тоже малышкой называл? – недовольно морщится Ила, непоседливо крутясь в капкане моих рук.

– Ревнуешь? – вскинув бровь, фиксирую рыжую юлу за талию, не позволяя вырваться на свободу. – Зря, – не дождавшись ответа, шепчу в плотно сжатые губы. – Никто, кроме тебя, не нужен. Никого больше не хочу.

– Если это правда так, то оставайся навсегда. Здесь. Со мной, – тихо просит она, проникновенно глядя на меня из-под длинных густых ресниц. В самую душу смотрит, наводя там свои порядки. Коварная моя.

– Я заберу тебя с собой, – срывается с моих губ прежде, чем успеваю осмыслить сказанное.

– Тогда чем ты лучше него? – холодно бросает Ила, заморозив меня своим взглядом.

– Ты еще спрашиваешь? – в ответ на ее необоснованный упрек внутри поднимается ядовитая волна гнева.

– Что я буду делать в твоем мире, Эрик? В качестве кого ты меня возьмешь? Любовница, игрушка, трофей? – упираясь ладонями в бока, яростно выпаливает она. В глазах появляется предательский влажный блеск, губы дрожат. – Как думаешь, что сделают твои командиры, когда ты притащишь с собой девчонку из анклава? Как долго я проживу? Неужели ты не понимаешь, что там у нас нет будущего? У меня – нет.

Она права, черт возьми. Права! Я не могу дать ей никаких гарантий. Не способен предвидеть, как поступит генерал, если решу забрать Иллану с собой. Здесь я могу ее защитить, а там?

– Все, Ила, хватит, – капитулирую я, поднимая вверх ладони. – Прости, – потянувшись к ней, ласково глажу по волосам, склоняя непокорную голову к своей груди. – Я тебя не оставлю. Никогда не оставлю, – жарко шепчу я, целуя рыжую макушку.

– Не надо, не обещай, – тихо всхлипывает она. – Ты уйдешь. Все равно уйдешь. Я видела сон….

– Ну что за глупости, Ила, – качнув головой, запрокидываю ее лицо и мягко целую в губы. – Куда я уйду, ведьмочка моя? Мне еще дракона с ваших земель изгонять.

– Какой же ты дурак, Эрик Дерби, – шмыгнув носом, вымученно улыбается Ила.

Я чувствую, как она дрожит в моих руках, и обнимаю крепче, пытаясь согреть теплом своего тела. Иллана редко бывает неуверенной, беззащитной, уязвимой, не любит проявлять слабость, даже передо мной.

– Я не хочу потерять тебя, – признается она.

– И не потеряешь.

Я снова впиваюсь в ее губы, жадно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй все оттенки своих эмоций, что не могу выразить словами. Тонкие пальчики сжимаются на моих плечах, а затем мягко бегают по спине.

– Ты просто не задумываешься, что будешь дальше, а я… я знаю…, – выдыхает она, прерывая поцелуй.

– Так скажи мне, что будет дальше, Иллана, – столкнув нас лбами, бормочу я.

– Дальше? – Ила поглаживает мои скулы кончиками пальцев. – Дальше мы пойдем в ванную и хорошенько тебя отмоем, а потом ты заставишь меня забыть о дурацких снах. Как тебе такой план?

– Отличный. – Хмыкаю я, опуская ладони на ее ягодицы. – Думаю, эта задача мне точно по силам.

Восточные ворота. Утро.

Сегодня впервые Каэл позволил мне присутствовать при разгрузке состава из другого анклава. Не просто наблюдать со стороны, а участвовать. Сам факт этого разрешения многое значит – до сих пор все вопросы внешней торговли, маршрутов и снабжения оставались для меня закрытыми.

Каэл держал контроль, ограничивая моё влияние только обороной города. Но теперь у меня появился шанс проникнуть в самую суть одной из важнейших сфер жизни города, и я его не упущу. Выжму из этой возможности всё и даже больше. А дальше… дальше доберусь и до остальных тайн Астерлиона.

Я стою у восточных ворот, внимательно наблюдая за приближением состава вместе с местными воинами. Мы выстроились полукругом вдоль платформы, держа ситуацию под контролем. Железнодорожные пути расчищены, но по краям рельсы утопают в дикой поросли, давая понять, что эта ветка используется не так часто.

Несмотря на то, что мы находимся на открытой местности, ветер почти не ощущается и мороз не такой трескучий и свирепый, как обычно. Снег крупными хлопьями лениво кружит в воздухе и медленно падает на землю. Вдалеке, за склонами, поднимается густой пар – первые признаки приближения поезда. Глухой гул разносится по рельсам, становясь всё громче, пока наконец не появляется массивный локомотив. Тяжёлые вагоны дребезжат, покачиваясь на стыках, бока покрыты следами ржавчины и угольной пыли.

Паровоз с лязгом сбавляет ход, выбрасывая в воздух черные клубы дыма. Выглянувшее из-за серых туч утреннее солнце играет на отполированных деталях, но сам состав выглядит безнадёжно устаревшим. Он прошёл долгий путь, и это заметно. Охрана поезда появляется первой. Люди в плотных, выцветших плащах, вооруженные винтовками, медленно осматривают перрон, внимательно оценивая обстановку. Они держатся спокойно и уверенно – явно бывали здесь не раз. Кто-то коротко переговаривается с астерлионцами, показывая накладные на груз. Из глубины состава раздаются крики, затем грузчики начинают выгружать товар: огромные мешки с углем, металлические контейнеры с неизвестным содержимым, ящики, перевязанные цепями. Воздух наполняется запахами горючего, масла и едкой пыли, горьким комком оседающей в горле.

Всё моё внимание сосредоточено на платформе. Я с нетерпением жду важного представителя из Севрина, понятия не имея, как он выглядит и из какого вагона появится. Ни имени, ни внешности, ни даже приблизительного описания. Только приказ Каэла Мораса перед отправкой на перрон: «Сопроводи его в город и покажи все стратегические пункты нашей обороны».

Я сканирую незнакомые лица, стараясь уловить важные детали. Кто-то сверяет документы, кто-то дает указания по креплению вагонов. Несколько человек из числа приехавших переговариваются с астерлионцами, обсуждая разгрузку.

Я задерживаю взгляд на невысоком парне в военном камуфляже кирпичного цвета. Он отличается не столько формой, сколько военной выправкой и уверенностью движений. Спрыгнув с подножки первого вагона, незнакомец бегло осматривает платформу и, чеканя шаг, целенаправленно направляется ко мне.

Я не сразу осознаю, что происходит, но тело реагирует быстрее разума. Меня прошибает холодный пот. Дыхание застревает в горле. Мир сужается до одной точки. От напряжения в глазах начинает рябить, но это не мешает мне заметить, как на хмуром суровом лице отражаются недоумение, растерянность, шок и в конечном итоге – узнавание. Он замедляет шаг, остановившись в метре от меня, недоверчиво прищуривает темные глаза.

– Дерби, это и правда ты? – сипло выдает он.

– Микаэль? – сглатываю вязкую слюну, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Я не верю в предсказания. Не верю в воскрешения.

Но он стоит передо мной. Видимый, осязаемый, живой.

Это невозможно. Я видел его имя в списке погибших.

Я помню даты.

«Фостер, Микаэль. Погиб. Локация: Полигон, северный периметр. Время: 03:42».

Я помню, как читал отчёт. Помню, как стискивал зубы и сжимал кулаки, впиваясь ногтями в кожу ладоней. Помню, как проклинал отца, как, вымещая бессильный гнев, яростно крушил мебель в своей комнате. Помню, как сделал главный выбор в своей жизни. Именно тогда…

– Неожиданно, да? – сделав шаг вперед, Мика кривит губы в знакомой усмешке. – Небось уже похоронил меня, а?

Слова застревают в горле. Да и что сказать? Мика всегда был острее меня на язык. Никогда не тушевался, принимая удары судьбы с неизменно прямой спиной. Он почти не изменился. Хотя вру. Совсем другой. Возмужал, стал выше и шире в плечах, черты лица – грубее и резче, но в глазах горят тот же вызов и зашкаливающая уверенность.

Он не отводит взгляд, с нескрываемым интересом наблюдая за моей реакцией. Гул голосов вокруг уходит на задний план. Тишина. Плотная, давящая, пульсирующая ударами крови в висках.

– Что, не рад? – поменявшись в лице, он сплевывает на землю сгусток слюны. Голос ровный. Холодный. Чужой. Ни радости. Ни зла. Ни удивления. Только тщательно контролируемая пустота.

Я сжимаю челюсть, пытаясь подавить мысли, но внутри уже бушует ураган.

– Расскажи мне всё.

Три слова.

Осторожные, как шаг в пропасть.

– Раз ты тоже здесь, то не вижу причин что-либо объяснять, – качнув головой, Мика рефлекторным жестом дотрагивается до неровного шрама на подбородке, а затем оттягивает воротник, обнажая еще один – тянущийся к ключицам. Рваная линия, плотная рубцовая ткань. Осколочные ранения. Я видел такие раньше – у тех, кто не дошёл до экзамена и был отправлен на базу Аргус в качестве живой мишени для шершней. Но от Сахалина до территорий, где могут находиться выжившие, не так просто добраться: помимо холодных морских вод необходимо преодолеть и расстояние по населенной мутантами суше.

– В отчете было указано, что ты погиб на Полигоне, – хрипло выдыхаю, чувствуя, как мышцы наливаются свинцовой тяжестью.

Напряжённо глядя в лицо Фостера, пытаюсь отыскать недостающий элемент пазла в темных, горящих глазах. Мысли скачут, соединяя разрозненные детали головоломки. Но картинка никак не складывается.

– Ну если в отчете указано – значит, так оно и есть. Разве не так работает твоя система, Дерби?

Я сжимаю челюсти. Напряжение между нами сгущается, словно грозовая туча перед бурей.

– Я видел твое имя в списке погибших, Микаэль. Время, место, сектор – всё было прописано. Северный периметр. 03:42.

– Красиво, – протягивает он, с прищуром разглядывая меня. – Но забавно – чтобы узнать, жив я или мертв, тебе потребовалось запросить официальный отчет. А самому проверить? Это не вариант, да?

Его слова бьют неожиданно больно. Чёрт, он прав. Я не проверил. Поверил тому, что мне подсунули. И даже оказавшись на Полигоне не пытался выяснить правду о смерти друга. Почему? Да потому, что видел… Собственными глазами видел, как почти ежедневно гибнут новобранцы.

– Хочешь сказать, что это была подстава? – медленно проговариваю я.

Мика криво усмехается, лениво потирая шрам на подбородке.

– А ты как думаешь? – с нажимом выдаёт он. – Похож я на мертвеца? – в каждом его слове звучит глухая злоба, которую Мика не особо пытается скрыть. – Я ни черта не должен тебе, Дерби. Никаких объяснений! Твоя семейка уничтожила мою, пока ты лакал виски и трахал длинноногих красоток в своей стеклянной башне. Гребаный царевич, – с отвращением выплюнул Фостер.

– Откуда информация, Мик? – Шагнув вперед, я сжимаю кулаки до хруста костяшек. – Если ищешь козла отпущения, то ты немного не по адресу.

– Да ну? – он фыркает, но в глазах уже не только презрение. Там что-то еще. Глубже, темнее. Боль?

Мика делает движение вперед, сокращая дистанцию, и я почти слышу, как натягивается и скрипит каждый нерв в его жилистом теле. Он открывает рот, явно собираясь продолжить выливать на меня свою ярость.

Но в этот момент в непосредственной близости от нас внезапно раздается звук, похожий на резкий хлопок.

Выстрел.

Рефлексы срабатывают быстрее разума. Я дёргаюсь в сторону, автоматически поворачиваясь к источнику звука.

Хлопок раздаётся снова.

Глухой, короткий вскрик боли, а затем тяжёлый, сдавленный звук падающего тела. Рядом с вагонами лежит человек. Его пальцы судорожно цепляются за окровавленную грудь, словно пытаясь удержать ускользающую жизнь. Тёмное пятно быстро ползёт по тканевому плащу, руки безвольно разжимаются. Он мертв.

Всё происходит в одно мгновение: слишком быстро, чтобы осознать масштаб катастрофы; но достаточно медленно, чтобы в полной мере ощутить, как адская концентрация адреналина взрывается в крови, заставляя тело действовать раньше, чем мозг успевает обработать информацию.

Мой взгляд судорожно мечется по перрону, фиксируя мельчайшие детали: напряжённые лица солдат, ступор грузчиков, нервные перебежки людей в поисках укрытия.

Но самое главное происходит там – за склонами.

Я успеваю заметить движение у кромки леса: быстрые тени мелькают среди стволов, прячась за ветвями, перемещаясь бесшумно, но организованно. Они распределяются в цепь, занимая позиции. Кто-то замирает, пригнувшись, кто-то плавно скользит дальше, ловко обходя препятствия.

Не просто банда, не случайные мародёры.

Они точно знают, что делают.

– Падальщики! – хрипит Микаэль, резко вскидывая винтовку, и в этот момент воздух разрывает новая очередь выстрелов.

Склоны загораются яркими всполохами – короткими, отрывистыми. Позиции ублюдков открыты лишь на секунду, но этого достаточно, чтобы понять – они не бьют хаотично. Это не беспорядочный обстрел, не бездумная попытка напугать нас. Они прощупывают оборону, проверяют нашу реакцию, ищут слабые точки.

Выжидают.

Я не теряю времени – срываюсь с места, хватая ближайшего бойца за плечо.

– За укрытия! Все, за укрытия!

На перроне начинается стремительное и хаотичное движение. Бойцы Астерлиона и сопровождающая караван охрана реагируют мгновенно: кто-то кидается за вагоны, кто-то прижимается к стенам станционного склада, а кто-то, сообразив, что открытое пространство – смертельная ловушка, просто падает плашмя, вжимаясь в землю.

Мимо проносятся и свистят пули – монотонно, отчётливо, с пугающей скоростью.

Где ещё стрелки?

Где главная ударная группа?

Я сканирую местность – лес слишком густой, в белёсой дымке морозного воздуха силуэты размыты, но я вижу их – там, у нижней кромки холма. Много. Слишком много.

– Они слишком близко, – выдыхает кто-то за моей спиной.

Правильно.

Они не планируют устраивать затяжной бой. Они ломятся в ближний – быстро, дерзко, без попытки скрыться.

Или прорыв, или быстрая резня.

Я резко вскидываю руку, подавая сигнал.

– Назад! Отступаем за стены!

Кто-то вскидывает голову, но команда не обсуждается – один из бойцов уже дублирует её, громко, отчётливо.

Нам не отбить их здесь.

Нужно заманить падальщиков в город.

В этот момент очередная волна выстрелов срезает ещё одного бойца. Он вздрагивает, оседает на землю, пальцы в крови конвульсивно цепляются за ремень винтовки.

– Двигаемся! – рявкает Микаэль, отстреливаясь короткими точными очередями.

Солдаты слаженно отходят к воротам, прикрывая друг друга.

Я вижу как Падальщики, почуяв отступление, ускоряются – их цепь редеет, но те, кто идёт в первой линии, бросаются вперёд, будто хищники, учуявшие раненую добычу.

Но они забыли одно.

Внутри города – мы хозяева.

– Готовьте огневые точки на стенах! – кидаю в сторону бойцов, карабкающихся вверх по лестницам. – Как только мы зайдём, запирайте ворота и гасите их всех.

Мои пальцы сжимаются на рукояти автомата.

Сейчас мы просто ведём их в ловушку.

Мчимся к воротам, слыша за спиной топот тяжёлых шагов и яростные выкрики нападающих. Падальщики не преследуют нас хаотично – они держатся организованной группой, сокращая дистанцию, подстраиваясь под нашу скорость. Эти ублюдки знают, что делают.

– Быстрее! – рычит Микаэль, подгоняя отстающих.

Мы влетаем в ворота, едва не сбивая друг друга. Металл скрипит, воздух дрожит от напряжения. Дозорные на стенах моментально реагируют – кто-то уже стоит у пулемётов, кто-то устанавливает импровизированные баррикады, ожидая команды.

Почти все внутри. Почти…

Я оглядываюсь через плечо.

Отход большинства прикрывают трое бойцов – среди них есть и местные, и севринец. Они продолжают отстреливаться, но ещё мгновение – и их разорвут.

– Чёрт! – шипит Микаэль. – Надо их вытащить!

Я бросаюсь обратно, скользя на рыхлом снегу, хватаю ближайшего за плечо, рывком увлекая за собой.

– Уходим! Сейчас же!

Они не спорят.

Обученные бойцы знают, что иногда отступление – это не слабость, а стратегия.

Один из падальщиков – высокий, с глубоким шрамом у глаза – вскидывает винтовку и стреляет.

Прямо мне за спину.

Я слышу, как кто-то падает.

Чувствую, как горячая кровь брызжет на шею.

Резкий толчок – и я оказываюсь на земле, перекатываюсь в сторону, чудом не теряя оружие.

– Давай! – орёт Микаэль, подхватывая меня за шиворот и рывком затаскивая за створ ворот.

Бах!

Тяжёлые створки с гулким лязгом захлопываются, сразу перекрывая нам обзор.

Мы внутри. Они снаружи.

– Закрепиться по периметру! – резко командую я, поднимаясь с колен.

Дыхание со свистом рвется из легких, по спине ручьями стекает холодный пот. Громыхают замки, цепи натягиваются, фиксируя ворота.

– На стены! Живо!

Поднимаемся по лестницам, выходя на боевые позиции. Грудь жжёт, виски пульсируют, но сейчас не время для передышки.

Теперь мы в игре. Теперь – наши правила.

Падальщики не останавливаются. Они не бегут и не кричат от злобы. Не бросаются на штурм слепо, а сразу рассыпаются полукругом, обступая ворота, вычисляя слабые точки.

Я замечаю, как двое приближаются к правому флангу, что-то крича своим. Будут пытаться лезть?

– Перекрыть фланги! – бросаю приказ.

Солдаты уже в боевой стойке, пальцы на спусковых крючках. Мы готовы. Но и враг тоже.

Еле слышный гул раздаётся снаружи – будто далёкое эхо катастрофы.

Таран?

– У них тяжёлое вооружение, – сжав зубы, произносит Мика. – Долго ворота не выдержат.

– И не должны, – спокойно отвечаю я. – Мы их сейчас встретим.

Они думают, что загнали нас в угол. Но мы – это не испуганные жители. Мы, вашу мать, воины.

– Открыть огонь!

Стена взрывается огнём.

Винтовки заливают пространство перед воротами свинцовым градом. Пули выбивают фонтанчики снега, пробивают тела, отбрасывая людей назад.

Вой, крики, хаос.

Кто-то из атакующих пытается спрятаться, кто-то падает, корчась в судорогах. Паники нет – они сдерживают строй. Но уже не так уверенно. Падальщики не ожидали, что мы будем атаковать первыми.

– Не давайте им поднять головы! – рычит Микаэль.

Новый залп. Один из нападающих, метнувшийся к бреши в стене, резко дёргается, падая лицом вниз.

Минус один.

Слева кто-то бросает гранату – взрыв откидывает группу назад, волна горячего воздуха ударяет в грудь.

Они дрогнули.

Они теряют темп.

Они не рассчитывали на такой отпор.

Чувствуют? Понимают, что это ловушка?

– Отступают! – раздаётся чей-то крик.

Я вижу это первым.

Падальщики не бегут – они отходят, прикрываясь дымовыми гранатами и бросая раненых.

Чистый тактический манёвр.

Я не хочу отпускать их.

Я хочу закончить это сейчас.

– Преследовать? – Мика бросает на меня быстрый взгляд.

Чёрт. Слишком правильные движения. Слишком отработанные сигналы. Эти люди не просто случайные голодные шакалы. Они – группа. И у них была цель. Но какая? Груз? Сам город?

Я сжимаю зубы.

– Нет. Пусть уходят.

– Ты уверен?

Я смотрю вниз. На убитых, раненых, кровь, медленно темнеющую на снегу. Я не могу рисковать людьми. Мы и так сегодня многих потеряли.

Битва выиграна. Враг отступил.

– Да.

Наступает зловещая тишина. Воины молча переглядываются, пытаясь осознать, что только что произошло. В воздухе ещё витает едкий запах пороха и палёной плоти. Одни с хрустом перезаряжают винтовки, другие тяжело дышат, силясь успокоить бешено колотящееся сердце.

Я перевожу дыхание, поворачиваясь к Микаэлю. Он смотрит на меня тяжёлым, пронизывающим взглядом.

– Ну что, Дерби, теперь ты рад меня видеть?

Я медленно качаю головой, не сводя с него глаз.

– Скорее удивлен, что ты не бросил меня подыхать за воротами.

– Вот оно как? – Мика усмехается, вытирая грязной перчаткой пот со лба. – Честно говоря, я ждал чего-то более драматичного. Хотя, знаешь… – он задумчиво скребёт подбородок. – Это даже лучше. Адреналин подогревает эмоции. Может, сейчас ты хоть чуть-чуть понимаешь, каково это, когда весь твой мир рушится, и ты ничего не можешь сделать для его спасения?

Я собираюсь ответить, но что-то снова меняется. Резкий, неестественный звук проносится над полем боя – будто монотонный гул, вибрирующий в ушах. Волосы на затылке встают дыбом. Я чувствую опасность ещё до того как вижу что происходит.

Движение.

Там, за горизонтом.

Я поворачиваю голову и замираю. Микаэль стоит рядом, его плечи слегка заметно напряжены, дыхание тяжелое, взгляд направлен вдаль.

Сначала я замечаю лишь расплывчатые пятна, которые мелькают среди стволов деревьев, скрываясь в их темных силуэтах. Тени двигаются слишком быстро, слишком плавно, нарушая известные науке законы движения.

А потом я вижу их.

Силуэты.

Нечеловеческие.

Высокие, мускулистые, но при этом жутко пластичные. Они не бросаются в атаку, а скользят, бесшумно, методично, выжидая удобный момент…И именно это пугает больше всего.

Я не сразу осознаю, что по итогу предстает перед моим взором, но, когда мозг формирует и выдает ответ, по позвоночнику пробегает леденящий душу холод.

Шершни. Бесшумные убийцы, которые не знают пощады, не ведают страха, двигаются с идеальной координацией, по сути, являются частью человеческой природы.

Дыхание застревает в горле, легкие слипаются от нехватки кислорода. По окаменевшим мышцам бьют электрические разряды.

Падальщик, который еще минуту назад пытался скрыться в лесу, вдруг выпал из поля зрения, как будто его и не было совсем. Он просто исчез. Словно его выдернули из пространства, стерли ластиком, не оставляя ни сдавленного крика, ни следа.

Другой, бегущий рядом, поворачивает в панике голову, но не успевает увернуться. Темная тень срывается с места, бросается на него с такой силой, что тело мародера буквально складывается пополам, а затем с мерзким хрустом отлетает в сторону.

Еще одного падальщика настигают сразу трое. Его крик и отчаянный предсмертный вопль быстро гаснут в хлюпающем, отвратительном звуке рвущейся плоти.

Полчище шершней окружает поредевшую горстку мародеров за доли секунды, отрезая все пути отхода и методично атакуя, убивая наших недавних врагов по одному. Я вижу кровь. Она разлетается брызгами, оседает на снегу тёмными пятнами, стекает с когтей тварей, остервенело раздирающих человеческие тела. Они жрут их еще живыми.

К горлу подступает тошнота. Это не бой. И не схватка. Это гребаный кровавый пир.

– Стреляем! – скинув оцепенение, яростно рычу я и поднимаю автомат.

Микаэль толкает меня назад, оттесняя от края стены. Заслоняет собой обзор на творящийся у подступов к городу ад.

– Нет, – перехватив мой автомат, он с силой направляет ствол в землю.

Я не верю своим ушам.

– Какого черта?! Ты это видишь?! Они рвут их на части!

– Вот именно. – Голос Микаэля холоден, в нём нет ни капли эмоций, только жёсткая, расчетливая уверенность. – Пусть рвут.

Я не понимаю. Не хочу понимать. В груди всё закипает от ярости.

– Ты издеваешься?! Эти твари опасны! Мы не можем просто стоять и смотреть!

– А зачем мешать? Они делают за нас всю грязную работу, Дерби. Пусть доедят свой чертов завтрак.

Сцепив зубы, чувствую, как от бессильной злости кровь приливает к лицу. Именно в этот момент раздаётся ещё один голос. Тяжёлый, спокойный, холодный, отточенный, как стальной клинок.

Каэл.

Он стоит в стороне, невозмутимо наблюдая за происходящим. На лице выражение непоколебимой уверенности и… удовлетворения. Какого хрена он бездействует?

– Не стрелять!

Я ошарашенно поворачиваюсь и смотрю на главу Астерлиона.

– Почему?!

Морас не торопится отвечать. Он лишь на мгновение удерживает взгляд на умирающих в муках падальщиках, а затем медленно переводит его на меня.

– Мутантам не нужен город. Они сюда не сунутся, – твердо произносит он.

Я нервно смеюсь, приблизившись к нему вплотную.

– Их сотни… – рычу в непробиваемо спокойное лицо Каэла. – Как думаешь, что они сделают, когда набьют свои желудки?

– Уйдут. – Непреклонным тоном отвечает Морас, взглянув на меня так, что слова застревают в горле. – Ты увел своих людей. Они в безопасности. Это все, что должно тебя волновать, Эрик Дерби. Остальное оставь им, – он небрежно указывает рукой на развернувшийся за городом ад.

– Микаэль? – я переключаю внимание на Фостера, с кривой усмешкой смотрящего вниз.

– Ты слышал, что сказал Каэл, – не удостоив меня взглядом, отзывается Мика. – Мутантам не нужен город.

Развернувшись, снова смотрю за стену, с содроганием наблюдая, как один из шершней потрошит очередную жертву, вырывая из вскрытого тела внутренности. Другой опускается на четвереньки, обнюхивает оторванную конечность, словно оценивая качество мяса, а затем просто выбрасывает ее прочь, как мусор.

Снег становится багрово-алым, будто покрытым глянцевой маслянистой пленкой, отражающей солнечные лучи. Жуткое чудовищное зрелище, не похожее ни на одно сражение, оставшееся за моими плечами.

Затем вновь наступает тишина. Стаи мутантов медленно отходят в лес, забирая растерзанные тела, оставляя после себя только страх и запах смерти.

Каэл Морас был прав. Шершни не сунулись в город. Почему?

Почему, черт возьми?

Я медленно перевожу дыхание, чувствуя, как напряжение вытесняет собой последние силы. Микаэль поворачивает голову и, окинув меня взглядом, небрежно усмехается. В глазах нет жалости, нет удивления тому, чему мы только что стали свидетелями. Только привычная, ледяная отстранённость.

– Первый раз, да? – Он скрещивает руки на груди, с любопытством наблюдая за моей реакцией. – Со временем привыкнешь.

Слова режут по нервам. Желудок скручивается в тугой узел. Задерживая дыхание, сжимаю зубы так сильно, что во рту появляется металлический привкус. Слабость в коленях проходит, мышцы напрягаются, пытаюсь взять себя в руки. Дерьмо, я выдержал Полигон. Пережил не одну бойню за его пределами. Мне ли сейчас срываться?

Но этот чёртов запах. Горький, мерзкий, тошнотворный – он въедается в легкие, проникает в кожу. Запах мертвечины. Запах разорванных кишок. Запах смерти, который невозможно не узнать, если хоть раз с ним уже столкнулся.

Внутренности сводит судорогой, и меня выворачивает прямо на каменный пол. Я падаю на одно колено, упираясь рукой в холодную глыбу. Глаза слезятся, в ушах звенит. Вкус желчи на языке, пульс бьётся в висках.

Я чувствую обращенные на меня взгляды. Некоторые бойцы отворачиваются, делая вид, что ничего не происходит. Другие, наоборот, с нескрываемым любопытством смотрят, как меня безостановочно рвет, но никто не произносит ни слова.

И только один голос нарушает это молчание.

– Вот теперь ты выглядишь более человечно, – лениво протягивает Микаэль.

Я медленно поднимаю голову. Он не насмехается. В его тоне нет злорадства, нет издёвки – только констатация факта. Он, кажется, видел это сто раз. Словно для него это обыденность.

Я вытираю рот рукавом, поднимаюсь на ноги, глубоко вдыхая воздух. Он всё ещё пропитан этим мерзким смрадом, но мне уже всё равно. Спазмы в желудке медленно отступают, дыхание выравнивается.

Мы смотрим друг на друга бесконечно долго. Глаза в глаза, пока я наконец не понимаю: для него это не просто привычка.

Он уже давно перешагнул ту грань, из-за которой подобные зрелища больше не вызывают отвращения.

А я?

Я ещё нет.

– Что это? – словно сквозь вату слышу встревоженный голос одного из воинов. Он щурится, пытаясь разглядеть в небе едва различимый след, прорезающий облачную завесу.

Я поднимаю голову и в тот же миг чувствую, как внутри всё леденеет. Сердце пропускает удар. Этот след… он мне знаком. Так начинается артиллерийский залп.

Тонкие дымные лучи, вытянутые в небе, как будто кто-то невидимой рукой наносит перечеркивающие горизонт линии. Я видел такое раньше. Слишком много раз и слишком хорошо знаю, что будет дальше.

– В укрытия! – громогласно командует Каэл Морас.

Но я знаю, что это не поможет. Я знаю, что от этого уже не убежишь – нет такого запаса времени.

Первый удар. Воздух сотрясается от оглушительного взрыва. Огненный столб вспарывает землю у самой кромки леса, и взрывная волна разносит в стороны тела шершней и падальщиков.

Второй. Теперь ближе. Взрыв выбивает комья земли, осколки камней и куски раскалённого металла. Я слышу, как за стенами разлетаются крыши домов. Слышу крики. Слышу грохот обрушивающихся строений.

Третий. Земля вздрагивает под ногами, вызывая дрожь в коленях, пробирая до костей. Пламя взмывает ввысь, а затем оседает раскалённым дождём.

Я почти не слышу собственного дыхания. Только гул в ушах. Астерлион содрогается.

Я оглядываюсь. Воины застыли, будто не понимая, что происходит. Несмотря на то, что они уже становились свидетелями таких атак, к такому нельзя быть готовыми никогда. Это… это не бой, нет. Не отражение атаки. Это казнь.

Я смотрю вниз.

Вижу тела мутантов. Разорванные, разбросанные, вспыхнувшие, как факелы. Оторванные конечности, реки крови, отчетливо видимые на снегу, дымящиеся и обуглившиеся внутренности.

А потом я вижу дома. Те, что стояли ближе к окраине. Их больше нет. Остались только груды обугленного камня и осколки фасадов.

Чужие крики сливаются в единую неразличимую волну. Меня словно окатывает ледяной водой.

«Вы стреляете в нас с безопасного расстояния. Вы – слепое оружие. Вы не видите, куда падают снаряды и кого убивают…»

Теперь я понимаю, о чем говорила Иллана.

Корпорация не видит разницы. Для них нет людей. Нет анклавов. Нет границ.

Есть только цель.

И если ты стоишь на ее пути, тебя просто сотрут.

Иллана!!!

Ее имя стремительно проносится в сознании и пронзает его ядовитой стрелой. Всё остальное меркнет. Всё – гул в ушах, визг раненых, тяжёлый запах гари, хаос рушащегося города – становится лишь фоном. В голове только единственная мысль, ледяной иглой проникающая в мозг: «Она там, в городе».

Я срываюсь с места, резко отталкиваясь от стены парапета, забывая обо всем, что происходит вокруг. Меня не волнует, что воздух дрожит от жара; не волнует, что пепел забивается в горло; не волнует даже, что земля под ногами все еще содрогается от раскатов артиллерийских ударов.

Мне нужно ее найти. Я обязан ее найти!

– Дерби, стой! – резкий голос Каэла звучит прямо за спиной, но я уже лечу вниз по лестнице, перепрыгивая через ступени, выскакивая на нижний ярус.

Мимо меня проносятся люди – одни в панике ищут укрытие, другие бросаются спасать раненых, кто-то просто застывает как вкопанный, уставившись на пылающий горизонт.

– Где Иллана?! – кричу я, схватив ближайшего воина за предплечье. Тот даже не сопротивляется, мотает головой, не в состоянии вымолвить ни слова.

Чёрт.

Сердце остервенело колотится в груди, взор заслоняет кровавое марево. Мыслей нет, планов и стратегий тоже. Только усыпанное веснушками лицо неотрывно стоит перед глазами, заставляя мое сердце скакать галопом и гореть в агонии.

– Отставить, Дерби! – голос Каэла гремит в ушах, заставляя меня инстинктивно замереть. – Ты никуда не пойдёшь!

Я разворачиваюсь и почти сталкиваюсь с ним лбами.

– Где она?! – ору в лицо Морасу. – Где твоя дочь?

– Прекратить истерику, – грозно рявкает он. – Ила в Бастионе. Она в безопасности! Слышишь меня?

Дыхание срывается, грудь сдавливает железными тисками.

– Ты уверен?! – рычу на Каэла, как дикий зверь.

– Если бы я не был уверен, то не тратил бы на тебя свое время! – огрызается Морас, толкая меня в грудь. – Мальчишка! И это ты взялся учить нас, как вести войну?

Отмахиваюсь от него, стирая со лба холодный пот. Самое главное я услышал.

Бастион.

Если Ила в Бастионе, значит, она жива.

Этот чёртов бункер не разрушится даже под артиллерийским ударом.

Я делаю несколько вздохов, борясь с подступающей слабостью в ногах. Облегчение накатывает лавиной.

Каэл хмурится, внимательно разглядывая меня.

– Ты понял? Понял, что я сказал?

Я молчу. Он делает шаг вперед, заставляя взглянуть в его глаза.

– Теперь слушай сюда, Дерби.

Он переводит взгляд на горизонт, где ещё догорают всполохи ударов.

– Сейчас ты нужен мне здесь. Живо к обороне, пока они не решили ударить ещё раз.

Я медлю, но понимаю, что он прав. Мотнув головой, прогоняю остатки шока, делаю глубокий вдох, сжимаю кулаки, чтобы заставить себя собраться.

– Хорошо.

Я поворачиваюсь и бросаю взгляд на город.

Пламя. Густые клубы дыма. Тлеющие руины домов.

– Больше ударов не будет, – произношу, даже не глядя в небо.

Если бы Корпорация собиралась добить город, за считаные минуты от него остались бы одни руины. Но артиллерия замолчала. Они сделали свое дело – уничтожили мутантов. А сопутствующие жертвы и разрушения…

Что же ты творишь, отец? Точнее, Одинцов по твоей указке! Какого дьявола?

Меня колотит от ярости и гнева. Не знаю, что бы я сейчас сделал, оказавшись лицом к лицу с ними обоими! Не знаю, черт возьми! Провожу трясущейся ладонью по лицу, стирая грязь и копоть. В ушах всё ещё стоит звон, но теперь его перекрывают другие звуки: стоны раненых, грохот осыпающихся завалов, резкие приказы солдат.

Астерлион выжил. Но какой ценой?

Я поворачиваюсь к Каэлу.

– Потери?

– Пока неизвестно, – его голос твёрд, но лицо напряжено. Он уже просчитывает ущерб от последствий атаки. – Нужно разгрести завалы, найти выживших, доставить раненых в госпиталь. Твоя задача – курировать западный сектор.

Я киваю. Сейчас не время для вопросов – время для действий.

Мы быстро спускаемся вниз. К воротам уже подогнали грузовики, люди делятся на группы, организовывая поисковые отряды. Огонь полыхает в восточной части города, слышен треск обрушивающихся зданий. Но паники нет. Здесь давно привыкли, что за жизнь приходится бороться.

– Южный квартал почти не задет. Основной удар пришёлся на восток, – докладывает старший дозорный.

– Где больше всего людей?

– Многие спрятались в подвалах. Пока неизвестно, сколько выжило.

– Я беру западный сектор. Вы – к очагам пожара. Если там ещё кто-то остался, времени у них мало.

Он молча кивает и тут же отдает приказы.

Рядом стоит Микаэль. Скрестив руки на груди, он наблюдал за мной все это время с неизменной усмешкой.

– Что? – раздражённо бросаю я.

– Просто вижу, что отец так и не успел промыть тебе мозги. Но думаю, он очень старался. Я прав?

– Отвали, Мика.

– Нет, мне просто интересно, – напирает Фостер, не собираясь сдаваться. – Как тебя вообще занесло на Полигон? Неужели президент взял и так просто отпустил единственного наследника? Или… может быть, у тебя тут спецзадание?

– Иди к черту, Микаэль, – выплёвываю я. – Ты ни хрена не знаешь.

«Полигон – это шанс. Если он выживет, то докажет свою ценность для Корпорации. Если нет, то за него это сделает кто-нибудь другой», – всплывшие в памяти слова отца срывают пластырь с еще одного гниющего нарыва.

Вот он, папа. Стоит передо мной. Восставший из твоих мертвых списков. Живой, озлобленный и все так же ненавидящий созданную тобой систему. И плевать хотел он на то, что не представляет для нее никакой ценности. И возможно, Микаэль не единственный, кому удалось вырваться из стальной хватки Корпорации. Нас как минимум двое, а как максимум… Впрочем, это мне только предстоит выяснить.

– Я оторвался от своего подразделения во время зачистки военного объекта возле Амурского лимана и через подземные катакомбы вышел на территорию анклава. Дочь Каэла подобрала меня и привела в город. Еще вопросы есть? – исчерпывающе отвечаю я.

– Ну надо же! Очень похожая ситуация, – ухмыляется Микаэль. – Правда, тебе снова подфартило больше. Говорят, дочь Мораса – красавица. Уже поимел ее или только планируешь?

– Заткнись! – рычу сквозь зубы, хватая Фостера за грудки.

С тех пор, как мы были подростками, он здорово вырос и окреп, но я все равно сильнее.

– Ладно-ладно, я понял. Не кипятись, дружище. Больше ни слова про красавицу Иллану, – Микаэль выставляет вперед ладони в знак капитуляции. – Но я видел, как ты рвался ее спасать, – добавляет с кривой ухмылкой.

Я не отвечаю. Сейчас не до споров.

Мика бросает взгляд на обрушившийся дом, где под завалами зажаты люди, и, не говоря ни слова, направляется туда. Я замираю на мгновение, окидываю взглядом площадь, наблюдая, как солдаты вытаскивают раненых и грузят на носилки, чтобы потом на ржавых внедорожниках доставить в госпиталь.

То, что ещё утром было живым и дышащим городом, теперь кажется выжженной изнутри оболочкой. Узкие улицы покрыты слоем пепла, снег, что выпал ещё ночью, смешался с копотью и теперь больше похож на грязь. Дома, что стояли ближе к восточным районам, превратились в разрозненные обломки – деревянные балки торчат, как сломанные кости, куски стен разорваны, крыши обвалились внутрь. В воздухе витает запах тлеющего дерева, пороха и ещё чего-то – горького, металлического, пронзительно-кислого.

Люди разбирают завалы. Где-то слышен плач. Где-то – стоны раненого. Где-то стоит тишина – самая страшная, давящая, мёртвая.

Вздрогнув всем телом, я замечаю мальчика лет семи, босого, в грязной куртке, застывшего у разрушенной стены. Он не плачет, а просто смотрит в одну точку – туда, где под грудой кирпичей виднеется тонкая, окровавленная рука. Чья-то мать. Чья-то сестра. Чья-то дочь. К ребенку спешат солдаты и, завернув в одеяло, куда-то уносят. О нем позаботятся, знаю, но это травмирующее событие останется с ним навсегда …

Сглатываю горький комок и отвожу взгляд, но его образ намертво врезается в мое сознание.

Где-то среди суеты слышится отчаянный крик – женщина бросается к завалам, безумно, судорожно разгребает камни, разбивая в кровь пальцы. Рядом с ней двое мужчин – они пытаются её остановить… убедить, что поздно, что уже ничего не изменить.

Но она не слушает. Потому что, если остановится – значит, примет правду. А правда слишком жестока.

К ночи город уже знает имена всех погибших.

Каждого, кто не успел добежать до укрытия, кого разорвало взрывной волной, кого зажало под обломками домов. Каждого, чьи крики ещё несколько часов назад разрывали воздух, а теперь погребены под пеленой тишины.

Трупы выкладывают ровными рядами на центральной площади перед обелиском. Лица некоторых невозможно узнать – только изуродованные останки, покрытые копотью и кровью. У других они навечно застыли в смертной гримасе – широко открытые глаза, искривленные в безмолвном вопле губы. Их всё равно называют по именам. Здесь так принято. Никто не должен уходить в мир мертвых без имени.

Шаманы уже готовят ритуал прощания. В полутьме их фигуры кажутся ещё выше, а одежды – ещё мрачнее. Красные плащи с вышитыми на рукавах символами сменяются длинными церемониальными одеяниями, украшенными подвесками, которые мерно позвякивают при каждом движении. Они ступают медленно, словно выверяя шаги в такт биению умирающего сердца города, обходят пространство около тел широкими кругами, окуривая его дымом тлеющих трав, источающих густой, вязкий аромат.

Огонь, подготовленный для погребального костра, едва задался, но его тепло уже чувствуется, словно пламя ждет момента, когда будет поглощать тела. В воздухе витает терпкий запах смолы и древесины, перемешиваясь со смрадом смерти, создавая чудовищный коктейль, от которого першит в горле.

Люди собираются вокруг, но держат дистанцию. Кто-то стоит молча, кто-то опускается на колени, касаясь ладонями холодного камня мостовой, некоторые тихо шепчут прощальные слова. Нет громкого плача, нет истерик – только приглушенные стоны, да сдавленные рыдания, заглушаемые рукавами одежды. Мужчины ожесточенно сжимают челюсти, стараясь не выдать охватившее их горе. Женщины, потерявшие детей и мужей, вцепляются друг в друга, чтобы не упасть, чтобы не сломаться. Их лица бледны, глаза опухли от слёз. Кто-то держит в руках крохотную, обугленную детскую игрушку, словно это единственное, что осталось от жизни, которая ещё утром была полной, настоящей. Кто-то раскачивается, беззвучно шепча вопросы, на которые больше не получит ответа.

С каждым вдохом тяжесть в груди становится сильнее. Копоть, гарь, запах палёной плоти – всё это пропитало город, въелось в его стены, осело на коже.

Гул голосов, запах смерти, сломленные люди – всё это уходит на второй план, превращаясь в размытую, гнетущую картину, которая теперь кажется далёкой, словно я наблюдаю за ней со стороны. Единственное, что остаётся внутри – это болезненная навязчивая мысль: «Где Иллана?»

Она бы пришла. Она должна была быть здесь.

Я снова напряженно всматриваюсь в толпу.

Лица расплываются перед глазами, как будто они окутаны мглой. Некоторые жители стоят неподвижно, опустив голову. Другие тихо разговаривают, но слова не доходят до сознания, превращаясь в бессмысленный шум. Есть и такие, кто проходит мимо, ни на что не обращая внимания. Потерянные, убитые случившимся.

Я ищу её.

Прохожу взглядом по каждой фигуре, каждому силуэту, надеясь выцепить знакомые черты – медовые глаза, рыжие пряди, лёгкую походку. Где-то внутри меня тлеет глупая надежда, что она просто стоит в толпе, немного в стороне, что я вот-вот поймаю взгляд, и всё это напряжение рассеется, как туман.

Но её нет.

Тяжесть в груди становится невыносимой, словно стянутый ремень не даёт сделать нормальный вдох.

Я не могу больше ждать.

Рывком разворачиваюсь и направляюсь прочь от площади.

– Дерби, – звучит голос за спиной.

Глухо, но отчётливо. Я не останавливаюсь, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Узнаю этот тон. Узнаю человека, которому он принадлежит.

Микаэль.

– Куда ты? – его голос ровный, без лишних эмоций, но в нём проскальзывает не то интерес, не то скрытое напряжение.

Я бросаю взгляд через плечо. Он шагает за мной, даже не пытаясь скрыть, что намерен следовать до конца.

– В Бастион, – выдыхаю я. Сердце ускоряет ритм.

– Я с тобой.

Это не вопрос, не предложение. Он просто заявляет о своём решении, как о чём-то само собой разумеющемся.

Он не ждёт согласия. Не спрашивает, не объясняет почему.

Просто идёт рядом.

Я не возражаю.

Коридоры Бастиона встречают нас тишиной. Здесь не слышно ни гулких шагов стражников, ни далёких звуков города, который всё ещё оплакивает погибших. Только ровное мерцание ламп под потолком, приглушённое эхо моих шагов и грохочущие удары сердца.

Веду Микаэля сквозь длинные проходы, едва замечая, что он идёт рядом. Мысленно я уже не здесь… Нервны натянуты до предела, терпение на исходе. Самообладание, контроль… Что это? Я забыл.

Ила. Она целиком и полностью захватила разум, легким взмахом длинных ресниц обрушив все оборонительные рубежи. Без боя, без сражений… Просто пришла и разбила меня в хлам, разнесла сердце на осколки, вывернула душу наизнанку, заслонила собой весь мир, обратив в пепел все вынашиваемые годами цели, взяла в плен всего меня без остатка. Микаэль что-то говорит, задает вопросы – я ни черта не слышу. Перед внутренним взором только ее лицо, нежная лукавая улыбка и золотые искорки в выразительных глазах. Пальцы зудят от потребности зарыться в рыжие локоны, прикоснуться к нежной атласной коже, смять в жадных объятиях, единолично владеть и не отпускать никогда. Сумасшествие, одержимость, страсть, безумная нежность и отчаянная нужда. В ней.

– Вот здесь, – резко останавливаюсь перед одной из дверей жилого яруса. Глухое, металлическое полотно, запертое на замок. Повернув ключ, распахиваю дверь, жестом приказывая Фостеру войти.

Он не спешит. Лениво оглядывает меня, убрав руки в карманы стеганой военной куртки.

– Что теперь? Ты затолкаешь меня внутрь и заставишь ждать?

– Да, – односложно бросаю я.

Он вскидывает брови, но не спорит. Вытянувшись во весь рост, лениво прислоняется плечом к стене.

– Ты вернёшься? Или это просто удобный способ от меня избавиться?

– Вернусь. Нам нужно поговорить.

Я смотрю на него, но не вижу.

– Позже, – добавляю непреклонным тоном.

Где-то внутри шевелится чувство вины, но я прогоняю прочь зудящую эмоцию. Разворачиваюсь, чтобы уйти.

– Эрик! – требовательно окликает Фостер. – Я слышал, что о ней говорят. Иллана Морас обещана Аристею. Ты должен…

– Что? – одно резкое движение и я яростно вжимаю Микаэля в стену. Давлю локтем на его грудную клетку, свирепо глядя в глаза. – Что я должен? И кому?

Он не дёргается, не бьет меня в ответ. Стойко выдерживает мой пронзительный взгляд и, чуть прищурившись, медленно кивает.

– Угомонись, Дерби. Я озвучил то, что ты и сам знаешь, – спокойно отвечает Фостер, но я чувствую напряжение в его теле, вижу, как он сжимает челюсть, сдерживая себя, чтобы не спровоцировать выброс моей агрессии. Он понимает, что перешёл черту.

Я давлю сильнее, перекрывая ему кислород.

– Ещё хоть слово про Илу, и я вышибу тебе все зубы, – взбешенно цежу в его лицо.

Губы Микаэля чуть кривятся, но он больше не усмехается.

– Если Каэл не отдаст дань – городу конец, – негромко выдыхает он. – То, что ты видел сегодня. Там… за стенами. Произойдет здесь. Никто не выживет, Дерби. Шершни сожрут всех. Этого хочешь?

– Кто он такой, твою мать? – убрав локоть, я со всей дури впечатываю в стену кулак, разбивая костяшки в кровь.

– Моя мать на Фантоме, – яростно шипит Микаэль. – Как и мой отец. Ты помнишь, кто их туда отправил? И за что?

– Помню. Я все отчетливо помню. Собираешься мне отомстить? Так давай. Действуй.

Глухо зарычав, Фостер толкает меня в плечо, заставив отлететь к противоположной стене. В его жилистом теле оказывается гораздо больше силы, чем я предполагал. Потирая место удара, насмешливо улыбаюсь.

– Это все? Может пальнешь из винтовки? Так надежнее.

– Придурок, – сплюнув на пол, рявкает Мика. А потом вдруг обессиленно потирает ладонями лицо и исподлобья смотрит на меня. – Я знаю, что ты просил за нас, пытался повлиять на вынесение приговора.

– Откуда? – задержав дыхание, потрясённо всматриваюсь в лихорадочно мечущиеся тени в карих глазах. В голове не укладывается то, что он говорит. Ни одно гребаное слово.

– Президент приходил к нам, – ухмыляется Мика. – Можешь представить, а? Явился в наш гадюшник собственной персоной. Снизошел со своего Олимпа.

– Зачем?

– Чтобы предложить выбор, – оглушает меня еще одним признанием. – По законам Корпорации я должен был отправиться в тюрьму вместе с родителями. Мне уже исполнилось восемнадцать, Дерби. Понимаешь, куда я клоню?

– Ты выбрал Полигон? – сипло спрашиваю я, сглотнув вязкую слюну.

– Я выбрал шанс, чтобы продолжить борьбу, – ожесточенно бросил Микаэль. – Но ты должен знать… Обвинения против моей семьи не были сфабрикованы. – Его лицо перекашивает мучительная гримаса. – Приговор был справедливым.

– Ублюдок! Ты мне врал, что не имеешь никакого отношения к «Сети», – дернувшись вперед, я заношу кулак, но в последний момент опускаю руку. Мика бесстрастно взирает, как меня корежит от бессильного гнева и бешеной ярости.

– Ты не был готов вступить в наши ряды, но я … – вскинув голову, он с вызовом смотрит мне в глаза. – Я верил, что однажды ты это сделаешь.

Я замираю и чувствую, как скопившийся гнев наконец растекается в крови, сжигая каждую нервную клетку. Чёрт, он видит меня насквозь. Видит, что внутри всё кипит, что я на грани, но все равно продолжает ковырять старую рану.

Я резко отшатываюсь, испытывая пугающую потребность расчехлить оружие и выпустить очередь в грудь своего единственного друга. Того, кому безоговорочно доверял.

– Вспомни, о чем мы говорили, Дерби, – глухо произносит Микаэль. – Ничего не изменилось. Оглянись вокруг. Все, что ты видишь, дело рук одного человека. Твой отец превратил планету в гребаный ад. Ты думаешь, плавучие острова – это оплот спасения? Очнись! Это ссылка, тюрьма, куда он заточил тех, кого еще может контролировать. Вместо того, чтобы дать бой тому, кто захватил материки, президент прячется за стенами своего стеклянного дворца и лелеет надежду на то, что выпущенный им монстр никогда до него не доберётся. Твой отец трус, Эрик.

Мощный удар заставляет его заткнуться. Хруст сломанных костей и брызнувшая кровь не остужают клокочущую внутри бурю. Мика не дает отпор, а, запрокинув голову, зажимает разбитый нос ладонью и глухо смеется.

– Смирись, друг. Ваши острова обречены. Несколько лет… пять, десять, и Аристей будет готов к войне, которую Дэрил Дерби проиграет. Считай, что он уже проиграл.

– Просто заглохни, Фостер, – угрожающе рычу я.

– Без проблем, – фыркает он, размазывая кровь по лицу. – Но ты и сам прекрасно понимаешь, что я прав. Займи верную сторону, пока не поздно.

– Пошел ты, Мика, – цежу сквозь стиснутые зубы. – Вы все тут свихнулись. Кучка беспомощных бродяг, вооружённых ржавыми винтовками и консервными банками. Страх застилает вам глаза, заставляя верить в суеверную чушь.

– Вот это больше похоже на откровенный разговор, но мы закончим его позже, – оскалив окровавленные зубы, Фостер пошатываясь, разворачивается ко мне спиной и, переступив порог своей комнаты, с грохотом захлопывает за собой дверь.

Я срываюсь с места и практически бегу в знакомом до боли направлении. Вот только сейчас ощущения совсем другие. Сколько раз за минувший месяц я возвращался к Иллане в ночи, охваченный нетерпеливым предвкушением? Нёсся сломя голову, спешил, несмотря на смертельную усталость, зная, что ее руки и губы за считаные мгновения с лихвой вернут растраченную энергию. Сегодня в груди пусто и одновременно тяжело, словно свинцовый груз тянет вниз, не давая дышать. Страх пульсирует в висках, на время вычеркивая из памяти жуткие события этого дня.

У дверей её… нашей комнаты стоят двое стражников.

Я бросаю на них взгляд, в котором отражается мое состояние: «Остановите меня, и я вас убью».

В глазах одного из них мелькает сомнение, когда он видит мой жесткий взгляд. Но он все же делает шаг вперед, как будто намеревается загородить путь.

– В сторону.

Голос звучит низко, глухо, почти с рычанием. Они не двигаются. Я больше не жду. Рывком оттесняю одного плечом, а второго с силой толкаю в грудь.

Решительно шагнув вперед, я толкаю дверь, и мир сужается до одной точки.

Она здесь.

Сердце пропускает удар, а потом заходится в сумасшедшем ритме, гулко тараня ребра.

Иллана сидит у окна, глядя в тёмную пустоту за стеклом. Чёрный плащ с широким капюшоном укутывает её худые плечи, длинные рукава скрывают дрожащие пальцы. В отражении я замечаю тёмные узоры, прорисованные у нее на лбу и соединенные в сложные символы – ритуальные знаки, которые я видел на лицах шаманов во время церемонии прощания. Медные волосы заплетены в длинные косы, перевязанные чёрными лентами, контрастирующими с бледной кожей.

Когда дверь захлопывается, она вздрагивает.

Поворачивается.

Замирает.

Во взгляде – огонь, паника, безумное облегчение. Она смотрит на меня так, будто я призрак, будто не верит глазам, будто ещё мгновение – и мой образ развеется в воздухе.

Я тоже застываю.

А потом она срывается с места.

– Живой!

В следующую секунду Ила уже врезается в меня, тонкие руки вцепляются в мои плечи, словно боятся, что я снова исчезну.

Я обнимаю её, сильно, почти до боли. Не разжимая рук, чувствую, как её тело бьётся в рыданиях.

– Живой… – снова шепчет она, а потом вдруг начинает судорожно ощупывать моё лицо холодными пальцами. Я хватаю её запястья, останавливая этот дрожащий жест.

– Я здесь, Ила. – Голос хрипит. Я и сам едва верю, что наконец-то добрался до нее. Мы вместе, прижаты друг к другу так крепко, что даже атомный взрыв не заставит меня ее отпустить.

Она замирает, всхлипывая. Я ощущаю, как её пальцы мелко трясутся, и сильно колотится перепуганное сердечко. А затем она снова поднимает на меня взгляд.

И в нём – всё. Боль. Ужас. Отчаяние. Скорбь. Сожаление. Надежда. Любовь. Желание. Безумная жажда.

Не знаю, кто первым из нас теряет контроль. Но в следующий миг я срываю с неё этот проклятый чёрный плащ, дергаю пуговицы на алом платье, а она с таким же рвением лихорадочно освобождает от одежды меня. Секунда, и мы, абсолютно голые, вслепую движемся к кровати. Вцепившись друг в друга, падаем на матрас. Тормоза отказывают, и я набрасываюсь на нее оголодавшим зверем. К черту нежность. Все потом.

Я разрываю ритуальные ленты, пальцы запутываются в её волосах. Стираю жадными поцелуями соленые дорожки слез. Алчные губы жалят тонкую кожу на шее, плечах, ключицах, оставляя следы, как метки принадлежности. Мне одному. Только мне. Моя ведьма. Моя. Упиваюсь обожаемым вкусом, задыхаюсь от неконтролируемого возбуждения. Она целует меня, как никогда раньше. Безумно, одержимо, до белых вспышек перед глазами, вызванных кислородным голоданием.

Дикая, необузданная, горячая, как ад. Как чертов ад, из которого я вернулся к ней, пропахший порохом, гарью и смрадом смерти.

Беру ее грубо, по-животному, но остановиться сейчас равносильно смерти. Бурлящая лава ищет выхода, тело требует разрядки. Хочу ее до безумия, до слепоты. Она отвечает мне с тем же неистовством. Губы – горячие, требовательные, не просящие, а присваивающие всё, что можно забрать. Ногти впиваются в мою спину, вспарывая кожу до крови. Она тянет меня ближе, сжимая бёдрами, притягивая к себе с силой, в которой смешались жажда и отчаяние.

– Эрик, – её голос ломается, будто лопается натянутая до предела струна.

Моя ведьма.

Я не отпущу.

Мы тонем друг в друге, пока сознание не становится туманным, пока от реальности не остаётся ничего, кроме горячих тел и бешеного ритма сердец.

Пока всё не заканчивается так же внезапно, как началось.

Тяжёлое дыхание, приглушённые стоны, судорожные движения. Я прижимаю её к себе, осыпая взмокшее от пота лицо нежными поцелуями. Теперь можно. Теперь я почти контролирую себя.

– Прости, – виновато бормочу, зарываясь носом в рассыпавшиеся по подушке медные локоны. Дышу ее запахом и не могу надышаться.

– Тебе не за что извиняться, Эрик. Мы оба в этом нуждались, – припав губами к моему плечу, Ила ласково проводит пальцами по оставленным на моей спине взбухшим следам от своих ногтей. – Он не отпустил меня… – сдавленно всхлипывает, жалобно шмыгнув носом. – Не позволил попрощаться с погибшими. Приказал своим людям держать меня под замком, как какую-то пленницу.

Я молчу, потому что понимаю Каэла. И даже соглашаюсь с ним. Я видел, какой ужас творился за стенами Бастиона, и благодарен Морасу, что он оградил дочь от этого кошмара.

Я приподнимаю пальцами дрожащий подбородок, нахожу её взгляд.

– Он был прав, Ила, – тихо говорю я, поглаживая бледную кожу.

В янтарных глазах снова собираются слезы. Сморгнув солёную влагу, она долго смотрит на меня, а затем опускает ресницы и медленно выдыхает, снова спрятав лицо на моей груди.

Какое-то время мы молча лежим в темноте, тесно прижавшись и лениво лаская друг друга, но даже близость не способна убавить напряжение и неопределенность, нависшие над нами.

Я чувствую, как её пальцы снова и снова очерчивают на моей коже беспорядочные узоры. Она словно пытается за что-то зацепиться, удержаться, не утонуть в нахлынувшей боли.

– Это мой город, Эрик, – беспомощно шепчет она. – Мои люди. Они умирали, а я… я сидела здесь, как кукла в стеклянной коробке.

Я нежно глажу её по спине, ощущая, как напряжены её мышцы, как в каждой жилке пульсирует гнев.

– Твой отец хотел защитить тебя, – повторяю я, зная, что это не та правда, которую она хочет услышать.

– Он не дал мне права выбора.

Ила отстраняется, садится на постели, подтягивая колени к груди. Светильник в углу комнаты горит тускло, отбрасывая мягкие тени на её лицо.

Что могу сказать? Мне чертовски знакомо это чувство.

В потемневших глазах Илланы нет упрёка, только боль. Я тоже сажусь, провожу рукой по её плечу.

– Ты бы ничего не смогла изменить, Ила, – тихо говорю я. Она смотрит в сторону, её губы дрожат.

– Я могла быть рядом с ними. Разделить их страх, их боль. Вместо этого я сидела взаперти.

– Ты ненавидишь его за это?

Она сжимает пальцы в кулаки, ногти врезаются в ладони.

– Я… – она замолкает, кусает губу. – Нет.

Я понимаю её. Она ненавидит не его, а бессилие.

Тихий вдох.

Я тянусь к ней, нежно беру за запястья, осторожно разжимаю её кулаки, провожу большими пальцами по покрасневшей коже.

– Я тоже ненавижу это чувство, – глухо признаюсь я. – Когда тебя запирают. Когда делают выбор за тебя. Когда не дают права действовать.

Её глаза медленно поднимаются на меня, в них мелькает слабый огонёк понимания.

– Но иногда это делают потому, что любят нас.

Она долго молчит. Я вижу, как её дыхание постепенно замедляется, как с окаменевших плеч уходит напряжение.

Потом Иллана тянется ко мне, закинув стройную ножку на мое бедро, и мы вместе опускаемся на ворох смятого белья.

– Я просто хочу, чтобы это закончилось, – шёпотом признаётся она.

Я закрываю глаза, крепче обнимая её.

– Я тоже, Ила. Я тоже. Но ничто не закончится само по себе. В истории нашего мира изменения достигаются потом и кровью. А еще ценой многочисленных жертв. Иначе никак… Увы.

Теплая вода смывает напряжение и грязь, утекая в проржавевший сток. Ила аккуратно водит намыленной губкой по моей коже, стараясь не задевать следы своих ногтей. Ее проникновенный, смотрящий прямо в душу взгляд не отрывается от моего лица, влажные волосы крупными кольцами падают на спину, припухшие губы слегка подрагивают. Когда моя кожа начинает скрипеть от чистоты, я прижимаю девушку к себе и благодарно целую в кончик вздернутого носа. Она судорожно вздыхает, потихоньку расслабляясь в крепком капкане моих рук.

– Ты не уйдёшь? – внезапно спрашивает она, в невесомой ласке проводя пальцами по моей щеке. – Останешься со мной?

– Что за странный вопрос? Мы больше месяца живем вместе, – отвечаю я, понимая, что Иллана имеет в виду совсем другое. – Куда я теперь от тебя денусь? Когда начался обстрел, у меня сердце чуть не лопнуло. Никогда в жизни не было так страшно.

– Я ненадолго забежала к себе, а до этого была в теплицах. После меня уже не выпустили…

– Теплицы не пострадали, – выдыхаю я, крепче сжимая ее талию.

– Лучше бы я осталась там, – сокрушается Ила.

– Нет, не лучше, – глухо отзываюсь я. – Ты не пострадала – это главное.

– Ты убедился, что я сказала тебе правду… – тихо произносит она.

– Насчет Корпорации и слепого оружия? Да, Ила. Убедился.

– И что ты думаешь?

– Давай сейчас не будем об этом. Расскажи мне про Аристея? Что за зверь такой и с чем его едят? – резко меняю одну болезненную для меня тему на другую, не менее тяжелую.

Она снова напрягается, в янтарных глазах плещется страх. Я веду губами по ее шее, трогая кончиком языка пульсирующую венку.

– Всё хорошо, Ила. Ты можешь быть со мной предельно откровенна. Я должен знать, с кем придется бороться за мою любимую ведьмочку.

– Внешне он почти неотличим от человека… помимо глаз. Аристей – не зверь, – после затянувшейся заминки, едва слышно шепчет Иллана. – Но может управлять ими… и мутантами. Он сверхсущество, божество тьмы, создание бездны. Проклятие нашей планеты. Зло в его первозданном виде. Но при этом прекрасен, как павший ангел с небес.

– Серьезно? – я выразительно вскидываю бровь. – Мне пора начинать ревновать?

Ила несильно ударяет меня ладошкой в грудь, возмущенно раздувая ноздри.

– Ты все еще не веришь!

– Ты собственными глазам видела, как он управляет мутантами? – скептически спрашиваю я.

Ила отстраняется, взглянув на меня с укором.

– Ты и сам это видел. Сегодня. Почему, по-твоему, шершни не трогают города? – она вызывающе приподнимает подбородок.

– И почему же? – нахмурившись, уточняю я.

Иллана отводит взгляд в сторону и начинает суетиться. Закрывает краны, нервно хватается за полотенце, начиная судорожно вытирать нас обоих. Я выжидающе слежу за ее нехитрыми попытками закрыть тему, уже понимая, что ответа не дождусь.

– Я же все равно узнаю. Зачем тянуть? – сжав хрупкие плечи, разворачиваю Илу к себе лицом.

– Мне запрещено об этом говорить, – признается она, не глядя мне в глаза.

– И как мне защитить тебя, если ты молчишь? Как, Ила?

– Не злись, пожалуйста. Я не могу сказать, – тряхнув головой, она тянется к моим губам и нежно целует.

Вот и поговорили. Черт! Как же меня задрали эти тайны мадридского двора!

Когда мы перемещаемся в постель, Иллана моментально засыпает, доверчиво прильнув к моей груди. Я слушаю ее мерное дыхание, наслаждаясь теплом стройного тела и одурманивающим запахом рыжих волос.

Я не двигаюсь, охраняя ее покой, но внутри меня – буря. Мой разум – бескрайнее поле боя, где в нескончаемом цикле сменяют друг друга картины сегодняшнего дня. Нападение падальщиков, удачный отпор и их трусливое бегство, а потом… кровавый пир, устроенный шершнями. Такой же внезапный отход. Удары Корпорации. Город, охваченный пламенем. Крики. Плач. Едкий смрад, въевшийся в кожу. Лица погибших, которые я запомнил слишком хорошо.

Затем в памяти гремит голос Микаэля: «…Ты должен выбрать сторону… Твой отец трус».

Зубы сами собой сжимаются. Я осторожно, чтобы не потревожить Иллану, скольжу пальцами по ее обнаженной спине, ощущаю теплую бархатистую кожу, чувствую ее потребность во мне… и становится легче.

Но ненадолго.

Глаза не закрываются. Мысли не утихают.

«Если Каэл не отдаст дань – городу конец…»

Что Микаэль имел в виду, черт возьми? Как местный божок Аристей связан с мутантами? Дань – это женщины? Зачем они ему? Что он с ними делает?

К самому Микаэлю вопросов не меньше. Как выжил? Почему лгал, что не связан с «Сетью» и связан ли с ней сейчас? Как оказался в Севрине и какую роль играет в его обороне?

Но больше всего напрягает, что Мика знает гораздо больше, чем я. Это пора исправить. Он расскажет мне все, или я не Эрик Дерби.

Осторожно отстранившись от Илланы, бесшумно встаю с кровати, не сводя взгляда с ее умиротворённого лица. Она что-то бормочет во сне, выглядит такой хрупкой и уязвимой, что, подавшись порыву, я склонюсь к ней, чтобы прикоснуться губами к шелковистым волосам.

– Я скоро вернусь, – беззвучно шепчу, нехотя отрываясь от нее.

Сажусь на край кровати, устало провожу рукой по лицу, затем тянусь к оставленной рядом чистой одежде. Рубашка, штаны. Натягиваю их на всё ещё гудящее напряжением тело. Потом… останавливаюсь, опуская взгляд на запястье. Пальцы непроизвольно касаются браслета. Простая нить, нанизанные на нее бусины из стекла. Подарок Илланы.

Я помню, как она отдала мне его. Помню ее теплый взгляд и мягкий голос: «При плетении украшений важны не только сноровка и умение мастера, но и мысли, которые он вкладывает в процессе создания. Когда я делала этот браслет, то думала о тебе…»

Погладив прохладные бусины, я бросаю на Илу последний взгляд, испытывая странное давящее чувство в груди. Безумно не хочется расставаться с ней. Даже на пару часов. Но я должен!

Ничего… Она все еще будет спать, когда я вернусь.

В коридорах Бастиона непривычно тихо. Полное отсутствие стражи вызывает легкое недоумение, хотя чему удивляться? За окном глубокая ночь, а мы все вымотались за минувший чудовищный день, полный горя и потрясений, и заслужили пару часов отдыха.

Я иду к Микаэлю. Пальцы неосознанно перебирают бусины на браслете. Прохладные, как осевшие на руках одиночные снежинки.

Перед нужной дверью я останавливаюсь. Внутри слышатся слабый шум и глухие шаги.

Не спит.

Я поворачиваю ручку, толкаю дверь и сразу чувствую запах дыма и алкоголя, витающий в воздухе. В комнате полумрак. Единственный источник света – тусклая настольная лампа. За столом, откинувшись на спинку деревянного стула, небрежно развалился Мика. В одной руке у него граненый стакан с прозрачной жидкостью, в другой – сигарета, тонкая струйка дыма от которой поднимается к потолку.

Глядя на него, я замечаю последствия нашей драки. Нос распух, но кровь уже не идёт. Глаза – воспаленные, с полопавшейся сеточкой сосудов, а костяшки пальцев выглядят так, будто он кому-то здорово вмазал после того, как мы разошлись. Либо просто решил сорвать злость на чем-то твердом. Окинув комнату взглядом, я не вижу особых повреждений. Значит, помахать кулаками успел где-то еще. Если честно, мне плевать. Выпустил пар и ладно.

На столе грязная посуда, в которой очевидно был ужин, остатки хлеба и неполная бутылка воды. Верхняя одежда валяется на кровати, туда же брошено скомканное влажное полотенце. В бараке на Полигоне за подобную неряшливость его бы отправили драить толчки в назидание остальным.

Я перевожу взгляд на зажатую в пальцах Микаэля сигарету.

– Смотрю, ты не изменяешь старым привычкам? – негромко произношу я.

Фостер лениво приподнимает голову, щурится, а затем, усмехнувшись, стряхивает пепел в пустую тарелку. Я неприязненно морщусь.

– А ты, как и раньше, являешься без приглашения, навязывая свою компанию. – Голос у него хриплый, прокуренный. – Стучать не научили?

– Ты не спал. Не думаю, что я помешал, – невозмутимо пожимаю плечами.

– А кто вообще спит после таких «насыщенных» на события дней? – он делает затяжку, задерживает дым в лёгких, затем медленно выпускает его через ноздри. – Ты сам-то чего не в постели? Разговор мог подождать до утра.

Я молча смотрю на него, затем шагаю ближе и сажусь на свободный стул.

– Ответы, Мика. Я здесь именно за ними.

Микаэль снова затягивается сигаретой и бесцеремонно закидывает ноги на край стола. Водка в стакане слегка плещется, когда он лениво вращает его пальцами.

– Ответы? – протягивает он, растягивая губы в фирменной ухмылке. – Забавно. Еще пару часов назад ты собирался мне морду начистить, а теперь сидишь тут как ни в чем не бывало и требуешь откровенности.

Я скрещиваю руки на груди, не отводя взгляда.

– Ты сам сказал, что рано или поздно мне придется сделать выбор. Так что давай, Фостер, помоги мне понять, что к чему.

Микаэль вздыхает, потирая переносицу.

– С чего начать? Что тебя интересует в первую очередь?

– Все, – сухо отзываюсь я. – Мы никуда не спешим. Начни с того, как ты попал в списки погибших.

Он усмехается.

– А, это… Ну, скажем так, официально я давно должен был стать кормом для шершней.

Я напрягаюсь, но молчу, ожидая продолжения.

– Меня приняли в ряды инициаров, как, собственно, и тебя, – продолжает он лениво. – Только в отличие от золотого мальчика Дерби, рванувшего на Полигон, чтобы развлечься и доказать папочке, что он чего-то стоит, у меня была немного другая ситуация. Я не хотел там быть. Вообще.

– Ты сам сделал выбор, – напоминаю я, игнорируя презрительные нотки в его голосе.

Мика кусается не от злости на меня, а, скорее, от безысходности. Не могу судить его за это. Как ни крути, но наша дружба уничтожила семью Фостеров. Даже если они были виновны, общение сына президента с подростком из низов сыграло ключевую роль, привлекло внимание отца и ускорило приговор.

– Верно. Но это был единственный шанс не загреметь на Фантом вместе с родителями, – он гасит сигарету о забитую окурками посудину, достает из смятой пачки новую и протягивает мне.

Засунув фильтр в губы, я беру со стола зажигалку и прикуриваю. Сразу накрывают воспоминания. Не самые плохие – лучшие в том периоде жизни. Мика многому меня научил, заложив основу того Эрика Дерби, которым я стал сейчас.

– Только вот проблема… – тоже прикурив сигарету, продолжает Мика. – Я не соответствовал их строгим правилам. Не потому, что был слаб, нет. Физически я проходил испытания. А вот психологические тесты – черта с два. Не вписывался в систему, знаешь ли.

– Ты был неуправляемым, – понимающе произношу я, ничуть не удивившись. Бунтарство и противостояние системе всегда было у него в крови.

– Именно, – с кривой усмешкой подтвердил он. – Ввязывался в конфликты, спорил с командирами, саботировал приказы. Короче, не подходил на роль «идеального солдата». Завалив к чертовой матери пару-тройку тестов, я попал в самый конец рейтинга. В итоге через пару недель меня отправили на «Аргус».

Мое дыхание на мгновение застывает.

– «Аргус»? – медленно повторяю я.

– Да, – коротко кивает он, отпивая алкоголь и протягивая мне стакан.

Я не отказываюсь, хотя сто лет не пил ничего крепче кофе. Микаэль удовлетворённо хмыкает, расплываясь в одобряющей улыбке, но выражение его лица быстро меняется, становясь отчужденным и жестким.

– Ты же знаешь, как они это называют? «Очищение от дефективных элементов».

Губы сжимаются в тонкую линию. Я знаю, что такое «Аргус». Это не просто отбраковка. Это мясорубка.

– Нас использовали в качестве приманки для шершней, – спокойно продолжает он, словно говорит о чём-то заурядном. – Забрасывали в заражённые зоны и смотрели, кто выживет, а кто нет. Я был среди тех, кого не сожрали сразу. Не по зубам оказался этим мразям.

Я ничего не говорю, чтобы ненароком не сбить настрой Микаэля на откровенный разговор.

– Потом они решили использовать нас более продуктивно. Включили в состав штурмовой группы. Ну как включили… Нас просто бросили первыми в пекло.

– Это было недалеко от Севрина, да?

Микаэль ухмыляется.

– Именно. Очередное боевое задание. Только в этот раз я не собирался быть в числе тех, кого ведут на убой. Я воспользовался моментом и свалил.

– Тебя не пристрелили за дезертирство?

– Почти, – хмыкает он. – Секунда – и я бы остался там с пулей в затылке. Но снова повезло. Фартовый, видимо. Впрочем, тогда я еще не знал, что меня ждет дальше. Побродил немного по окрестностям, едва не сдох от голода и холода, пока не нарвался на дежурный отряд севринцев.

– Они тебя забрали?

– Да. Сначала хотели прикончить, но потом решили проверить, кто я такой. Увидели, что не заражён, допросили. В итоге был сделан выбор – либо я им смогу пригодиться, либо меня оставят в лесу на съедение мутантам.

– И ты выбрал первое.

– Ну, очевидно, – усмехается он. – Меня обучили, сделали одним из них. А потом я шагнул наверх. Сейчас я отвечаю за оборону города, командую военными патрулями, разведчиками и оперативными отрядами. Ну а на Полигоне меня просто внесли в список погибших и отдали рапорт наверх. Сам знаешь, там никто не ищет пропавших без вести.

Я молчу, переваривая услышанное.

– Не того ты ожидал, да? – ухмыляется Микаэль, приподнимая бровь.

Я честно не знаю, чего ожидал.

– И что ты хочешь от меня?

– Чтобы ты открыл глаза, Дерби. Этот мир уже давно не принадлежит Корпорации. Они слабеют, и, если ты этого не понимаешь, – ты слеп.

Я откидываюсь назад, стиснув зубы.

– Добро пожаловать в реальность, дружище, – Микаэль расслабленно улыбается, снова наполняя стакан. – Ну что, выпьем за встречу?

И мы пьем. Пьем, пока в голове не начинает шуметь, а язык – заплетаться. Это все усталость, но мозги, как ни странно, работают ясно, концентрация мысли не нарушена. Отклонившись от серьезных тем, Мика вспоминает моменты из прошлой жизни, зарождение нашей дружбы, небольшие стычки из-за девчонок, которые всегда отдавали предпочтение мне. Он бесился, напрямую тогда не говорил, но я и так понимал, поэтому уступал. Я даже поспособствовал тому, что Мике удалось закрутить интрижки с парой красоток, живущих на верхних уровнях. Так что снабжал я его не только сигаретами, продуктами и шмотками. Оказывается, Микаэль это ценил, но проявлял благодарность в своей манере. Слегка шутовской. Классное было время…

Внезапно замолчав, Мика устремляет рассеянный взгляд на дно стакана с последними каплями спиртного. От выпитого его заметно повело. И пока он окончательно не ушел в себя, я решаю продолжить отложенный на время разговор.

– Соглашение с Корпорацией. В чем его суть? – спрашиваю напрямую.

Фостер медленно закуривает новую сигарету, с удовольствием затягивается, прикрывая глаза.

– Всё просто, – отвечает он, пройдясь пятерней по взъерошенным темным волосам. – Мы не лезем на законсервированные военные объекты. Они не трогают нас. Ну как не трогают… – ядовито хмыкает, покачивая головой. – Ты сам всё видел. Уж если оказались в пределах цели, то не обессудьте.

Вспышка ярости выжигает нутро, но я быстро ее гашу.

– Почему Корпорация не забрала всех выживших с материков? – задаю резонный вопрос, откидываясь на спинку стула.

– А ты это у отца своего спроси, – пожимает плечами Микаэль.

– Вряд ли в ближайшем будущем мне представится такая возможность, – скептически замечаю я. – Сам сказал: пропавших без вести не ищут.

Фостер усмехается и поднимает почти пустой стакан.

– Тебя будут искать, – опрокидывает остатки водки в себя и со звоном ставит стакан на столешницу. – Или ты решил остаться в Астерлионе и построить счастливую семью с красоткой Илланой? – предполагает он, пристально глядя мне в глаза. – Но вот незадача: у вас в запасе не так уж много времени, чтобы насладиться друг другом.

– Чёрт, Мика, ну ты-то разумный человек, – раздражённо бросаю я. – Неужели веришь в эти байки про всесильное божество, забирающее женщин, управляющее мутантами и всем зверьем на планете?

– Не всем, – неожиданно серьезно отвечает он. – Популяции многих видов животных шершни истребили почти полностью.

– Это я знаю, – киваю.

– Аристей – не божество, это, конечно, враки. Но он – высший хищник. Так сказать, верхняя ступенька пищевой цепочки.

Я недоверчиво качаю головой.

– Поясни.

– Он заставляет подчиняться ему на инстинктивном уровне.

Внутри что-то холодеет.

– Ты видел его? – спрашиваю я, внимательно наблюдая за лицом Фостера.

– Разумеется.

– И что он такое?

Микаэль выбрасывает сигарету, как будто она вдруг стала невкусной.

– Мутант. Но разумный. Безо всех этих клыков и когтей. Внешне почти не отличается от человека.

Я молчу, обдумывая услышанное. Бред какой-то. Если бы такая тварь на самом деле существовала, то Корпорация открыла бы на него охоту в первую очередь.

– Бабы перед ним ниц падают, – продолжает Микаэль с неизменной усмешкой. – Ему даже насильно забирать никого не нужно.

Я в недоумении хмурю брови. Чем дальше, тем бредовее.

– Твоя тоже за ним побежит. Вот увидишь, – добивает Мика.

– Херня это, – категорично отрезаю я.

– Посмотрим, – пожимает плечами Фостер.

– Зачем ему женщины?

Мика бросает на меня мутный взгляд, сцепляя пальцы в замок.

– Думаешь, он нам объяснил? – иронично произносит он. – Может, жрёт их. А может, трахает.

Я недоверчиво хмыкаю, но внутри возникает мерзкое ощущение.

– Не своих же желтоглазых уродок пользовать, – продолжает Микаэль. – Любой мужик под собой хочет видеть смазливое лицо и красивое тело.

– Ты меня намеренно выбесить хочешь? – рычу я, подавляя желание вмазать ему ещё раз.

– Да на хрен надо, – ухмыляется он. – Ты спросил, я ответил.

– Ты сам сказал, что он мутант, – напоминаю на случай, если Микаэль забыл.

– Высший вид мутанта, если быть точным, – конкретизирует он. – Единственный в своем роде.

Я прищуриваюсь.

– А они, как мы все знаем, двуполые хищники, – продолжает обыденным тоном. – Размножаться не способны. Природа на этот счёт подстраховалась.

Я молча жду, что он еще мне выдаст. Уже устал охреневать. Обмозгую услышанное позже.

– А насчёт выбранных Аристеем красавиц знаю только одно – назад он их не возвращает.

Меня передёргивает от его слов.

– То есть анклавы платят ему дань женщинами, а он держит шершней на коротком поводке?

– Не только женщинами, – поправляет Микаэль. – Жители анклавов выращивают для них скот, ведут работы по строительству подземных ходов, возводят убежища и прочее.

– Ты сейчас серьёзно?

– Абсолютно, – кивает он. – У них же лапки, – кривит рот в насмешливой улыбке. – Что они могут своими клешнями? Только людей на части рвать.

– Но с какой-то целью мутанты нападают на старые военные объекты, – задумчиво произношу я. – И лапки им не мешают.

Микаэль внимательно смотрит на меня.

– Ты видел хоть раз мутанта на танке или с автоматом? – добавляю я, не дождавшись реакции.

– Нет, но они меняются, мутируют. И быстро, – растягивая слова, отвечает он. Я внутренне напрягаюсь, потому что лично видел изменения в поведении и внешнем облике шершней. – Так что я ставлю на то, что Аристей готовит свою армию к войне, но пока забивает свои склады оружием.

– Войне с Корпорацией? – мрачно уточняю я.

– Так, тебе срочно нужно еще выпить, – решает он. – Ты слишком трезво мыслишь.

Микаэль встает с места и, хрустнув шеей, шарит рукой под столом. Я слышу приглушённый звон стекла, затем он вытаскивает новую бутылку.

– Надо же, а я уже думал, что запас иссяк, – довольно скалится он, ловко откручивая крышку и разливая алкоголь в единственный стакан.

Я скептически смотрю, как уровень водки поднимается почти до краев.

– Давай до дна, а то я на твоем фоне чувствую себя пьяным в стельку. А это, знаешь ли, некомфортно, – Мика протягивает мне стакан и смотрит так, словно мой отказ его смертельно обидит.

Я не тороплюсь, задумчиво прокручивая в голове новые факты. Война. Дань. Армия мутантов. Всё это звучит дико, но… какая-то логика все-таки прослеживается.

– Эй, ты чего завис? Не задерживай тару, – подначивает Микаэль.

Вот же пристал! Поднимаю стакан и делаю крупный глоток. Горячая жидкость обжигает горло, но это приятное ощущение. По сравнению с тем бардаком, что творится в башке, оно почти неуловимо.

– В анклавах есть ещё пропавшие бойцы с Полигона? – задаю еще один стратегически важный вопрос, передавая другу пустую тару.

Микаэль медленно наклоняет голову, прищуриваясь, как будто решая, стоит ли говорить правду. Затем плескает в стакан водку на два пальца и, залпом выпив, серьезно смотрит мне в глаза.

– А как ты думаешь, откуда главы городов столько знают о Корпорации и Полигоне?

Честно, я не раз об этом размышлял. И неоднократно пытался выяснить у Илланы, кто является источником информации, но ничего толкового так и не добился. Однако она утверждает, что чужаков до меня не видела, а я склонен ей верить.

– Хочешь сказать, что у вас есть дезертиры?

– Не только у нас. – Он рассеянно проводит рукой по шраму на подбородке. – По всей линии анклавов, Дерби. Многие бойцы Полигона, отправленные на задания, пропадают без вести. И не все погибают в мертвых зонах, куда их отправляют изначально. Некоторых подбирают, если они не померли раньше от ранений или голода. Но насколько я знаю, в Астерлионе ты – первый. И меня неслучайно отправили сюда. И уж точно не для того, чтобы перенять твой боевой опыт. Мой не хуже, друг.

Я стискиваю зубы, понимая, что меня снова подвергают проверкам. Правда, пока не уловил, в чем их суть.

– Однако то, что я увидел в городе, впечатляет. Колоссальные перемены. И всего за месяц. Мне понадобился год, чтобы добиться подобных результатов, – признает мои успехи Мика или тупо подмазывается, чтобы сбить меня с верной мысли.

– Кто именно тебя сюда отправил?

– Глава Севрина, – без заминки выдал Микаэль. – По запросу Каэла.

– Как анклавы связываются между собой?

– Значит, Морас пока не ввел тебя в полный курс дела, – заключает Фостер. Он лениво вертит в пальцах сигарету, но так и не закуривает. – Ладно, раз уж мы затеяли этот душевный разговор, давай-ка я тебе кое-что объясню.

Он наклоняется, снова наливает в стакан водку и ставит его рядом со мной.

– Видишь ли, – начинает он медленно, подбирая слова, – В каждом анклаве свои способы. У кого-то есть старые радиостанции, в некоторых местах работают проводные линии, но их очень мало. Но в основном мы передаем информацию друг другу через посыльных. Шпионы, курьеры, гонцы. Связь через них не всегда быстрая, но она есть.

– Курьеры? – уточняю я, чувствуя, как мысли начинают уплывать в алкогольные дали.

– Да, – кивает Микаэль. – Передают послания, доклады, торговые соглашения, иногда и личные просьбы. И поверь, если в одном анклаве что-то произойдет, об этом вскоре узнают в остальных.

– Каэл запросил тебя. Зачем? – в лоб спрашиваю, ставя стакан обратно на стол, так и не притронувшись к содержимому. Свою дозу на сегодня я уже выпил. Даже немного перебрал.

Микаэль на секунду медлит, потом глубоко вздыхает.

– Думаю, Морас хочет убедиться, что тебе можно доверять, – наконец произносит он.

– Но он доверил мне свою дочь, – резонно возражаю я.

– Каэл доверяет не тебе, а своей дочери.

– Вообще-то шаманы признали во мне «Белого вождя», которому суждено поднять города выживших и спасти мир, – пьяно усмехаюсь я.

– К вопросу доверия это не имеет никакого значения, Дерби. Я не уверен, что Каэл и другие главы анклавов нуждаются в спасении. Даже если и так, то у них есть весомые опасения, что методы этого самого спасения им могут очень не понравиться.

– Ладно, черт с ним с пророчеством, – отмахиваюсь я, примерно представляя, о чем разглагольствует Мика. – Меня волнует другой вопрос. Почему Полигон не ищет пропавших бойцов? У них же есть для этого все ресурсы.

– А зачем им нужны солдаты, которые не хотят подчиняться? – произносит он медленно. – Полигон – это не только отбор сильнейших, но и проверка на лояльность. Не прошел, значит, ты – труп.

Я молча перевариваю информацию. Если в анклавах есть бойцы с Полигона, значит, они знают всю систему Корпорации изнутри. Знают ее слабые стороны и как она работает…

– А теперь, дружище, давай-ка выпьем за этот гребаный мир, – не дав мне довести мысль до логичного конца, с ухмылкой предлагает Микаэль, снова поставив стакан рядом со мной.

– Подожди, – внезапно осеняет меня. – А эти дезертиры не могут быть связаны с «Сетью»? Возможно, причина отказа подчинения заключается именно в этом?

Микаэль замирает, напряжённо глядя на меня, но быстро берет себя в руки.

– Ты попал в яблочко, Дерби, – произносит он с кривой усмешкой, но в глазах нет и тени шутки.

В животе холодеет от дерьмового предчувствия. Мика спокойно делает большой глоток прямо из бутылки и чуть подаётся вперёд.

– За что пьём? – спрашиваю, откидываясь назад, но не теряя бдительности.

– За прощание, – спокойно отвечает он, протягивая руку и дружески хлопая меня по плечу.

Слишком естественно. Слишком привычно.

Я даже не сразу понимаю, что в момент касания его пальцы на мгновение задерживаются у моего локтя. Лёгкое покалывание, едва заметное, словно укус насекомого. Почти сразу по венам разливается странное тепло.

Чёрт.

Рефлексы срабатывают автоматически – я пытаюсь отдёрнуть руку, но мышцы будто налились свинцом. Голова идёт кругом, пульс замедляется.

– Ты… – язык заплетается, слова путаются.

Веки становятся тяжёлыми, зрение мутнеет.

– Спокойно, друг, – голос Фостера звучит приглушённо, словно сквозь вату. Он ловит моё запястье, аккуратно убирая ладонь с рукояти ножа у меня на поясе. – Это просто снотворное. Без побочек.

Я пытаюсь подняться, но ноги не держат.

– Чёртов убл… – губы не слушаются.

– Да-да, знаю. «Чёртов ублюдок», – усмехается он, осторожно придерживая меня за плечи, пока я сползаю вниз, утопая в липкой тьме.

Последнее, что я слышу:

– Пора возвращаться домой, Дерби. Тебя там заждались.

Я просыпаюсь в молочно-белой пустоте. Голова тяжелая, мысли разбиты, словно осколки стекла. Веки дрожат, пытаясь привыкнуть к неестественно яркому свету, беспощадно режущему воспаленную сетчатку. Запах… стерильный, холодный, пропитанный химией. Чувствую себя, как рыба выброшенная на берег – беспомощный, задыхающийся… привязанный. Попытка пошевелиться заканчивается грандиозным провалом. Запястья, лодыжки, грудь – все плотно стянуто ремнями. Дышать можно, двигаться – нет.

Паника накатывает девятибалльным штормом. Прищурившись, изучаю обстановку. Стеклянные стены, ровные белые панели, гладкие металлические поверхности. В помещении нет ни одной тени, ни одного сложного угла.

Я знаю это место. Лаборатория. Та самая, куда я наведывался за вирусометрами для своей команды… больше месяца назад. Сердце бешено колотится, словно хочет вырваться из груди, удары эхом отдаются в голове, сливаясь в непрекращающийся гул. Виски простреливает резкой болью, мысли скачут обрывками, но реальность неумолимо обрушивается на меня жестоким осознанием.

Я на Полигоне.

Черт.

Игла капельницы воткнута в вену, от нее тянется тонкая трубка, откуда в кровь поступает неизвестная жидкость. Датчики плотно прилеплены к вискам, груди, запястьям, холодные электроды прижаты к голой коже, создавая ощущение чужого, неживого прикосновения.

Вокруг неестественная тишина, нарушаемая лишь тихим гулом аппаратуры, фиксирующей каждый удар сердца, каждый вдох, каждую мельчайшую реакцию организма.

Меня мониторят. Меняют изучают.

Я – не человек.

Я – образец.

Лабораторный экземпляр, заключенный в стерильной тюрьме, прикованный ремнями, окруженный бездушными машинами и безразличными взглядами за стеклянными стенами.

Рот пересох, губы потрескались, язык по ощущениям напоминает кусок наждачной бумаги, но я же всё выдавливаю сквозь сжатые зубы:

– Твари…

Ответа нет.

Я поднимаю взгляд, скольжу по идеально белому потолку и замираю, уставившись прямо в мигающие глазки встроенных камер.

– Слышите меня?! – голос хриплый, неузнаваемый, как будто принадлежит не мне, а какому-то чужаку, застрявшему в этом стерильном аду.

Я напрягаюсь, пытаюсь вырваться, но мышцы словно налиты свинцом. Ремни крепко врезаются в кожу, не шелохнуться.

– Выпустите меня!

Тишина. Никакой реакции. Только мерцающий красный огонёк камеры, только равномерное пиканье приборов, отсчитывающих мой бешеный, рваный пульс.

Я замираю, глубоко дышу, втягиваю обеззараженный воздух. Стараюсь собраться, удержать в башке последние обрывки воспоминаний, которые разлетаются, как осколки гранат. Мозг простреливает острая, жгучая мысль, заставляющую меня содрогнуться. Внутри всё обрывается, холодная волна паники прокатывается по телу, сжимая сердце в тисках.

Иллана.

К горлу подступает ком, а дыхание сбивается. Я обещал. Сказал, что никуда не уйду. Что я рядом. Что она в безопасности.

А теперь…

Она проснётся в пустой комнате. Меня нет. Что она почувствует в этот, самый первый момент? Панику? Боль? Злость? Или страх?

Знаю одно: она начнёт искать меня. Бросится к двери, к первому, кого увидит. Стражникам, Каэлу, кому угодно, кто сможет дать объяснение моему отсутствию. Но ответа не будет. Еще хуже – ей солгут.

Микаэль. Или… Каэл? Чёрт возьми, кто из них за этим стоит? Мика говорил, что главы анклавов не нуждаются в спасителе. Что они боятся перемен. Значит, это мог быть приказ Мораса? Или Мика действовал по своему усмотрению? Если так, то зачем? И главное – как? Нет, без Каэла тут точно не обошлось. Микаэль не мог вытащить меня в одиночку за стены города.

Гнев вскипает во мне, пронзая каждую клетку. Я рву запястья в попытке вывернуться, но проклятые ремни не поддаются. Грубая ткань впивается в кожу, но я не чувствую боли. Только бешенство. Оно давит на грудь, разгорается внутри, как пожар, сокрушающий все на своем пути.

Я не могу остаться здесь.

– Вы слышите меня?! – снова рычу в потолок, зная, что за мной наблюдают.

Реакции по-прежнему нет.

Иллана… Я представляю её: испуганные янтарные глаза, торопливые движения, когда она накидывает на плечи плащ, выбегая в холодные коридоры Бастиона. Невысказанный страх на лице, когда она осознает, что никто не знает, где я. Что я просто… пропал.

А если они скажут ей, что я ушел сам? Сбежал под покровом ночи, вернулся к своим? Я бы мог… Мог, но обещал, что останусь. Я принял решение и не собирался от него отступать.

Она поверит им? Поверит?

Да! Да, черт бы их подрал. Иллана поверит, потому что боялась… Каждый раз засыпая рядом со мной, смотрела в глаза и безмолвно молила: «Только не оставляй, защити, люби…»

Пальцы сжимаются в кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

– Отпустите меня, мать вашу! – бросаю в пустоту.

Молчание. Гулкое. Равнодушное.

Никто не собирается мне отвечать. Никто не придёт. Я здесь один.

А там, за тысячи километров, Иллана ждёт меня, ищет. Или…

Я не могу даже думать об этом.

Я должен вырваться.

Резкий механический писк врезается в уши, нарушая напряжённую тишину. Аппаратура оживает. Где-то щелкает реле, и почти сразу я замечаю, как по венам разливается новая порция содержимого капельницы.

Я вздрагиваю, догадываюсь, что происходит. Через несколько секунд тело реагирует: мышцы расслабляются, дыхание замедляется, сердце начинает биться в размеренном, контролируемом темпе.

Ублюдки…

Сознание затягивает мутной пеленой, мысли теряют четкость, будто их обволакивает густой туман. Веки тяжелые. Невидимая сила тащит меня вниз, заставляет проваливаться в пустоту, но я отчаянно цепляюсь за каждую крупицу ясности.

Горло перехватывает, язык разбухает, отказываясь подчиняться. Мигающий красный огонёк камеры троится и злорадно ухмыляется, наблюдая за моими обреченными кривляниями.

Дыши.

Дыши, сука. Держись. Просто держись.

Я прикрываю глаза, в последний раз вызывая в памяти ее образ.

Почти слышу тягучий нежный голос. Почти чувствую ее прикосновение. Дурманящий запах, дыхание на моей коже, ласковые ладони, гладящие мои плечи.

– Я здесь, Ила… Я рядом…

Понятия не имею, сколько проходит времени, прежде чем я снова открываю глаза. Свет уже не такой яркий, не разъедает сетчатку, но глянцевый белый потолок по-прежнему давит на сознание. Голова тяжелая и тем не менее ясная. Густой туман рассеялся, оставив после себя неприятную слабость во всем теле.

Ощутив чьё-то присутствие, я медленно поворачиваю голову.

Возле аппаратуры стоит подросток. Высокий, жилистый, в черной футболке и таких же тёмных джинсах. Пацан выглядит крепким для своих лет – широкие плечи, уверенная стойка. Лица мне не видно – только темноволосый затылок. Но я уже знаю, кто это. Видел его раньше. Здесь же, в лаборатории, когда болтал с Карлой Лейтон перед отправкой на последнее боевое задание.

Парень, который вырос на Полигоне и живёт в лаборатории. Его имя напрочь стерлось из памяти.

– Меня зовут Кайлер, – отвечает он на незаданный вслух вопрос. Голос ровный, спокойный, как будто он только и ждал моего пробуждения. – Кайлер Харпер.

Мои губы трескаются, когда я пытаюсь заговорить.

– Что ты здесь делаешь, Кайлер Харпер?

Он не сразу отвечает. Какое-то время просто смотрит на экран монитора, наблюдая за графиками и показателями.

– Не волнуйся. Ты в безопасности, – проигнорировав вопрос, произносит мальчишка. – Тебе ничто не угрожает.

Говорит, как гребаный робот. А может, он и есть? На Новой Атлантиде давно ведутся разработки продвинутых андроидов. Отец упоминал об этом вскользь и даже обещал подарить моей сестре первый рабочий экземпляр.

Я хрипло смеюсь.

– Да ладно? Тогда, может, развяжешь меня, раз уж я так хорошо защищён?

Кайлер не реагирует.

– Как долго я здесь? – выдавливаю из себя еще один вопрос.

– Почти сутки.

Чёрт. Твою ж мать! Я стискиваю зубы, сердце пропускает удар. Сутки. Целые сутки меня нет в Астерлионе. Иллана либо уже взорвала Бастион, либо… Нет. Я не могу даже представить, что она чувствует.

– Кайлер, ты можешь позвать кого-то… – осекаюсь, облизывая сухие губы. – Кого-то из взрослых?

– Мне пятнадцать лет. Я не ребенок, лейтенант Дерби.

Я не нахожу, что на это возразить. Поведение парня, то, как он говорит, двигается, ставит меня в ступор. Нет, он однозначно не ребенок. Чёрт его знает, что с ним сделали в этой лаборатории, но на пятнадцатилетнего подростка этот странный пацан совсем не похож.

Кайлер наконец отрывается от мониторов, поворачивается и медленно приближается ко мне. В каждом его шаге есть нечто неуловимо неправильное. Чуждое. Он останавливается у самой койки, чуть наклоняет голову, а затем медленно опускает ладонь мне на лоб. Меня прошибает ледяной пот.

Глаза. Ярко-зелёные. Необычно насыщенные, почти светящиеся в ровном белом свете лабораторных ламп. Лишённые эмоций, глубины, тепла. Но они странным образом притягивают. Я не могу отвернуться. В висках начинает стучать, язык будто деревенеет, а в голове поднимается глухой, вязкий шум, как будто воздух в комнате стал плотнее, укутывая меня невидимой пеленой.

Кайлер чуть прищуривается, словно оценивает мою реакцию.

Кто ты, черт тебя побери?

– Тебя доставили сюда из заражённой зоны, лейтенант, – убрав ладонь, сухо сообщает он. – В крови нет М-вируса, но нам нужно подробнее изучить показатели, чтобы убедиться в отсутствии других угроз.

Что?

Заражённая зона?

Какая на хрен заражённая зона?!

Он хочет сказать, что меня вытащили из какого-то очага грёбаной инфекции?

Ложь.

Грубая, тупая ложь.

Меня пронзает дрожь, кипящий яд разливается по венам.

Я смотрю на Кайлера, но он уже отвернулся, поспешив вернуться к изучению данных на мониторах.

Сука.

Я сжимаю кулаки, натягиваю ремни и сквозь зубы выдавливаю:

– Я хочу видеть генерала. Ты можешь передать мою просьбу?

Кайлер оглядывается через плечо.

– Ты его увидишь. Завтра, – спокойно отвечает он.

– Завтра? – рычу я, чувствуя, как по телу расползается напряжение. – Скажи ему, что я не собираюсь ждать, Харпер. Пусть придет сейчас.

– Он занят, – невозмутимо отзывается пацан, снова отворачиваясь к аппаратуре. У меня дергается челюсть.

– Мне похер, он должен объяснить, какого черта тут творится. И почему меня связали, как гребаного преступника! – рявкаю я и снова дергаю запястьями, пытаясь высвободиться. Бесполезно.

Кайлер не обращает внимания на мои нервные потуги. Он спокойно набирает что-то на сенсорной панели, смахивает данные с одного монитора на другой, меня как будто вообще не слышит.

Ладно, нужно попробовать разговорить его иначе, зайти с другой стороны, подобрать верный подход.

– Расскажешь, чем ты тут занимаешься, Кайлер? – гораздо спокойнее спрашиваю я. – В пятнадцать лет подростки…

– Я знаю, чем занимаются подростки в моем возрасте, – перебивает Харпер.

– Правда? И чем же?

Он снова поворачивается ко мне, скрещивает руки на груди, внимательно разглядывает.

– Они бездарно тратят время, – произносит пацан, и в его голосе нет ни насмешки, ни осуждения. Голая констатация факта.

Я иронично хмыкаю.

– А ты, выходит, нет?

– У меня другие интересы, – пожимает он плечами.

– Например?

– Я разбираюсь в науке.

Говорит просто, без тени хвастовства или гордости, словно обсуждает погоду.

– Серьёзно? – выгнув бровь, скептически бросаю я.

– В этом нет ничего странного, – он кажется искренне удивленным моим недоверием к его словам. – У меня есть определённые способности, и я развиваю их во благо Корпорации.

– А о каких научных направлениях речь? – криво усмехаюсь.

– Биохимия, молекулярная генетика, вирусология, нейрофизиология, – всё так же спокойно перечисляет он. – Я изучаю, анализирую, провожу тесты.

– Тесты, значит? – напряжённо спрашиваю я, слегка опешив от услышанного. Хотя вру, не слегка. Я в полном ахере. – Над кем?

Кайлер удерживает на мне непроницаемый взгляд. В изумрудных радужках полный штиль и холодное безразличие.

– Над чем, – поправляет он, и в этой легкой корректировке кроется нечто неуловимо важное.

Я напрягаюсь.

– Ладно, над «чем»?

– Над структурами, – отвечает он ровно. – Над процессами.

– Конкретнее, Харпер, – рявкаю я.

Он медлит, но потом все же говорит:

– Геномные аномалии, адаптивные мутации, влияние вирусных штаммов на клеточную регенерацию. Взаимодействие нейронных сетей при сохранении когнитивных функций.

Я непонимающе моргаю.

– По-человечески можно?

– Я изучаю, как меняется организм при воздействии мутагенов, – спокойно поясняет он. – Как вирусы действуют на нервную систему.

– Значит, ты чертов гений?

– Ага, – равнодушно кивает пацан.

– А чем занимаешься в свободное время? Штудируешь учебники?

– Тренируюсь. Я буду командиром, как и ты. Или даже лучше. Лейтенант – это низшая ступень.

Я дергаюсь от его ответа.

– Хмм, неожиданно… – недоверчиво осматриваю его с головы до ног. – Ты и так тут нужный кадр, на хрена тебе сдались военные казармы?

Кайлер небрежно пожимает плечами.

– Одно другому не мешает. Можно же совмещать.

– Совмещать? – восклицаю я. – Ты хоть представляешь, что это за жизнь?

– Солдат должен быть умным, – возражает пацан. – Я не собираюсь быть пушечным мясом.

– Хороший солдат должен быть сильным, быстрым, уметь принимать нестандартные решения в бою. Это не то же самое, что возиться с пробирками.

– Думаешь, я еще не научился этому? – он слегка наклоняет голову, рассматривая меня, как под микроскопом.

– Думаю, ты не знаешь, что такое настоящий бой.

Он пожимает плечами.

– Я знаю, как работает твой организм, когда ты сражаешься, а это даже интереснее, – на его губах появляется первая за время нашего разговора улыбка. На удивление открытая и почти мальчишеская. Впечатление портит цепкий изучающий взгляд, отнюдь не детский.

– Кто тебя тренирует? – продолжаю втираться в доверие, задавая личные вопросы. – Когда меня выпустят отсюда, могу лично заняться твоей подготовкой.

– Было бы неплохо, но пока меня полностью устраивает майор Белова.

Невольно напрягаюсь, не сразу осознав услышанное.

– Белова? – переспрашиваю предательски севшим голосом. В памяти всплывает наш последний разговор с майором. Ее пронзительный взгляд, натянутая улыбка и бескомпромиссная уверенность в голосе, когда мы прощались.

«Ты вернешься, Эрик. И приведёшь сюда своих людей…»

Белова ошиблась. Командирское чутье подвело, или вмешались личные чувства. Лена слишком верила в меня. «Как никогда и ни в кого» – так она сказала, прежде чем выйти за дверь. Я знал, уже тогда знал, что новое задание пойдет по одному месту – очень многое было неизвестно: слишком сомнительными были вводные данные. Так и вышло. Ее предупреждения и советы не сработали. Я провалил миссию, подставил своих бойцов и понятия не имею, вырвался ли хоть кто-то из той кровавой мясорубки…

– Она отвечает за мою подготовку, – спокойно подтверждает Кайлер и, заметив смену эмоций на моем лице, понимающе кивает. – Я догадываюсь, о чем ты думаешь, лейтенант.

– Правда? – инстинктивно ощерившись, хмыкаю я. – Давай, удиви меня, юный гений.

– Ты боишься задать вопрос, чем закончилась миссия, во время которой ты пропал, – зашкаливающая уверенность в его голосе бесит до остервенения. Я медленно выдыхаю через нос, пытаясь обуздать гнев. – Не стоит так напрягаться, лейтенант. Твои бойцы вернулись с вылазки не в полном составе, но поставленных целей они достигли. Военный объект зачищен, особи доставлены на Полигон для дальнейшего исследования.

– Откуда у тебя доступ к данной информации? – облегчение и растущее недоумение перебивают клокочущую внутри злость.

– Я не обязан отвечать на этот вопрос, – бесстрастно отзывается Кайлер.

– Раз ты такой осведомленный обо всех рокировках внутри Полигона, может объяснишь, где меня обнаружили и каким образом доставили сюда?

– У тебя нет проблем с памятью, лейтенант, – полоснув по моему лицу острым, как бритва, взглядом, произносит Харпер.

– Мне нужна конкретика, а не размытые формулировки.

– Конкретику ты обсудишь завтра. С генералом.

– А если я попрошу тебя вызвать сюда майора Белову?

– Я откажу, – пацан едва заметно улыбается. – Я бы рад помочь, правда, но вынужден действовать согласно протоколу, запрещающему допуск в отсек посторонних лиц.

– Белова – мой командир, а не постороннее лицо, – апеллирую я.

– Ты временно отстранён, поэтому в данный момент майор не является твоим командиром, – аргументирует Кайлер, заставив меня сжать кулаки в бессильной злобе.

– Меня в чём-то обвиняют? – глухо спрашиваю я.

– Понятия не имею, – передергивает плечами Харпер. – Ты отсутствовал больше месяца. Неудивительно, что у генерала тоже есть к тебе ряд вопросов.

– Я не дезертир, – бросаю с напором.

– Меня это не касается, лейтенант, – качнув головой, Кайлер опускает взгляд на экран своего планшета. – Я изучаю состояние твоего организма. На остальное возложенный на меня функционал не распространяется.

– И как успехи? Удалось обнаружить какие-то отклонения от нормы? – уточняю бесцветным тоном.

– В твоем организме зафиксировано присутствие неизвестного соединения, – сообщает он ровным голосом. – Биомаркеры указывают на следы ранее неидентифицированной синтетической формулы, внедренной в твой кровоток.

Я напрягаюсь, догадываясь, что это могут быть за следы.

– Конкретнее, Харпер.

– Мы имеем дело с высокостабильным белково-ферментным комплексом. По предварительным данным, он формирует иммунный ответ, стимулируя ускоренную адаптацию клеток к агрессивным патогенам. Однако природа соединения пока не классифицирована.

Я чувствую, как внутри всё сжимается. Вакцина. Чертова вакцина, которую мне вкололи в госпитале Астерлиона. Кайлер снова впивается взглядом в планшет, меняет какие-то настройки. Темные брови сосредоточенно хмурятся, придавая его лицу взрослое выражение, снова заставив меня усомниться в том, что парню всего пятнадцать.

– Это не стандартный иммуномодулятор, – добавляет он. – Его структура отличается от известных нам штаммов. Компоненты нестабильны, но адаптивны. Возможно, искусственно созданный вирусный ингибитор.

– Другими словами?

– Другими словами, – Кайлер прищуривается и сдержанно продолжает: – На данном этапе я не могу определить, что это за соединение. Невозможно провести полную классификацию за столь короткий срок. Нужно больше времени, чтобы увидеть, как оно взаимодействует с твоим телом. Предполагаю, что вещество создано специально для адаптации иммунной системы к агрессивным угрозам.

– Кто мог создать такое? – спрашиваю я, пытаясь не поддаваться панике. – И против каких угроз предназначено?

Кайлер ненадолго замолкает, его внимание снова поглощено дисплеем планшета.

– На данный момент сложно сказать точно, – отвечает он с оттенком неопределённости в голосе. – Это может быть связано с попытками подготовить иммунную систему к возникновению ещё не классифицированных патогенов. Возможно, это результат закрытых разработок, направленных на защиту от вирусов или других агрессивных заболеваний. Но для более точных выводов потребуется больше времени.

Абстрактные объяснения сопливого умника только добавили вопросов. Мысли сумбурно крутятся в голове, вызывая подсознательное напряжение во всем теле. Черт, что за хрень мне вкололи? Иллана сказала, что это стандартная процедура, которую ежегодно проходят все жители города, и у меня нет оснований ей не доверять. Она не стала бы подвергать меня риску. А это значит, что неизвестное соединение безопасно и причин для паники нет.

Я снова смотрю на Кайлера, пытаясь уловить хоть какую-то уверенность в его лице, но он только машинально щёлкает по экрану.

– Согласно текущим данным – ты в порядке. Твои основные биологические функции работают нормально, а иммунная система, видимо, активирована. Я бы даже сказал, что твой иммунитет сейчас в идеальной форме, – задумчиво ухмыляется Харпер. – Но задержаться еще на пару суток в этих стенах тебе придется.

– В качестве лабораторной мыши? – хмуро отзываюсь я.

Кайлер бросает на меня удивленный взгляд и снова открыто улыбается.

– Генерал экстренно собрал группу ученых со всех островов, чтобы исключить угрозу для жизни отпрыска президента, – парень кивает на стеклянную перегородку, за которой просматриваются другие отсеки, где работают лучшие умы Корпорации в белых комбинезонах. – Слишком круто для лабораторной мыши. Не находишь, лейтенант?

– Может, все-таки уберешь ремни? – делаю еще одну заблаговременно провальную попытку. – Президенту не понравится, что его наследника держат на привязи.

Кайлер устало вздыхает, подходит ближе и усаживается на стул перед моей койкой.

– В отличие от физического, твое психическое состояние нестабильно. Ты можешь навредить себе, вывести аппаратуру из строя и нарушить процесс сбора данных. К утру все ограничители твоей подвижности будут сняты, а пока придется потерпеть. Если захочешь отлить, просто нажми пару кнопок на панели под пальцами правой руки. Механизм этой кровати не отличается от тех, что находятся в медицинском корпусе. Насколько мне известно, ты дважды восстанавливался после ранений, так что наверняка в курсе, как тут все устроено.

– Не до хрена ли тебе известно обо мне, Кайлер? – выгнув бровь, холодно смотрю в невозмутимую физиономию малолетнего выскочки. – А как насчет тебя? Мы уже разобрались, что ты увлекаешься всякой ученой херней и планируешь переплюнуть меня в звании, но мне интересно, как ты вообще сюда попал?

– Я здесь живу, – невозмутимо отвечает Харпер, меня с нездоровым любопытством во взгляде.

Кажется, я его первый говорящий объект для изучения, и он не знает, как правильно выстраивать со мной диалог, но и пресекать общение не спешит. И неудивительно. Поболтать пацану тут явно не с кем.

– Это я понял, но детям не место на Полигоне. Более того, это запрещено законом, – окинув его цепким взглядом, проговариваю я.

– Я исключение, – парень беспечно улыбается, отметая мой аргумент, как нечто несущественное.

– Одинцов – твой отец? – спрашиваю в лоб, потому как не вижу другого объяснения в нахождении мальчишки на засекреченном объекте.

– А что, похож? – склонив голову, со смешком интересуется Кайлер.

– Не похож, – пристально рассмотрев парня, раздраженно признаю я. – Значит, нет?

– Нет, – подтверждает он.

Планшет в его руках внезапно издает звуковой сигнал, и, резко встав со стула, Харпер стремительной походкой направляется к выходу из отсека.

– Эй, ты куда? – бросаю ему в спину. – Мы не договорили!

– В другой раз поболтаем, лейтенант, – не оглядываясь, торопливо отвечает Харпер и спустя пару секунд исчезает из поля зрения в коридорах лаборатории.

Почти сразу после ухода Харпера сознание снова ускользает. В вену опять вливают какую-то дрянь, размывая границы реальности. Меня отключают, как перегоревшую лампу, не спрашивая согласия, не давая времени на сопротивление.

Когда я прихожу в себя, первым делом ощущаю непривычную лёгкость в конечностях. Ремни исчезли. Они больше не врезаются в запястья, не сковывают движения. Отсутствие ремней ничего не меняет. Я по-прежнему заперт. Только теперь без видимых оков.

Я усиленно моргаю, пытаясь сфокусироваться на окружающих меня предметах. Свет уже не бьёт в глаза так ярко, но стены все так же угнетают своей безжизненной чистотой. В углу экрана, одного из тех, что следят за моими показателями, мигают цифры – 06:30. Система безупречно отсчитывает каждую секунду моего вынужденного пребывания здесь.

На хромированной стойке у койки меня ожидает завтрак. Остывшая овсянка, ломтик чего-то, похожего на фрукт, металлическая ложка. Всё слишком обыденное, слишком продуманное, будто я нахожусь не в лаборатории, а в симуляции жизни.

С усилием поднимаюсь, чувствуя, как затекли мышцы. В теле ломота, как после долгого сна или слишком долгого бездействия. Осторожно встаю, пробую сделать шаг. Ступни отзываются онемением, но тело слушается, пусть и неохотно. Неспешно дохожу до туалета. Еще одно стерильное помещение – безликое, как и всё здесь. Провожу гигиенические процедуры, справляю нужду, бегло смотрю в зеркало над умывальником. Всё механично, по инерции. Я функционирую, но не чувствую себя живым.

Вернувшись к койке, какое-то время просто тупо пялюсь на завтрак, пытаясь осмыслить его ценность и необходимость. Аппетита нет – его вытеснило ощущение пустоты и неопределённости. Через силу заставляю себя взять ложку. Рассеянно ковыряю вязкую массу и, переборов отвращение, пытаюсь проглотить клейкий комок. Овсянка. Ненавижу ее.

Отодвинув в сторону поднос с почти нетронутой едой, опускаю взгляд на запястье. Там, среди напряжённых сухожилий и проступающих вен, темнеет тонкий браслет. Подарок Илланы. Маленькие стеклянные бусины холодят кожу, но их прикосновение – мое единственное настоящее в этом искусственно выверенном мире.

Я прикрываю глаза, по крупицам воссоздавая образ моей рыжеволосой ведьмы. Мгновение, и я вижу ее. Отчетливо и ярко, словно она и правда стоит напротив, но это иллюзия, игра подсознания, жестокий обман.

Пальцы рефлекторно сжимаются на браслете, боль сдавливает грудную клетку, удушающей тоской подбираясь к горлу. Она ждёт меня. И я должен найти выход… Должен вернуться. Любой ценой.

Воздух в отсеке едва ощутимо меняется, как будто его прорезает движение. Не сквозняк, не вибрация – просто лёгкий, почти невидимый всплеск, как если бы что-то пробежало сквозь вакуумную пустоту. Неуловимое волнение ритма тишины выдаёт чьё-то присутствие. Рецепторы зудят от ощущения пристального взгляда, знакомая давящая энергетика заставляет меня оцепенеть и задержать дыхание. По телу проходит электрические разряд.

Он близко. Буквально в шаге от меня.

Только один человек способен приближаться настолько бесшумно и неумолимо.

Только один.

– Здравствуй, папа, – хриплю я, поднимая голову и встречаясь взглядом с человеком, которого не видел больше года.

Дэрил Дерби.

Президент Корпорации.

Властелин мира.

Мой отец.

Я бесчисленное количество раз представлял нашу встречу. В сотнях вариантов прокручивая ее в голове: как буду смотреть ему в глаза, требовать объяснений; как заставлю признать совершенные ошибки, превратившие наш мир в то, что мы имеем сейчас. Я собирался сказать всё, что накопилось за долгие месяцы тяжелой боевой службы, столкнуть его с правдой, которую он скрывает от жителей плавучих островов.

И вот он стоит передо мной – реальный, осязаемый и подавляющий одним лишь своим присутствием. А я не могу выдавить ни слова.

Он не изменился.

Выглядит так же, как в тот день, когда я отбыл на Полигон. Так же, как выглядит всегда. Словно высеченные из камня правильные черты лица – жёсткие, строгие, подчёркнуто идеальные, не выдающие ни единой эмоции; мускулистое сильное тело, облачённое в безукоризненно сидящую на нем чёрную военную форму; парализующий взгляд непроницаемых голубых глаз. Это взгляд человека, который привык держать мир в своих руках и жонглировать им по своему желанию, не зная страха и сомнений.

Непоколебимый.

Несокрушимый.

Хладнокровный.

Безжалостный.

Неподвластный времени.

Я помню отца только таким. Другим я его никогда и не знал.

– Что ты здесь делаешь? – немного отойдя от шока, выдавливаю через силу. Внутренности скручивает узлами, но внешне я – непробиваемая скала: учился азам самообладания у лучшего лицедея из всех, что видело современное человечество.

– А ты как думаешь? – он делает шаг вперед, сокращая тот минимум расстояния, что остался между нами, и прежде чем я осознаю происходящее, сгребает меня в крепкие объятия.

Я замираю. К горлу подступает спазм.

Это не формальность. Не механический жест. Отец держит меня так, будто боится, что если ослабит хватку – я исчезну.

Я не помню, когда он обнимал меня в последний раз. Может быть, когда я был ребёнком. Когда носился по сотам Улья, сшибая углы и разбивая в кровь коленки, когда ввязывался в драки с другими мальчишками.

Отец никогда не ругал меня. И никогда не хвалил. Но тогда в его голосе не было холодных властных ноток. Он смотрел на меня с улыбкой, трепал по волосам и говорил:

«Дерби всегда побеждают».

И я побеждал, даже если противники были старше, сильнее, опытнее.

Я всегда поднимался, даже если упал, не позволял себе проигрывать, потому что отчаянно нуждался в его одобрении, хотел, чтобы он гордился моими успехами. А отец гордился, знаю…

Потом я стал старше, а он – жестче. Улыбка исчезла, пропали редкие жесты заботы, слова превратились в хладнокровные установки, которым я должен был соответствовать. Затем в ход пошли изнурительные тренировки, где мне снова и снова приходилось доказывать, что я не слабак. Он больше не говорил со мной – приказывал. И каждое требование, каждый его взгляд закаляли меня сильнее, чем спарринги на ринге.

Со временем я привык к этому. Привык к дистанции между нами. Привык к тому, что он никогда не будет отцом в привычном смысле этого слова.

А теперь, когда он обхватывает мое лицо ладоням и пристально смотрит в глаза, мне уже нечего ему сказать.

– Живой… – произносит отец. Низко и глухо. Стискивает челюсть, нервно дернув уголком рта.

– Ты поэтому что ли подорвался? Убедиться, что у тебя все еще есть наследник? – пытаюсь дерзить, но это скорее срабатывает самозащита. Когда он рядом, я инстинктивно защищаюсь, даже если отец не намерен нападать.

– Живой… – повторяет чуть громче, и в этом слове больше смысла, чем в любом из тех, что он говорил мне за всю жизнь. Ловлю себя на том, что не могу отвести взгляда. В его глазах, всегда непроницаемых, сейчас клубится нечто иное: неприкрытое облегчение.

– Я вроде и не собирался умирать, – выдаю нарочито небрежно. – Но если ты настаиваешь…

– Язык бы тебе вырвать, – качнув головой, он вымучивает подобие скупой улыбки.

– Чтобы не задавал лишних вопросов?

– И это тоже, – кивает отец.

Нет, с ним определённо что-то не так. Его пальцы слишком сильно давят на мои виски, на татуированном гексагонами горле нервно дергается кадык.

– Пап, да нормально все, – поддавшись импульсу, я обнимаю его в ответ.

Горло снова предательски схватывает, когда он прижимает мою голову к своему плечу, проводит ладонью по волосам. Точь-в-точь как детстве. Закрыв глаза, я делаю глубокий вдох и позволяю себе на секунду расслабиться.

– Не думал, что это будет так тяжело, – хрипло произносит он.

– Ты о чем сейчас? – отстранившись, я отступаю назад и, запнувшись, неуклюже плюхаюсь задом на свою койку.

– Неважно, – отмахивается отец, мгновенно вернув утраченный самоконтроль. – Что за рванье на тебе надето? – он тоже присаживается на стул, окидывает меня сканирующим взглядом с головы до ног.

– Там, где я провел последний месяц, не особо следят за модой. – Небрежно пожимаю плечами, смотрю ему в глаза, не собираясь откладывать назревший разговор в дальний ящик.

Судя по тому, как сужаются его зрачки, он отлично понимает, о чем я хочу его спросить, и использует запрещенный прием.

– Мама очень скучает по тебе, Эрик. И Ари здорово подросла за этот год. Каждый день спрашивает, когда ее брат приедет домой. Они записали тебе видеопослание. – Достав из кармана карту памяти, отец протягивает её мне.

В этом он весь. Чертов манипулятор. Всегда знает куда надавить, чтобы получить нужный результат.

– Посмотрю позже, – я сжимаю карту в кулаке, отводя в сторону взгляд. – Как они?

– Сначала злились, что я не остановил тебя, а сейчас гордятся, – на губах отца снова появляется сдержанная улыбка.

– Гордятся? – в недоумении свожу брови.

О чем он говорит, черт возьми? Разве мама не должна сходить с ума от волнения? Я допускаю, что сестренке не сообщили о моей пропаже, но Диана Дерби – не просто супруга президента, воспитывающая его детей и ревностно поддерживающая репутацию идеальной семьи.

Она – влиятельный политик, занимающий почетное место в Верховном Совете «Улья».

И она безусловно любящая мать, которая делала все, чтобы компенсировать старшему ребенку недостаток внимания со стороны отца. Именно старшему – потому что с дочерью Дэрил вел себя абсолютно иначе.

Не то, чтобы я ревновал. Нет. Ариадна – очаровательная малышка, и я люблю ее безмерно, никогда и никому не дам в обиду и готов защищать до последнего вздоха.

Ари – моя кровь, моя обожаемая сестренка, забавная, милая и такая же одинокая. Маленькая принцесса, запертая в стеклянном дворце Улья. Сердце болезненно сжимается, когда я вспоминаю ее заплаканную мордашку с огромными голубыми глазами – отцовскими, но теплыми, доверчивыми и открытыми этому миру. В день моего отъезда она устроила настоящую истерику. Мама с огромным трудом оторвала ее от меня, хотя сама не сдерживала слезы.

– О твоих успехах весь Улей гудит, – взгляд президента стынет, становится острым и цепким. – Никто не должен знать, где ты на самом деле провел этот месяц.

– Как это никто? – мой голос звучит ровно, но внутри уже начинает подниматься холодный огонь. – Ты в курсе, я в курсе, командование и бойцы, с которыми я был на задании, – тоже в курсе.

– Вся информация, связанная с твоим временным отсутствием на Полигоне, попадает под гриф строгой секретности, – произносит он тоном, не терпящим возражений. Как обычно – ставит меня перед фактом. Диктует правила, требуя неоспоримого подчинения. – Версия для бойцов – персональное задание, детали которого ты не имеешь права разглашать.

Охренеть. Просто охренеть.

– Персональное задание?

За грудиной неприятно тянет и свербит, с губ срывается циничный смех. Я уже не мальчишка, который не понимает, как устроен этот мир. И он это прекрасно знает, но продолжает давить.

– Всегда поражался, как гладко у тебя получается врать.

Он не реагирует на мой пропитанный ядом упрек, но исходящая от него мощная энергия безжалостно хлещет меня, пробивая выстроенную мной защиту одну за другой. Мы молчим, сцепившись взглядами, застыв, как два изображения на старом снимке – отец и сын, разделённые годами, взглядами, безмолвной войной.

На его лице ни малейшего изменения – только холодный контроль, отточенная маска власти, которую он носит столько лет, что, кажется, от него настоящего ничего уже не осталось. На моем – сдержанная ярость и необузданное желание разрушить его броню и вытянуть хоть каплю правды.

– Ты скрываешь существование анклавов. – Бью сразу в цель, следуя его примеру. – Скрываешь, что на материках живут люди.

Холод пробегает вдоль спины, воздух вибрирует от напряжения, становится плотнее, но я не отвожу взгляда. Отец не отвечает сразу. Не меняет позу, не моргает, даже не делает того, едва заметного движения бровями, которое я помню с детства – когда он пытался скрыть раздражение. Нет. Сейчас передо мной – человек, который привык жонглировать судьбами, решать, кому жить, а кому нет.

Тишина между нами уплотняется, превращаясь в нечто осязаемое, давящее. Чувствую, как она ложится мне на плечи, словно невидимые оковы, но не двигаюсь, не даю ему ни малейшего шанса перехватить инициативу.

– И ты с этим не согласен, – констатирует отец.

В голосе нет ни тени удивления, ни намека на оправдание. Он не пытается скрыть правду. Даже не делает вид, что не понимает, о чём я. Он просто оценивает. Анализирует. Взвешивает.

– Я был в Астерлионе, – подаюсь вперёд, упираясь ладонями в колени. – Я видел людей, которые живут в руинах, выстраивая свой быт и оборону из того, что осталось от обломков старого мира. Они каждый день сражаются за свое существование и живут в постоянном страхе перед мутантами и Корпорацией. Я видел их семьи и дома, которые стирает с лица земли наше оружие.

– И?

Спокойный. Ровный. Почти безразличный тон. Меня передёргивает, праведный гнев закипает в венах.

– Как ты это оправдываешь? – мой голос становится жёстче.

Молчание. Гулкое, говорящее больше, чем слова, неотвратимое молчание.

– Как ты обосновываешь то, что Корпорация наносит артиллерийские удары по городам, где живут дети, старики? Такие же люди, как на плавучих островах! – голос срывается на хрип. – Они способны работать, обучаться, адаптироваться! Почему они не могут стать частью Корпорации? Почему, черт возьми?

– Ты не знаешь, о чем говоришь, – отвечает он наконец.

И снова в его тоне нет ни раздражения, ни попытки убедить меня в обратном. Только ровная, холодная уверенность, которая вызывает внутри ярость сильнее, чем любая ложь.

Я – не знаю?

Я был там. Видел своими глазами. Чувствовал запах крови и гари. Видел, как люди вытаскивали из-под завалов своих родных. Как обезумевшие от горя матери прижимали к себе мертвых детей. Видел, как полыхали погребальные костры, заставляя весь город онеметь от скорби.

А он сидит здесь, в своем идеальном мире, и заявляет, что я не знаю?

Я рывком поднимаюсь с койки.

– Просвети меня, – выплевываю я.

Отец чуть прищуривает глаза, окидывая меня оценивающим взглядом. Ему определённо не нравится мой резкий тон, но, видимо, он совершенно меня не знает, раз ожидал какой-то другой реакции.

– Они живут прошлым, Эрик. И это прошлое уже мертво.

Внутри всё переворачивается.

– Что ты только что сказал? – в неверии переспрашиваю я.

– Эти горстки выживших – осколки ушедшей эпохи.

Он медленно поднимается со стула и делает небольшой шаг в сторону. Его тень растекается по белоснежному полу, бросая на меня длинный силуэт.

– Эволюция не терпит слабости. Корпорация – единственный шанс на выживание. Те, кто не вписан в новую систему, не имеют будущего.

Эволюция?!

Я напрягаюсь, с трудом подавляя уже готовую обрушиться волну ярости.

– Ты серьёзно?! – рычу я, и голос звучит неузнаваемо низко. – Ты только что оправдал геноцид.

– Геноцид? – отец склоняет голову, скрещивая руки на груди. – Я спасаю человечество.

– Ты убиваешь людей.

– Я предотвращаю хаос, – спокойно поправляет он и мне хочется ему врезать.

– Хаос?! – Я с трудом удерживаюсь на месте, потому что каждое слово, вылетевшее из его уст, – это плевок в лицо тем, кого я оставил там, в руинах, среди дыма и пепла.

Мое дыхание сбивается, грудь сжимается, и я чувствую, как внутри загорается что-то новое. Не просто злость.

Ненависть.

Отец смотрит мне прямо в глаза, но в его взгляде – стена. Непробиваемая, мать его, стена.

– Ты хочешь сказать, что они не заслужили право на жизнь?

– Я хочу сказать, что они уже мертвы, – отвечает он с пугающим спокойствием.

– Что ты несешь?!

– Ты видел их укрытия? Их жалкие поселения? Они живут в руинах, питаются отбросами, плодятся без контроля. Сколько из них рождается с дефектами? Сколько из них не доживает до тридцати? Они цепляются за остатки прошлого, деградируют, вырождаются. Они не могут интегрироваться в новую систему, потому что новая система требует прогресса. Их гены – мусор, их образ жизни – тупиковая ветвь. Они не просто умирают, Эрик. Они исчезают.

– Это не даёт тебе права убивать их! – я вскакиваю с койки, сжимая кулаки.

– А у них есть право убивать нас? – он чуть склоняет голову, и в его глазах вспыхивает что-то опасное. – Ты провел гребаный месяц в одном из анклавов и пытаешься убедить, что я для них – главное зло! Ты просто не видел, что творится в других поселениях, как мутанты вырезают целые города. Ты не видел, как эти несчастные заражаются и превращаются в тех же монстров, которые потом охотятся на наших солдат. Ты считаешь, что они должны жить? Но чем дольше они живут, тем больше становятся угрозой. Они – рассадники смерти. Каждый анклав – это потенциальный инкубатор для новых штаммов вируса. Для новых, более опасных мутантов. Мы не убиваем их, Эрик. Мы… предотвращаем заражение.

Он говорит об этом спокойно. Хладнокровно. Как о самом очевидном факте.

– И кто дал тебе право решать, кто достоин жить, а кто нет?! – я перехожу на крик, но отец не слышит. Для него существует только одно правильное мнение – его собственное. Слова остальных – пыль, не стоящая внимания.

– Я не колебался, когда спасал этот мир от гибели и продолжаю это делать. Снова и снова! – с ледяным самообладанием бросает он мне в лицо.

– Какой ценой?!

– Любой, – отвечает он без тени сомнения.

Тишина между нами звенит, как натянутая струна. Я вижу его насквозь. Человек, который правил этим миром так долго, что уже не различает, где заканчивается контроль и начинается тирания.

– Ты не Бог, отец.

Он прищуривается.

– Я – порядок.

– Ты – палач.

Что-то меняется в его лице. На нем отражаются не злость. Не раздражение. Скорее… разочарование.

– Ты всё ещё слишком юн, чтобы понять, как устроен этот мир.

Он поворачивается и делает шаг к выходу.

И в этот момент я осознаю, что он не изменится.

Никогда.

Я стою посреди лабораторного отсека и смотрю ему в спину.

Он всегда будет держаться за свою власть. Всегда будет оправдывать свои решения. Всегда будет жертвовать теми, кого считает слабыми.

И если я хочу спасти Иллану. Если я хочу спасти Ари. Если я хочу спасти людей.

Мне придётся разрушить всё, что он построил.

Гнев пульсирует под кожей. Меня колотит, будто внутри взрываются боеприпасы и разлетаются на тысячи осколков. Ладони сжаты в кулаки до скрипа костяшек. Я дышу глубоко, но воздух будто не проходит в лёгкие. Не знаю, чего ожидал. Оправданий? Сожаления? Пусть даже лжи, но не этого ледяного равнодушия. Он смотрел мне в глаза и говорил, что жизни жителей анклавов не стоят ничего. Чужие судьбы для него всего лишь расходный материал.

Челюсти сводит от ярости. Я делаю несколько шагов по отсеку, пытаясь успокоиться, но внутри бушует шторм. Хочется разнести к чертям проклятые стены, раскрошить их в пыль. Лютая, неконтролируемая ярость пульсирует в венах, но не находит выхода.

Я должен что-то сделать. Я не могу просто подчиниться.

Услышав тяжелые уверенные шаги за спиной, резко разворачиваюсь. Генерал Одинцов собственной персоной. Малолетний гений обещал, что мое утро начнется именно с него, но президент перетасовал карты и опередил своего заклятого старого друга.

Одинцов неспешно проходит внутрь, спокойно наблюдая за мной. Он двигается с той безусловной уверенностью, которая свойственна людям, привыкшим командовать. Высокий, поджарый, с выверенной военной выправкой, он больше напоминает машину, чем человека, и в этом они удивительно схожи с моим отцом. Безупречно выглаженная форма тёмно-графитового оттенка сидит идеально, подчёркивая мощную фигуру. На груди – знак отличия, на плечах – военная символика, обозначающая его ранг. Глубокие носогубные складки придают лицу генерала почти высеченную строгость, а прямые тёмные брови делают взгляд ещё тяжелее. На висках серебряными нитями проступает седина, белесый старый шрам тянется от скулы к линии подбородка, выдавая в нем матерого боевого волка, который видел войну не только из командного пункта.

Одинцов не торопится заговорить. Он делает ещё один размеренный шаг, словно давая мне время осознать свое присутствие. В отсеке тихо, гулкое напряжение висит в воздухе, смешиваясь с моим сбивчивым дыханием и угасающим эхом недавнего разговора.

Я чувствую, как мышцы всё ещё напряжены, адреналин не до конца отпустил, а пальцы то и дело невольно сжимаются в кулаки. После речи отца любой другой диалог кажется бессмысленным. В груди продолжает пульсировать гнев, мысли скачут хаотично, а слова застревают где-то на границе между усталостью и яростью.

Одинцов изучает меня, не торопясь нарушать молчание. В его глазах нет жалости. Нет сочувствия. Но есть что-то другое.

Терпение.

Выдержка.

Выжидание.

Как будто он уже знает, в каком состоянии я нахожусь. Знает, что внутри меня разлетаются в щепки последние иллюзии, что после этого разговора с отцом ничего уже не будет так, как прежде.

В этом они с президентом тоже очень похожи.

Но если отец – ледяная глыба, не допускающая сомнений, то генерал – человек стратегии. Он не давит, не торопит. Просто стоит напротив, выжидая, пока я сам не нарушу тишину.

Я вздыхаю, устало прикрывая глаза.

– Ну давай, добей меня, генерал.

– Я пришёл не за этим, лейтенант.

Он останавливается в метре от меня, чуть склоняет голову, оценивая мое взвинченное состояние.

– Вижу, разговор с отцом не сложился?

Смеюсь беззвучно. Глухо.

– Уверен, ты все отлично слышал, так что опустим переливание из пустого в порожнее.

Генерал усмехается краем губ, присаживается на стул, откидываясь на спинку.

– И что ты думаешь?

Я смотрю на него. Прямо и не скрывая кипящей внутри ярости.

– Думаю, что в данный момент хочу его убить.

Одинцов поджимает тонкие губы и неопределённо качает головой.

– Смело, но невозможно. А если ближе к реальности? – сделав короткую паузу, он направляет на меня ставший острым взгляд. – Какие планы на будущее? Остаёшься строить военную карьеру на Полигоне? Или при первой возможности попытаешься дезертировать на материк к своей рыжей красавице?

Я немею. Всё внутри обрывается.

– Какого хрена…

– Я отвечу, Эрик, но сначала ты должен принять решение. – Генерал чуть подаётся вперёд, глядя мне прямо в глаза. – Выбрать сторону.

Я нервно усмехаюсь, сажусь обратно на койку, машинально ерошу волосы. В голове гремит отголосками всё, что произошло за последние часы. Я раздавлен, разорван между эмоциями, между долгом и желаниями. О каком выборе, черт возьми, он говорит? Что им, сука, всем от меня нужно? Сначала Микаэль со своими туманными разговорами о том же самом, потом отец, отрицающий сам факт моего права на альтернативные решения, а теперь генерал…

Стоп!

Я поднимаю на него взгляд, в котором наконец вспыхивает понимание.

– Микаэль работает на тебя? – внезапно осеняет меня. В груди сжимается ледяной ком.

Генерал улыбается.

– Наконец-то ты начинаешь задавать правильные вопросы, лейтенант.

Месяц спустя

Улей встречает меня так же как всегда: вылизанный до стерильности, сияющий иллюзией идеального мира. Гладкие фасады высоток отражают солнечные лучи, создавая ощущение безупречной чистоты.

В центре, как несокрушимый монолит, возвышается главная башня – цитадель власти, незыблемый оплот Корпорации. От нее расходятся многослойные магистрали, соединяющие элитные жилые районы, образовательные комплексы, многочисленные зеленые парки и административные здания. Идеальная симметрия. Совершенный порядок.

Но я смотрю вглубь, дальше, – за безупречный фасад.

Я вижу подземные уровни, спрятанные от солнечного света, где тысячи людей ежедневно исполняют отведенные им роли, безропотно подчиняясь системе. Я вижу стражей Щита, патрулирующих улицы в черных бронекостюмах, готовых подавить любые намеки на отклонение от норм.

Они живут, не опасаясь страха. Для них порядок – это не то само собой разумеющееся. Они не задумываются о его цене и о крови, пролитой по приказу моего отца.

Но я помню, что скрывается за иллюзией идеального мира. И вряд ли когда-нибудь смогу забыть.

При входе в президентский сектор меня уже ждут.

– Эрик!

Едва двери капсулы раздвигаются, я ловлю вихрь темных волос и тонких рук. Ариадна обнимает меня с такой силой, что сбивается дыхание. Ее волосы пахнут ванилью и персиком – этот аромат из детства мгновенно стирает напряжение.

Она все такая же: хрупкая, энергичная, непосредственная.

Но когда я смотрю в ее огромные доверчивые голубые глаза внутри что-то предательски сжимается. Хочется прижать ее к себе еще крепче, что я и делаю.

– Ты правда здесь?! – звонко восклицает она, вглядываясь в мое лицо.

Я усмехаюсь, расслабляю объятия и нехотя ставлю ее на пол.

– А разве я похож на галлюцинацию, Ари? – спрашиваю, лукаво подмигнув сестре.

– Ты пропал на целый год! – в ее голосе звучит упрек. – Я почти забыла, как ты выглядишь! И очень-очень на тебя зла, – вздернув подбородок с претензией заявляет сестра.

– И как я тебе, принцесса? Не сильно постарел? – игриво дернув бровями, отвешиваю шутливый поклон.

– Ты безумно красивый, Эрик, – Ари расплывается в широкой искренней улыбке, мгновенно забыв, что секунду назад на меня злилась.

Какая же она забавная, и малышкой ее назвать уже язык не повернется. Я только сейчас замечаю, что сестренка здорово вымахала в росте за прошедший год. Черты лица утратили детскую припухлость и стали более выразительными.

– Ты тоже, Ари, я просто ослеп от твоей красоты, – приложив руку к груди, делаю вид, что мое сердце пронзила стрела. – Признавайся, сколько мальчишек свела с ума, чертовка? Отец еще не приставил к тебе охрану?

– Лучше! Отец подарил мне Дрейка, – радостно хвастается Ариадна, заставив меня настороженно свести брови.

– Что еще за Дрейк?

– Андроид, – светясь довольством сообщает сестренка. – Он совсем как человек и с ним безумно интересно. Мы с Дрейком большие друзья и понимает друг друга с полуслова. А еще он очень и очень умный и знает много прикольных штук!

– Скажу по секрету, – наклонившись, заговорщически шепчу ей на ухо. – С настоящими друзьями намного интереснее.

– Ты просто еще не видел Дрейка, – заливисто смеется Ари. – Хочешь я вас познакомлю?

– Сейчас?

– А чего тянуть? Он в моей соте. Мы занимались, когда мама сказала, что ты приехал, и я сразу рванула тебя встречать.

– И чем же таким увлекательным вы с ним занимались? – полюбопытствовал я.

В груди болезненно екнуло при упоминании матери. Я ожидал, что она тоже выйдет встретить блудного сына, но, видимо, у нее нашлись дела поважнее.

– Дрейк показывал мне уроки самообороны. Вот увидишь, я скоро буду сражаться не хуже тебя, – с гордостью заявляет Ари.

– Тебе не нужно учиться сражаться, – нахмурившись, отвечаю я.

– Согласна, Эрик. Ты абсолютно прав, – произносит знакомый мягкий голос.

Резко выпрямившись, я встречаю теплый ласковый взгляд. Незаметно приблизившись к нам, Диана Дерби останавливается рядом с дочерью. Ее светлые серебристые глаза лучатся неприкрытой радостью.

– Привет, мам, – шагнув вперед, я заключаю ее в крепкие объятия.

Она на мгновение замирает, но не отстраняется сразу. Несколько долгих секунд я ощущаю ее тепло – хрупкое, ускользающее, словно теплый шёлк, который вот-вот вырвется из рук. От матери веет чем-то давним, неизменным: легкий аромат белого жасмина, тонкий, как напоминание о прошлом, о моих детских годах, когда обниматься с самым родным человеком казалось чем-то совершенно естественным. Я чувствую, как она постепенно расслабляется и облегченно выдыхает, словно скинула с плеч тяжелый груз.

– Мой мальчик дома. Какое счастье, – поглаживая мои плечи, нежно целует в щеку и мягко улыбается. – Колючий. Взрослый совсем.

– Прости, я только сошел на берег. Не успел привести себя в порядок.

– Глупости, я же не в упрек. Любуюсь, – ее глаза лучатся теплотой и неомрачённой радостью.

Обхватив прохладными ладонями мое лицо, мама так пронзительно смотрит, что я испытываю толику беспокойства. Она всегда чувствовала меня гораздо глубже, чем кто-либо другой. Сейчас ее материнская проницательность может оказать мне медвежью услугу.

– Ну как вы тут? – ослабив хватку, я делаю шаг назад и привлекаю к себе за плечи притихшую сестренку.

– Без изменений, – сморгнув набежавшие слезы, мама быстро берет себя в руки. Ее осанка вновь становится идеальной и ровной, мимические морщинки в уголках глаз разглаживаются, но выражение ухоженного лица кажется встревоженным. – Улей живёт в привычном ритме. Ты и сам, наверное, заметил…Нам безумно тебя не хватало, Эрик, – Диана невесомо улыбается, но я вижу, как напрягаются ее скулы, когда она замечает новые шевроны на моей униформе. – Офицер… – шепчет с гордым придыханием. – Президент будет доволен.

Президент. Словно он не мой отец, а просто титул.

– Я рад, что оправдал ожидания, – отвечаю ровно и нарочито равнодушно. Ничего сложного – играть роль наследника мне не в новинку.

Мама легонько качает головой, но воздерживается от комментариев. Она догадалась, что допустила промашку, судя по тому, как в потемневших до оттенка ртути радужках мелькнуло сожаление.

– Дэрил надеется, что ты останешься и возглавишь Водный Щит Акватории, – она пристально изучает мое лицо, силясь понять, что я думаю по этому поводу. – Ты нужен ему здесь, – не увидев желаемого, с напором добавляет мама. – И мне тоже, Эрик. Мне спокойнее, когда ты рядом.

– Не сомневаюсь, – взлохматив волосы, выдыхаю я и отвожу в сторону глаза. – Но у меня другие планы. Ты же помнишь. Мы говорили об этом. И не раз.

– Одинцов слишком крепко держится за свое место, сын. И твой отец…

– Не спешит его убирать, – заканчиваю за нее. Мы на короткий миг встречаемся взглядами, но этого контакта оказывается достаточно, чтобы понять друг друга без слов. – Я справлюсь, мам, – произношу с непреклонной уверенностью.

– Знаю, Эрик. Просто беспокоюсь за тебя, – с тревогой в голосе отзывается она. – Как у тебя складываются отношения с генералом? Он не слишком предвзят?

– Пробуешь узнать, не пытается ли Одинцов угробить меня под шумок? – кривлю губы в ироничной усмешке. – Честно, я не вижу к себе особенного отношения. Ни давления, ни поблажек, ни чего-то еще, что бы выделяло меня из числа остальных бойцов. Генерал грамотный стратег и профессионал своего дела…

– Но ты лучше, – перебивает мама, взглянув на меня с несгибаемой уверенностью.

– Я молод, мам, у меня пока недостаточно военного опыта, – возражаю я, хотя ее слова безусловно льстят и поднимают мою самооценку до небес. Чувствую, что она собирается опротестовать мое утверждение и быстро сворачиваю тему. – Расскажи лучше, зачем Ари понадобились тренировки? Отец совсем с катушек слетел? Хочет и из нее вылепить универсального солдата?

– А я не против, – вмешивается сестра, вложив маленькие пальчики в мою ладонь и мягко сжимая. – Я хочу быть такой же сильной, как ты, и командовать целыми отрядами! Хочу, чтобы про меня тоже говорил весь Улей и быть примером для других. Что в этом плохого?

Мама шумно выдыхает, приложив руку к груди. В глазах плещется страх, и я бы не сказал, что он беспочвенный.

– Это отец ей внушил? – стальным тоном спрашиваю я, требовательно глядя на мать.

Она на мгновение прикрывает глаза, словно раздумывая над ответом, а когда снова смотрит на меня, я безошибочно угадываю на ее лице спрятанный за выверенной сдержанностью материнский страх.

– Не совсем. Отец только подогрел ее интерес.

Я напрягаюсь, нахмурив брови.

– Что ты имеешь в виду?

– Ари хочет попасть в «Тритон», – устало проговаривает мама.

Слова падают между нами, как куски льда, отколовшиеся от айсберга. Я резко выпрямляюсь.

– Что это такое?

– Центры детской подготовки. Они ещё не до конца укомплектованы, но уже работают. Это новый проект Водного Щита, одобренный Верховным Советом. Формально он направлен на подготовку новых кадров для защиты островов. Но ты и я понимаем, что за этим скрывается.

Сестра же тут дергает меня за рукав, возмущённо вскинув подбородок.

– А почему нет? Папа сказал, что в «Тритонах» тренируются лучшие. И я буду учиться там, потому хочу быть не только принцессой, но и бойцом.

Я злюсь, но не на нее.

– Чушь. Тебе это не нужно, Ари!

Она хмурится, губы дрожат от обиды, но я продолжаю смотреть только на мать.

– Ты позволишь ей реализовать эту идею?

– А что я должна была сделать? – резко отвечает Диана, ее голос звучит острее, чем обычно. – Запретить? Заблокировать доступ к информации? Запереть ее в башне, как фарфоровую куклу? Это только подогрело бы желание. Ари растёт, и ей нужны ориентиры. А кто, как не ее старший брат, является лучшим ориентиром?

Я чувствую, как что-то холодное сжимает горло.

– Что ты сама об этом думаешь? Ты лично, не оглядываясь на мнение мужа.

Диана заметно бледнеет, ее взгляд становится жёстче.

– Я знаю, что ваш отец не стал бы вкладываться в проект, если бы не преследовал свои цели. Он хочет вырастить новое поколение бойцов, не просто защищающих Акваторию, но и полностью разделяющих идеологию корпорации.

Я медленно провожу рукой по лицу, стараясь сдержать накатывающий гнев.

– Ари, ты даже не представляешь, во что хочешь влезть, – я опускаюсь на корточки, чтобы быть с ней на одном уровне. – Не лишай себя детства.

– Я не ребенок! – оскорбленно восклицает сестра, напомнив мне лабораторного гения. – И между прочим, отец уже подобрал мне жениха.

– Что? – слова ударяют, как пощёчина, и мне требуется несколько долгих секунд, чтобы осознать их смысл.

Резко поднимаю взгляд на мать.

– Скажи, что она пошутила.

– Сол Гунн, – тихо произносит она, как будто это имя должно мне что-то сказать. Но оно говорит. И слишком много.

– Чёрт, – выдыхаю я, с трудом удерживая рвущийся из груди рык.

– Его отец возглавляет Гидрополис, – добавляет мама, и я ощущаю, как лавина гнева уже готова обрушиться на все вокруг.

– Я знаю, кто такой Адам Гунн, – почти рычу я, чувствуя привкус металла на языке.

Этот человек – один из самых влиятельных людей Акватории и давний союзник Дэрила. Человек, чья преданность Корпорации никогда не вызывала сомнений. И его сын…

Не знаю, что из себя представляет Сол, но мне он уже не нравится.

Черт, какой же он мудак. Это я не про Гунна, а про отца, который словно специально делает все, чтобы укрепить мое решение, не позволяя просочиться даже капле сомнения.

– Это только предварительная договоренность и все еще может измениться, – торопливо добавляет мать, словно пытаясь загасить пожар, который только разгорается. – Ари слишком мала…

– Я не маленькая! – сестра вскидывает голову, топает ногой, ее глаза сверкают, она вся пылает возмущением.

– Ари… – я пытаюсь ее успокоить, но она перебивает, почти выкрикивает:

– Мне всё равно, за кого выйти замуж! Папа обещал, что до заключения брака я смогу заниматься всем, чем пожелаю.

Она замирает, тяжело дышит, как после забега, и смотрит на меня так, как будто ждёт, что я начну её отговаривать.

Но я не могу. Я знаю, что слова не помогут.

– А я хочу учиться в «Тритоне», – добавила она твёрдо, отчеканивая каждое слово, как бы бросая мне вызов.

Я встаю, не сводя с нее взгляда.

Чувствую, как напряжение звенит в воздухе, как внутри всё сжимается в ледяной ком.

Поворачиваюсь к матери.

– Что вы с отцом творите, черт бы вас побрал? – бросаю предательски севшим голосом. – Может, и мне жену подобрали?

– Со списком кандидаток можешь ознакомиться у отца, – не отводя взгляд, сдержанно произносит Диана. – Он ждет тебя в своем кабинете. Но ты должен знать, что мы тебя не торопим.

– Ничего себе мне подфартило. Целый список, – язвительно ухмыляюсь. – А Ари почему не дали выбор?

– Эрик, не начинай. Ты же понимаешь, что мы не обычная семья и у нас есть…

– Мне плевать, мам, – отрезаю я, не дав ей договорить, но вспомнив о цели своего прибытия в Улей, резко меняю тон. – Ладно, извини. Ты права, у нас есть обязанности и ответственность. Это все эмоции. Я устал после долгого плавания.

– Все в порядке, – мама заметно смягчается, но в ее глазах появляется настороженный блеск. – Можешь отдохнуть у себя перед встречей с отцом. Он подождет.

– Мам, Эрик обещал зайти ко мне и познакомиться с Дрейком, – возмущается Ари.

– Чуть позже, принцесса, – подмигнув сестре, я ласково провожу ладонью по ее волнистым волосам. – Нельзя заставлять президента ждать.

В кабинете президента всё так же безупречно, как я запомнил. Идеальный порядок, строгие линии, ни одной лишней детали. Только холодный, математически выверенный интерьер, лишённый всего живого.

Как и сам Дэрил Дерби.

Он стоит у окна, заложив руки за спину, неподвижный, как статуя. За его спиной открывается впечатляющая панорама Улья, на которую я вдоволь налюбовался пока добирался до главной башни.

Услышав мои шаги, отец лишь слегка поворачивает голову, предпочитая оставаться в том же положении и давая мне шанс заговорить первым.

– Здравствуй, папа. Не отвлекаю? – вежливо интересуюсь я.

– Дела подождут, – ровным голосом отвечает он. – Мой сын наконец соизволил приехать домой.

– Раньше не получилось, – сдержанно объясняю я. – Расследование затянулось, потом поступило срочное задание.

– И как прошло?

– Удачно. Я теперь офицер.

– Поздравляю, – сухо произносит отец. – Но я так понимаю, этот чин не предел твоих амбиций?

– Я много думал после нашего разговора, – уклонившись от прямого вопроса, медленно проговариваю я.

Отец делает плавный, выверенный поворот, останавливая на мне ледяной взгляд голубых глаз.

Я не разрываю зрительного контакта, позволяя ему увидеть именно то, что он хочет: собранность, готовность, осознанность.

– И к какому выводу пришел?

– Ты был прав.

Это короткое заявление повисает в воздухе, как натянутая тетива лука перед выстрелом. Отец едва заметно прищуривается, жестом предлагая мне сесть в кресло перед массивным столом. Я повинуюсь, занимая указанное место. Отец располагается напротив – на своем, больше напоминающем трон, чем офисное кресло.

– В каком именно аспекте? – лаконично уточняет президент, просвечивая меня изучающим взглядом. Чертов рентген.

– Во всех: идеи, власть, система. Я провел в Астерлионе достаточно времени, чтобы лично убедиться в правильности того, о чем ты говорил. Они существуют, но не развиваются. Они – пыль, оседающая на стенах прогресса. Я не хочу быть частью застывшего мира. Признать это сразу было сложно, но ты открыл мне глаза.

Он слушает, не перебивает. Даёт мне возможность сказать больше.

– Я не собираюсь всю жизнь воевать. Это не путь, ведущий к вершине. Это всего лишь инструмент, который нужно вовремя отложить, чтобы взять другой.

– Инструмент, – эхом повторяет он, сплетая пальцы и продолжая сверлить меня непроницаемым взглядом. – Ты решил взять в руки другой инструмент, Эрик?

Я пожимаю плечами, оставаясь внешне безразличным.

– Рано или поздно мне придется занять свое место рядом с тобой. Это неизбежно. Я осознал это. Если я хочу иметь влияние, то должен знать, как управлять системой, а не только как ее защитить.

В мгновение ока наступает тишина. Отец откидывается на высокую спинку, рассматривая мое лицо с выражением глубокой задумчивости.

– И как ты намерен это делать?

– Я хочу изучить механизм работы Водного Щита. И не только его. Мне нужно понять, как работает Верховный Совет, каким образом осуществляется взаимодействие комитетов между собой, где есть слабые места.

Отец не улыбается, но в его глазах проскакивает искра одобрения.

– Это здравый подход. Возможно, ты всё-таки не так упрям, как мне казалось.

– Время расставляет приоритеты.

Я делаю короткую паузу, а затем, как бы мимоходом, бросаю:

– Кстати, я слышал про «Тритоны».

Он не моргает, не меняет позы, но я замечаю легкую напряжённость в его пальцах.

– И?

– Интересный проект. Это ведь не просто подготовка бойцов? – задаю наводящий вопрос.

– Конечно, – благосклонно кивает отец. – Физическая подготовка – это лишь одна часть. Главное – контроль. Формирование устойчивости к внешнему влиянию, подавление излишних эмоциональных последствий и внедрение поведенческих шаблонов. Современные технологии позволяют не просто тренировать, но и программировать память, закладывая необходимые установки ещё на этапе обучения. Воспитывать элиту.

Он говорит это спокойно, как будто речь идет об искусственных интеллектах, а не о детях.

– И это оправданно?

– Ты же сам только что говорил «Время расставляет приоритеты». Мы создаём тех, кто будет готов управлять миром без сомнений. Без ошибок.

Я молчу, позволяя словам осесть внутри.

– Ты чем-то недоволен?

– Наоборот, я впечатлён, – киваю, скрывая истинные эмоции за непроницаемым выражением лица.

– Вот почему я хочу задержаться здесь. Я хочу увидеть всё изнутри. Я хочу понять, как ты принимаешь решения.

Отец удовлетворенно улыбается.

– Мне нравится направление, в котором ты движешься, Эрик.

Я склоняю голову, не показывая, что внутри меня всё кипит.

Он действительно поверил.

– С завтрашнего дня у тебя будет доступ во все сферы управления Корпорацией, а сегодня можешь отдыхать, – отец довольно быстро сворачивает диалог, но мне это только на руку. – Проведи время с сестрой и матерью. Потом тебе будет не до них.

– Хорошо, – согласно киваю я. – Ты присоединишься к нам за ужином?

– Конечно, – он с легким удивлением смотрит мне в глаза. – Мы же семья, Эрик. И я никогда об этом не забываю. А ты? Ты помнишь?

– Разумеется, – быстро отвечаю, с досадой подумав, что не переиграл ли ненароком. – Я люблю тебя, пап.

– Я тоже тебя люблю, сын. Больше, чем ты думаешь.

Слова застыли в воздухе, повисли между нами, как что-то чужеродное. После стольких лет холодного отчуждения, и вдруг такое громкое признание. Почти искреннее. Почти. Если бы я не был на сто процентов убежден, что это всего лишь очередная манипуляция с его стороны. Как можно поверить в родительскую любовь президента после того, как он предельно ясно обрисовал, куда собирается отправить собственную дочь? Программирование памяти, внедрение поведенческих шаблонов… Ублюдок.

Я выхожу из кабинета отца, выдерживая идеальную осанку. Спина прямая, шаг уверенный. В коридоре холоднее, чем в обители Дэрила Дерби, но я едва это ощущаю. Теперь у меня есть всё, что нужно. Пора начинать действовать.

Когда дверь кабинета закрывается за мной, позволяю себе сделать глубокий вдох. Всё прошло даже лучше, чем планировалось. Я передвигаюсь по коридору, мимо охраны, которая теперь смотрит на меня иначе. Их взгляды наполнены уважением, но мне безразлично. Это всего лишь игра, и я сыграл свою роль безупречно.

На повороте меня ждёт мать. Диана Дерби кажется немного взволованной. Пепельно-серые глаза чуть прищурены, губы плотно сжаты.

– Вы наконец нашли общий язык, – произносит она, не спрашивая, а утверждая.

– Да, мам. Мы неплохо поговорили и решили, что я немного задержусь.

Она делает шаг ближе и порывисто обнимает за плечи.

– Не представляешь, как я рада, – выдыхает мама, уткнувшись лицом в мое плечо. – Ты так изменился, Эрик.

– Время не стоит на месте.

Она отклоняется, чтобы посмотреть мне в глаза. Обхватывает мое лицо ладонями.

– Если ты что-то задумал… – начинает дрогнувшим голосом и осекается, словно испугалась собственных мыслей. – Он не враг тебе, Эрик.

– Ты любишь его? – наплевав на подозрение, что светится в ртутных глазах, я задаю вопрос, ответ на который важен не меньше, чем на все остальные.

– Я умру за него, – отшатнувшись, тихо выдыхает она.

– А мы, мам? Я и Ари? – проглотив горечь, спрашиваю я.

Можно бороться с чем угодно, но не с тем чувством, что я вижу сейчас на ее лице.

Она никогда его не оставит.

– Без него у меня не было бы вас, – подавшись вперед, мама снова с нежностью проводит ладонью по моей щеке. – Быть Дэрилом Дерби невыносимо сложно, сын. Никто в этом мире не способен выдержать такой груз. Пожалуйста, помни об этом.

Сота сестры практически не изменилась с тех пор, как я приходил сюда в последний раз. Все такой же идеальный порядок, но при этом в комнате уютно – мягкие подушки на креслах, книжные полки, голографические панели с проекциями анимационных иллюстраций. На большом рабочем столе разложены электронные блоки, схемы, несколько отверток и пара перчаток с тактильными датчиками. Ари явно была чем-то занята перед моим приходом.

– Ты что-то собирала? – приподнимаю бровь, взяв один из модулей.

– Нет, это Дрейк разбирал! – радостно сообщает сестра.

– Что именно?

– Я учу ее основам кибернетики, – раздаётся ровный безэмоциональный голос.

Я резко поворачиваю голову и замечаю высокий стройный силуэт. Явно мужской.

Дрейк.

Честно говоря, я ожидал чего-то более механического. Но передо мной стоял почти человек – точная антропоморфная модель, с правильными пропорциями, спокойным выражением лица и пронзительными серыми глазами. Он немного смахивает на меня и даже одет почти так же, но без знаков отличия на униформе. Отец и тут не остался в стороне. Наверняка внешность новой игрушки для Ари согласовывал именно он.

– Ты и правда почти как живой, – задумчиво проговариваю я, медленно обходя его кругом.

– Я создан по человеческому образу, но обладаю расширенными возможностями анализа, обработки данных и…

– А чувства у тебя есть? – перебив уникальную машину, ухмыляюсь я.

Дрейк замирает, обрабатывая запрос.

– Я владею методами эмоционального исследования.

– То есть – нет.

– Скорее – да.

– Но скорее – нет.

– Это зависит от контекста.

Я смеюсь, а Ари небрежно надувает губы.

– Не дразни его!

– Да я не дразню, просто проверяю его установки. Ты вообще с ним шутишь?

– Шутки – сложная конструкция, – бесстрастно заявляет Дрейк.

– О, это будет весело, – протягиваю я, подмигивая сестре.

– Ладно-ладно, давайте не будем мучить бедного андроида, – Ари театрально закатывает глаза, потом хватает меня за руку и усаживает на диван.

Я вижу, как она сияет от счастья, потому что мы наконец можем проводить время вместе.

– Ты очень изменилась, Ари, – говорю, разглядывая ее внимательнее.

– В какую сторону?

– В лучшую, конечно. Уже не маленькая девчонка. Почти взрослая.

– Еще какая взрослая! – гордо заявляет она, скрещивая руки на груди.

Я мягко улыбаюсь и откидываюсь на спинку дивана.

– Уже думала, кем хочешь стать?

– Ну… Папа хочет, чтобы я училась в «Тритоне», а ты против.

– Я спрашиваю не о том, чего хочет отец или чего хочу я. Чего хочешь ты?

Ари задумывается.

– Я хочу увидеть… мир.

Я внимательно смотрю на нее.

– Ты имеешь в виду что-то конкретное?

– Да. Я хочу выехать за пределы Улья. Хоть раз. Посмотреть другие острова, – она нервно теребит край рукава. – Особенно Новую Атлантиду.

– Почему именно она?

– Это не просто остров. Это центр всех передовых технологий, всех самых умных людей, всех лабораторий и исследований. Это… место, где создается будущее.

Она мечтательно улыбается, а у меня внутри ощутимо ворочается чувство вины.

– Ты знаешь, что именно там создали Дрейка?

Я перевожу взгляд на андроида, который бесстрастно кивает.

– Да. Мой прототип был разработан в исследовательских комплексах Ново-Атлантического сектора.

– Видишь? Это просто невероятно! – Ари сияет. – Только представь, какие там возможности! Я читала про их гравитационную платформу – она способна подниматься на невероятную высоту, полностью перекрывая целые районы.

Я позволяю ей выговориться, не перебивая.

– И ты действительно хочешь туда попасть?

– Конечно!

Я делаю вид, что задумываюсь, потом как бы невзначай говорю:

– Ну… Через три недели твой день рождения.

Она вопросительно смотрит на меня, растерянно хлопая длинными ресницами.

– И?

– Это серьёзный юбилей. Десять лет. Думаю, отец не сможет тебе отказать в этом скромном желании.

Она замирает, осмысляя мои слова.

– Ты думаешь…

– Если ты захочешь, я смогу сопроводить корабль на Новую Атлантиду, как твой личный страж.

В ее глазах вспыхивает неописуемый восторг.

– Эрик! Ты серьёзно?!

Я улыбаюсь, коротко кивнув. Она вскакивает с места и обнимает меня так, что я едва не падаю назад.

– Ты лучший брат на свете!

Две недели. Две недели я методично собираю цепочку для предстоящих событий, используя свое положение. Отец дал мне доступ ко всем структурам власти, и я теперь не ищу, а нахожу. Не задаю вопросы вслух. Не проверяю почву. Не допускаю ошибок. Все контакты уже выстроены заранее через старые связи. Я только вхожу в игру.

В первые дни я изучаю систему, следуя протоколам, как примерный офицер. Официально – просматриваю архивы, логистику, передачу ресурсов. Неофициально – встречаюсь с нужными людьми. Разговоры короткие, лаконичные, без ненужных деталей, чтобы не давать повода для подозрений.

Я отслеживаю структуру командования, отмечаю ключевые точки. Где больше охраны? Какой сектор закрыт для общего доступа? Где информация собирается, но не распространяется?

Некоторые файлы я копирую, но не могу взять всё сразу – слишком заметно. Я отправляю ключевые документы по заранее созданному маршруту, через людей, которые даже не подозревают, что участвуют в передаче данных.

К концу первой недели я уже начинаю влиять на процессы. Присутствую на заседаниях, чтобы увидеть, какие решения принимаются, а какие приводятся в действие без обсуждения. Некоторые директивы исходят непосредственно из Верховного Совета, что в общем-то для меня не новость.

Внутри структуры мало агентов «Сети» – они не рвутся во власть, но встраиваются в механизмы, которые позволяют им контролировать потоки информации. Эти люди работают незаметно, без лишних движений. Они не меняют систему, они ждут, пока кто-то изменит ее изнутри. И я дам им то, чего они ждали.

Передача данных происходит без слов. Флэш-ключ, оставленный в терминале. Код, встроенный в архивный отчет. Файл, который исчезает из общей системы через несколько минут после загрузки.

Никаких следов. Никаких вопросов.

На четырнадцатый день я подаю официальный запрос на посещение центров подготовки. Отец соглашается без лишних вопросов. Спустя сутки я перехожу через контрольный пост и попадаю в один из тренировочных комплексов.

Белые стены, безукоризненная чистота. Здесь нет ничего лишнего – только дисциплина, порядок, контроль. Я внимательно наблюдаю, как проходят тренировки. Физические нагрузки, моделирование нестандартных ситуаций, психологическое подавление. Каждый кадет – не просто будущий боец, а продукт системы, который должен думать так, как его научили.

– Ты выбрал хорошее место для встречи, – тихо замечаю, когда в поле зрения появляется Гаррет Стил. Бывший офицер, отправленный в отставку после тяжелого ранения, но не потерявший форму. Он не просто инструктор. Он наблюдатель. И связующее звено.

– Меня никто не трогает, – флегматично отзывается он. – Пока.

Наш разговор короткий. Кодовые слова, намёки, обрывки фраз – всё, что нужно для передачи информации. Гаррет осторожен, но я знаю, что его влияние распространяется дальше, чем он хочет показать.

Но прежде, чем мы успеваем закончить, мой взгляд цепляется за знакомый силуэт в тренировочном зале.

Темноволосый парень с угловатыми чертами лица, но с не по-человечески цепким, внимательным взглядом. Он перемещается по матам с идеальной грацией. Каждое движение выверено до миллиметра, без ненужных затрат физических сил. Каждое слово инструктора воспринимается моментально, без колебаний, и тут же отражается в действии.

Кайлер Харпер.

Какого хрена ты тут забыл?

Я задерживаюсь на мгновение, наблюдая, как он завершает серию упражнений, хладнокровно оценивает свои ошибки и без промедления возвращается к тренировке. Он не похож на рядового кадета, да Харпер и не может им быть. Он, вообще, должен находиться на Полигоне. Однако мальчишка здесь… Каждый продемонстрированный им прием точен и разумен. Он не опирается на грубую силу – только на расчет и точность. Каждое действие – это продуманное уравнение, доведенное до совершенства.

– Не знал, что в набор программы включены лабораторные крысы, – тихо бросаю Стилу, не отводя взгляда Харпера.

– О чем ты вообще? Президент лично привёл его в центр, – бесстрастно отвечает Гаррет.

Я резко поворачиваю голову.

– Когда?

– Чуть больше месяца назад. А что?

– Ничего, – качнув головой, перемещаю взгляд на Кайлера.

Рефлекторно сжимаю пальцы в суставах. Месяц назад. Это значит, что отец забрал его прямо во время своего визита на Полигон.

Зачем?

Шестерёнки в голове крутятся с удвоенной силой. Харпер – не просто одарённый парень, он чертов гений. Дэрил Дерби никогда бы не стал тратить на него ресурсы, если бы не видел в нем нечто большее, чем просто талант.

Какую роль он отвел этому мальчишке?

Я медленно выдыхаю, размышляя, как сформулировать следующий вопрос, но меня опережает Гаррет:

– Ты его знаешь?

Я поворачиваюсь к нему и выдаю ровный, слегка ленивый взгляд.

– Впервые вижу.

Как и он меня.

Ну, официально.

Я делаю вид, что отвожу взгляд, но краем глаза продолжаю наблюдать.

Харпер знает, что я здесь.

Внимание парня не рассеивается, движения не замедляются, но я отмечаю этот момент. Его сознание фиксирует мой образ, анализирует, запоминает. Всё тот же взгляд, изучающий мир через призму микроскопа. Но какой ответ он ищет?

Я медленно выдыхаю, высвобождая себе пару секунд на осознание и поиск решения этого сложного алгоритма. Непроизвольно вздрагиваю, когда цепкий взгляд зеленых глаз снова останавливается на мне. Замираю, ожидая реакции. Любой, которая может подсказать мне верный ответ. Но парень смотрит на меня словно на пустое место, а потом отворачивается и возвращается к тренировке.

Я перевожу свое внимание обратно на Гаррета.

– Могу я задать личный вопрос?

– Сначала спроси, а потом я подумаю, стоит ли отвечать.

Я ухмыляюсь, но тон остаётся ровным:

– Президент планирует отправить сюда Ариадну.

Гаррет даже не удивляется.

– Да.

– Когда?

– Через пару лет. В «Тритон» набирают с двенадцати.

Я бросаю ещё один взгляд на Харпера.

– А этому явно больше.

– Но он и не новичок. У парня отличная подготовка. Через пару лет из него выйдет прекрасный инструктор.

Я чувствую, как внутри что-то неприятно сжимается.

– Для кого?

– Для Ариадны, разумеется. Отец не сказал тебе? Он собирает для нее команду.

После разговора с Гарретом я выхожу в коридор. Голова гудит от переизбытка информации. Отец собирает для Ариадны команду… Что это, черт возьми, может значить? Очевидно, что ничего хорошего для будущего Ари. Её роль уже определена, и я слишком поздно узнал об этом.

Я злюсь. Но разумеется, не на Ари и ее настырное упрямое желание попасть в Тритон, а на себя. На отца. На систему, которая превратит сестру в очередную шестерёнку в идеально выверенном механизме Корпорации.

Прямо сейчас я хочу побыть один, чтобы обдумать все спокойно и без раздражающих факторов, но когда останавливаюсь возле входа в свою соту, чувствую за спиной чьё-то присутствие.

– Долго тебя не было, Эрик, – голос звучит знакомо, но не вызывает ничего, кроме лёгкого раздражения.

Я оборачиваюсь.

Лира.

Она подошла бесшумно. Вероятно, незаметно следовала за мной по пятам. Девушка стоит у прозрачной стены в соблазнительной позе, изгибаясь так, чтобы платье как можно выгоднее подчёркивало её фигуру. Чёрный шёлк струится по телу, отражая мягкий свет ламп. Глубокий вырез открывает ключицы, разрез на бедре позволяет увидеть гладкую кожу, стоит лишь девушке сделать движение в мою сторону.

Она всё рассчитала. Губы тронуты лёгкой чувственной улыбкой. Искусно подведенные глаза чуть прищурены, взгляд оценивающий, пронзительный. Лира явно пришла не просто так и не ради праздного любопытства.

– Что ты здесь делаешь? – грубовато спрашиваю я.

Она делает медленный шаг вперёд, движения плавные, как у грациозной хищницы.

– Хотела увидеть тебя.

Я молчу, равнодушно рассматривая незваную гостью и угадывая в каждом жесте очевидные намеки на флирт.

Лира подходит ближе, запах её парфюма наполняет пространство – въедливо сладкий, тёплый, с нотками мускуса. Когда-то мне это нравилось. Теперь раздражает.

– Можно войти?

Я чуть наклоняю голову, пропуская её. Она проходит мимо, кончиками пальцев скользнув по моей руке. Жест неслучайный. Но я не реагирую. Лира слегка улыбается, делает ещё несколько шагов, осматривается, давая мне возможность полюбоваться её изгибами, намеренно выставленными напоказ. Откровенное платье облегает стройное тело, как вторая кожа, и практически не оставляет места для воображения. Впрочем, у меня неплохая память, и я не забыл, как Лира выглядит без одежды. Я помню не только визуальный образ, но и то, какие ощущения способно подарить ее тело.

– Ты уехал не попрощавшись, – бросает она с легким упреком.

Я пожимаю плечами.

– Только не ври, что скучала.

– Кто знает? – она улыбается, но в голосе чувствуется игривость.

Я наблюдаю за ней. Пытаюсь припомнить, что именно в ней меня привлекало, и понять, почему это раздражает сейчас. Она приближается почти вплотную.

– Может, мы всё ещё могли бы…

Лира ласково ведет своими тонкими пальцами по моему запястью. Раньше я бы поймал её руку, провёл своей ладонью по ухоженной нежной коже, притянул ближе, смял ягодицы и прижал к стене. Но не теперь. Лира не вызывает во мне ни капли влечения или похоти, хотя выглядит так же сексуально и женственно, как и год назад. Она чувствует, что я не отвечаю, и на долю секунды её уверенность трещит по швам. В устремленном на меня взгляде плещется обида вперемешку с уязвлённой гордостью.

– Что не так, Эрик? Нам же было хорошо вместе, – голос тихий, тёплый, почти умоляющий.

– Было и прошло. Мне это больше не нужно.

Она недовольно поджимает губы.

– У тебя кто-то есть?

Я не отвечаю, но Лира уже знает ответ. Она отнюдь не глупа. Глаза вспыхивают раздражением, но девушка быстро гасит эмоцию, отступает.

– Кто она, Эрик? Боюсь даже представить, кого ты мог найти в казармах Полигона, – Лира насмешливо ухмыляется. – Неужели грубые женщины в униформе тебя прельщают больше, чем я? Признайся, ты просто отвык от изысканных и красивых, так я напомню, – она подается вперед, выпячивая высокую грудь в глубоком декольте.

Я смотрю в её глаза и уверенно отстраняюсь.

– Не трать на меня свои усилия, Лира. Ничего не будет.

– Мне тебя не хватало, – не сдается она. – Я постоянно думала о тебе, вспоминала…

– Забудь.

– Это сложно, – горько вздыхает она. – Возьми меня с собой в путешествие на Новую Атлантиду. Дай нам шанс…

– Нет. – Отрезаю я.

– Почему? – в ее глазах мелькает искренняя боль. – Это из-за той женщины, которая прибыла сегодня в Улей с Полигона?

– Какой женщины? – в недоумении хмурюсь я.

– Я видела ее с твоим отцом. Примерно час назад. Высокая блондинка с шевронами майора. Она весьма недурна собой, но намного старше тебя, Эрик. У ваших отношений нет будущего. Президент никогда не одобрит подобный союз. Я подхожу тебе больше, – запальчиво выдает Лира.

Я изумленно смотрю в ее раскрасневшееся лицо, лихорадочно анализируя поступившую информацию. Белова здесь. Зачем? Генерал не предупреждал, что отправит ее сюда. Она вообще не в курсе текущих событий и моей секретной миссии в Улье. Значит, ее вызвал сюда отец. Для какой цели? Он что-то подозревает и решил внедрить в команду, сопровождающую Ари на Новую Атлантиду, «своего» наблюдателя? Президент вполне мог использовать Белову вслепую. Как бы она ни была предана генералу, ее полная неосведомленность в отношении наших с Одинцовым планов представляет для Елены опасность. Если только генерал не успел ввести ее в курс дела, в чем я сильно сомневаюсь.

После моего возвращения на Полигон Елена неоднократно пыталась вывести меня на откровенный разговор, пыталась выяснить подробности «засекреченного персонального задания» и вернуть наши отношения в прежний формат, но ввиду плотной занятости мне удавалось минимизировать личные контакты, чем она, разумеется, была крайне недовольна. А теперь майор здесь и наверняка полна решимости выяснить, какого хрена я ее упорно динамлю.

Черт! Этого не должно было произойти. Мне нельзя отвлекаться от намеченной цели. Присутствие Беловой несомненно усложнит поставленную задачу.

– Прости, я очень устал. Завтра у меня тяжелый день. Отправление рано утром. – Механическим тоном цежу сквозь зубы.

– Ты меня гонишь? – ярко накрашенные губы Лиры отталкивающе кривятся.

– Я вежливо прошу тебя уйти.

Она задерживается на секунду, но потом резко разворачивается и покидает соту, оставив приторный шлейф своих духов.

Шторм усиливается с каждой минутой. Волны, вздымаясь, разбиваются о корпус катера, обдавая своими ледяными брызгами. Ветер воет, пригибает меня к палубе, пробираясь под одежду. Я стою рядом с Ариадной на корме и ощущаю, как её пальцы сжимаются на поручне. Вспышки молний озаряют вырванный из темноты на миг свинцовый горизонт, покрытый неровными линиями волн.

– Красиво… – шепчет Ари, и её голос почти теряется в шуме стихии.

Она зачарованно смотрит на бушующую воду, но я чувствую напряжение в её хрупком теле. Ари дрожит, не столько от холода, сколько от внутреннего волнения. Я снимаю с себя куртку, набрасываю ей на плечи и притягиваю сестру ближе.

– Ари, пойдем в каюту, шторм вот-вот начнется, – говорю, перекрикивая вой ветра.

Какое-то время мы завороженно смотрим на бушующую стихию, не в силах заставить себя сдвинуться с места. Волны становятся всё выше, их гребни вспениваются, ударяя о борт катера. Судно сильно качает, шквалистый ветер врезается в кожу, холодит дыхание.

– Ари, здесь небезопасно, – настойчиво зову я.

Она медлит, словно колеблясь, но затем поднимает на меня глаза и послушно кивает. Я сопровождаю ее в каюту, где тепло и сухо. Ари стряхивает воду с волос и с благодарной улыбкой возвращает мне куртку.

– Оставь, я взял ее для тебя, – напряженно отзываюсь я.

– Шторм, это плохо? Да? – робко интересуется Ари.

– Хорошего мало. Я проверял сводки, и они не предвещали ухудшения погодных условий, но океан любит преподносить неприятные сюрпризы, – тяжело вздохнув, я плотно закрываю за нами дверь.

Внутри довольно уютно. Отец лично выбирал судно для первого путешествия дочери, поэтому на комфорт в каютах жаловаться не приходится. Но я уверен, что его личное участие в подготовке катера состояло не только в заботе о нашем удобстве. Стиснув зубы, я сосредотачиваю внимание на сестре.

– Но мы же доплывем до Новой Атлантиды? – с тревогой спрашивает Ари.

– Ари… – я быстро приближаюсь к ней и приседаю рядом, накрывая ее похолодевшие пальцы своими. – Катер сменил курс. По моему приказу. И в каком-то смысле шторм нам только на руку… Нас будет проблематично отследить, но мы все равно должны быть готовы…

– Сменил курс? Зачем? Куда мы плывем, Эрик?

Она удивленно моргает. В тишине слышно, как волны все настойчивее и чаще ударяются о корпус. Во взгляде сестры появляется тревога.

Я не отвечаю сразу. Не знаю, как сказать, что её жизнь вот-вот поменяет вектор. Что путь, который для Ари выбрал отец, для меня неприемлем. Я взял на себя ответственность принять решение за нее и не пожалею. Никогда не пожалею. Прямо сейчас я спасаю сестру от грядущей войны, которая в первую очередь ударит по Улью. Если бы можно было забрать мать, я без колебаний сделал бы это, но ее слова «Я умру за него» невозможно понять двояко. Она останется на его стороне, что бы ни произошло.

– Ты еще слишком мала и многого не понимаешь, но, когда мы попадем на место, я все тебе объясню, – крепче сжав пальцы сестры, мягко говорю я.

Она высвобождает руки и обхватывает моё лицо ладонями.

– Объясни сейчас, – настаивает она.

– Позже, – отрезаю, поднимаясь. В голосе звучит твёрдость, которой мне самому пока не хватает. – Мне нужно вернуться к команде, а ты закроешь за мной дверь и подопрешь чем-то тяжелым. Ты должна оставаться здесь, что бы ни случилось.

Она кусает губу.

– Но как же… я думала… – растерянно бормочет она и резко осекается, взглянув мне в глаза. – Ты ведь вернешься? – ее голос срывается, в глазах закипают слезы.

– Да, конечно, – уверенно отвечаю я, пытаясь успокоить напуганную сестру. – Просто не выходи, пока я не дам тебе знак, и забаррикадируй дверь, – коснувшись ее волос, я ободряюще улыбаюсь и выпрямляюсь в полный рост. – Клянусь, я покажу тебе настоящий мир. Он существует, Ари… не только на островах. Верь мне, сестренка. Только мне. Слышишь?

– Да, – всхлипнув, она цепляется пальцами в грубую ткань моего защитного костюма, порывисто прижимаясь щекой к груди.

– Поклянись, – требуя я, целуя ее в макушку.

– Клянусь, Эрик.

Она кивает, но только в её взгляде сквозит сомнение. Сердце болезненно сжимается в груди, но я отворачиваюсь и выхожу не оглядываясь.

Катер вздрагивает, преодолевая очередной водяной вал. Я поднимаюсь на палубу и сразу чувствую, что за мной наблюдают. Майор Белова стоит у рубки, насквозь промокшая, волосы прилипли ко лбу, в руке коммуникатор. Я смотрю на неё, вспоминая наш разговор перед отплытием. Тогда я подумал, что отец просто подстраховался, не доверяя мне до конца, и поэтому включил Лену в состав команды. Сейчас, когда мы сменили курс, я осознаю, что она может стать существенной преградой на пути к цели.

– Дай сюда, – вырвав устройство из ее рук, убеждаюсь, что связь нарушена из-за шторма, но облегчения нет.

– Дерби, какого чёрта ты творишь?! – восклицает Белова, перекрикивая грохот волн.

Выбросив коммуникатор за борт, я хватаюсь за перила, чтобы удержать равновесие.

– Верни катер на заданный курс. Немедленно, – требует майор.

– Не могу, – отвечаю ровно.

Она выдыхает сквозь стиснутые зубы.

– Ты правда думаешь, что президент этого не заметит? Ты подвергаешь нас всех риску. Смертельному риску! Отдай мне управление и объясни, что здесь происходит.

Она не просит. Она приказывает. Мне знаком этот тон. Помню его с Полигона, помню его в бою. Белова привыкла к чёткому командованию, к дисциплине. Я спокойно смотрю ей в глаза.

– Лена, я не хочу, чтобы ты пострадала. Просто не мешай и останешься жива.

– Ты мне угрожаешь? – майор ожесточенно усмехается, поднимает подбородок, словно бросая вызов. – После всего, через что я помогла тебе пройти? Да как ты смеешь, Дерби?!

От нее буквально искрит гневом, но за ним – непонимание, боль. Она не привыкла видеть во мне врага. Она еще не понимает, что оказалась в ловушке.

– Ты знаешь, что смена курса – смертный приговор? – в ее голосе звучит металл.

Лена опускает руку на кобуру. Чёткий, выверенный жест. Она не спешит выхватывать оружие – Белова не тот человек, который стреляет без приказа. Но ее пальцы уже на застёжке кобуры, и это говорит больше, чем любые слова.

Она не уверена. Не уверена, кто перед ней. Тот самый Эрик Дерби, которого она знала? Или предатель, которого необходимо остановить? Ее мышцы напряжены, зрачки слегка расширены. Но прежде чем кто-то из нас сделает следующий шаг, катер словно сотрясается под ударами гигантских молотов.

Резкий глухой взрыв. Стальной корпус стонет от напряжения, палуба уходит из-под ног, теряя устойчивость. Я рефлекторно хватаюсь за поручень, Белова пошатывается, но остается на месте. На секунду воцаряется тишина. Только вой ветра и рев обрушивающихся на корму потоков воды.

Я вскидываю голову, бросаю взгляд за борт: на линии горизонта, в клубящейся тьме, пробиваются ослепительные лучи. Прожекторы. Сначала – размытые пятна через водяную пелену. Потом – чёткие, холодные полосы света, разрезающие шторм, ослепляющие, превращающие нас в живые мишени. Из темноты выступает массивный силуэт. Крупный патрульный корабль Корпорации идет на перехват. Чёрный, монолитный, как сама ночь.

Вспышки рвущихся орудий выхватывают из хаоса силуэты людей, мечущихся на фоне бушующей стихии. Ветер треплет одежду, усилившийся ливень превращает палубу в скользкую ловушку. Шторм грохочет над нами, заглушая звуки, но я отчетливо слышу утробный гул моторов, пробирающий до костей. Над палубой разносятся крики. Агенты «Сети», которых я внедрил в команду, появляются с оружием в руках.

– Мы засекли их слишком поздно! – выкрикивает один из них. – Они использовали шторм как прикрытие!

Я смотрю на Белову. Она в полнейшем шоке.

– Что ты творишь, Эрик? – в глухом отчаянии кричит она.

– Выбирай, майор. Ты с нами или нет? – сдержанно отвечаю я, перезаряжая автомат.

Мокрый металл скользит в руках, но я не даю себе привилегии колебаться. Слишком многое поставлено на карту! Дождь остервенело хлещет мне в лицо, льёт сплошной стеной, стекает по волосам. Не обращаю на это ни малейшего внимания. Требовательный взгляд направлен на побледневшую Белову.

Она не успевает ответить. С востока из дождевой завесы выныривает манёвренный десантный катер Полигона. Низкий корпус, скрытый тенью шторма, стремительно прорезает волны, обходя бушующие потоки. Это не тяжёлый корабль – тот был бы слишком заметен и медлителен для такой операции. Плывущий в нашу сторону катер достаточно мал, но быстр, оснащён глушителями сигналов и высокоскоростными двигателями. Он уходит от радаров, лавируя между водяными потоками, используя бурю как естественное укрытие. Судно уверенно идёт на сближение, разрезая волны, прожекторы выхватывают из темноты палубу нашего катера.

Наконец-то! Микаэль здесь. Спустя секунды на борт десантируется небольшая группа бойцов, среди них он сам.

– Подмога на подходе! Держитесь! – кричу бойцам.

Корпорация открывает пулеметный огонь. Наш катер содрогается от новых попаданий, корпус жалобно стонет. Мика движется быстро, скрываясь за укрытиями. Вспышки выстрелов освещают темноту, пули проносятся над головой.

– Нужно действовать быстро, нас зажимают, – Фостер перепрыгивает через обломок переборки, открывая прицельный огонь в сторону патрульного корабля Корпорации. – Уходим, пока они не начали палить в полную силу.

– Я должен забрать Ари! – схватив Фостера за рукав, рычу я.

– Я иду с тобой. Где она?

– Дерби, что происходит? – вопит Белова, увязавшись за нами. За оружие больше не хватается, поняв, что в одиночку ей нас не остановить. – Объясни, черт бы тебя побрал!

За считаные секунды мы добираемся до каюты Ариадны. Под грохот взрыва артиллерии противника вышибаем дверь. У меня холодеет кровь от открывшейся картины. Внутри каюты все перевёрнуто вверх дном. Сестра лежит на полу без сознания. Вокруг груда осколков от разбитого иллюминатора. Ее одежда пропитана кровью, дыхание слабое, кожные покровы бледные.

– Чёрт, дело дрянь, – Микаэль приседает рядом, быстро осматривает рану на животе Ари с торчащим из нее обломком. Трясущими руками я обхватываю лицо сестры, и она внезапно приоткрывает глаза, обратив на меня расфокусированный и пустой взгляд.

Корпус катера опять трещит – патрульный корабль Корпорации снова открывает огонь. Металл скрипит, что-то с глухим звуком ударяется о стену.

– Она должна вернуться, – решительно произносит Микаэль. – Позволь им забрать ее.

– Нет, – яростно рычу я, беспомощно наблюдая, как Ари истекает кровью.

– Если ты заберёшь её с собой, она не выживет. Мы ее просто не довезем. У меня на борту нет медиков, Эрик. Мы не успеем помочь твоей сестре, если попробуем её эвакуировать с нами.

Я сжимаю кулаки, ощущая, как в груди поднимается протест. Но я понимаю, что Микаэль прав. Если я попытаюсь вывезти Ариадну, я просто добью ее собственными руками. Я смотрю на чертов обломок и лужу крови на полу, отчаянно взвешивая шансы. Черт… у нас нет времени, нет ресурсов, чтобы спасти ее.

– Я останусь с ней! – Белова хватает меня за плечо, разворачивая к себе. Я смотрю на нее сквозь мутную пелену. – Ты слышишь меня, Эрик? Я позабочусь об Ари! Уходи, если не хочешь оказаться на Фантоме!

– Но тогда там окажешься ты, – вырывается у меня.

Раздаётся еще один взрыв, отбросив нас друг от друга. Лена накрывает Ари своим телом и бросает на меня яростный взгляд.

– Убирайся отсюда, Дерби. И запомни – ты мне должен! Попробуй только не вытащить меня, когда все закончится!

– Лена… – бормочу я, дернувшись в сторону выхода и не отрывая от нее глаз. – Я не забуду. Обещаю.

– Иди… – шепчет она одними губами. – Ты всегда был чертовски упрямым, но я все равно верю в тебя, Эрик Дерби.

– Быстрее, – Мика грубо подталкивает меня вперед.

Мы вырываемся из каюты и за долю секунды добираемся до трапа, ведущего к скоростному катеру, на котором прибыл Фостер. Вся моя команда уже на борту. Я вижу их всех. Никто не погиб, но есть раненые.

Замешкавшись, оглядываюсь назад, на оставленное судно. Прожекторы подсвечивают во тьме фигуры солдат Водного щита – они уже идут к Ариадне. У меня всё сжимается внутри, горло сдавливает спазм.

– Они заберут её.

Мика тянет меня за плечо, вынуждая двигаться дальше.

– Но она будет в безопасности, Эрик. Мы найдём способ вернуть Ари.

Я сжимаю зубы.

– Потом это сделать будет в разы сложнее.

– Зато мы станем в разы сильнее, – сдержанно отзывается Мика.

Я снова оборачиваюсь. Я хочу остаться. Хочу разорвать их всех.

– Эрик, не тормози! – голос Микаэля отсекает лишние мысли.

Я запрыгиваю в десантный катер. Задние люки захлопываются, броня блокирует внешний мир.

Фостер отдаёт приказ:

– Держим курс на Астерлион.

Астерлион застыл в ожидании, но тишина на его улицах обманчива. Город больше не чадит едким дымом. Однако если прислушаться, в воздухе до сих пор звучат аккорды мрачного эха пожарищ. Пепел давно смыло дождями, но стоит ветру перемениться, как в горле снова першит горький привкус. Разрушенные кварталы на окраинах зияют обугленными руинами, сквозь которые гуляет ветер, разнося въедливый запах гари. Тёмные силуэты скелетов зданий – немые свидетели ударов Корпорации. Восстановленные стены белеют среди разрушений, как заплатки на изношенном полотне.

Астерлион выжил, но какой ценой! Раны города не скоро затянутся, оставшиеся рубцы еще долго будут кровоточить, напоминая о невосполнимых потерях и перенесенного жителями горя.

Шаманы утверждают, что нападение на анклав было знамением свыше. Город ослаб. Защита, дарованная Аристеем, дала трещину, и если ритуал не провести как можно скорее, его благосклонность будет утрачена. А вместе с ней и надежда на спасение от смерти, обитающей на материке и пока затаившейся.

Люди слушают. И молчат. Праздник Пламя Памяти должен был пройти позже, но Совет Старейшин перенес дату. Приказ дан. Никто не осмелился возразить.

Шесть девушек сегодня покинут свои дома. Навсегда.

Страх вьётся по улицам, как змеиный след. Он вползает в дома, цепляется за стены, проскальзывает под двери и забирается в грудные клетки, сдавливая сердца ледяной хваткой. Его не видно, но он везде – в сжатых губах мужчин, во взглядах женщин, наполненных молчаливой мольбой, в судорожных вздохах детей, уткнувшихся в колени матерей. Всем им давно известно: Аристея нельзя гневить, и смиряются перед лицом неотвратимой судьбы.

Ночь перед Днём Памяти проходит в глухом молчании. Не слышно разговоров за тонкими стенами. Не слышно шагов на улицах. Не слышно даже шёпота. Никто не празднует, не зажигает огней в домах, не поёт ритуальных песен. В этот раз всё иначе. Воздух стал тяжелее, а небо – черного. Тени на стенах растянулись и кажутся глубже, словно в них прячется что-то незримое, ожидающее момента, чтобы вырваться наружу. Город словно вымер.

Улицы Астерлиона встречают утро всеобщим безмолвием. Над площадью стоит мёртвая тишина. Перед обелиском возведён алтарь. Постамент украшен ритуальными знаками. У подножия горят факелы с синим пламенем, отбрасывающим странные, мерцающие тени.

По главной улице, ведущей к площади, движутся фигуры в длинных тёмных одеяниях. Их капюшоны скрывают лица, но в руках они несут жезлы с выгравированными на древке узорами, сплетёнными в сложные геометрические символы.

Шаманы. Их приход означает одно: обряд начался.

Они идут неспешно и тихо, но от их едва слышной поступи мурашки бегут по коже. Сотни глаз следят за мрачной процессией из окон. Никто не осмеливается выйти, кроме тех, кому велено.

Шесть избранных.

Девушки стоят полукругом перед алтарём. На каждой – алое одеяние. Красный – цвет крови, впитавший в себя блики огня. Он полыхает так же ярко, как языки пламени, вырывающиеся из факелов. Вышитые чёрной нитью символы тянутся вдоль рукавов, оплетают нижнюю часть одежд, расходятся линиями на груди. Алый цвет выделяет девушек на фоне обступивших их шаманов, как мишени.

Вырубленный из тёмного камня, неровный, будто вырванный из самой земли, зловещий алтарь словно магнитом притягивает взгляды. Чёрные знаки на его поверхности отливают синим в отблесках факелов.

Шаманы на мгновение замирают. Складки темной плотной ткани почти полностью скрывают лица, только длинные рукава движутся в такт незримому ритуалу. В воздухе сгущается напряжение. Оно вязкое, липнет к коже, пробирается под одежду.

Девушки застывают в ожидании, никто не смеет уйти. Шаг назад – трусость. Шаг вперёд – обречённость. Их оставили с последствиями выбора, которого не существует.

Пламя факелов колышется, отбрасывая длинные тени от тех, кто стоит в их окружении. Они словно руки, тянущиеся к девушкам из пустоты. Горячий воздух рябит, превращая каждую из них в призрачный силуэт и ломая очертания бледных лиц. Дыхания почти не слышно. Те, кто ещё может дышать, делают это осторожно, глуша каждый вдох. Кто-то дрожит. Кто-то беззвучно шевелит губами – молит о спасении, которого не будет. Кто-то плачет, прикрывая рот, чтобы не сорваться в рыдание.

И только Иллана не подает ни одного внешнего признака отчаяния. Она стоит с опущенными руками, неподвижная, как камень, и неотрывно смотрит на алтарь. Глаза пустые, погасшие. Руки безвольно опущены. Ей всё равно, что будет дальше. Часть её умерла тогда, ночью, когда Эрик исчез.

«Он бросил тебя».

«Он сговорился с представителем Севрина и сбежал под покровом ночи».

«Он вернулся к тем, кто истребляет нас, словно скот».

«Ты ему не нужна».

«Он играл с тобой, Илли».

Отец сказал это спокойно, почти ласково. Как человек, знающий истину. Как человек, желающий уберечь от боли. Она поверила ему. У неё не было причин не верить. Ни одного довода, ни одного оправдания, за которое можно было бы зацепиться.

Если бы Эрик остался…

Если бы хотя бы сделал попытку ей объяснить. Но он не попытался. Не оставил ни знака. Не сказал ничего.

«Я могла бы злиться».

«Я должна была бы ненавидеть его».

Но Иллана не злится. Она не ненавидит. У неё больше нет сил.

Любовь выжгла её. Она уничтожила всё, что питало волю к сопротивлению. Она вытянула из неё жизнь, оставив только оболочку. И теперь эта оболочка стоит перед алтарём, среди факелов и теней, среди других девушек, таких же одиноких, таких же обречённых.

Она просто ждёт. Когда её заберут. Когда всё закончится. Когда пустота окончательно заполнит ее.

Воздух в Астерлионе застыл, стал плотным, вязким, будто пропитанным невидимой угрозой. Кажется, что сама реальность сжалась, застыв в ожидании неизбежного. Сквозь эту вязкую тишину прорезается звук. Едва различимый, сначала почти призрачный, он нарастает, пробираясь под кожу. Не скрип, не шелест – что-то другое. Гулкое эхо, словно пульс чужого сердца, оно отдается в камне под ногами.

Шаманы первыми ощущают ЕГО приближение. Они быстро переглядываются, а потом один за другим падают на колени, склоняя головы в немом почтении. Опускают резные жезлы перед собой и застывают без движения.

Он пришел.

Из глубины тьмы, из самого сердца мрака возникает высокая фигура (а на деле беспрепятственно проходит через распахнутые ворота города, оставив за стеной полчище своих монстров). Белое одеяние струится по мускулистому телу. Словно сотканное из лунного света, оно мерцает в предрассветных лучах восходящего солнца. Длинные пепельные волосы едва уловимо колышутся на ветру. Жёлтые глаза с узкими черными зрачками вспыхивают, разрезая темноту, впиваясь в каждую душу того, кто смеет поднять на него взгляд. Таких смельчаков находится немного. Иллана среди них. Она смотрит прямо и отрешенно, ее выгоревшая душа не ведает ужаса, принимая свою участь со смирением и покорностью. Остальные девушки дрожат от страха, не отрывая взоров от земли.

Аристей идет медленно, почти лениво, приближаясь к центру площади с хищной неестественной грацией. Пространство вокруг него дрожит, как бы подчиняясь невидимой силе, словно сам мир раздвигается, уступая ему дорогу. Аристей идет в сопровождении крупных медведей, находящихся по обе стороны от него. Их густая бурая шерсть лоснится, массивные лапы почти бесшумно касаются земли. Каждый шаг гигантов отзывается видимым перекатом мышц под плотной шкурой. Узкие морды поднимаются, ноздри угрожающе раздуваются, улавливая состояние суеверного ужаса, пропитавшего все вокруг. В темных глазах – пугающая осмысленность, словно звери не просто чуют страх, а понимают его природу.

Позади Аристея, мягко ступая по мостовой, идут три амурских тигра. Полосатая шерсть зловеще переливается в предрассветных лучах восходящего солнца, плавные движения пропитаны опасным спокойствием, а янтарные глаза ловят каждый жест, сканируя собравшихся людей. Уши грациозных хищников то прижимаются к голове, то вздрагивают, улавливая малейшее колебание звука. Гибкие хвосты ожесточенно бьют по земле, выдавая их готовность к нападению в любой момент. От того, чтобы растерзать находящихся на площади, зверей удерживает только воля хозяина, которому они беспрекословно подчиняются.

Но звери лишь фон. Он – центр этого мира. Аристей остановил свой выбор на этих животных не просто так. Медведи – символ власти, тигры – олицетворение скорости и безжалостности. Устрашение, демонстрация власти и своей божественной природы. Напоминание, что он здесь не просить, а забирать.

Аристей останавливается в десяти метрах от правящей верхушки Астерлиона. Превозмогая чудовищный страх, навстречу ему выходит Каэл Морас в сопровождении старейшин. Все они облачены в парадные черные мантии с расшитыми золотом этническими узорами. Символика Астерлиона мерцает на нижней части ткани, но рядом с ослепительной белизной Аристея они выглядят, как безликие тени.

За спинами представителей города, вытянувшись в стройный ряд, стоят новые претендентки. Девушки, которых только предстоит выбрать, прежде чем увести за собой тех, чья участь уже предрешена.

Около двадцати юных красавиц, которые в ближайшие месяцы переступят порог совершеннолетия. Они облачены в длинные белые рубашки, струящиеся до пят, сверху на плечи наброшены меховые накидки, в распущенные волосы вплетены венки из живых цветов, на груди мерцают амулеты из янтаря в форме звезды. Их лица бледные, губы плотно сжаты, крупная дрожь проходит по стройным телам. Невинные и хрупкие – они напоминают юных невест; но ни одна из девушек не хочет быть избранной, ни одна из них не хочет через год оказаться на месте тех шестерых, которые обречённо прячутся за их спинами и цепляются трясущимися пальцами за ткань своих кроваво-алых платьев.

Для избранных больше нет надежды. Остались считаные минуты до того, как Аристей возьмет свою дань, а взамен передаст главе города то, без чего Астерлиону и его обитателям не выжить. То, без чего все они обречены на мучительную гибель.

На площади воцаряется мертвая тишина.

Время застывает.

И тогда Аристей делает шаг вперед и улыбается.

Каэл Морас расправляет плечи, стараясь сохранить самообладание. Старейшины застывают в напряженной стойке, их руки спрятаны в широких рукавах, но из-под складок ткани видны скрюченные пальцы, сведенные судорогой страха. Шаманы по-прежнему стоят на коленях, не смея поднять головы, монотонно раскачиваясь и бормоча молитвы.

– Мы устроили День Памяти раньше, как ты и просил, – голос Мораса звучит ровно, но легкая хрипотца выдает напряжение.

Аристей чуть склоняет голову набок, снисходительно рассматривая мужчину. Белая прядь падает на лицо, скрывая скульптурные черты. В его хищных пронизывающих глазах сквозит скука, но за ней – что-то куда более опасное.

– Астерлион потерял много людей, – его голос глубокий, вкрадчивый, пробирающийся под кожу. Он не просто звучит – резонирует в сознании. – Я тоже…, – добавляет со зловещей ухмылкой. – И пусть вы не считаете их людьми, я здесь, чтобы скорбеть вместе с вами. Готов ли ты ответить тем же? Отдать дань памяти моим павшим воинам?

– Это великая честь для меня…

– О нет, – презрительно морщится Аристей, перебивая Мораса. – Ты же знаешь, я не выношу лицемерия, Каэл, – черные вытянутые зрачки начинают опасно пульсировать. – Будь твоя воля, ты стер бы с лица земли и меня, и тех, кого я оставил за стенами города. Я выполняю возложенную на меня часть уговора. Ни один из них не войдет сюда, пока ты выполняешь свою. Но я хочу напомнить, что ты и твой жалкий анклав – лишь песчинки, дрейфующие в великом потоке времени.

Каэл не отвечает. Его подбородок чуть приподнят, но в глубине глаз мелькает нарастающее смятение и страх.

Аристей благосклонно улыбается.

– Не бойся. Я пришел не для того, чтобы разрушить твой дом. Пока. – Он касается длинными пальцами стеклянного сосуда с желтой жидкостью, болтающегося на кожаном шнурке на его груди.

Аристей скользит взглядом по лицу Каэла, как будто решая, стоит ли ему уделять больше внимания. В уголках его губ мелькает тень усмешки – высокомерной и снисходительной, как у бога, которому до отвращения наскучили смертные.

– Ты отлично подготовился к празднику, – сухо произносит он. – Не будем тратить время впустую и начнем с этих юных прелестниц.

Он медленно приближается к девушкам в белых рубашках. Они вздрагивают, пальцы судорожно сжимаются, одна из красавиц инстинктивно пытается сделать шаг назад, но наталкивается на невидимую стену и замирает. Страх парализует каждую, сковывает, приводит в состояние оцепенения.

Но проходит всего несколько секунд, и напряжение меняется чем-то другим. Затаённый ужас улетучивается, оставляя после себя странное благоговение. Девушки, еще минуту назад объятые дрожью, теперь зачарованно смотрят на прекрасное божество в мужском обличии, словно сама его сущность выжигает из них страх. Румянец расцветает на бледных щеках, губы чуть приоткрываются в беззвучном вздохе. Взгляд Аристея притягивает их, пленяет, завораживает.

Он неторопливо прогуливается вдоль строя «невест», лениво и внимательно изучая каждую, как искушенный коллекционер, оценивающий представший перед ним шедевр искусства. Длинные пальцы лениво скользят по воздуху, не касаясь кожи, но оставляя за собой ощущение прикосновения – едва уловимое, но пробуждающее в девушках неуловимый трепет. Он проходит мимо одной из них – та сглатывает, задерживает дыхание, ее зрачки возбужденно расширяются, но Аристей не останавливается. Переключается на другую. Останавливается. Дотрагивается до разрумянившейся щечки кончиками пальцев, скользит по линии скул, замирает на виске. Девушка вздрагивает, но не отстраняется, наоборот – ее глаза распахиваются, в них светится восторг, как будто она готовилась к этому моменту всю свою жизнь.

– Ты, – произносит он, и в голосе нет эмоций, только факт, неизбежность.

Шаман, находящийся неподалёку, поднимается с колен, протягивает руку – девушка послушно делает шаг вперёд, её взгляд все ещё прикован к Аристею, но тот уже идёт дальше.

Он выбирает ещё одну. И ещё. Короткое касание, едва ощутимый жест, и очередная претендентка выходит из строя, ступая ближе к алтарю. Одна за другой, словно загипнотизированные, они подчиняются воле Аристея, не задумываясь, не сопротивляясь. Их губы приоткрыты в беззвучном восхищении, в глазах пылает огонь. Семь. Аристей выбрал семерых. На одну девушку больше, чем в прошлом году. Он не сделал скидку на потери. Он не посчитал нужным проявить снисхождение. Даже после недавних смертей Аристей забирает своё. Забирает больше, чем прежде.

Шестёрка избранных, облачённых в алые одежды, застывает в напряжённом молчании. Выражения их лиц нечитаемы и непроницаемы. Никто не плачет, никто не молится. Что ими движет сейчас? Смирение? Оцепенение? Или все их существо заполонил беззвучный протест, который они не смеют выразить вслух?

Но новые претендентки не похожи на тех, чья участь уже известна. Выбранные девушки сбились в стайку, отделившись от своих подруг. Они не плачут. Их глаза широко раскрыты, в них – восторг, смесь благоговения и смутного, инстинктивного страха. Они смотрят не друг на друга. Только на него.

Иллана видит, как одна из них прижимает ладонь к щеке, к тому месту, где только что скользнули его пальцы. Другая проводит языком по пересохшим губам, этот жест – пугающий, ненамеренный, почти бессознательный. Третья тихо, будто в забытьи, шепчет его имя, едва слышно.

Аристей больше не смотрит на них. Он уже знает: они принадлежат ему.

А те, на кого не пал его выбор… Они понимают это не сразу. Первые секунды они просто стоят, ещё полные ужаса, но как только его взгляд ускользает в сторону, реальность обрушивается на них волной. Кто-то прикрывает лицо дрожащими руками. Кто-то неуклюже пятится назад. А потом все они – бросаются прочь, врассыпную, в объятия пустынных улиц, в холодный утренний рассвет.

Они спасены.

Или нет?

Кто может сказать, какую судьбу на самом деле выбрал для них беловолосый бог?

Спустя мгновение Аристей вновь переводит взор на Каэла. Его красные, словно налитые кровью губы, растягиваются в удовлетворенной улыбке.

– Я сделал свой выбор, – говорит он негромко. – У тебя есть год, чтобы подготовить для меня новую дань.

Глава города напрягается, но не смеет возразить. Это не вопрос и не просьба. Это приговор. Аристей всегда выбирает лучших, но не как коллекционер, собирающий редкие безделушки. Ему не нужна хрупкая красота, созданная лишь для восхищения. Он ищет нечто большее. Его интересуют другие качества: выносливость, стойкость, смелость, внутренняя сила. Только самые крепкие, закаленные и физически здоровые. Только те, кто способны выдержать то, что ждёт их впереди. Только те, кто смогут выжить и остаться после всего в здравом уме.

– Ты знаешь правила, Каэл, – вкрадчиво, словно нараспев, произносит Аристей, небрежно касаясь пальцами стеклянного сосуда у себя на груди. – Не пытайся меня обмануть.

Каэл молчит. Слова не имеют значения, когда твой голос – лишь эхо, теряющееся в пустоте. Когда твой оппонент – сильнейшее существо на планете.

Аристей снова широко улыбается, обнажая безупречно ровные, белоснежные зубы. Эта улыбка – иллюзия, тонкая грань между божественным сознанием и хищной жестокостью. В его облике нет ни одного изъяна: черты лица точёные, совершенные, словно высечены рукой великого скульптора. Высокие скулы, прямой нос, плавные изгибы губ, гладкая бледная кожа – слишком идеальная, лишённая даже намёка на несовершенство. Он не похож на мутанта – в нём нет уродства, нет звериной искаженности, но и человеком его назвать невозможно. Его облик гипнотизирует, притягивает, внушает благоговейный трепет, но стоит ненадолго задержать на нем взгляд, и холодный озноб пробегает по спине. Осмысление приходит неожиданно, накатывает ледяной волной: в этом создании нет души. Жёлтые глаза, сияющие холодным светом, безошибочно выдают его истинную природу. Чёрные вытянутые зрачки сжимаются, расширяются, бесконечно меняясь, словно подстраиваясь под невидимые законы мира.

Аристей переключает внимание на тех, кого пришёл забрать. Грациозно приближается к ним, оставив своих бурых и полосатых спутников позади.

Он медленно проходит вдоль ряда фигур в алом, останавливаясь возле последней девушки. Миловидная высокая блондинка поднимает на него светлые глаза. В них клубится страх вперемешку с вожделением, но она не отводит взгляда. Аристей берет ее лицо в ладони. Его пальцы прохладные, но прикосновения неожиданно легкие, почти нежные.

– Лейна, – ласково произносит он, смакуя имя.

Она вздрагивает, густые ресницы трепещут, на губах появляется робкая улыбка.

– Ты мне нравишься, Лейна. – Голос Аристея звучит мягко и вкрадчиво, заставляя кожу девушки покрыться мурашками. Вибрирующие низкие нотки обволакивают оцепеневшую жертву, проникают в сознание, подчиняют своей воле каждую случайную мысль, мелькнувшую в ее голове.

Затем его рука медленно опускается ниже, скользит по горлу, груди, замирает на животе. Пальцы легко надавливают, и в этот момент он прикрывает глаза, словно прислушиваясь, ощущая что-то, доступное только ему. На лице Аристея играет легкая полуулыбка, но она не несёт ни тепла, ни доброты – только безразличную безмятежность.

– Хорошо, – шепчет он, как будто сам себе, после чего беззвучно выдыхает и отпускает блондинку, делая короткий кивок шаманам. Они тут же уводят девушку в сторону. Лейна не сопротивляется, лишь послушно шагает туда, куда ей велят.

Аристей продолжает. Переключается на следующую – коренастую шатенку с грубоватыми чертами лица и полными бедрами.

– Эврика, – он наклоняет голову, разглядывая ее, словно уникальный, редкий экспонат. – Ты – само совершенство. Знаешь об этом?

Лёгкое касание, взгляд в глаза, прикосновение к животу – и она тоже переходит в руки шаманов.

Следующая.

Аристей проходит мимо каждой, и страх в их глазах постепенно сменяется чем-то иным. Слепое повиновение, безропотное принятие, плотское желание… Он будит в них самые низменные инстинкты, разжигает внутренний огонь, о котором они даже и не подозревали. Девушки больше не дрожат, не зажимаются под его взглядом – напротив, их губы приоткрываются в ожидании, а дыхание становится глубже. Аристей открыто наслаждается произведенным эффектом. Это самая приятная часть игры. Для них. Боль, ужас и осознание придут к ним потом, и этим он тоже будет наслаждаться. Его пальцы ласково скользят по щекам, замирают на висках. Он наклоняется чуть ближе, вдыхая их запах, словно хищник, учуявший добычу, оценивающий её вкус. И каждая из девушек в этот миг готова принадлежать ему безоговорочно, без остатка, словно сама судьба вплела нить с этим моментом в полотно их жизней.

Следуя одна за другой, избранные покидают строй.

Четвертой становится Лиана. Пятой – Анора.

И тогда остается только она.

Иллана.

Аристей замирает.

Он словно растягивает этот момент, прежде чем перевести взгляд на последнюю девушку. На его губах играет лёгкая, лениво-задумчивая улыбка, но в желтых глазах вспыхивает иной огонь.

Глаза Илланы, в которых отражается лишь пустота, смотрят на него. Не с вызовом, не с мольбой, не с ужасом и уж точно не с вожделением.

Аристей медлит. И в этот момент что-то меняется. В его пульсирующих зрачках вспыхивает… Любопытство?

Нет.

Голод.

Он поднимает руку и медленно проводит пальцем по ее щеке.

– Иллана, – негромко произносит он, с интересом наблюдая за безучастной реакцией рыжей красавицы. – Ты не боишься меня, – констатирует Аристей. – И не испытываешь влечения.

Она молчит, игнорируя его присутствие, и тогда он касается ее подбородка, поднимает его вверх, заглядывает в глаза.

– Любопытно, – его ноздри трепещут, как у зверя, уловившего новый, будоражащий его хищную сущность, запах. Он касается пальцами медных волос, перебирает пряди, но взгляд не отрывается от ее отрешенного безразличного лица.

– Ты знаешь, кто я, Иллана?

В вопросе нет гнева. Только… предвкушение. Он кладёт ей ладонь на живот, и его улыбка медленно исчезает.

Аристей каменеет. Кажется, что его сознание уходит глубже, проникая в нечто запретное, недоступное для остальных. Мир застывает вместе с ним, задыхаясь в бесконечной паузе. Тишина сгущается, плотная и вязкая, как разлившийся по земле мрак. Она давит на грудь, сжимает виски, пульсирует в каждой клетке, разливается ледяным ужасом по венам собравшихся. В этом давящем безмолвии слышно лишь сбивчивое биение сердец – глухой, мерный ритм страха.

И вдруг… Аристей резко вскидывает голову. Жёлтые глаза вспыхивают чужеродным светом, узкие зрачки расширяются, будто внезапное прозрение пронзило его разум. Будто он увидел нечто скрытое, нечто запретное – тайну, о которой никто, кроме него, не должен был знать.

Склонившись к застывшей Иллане, Аристей глубоко втягивает воздух. Он словно вдыхает саму суть девушки. Глубоко. Хищно. Жадно. Губы медленно растягиваются в зловещей усмешке. Взгляд Аристея становится стеклянным, словно прямо сейчас тот всматривается за границу бытия.

– Каэл, как же ты глуп… – тянет он, неотрывно глядя в безжизненные глаза Илланы. В голосе нет гнева. Только насмешка, только смертоносный яд, растекающийся в воздухе, проникающий в разум. – Ты пытался меня обмануть.

Аристей разворачивается к Морасу с ленивой грацией, будто вся эта сцена его безумно забавляет. Каэл инстинктивно отступает на полшага назад. Но тут же заставляет себя остановиться. Он не отводит взгляда от ухмыляющегося Аристея. Лицо главы города бледнеет, губы сжимаются в тонкую линию.

– Ты знал, – обманчиво мягко шелестит голос ангелоподобного монстра. Завораживающий шёпот скользит в сознании, пробираясь под кожу, как удушливый туман. – Ты позволил ей понести ублюдка. Думал, что это спасёт её?

Каэл не успевает ответить. Все происходит стремительно: Аристей хватает Иллану за горло. Рывок. Ее тело взмывает вверх, носки ботинок едва касаются земли, из горла вырывается сдавленный хрип. Ногти Аристея удлиняются, пальцы превращаются в лезвия, безжалостно вспарывая нежную кожу. На тонкой шее проступает кровь.

Иллана не сопротивляется. Она не кричит, не дёргается, не умоляет.

Ее глаза смотрят прямо, бесстрашно, безжизненно. Она словно не здесь и не осознает, что ее жизнь висит на волоске.

– Отпусти ее! – глухо кричит Каэл.

– Зачем? – он смеётся, низко, раскатисто, как будто это всё – изысканное развлечение. Его голос сочится ядом, напоминая, кто здесь бог, а кто – ничтожество. – Она мне больше не нужна.

Он медленно сжимает пальцы, вонзая когти глубже.

Морас взбешенно рычит и бросается вперед.

– Нет! – рявкает разъяренный отец, пытаясь защитить единственную дочь.

Не ослабляя хватку на шее Илланы, Аристей разворачивается в одно плавное движение. Легко, без усилий, как если бы он смахивал пыль. Взмах. Одним касанием свободной руки он разрывает Каэлу горло. Острые когти пронзают кожу так же легко, как невесомую шелковую ткань, вспарывают вены, оставляя за собой поток алых брызг, фонтаном бьющий из смертельной раны.

Каэл отшатывается назад, судорожно хватаясь за шею, кровь хлещет сквозь пальцы, идет горлом, заставляя мужчину беспомощно хрипеть. Морас падает на колени. Пытается сделать вдох, но в лёгкие врывается только смерть. Его тело бьется в конвульсиях, а затем он, закатив глаза, медленно оседает на землю.

Ритмичное покачивание шаманов замирает, как будто чья-то невидимая рука прервала обряд. Их скрытые капюшонами головы склоняются ещё ниже, пальцы, сжавшие с неестественной силой ритуальные жезлы, белеют от напряжения. Губы, до этого шептавшие молитвы, плотно смыкаются – они не осмеливаются издавать ни звука.

Аристей обводит площадь пылающим взглядом, вторгаясь в разум каждого из присутствующих.

– Он думал, что сможет меня перехитрить, – громогласно произносит он. – Смотрите же, что ждет всех, кто осмелится пойти против вашего бога, и молитесь за свои несчастные души.

Тишина, накрывшая площадь, становится осязаемой. Старейшины в ужасе смотрят на обмякшее тело Каэла Мораса, на густую кровь, стекающую по каменным плитам. Никто не осмеливается шелохнуться, даже ветер, казалось, затаил дыхание.

Аристей не отпускает Иллану. Напротив, его пальцы сжимают ее шею чуть сильнее, словно подтверждая свое право. Он наклоняет голову, позволяя белым прядям закрыть часть лица, но его хищная улыбка видна всем. В желтых глазах горит звериный голод.

– Жалкие отродья, – с презрением продолжает Аристей. – Вы плетёте свои убогие интриги, надеясь, что они останутся незамеченными, надеясь… Надеясь – на что?

Он снисходительно фыркает, тряхнув головой.

– Я вижу каждого из вас. Слышу каждую потаенную мысль, знаю каждый секрет, что вы прячете даже от самих себя, – сделав выразительную паузу, Аристей откидывает волосы назад и расплывается в ужасающе обворожительной улыбке. – Но разве я враг вам, жители Астерлиона? Разве не благодаря мне вы все еще дышите и влачите свое ничтожное существование? Я даю вам защиту, а взамен прошу только одного – послушания.

Площадь застывает в мёртвой неподвижности. Ни звука, ни малейшего жеста – лишь холодное оцепенение, сковавшее всех, кто осмелился стать свидетелем этой сцены. Свинцовое напряжение витает в воздухе. Всеобъемлющий ужас бьется в сердцах. Аристей впитывает этот страх. Неторопливо. Смакуя каждую крупицу подчинения, обращая ее в свою силу.

– Вы потеряли своего пастуха, – он склоняет голову, указывая взглядом на распростёртое тело Каэла. – Но вам не о чем печалиться. Я выберу нового. И может быть, у него хватит здравомыслия, чтобы соблюдать условия и не рисковать вашими жизнями.

Затем Аристей снова переводит взгляд на Иллану. Она тяжело дышит, хватая ртом воздух, как рыба выброшенная на берег. Грудь вздымается рывками, в глазах все так же пустота.

– Я заберу тебя, живую или мёртвую, – ласково шепчет он, склонившись к ее лицу.

– Сделай это… Быстрее… Молю, – отрывисто хрипит девушка, впиваясь пальцами в его запястье.

Аристей удовлетворённо кивает, оскалив заострившиеся зубы, но… медлит. Он делает глубокий вдох, на его лице появляется редкое выражение, которое никому еще не доводилось увидеть – замешательство, вперемешку с неуверенностью. Челюсти сжимаются, скулы каменеют от напряжения, ноздри дрожат, вновь вбирая воздух. И… его вытянутые зрачки сужаются, затем принимают почти человеческую форму.

– Демори… – сдвинув светлые брови, отчетливо произносит он. – В твоем ублюдке течет моя кровь. – Бледная кисть с исчезнувшими когтями уверенно ложится на ее живот.

Иллана громко вскрикивает, задрожав всем телом и словно очнувшись от долгого кошмарного сна. Теперь ей страшно. По-настоящему страшно.

– Я чувствую в ребенке кровь Дерби… – свирепо шипит Аристей. Но вспышка ярости длится недолго. На пунцово-алых губах снова мелькает кривая улыбка. – Какое интересное переплетение судеб…

Внезапно разжав пальцы на горле Илланы, он делает шаг назад, его взгляд дрожит, словно в нем мелькают отражения тысяч мыслей, проносящихся одновременно.

Получив свободу, Ила падает на землю и, судорожно хватая ртом воздух, ползет к распростертому телу Каэла, руки дрожат, пальцы отчаянно цепляются за его одежду. В глазах стынет ужас и осознание непоправимого, бледные губы беззвучно шевелятся, будто пытаясь отыскать слова, которых не существует.

– Отец… Отец… – всхлипывая, повторяет она, пытаясь зажать рану на его горле, но уже слишком поздно.

В остекленевших глазах Каэла застыла смерть. Ила касается его рук. Тепло еще не успело исчезнуть, но жизни в них уже нет.

– Нет… – ее голос надламывается. – Папа… вставай…не оставляй меня… я совсем одна… – Иллана трясет отца за плечо, беспомощно и надрывно воет. – Великий Ассур, как ты мог допустить… Молю тебя…

– Прекрати! – ожесточённо рявкает Аристей, хватая Иллану за волосы и отбрасывая от тела Мораса. – Никакого Ассура нет. Никто не спасет того, кто уже мертв. Бессмысленно молиться несуществующим богам. У вас есть только я.

Внутри Илланы что-то рвётся. Ледяная пустота, поглотившая ее сердце после исчезновения Эрика, вновь дает о себе знать, обнажая рванные края сознания и заполняя каждую трещину невыносимой болью. Она не замечает, как слезы стекают по щекам, горячие, раскаленные, обжигающие.

– Нет… – с ее губ снова срывается сдавленный стон.

Ее пальцы дрожат, сжимаются в суставах. Грудь сотрясает резкий всхлип, перетекающий в глухое, низкое рычание. Боль превращается в ярость, вытесняя страх.

Поднявшись на ноги, она бросает на Аристея испепеляющий взгляд.

– Ты… – ее голос дрожит от полыхающего внутри гнева. – Чудовище.

Янтарные глаза горят лихорадочным блеском, пальцы сжимаются еще сильнее, так, что ногти впиваются в ладонь, до боли, до крови. Аристей смотрит на нее с ленивым интересом. Как на дикого зверя, загнанного в угол, готового броситься в атаку, но обречённого на погибель.

– Ну же, Иллана, – бархатистым тоном подначивает он. – Покажи мне, что ты способна на большее, чем просто молить о быстрой смерти.

– Я ненавижу тебя, – выдыхает она.

Аристей беззлобно ухмыляется, смотря на нее, как на вздорное дитя.

– Ненавидишь? – пульсация его золотых глаз излучает мягкий свет. – Это хорошо.

Приблизившись к девушке, он невесомо касается ее лица.

– Гнев делает нас сильнее.

Иллана рвано втягивает воздух, прежде чем рефлекторно отпрянуть назад. В груди разрастается вакуум, легкие качают кислород, превозмогая боль. Каждая клетка ее тела требует движения – ударить, разорвать когтями его лицо, вцепиться зубами в горло, но она не может. Ее связывает не страх, а беспомощность. Бессилие сдерживает движения, как стальные оковы.

Аристей ведет головой в сторону ворот, зрачки опасно сужаются. Он глубоко втягивает воздух, прикрыв веки.

За стенами внезапно раздаётся грохот – глухой, нарастающий, словно приближающийся гром. Вибрация проходит по земле, от нее вздрагивают каменные плиты мостовой. Выстрелы рвут воздух резкими хлопками, сливаясь в хаотичную какофонию. А затем – раздается взрыв. Мощный, оглушительный, он сотрясает стены города. Откуда-то сверху падают обломки, воздух мгновенно наполняется удушливой пылью и гарью.

– Дерби… здесь, – негромко произносит Аристей, не открывая глаз.

Он медленно выдыхает, его губы расползаются в ленивой усмешке, в уголках которой затаилось предвкушение.

Шершни за стенами, до этого готовые разорвать на куски всех, кто заведомо является их кормом, вдруг останавливаются. Их уродливые лысые головы поворачиваются в сторону Аристея, словно они способны увидеть его сквозь толстые стены города, желтые глаза тускнеют, оскаленные пасти сжимаются. Затем твари начинают синхронно расступаться, образуя живой коридор и освобождая для чужаков проход перед воротами.

Тем временем Аристей, находящийся в сотне метров от своего кровожадного войска, открывает глаза, и его взгляд вспыхивает хищным азартом.

Из мрака, затянутого клубами пыли и пороха, появляются силуэты.

Они движутся целенаправленно к центру площади. Шаги тяжёлые, уверенные, отточенные годами дисциплины и боёв. Вооружённые, покрытые дорожной грязью и копотью, бойцы идут ровным строем, держа наготове заряженные автоматы. Первым идет высокий командир, он отдает короткие приказы, осматриваясь по сторонам. Исполняя команду, две группы моментально расходятся, контролируя фланги. Часть солдат занимает позицию на крышах домов. Пальцы на спусковых крючках не дрожат. Они готовы стрелять, если будет хоть малейший повод.

В пространстве повисает странное напряжение. Кто-то из старейшин пошатывается, словно потерял равновесие. Молитвенные бормотания шаманов прерываются, нарушая сакральный порядок ритуала. Жрецы тревожно переглядываются, и только потом раздается шёпот:

– Белый вождь, – шаманы резко встают с колен, устремив взоры на светловолосого чужака. – Он вернулся.

Иллана замирает. Ее дыхание сбивается, мышцы напрягаются.

Эрик… здесь.

Все внутри сжимается в болезненный комок – мысли, дыхание, само осознание происходящего. Иллана не верит своим глазам, разум отказывается принимать реальность. Это Эрик. Это он. Или подсознание играет с ней злую шутку? Нет, он здесь. Все вокруг расплывается, земля ускользает из-под ног. В глубине души она знала, что Эрик не из тех, кто раздает пустые обещания, и он вернулся, но какой ценой? Иллана чувствует, что к горлу подступает удушливый ком, но не может издать ни звука. Ее пальцы, еще секунду назад сжатые в кулаки, ослабевают. Сердце рвётся к Эрику, но что-то внутри сопротивляется – он пришел слишком поздно.

«Почему ты не пришёл раньше? Почему ты не спас моего отца?!»

Ей хочется кинуться вперед, вцепиться в его одежду, закричать в лицо, но мышцы окаменели, а ноги словно вросли в землю. Она смиренно стоит, как загнанный зверь, с дикой болью в груди. Губы беззвучно произносят имя того, кого уже не ожидала увидеть никогда. Грудь судорожно вздымается, сердце бьётся гулко и рвано.

«Слишком поздно… Ты пришел, когда все уже кончено».

Аристей видит ее реакцию. Усмешка на его губах становится жестче. Это он, желтоглазый ублюдок, ковыряется в ее мозгах, управляет ее волей, считывает каждую мысль.

Неуловимо переместившись, Аристей закрывает Иллану своей спиной, тем самым лишив ее возможности хотя бы смотреть…

Эрик идет уверенным, твёрдым шагом. Пыль осела на его плечах, дорожная копоть лежит на складах одежды, но он не выглядит уставшим. Он собран. Готов. За его спиной движутся бойцы, молчаливые, сосредоточенные. Их оружие поднято, прицелы направлены на диких питомцев Аристея.

Хищники вздыбливают шерсть, когти царапают камень. В глазах – голод, в горле – рык. Они готовы броситься. Но один жест Аристея – и звери замирают. Тигры нервно хлещут хвостами по камню. Медведи опускают головы, но их пасти остаются приоткрытыми. Они не уходят. Они просто ждут команду атаковать.

Но никто не стреляет. Пока.

Аристей изучает чужака, словно древний хищник, заворожённый новым противником. В его желтых глазах нет гнева, нет страха – лишь ледяное любопытство. Он делает едва заметное движение, и звери тут же выгибают спины, на согнутых лапах приближаясь к Эрику Дерби.

Но Аристей снова останавливает их ленивым взмахом ладони.

Эрик не дёргается, не поддается расчетливому запугиванию. Он смотрит прямо в эти нечеловеческие глаза и ощущает, как между ними натягивается невидимая нить, пропитанная электрическим напряжением.

– Ты и есть тот бог, перед которым я должен упасть ниц? – не разрывая зрительного контакта, резко бросает Эрик.

Шёпот проносится по толпе, кто-то задерживает дыхание, кто-то рефлекторно отступает назад. Даже шаманы, для которых появление Аристея представляет собой привычное зрелище, ощущают наэлектризованную, невиданную до сегодняшнего дня, атмосферу этой дуэли.

Аристей прищуривается, уголки его губ приподнимаются в насмешливой ухмылке.

– Ты и есть тот бог, перед которым я должен дрожать и пресмыкаться? – продолжается Эрик, сделав еще один шаг вперед.

Он плавно поднимает автомат, прицел направлен прямо в лоб Аристея. Практически бесцветные волосы мутанта шевелятся на ветру, отражая свет горящих факелов.

– И теперь я тоже должен дрожать от ужаса? – голос Дерби звучит глухо, но в нем явственно звучат ярость, упрямство, презрение.

В ответ раздается короткий смешок, и Аристей почти нежно улыбается, но в этой улыбке нет ничего человеческого.

– Хочешь поиграть в героя? – он качает голову, неотрывно наблюдая за Эриком. – Мальчишка… такой же, как Дэрил в этом возрасте.

Имя отца ощутимо бьет по выдержке Эрика, но он опускает ствол.

Аристей делает полшага к нему навстречу.

– Ну же. Смелее, – его голос обволакивает, проникает под кожу. – Посмотрим, что из этого выйдет.

Эрик возвращает оружие в прежнюю позицию, его пальцы на секунду замирают на спусковом крючке, а потом он стреляет.

Эрик

У него красная кровь. Такая же, как у обычного человека. Не знаю, почему эта мысль снова и снова повторяется в моей голове, пока я смотрю, как мозги вытекают из его пробитого черепа.

Он рухнул сразу. Без сопротивления. Как марионетка, у которой вдруг перерезали нити.

Густая кровь стекает по камням, темнея в отблесках огня. Она не чёрная, не вязкая. Обычная. А разве у того, что объявил себя богом может быть обычная кровь? Разве боги умирают от выстрела в голову? Будь этот Аристей сверхъестественным существом, пуля прошла бы сквозь него, не причинив вреда. Ведь так?

Но тем не менее, он мертв.

Абсолютно точно, вне всяких сомнений, мертв.

Какой же он после этого Бог?

Получается, я с самого начала был прав? Гребаные шаманы… это они промыли мозги астерлионцам, заставив их верить в несокрушимость этой твари.

Но был момент, когда я и сам усомнился в истинной природе его происхождения.

Его глаза…

Такие же как у шершней, и взгляд – гипнотический, проникающий в сознание. Я отчётливо почувствовал нечто странное и необъяснимое, когда смотрел в пульсирующие зрачки, но за его спиной стояла Иллана, и страх за нее пересилил все остальное.

Грохот выстрела до сих пор отдается вибрацией в груди. В ушах звенит, пульс долбит в висках. Аристей лежит неподвижно, раскинув руки, как свергнутый идол, лишённый силы. Белые волосы рассыпались по камням, лицо застыло в насмешливой полуулыбке. Я моргаю, пытаясь прийти в себя. Но внезапно…замечаю почти неуловимое движение. Мое сердце пропускает удар. Под воздействием перенапряжения, ощущаю, как начинают слезиться глаза.

В это невозможно поверить, но его тело меняется… Буквально за секунды мраморно-белая кожа сереет, покрываясь грубой рубцовой тканью. Черты лица приобретают уродливые очертания, свойственные мутантам, волосы редеют, выпадают клочьями, обнажая пробитый череп. Суставы деформируются, конечности вытягиваются. Грудная клетка расширяется, ногти и зубы удлиняются.

Черт.

Машинально делаю шаг назад.

– Что за… – сдавленно выдыхаю я.

И в этот момент начинается хаос. Я слышу, как кто-то громко всхлипывает. Или задыхается? Секунда – и старейшины срываются с места. Шаманы, еще мгновение назад преклонившие колени в молитве, резко очнувшись, откидывают в сторону жезлы и бросаются прочь. Их лица охвачены ужасом, подолы балахонов путаются в ногах, глухие удары подошв дробят каменную мостовую. Старейшины тоже убегают сломя голову, оставив у алтаря перепуганных девушек. Они не кричат и не бьются в истерике. Только сжавшиеся плечи и широко распахнутые глаза выдают их страх.

Все потом… Сейчас им ничто не угрожает. Мои люди повсюду. Контролируют периметр. Главное зло я уничтожил.

Переступив через обезображенный труп, уже полностью принявший облик шершня, я порывисто шагаю к Иллане. Она застыла и стоит, как мраморная статуя. Глаза смотрят сквозь меня, туда, где лежат два тела – одно, принадлежащее человеку, другое… нет. Её пальцы то слабо сжимаются, то разжимаются. Побелевшие губы беззвучно шевелятся, как будто она хочет что-то сказать, но не может выдавить ни звука.

– Ила… – хрипло зову я. – Посмотри на меня.

Она не реагирует.

Я рывком прижимаю ее к себе и перевожу взгляд на тело Каэла Мораса. Оно лежит совсем рядом с тем, что совсем недавно было Аристеем. Пытаюсь отыскать в себе место для скорби, но могу думать только о ней. Об Иллане. Я не знаю, что тут происходило до моего появления, но ясно одно – она видела смерть отца, самого близкого для нее человека, и много чего еще, что непременно оставит кровоточащий след в ее сердце и будет напоминать о себе время от времени.

– Ила, я с тобой. Я рядом, – прерывисто шепчу, зарываясь в ее волосы. – Теперь уже навсегда. Что бы тебе ни сказали – это ложь. Я не хотел и не планировал тебя оставлять…

Позади меня вдруг раздаётся громкий утробный рык. Я резко оборачиваюсь. Питомцы Аристея. Лишившись хозяина, они вышли из-под контроля. Глаза горят бешенством, пасти распахиваются в чудовищном оскале.

– Назад! – орет кто-то из моих солдат, перезаряжая автомат.

Выстрелы сливаются в оглушительный гул. Короткими очередями бойцы ликвидируют угрозу. Запах крови становится тяжелее, насыщая воздух металлическим прикусом. Звери Аристея мертвы. Пули не оставили им шансов.

Тишина.

Вязкая, звенящая. Воздух застывает, наполненный только тяжёлым дыханием, потрескиванием факелов и далёким, приглушённым стоном города. Я крепко держу Иллану в своих объятиях, но ее тело остается неподвижным, словно оставшимся там, на границе между ужасом и осознанием. Пальцы рефлекторно цепляются за рукав моей куртки, пытаясь удержаться за единственную точку опоры в этой чудовищной реальности. Я осторожно касаюсь ее шеи – кровь. Теплая, но уже начала запекаться на коже.

– Тебе нужна помощь, – говорю я тихо, но она не реагирует.

В ее взгляде мелькает что-то неуловимое, будто Ила пытается собрать разрозненные мысли воедино, а потом, будто очнувшись, она резко отталкивает меня от себя. Бьет сжатыми кулаками по груди и плечам. В янтарных глазах вспыхивает дикая, лихорадочная ярость.

– Что ты натворил?! – отчаянно восклицает Ила, но боль в ее голосе выходит на первый план.

Ее руки дрожат. Она словно оседает под собственной тяжестью, опускаясь на колени рядом с отцом, и, протянув ладонь, трясущимися пальцами закрывает его глаза. Теперь уже вой срывается с потрескавшихся губ.

Черт, я не могу на это смотреть, не чувствуя вины. Меня не было рядом, когда она больше всего нуждалась в моей защите…Я подвел ее, не сдержал слово. Я заслужил ее ярость и все обвинения, что она обрушит на меня, когда мы останемся одни. Пусть… Я готов, я буду держать ее, пока острая боль не стихнет, не сменится отрешенной пустотой.

– Ты думаешь, мы не пытались? – Иллана вдруг поднимает голову и смотрит на меня пылающим взглядом.

В голосе не обвинение, не злость – только опустошение. Я не понимаю, о чем она говорит, но по спине проходит волна ледяного озноба.

Ила заламывает руки, стискивает ими виски, потом ее пальцы зарываются в спутанные волосы.

– Что ты натворил… – повторяет с гулким отчаянием, пробирающим меня до основания.

Я делаю шаг вперед, но она резко вытягивает руку перед собой, жестом приказывая мне остановиться. Нет, не в этот раз. Я не позволю ей одной вариться в этом кошмаре. Подхожу ближе и опускаюсь перед ней на одно колено, осторожно касаясь ее плеча. Она вся напряжена, будто я притронулся к натянутой струне, готовой вот-вот лопнуть.

– Ила… мне жаль.

Она вздрагивает, но не отвечает.

– Я всё тебе объясню, но не сейчас. Пойдём, ты ранена.

Она агрессивно качает головой.

– Объяснишь? – внезапно вспыхивает, оттолкнув мою руку. – Объясни ему!

Резким движением Иллана указывает на тело отца.

– Ты должен был быть здесь! Должен! – её голос срывается. – Ты клялся мне!

Я пытаюсь что-то сказать, но она не дает мне шанса.

– А теперь?! – голос хриплый, выдохшийся, словно эти слова царапают ей горло изнутри. – Теперь он вернётся и заберёт двойную дань!

– Кто заберет? – мягко взяв Илу за плечи, заставляю подняться на ноги, пристально смотрю в отравленные гневом и безумной болью глаза. – Аристей мертв. Все кончено.

– Кончено? – она истерически смеется, упираясь ладонями в мою грудь. – Ты только что приговорил всех нас …

Вырвавшись из моих рук, Иллана склоняется над уродливым трупом Аристея и резким движением срывает с его шеи кожаный шнурок с треснувшей колбой, из которой вытекает субстанция неизвестного происхождения.

– Без этого… – выпрямившись, она трясёт передо мной разбитым сосудом. – Без этого мы все умрем, – обессиленно выдохнув, сжимает в кулаке проклятую веревку.

Я смотрю на нее, не в силах осознать услышанное.

– Это… – бросаю взгляд на треснувший сосуд в ее руке, потом – на растекающееся по камням содержимое. Густая жидкость смешивается с грязью, впитывается в каменные плиты площади, а затем… исчезает. Испаряется, будто ее никогда и не было.

Меня пронзает внезапной догадкой. Я вспоминаю разрозненные обрывки фраз и размытых намеков, периодически проскальзывающих в наших с Илой разговорах. И не только с ней. Сердце глухо ударяет в рёбра, по позвоночнику ползет озноб.

– Что там было? Что было внутри, Иллана?

– А ты еще не понял? – она вскидывает голову, янтарные глаза сверкают лихорадочным блеском. – Ты спрашивал, почему мы не носим защитные костюмы и респираторы, тесно соседствуя с источником заражения? Ты правда поверил, что угроза вируса каким-то чудом обходит город стороной? Ты думал, что мы просто везучие?! – ее голос срывается, кулаки яростно сжимаются. – Но мы не были везучими, Эрик, – она с силой вонзает ногти в ладони. – Мы были защищены. До сегодняшнего дня.

Ее слова обрушиваются на меня со всей мощью, как снежная лавина.

– Это… была… вакцина? – медленно выговариваю я, пытаясь уложить в голове прозвучавшую информацию.

– Да, – Ила нервно кивает, кидая на мостовую теперь уже бесполезную склянку. – Временная защита, действующая всего год. В обмен на девушек, трудовые ресурсы и раболепное преклонение.

– Это ее мне вкололи в госпитале? – сделав шаг вперед, я снова крепко сжимаю плечи Илланы.

Она вздрагивает, ее зрачки расширяются, как будто до нее только что дошел весь ужас случившегося.

– Да… – Иллана шумно втягивает воздух. На ее лице, сменяя друг друга, отражается целая гамма эмоций – страх, обреченность, ярость. – Ты получил свою дозу, как и все остальные.

Я вспоминаю тот момент в госпитале и после… когда очнулся в лаборатории Полигона, воспроизвожу мудреные пояснения юного гения об обнаруженном неизвестном соединении в моей крови.

Черт возьми…

Я медленно провожу рукой по лицу, стараясь собраться с мыслями.

– У вас есть запас этой вакцины?

Ила смотрит на меня так, словно я задал самый глупый вопрос на свете.

– Думаешь, если бы он был, я бы впала в истерику?

– Подожди… – лихорадочно размышляю я. – У вас есть образец… Можно же изучить состав, воссоздать формулу. Если у вас нет ученых, то…

– Ты не понимаешь, – рычит она. – Даже если бы у нас была лаборатория уровня Корпорации, даже если бы у нас были лучшие биоинженеры, даже если бы я поставила перед ними флакон с вакциной – мы всё равно не смогли бы ее реплицировать!

Я напряжённо смотрю в ее глаза, пытаясь уловить смысл.

– Почему?

– Потому что Аристей позаботился об этом! – Иллана резко выдыхает. – Вакцина – не просто смесь ингредиентов, которые можно изучить и синтезировать заново! Это живой организм, адаптирующийся к носителю, подстраивающийся под его иммунную систему. Ее нельзя просто взять и «смешать» в пробирке!

– Что? – в недоумении спрашиваю я. Как человеку далёкому от науки, мне сложно понять, что конкретно Ила пытается до меня донести.

– Но если это биологическая субстанция… значит, должен быть организм или среда, в которой выращивают?

Иллана горько усмехается, мотая головой.

– Да, должен, – ее голос полон усталости. – И он был.

– Был?

– Аристей не просто хранил вакцину. Он производил ее, – она закрывает глаза и делает резкий вдох, пытаясь взять себя в руки. – Его тело являлось той самой средой, инкубатором.

– Чёрт… – бормочу я, силясь сложить из услышанных данных цельный алгоритм.

– Мы не знаем, является ли он единственным носителем или таких, как он, несколько. И вряд ли у нас появится возможность когда-либо выяснить это. Аристей приходил раз в год за своей данью, а мы получали новую партию вакцин. И ровно столько она действовала – год. По истечении этого срока начнется необратимый процесс разрушения ее свойств… Теперь ты понимаешь? Понимаешь, насколько астерлионцы зависимы от него?

Картинка в голове наконец складывается в единое целое и меня накрывает чудовищным осознанием.

– Ты хочешь сказать, что…

– Да, Эрик, – голос Илланы дрожит от злости. – Этот ублюдок не просто держал нас в страхе. Он был единственным, кто защищал нас от заражения, не позволяя превращаться в тех самых тварей, которые рыщут за стенами, – она шумно выдыхает через нос, глядя на меня пылающим взглядом. – А ты… ты… разозлил его. Если мы не получим вакцину, через месяц мы начнем погибать… один за другим.

– Разозлил? – повторяю я, уставившись на дыру в черепе мутанта. – Покойники не злятся, Ила.

– Я же сказала: мы пытались. Пытались и не раз! Аристея нельзя убить, – едва слышно шепчет Иллана.

– Ты бы послушал ее, Эрик, – толкает меня в бок незаметно приблизившийся Фостер. – Твоя женщина явно знает побольше тебя.

– И что я, мать твою, должен услышать? – взрываюсь я, чувствуя, как мозг начинает медленно закипать. – Ты знал про вакцину? – резко оборачиваюсь к Микаэлю. Он стоически выдерживает мой пытливый взгляд. – В Севрине…

– Происходит то же самое, что и здесь. Во всех анклавах, Дерби, – с мрачной усмешкой подтверждает Мика. – Она говорит правду.

– Смотрите! – дрожащим голосом восклицает Иллана, указывая в сторону ворот.

Я резко оборачиваюсь, и в этот миг мой позвоночник превращается в ледяной стержень.

Тело Аристея, точнее того, что было им всего несколько минут назад, по-прежнему валяется у моих ног. Изуродованный труп мутанта лежит под открытым небом, голова расколота, кровь продолжает медленно стекать по каменной кладке, впитываясь в трещины и окрашивая в багровый цвет его одежду.

Но там, на пороге города, я вижу то, чего не может быть…

Площадь накрывает мертвая тишина. Люди замирают. Мои бойцы. Иллана. Микаэль. Девушки возле алтаря. Я тоже стою как вкопанный, отказываясь верить собственным глазам. Все взгляды устремлены на вошедшего в город.

– Так быстро… Он становится сильнее, – едва слышно бормочет Ила.

Ее голос пропитан страхом. Я инстинктивно загораживаю ее собой, неотрывно наблюдая, как высокая фигура, закутанная в медвежью шкуру, перевязанную грубой верёвкой, неумолимо приближается. Солнечный свет выхватывает детали: оголённая грудь, длинные белые волосы, развевающиеся на ветру, босые ступни, оставляющие отчетливые следы на снегу.

Его глаза… Жёлтые, раскалённые. Зрачки – вытянутые, как у змеи. И они смотрят прямо на меня.

Позади кто-то всхлипывает. Вероятно, кто-то из девушек, которые в отличие от сбежавших шаманов и старейшин, так и остались стоять на месте в ожидании своей участи… Словно знали, что он вернется.

– Это безумие, – срывается с моих губ.

– Открыть огонь, командир? – спрашивает один из бойцов. Ему вторят другие.

Краем глаза замечаю, как стоящий справа солдат невольно отходит назад. Другой, наоборот, судорожно перехватывает автомат, пальцы белеют на спусковом крючке. Пересилив страх, бойцы быстро группируются, беря на прицел грациозно и уверенно движущийся силуэт.

Моя голова гудит, сердце колотится в груди. Это невозможно. Я видел его смерть. Я видел, как разлетелась его голова, как вытекли мозги. Видел, как его тело… изменилось – само это казалось нереальным, но…

– Даже не думай, Эрик, – предупреждающе бросает Микаэль. – Будет только хуже.

– Пожалуйста, не надо стрелять, – сжав мои пальцы, с мольбой в голосе произносит Иллана. – Пулей его не остановить.

Аристей останавливается на расстоянии пары метров, с ядовитой насмешкой смотрит мне в глаза. Я холодею, не в силах разорвать сцепку наших взглядов.

– Дерби, – голос… тот же самый. Глубокий. Густой. Раскатистый. – Теперь ты готов к разговору? – Он делает шаг вперед, вибрация его мощной энергии проходит по моему телу электрическим разрядом.

– Блокировать проходы! – рявкаю я.

Металлический скрежет разносится в воздухе. Бойцы бросаются исполнять приказ. Аристей не двигается, уголки губ дергаются в надменной ухмылке.

– Хочешь устроить бойню, Дерби? Только знай – стоит мне захотеть, и кровожадные, жутко голодные «парни» за стенами разорвут этот город на куски. Так что хорошо подумай, прежде чем рискнуть тысячами жизней, – он презрительно фыркает, взглянув на валяющийся труп… свой труп, мать его.

Дотронувшись кончиками пальцев до лба, Аристей слегка кривится и снова смотрит мне в глаза.

– Фантомные боли, – объясняет он. – Очень неприятная вещь, знаешь ли, – лениво тянет и сокрушенно вздыхает, кивнув в сторону убитых питомцев. – А вот это ты зря. Я был к ним очень привязан. Они как дети мне.

– Ч…черт… – нервно сглатываю. – Ты… ты не можешь быть живым! Как ты это сделал? – хрипло спрашиваю я, стискивая ладонь Илланы в своей. Чувствую ее парализующий ужас как собственный.

– Что именно? Воскрес? – небрежно интересуется Аристей, вопросительно выгнув светлую бровь.

– Перевоплотился.

– Переместил сознание и трансформировал физическую оболочку – так будет вернее, но не это должно тебя сейчас беспокоить. – Он переводит взор за мою спину. И я рефлекторно напрягаюсь. – Она, – Аристей показывает пальцем на Илу. В узких зрачках пульсирует мгла и неоспоримая власть. – Моя. По праву обещанной дани.

– Я ничего тебе не обещал, – агрессивно бросаю в ухмыляющееся лицо.

– Ты абсолютно прав, – не спорит он. – У меня договор с главой города, а не с тобой.

– Ты убил его, – яростно цежу сквозь зубы.

– Он нарушил данное слово и пытался меня обмануть, – артистично разводит руками Аристей. – Каэл надеялся, что я откажусь от его дочери, если она потеряет для меня свою ценность. И он не ошибся, но это вовсе не значит, что я ее отпущу. Иллана Морас бесполезна и умрет. Очень жаль, ведь в ее утробе твой сын, – он делает паузу, дав мне время осмыслить услышанное.

«В ее утробе твой сын», на повторе стучат в голове его слова, выворачивая меня наизнанку. Пальцы Илы в моей ладони становятся ледяными. Всем телом чувствую ее дрожь, слышу прерывистое тяжелое дыхание. Она прижимается лбом к моей спине и сдавленно всхлипывает, не оставляя сомнений. Это правда. Гребаный монстр не солгал. Ила беременна.

Биение сердца гулко отдаётся в висках, пульсируя с каждой секундой всё сильнее. Я хочу убить Аристея. Здесь и сейчас. Разорвать на куски, стереть с лица земли. Но не могу. Пока не могу. Этот ублюдок держит всех нас за горло.

– В ее ребенке течет кровь Дерби и Демори. И будь это девочка, я оставил бы ей жизнь, но мальчик? Он мне не нужен, – равнодушные слова падают в тишину, как камни в глубокий колодец. – Если только ты… – склонив голову, Аристей оскаливает свои белые зубы. – Не предложишь мне что-то взамен?

– Чего ты хочешь? – мой голос звучит глухо, но в нём нет ни капли колебаний.

Аристей довольно щурится, наблюдая за мной, словно за зверем, загнанным в угол.

– Каэл Морас – мертв, – его обволакивающий голос наполнен фальшивой задумчивостью. – А мне нужен человек, который сможет его заменить.

Я сжимаю челюсти, ощущая, как Иллана за моей спиной напрягается и задерживает дыхание.

– Ты предлагаешь мне занять его место?

– Я предлагаю тебе право решать, – усмешка Аристея становится шире. – Если ты откажешься – это твой выбор. Но тогда я просто убью ее, а всех остальных оставлю умирать, лишив их единственного спасения от мутантов.

– Ты предлагаешь сделку? – хрипло спрашиваю я.

– Я предлагаю тебе власть. – Он делает шаг ближе, и воздух сразу становится тяжелее. – Главы города больше нет, а власть, как мы знаем, не терпит пустоты. – В прищуренных глазах монстра горят безумное возбуждение и азарт. – Я даю тебе шанс заполнить ее. Она, – он кивает на Иллану, – станет платой за твою преданность. И… – его губы растягиваются в ядовитой улыбке, – единственной возможностью спасти вашего нерожденного сына. Что скажешь, Дерби? Готов взять на себя такую ответственность?

Удар ниже пояса. Ублюдок понимает, что поставил меня перед единственным выбором, отрезав все пути к сопротивлению. Он наглядно продемонстрировал, что любые доступные методы уничтожить его, не сработают. Его нельзя расстрелять, сжечь заживо, порубить на куски. Эта тварь каким-то немыслимым образом связана с полчищем мутантов. Его сознание способно перемещаться в любого из них, а это равносильно абсолютному бессмертию.

Еще вчера я бы сказал, что подобное невозможно, абсурдно, нелепо, а сегодня своими глазами лицезрел… не божественное чудо, нет, скорее, триумфальное явление демона из преисподней.

Какие у меня варианты? Да никаких, мать вашу. Я вынужден подчиниться. Ради Илланы и нашего ребенка. Ради жителей Астерлиона. Ради будущей войны. Но клянусь, придет время, и я уничтожу эту белобрысую гадину вместе со всей его паствой.

– Это не выбор, – стиснув челюсти, сипло цежу сквозь зубы.

– В этой игре никаких правил нет, – гортанно рассмеявшись, произносит Аристей. – Неизменный девиз твоего отца, – добавляет он, обнажив зубы в хищном оскале.

Я проглатываю горький комок, продолжая удерживать пронизывающий взгляд желтых глаз. Ублюдок второй раз намекает, что знаком с президентом. Намеренно бьет по самым болевым точкам, словно видит меня насквозь. Это непередаваемое и откровенно жуткое ощущение – чувствовать его в своей голове, слышать отголоски каждого слова, эхом отражающегося в сознании.

– Если я соглашусь… – горло сжимает болезненный спазм, но я заставляю себя говорить ровно и твердо. – Если приму твои условия… астерлионцы получат вакцину?

Аристей вновь раскатисто смеется, словно я сказал какую-то нелепость, знатно его развеселившую.

– Я не убиваю тех, кто мне нужен, Дерби. Ты будешь защищен, как и твои люди. В обмен на абсолютную покорность.

– Я согласен, – чуть склонив голову, я бросаю под ноги автомат в знак своей полной капитуляции.

Возможно, ублюдок хотел бы увидеть более яркое проявление покорности с моей стороны, однако взглянув в его глаза, я понимаю, что он вполне удовлетворен тем, что есть.

– Прекрасно, это будет весьма увлекательно, – Аристей в нетерпении потирает руки, в узких зрачках светятся триумф и холодный расчет. – Белый вождь согласился взять на себя ответственность за будущее города, – громко объявляет он.

Вибрирующий голос оглушающим эхом гремит над площадью, проникая в каждый дом, за каждую запертую дверь.

– Но это только начало его пути. Совсем скоро он станет единственным наместником всех анклавов на этих холодных землях. Моими глазами и руками в войне против Корпорации. Спустя несколько лет, когда мы мобилизуем все свои силы и будем готовы нанести удар в самое сердце «Улья», именно Белый вождь принесет нам победу, уничтожив империю Дэрила Дерби.

Ошеломлённый услышанным, я резко поворачиваю голову, встречаясь взглядом с побелевшим как мел Фостером.

– Какого хера… – с глухой яростью хрипит он.

Микаэль в таком же шоке, как и я, но его выдержка трещит по швам. Я жестом приказываю ему не обострять и без того накаленную обстановку. Еще одна смерть только ухудшит наше положение.

«Ты мне нужен, Мика», – беззвучно шепчу я.

Девушки в красных и белых одеждах, столпившиеся возле каменного алтаря, беспокойно жмутся друг к другу. Периметр ритуально постамента освещают факелы, но внезапно пламя их резко гаснет, словно его настигло ледяное дыхание ветра.

В воздухе стынет гнетущая тишина. Аристей лениво взмахивает рукой, и площадь содрогается от женских всхлипов. Взгляды девушек, наполненные паникой, мольбой, отчаянием, устремляются на меня. Но я бессилен им помочь.

Аристей медленно обводит взглядом перепуганных девиц, упиваясь охватившим их ужасом. Затем с легкой небрежностью указывает ладонью в сторону ворот, за которыми притаилось дьявольское войско.

– Пора идти, – обманчиво-ласково произносит он. – Не бойтесь, мои красавицы. Вас никто не тронет… Кроме меня самого.

Девушки вздрагивают, сплетая руки, держась друг за друга перед лицом неизбежной участи. Ни одна не решается сдвинуться с места.

– Ну же, смелее, – нетерпеливо тянет Аристей, его губы растягиваются в обольстительной улыбке. – Или мне заставить вас силой?

Он неспешно прикрывает веки, и секунду спустя девушки начинают синхронно двигаться в указанном направлении. Глаза стекленеют, а на лицах появляется отсутствующее выражение. Ублюдок управляет ими, подчиняет своей воле. Это… это немыслимо.

– Ты не можешь забрать всех! – Иллана внезапно выступает вперед, но прежде чем она импульсивно рванет дальше, я успеваю перехватить ее за запястье и крепко прижать к себе.

Аристей резко поворачивает голову в нашу сторону, и холод его взгляда пронзает меня до костей. Вытянутые зрачки пульсируют мраком.

– Иллана, ты же знаешь правила… – лениво проговаривает он, словно укоряя ее за наивность. – За оплошность Каэла город заплатит двойную цену.

– Новые девушки еще не готовы! – Ила отчаянно трясет головой, цепляясь за прошлые устои, за шаткие договорённости с этим демоном…

– Тем хуже для них. – Его тон по-прежнему мягок. – А через месяц я вернусь и выберу следующих. Такова цена.

Дыхание Илланы сбивается. Я чувствую, как ее ногти вонзаются в мою ладонь, как она борется с желанием закричать, броситься на надменное чудовище, хоть как-то предотвратить происходящее. Бессильная злость разрывает меня изнутри, но я ничего не могу сделать. Сейчас – не могу. Ведь на кону – ее жизнь.

Девушки, следуя друг за другом, покидают город. Площадь погружается в скорбное молчание. Что их ждет за воротами? Куда и зачем забирает их Аристей? Что он делает с ними? К чему их готовят на самом деле? На эти вопросы по-прежнему нет ответа. Только тошнотворные предположения, которые ранее озвучивал Микаэль.

– Фостер, – голос Аристея, будто стальное лезвие, пронзает тишину. – Ты проводишь Иллану в госпиталь. Она слишком ценна для Белого Вождя, чтобы рисковать ее здоровьем.

Микаэль застывает, затем расправляет плечи, воинственно вскидывает подбородок, словно внутренне готовясь дать отпор, но в последний момент здравый смысл берёт верх над эмоциями. Он молча приближается к Иллане и бережно берет ее за локоть. Она дергается, пытаясь высвободить руку.

– Не сопротивляйся, Ила. Прошу тебя. Подумай о нашем ребенке, – наклонившись к ее лицу, тихо шепчу я.

– Я думаю, Эрик, – с болью в голосе отвечает она. – Я думаю о том, что он увидит, когда родится…

– Это зависит только от нас, – взяв ее лицо в ладони, твердо отвечаю я.

Аристей с насмешливым любопытством наблюдает за разыгравшейся сценой.

– А ты, Дерби, пойдёшь со мной, – небрежно бросает он. – Нам многое нужно обсудить.

Несколько секунд я просто стою, всматриваясь в лицо Аристея, пытаясь увидеть хоть намёк на эмоции под маской высокомерия. Что именно он хочет обсудить? И зачем я ему? Вряд ли его впечатлили мои успехи в укреплении обороны города. Я не сомневаюсь в своих навыках, но их явно недостаточно, чтобы поставить меня во главе всех анклавов. Какова его цель на самом деле? Что за изощренную игру ведет этот неубиваемый ублюдок?

– Куда ты его забираешь? – испуганно восклицает Иллана.

– В Бастион, разумеется, – отвечает он с напускным равнодушием. – Эрик должен понять, как устроен мой мир. Не волнуйся, Илли. Я верну его тебе. – Улыбка сползает с его губ, сменяясь угрожающим оскалом. – В госпиталь. Сейчас же!

Иллана замирает, всем видом демонстрируя свое несогласие.

– Сделай, как он говорит. – Произношу я тихо, но так, чтобы она точно услышала.

Она переводит потерянный взгляд на мое лицо. Янтарные глаза горят от боли, ярости и страха.

– Эрик…

Ила ещё мгновение смотрит на меня, а затем резко разворачивается, не сказав больше ничего. Фостер без лишних слов снова берёт её за локоть, и я с бешено колотящимся сердцем смотрю, как они уходят.

– Трогательно, – ухмыляется Аристей. – Но у нас с тобой еще есть о чем поговорить. Сделай так, чтобы нам никто не помешал, – он обводит взглядом моих бойцов, до сих пор держащих его на прицеле.

Шок и потрясение на их лицах вызывают у меня небезосновательные опасения, что кто-то из них может сорваться и начать стрелять. Мы шли сюда за тем, чтобы выполнить определенную задачу, но столкнулись с тем, что невозможно до конца осознать и объяснить.

За время пребывания в Улье, с поддержкой Одинцова я собрал преданную и мотивированную команду, и мы бы достигли успеха. Пусть не сразу, спустя годы, но у каждого из нас было ясное понимание конечной цели. А теперь нас приперли к стенке и хотят сделать покорными рабами самого опасного врага на планете.

Но если задуматься… То, что предлагает Аристей, способно ускорить процесс и приблизить эту самую цель. Только есть одно существенное но. Нам придется сражаться на два фронта. Укреплять свои позиции на материке и одновременно искать способ уничтожить Аристея. Да, на данный момент вторая задача кажется невыполнимой, но у меня есть в запасе немало времени и я использую его, чтобы нащупать уязвимые места этой бессмертной твари, а они, как известно, есть у всех.

Несмотря на сложность и возможные риски, игра вдолгую порой позволяет добиться больших успехов, чем лобовая атака. И первое, что я должен сделать – убедить Аристея, что принял его правила, что он одержал надо мной вверх.

Временное отступление – это еще не полная капитуляция. Иногда нужно сделать шаг назад и затаиться, накопить силы, а потом дать внушительный отпор по всем фронтам.

– Закрыть ворота, занять позиции на стенах и ждать дальнейших указаний. – Командую своим бойцам и чеканным шагом следую за Аристеем.

«Белобрысый божок» уверенно ведет меня по узким сумрачным коридорам Бастиона. Он идет впереди, ступая по каменному полу босыми ногами и словно не замечая промозглого холода и сквозняков. Я был уверен, что мы направляемся в командный пункт, где наверняка прячутся трусливо сбежавшие с площади старейшины и шаманы. Это место идеально бы подошло для обсуждения «пресловутых» условий. Как ни крути, но эти люди знают о жизни города и его устоях гораздо больше, чем я. Они управляли Астерлионом десятилетиями и контактировали с другими анклавами. Кому, как не им, передавать мне накопленные знания?

Но Аристей решает иначе и, резко сменив маршрут, уводит меня в сторону, где берут начало нижние ярусы крепости. Минуя жилые, технические и служебные уровни, мы спускаемся в арсенал. Разгуливающий по военному складу бледнолицый альбинос с манией величия, облаченный в медвежью шкуру, выглядит, как ни странно, не как средневековый дикарь, а вполне себе вписывается в окружающую обстановку. Потому как боевая техника и оружейные запасы Астерлиона находятся в весьма плачевном состоянии. И его рассуждения о грядущей войне с Корпорацией моими руками вызывают у меня скептическую ухмылку.

– Ты же понимаешь, что с таким вооружением мы не выстоим против Корпорации и недели? – резонно замечаю я, скрестив руки на груди. – Всё это – крохи по сравнению с арсеналом «Щита». Улью хватит одного залпа ракетных батарей, чтобы стереть Астерлион и остальные анклавы с лица земли.

Я замолкаю, но взгляд Аристея остается невозмутимым.

– Дерби, ты, как и все запрограммированные солдаты Полигона, мыслишь слишком линейно, – он опускает подбородок, снисходительно улыбаясь. – Каэл не показал тебе главного.

Он неторопливо подходит к ближайшей стене, проводит ладонью по металлической поверхности. Я не успеваю задать вопрос, когда Аристей слегка нажимает пальцами на едва заметное углубление.

Раздаётся глухой скрежет. Сначала кажется, что ничего не происходит, но через несколько секунд целый сегмент стены медленно приходит в движение, отползая в сторону.

За ним открывается то, от вида чего я впадаю в ступор. Кровь сначала приливает к лицу, а затем, резко отхлынув, ударяет в заколотившееся о ребра сердце.

Ряды тяжёлой военной техники: БТР, гусеничные бронемашины с автоматическими пушками, миномётные установки и десятки единиц наступательного оружия. На первый взгляд – немного устаревшие модели, но, черт побери, они почти новые.

Я медленно делаю шаг вперед, осматриваясь. Это уже не та рухлядь, из которой собирают технику в анклавах. На броне не видно пробоин и ржавчины, гидравлика выглядит исправной, а судя по состоянию боекомплектов, они вообще не использовались.

– Откуда? – мой голос звучит хрипло, почти растерянно.

Аристей криво ухмыляется, наслаждаясь моим смятением.

– А ты думал, что шершни атакуют законсервированные военные объекты, чтобы самим разъезжать на танках?

Он делает плавное движение, похлопывает ладонью по броне одной из машин.

– Мои воины не способны управлять такой техникой. К сожалению, они еще слишком примитивны и не могут использовать сложные механизмы. А я, увы, не могу поместить свое сознание во всех одновременно.

Он поворачивается ко мне, его черные зрачки пульсируют мраком.

– Но я работаю над альтернативными решениями.

Я застываю, мысли разбегаются, мозг не успевает анализировать поступающую информацию. Мой взгляд упирается в ряды бронемашин. Чёрт возьми… Это не просто оружейный склад – это полноценный ударный кулак. И если в других анклавах на складах хранится такое же количество техники…

Я снова смотрю на самодовольно улыбающегося Аристея, с превосходством наблюдающего за моей реакцией. Паззл постепенно складывается.

Нападения шершней на базы, договор анклавов с Корпорацией… Аристей нашел способ обойти соглашение. Системный, методичный грабёж старых военных объектов – его продуманная стратегия. Он тоже играет вдолгую, накапливая силы буквально под носом у Корпорации. Все это время ублюдок направлял шершней туда, где хранилось то, что не имели права трогать люди.

И еще одна тревожная мысль засела в моей голове: что значит – он работает над альтернативными решениями? Создает новые виды шершней? «Усовершенствует» их? Делает более разумными, быстрыми, смертоносными? И, судя по тому, что я видел на последних вылазках, его усилия приносят свои плоды.

Я цепляюсь пальцами за ремень автомата, пытаясь сдержать прилив бешенства, но быстро беру себя в руки. Он не должен усомниться в том, что сделал правильный выбор, поставив на меня.

– Как мутанты доставляли технику и оружие в города выживших?

– Подземные ходы, или норы, как я их называю. Как ты уже наверняка догадался, жители анклавов копают их для моего войска, – небрежно поясняет Аристей. – Кстати, с твоего разрешения я заберу сегодня еще двадцать мужчин, пригодных к тяжелому физическому труду. Планировал десять, но Каэл… Сам понимаешь, за совершённые ошибки приходится платить, и одной жизни очень и очень мало, – цинично добавляет ублюдок.

Меня бросает в пот, потом в холод. Мика упоминал, что Аристей использует людей из анклавов, но услышать эти сведения от него самого – удар под дых.

– Дерби, что с лицом? Ты удивлен? – усмехается он, наблюдая за моей реакцией. – Все ещё думаешь, что мир разделяется на чёрное и белое?

Аристей делает шаг вперед, сокращая разделяющее нас расстояние.

– Когда-нибудь ты поймёшь, что единственный цвет, который имеет значение в новом мире, – это красный.

Цвет крови. Цвет смерти. Цвет страха.

Я вдруг понимаю, что сейчас самое время задать вопрос, который без сомнения мучает не только меня. Позже такой возможности может не представиться.

– Что ты делаешь с женщинами?

Аристей не спешит отвечать и не разыгрывает удивление. Задумчиво улыбнувшись, он выдерживает значительную паузу. Чуть склоняет голову, рассматривая меня исподлобья. Змеиные глаза горят потусторонним светом и, кажется, пробивают мою черепную коробку, сканируя скачущие в голове мысли.

– Ты сам как думаешь, Дерби? – наконец произносит он.

Я не позволяю себя одурачить ни вкрадчивым интонациям в его голосе, ни неоспоримой жутковато притягательной харизме, источаемой им на каждого, кто оказывается в поле его зрения.

– Ты ведь умный мальчик. Догадайся. Зачем такому, как я, нужны сильные и выносливые девушки, закаленные испытаниями и готовые смиренно терпеть то, что для них уготовано?

Я чувствую, как холод пронизывает все мое тело, волоски на затылке встают дыбом, мышцы сводит от сильнейшего напряжения, но не отвожу взгляда.

– Я задал конкретный вопрос.

Он раздражённо выдыхает, как будто его утомляет моя прямолинейность и нежелание играть по его правилам. Еще бы… я только что отказался его развлекать.

– Я создаю будущее, – лениво произносит Аристей. Без пафоса или свойственной ему наигранности.

– Какое, к чёрту, будущее? – срывается с моих губ прежде, чем я успеваю обуздать свой гнев.

Аристей усмехается и разводит руками.

– Эволюция – процесс долгий и мучительный, – говорит он, проходя вдоль ровного строя боевой техники.

Его пальцы касаются холодной брони, голос звучит так, словно он сам себе читает лекцию.

– Я не жду пока природа сделает свое дело, а беру контроль в свои руки. Мой мозг, моя кровь и знания – самое мощное оружие в мире. А вовсе не то, что ты способен увидеть глазами. Это тело…, – Аристей резко оборачивается, указывая на себя. – Лишь временный сосуд. Я мог бы прийти в образе шершня, не тратя ресурсы на трансформацию, но вам, людям, важна оболочка, внушающая не только ужас. В обратном случае, стал бы ты говорить со мной? Нет… – устало усмехнувшись, он качает головой. – Ты бы отдал приказ стрелять на поражение.

Аристей ненадолго замолкает, позволяя мне осмыслить уже сказанное. Как бы давая скидку моему более медленному и не такому гениальному мозгу.

– Ты ведь видел, Дерби. Шершни уже эволюционируют, становятся быстрее, сильнее и в разы опаснее, – спустя минуту продолжает он таким же скучающим тоном. – Они неутомимы, управляемы и… предсказуемы. Увы. Могут пройти десятки лет, прежде чем я добьюсь значительного прогресса. Меня это не устраивает.

– Ты хочешь ускорить эволюцию? – подытоживаю я вышесказанное.

– Я хочу создать себе подобных, – с откровенной насмешкой поправляет он.

Я не сразу понимаю смысл его слов. Гул в голове заглушает мысли.

– Зачем?

– Новая раса. Самая совершенная их тех, что обитали на этой планете. – Многозначительно отвечает он. Затем разводит руки в стороны, и лучезарно улыбнувшись, цитирует слова из Библии: – «И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему, – расходится по складу его раскатистый голос, насыщенный скрытой иронией. – И да владычествуют они над рыбами морскими, и над птицами небесными, и над зверями, и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле».

Я перестаю дышать, пальцы рефлекторно сжимаются в кулаки. Я внезапно вспоминаю Жанет Локвуд с потрепанной Библией в руках и горящую в ее глазах веру, что Бог защитит и спасет.

Не защитил. Не спас. Ни ее, ни Донована, ни других солдат, которые, как я знаю, тоже шептали забытые многими молитвы перед боем. Дон погиб месяц назад, а Жанет – во время своей последней вылазки на материк, на неделю раньше. Меня не было в том отряде, но вернувшийся с задания Сантес доложил, что она умерла без мучительных страданий. Мутант оторвал ей голову, смерть была мгновенной; но я до сих пор вижу перед собой его почерневший взгляд и перекошенное болью вкупе с бессильной яростью лицо. Они были близки, сошлись буквально за пару месяцев до случившегося. И мне страшно представить, что было бы со мной, потеряй я Иллану…

– Вот чего я хочу, Эрик Дерби, – улыбка Аристея становится шире. – Но с одной поправкой: человек в моих планах приравнивается к рыбам, зверям и гадам. Кстати, ты уже видел, что животные признают мое владычество над ними. Как и вы… – с издевкой добавляет он.

Ублюдок. Больная на всю голову одержимая тварь. Но как бы дико ни звучали его слова, запускающие морозный озноб по коже, мне все еще нужен четкий ответ.

– Женщины нужны тебе для продолжения рода? – хрипло спрашиваю я.

– Разве это не самое очевидное объяснение? Какой еще мне прок от этих уязвимых существ?

Вопрос повисает в воздухе, давит, сжимает мое горло тугим обручем. В груди что-то натягивается, готовое вот-вот взорваться.

Аристей не сводит с меня пронизывающего взгляда, его желтые глаза поблескивают в полумраке, в них нет ни торжества, ни зла – лишь оценивающее, почти ленивое любопытство.

– Ты… – мой голос предательски хрипнет. – Ты не просто создаешь себе наследников. Ты ищешь что-то. Экспериментируешь.

Уголки его губ дергаются в призрачной улыбке.

– Ты начинаешь мне нравиться, Дерби, – негромко резюмирует он, благосклонно кивнув.

Меня передергивает. Каждая безумная реплика Аристея – словно острые иглы под ногти.

– Ты надеешься, что среди них найдется… – я на последнем слове, потому что сам не знаю, как правильно сформулировать свою мысль. – Та, что подойдет?

– Найдутся, – поправляет он, как будто обсуждает давно решенный вопрос.

На ум приходят слова Микаэля о том, что никто из девушек не вернулся.

– Ты убиваешь их? Тех, кто не подходит? – выдыхаю я, снова неосознанно сильно сжимая пальцы на ремне автомата.

– Какой ты всё же ограниченный, Дерби. – Он разочарованно качает головой. – Нет. Я не убиваю их. Они умирают сами. Слабые тела, несовершенный генетический материал. – Продолжает с оттенком досады в голосе, словно речь не о живых людях, а о неудачных экземплярах изделий, сошедших с конвейера. – Большинство умирает во время родов. Некоторые не доживают и до них. Выносить мутанта способна далеко не каждая женская особь. Люди… такие хрупкие. В новом мире, который создаю я, человечество не имеет будущего. Вы – жалкие, обреченные, беспомощные. Подвержены болезням, тратите силы впустую, живете архаичными установками и постепенно вырождаетесь. – В уничижительной манере декларирует Аристей и презрительно морщится. – Я лишь исправляю то, что природа так и не довела до совершенства.

– Что будет с людьми, с теми, кто живут в анклавах, когда ты создашь свою совершенную расу?

– Я не собираюсь убивать всех, если ты об этом. Вы необходимы мне как ресурс, как любые другие земные твари. Выживут сильнейшие, а остальные… со временем исчезнут. Мир не терпит слабости, Дерби. Кто не умеет адаптироваться – умирает, – цинично отвечает Аристей. Грудная клетка болезненно сжимается, когда я осознаю, что совсем недавно слышал нечто подобное… Из уст своего отца.

Те же отчужденные слова, та же бесчеловечная логика. Только у Дэрила Дерби целью является «идеальный порядок и контроль», которыми он оправдывает свою тиранию. А у Аристея – его грёбаная эволюция и совершенная раса. Разные идеологии, но суть одна: одни управляют, другие подчиняются. Кто не вписывается – отправляется в расход.

Я с трудом сглатываю, ощущающая во рту привкус желчи.

– Ты хочешь превратить людей в рабов?

– А что, по-твоему, с вами делает Корпорация? – голос Аристея становится тягучим, словно патока. – Она дает вам иллюзию выбора, но держит на поводке еще крепче, чем я.

Он делает шаг вперед, и мне приходится с усилием воли подавить рефлексивное желание отступить.

– Вы лелеете свое рабство, – продолжает он с нескрываемым отвращением. – Вы сражаетесь за Корпорацию. Вы умираете за Корпорацию. Вы даже не осознаете, что для нее вы всего лишь топливо.

Аристей качает головой и скрещивает руки на груди.

– А я, в отличие от твоего отца, хотя бы честен в своих намерениях, – пафосно заявляет он.

Меня перекашивает от ярости. Внутри разверзается настоящий вулкан, но я не могу позволить себе взорваться. Стискиваю зубы, сжимаю кулаки и молчу.

Аристей довольно прищуривается, воодушевленный моей бурной реакцией.

– Тебя это злит, да? – он скользит по мне изучающим взглядом. – Но ты знаешь, что я прав. Ты это чувствуешь. Где-то глубоко внутри. Ты знаешь, что мир так устроен. Ты знаешь, что всё это правда.

Я судорожно сглатываю, пытаясь заглушить рвущуюся наружу злость, но в последний момент срываюсь.

– Прав? – яростно хриплю я. – Ты используешь людей, как скот. Забираешь женщин, ставишь над ними эксперименты, смотришь, кто выживет, а кто сдохнет. Для тебя люди просто материал, расходный ресурс. Ты строишь свой проклятый мир на костях.

Аристей слушает меня без тени раздражения. Напротив – он откровенно забавляется, расчётливо нанося удары по всем брешам в моей обороне.

– А разве Корпорация делает не то же самое? – одной фразой он разбивает все аргументы, брошенные ему в лицо в запале гнева. – Сильный пожирает, Дерби. Это закон, действующий испокон веков. Я – вершина пищевой цепочки. Я её апогей. Я её предел. Просто прими это.

Черт, я знаю, что он делает. Командиры Полигона используют ту же методику внушения через постоянное повторение одних и тех же тезисов, заставляя навязанные идеи укореняться в мыслях новобранцев. Именно так работает нейролингвистическое программирование, успешно используемое не только на Полигоне, но и на всех остальных островах.

– Ты знал моего отца? – проговариваю через силу.

Вопрос звучит жестко, но внутри меня словно образовалась пустота. Столько намеков, столько недосказанных фраз. Все это время он намеренно водил меня по краю, заставляя мучиться в догадках, не давая четких формулировок.

– Я и сейчас его знаю, – размыто произносит он. – И я чувствую в тебе его кровь. И кровь Уильяма Демори. Тебе ведь рассказывали, кем он был?

– Его называли Кроносом, – настороженно киваю я, не совсем понимая куда он клонит. – Он – основатель «Улья» и мой дед по материнской линии.

– Но ты вряд ли в курсе, что по его вине погибли тысячи людей. Он убил всю свою семью, чтобы добраться до верхушки власти – отца, братьев, сестер. В тебе заложен ген убийцы, Эрик Дерби, – Аристей шумно втягивает воздух. – Как и во мне. Как и в твоей матери. О кровавых подвигах отца ты сам прекрасно знаешь. Возможно, не всех, но это не имеет особого значения. Так что у нас с тобой гораздо больше общего, чем ты думаешь. Разница лишь в том, что я умнее. Мне удалось выжить, когда Кронос расправлялся с претендентами на свой трон. Это все, что тебе следует знать.

«Ты не сможешь сбежать от того, кто ты есть», внезапно всплывают в памяти слова отца, сказанные незадолго до того, как я первый раз отправился на Полигон. Тогда я подумал, что он имел в виду мое место в Улье, рядом с собой. Теперь они обретают совсем иное значение, или я снова поддаюсь на расчетливые манипуляции Аристея?

– Кто ты такой, твою мать? – яростно цежу я.

– Я сказал достаточно, – отрезает он. – Вместо того, чтобы заглядывать в далекое будущее и задавать глупые вопросы, сосредоточься на подготовке к войне с Корпорацией, – снова возвращается к излюбленной теме и, внезапно задумавшись, вдруг добавляет: – Мой тебе совет – не стоит доверять генералу. Одинцов необходим нам, его связь с «Сетью» и военный ресурс, которым располагает Полигон, несомненно важны, но запомни – он способен предать в последний момент.

– Я это знаю, – холодно отзываюсь, снова прокручивая в голове наставления отца, которые в свете последних событий, заискрились новыми гранями.

«Ты идешь в ад, Эрик. Не позволь никому и ничему себя сломить. Преврати свой страх в оружие. Стань лучшим среди сильнейших».

«Настоящая сила – не в умении сражаться, а в способности выживать. Будь хладнокровным, рассудительным и никому не доверяй».

Я и не собирался, отец.

Доверия в этом мире достойны единицы.

И это, к прискорбию, не ты.

И уж точно не генерал.

Время… все решит время. Рассудит и расставит по местам.

История пишется победителями. Это тоже неизменный лозунг отца. Единственный, в который я верю и совершу невозможное, чтобы выиграть в грядущей войне.

8 лет спустя. о. Сахалин

Ночь тянется бесконечно, а в командном центре царит гнетущее молчание, нарушаемое лишь мерным жужжанием приборов. Амара Лароссо почти прижимается к монитору, взгляд лихорадочно скользит по тепловым точкам, неотвратимо приближающимся к «Крылу Орла». Пальцы дрожат, сердце с каждым ударом словно всё сильнее и сильнее сжимается в груди.

– Они близко! – кричит она, поворачиваясь к бойцу. – Открывай огонь! Чего ты ждешь?

Ее надломленный голос звучит истерично и громко на фоне всеобщего гробового молчания. Солдат, массивный мужчина с позывным «Гром», сидит за пультом и спокойно проверяет надежность системы защиты, не обращая ни малейшего внимания на паникующую девушку. Его лицо остается невозмутимым, взгляд – сдержанным и спокойным.

– Ждём, – даже не взглянув на неё, коротко отвечает он.

– Чего ты ждёшь?! – Амара бросается к нему, ее пальцы требовательно цепляются за его рукав, словно это может остановить надвигающуюся катастрофу. – Ты хочешь, чтобы они подошли вплотную?! Я не хочу умирать, ты слышишь?! Я не готова!

Гром медленно поворачивает голову, устремив на Лароссо раздраженный взгляд.

– Тогда нужно было уходить с Харпером, – ледяным тоном отрезает он.

Амара отшатывается, ее лицо заливается краской, но из-за кофейного цвета кожи гневный румянец остается незамеченным. Слова военного бьют в самое уязвимое место.

Нужно было уходить…

Нужно ли? Она так устала сражаться, бежать, выживать, терять и оплакивать. Сколько можно? Ни один человек не способен вынести тот ужас, что свалился на нее за последний месяц. Она видела смерть в лицо так часто и близко, что внутри что-то надломилось. Защитный механизм, который заставлял бороться и двигаться вперед, резко пришел в негодность. В тот момент, когда Амара взглянула в обреченные глаза Финна, смирившегося с неминуемой гибелью, она вдруг поймала себя на мысли, что завидует ему. Его война закончилась, сгорела в пламени, обратившись в пепел. И ее захлестнуло отчаяние такой разрушительной силы, что собственное будущее показалось ничтожным и пустым.

Никакого спасения нет…

Они обречены. Все обречены. Днем раньше, днем позже, но итог будет один – жуткая беспощадная смерть. Никто не поможет, не заслонит надежным щитом. Надежды рухнули, а вместе с ними и вера в мнимую победу.

Сейчас, когда первый шок прошел, Амара понимает, что погорячилась. Поддалась эмоциям, дала слабину. Решение переждать здесь было необдуманным и скоропалительным. Тут они в ловушке. Хорошо укрепленной и оборудованной для защиты, но все-таки ловушке.

Нужно было уходить…

Нужно!

– Их шансы добраться до «Спрута» так же сомнительны, как и наши – дождаться Эванса, – шепчет она, ее голос дрожит, но крепнет с каждым словом. – Так что не рассуждай, а делай свою работу, Гром.

Губы бойца изгибаются в насмешливой ухмылке, но он не произносит ни слова. Наглая безголовая малолетняя дура. Что с нее взять? Из-за глупого упрямства девчонки Гром застрял тут вместе с ней и вынужден терпеть тупые истерики.

– Сосредоточься на задаче, Лароссо. Не забывай, что ты солдат, – с недовольством цедит он, выводя на экран картинку с наружных камер, и, максимально приблизив изображение, со свистом втягивает воздух.

– Подожди…это же… – нечленораздельно бормочет Гром.

– Что? Что там? – Амара наклоняется так близко, что ее дыхание касается дисплея.

На экране чётко воспроизводятся очертания военной техники. Тяжёлые, массивные машины движутся в длинной колонне, состоящей как минимум из тридцати единиц. В центре впечатляющей процессии она узнает знакомые броневики. Амара замирает на мгновение, а затем ее глаза широко распахиваются, и на лице вспыхивает отблеск надежды.

– Это они! – восклицает она. – Это Эванс! Они выбрались и идут к нам с подмогой!

Но Гром не разделает ее энтузиазма, продолжая нервно переключать камеры, меняя угол обзора и рассматривая технику с разных ракурсов. Его лицо хмурится, а челюсти напряжённо сжимаются.

– Почему они молчат? – размышляет он вслух.

– Может, оборудование повреждено? Может, они не могут выйти на связь! – Амара отчаянно пытается найти объяснение. – Гром, это Эванс, я уверена! Надо открыть шлюзы.

– Надо дождаться подтверждения, – отвечает он ровно, но в его голосе слышна неуверенность. – Протокол…

Амара срывается:

– Да забудь ты про свой дурацкий протокол! Это не шершни! Не враги. Это лейтенант Эванс! Они прямо здесь, понимаешь?!

Несколько секунд в командном отсеке царит напряжённая тишина. Слабый гул приборов и мерцание мониторов нарушают мрачную неподвижность пространства. Гром внимательно смотрит на экран, наблюдая, как колонна тяжелой техники медленно подъезжает к внешнему защитному периметру «Крыла Орла». Камеры фиксируют каждое движение, усиливая чувство тотального облегчения, накрывшего Лароссо с головой.

Наконец Гром принимает решение и с мрачным выражением лица нажимает пару клавиш. Раздается металлический гул, внешние шлюзы начинают открываться, сопровождаясь ритмичным скрежетом. Амара крепко сжимает кулаки, ее дыхание становится прерывистым.

«Спасена. Спасена. Спасена», – мысленно твердит она и скрещивает пальцы, боясь спугнуть вероломную удачу.

– Мы рискуем, – настороженно бросает Гром, исподлобья глядя на Лароссо. На его лице застыла мрачная обречённость. – Сильно рискуем.

– Прекрати нагнетать, – отмахивается Амара.

Она уже представляет, как через несколько минут сюда войдут Кэс и Дилан, уставшие, но живые. Ее разыгравшееся воображение живо и детально рисует сцену воссоединения: объятия, улыбки, горечь потерь, о которых ей придется сообщить. Как рассказать им о жуткой гибели Юлин и Финна? Сердце девушки сжимается от боли, но она с нетерпением ждет момента, когда сможет снова увидеть лица парочки из Маринории. В это время камеры фиксируют, как первые машины медленно въезжают в ангар. Гром сосредоточенно следит за экранами, сдвинув брови к переносице и напряжённо сжав губы.

– Что-то не так? – спрашивает Амара, чувствуя, как надежда начинает трещать по швам.

– Посмотри на эту рухлядь, – боец щурится, переключая камеру на машину, которая входит в зону проверки.

На экране видно, как внутри ангара медленно движутся бронемашины серии «Скорпион-Т6». Их массивные корпуса покрыты слоем ржавчины, а гусеницы издают тревожный скрип, как будто вот-вот разлетятся на части. Это старые модели, давно выведенные из эксплуатации на Полигоне. Ни эмблем, ни подтверждающих знаков на них нет. Гром хмурится ещё сильнее, его взгляд становится напряжённым.

– Откуда они вообще взялись, если «Аргус» уничтожен? – вопрос застает Амару врасплох.

– Прибыли на эсминце, – выдает она первое пришедшее в голову объяснение.

– На таком старье? – скептически отзывается Гром, качая головой. – Сомневаюсь, что, учитывая критическую ситуацию, Полигон отправил бы нам в помощь списанную технику.

– Куда ты клонишь? – Амара нервно кусает губы, пытаясь понять, что происходит. То, что она видит на мониторе и правда выглядит странно.

– Возможно, это не наши… – мрачно произносит солдат. Лароссо вскидывает на него потрясенный взгляд.

– Как это? – растерянно выдыхает она.

Гром не успевает ответить, отвлекаясь на тяжелый звук шагов. Амара резко оборачивается, ожидая увидеть знакомые лица, но ее надежда рушится, как карточный домик. В отсек заходит всего один человек. Это не лейтенант, не Кэс, не Дилан и не кто-либо еще из группы Эванса, а высокий крепкий незнакомец. Он уверенной поступью направляется прямиком к столу, на ходу снимая шлем.

Он молод и вызывающе красив, но в его облике нет юношеской мягкости. Линии лица резкие и строгие, но на удивление правильные. Однако это не та привлекательность, на которую хочется любоваться. Лароссо замирает, остро ощущая исходящую от него тяжелую энергетику опасности. Неровно остриженные светлые волосы примяты шлемом, спутанная прядь падает на лоб, добавляя его образу небрежную дерзость. Выразительные серые глаза мгновенно притягивают внимание, заставляя ее сердце сжаться от дурного предчувствия. Во взгляде блондина читается нечто такое, от чего у Амары пробегает холодок по спине – смесь властности, решительности и безжалостной силы. Лароссо судорожно сглатывает, пытаясь подавить нервную дрожь в руках.

– Кто вы? – собравшись с духом, выдавливает она, но незнакомец даже не смотрит в ее сторону, его внимание полностью сосредоточено на Громе.

– Где Ариадна Дерби? – бросает он приказным тоном.

Амару передёргивает, внутренности скручиваются в тугой узел. Мысли панически мечутся в голове. Кто он такой? И почему его интересует Ари?

– Майор Харпер и его группа покинули «Крыло Орла» полчаса назад, – сурово отвечает Гром, подозрительно рассматривая вошедшего.

На его изрядно поношенной экипировке отсутствуют какие-либо шевроны и опознавательные нашивки, что только усиливает подозрения бойца. Отряд Эванса попал в окружение группы сопротивления? Возможно, но как мятежники оказались на Сахалине? Не захватили же они эсминец в конце концов. На своих ржавых консервных банках. Это полный абсурд.

Незваный гость чертыхается, снимает перчатки и кидает их на стол. Он проводит рукой по волосам, словно пытаясь стряхнуть напряжение, но его лицо остается холодным и решительным. Каждое движение кажется отточенным, как у человека, привыкшего командовать. Суровый и собранный, он чем-то напоминает Амаре майора Харпера, но при этом кардинально отличается – в нем меньше сдержанности, больше хищного азарта.

– Представься, боец, – требует ощетинившийся Гром, но вместо ответа получает презрительную усмешку. – Где Эванс? Я буду разговаривать только со своим командиром.

– Лейтенант и его люди – военнопленные, – стальным тоном бросает незнакомец. – И вы тоже. Собирайтесь. Мы уходим.

– Кто ты такой, чтобы раздавать приказы? – с вызовом бросает Гром, прищурив глаза и рефлекторно хватаясь за оружие.

– Мое имя Эрик Дерби, солдат, – по слогам чеканит блондин, стрельнув в стоящего перед ним предупреждающим взглядом. – С этой минуты я твой командир. Ты или исполняешь приказы, или получаешь пулю в лоб. Понятно выражаюсь?

– Но сын президента погиб. Это всем известно, – ошеломленно выдыхает Амара, прижав трясущиеся пальцы к губам, а потрясенный боец убирает руку от автомата, во все глаза уставившись на «призрака».

– Погиб? – криво усмехается Эрик Дерби, снисходительно взглянув на Лароссо. – Значит, пришло время воскреснуть и доказать вашему сраному миру, что они все ошибались.

Гром не двигается. Глаза выдают напряжение, но выражение лица остаётся каменным. Его мозг уже анализирует все возможные варианты, переписывает сценарии развития событий. Он слышал множество слухов о «Сети», о подпольных группировках, которые вели свою войну против Корпорации. Но видеть перед собой человека, который официально был мёртв уже около десяти лет… Если перед ними действительно сын президента, и он связан с повстанцами, то они с Амарой оказались еще в большей заднице, хотя… Угодить в плен – это все же лучше, чем быть растерзанными мутантами.

– Ты мёртв, – ровно, без эмоций, произносит он. – Трупы не отдают приказы.

«Эрик Дерби» сдержанно улыбается, в серых глазах плавится ртуть.

– Разве? – лениво бросает он.

Лароссо бросает на Грома настороженный взгляд, затем снова устремляет его на самопровозглашённого командира, пытаясь уловить хоть малейшую деталь, которая могла бы подтвердить или опровергнуть его личность. Внутри всё протестует. Нет, не может быть. Ари бы знала…Она сама со слезами на глазах рассказывала о его смерти. Но если Эрик Дерби жив… значит, Ариадна все это время жила во лжи. Или ее просто использовали? Эта мысль воздействует на нее сильнее, чем факт присутствия живого «мертвеца».

– Докажи, – выдыхает Амара, отчаянно стараясь выглядеть смелой и уверенной.

Эрик даже не моргает. Ни одного лишнего жеста, ни тени раздражения на лице. Он слегка склоняет голову, пристально изучая обоих, а затем спокойно отвечает.

– У меня нет на это времени.

И через секунду грохот заполоняет собой каменные стены «Крыла Орла». Глухой топот тяжёлых шагов, лязг затворов, короткие команды. Дверь со скрипом распахивается, и внезапно появляется группа бойцов в чёрной броне. Вооружены до зубов, двигаются отточенно, как единый механизм. Лица скрыты под тактическими шлемами. Эти бойцы не просто профессионалы – они машины, привыкшие убивать.

Лароссо рефлекторно напрягается, Гром остается неподвижным.

– Оружие на пол, – раздаётся резкий голос одного из прибывших бойцов.

Гром не сразу подчиняется, его пальцы медленно сжимают рукоять автомата. Не в боевой хватке, а, скорее, в мучительном выборе. Он слишком долго воевал, чтобы просто сдаться.

– Если ты действительно Эрик Дерби, – цедит он сквозь зубы, внимательно глядя в ледяные глаза блондина, – зачем вся эта показуха?

– Вам был предоставлен выбор: подчиниться или умереть, – бесстрастно чеканит самопровозглашённый командир.

Лароссо судорожно втягивает воздух. Сердце колотится в груди, но она понимает: ещё одно слово – и их просто пристрелят. Гром медлит долю секунды, его взгляд холоден, как лёд. Затем он сжимает челюсти, отстёгивает ремень от автомата и бросает тот к ногам. Не как человек, сдавшийся в плен, – как человек, который уже решил, что при первой же возможности вышибет этому «Дерби» мозги.

– Мы не подписывались на это, – тихо бросает он.

Эрик даже не смотрит на него. Он едва заметно кивает своим бойцам, а те без лишних слов двигаются в сторону солдат Полигона.

– Забираем их.

Грома и Лароссо толкают вперед, вынуждая выйти из командного отсека в узкий коридор, ведущий через ангар к главным воротам.

– Подождите, нам нужны наши защитные костюмы и шлемы, – с испугом в голосе восклицает Амара, резко затормозив.

– У вас минута, – раздраженно бросает новый командир, с которым, как она уже усвоила, лучше не спорить.

Они успевают облачиться в амуницию за тридцать секунд и вместе с группой молчаливых солдат покидают свое временное убежище. Снаружи в два ряда выстроилась колонна военной техники, несколько единиц из которых Амара сразу узнала.

– Это броневики Эванса, – шепчет она, толкнув Грома в плечо.

– Отставить разговоры, – грубо рявкает один из бойцов.

– Этих двоих сюда, – назвавшийся Эриком Дерби, жестом указывает на первую бронированную машину в правом ряду, а сам чеканным шагом направляется дальше.

Его преданные вояки терпеливо ждут, когда Лароссо и Гром заберутся в громоздкую, покрытую ржавчиной машину. Металлический люк с глухим лязгом захлопывается за их спинами, отрезая от внешнего мира.

Внутри царит полумрак, разгоняемый красными вспышками огней от приборных панелей. Воздух пропитан тяжелым запахом металла, пороха и машинного масла. Двигатель урчит низко и глухо, бронемашина медленно трогается, покачиваясь на пробоинах в асфальте.

Услышав сдавленный вопль Амары, Гром инстинктивно пытается нащупать оружие и разъярённо матерится себе под нос, вспомнив, что ублюдки в черном изъяли его автомат. Повернув голову, он смотрит, как Лароссо бросается в объятия инициара Грейсон. Обе рыдают то ли от радости, что выжили и снова встретились, то ли от страха перед неизвестностью, а то ли просто потому, что сдали нервы.

– Мы ждали вас… – всхлипывает Лароссо, крепко обнимая подругу. – Я знала, что вы доберётесь до «Крыла Орла», и поэтому… я не ушла с Харпером и остальными. Нас только двое. Я и Гром…

Кэс нервно сглатывает, ее плечи подрагивают.

– Мы тоже надеялись вас нагнать, а… – ее голос дрожит, но затем она судорожно втягивает воздух, стараясь подавить эмоции.

– Лиамс и Ши… они не выжили, – всхлипнув, вставляет Амара.

Гром молча отводит взгляд. Понять что-либо из их сбивчивого диалога нереально, и он переключается на остальных пассажиров броневика. Лейтенант Эванс, инициар Пирс и пятеро бойцов, что выезжали с ними из «Аргуса», тоже здесь.

Эванс сидит как раз напротив с каменным выражением лица за прозрачным визором шлема. Он отрешенно наблюдает за бурным воссоединением Амары и Кэс. Рядом с ним расположился вымотанный Дилан, его взгляд более осознанный и устремлен на Грома.

– Женщины… – хрипло выдыхает он. – Любят развести мокроту.

– Лароссо отлично держалась, это сейчас сорвалась, – непроизвольно вступается за подопечную Гром. – Слушай, а что с Эвансом? Он вроде как не в себе.

– Да хер его знает, – пожимает плечами Пирс. – Он такой с момента, как Дерби приказал погрузить на эсминец доктора Грант и остальных ученых, освобожденных из бункера, отправив тех куда-то на материк.

– Ты точно ничего не перепутал с испугу? Эсминец под командованием Синга генерал отправил на зачистку «Аргуса» от мутантов.

– А что тут можно перепутать? – скрипнув зубами, раздражается собеседник. – Офицер Синг мертв, подполковник Бессонова тоже. Эти… – он кивает головой в неопределённом направлении, но и так ясно, что парень имеет в виду не тех, кто находится внутри. – Они перехватили нас уже на выезде с базы. Засунули в эту рухлядь, отобрали оружие, один из них представился Эриком Дерби и заявил, что мы военнопленные.

– То есть этот блондинчик и его шайка на ржавом старье захватили целый боевой эсминец? – с сомнением в голосе уточняет Гром.

Слова Пирса просто не укладываются в его голове. Звучит, как полный бред. Силы просто несопоставимы.

– Старье-то на ходу и стреляет четко в цель. Точно не знаю, что там произошло с эсминцем. Думаю, не обошлось без внутренней диверсии. Не зря у них случилась какая-то поломка. Кто-то явно помог. Ты же понял, с кем мы имеем дело?

– Примерно… – мрачно отзывается Гром. – Повстанцы? Те, что из «Сети»?

– Ага, – кивает Пирс. – А сын президента с ними, если, конечно, это действительно он, а не самозванец. Но судя по старым фото, что я видел, – очень похож. Правда там ему было от силы двадцать. Лет десять прошло…

Гром задумчиво слушает, как Пирс сыплет фактами, но фразы, которые оседают на подкорке, тут же медленно всплывают, как чёрные пузыри воздуха из глубины.

Сын президента – с повстанцами.

Повстанцы – захватили эсминец.

Возможно, они ликвидировали командиров Полигона.

– Ты уверен, что Синг и Бессонова… мертвы? – сглотнув горький ком, сипло спрашивает Гром.

– Я лично не видел, был в отключке. Меня вырубили, когда попытался взбрыкнуть, – качнув головой, отвечает Пирс. – Но позже я слышал, как повстанцы между собой обсуждали, что делать с телами. И их фамилии были озвучены. Вряд ли повстанцы стали шутить такими вещами.

Гром замирает, уставившись в одну точку. Вся цепочка событий рушится в его голове, словно карточный домик. Он был уверен, что командование контролирует ситуацию. Но если они убиты, значит, никто уже ничего не контролирует.

– То есть «воскресший» наследник президента явился со своей армией на эсминце? – саркастически бросает Гром.

Парень не успевает ответить. Его опережает внезапно «очнувшийся» Эванс. Лейтенант подается вперед, упирается локтями в колени, фокусируя взгляд на Громе.

– Нет. Среди отправленной нам в помощь команды были агенты «Сети». Эрик Дерби и его люди не нападали на эсминец – они просто ждали его в порту. К этому моменту офицер Синг уже был мертв, а управление кораблем взяли на себя предатели, – его голос хриплый, уставший, но в нем по-прежнему звучит сталь. – Диверсия началась еще в пути, возможно, все произошло во время технической неисправности, которая тоже была заранее подстроена. – Закончив, лейтенант опускает голову, глядя себе под ноги.

– Сколько же их там было, что они смогли захватить целый боевой корабль? – встревает в мужской разговор Лароссо.

Инициар Грейсон осторожно сжимает ее руку в тактической перчатке.

– Много, Амара, – тихо выдыхает она. – Более половины команды. Я не понимаю, как такое могло произойти. Все бойцы Полигона проходят жесткий отбор…

– Генералу доложили? – отойдя от шока, грубо перебивает Гром, не сводя глаз с лейтенанта.

Эванс вскидывает голову.

– Я не знаю! – рявкает он, его лицо за стеклом шлема искажает гримаса бессильной злости. – Черт! Я не исключаю, что он каким-то образом тоже замешан. – Лейтенант с усилием сжимает пальцы. – Иначе откуда Эрик Дерби в курсе всех наших передвижений? В курсе про «Крыло Орла» и про базу «Спрут», куда должен был выдвинуться Харпер? Но этот сукин сын опоздал. Майор ушел раньше.

– Да, он был зол, когда понял, что Ариадны среди нас нет, – возбужденно восклицает Амара. – Значит… он и правда ее брат и пришел за ней? – ошеломлённо подытоживает она.

– А майор понял, что генерал мутит воду и решил подстраховаться? – размышляет вслух инициар Грейсон.

– Тебя там с нами вообще-то не было, – обрубает Гром. – Харпер засек приближение мутантов и только поэтому выехал раньше. Без веской причины он никогда бы не нарушил приказ генерала. Майор предан ему до мозга костей.

– Не факт, что он засек именно мутантов!

– Заткнулись. Оба, – приказывает Эванс. – Ясно одно – там, где появляется Ариадна, сразу происходит нашествие этих тварей.

– С чего ты взял? – со скепсисом в голосе уточняет Гром.

– Сопоставляю факты и делаю закономерные выводы, – сдержанно отвечает лейтенант. – Как только вы выехали с «Аргуса», шершни сразу отступили. Так что у нас есть две новости. Хорошая – пока ее с нами нет, единственной угрозой являются повстанцы. Плохая – Эрик Дерби везет нас по следу Харпера, – мрачно добавляет он.

– Подожди. Пирс говорил, что эсминец взял курс на материк вместе с теми, кто скрывался в бункере «Аргуса», – Гром замолкает, пытаясь поймать ускользающую мысль.

– На борт загрузили не всех, – мрачно отзывается Эванс. – Подполковник Бессонова и остальные командиры, что укрылись с ней, были расстреляны. – Подняв голову он бросает на Грома тяжелый взгляд. – Она узнала его. Эрика Дерби. Я видел это собственными глазами. И он приказал своим людям стрелять на поражение.

Гром яростно стискивает зубы, ощущая, как все, что он считал устойчивым фундаментом реальности, рушится под натиском новых фактов. Сын президента – враг Корпорации, предатель. Это даже звучит дико.

– Куда именно отправлен эсминец? – хрипло спрашивает он. – Локация известна?

– Нет, – качает головой лейтенант.

– То есть большая часть повстанческих сил направляется на материк, – задумчиво рассуждает Гром. – Их оперативный состав должен быть больше. Здесь слишком мало бойцов, – быстро поясняет он. – Если Дерби эвакуировал основные силы, то зачем он забрал нас с собой?

– Возможно, он рассчитывает, что Ариадна пойдет с ним на контакт быстрее, если рядом будут те, кому она доверяет? – предполагает Эванс.

Слова вибрируют в воздухе, словно отголоски очередного взрыва, который только что ударил по позициям. Гром скользит взглядом по Лароссо и Грейсон. Обе настороженно переглядываются, но хранят молчание.

– По крайней мере, это дает надежду, что нас не убьют, – оптимистично заявляет Пирс. – Ари ему не позволит.

– Если она еще жива и в состоянии что-либо решать, – тускло отзывается лейтенант, протирая ладонью визор.

Эрик Дерби

Заснеженная пустошь встречает меня ледяным безмолвием. Свирепый северный ветер несёт с собой гарь и седую пыль, кружащуюся над израненной землёй. Даже сквозь фильтры шлема я чувствую запах пепла и пороха, запах гари и крови, запах поражения.

Я не успел.

Багровые отблески рассвета растекаются по горизонту, окрашивая обугленный снег в ржавые тона, точно сама природа пытается рассказать мне о том, что происходило здесь совсем недавно. Час, может меньше…

Я цепко осматриваю местность: дымящиеся воронки, осколки беспилотников, черные пятна копоти на земле – все это говорит о недавнем яростном сражении.

Они бежали.

Харпер, Ари и те, кто добрался до этого места живыми.

Остальные….

По пути мы наткнулись на разбитую колонну техники с трупами внутри. Некоторым бойцам удалось выскочить в последний момент и их разорванные тела валялись рядом.

Я проверил каждого. Руки тряслись, пульс грохотал, как артиллерийские залпы, перед глазами плыл алый туман, но я должен был…

Ари не было среди погибших. И Харпера тоже.

Сейчас меня переполняет ярость, но тогда я почувствовал облегчение. Ведь он должен защитить ее, спасти от угрозы ценой собственной жизни.

Разве не в этом был смысл?

«– У парня неплохая подготовка. Через пару лет из него выйдет отличный инструктор.

– Для кого?

– Для Ариадны, разумеется. Отец не сказал тебе? Он собирает для нее команду».

Остатки этой команды я привез с собой. Из десяти в живых осталось семеро. За гребаный месяц натренированная команда потеряла троих. Но самое странное во всем не это.

Из короткого диалога с Пирсом и Грейсон я понял, что они ни черта не помнят о подготовке в первом экспериментальном центре Улья. Они даже не осознают, что произошло с ними на самом деле. Действуют на вложенных в их головы вводных данных, подчиняясь лишь своим инстинктам и рефлексам.

Зачем, черт возьми? Какую цель преследовал отец, заместив их истинные воспоминания ложными?

А Харпер? Это гребаный гений? Неужели его мозг так же легко поддается программе внушения? Если – да, то ни хрена Ари не в безопасности рядом с ним.

Яростно сцепив зубы, я снова обвожу взглядом пространство, пытаясь восстановить хронологию произошедших здесь событий. Покрытый пеплом грязный снег расчерчен хаотичными следами ботинок, которые начинаются возле брошенного броневика.

Машина стоит наискосок, будто водитель пытался уйти с линии огня, но понял, что дальше пути нет. Экипаж выбрался наружу, оставив бесполезную технику, покореженную осколками разоравшихся боеприпасов.

Затем они двинулись в сторону скал. Я вижу отпечатки протекторов ботинок шестерых человек. Двигались быстро, без паники. Надеялись, что удастся скрыться в горах, но не дошли…

В нескольких местах снег окрашен брызгами крови, видны признаки борьбы и продавленные вмятины, словно кто-то из них падал.

Я приседаю, касаясь земли, заметив новые следы, оставленные крупным животным. Не одним. Как минимум, двумя. Очень похоже на отпечатки лап медведей. Не похоже, а так и есть.

Холод пробегает по позвоночнику, впиваясь в него ледяными иглами. Я делаю шумный вдох, поднимая чертов визор. Наполняю легкие едким смрадом. Горечь и пепел оседают на языке, горло забивают ядовитые пары.

Я резко вскидываю голову, смотрю вперед. Скалы нависают непреступными черными громадами. До них оставалось не больше тридцати метров. Совсем немного. Они почти добежали. Почти.

Что их остановило? Или кто?

Я знаю. Знаю… И это понимание вызывает глухую бессильную злобу.

Аристей был здесь. Он забрал ее.

Я не успел. Не успел.

– Эрик? – окликает меня Фостер, приблизившись со спины. – Ты видишь это? – встав рядом, он указывает на вытоптанный полукруг.

– Да, – с остервенелой яростью сжав кулаки, киваю я. – Шершни. Не меньше сотни.

– Но я не вижу тел, – наклонившись, Микаэль поднимает валяющийся на снегу шлем с разбитым визором. – Только это.

– Он забрал их живыми, – качнув головой, хрипло произношу я. – Аристей целенаправленно шел за моей сестрой… Я должен был успеть, Мика. Должен был! – вопль вырывается из самого сердца, что надрывно колотится в груди. – Генерал обещал мне… Сука! – стащив в головы шлем, я в бешенстве бросаю его в снег. – Мы выполнили все условия! Теперь была его очередь исполнять обязательства!

– Я понимаю, – тихо произносит Фостер, подойдя ближе. – Старый мудак нас подвел, но мы же были готовы к этому. Ари жива, Эрик. Вот, что главное. У нас еще есть шанс. Возможно, Аристей еще не успел покинуть остров. Мы можем попытаться нагнать его.

– И что дальше? Что, Мика? Будем воевать с армией мутантов на этом? – скрипнув зубами, я киваю головой на ожидающую нас колонну устаревшей техники, среди которой несуразно затесались пять укомплектованных модернизированных «Тигра». – Мы вывели ударную группу с Сахалина, – выплевываю со злостью. На себя, на гребаного генерала, который слился, как только запахло жареным и операция пошла не по плану.

– Если доберемся до «Спрута»… – начинает Фостер.

– Забудь про «Спрут», – рявкаю я. – Базы больше нет. Аристей уже побывал там. Точнее, его твари, в одну из которых он поместил свое сознание. Сам бы он не полез в эпицентр заварушки. Предпочитает наблюдать издалека…

– Ты не можешь знать наверняка, что база разрушена полностью, – возражает Фостер.

– А это что? – ожесточенно показываю на многочисленные обломки дронов. – Их тут сотни, Мика. Знаешь, что это значит? Аристей получил доступ к пункту управления и взломал защитную систему «Спрута». Нам там больше нечего делать… – отрешенно бормочу я.

– И что ты собираешься… – начинает он и резко осекается. – Воевать с ним на его территории – самоубийство.

– Мы не пытались, Фостер. Пришло время это исправить. Я не оставлю Ариадну ему. Даже, сука, не надейся меня переубедить. Ты не понимаешь… Не знаешь, что он собирается с ней сделать, – я с силой толкаю его в грудь. Меня яростно колотит от мысли, что Мика смеет сомневаться!

– Нельзя принимать решения на эмоциях. Подумай об Иле, о ваших сыновьях. Ты не можешь рискнуть всем ради…

– Ради сестры? – перебиваю я. – Это ты хотел сказать? Я люблю Ари, и буду защищать до последней капли крови, но дело не только в этом. От Ариадны зависит… судьба каждого из нас.

– О чем ты, черт возьми? – сдвинув брови, Микаэль бросает на меня пытливый требовательный взгляд.

– Она – ключ. К выживанию. Или гибели человечества.

Я не знаю, какой запас времени мы имеем. Час, день, неделя?

Всё происходит слишком быстро.

Слишком непредсказуемо.

Я чувствую, как холод впивается в кожу, как пальцы немеют от ледяного ветра, но внутри – только пламя.

Аристей забрал Ариадну.

Я сжимаю зубы, ощущая металлический привкус крови. Я знаю, что он делает с теми, кого забирает. И какова его конечная цель.

Он думает, что всё идёт по его сценарию. Что он управляет игрой.

Но это его ошибка.

Я больше не пешка.

За минувшие годы я объединил анклавы, нарастил резервы оружия, сделал из агентов «Сети» военных командиров, обучил и собрал боеспособную армию, готовую идти за мной до конца.

Мы уже наносим точечные удары по плавучим островам, которые Корпорация ошибочно принимает за атаки шершней.

Империя моего отца по-прежнему держится на страхе перед мутантами и угрозой заражения М-вирусом.

Но он ещё не знает, чего ему стоит бояться на самом деле.

Новые виды шершней не способны управлять военной техникой. Не умеют вести войну.

Это делаем мы, используя мутантов в качестве щита.

Корпорация пока не осознает масштабы надвигающейся угрозы.

Грядёт решающая битва. Кровавая и беспощадная.

Но сначала…

Сначала я должен вернуть Ариадну.

Нарушить планы Аристея.

Уничтожить его.

Как?

Я ещё не знаю.

Но если для этого придется сжечь всё дотла – пусть мир полыхает.

Я поднимаю голову, устремив взгляд в багровые небеса.

«Когда-нибудь ты поймёшь, что единственный цвет, который имеет значение в новом мире, – это красный».

Теперь я знаю…

Продолжение следует…

АНОНС финальной книги серии:

«ХОЗЯИН ПУСТОШИ» – старт апрель-май 2025 года.

Аннотация:

Старый мир пал.

Не от взрыва. Не от мятежа. От импульса, который разбудил встроенную в нас программу.

Когда вакцина, обещанная как спасение, обернулась началом конца, – он стал центром силы, изменившей всё.

Аристей не воюет. Не требует. Он – вершина эволюции, к которой никто не стремился.

Теперь человечество должно сделать выбор: покориться и исчезнуть или подняться и отстоять свое право на существование.

Там, где рушатся империи и умирают города, зарождается новая эра.

Эра пустоши.

Эра Аристея.