Блин! Это же полная катастрофа! Как я могла потерять планшет? И что самое ужасное, у меня ведь там нет паролей. Если кто-то подберет, то запросто сможет забрать себе. Не особо-то я верю в честность и порядочность современных людей.

Спускаюсь на первый этаж, расталкивая студентов, которых, как назло, прямо целая орава на лестнице. И откуда они только взялись, вроде пара сейчас должна идти. Один парень даже сурово косится на меня, мол, пропускай старших, чего пялишься. Но я лишь отвожу взгляд, потому что в мыслях только одно — срочно вернуть планшет.

Господи! Хоть бы там вкладки были закрыты. Я уже и не помню толком, сворачивала их или нет. Госпожа Удача, будь сегодня на моей стороне, ладно? Ну пожалуйста!

На первом этаже оказывается тише, только несколько зевак на стульях сидят. И к моему большому сожалению, среди них нет обладателя планшета, как и его самого на свободных местах. Делать нечего, приходится обратиться на пост охраны.

— Простите, — стучу я по столу, заставив парня оторвать глаза от своего мобильника. Он недовольно цокает, затем даже нецензурно ругается, когда на экране высвечивается «Game over».

— Чего тебе? — рычит товарищ в черной форме.

— Я потеряла планшет.

— Поздравляю, — сухо отрезает он и снова в телефон начинает пялиться. Замечательно! Помощь от Бога!

— Вам никто не приносил его? — не теряю надежды.

— Нет, — в этот раз парень на меня не смотрит. Конечно, там-то у него важнее будет, вон очередная миссия по спасению мира.

— Если принесут, позвоните, пожалуйста, — максимально любезно прошу, оставив на клочке бумаге свой номер. Правда, есть ощущение, что охранник не позвонит или вообще забудет про меня.

С губ срывается вздох отчаяния. Одно радует — никаких опознавательных символов, что планшет принадлежит именно мне, там нет. Никто не узнает мой маленький секрет. А из аккаунтов я просто выйду. Точно!

«Все будет хорошо», — утешаю себя.

Но хорошо не происходит, как только я слышу этот бархатистый, до чертиков глубокий голос. У меня аж внутренне каждый орган напрягается.

— Эй, Лисица, ты случайно не это ищешь?

Оглядываюсь, заметив возле стойки гардероба Соболева. Стоит себе такой, с присущим выражением лица: «Я — само совершенство». Рядом с ним лежит шлем, а черная кожанка, совсем не по погоде кстати, открывает вид на белую рубашку. Ого! Первый раз вижу Соболева в рубашке. Верхние пуговицы воротника у него расстегнуты, открывая зону ключиц. Да и в целом, отдаю должное, несмотря на мою ненависть к этому парню, Руслан всегда довольно стильно одевается.

Вальяжной походочкой Соболев направляется ко мне, и я по дурости! Подчеркиваю! Именно так! Киваю ему, а потом вслух произношу фразу, которая становится моей пулей в висок.

— Да, это мой.

Протягиваю руку, желая получить заветную вещь, и Руслан вроде планирует отдать мне его. Вот он — мой дорогой и любимый девайс. Но в последнюю секунду, Соболев как озорной ребенок поднимает руку вверх, явно намекая, что планшет я не получу.

— В чем дело? — рычу недовольно.

— А где «пожалуйста»? — склоняет он голову на бок, улыбаясь одним уголком губ. И что только девчонки находят в этом наглеце? Да, он может хорошо сложен собой, явно качается, и рост под метр девяносто берет свое. Вот только кроме внешность еще и человечность важна, а у Руслана Соболева с этим проблемы.

— Дай уже сюда, и спасибо, — хмыкаю я, умудрившись забрать планшет. Тут же запихиваю его в рюкзак, планируя скорее ретироваться, но Руслан огорошивает очередным заявлением в лоб.

— Лисица, тебе придется мне помочь.

— Мне? — у меня аж глаза как две монетки становятся. — Чем? Облить тебя во второй раз водой?

— Кстати, за тот случай, ты до сих пор не расплатилась. А я говорил тебе, что со мной такие штуки бесследно не проходят. — На полном серьезе, с нескрываемым раздражением напоминает он.

— Бывай, Соболев. Я в число твоей фанбазы не вхожу, — хмыкаю и даже успеваю выйти на улицу. Иду себе бодренько, прокручиваю в голове очередную сцену для книги. И тут перед моим носом резко останавливается черный, дерзкий байк, словно молния ударила в землю.

— Ну что еще, Соболев? — притоптываю ногой. Стоит отметить, что нас с этим парнем, связывают максимально негативные общие воспоминания. Я его ненавижу, он меня тоже.

Руслан опирается ногой о бордюр, заглушив мотор. Снимает шлем, и о Боги, зачем делать это так пафосно? Не для рекламы же снимаем ролик.

— Ты мне поможешь, Ивлева, хочешь того или нет. — С присущим высокомерием заявляет он.

— С какого это?

— Он медленно провел пальцами по ее бедру, — не скрывая усмешки, начинает цитировать Руслан то, от чего у меня аж сердце сжимается. — Отчего ее трусики стали влажными.

— Замолчи! — кричу я, смущенная до кончиков ушей. Следом за смущением идет гнев, притом настолько сильный, что впору в очередной раз облить водой или чем похуже этого парня.

За что он меня так ненавидит?

— Она обхватила рукой его… — не унимается Соболев. И главное так посмеивается, цитируя строки из моей книги, будто хочет этим унизить.

— Ты оглох? — хриплым голосом произношу, впервые ощущая себя, неуверенно.

Вместо ответа, Руслан слезает со своего байка и делает шаг ко мне. Он подхватывает горячими пальцами мой подбородок, заставляя посмотреть ему прямо в глаза. Дьявол! И улыбка самодовольная у него такая же ядовитая.

— Если ты откажешься мне помочь, Лисица, придется всем рассказать, о твоем грязном секрете. Представляешь, как парни заинтересуются, когда узнают о твоих изращенных фантазиях?

А мне и сказать ему ничего, хотя нет, хочется ударить. Со всей силы по смазливому лицу или еще лучше — между ног.

— И да, я не спрашиваю, поможешь или нет, — тоном, человека не привыкшего получать отказы, говорит он. — Потому что ты поможешь, это не обсуждается. Заодно покажу тебе все впуклости и выпуклости в реале. Не благодари.

— Да иди, знаешь куда? — отталкиваю его и для пущего эффекта делаю два шага назад. Давайте поясним: наши отношения с Русланом Соболевым априори нельзя назвать даже вот настолечко нормальными.

Все началось, когда он ворвался нагло в женскую душевую в универе, якобы искал там какой-то браслет. Во второй раз, Руслан скинул меня в бассейн на вечеринке. Ладно, он взял меня на руки и прыгнул вместе со мной, но это было максимально ужасно. Я вся мокрая, злая и под насмехающиеся взгляды студентов, чувствовала себя полной дурой. Мне хотелось его придушить.

Именно в тот день, я зареклась, что никогда у нас с ним не будет ничего общего. Даже если он однажды упадет, я пройду мимо и ни за что не подам ему руку. Тем более на днях этот умник проехал мимо меня на своем чертовом байке, окатив из лужи. Нет, я, конечно, отомстила и вылила на него воды, однако моя ненависть к всеобщему любимчику все равно не утихает.

— То есть так? Лисица, — на его губах сияет улыбка, словно корона, которую он носит с рождения. Помните, в фэнтези книгах описывают принцев? Самодовольных, считающих остальных людишек грязью под своими ногами? Вот явно описание брали с Соболева. Он явно себя мнит чем-то особенным и важным. — Хочешь внимания? Или чтобы тебя потискали в углах, как в книгах твоих? Выбирай, я организую.

— Делай, что хочешь, понял.

На этой фразе я разворачиваюсь и ухожу, при этом иду медленно, держа спину идеально ровной. Честно сказать, в глубине души мне очень страшно, что Соболев не остановится. О нем разные слухи ходят, Ленка, сестра моя, говорила, что Руслан даже какому-то педагогу по лицу проехал. За что только — неясно. То есть для него, ограничений нет нигде. С другой стороны, что он может сделать мне? Плакаты повесит в универе с надписью «Кристина Ивлева — автор романов 18+»? Детский сад.

Уже около угла, где стоит шлагбаум и идет выезд на городскую дорогу, байк Соболева меня догоняет. В этот раз, он не останавливается, проезжает на большой скорости, отчего я вздрагиваю. Мотор у его мотоцикла рычит не хуже резвого коня. Руслан вообще во всем черном похож на призрачного гонщика, только черепа на пальце в виде перстня не хватает.

«Хватит», — настоятельно советую себе, качая головой. Думать об этом придурке больше не буду, и так достаточно проблем. Еще и погода как назло портится, ветер поднимается, дождь срывается. Да уж, конец октября выдался холодным.

Домой приезжаю вся продрогшая. Бегу скорее в ванну, пока Ленка не пришла, она любитель засесть на вечность тут. Теплая вода расслабляет, поднимает настроение, и я довольная выхожу на кухню, планируя выпить чая с булочками. Мама утром постаралась.

— Привет, домашним, — Ленка врывается вихрем домой, скидывает одежду и хватает булочку, которую, между прочим, собиралась съесть я. Вот же!

— Ты еще не успела раздеться, а лапти на кухню тянешь, — бурчу недовольно.

— У меня свидание через полчаса, времени в обрез. Хотя, — на этой фразе сестра так поглядывает, что мне уже хочется сбежать. Уверена, сейчас пойдут намеки на мою личную жизнь.

— Давай опустим колкости, — спешу остановить поток словесного бреда.

— Ты умрешь девственницей, — подмечает в типичной манере Ленка, откусывая кусок булочки.

— Зато не сто пятисотой дурой, которую он бросил, — сестра сводит брови, ее бесит, когда я так говорю.

— Слушай, первая любовь всегда проходит тухло, — с шумом вздыхает Лена, вытаскивая телефон из кармана. — Если тебе один раз не повезло, то не значит, что снова опять не повезет.

— Спасибо КЭП, как-то без твоих советов жилось тяжко, — отворачиваюсь, подперев ладонью подбородок.

С первой любовью, мне реально не особо повезло. Я влюбилась даже далеко не в супер красавчика. Он был обычным, как все. Играл в футбол за школьную команду. Хорошо учился. Со многими дружим. Может, мы бы и не познакомились никогда, но однажды у меня завязался конфликт с одной противной девчонкой. Отмечу, что в целом, я девушка довольно вспыльчивая и порой это вытекает во всякого рода неприятные последствия.

В тот раз, мне отрезали волосы. Ну а я в свою очередь на следующий день облила ее краской. Было смешно. Сперва. Зато позже, я ревела белугой и проклинала весь мир. Потому что парень, который неожиданно стал для меня светом и звездами, оказалось, просто мстил за свою подружку.

Он сливал все наши переписки, рассказывал обо всех моих секретах, которые я сдуру выкладывала ему. Но самое ужасное… Хотя об этом лучше не вспоминать. До сих пор противно и мерзко. В общем, с тех пор я решительно обхожу парней. Не нужны они мне. Главное учеба, карьера, путешествия. Верно, жизнь ведь не заканчивается на отсутствии отношений.

— О, какой пост забавный, — Ленка вырывает меня из проклятых воспоминаний громким возгласом. Перевожу на нее взгляд, ожидая услышать продолжение.

— Тебе выложили дорожку из цветов? — иронизирую я.

— В нашей группе универа кинули пост, ссылку на какую-то девушку, которая пишет любовные романы.

У меня аж из рук падает кружка, хорошо, что не пол, а на стол, иначе точно бы разбилась. Сердце сжимается, затем так быстро начинает биться о ребра, что я едва не задыхаюсь.

— Там… — хриплым от волнения голосом спрашиваю. — Написано имя автора?

Сестра не знает о моем увлечении, о нем вообще никто не знает. Да, я не стремлюсь к отношениям, но это не значит, что мне неприятно об этом читать или тем более писать.

Вообще писательство помогло в тот трудный период, вернее помогли читатели. Они так поддерживали, вдохновляли, что я поверила в себя. А потом появились огромные просмотры в интернете, на некоторых книгах у меня больше миллиона прочтений. С одной стороны, таким нужно гордиться, с другой, вряд ли кто-то меня поддержит в этом начинании. Родители у нас более консервативных взглядом, Ленка вообще, уверена, сочтет, что я чокнулась и пишу порнушку. А уж в универе… тут придурок Соболев прав, у парней разыграется воображение не на шутку.

— Нет, только псевдоним, — говорит сестра, и я выдыхаю. — Но тут такие вещи, — Ленка начинает угорать. — Это жесть. Просто ор.

— Почему ор? — зачем-то решаюсь спросить.

— Может она шлюха? — сестра продолжает смеяться. — Разве в таких подробностях человек может написать без опыта? Ужас. Нет, ты только послушай…

И Ленка начинает зачитывать кусок из моего старого текста, довольно пикантный к слову и местами заставляющий краснеть. Все это сопровождается смехом и ехидными комментариями.

— Все, хватит, — резко поднимаюсь, желая скорее закончить унижения. А про себя думаю, какой Соболев козел. То есть отказ он не принял, зато выложил это… как что? Намек на начало войны? Серьезно? Он готов растоптать меня, лишь я бы выполнила его идиотскую просьбу? Как мелочно.

Господи, почему на моем пути встречаются только мудаки высшего разряда? Неужели нормальных парней забрало НЛО?

Злая и раздраженная, я ухожу к себе. Зачем-то захожу в комментарии, читаю их и становится так обидно. Люди сидят, осуждают, но ведь это всего лишь кусок постельной сцены. В моих книгах не только секс есть, там еще и сюжеты закрученные, а местами драмы столько, что обрыдаться.

Почему-то чужие слова задевают за живое, будто в меня ножи втыкают. И я по дурости, по-другому не могу назвать это состояние, загнанной жертвы в тупик, пишу Соболеву сообщение, еще не представляя, во что в итоге это обернется.

Соболев назначает мне встречу на пять часов следующего дня, этот гад даже не пишет вежливое «привет» или типа того. Он настолько не уважает меня, что охота зарядить ему между ног. За все! Шантаж, идиотские шутки, фразы из серии он всезнающий философ, а я дура. Отомстить бы ему, да только как — не знаю.

Я настолько измотана морально, что по итогу не могу засесть за книгу, и пишу читателям свое искреннее «извинение». А Руслану посылаю лучи кошмаров, надеюсь, ему будет плохо спаться. Пусть все барабашки нагрянут к этому подлецу.

Утром просыпаюсь убитая. Бреду на автомате в душ, быстренько умываюсь, наношу немного косметики и, не позавтракав, ухожу в универ. Первой парой у нас стоит английский, второй лекция по психологии. И когда ее ведет Оксана Андреевна, подружка Соболева, я почему-то ловлю себя на мысли, что оценивающе поглядываю на педагога.

Ей вроде двадцать пять, хотя многие болтают, что Оксане двадцать три, уж больно молодо выглядит. Она всякая такая при формах, далеко не худышка. И одежда стильная: вот сегодня на ней облегающее черное платье с вырезом, который так и манит залипнуть на грудь. Наши парни тоже от нее без ума. Они ей открыто комплименты откидывают, а Дима Сорокин, подобие местного бабника, иногда с ней флиртует.

Психологони, к слову, как лектор — так себе. Она слишком часто отвлекается и толком не может объяснить материал. Зато обещала всем зачеты автоматом. Какая милашка.

После пары мы с ней случайно сталкиваемся в проходе, и этот ангел воплоти, улыбается мне, жестом показывая, чтобы я проходила первой. Интересно, что Руслан в ней нашел? И как долго они смогут скрывать свои запретные отношения.

— Ты чего? — спрашивает Даша, заметив мой хмурый взгляд, направленный на подружку Соболева. Все, что нравится ему, я уже заочно ненавижу.

— Думаю, может пусть слух, что она спит со своим учеником? — рычу раздраженно я, вспоминая вчерашние посты в группе. А что? Неплохая месть. Не одному ему же издеваться надо мной.

— Ее же уволят, — слова Дашки звучат отрезвляюще. Может мне и не нравится, как преподает Оксана, но она не виновата, что ее парень придурок. Поэтому план отпадает.

— Точно, — киваю, и чтобы замять разговор, сворачиваю за угол в сторону магазинчика. А после обеда мы с Дашей снова натыкаемся на психологини, только теперь не одну, а с Соболевым.

Я замедляю шаг, не знаю даже зачем, просто вдруг интересно становится. Они стоят около панорамного окна, чуть ближе к пышной пальме, поэтому обзор на них не особо хороший. Но я успеваю заметить, что Оксана тянется к Руслану, берет его за руку, улыбается, а он… ощущение такое, словно позволяет к себе прикасаться. И смотрит еще на нее так снисходительно, что ли, с долей высокомерия.

Да уж… с таким парнем встречаться то еще явно удовольствие.

Остаток дня проходит спокойно. Дашка, правда, на одной из перемен уходит, стоит только появиться ее парню Глебу, лучшему другу Соболева. Эти двое милуются, привлекая к себе внимание. Мне же остается сесть на лавку, благо на первом этаже сейчас тихо, и уткнуться в тетрадь.

В пять часов, стою как дура на парковке за зданием универа. Жду Его Величество, которое почему-то имеет наглость опаздывать. Может зря я вообще на это подписалась? Сейчас как загадает какую-то муть, и что мне делать потом? С другой стороны, я ведь всегда могу отказаться и принять всеобщий позор.

Соболев спускается по ступенькам, когда на часах уже пятнадцать минут шестого. Золушка, блин! Как же бесит этот парень.

— Ты время видел? — бурчу я, показывая на часы на запястье.

— Пошли вон в ту забегаловку, я голодный, — вот опять, даже «привет» не соизволит сказать. Чувствую себя настолько унизительно, что аж кулаки сжимаются.

— Я не хочу есть, — твердо отказываю.

— А я и не предлагал, — открыто насмехается он, затем обходит меня дугой, и, не дожидаясь моего ответа, который судя по всему ему и не нужен, идет в кафе у остановки. Вздохнув, иду следом.

Заходим в небольшое помещение, людей тут к слову нет, место не пользуется особой популярностью. Я усаживаюсь за угловой столик, пока Руслан делает заказ. Возвращается он с двумя картонными стаканчиками и «грушей».

— Ну прямо идеальное свидание, — не могу удержаться от сарказма, когда он наливает мне лимонад.

— Записывай для своих лавстори, пока я щедрый.

— Как мило, сейчас погоди, только планшет достану, — хмыкаю я, однако «грушу» пью, с детства люблю ее.

Соболев кладет руки на стол, и несколько минут, будто о чем-то размышляет, затем начинает разговор.

— Короче, Лисица, помощь твоя заключается в следующем. Мне нужна фиктивная девушка. И тебе придется отыграть эту роль, — он стучит пальцами по столу. — Не совсем так горячо как в твоих писульках, но чтобы правдоподобно и живенько.

— Чего? — у меня слов нет, их кто-то будто вытворил за дверь. Сижу и рыбкой ахаю. — Руслан Соболев, по прозвищу мачо мен года, просит меня подыграть ему? Это точно нужно записать и желательно на камеру. — Вытаскиваю телефон, навожу на него и говорю. — Повторишь?

— Кончай, Лисица, ой, прости, ты, наверное, не о том подумала, — с ядовитой улыбкой тянет Соболев, явно намекая на мои книги с уклоном «18+». Затем и вовсе выхватывает телефон у меня из рук и кладет на стол.

— Конечно, не о том. Я же тут сижу и думаю, как бы к тебе в штаны залезть. Может, упростишь задачу? — поддаюсь навстречу, ехидно улыбнувшись.

— Будешь хорошей девочкой, упрощу, — на мой лад отвечает он. Можно убить этого парня? За что он свалился на мою бедную голову?

— Почему бы тебе не попросить свою подружку с пятым размером? Джессика Рэббит на ее фоне отдыхает, — выпрямляюсь, решив, что нам нужно все-таки закончить разговор.

— Боюсь, что сходства у тебя с Джесс будет больше, — ухмыльнувшись, выдает Соболев.

— Я не похожа на нее, — тут же возмущаюсь я. Мне никогда не нравилась эта мультяшная героиня.

— Особенно цветом волос, — продолжает он выводить меня. Вот это способности, никому еще не удавалось заставить мой глаз дергаться так быстро.

— Никогда не сравнивай меня с ней, иначе я точно не буду выполнять никакие твои условия! — восклицаю я.

— Раз уж мы закончили словесный понос, то слушай внимательно, Лисица, дважды повторять не буду.

Выхожу из такси, Соболев настолько обнаглел, что не соизволил даже подвезти меня до своего дома. Он у него к слову находится практически за городом, а вокруг сплошной лес, горы и тишина.

Переминаясь с ноги на ногу, смотрю, как с неба падают снежинки. Первые в этом году, между прочим. Ух… морозно тут, конечно. Я еще и оделась так… Одно из правил моего образа фиктивной девушки — строгий внешний вид. Никаких тебе ярких кофт или юбок, только темно-светлые нежные тона и волосы обязательно должны быть собраны в хвост или косу.

Руслан пометил, что ему нужна девушка только для родителей, в универе мы с ним продолжим быть незнакомцами или врагами. На вопрос, почему именно я, Соболев не ответил, как и не рассказал, для чего вообще весь этот цирк. Скинул только адрес и время, мы с ним даже толком историю типа нашей любви не продумали. Тоже мне, стратег.

Дверь высоких ворот открывается, и я вижу, как быстро приближается ко мне мой типа парень. На нем кремового цвета свитер и темные брюки. Руки скрещены на груди, а на волосах уже успели осесть несколько снежинок. Взгляд цепляется на домашних тапочках, которые дополняют образ… ну точно — хорошего мальчика. А ведь в универе он тот еще хулиган и задира. Многие побаиваются Руслана и его компашку, от них никогда не знаешь, чего ожидать.

— Шустрее, Лисица, — машет он, чтобы я подходила.

— Твои родители знают, что ты гоняешь на байке? — спрашиваю я, так между делом, когда мы ровняемся.

— Запоминай, Крис, — опять пропускает мой вопрос. Да что ж такое, какой-то тотальный игнор. Нет, я тоже не горю особым желанием становиться его другом, но как иначе мы сможем поддержать теорию наших якобы отношений. — Мы познакомились в универе и вместе уже год.

— Год? — ахаю я, останавливаясь.

— Год — это двенадцать месяцев, Лисица, — ехидно подмечает он. — Ты учишься со мной в одной группе и идешь на красный диплом. — Продолжает Соболев, пока я оглядываю ухоженный сад, вдоль которого мы шагаем.

— Что еще?

— Ты вегетарианка, — огорошивает он меня. Господи, я ведь обожаю мясо. — И часто поддерживаешь петиции на тему борьбы против насилия над животными.

— То есть… мне даже нельзя будет, есть всякие мясные вкусняшки? — с грустью вздыхаю.

— Что же еще, — мои вопросы сегодня видимо ответы не получат. Неужели Соболев совсем не переживает, что я могу где-то промазать? Мы же с ним толком ничего не обсудили в кафе, я его почти не знаю. Единственное, он сказал, что ему на месяц, может, два нужна фиктивная девушка. Мне придется прийти к нему какое-то количество раз домой, пообедать или поужинать с его семьей и на этом все. Дело несложное, но его подход немного напрягает.

— Руслан, — я дергаю его за руку, заставив резко повернуться. — А если у меня… — правда договорить не успеваю, дверь открывается и перед нами вырастает женщина, очень милая к слову, с дружелюбной улыбкой. На ней светлое вязаное платье, волосы собраны в высокую прическу, на лице почти нет макияжа. Она выглядит скромной и при этом достаточно молодой, привлекательной.

— Мам, — Соболев моментально меняется в лице. Из вредного колючего ежика, превращается в податливую лань. Вот это да. — Ты чего вышла? Холодно же.

— Ну как не выйти? Такое событие, — она спускается ко мне, и протягивает руку, маленькую с тонкими пальцами, довольно изящную. Я тушуюсь несколько минут, затем принимаю ее рукопожатие.

— Здравствуйте, — почему-то смущаюсь я, будто знакомлюсь с мамой своего реального парня. — Меня зовут Кристина.

— А я Лилия Владимировна, мама Русика, — сколько тепла в ее голосе, что мне даже не верится, что они родня.

— Рада знакомству, — киваю я, закусив губу. Она поддается ко мне и шепчет уже на ухо так, что Руслан не слышит.

— Сегодня особенный день, мой сын никогда не приводил девушек знакомиться. Я немного волнуюсь.

— Мам, пойдемте в дом, — милая атмосфера разрывается, когда мы переступаем порог шикарного особняка. Я даже толком осмотреться не успеваю, встретившись с суровым взглядом мужчины, на которого очень похож Руслан. Тот же нос, скулы, даже стрижка в чем-то схожа, они будто клоны.

— Пап, мы уже идем.

— Время не резиновое, — бурчит мужчина, и, не удосужившись представиться, уходит в сторону, судя по всему, обеденной комнаты. Вот в кого пошел Соболев — в отца.

Стол, к слову, накрыт шикарно: тут и разновидности салатов, рыбные блюда, мясные, фрукты, даже клубника. Живут же люди, словно в ресторане. И все главное таким вкусным выглядит.

Руслан отодвигает для меня стул, мы садимся с ним напротив его родителей. Прислуга разливается нам вино, и соки. Затем уточняет, кто и что хочет, и я, позабыв обо всем на свете, прошу положить мне кролика в сливочном соусе.

— А я думал, вы Кристина, вегетарианка, — строгий голос отца Руслана, словно хлыст, врезается мне в спину. Я аж выпрямляюсь. Соболев кидает на меня убийственные взгляды, пока у меня по шее сходят сто потов. Божечки, ну и ситуация.

— Так я не себе, — нахожусь, что ответить, меняя интонацию на фальшиво-игривую. — Это Русику. Он любит кролика. Да, любимый? — когда я обозначаю Соболева «любимым», у него уж челюсть вытягивается. Это выглядит так смешно, что мне с трудом удается сдержать смешок.

— Вы еще не женаты для таких вольностей при посторонних, — подчеркивает его отец. Какой душный мужик, все-таки.

— Дорогой, ну они же молодые. — Влезает Лилия Владимировна. — Тем более Русик явно настроен серьезно. Ты помнишь, чтобы он приводил девочек домой?

— Пап, — теперь и Руслан становится участником этого странного разговора. — Прекращай. Ты придираешься к мелочам. Давайте лучше есть. Кристина, — ух, как он произносит мое имя. Так высокопарно, что я не сразу примеряю его на себя, будто кого-то другого зовут. — Салат положить?

— Пожалуйста, — неуверенно киваю, решив, что лучше буду помалкивать.

— И где вы познакомились? — очередной вопрос от отца Руслана, только кому отвечать на него — непонятно.

— Я же говорил тебя, Кристина вместе со мной учится, — отвечает мой типа парень.

— Как неожиданно вы влюбились, — хмурит бровями его отец, будто подозревает что-то или намекает. Кажется, я точно чего-то не знаю. — И чего раньше свою серьезную любовь не привел к нам?

— А я должен тебя со всеми своими подругами знакомить? — Руслан больно резко отвечает, раздраженно, и вилку в руке сжимает так, словно вот-вот согнет ее пополам.

— Всеми? То есть твоя серьезность появилась относительно недавно? — Соболев-старший прищуривается и смотрит так пристально на сына, что вот-вот дыру в нем просверлит. Мне и самой отчего-то неприятно делается, если мы играем роль безумно влюбленных, Руслан мог бы следить за словами, а так получается, что я очередная «подруга».

— Кристина, — его отец вдруг переключается на меня и своим вопросом заводит в тупик. — Вы уверены, что мой сын с вами честен? Вы точно все знаете о нем?

Теперь мне еще интереснее, зачем такому парню как Руслан, понадобилась фиктивная девушка.

— Что? — хрипло произношу, ощущая, как в груди нарастает паника. Конечно, я не уверена. Потому что не знаю их сына, и в идеале бы, лучше продолжать в том же духе.

— Папа! — повышает голос Руслан.

— Вы знаете, сколько у него, таких как вы, было, а может и есть? — даже в качестве фиктивной девушки слушать подобное неприятно. — Вы вообще заглядывали к нему в телефонную книжку? Уверены, что не единственная и не последняя?

— Пап, ты перегибаешь, — тон голоса у Соболева настолько холодный, что даже у меня по спине пробегают мурашки. Собственно, я тоже терпеть такое не планирую, пусть у нас ничего нет с этим придурком.

— А вы? — склоняю голову на бок, отложив вилку на стол. — Уверены в своей жене? Или вы думаете, что только красивые парни могут, имеет послужной список?

— Что за вздор! — его отец бьет ладонью по столу, ноздри у него так раздуваются, словно парашюты.

— Или вы думаете, что послужной список — исключительно мужская прерогатива?

— Как вы смеете обвинять мою жену в измене? — Соболев-старший окончательно взрывается. И не только он один. Руслан тоже ведет себя максимально странно. Он вдруг под столом кладет руку на мое колено, и крепко сжимает его. Поворачиваюсь, пытаюсь скинуть его ладонь, но Соболев никак не реагирует.

— Видите, — решаю как-то потушить пожар, который сама же развела. — Вам ведь тоже неприятно слушать гадости, в отношении своей любимой. И мне неприятно.

— Давайте успокоимся, — Лилия Владимировна поднимает руки в примирительном жесте. — Миша, Русик прав, ты слишком давишь на детей. Все это лишь — совпадения, — она скромно улыбается, а я ловлю фразу «совпадения». Что-то значит, у них произошло, раз прекрасному Русику резко понадобилась фиктивная подруга, а свою реальную, он тащить не захотел.

— Честно сказать, я наелся, — Соболев кидает салфетку в тарелку, поднимается из-за стола и посылает мне взгляд, мол, чего сидишь, вставай. Приходится подчиняться, делать-то нечего.

— Сынок, ну вы чего? Мы же только сели, — обиженно дует губки его мать.

— Думаю, у вас с папой будет отличный ужин. А мы с Ли… — он откашливается, видимо забылся, и хотел называть меня этим дурацким прозвищем. — С Кристиной поедем погулять.

— В эту субботу будет торжество в доме Баренцевых, — как бы невзначай сообщает его мама. — Приходите вместе.

Руслан не отвечает, удаляется, я следом. Звуки от его тяжелых шагов разлетаются эхом по пустому коридору. Идем молча, честно сказать, я даже рада, что этот прием закончился так быстро. Не пришлось переживать насчет нашей истории любви или краснеть, что я скажем, не знаю об увлечениях их сына.

На улице, когда мы выходим, становится еще прохладнее. Ветер не на шутку разгулялся, а снег теперь напоминает пушистые перья, такой он большой и серебристый, какой-то сказочный. На минутку я останавливаюсь, подношу ладонь к небу, пытаясь поймать частичку магии зимы, но снежинки слишком быстро тают, не дают себя рассмотреть.

— Садись, — зовет Руслан, моргая фарами черного внедорожника.

— Как мило, — бурчу себе под нос, однако от предложения не отказываюсь. В такую погоду такси придется ждать не меньше часа, особенно загород.

В салоне приятный аромат хвои, мягкие сидения и в целом, это какой-то маленький домик, думаю, здесь спокойно можно и спать. Пристегиваю ремень безопасности, пока прогревается двигатель.

— И все-таки… — решаюсь задать вопрос, рассматривая в профиль Соболева. У него довольно острые скулы, словно их выточил художник. Пальцы лежат на руле, длинные, аккуратные, и при этом по-мужски грубые. На костяшках в одном месте прослеживается маленькая ссадина, интересно, он с кем-то подрался?!

— Что еще, Лисица? — с неохотой произносит Руслан, и машина сдвигается с места. Едет медленно, по крайней мере, пока мы не выезжаем за пределы двора особняка.

— Зачем тебе это?

— Будешь много знать, сойдешь с ума от вредности, — он не смотрит на меня, и говорит с присущим пренебрежением. Бесит.

— Родители за твои подвиги блокнули карты и ты решил им показать, что завел себе зубрилку-подружку? — предполагаю я.

— Фантазия под стать писательнице веб-романов, — отвечает Руслан, вывозя нас, прочь из спального коттеджного района.

Мне хочется дать ему подзатыльник. Притом такой, чтобы у него звездочки в глазах заискрили. Не понимаю, как этого парня переносят девушки… и за что любят.

— Высади меня на остановке в районе парка, — спокойно прошу, предположив, что родители, да и Ленка не так поймут, если увидят, как я выхожу из дорогой машины. А лишние вопросы в моем положении ни к чему.

— Боишься, что нас увидят вместе? — с усмешкой говорит он. Мысли мои читает, не иначе.

— Именно этого я и боюсь.

— Хорошо, — как-то быстро соглашается Руслан.

Через несколько минут, он останавливается у ближайшей остановки, как и я, просила, перегородив тем самым место для автобуса. Вижу недовольные лица некоторых людей, кажется, они мысленно нас прокляли. Уже собираюсь скорее покинуть авто, как Соболев хватает меня за запястье и резко тянет на себя. Все происходит слишком странно и стремительно: я врезаюсь в мужскую грудь, упершись ладонями. На секунду заостряю внимание на его глазах цвета осенней листвы, они такие серьезные, хищные, словно передо мной не обычный парень, а какой-то принц.

— Что? — хриплым голосом шепчу, растерявшись от неожиданности.

— В субботу тебе придется прогулять последние пары. — Руслан будто приказывает.

— Нет, я не буду.

— Я не спрашиваю, Лисица, — отрезает Соболев, напомнив, кто из нас имеет власть, а кто так — для мебели.

— Зачем? — вздыхаю досадливо. — Я не прогуливаю пары, даже в школе не прогуливала.

— По тебе видно, что ты девочка, повернутая на правилах. — Он будто высмеивает меня.

— А по тебе видно, что образование и будущее для тебя — пустота. Не сравнивай нас, — на последней реплике, я повышаю голос, пытаясь придать ему максимальную строгость.

— Это важный прием, Лисица, — Руслан пропускает мой выпад.

Видимо, придется сдаться. В конце концов, у меня нет выбора.

— У меня нет вещей, которые бы подошли для…

Он прерывает меня.

— Об этом я и позабочусь. Встретимся в два на парковке.

Не отвечаю, решив, что Соболева в принципе не готов идти на компромиссы. Выхожу из машины, громко хлопнув дверью. Назло ему. А за спиной даже показываю средний палец, так бесит меня этот парень, аж зубы сводит. Искренне надеюсь, что через месяц все закончится.

Удивительно, но прогуливать по итогу приходится пару подружки Соболева, нам неожиданно поменяли расписание. Последним стоят две психологии, на которые наши парни идут с большим удовольствием, чем скажем на то же право. А там, между прочим, лекцию читает крутой педагог, его хочется слушать и слушать. С другой стороны, мне плевать, с группой отношения давно испорчены. Как сказал бы Соболев, твоя правильность довела тебя до ручки, но я не жалею.

— Ты реально не пойдешь? — удивляется Дашка, когда мы прощаемся.

— Да, придется, — вздохнув, пожимаю плечами.

— Надеюсь, что настанет момент, и ты мне все расскажешь, — мне нравится, что Миронова не давит, а терпеливо ждет. Наверное, в самом деле, стоит ей раскрыться. Не уверена, что Даше придется по нраву мое хобби, она-то в целом такой божий одуванчик, с другой стороны, мне почему-то кажется, что подруга и не осудит.

— Обещаю, — чмокаемся в щеки и расходимся: я на парковку, Дашка на пару.

Сегодня на улице морозно, от снега не осталось и следа. Скрещиваю руки на груди, жалея, что надела кожаные шорты и колготки, вместо чего-то более теплого. Поправляю берет на голове, потопывая каблукам от батальонов. Руслан привычно опаздывает, приходит почти на двадцать минут позже. За это время я готова его убить десятью разными способами, а еще мне тупо холодно и немного голодно.

— Поехали, — он не здоровается, ничего нового, уже даже не обращаю внимание.

Сегодня Соболев на том же внедорожнике, на котором подвозил меня до остановки. Видимо, решил в прохладное время года сменить байк на что-то более комфортное.

— Если в следующий раз ты заставишь меня ждать, — усаживаюсь в салон, кидая в него гневные взгляды. — Я прокляну тебя, так что рога вырастут на твоей пушистой макушке.

— Типа изменишь мне? — на его лице усмешка, которую мне хочется стереть.

— Понимай, как знаешь. Но ждать больше по полчаса на морозе я не буду. — Закончив свою триаду, отворачиваюсь к окну. Руслан, тоже не продолжает диалог, в целом, он какой-то напряженный, а может мне кажется. Внешне Соболев настолько закрытая книга, что сложно даже на один процент угадать его настроение.

Едем на удивление не в торговый центр, потому что дорога уходит в другую сторону. А уж когда останавливаемся напротив двухэтажного бутика, название которого тонко намекает, что внутри дорого и сердито, я начинаю нервно ерзать в кресле.

— Пошли, — командует Руслан, заглушив двигатель.

Сегодня он максимально галантный: обходит машину, дверь открывает, и у входа в бутик, сперва дожидается, пока я войду, затем входит сам. Внутри оказывается довольно приятная атмосфера. Мягкое освещение ниспадает с изящных люстр, стены оформлены в пастельных тонах.

Нас встречают девушки, одетые в строгую униформу, с улыбками на лицах. Правда, в их взглядах читается оценка, но машина Соболева, которую даже отсюда видно, явно дает понять — клиенты пожаловали не из бедных.

— Нам нужно подготовиться к важному приему, — сухо кидает Руслан, проходясь вдоль полок. Я же стою у входа, ощущая себя чужачкой здесь. — Организуйте, включая внешний вид.

Продавцы кивают и подхватывают меня под руки, уводя в соседнюю комнату. Прямо кадр из «Красотки».

Там у них оказывается целый мини-салон: большие зеркала, наборы косметики, девушка, которая в руках держит ножницы и расческу. Я нервно сглатываю, будто в кино попала. Мы со стилистом переглядываемся, затем она подходит, трогает мои волосы, разглядывает лицо и изрекает:

— Будешь принцессой.

Вот и все. А какой принцессой, пояснять не стали. Ладно, я в целом, не боюсь перемен, мне даже интересно, что получится у этой феи-красоты, к слову, она реально красивая. Короткие серебристые волосы, в ушах серьги-ниточки, на губах помада цвета застывшей крови. Со вкусом. Такой и довериться не страшно.

Я усаживаюсь в кресло, прошу только, чтобы меня не подстригали. А дальше начинается магия, которая длится часа три, если не больше. Мне делают маски, затем мажут разными сыворотками и кремами, даже губы подвергаются махинациям. После наносят макияж, какой не показывают. Вероника, так зовут стилиста, говорит, что для интриги, сохранит весь образ в тайне от меня. Чтобы я ахнула в момент завершения.

— Как вам? — девушка входит в комнату, занося несколько нарядов. Платья все бесподобные, будто их создали для принцессы.

— Красивые, — только и могу тихо ахать.

— Ваш молодой человек сам выбирал, — хихикнув, отвечает сотрудница магазина. — Ох, такое вообще не часто встретишь. Обычно у мужчин вкус так себе, а у вашего глаз-алмаз, — последнюю фразу она произносит с такой мечтательностью, что будь я реальной девушкой Руслана, уж бы сгорела от ревности.

Выбираю длинное платье цвета молочного неба в пол. Оно не пышное, подолы юбки прямые, расшитые золотистыми нитями. А разрез с правой стороны, который тянется практически до самого бедра, придает игривости и задора. Рукав с одной стороны выполнен из ажурной легкой ткани, он напоминает крыло бабочки, остальная часть верха из более плотной.

Подхожу к зеркалу, после того как меня полностью собрали, и не могу поверить, что девушка в отражении я. Огненно-рыжие волосы струятся по плечам кудрями, но лицо не закрывают, потому что сзади их придерживает красивая заколка в виде маленькой птички. В ушах у меня блестят серьги, которые не иначе стоят целое состояние. Макияж тоже не броский, он подчеркивает мой юный возраст, не перегружая образ. А губы… я даже дотрагиваюсь до них пальцами, они выглядят настолько притягательно, словно их кто-то очень страстно и долго целовал.

— Ну как? — спрашивает Вероника, улыбаясь мне.

— Слишком круто, чтобы поверить, — только и могу выдать я.

— Твой друг должен влюбиться по второму кругу, — смеясь, говорит она. И я реально задумываюсь, как на меня посмотрит Руслан, какие у него будут мысли. Интересно же.

Выхожу из комнаты, придерживая юбку, которая волочится по полу. Иду медленно, высокая шпилька туфлей не дает возможности быстро передвигаться. На меня тут же обращают внимание все девочки в зале, а вот Соболев пока не видит. Он сидит в кресле, расставив широко ноги, и листает журнал с уставшим видом.

Останавливаюсь, не доходя до него двух метров.

— Я готова, — произношу уверенным голосом, не забыв улыбнуться. Руслан кидает на столик журнал, поднимает голову и, кажется, на мгновение замирает. Его взгляд скользит по каждому участку моего тела, так словно это он сам рукой дотрагивается то до моих плеч, то до талии, или вот сейчас — губ. Не понимаю почему, но я вдруг смущаюсь.

— Ну… — он встает, и улыбается как-то загадочно. В его лисьих глазах полыхает какой-то план, который мне кажется, придется не по вкусу. — Пошли, Кристина. Поиграем, как следует.

Мы заезжаем домой к Руслану, он быстро переодевается и возвращается в машину. Я не смотрю на него и только позже, в банкетном зале, где проходит торжество, замечаю, как он элегантно выглядит. На нем темные брюки чиносы, натертые до блеска туфли, рубашка и пиджак, а волосы, зачесанные на одну сторону, дополняют образу статус.

У входа в сам зал Соболев галантно подставляет мне руку, мы с ним точно смотримся как какие-то знаменитости.

— Это обязательно? — уточняю, взглянув на парня.

— Не задавай глупых вопросов, Лисица.

Зал тем временем наполняется гостями, играет живая музыка, официанты бегают туда-сюда с подносами, разнося шампанское. Столы не ломятся от еды, как я обычно пишу в своих романах, тут скорее закуски: с икрой, рыбой, мясом, сладости тоже имеются, но каких-то декоративных размеров.

Мы останавливаемся около одного из столов, я беру мини-круассан, голодная жуть, и кусаю его. Жду, что Соболев закатит глаза, типа, неужели ты сюда поесть пришла, он же на меня вообще не смотрит. Его взгляд прикован ко входу, где толпится народ.

Протираю рот салфеткой, делаю глоток сока и поворачиваюсь к Руслану, чтобы спросить, вообще надолго ли мы здесь, как он опережает.

— Целуй меня, Лисица, — требовательным тоном говорит Соболев.

— Чего? — опешив от такой просьбы, шепчу я. Он в свете софитов что ли перегрелся?

— Целуй, сказал! — взгляд, брошенный на меня, напоминает огненную стрелу. Этот парень дьявол воплоти, не иначе.

— В щечку? — хлопаю растерянно ресницами.

— В губы, Лисица! — не унимается Руслан.

— Ты спятил? Мы на такое не договаривались, — спешу напомнить. Потому что если я и поцелую этого парня, то только под дулом пистолета. Одна мысль о том, что мы — два кровных врага, хотя здесь я преувеличиваю, конечно, можем вдруг поцеловаться, заставляет меня ежиться.

— Правила меняются, — Соболев поворачивается ко мне, теперь он полубоком, и смотрит так пристально, выжидающе, будто у меня нет права на отказ. — Давай же. И так, чтобы все вокруг в осадок выпали от твоей любви ко мне, — на последней фразе с его губ слетает усмешка.

— Я не буду тебя целовать, — хмыкаю, издав громкий вздох.

— Бесишь, — рычит уже тише он. — Все мои планы портишь своей строптивостью.

— Мне, может, еще извиниться? — иронично кидаю ему.

Соболев отводит взгляд, улавливаю его направление и вижу, как в зал входит целая группа людей. Среди них и молодые, и взрослые, в том числе родители Руслана. Отец его разговаривает с каким-то мужчиной, которого держит под руку молодая девушка. Она такая красивая, что даже я засматриваюсь. Длинные волосы цвета вороньего крыла каскадом рассыпались по ее плечам и спине. На ней платье чуть выше колен серебристого цвета, обшитое разными блестящими нитями. Интересно, она любовница того мужика под пятьдесят?

— Черт, — ругается Соболев. И прежде чем я успеваю разглядеть, во что одета его мать, и ответно помахать ей приветливым жестом, Руслан совершает максимально неожиданный поступок.

Он придвигается ближе, я почему-то интуитивно сжимаю ткань юбки в кулак. От него исходит приятный аромат с нотками цитруса, и действует на меня словно отвлекающий маневр. Руслан дотрагивается до моего подбородка, заставляя поднять голову. Его горячие пальцы так сильно давят, что я не могу дернуться. Соболев наклоняется и в долю секунды касается моих губ.

И нет, это совсем не чмок, какой можно было бы дать на публику. Его язык проталкивается мне в рот, встречается с моим, и наше дыхание переплетается. Сердце у меня пропускает удар, я даже не сразу соображаю, что мы целуемся. Несмотря на грубость, поцелуй выходит довольно мягкий. Он вызывает у меня непонятные ощущения, я их толком не могу считать.

Мозг, правда, быстро дает команду «стоп». И в тот момент, когда пальцы Руслана дотрагиваются до моих ключиц, каким-то уж больно игривым, ласковым жестом, я резко отталкиваю его, ударив в плечи парня ладонями.

Он отстраняется, и я, разгоряченная задетым самолюбием, тем, что мое слово для Соболева гроша ломаного не стоит, замахиваюсь и даю ему звонкую пощечину. При всех. Несмотря на взгляды, которые вмиг привязываются к нам. Несмотря на музыку, которая, кажется, затихает вместе с голосами. Меня трясет, злость закипает по венам, до того чувствую себя унизительно.

Для Руслана я не человек даже, кукла, которую он вытащил при нужных обстоятельствах. Да, мы друг друга ненавидим с самого начала знакомства, да, у него есть на меня компромат, да, может, я не ангел, и сама во многом виновата, но вести себя так со мной не позволю.

Соболев почему-то молчит, в глазах его читается удивление вперемешку с яростью, да такой лютой, что впору убегать. Что я собственно и делаю: разворачиваюсь и стремительно ухожу.

Иду по залу, стук каблуков смешался с гулом моего сердца. Стараюсь не смотреть на людей, которые наблюдают за мной. Господи, я никогда не была будто под камерами телешоу. Отвратительное чувство, аж ладони от нервов потеют. У входа еще и ногу умудряюсь подвернуть на этих чертовых каблуках огромного размера. Какой-то парень, стоящий неподалеку, открыто усмехается с меня, и мне жуть как хочется показать ему средний палец. Но держусь… и так хватит концерта.

Выхожу в холл, тут, слава богу, людей нет. Дохожу до диванчика и только планирую сесть, как меня за запястье резко дергают. Вписываюсь в мужскую грудь, нет, не просто в мужскую, а в грудь Соболева. На удивление, дышит он ровно и взгляд уже не такой пылкий.

— Отпусти, — требую я, задрав повыше подбородок.

— Ты забылась, Лисица? Игра по моим правилам, а не по твоим, — его дыхание касается моих губ, и мозг, будь он неладен, зачем-то подкидывает мне обрывок нашего странного поцелуя.

— Определись в условиях, Соболев, — стараюсь говорить так же уверенно, как он. — Я тебе не собачка на привязи.

— Ты сейчас вернешься в зал и будешь вести себя паинькой, — шипит он.

— Я не… — у меня перехватывает дыхание. Я и договорить не успеваю, сердце сразу волчком бегать начинает, вызывая у меня неконтролируемый приступ паники. Делаю шаг в сторону, пытаясь спрятаться за Русланом, благо он широкий в плечах, меня за ним, надеюсь, не видно.

— В чем дело? — его тон генерала спадает на «нет».

— Мне нужно уйти, — просительно говорю, стараясь успокоиться.

— Почему?

— Если ты не хочешь проблем со своей репутацией, то лучше тебе меня отпустить. И чем скорее, тем лучше.

— Ну и кто из них? — Руслан оглядывается, заметив в холле трех парней. Проклятье, ну почему именно здесь и сейчас? Как вообще так сложились обстоятельства?

— Никто, — сглотнув, отвечаю, а у самой руки леденеют. Ищу глазами ходы к отступлению, и дело вовсе не в том, что я не хочу портить Соболеву репутацию, скорее ему даже на руку будет, узнай он правду обо мне, очередной грязный секрет, который я бы предпочла держать за семью замками.

А еще мне невыносима мысль снова посмотреть в глаза этому человеку. Пережить тот день, когда мир под ногами рушится.

— Ивлева, — голос у Руслана приобретает серьезные нотки. — Ты побледнела.

Дотрагиваюсь до щек, переводя дыхание. Неужели у меня на лице все написано? Блииин.

— Ладно, проваливай, — он резко разворачивается и начинает отдаляться. Так, словно я ничтожество, через которое ему проще переступить, чем вести диалог. Неприятно. Мне кажется, раньше он относился ко мне лучше. С другой стороны, чего я ожидала? После такой сцены с пощечиной это еще не самый плохой ответ.

Прячусь за угол и зачем-то провожаю взглядом Руслана. Он идет такой важной походкой, будто император, который направляется к тронному залу. Ему не хватает только свиты за спиной и красной накидки, волочащейся по полу. А потом вдруг Соболев замедляет шаг, прямо у компании, среди которых… Влад Туманов. Мой личный ночной кошмар.

В руках Туманова бокал с шампанским, он что-то рассказывает двум товарищам, и я задумываюсь, кто его родители? Об этом человеке я знаю только ложь, не более.

Из зала выходит официант, и когда он пролетает мимо Руслана, тот хватает с его подноса бокал с шампанским. С каждой минутой шаг Соболева все медленнее и медленнее. Неужели он… все понял? И решил поговорить с Владом? А может, со всеми ними, и узнать про меня что-то? Господи, от Руслана можно ожидать чего угодно. У него пуля в голове, и если ее спустить, остановить будет невозможно.

Я зажмуриваюсь, мне так страшно. Не хочу переживать весь тот позор вновь. Не хочу стать слабачкой, на которую тычут пальцем и приклеивают на спину чертовы ругательные фразы. Не хочу считать дни до выпуска.

Приоткрываю один глаз и вдруг становлюсь свидетелем чего-то максимально неожиданного. Руслан опускает руку с шампанским ниже к области бедер, и как бы невзначай проливает напиток на Влада. Туманов отскакивает, судя по лицу, нецензурно ругается, но когда видит перед собой Соболева, закрывает рот, словно ничего не произошло. Руслан пожимает плечами, затем отвешивает ему поклон в шутливой манере и уходит. Я успеваю заметить на его губах усмешку.

Не сразу понимаю, с чего Соболев угорает, а потом и сама испускаю невольный смешок. Игристый напиток пролился в самое неудачное место, так, если бы Влад не успел добежать до туалета. Его товарищи тоже не сдерживаются и хихикают. Туманов никак не реагирует, правда ровно до того момента, пока Соболев не скрывается в зале. После Влад со всей дури кидает в стену бокал, и теперь уже его шампанское растекается по полу. Парни больше не смеются, а сам Туманов спешит к выходу.

И мне на душе вдруг становится так хорошо. Я ведь и сама грезила отомстить, нет, конечно, не таким детским образом, более серьезным. Но школа закончилась и, к счастью, наши пути больше не пересеклись. Боль никуда не ушла, воспоминания невозможно так-то вырезать из мозга. Вот только мне все равно почему-то приятно наблюдать за таким Владом: униженным, оскорбленным, в какой-то степени беспомощным. Не знаю, осознанно ли сотворил свою выходку Соболев, но моя степень неприязни к нему чуть поубивалась.

Ладно, чего стоять? Пора домой.

Вызываю такси, и пока машина едет, заглядываю в дамскую комнату. Закрываюсь в кабинке, кто-то тоже заходит, кто я не вижу, только слышу женские голоса. Случайно вникаю в суть разговора, хотя как тут не вникнуть, они громко переговариваются.

— Бедный Руслан, — вздыхает одна. — Так опозориться.

— Ой, не говори.

— Я бы на его месте не рискнула вернуться, а он ничего, зашел и даже попытается вести себя, будто ничего не произошло.

— В следующий раз будет знать, с кем связываться, — голос последней девушки звучит высокомерно. Так, словно она рада подобному раскладу. Мне же становится максимально неприятно, и в какой-то степени стыдно за свой поступок. Я-то могу уйти в любой момент, а Руслану жить в этом обществе, да и сейчас он там делает вид, что все нормально, пытается не обращать внимания на перешептывания за его спиной. Я не говорю, что Соболев ангел, но даже он не заслужил подобного.

Вытаскиваю телефон из сумочки, нажимаю отмену такси. А как только девушки выходят из туалета, я поправляю макияж и решаю все исправить. Особенно утереть нос той стерве, которая явно обрадовалась моему поступку. Не знаю, что их связывает с Русланом, но насмехаться над чувствами других людей — ту мач.

Расправляю плечи и иду обратно в зал. Влад ушел, теперь мы с ним точно не пересечемся, можно продолжить игру. Только как сделать ее более эффектной? Если для Соболева так важно мнение этих богатеев, они должны получить очередную дозу шоу. При том ничуть не хуже моей пощечины.

Останавливаюсь у входа, прокручивая в голове единственную идею, которая меня посетила. Она, конечно, бредовая, но вот если бы я оказалась героиней своего романа, то поступила бы именно так. Безбашенно. Сумасбродно. Меня бы, может, сочли странной, но это точно произвело бы эффект.

Эх… была не была.

Делаю вдох, растягиваю губы в улыбке и дергаю ручку. Когда я вхожу в зал, тут же привлекаю к себе всеобщее внимание. И это почему-то вызывает у меня легкий мандраж, не помню, чтобы волновалась из-за своих безрассудных поступков. Чтобы не думать ни о чем, представляю, что вокруг никого нет, а из колонок играет любимый трек: ONE OK ROCK — Stand Out Fit In.

Даже виляю бедрами в такт ритму, звучащему в моей голове. Боковым зрением замечаю, что та красотка, которая вошла с мужчиной возраста отца Руслана, как-то больно заинтересованно на меня поглядывает. Но честно сказать, у меня слишком сильно по венам бьет адреналин, чтобы думать о ком-то, кроме о самой себе и Соболеве.

Он стоит один возле стола и не выглядит особо взволнованным, по крайней мере до тех пор, пока не видит меня. Правда и после вида не подает, умеет же этот парень сохранять лицо в любых ситуациях, мне бы его навыков придерживаться.

— В чем дело? Соскучилась? — кидает пренебрежительно, но в то же время необычно мягко.

— Конечно, разве я могу долго без тебя? — отвечаю немного игриво. — Ты ведь тоже без меня не можешь?

Ответа не жду, ведь план совсем не в шутливых диалогах, а в действиях. Делаю шаг навстречу, затем обхватываю руками вокруг шеи Руслана. Он смотрит на меня так, словно готов ко всему, и снова в его глазах нет того высокомерия и ярости. Что-то изменилось, только что — не могу понять. С другой стороны, мне без разницы.

— Лисица, — шепчет он с усмешкой победителя.

— Просто заткнись, — проклинаю все на свете и целую его.

Какое-то время Руслан не особо отвечает, и меня это немного напрягает, что за поведение? Разве мы тут не изображаем героев любовников? Но вдруг его руки поднимаются и трепетно скользят по моей талии. Если бы не моя ненависть к этому парню, я бы назвала это движение довольно благоговейным. Мамочки, о чем я вообще думаю?

Руслан отвечает на мой поцелуй. В этот раз не так как в первый. Более крепко и жадно. Так, словно ему… нравится? Или ему со всеми нравится целоваться? Черт, я плохо разбираюсь в таких вещах. Наши языки переплетаются и это, конечно, больше похоже на борьбу, ведь мы скорее враги, чем друзья или уж тем более возлюбленные.

На вкус поцелуй — что-то между молочным шоколадом и апельсиновым соком. Но я вовремя возвращаю свой рассудок на место и отдаляюсь от Соболева. Не грубо, а медленно, нежно, где-то даже игриво. Правда, взглянуть на Руслана не успеваю, к нам неожиданно подходит его отец.

— Руслан, — в голосе звучит недовольство. — Ты, видимо, забылся, что у нас здесь не место лобызаний, а светский прием. Где, между прочим, мой будущий преемник должен заводить связи.

Чувство стыда касается моих щек. И ведь, в самом деле, не слишком ли вышло? Перевожу взгляд на Руслана, но он в отличие от меня выглядит вполне спокойным и вон улыбается, хищной, типично высокомерной улыбкой. Господи, она реально у него как корона с рождения. Он даже с отцом такой.

— Конечно, нет, поэтому прямо сейчас пойду, поздравлю свою будущую конкурентку. Ведь именно с ней мне придется воевать за президентское кресло? — на последней фразе Соболев будто делает какой-то непонятный мне акцент.

— Это взаимовыгодное решение, ты же и сам понимаешь.

— Нет, — хмыкает он. — Не понимаю. И моя идея вполне обеспечила бы обход этого решения. Но ты, видимо, в силу возраста стал боязлив, поэтому выбираешь более щадящие пути.

— Руслан, — его отец говорит тихо, да только выходит все равно грозно. Эх, понимать бы, о чем они толкуют. Любопытно же.

— Пошли, принцесса, — обращается ко мне Соболев. Он берет меня за руку, переплетая наши пальцы. Держит крепко и тянет за собой в другую сторону зала. Пока мы идем, я чувствую на себе пристальные взгляды, где-то осуждающие, где-то искренне не понимающие, кажется, эти люди уже заочно меня ненавидят. Не самое приятное общество, конечно.

Мы останавливаемся напротив той красивой девушки-брюнетки, от которой я изначально не могла оторвать глаз. Она склоняет голову на бок, приветствуя нас улыбкой. Думается мне, фальшивой улыбкой.

— Поздравляю, Ева, — произносит Соболев. В каждом его движении чувствуется сдержанность, словно он хочет максимально отгородиться от общения с девушкой.

— Странные ты подарки выбираешь, Руслан, — а эта Ева под стать Соболеву, такая же высокомерная. — Не представишь свою спутницу? Вы так эффектно появились, что мне даже завидно.

— Любовь — такое состояние, — влезаю в разговор я, — что никогда не знаешь, в какой момент накроет. Меня Кристина зовут, — протягиваю руку, хотя, кажется, Руслан не особо в восторге.

— Я раньше тоже верила в любовь и мечтала о ней, но увы, — грустно произносит она, правда мое рукопожатие не принимает. И я спешу завести руку за спину, чтобы этот жест не стал казаться унизительным. — Порой мы влюбляемся не в тех. Они умело топчутся по нашему сердцу.

— Ну, значит, не стоит влюбляться, чтобы потом не становиться героиней мыльной оперы, — Руслан закатывает глаза. Мне кажется, между ними есть какая-то недосказанность, и если Соболеву в целом вроде плевать на Еву, то она поглядывает на него с нескрываемой обидой.

— Фу, как грубо.

— Как умею, — хмыкает он. — И да, гонка за президентское кресло только начинается. Не жди от меня пощады, если нужно, — Руслан понижает голос, но я все равно отчетливо слышу его слова, — я сотру тебя в порошок. С детства ненавижу, когда пытаются отобрать по праву мое.

Разговор на этом заканчивается. Соболев выводит меня из зала, не дав как следует насладиться закусками и напитками. Он явно недовольный, и честно сказать, его это состояние немного пугает. Первый раз слышу, чтобы он так открыто угрожал кому-то.

Мы выходим на улицу, спешно спускаемся по ступенькам и садимся в машину. Не знаю, приемлемо ли то, как Руслан покидает встречу в его кругах, но спросить не решаюсь. В целом, я рада, что больше не придется играть на публику. Губы до сих пор горят от нашего поцелуя. Мамочки! Второго за вечер.

— Мне нужно переодеться, — говорю, когда Соболев заводит машину.

— Хорошо, заедем по пути ко мне и…

— Нет! — протестую я, взглянув на часы. — Мне надо быть дома в девять.

— Ну да, — усмехнувшись, Руслан выезжает с парковки. — Правильным девочкам же нельзя приходить позже девяти. А то вдруг карета в тыкву превратиться.

— Не знала, что ты такой знаток детских сказок.

— И где ты будешь переодеваться, Лисица? На улице? — уточняет Соболев, пока я прокручиваю в голове идеи. Их-то не очень много. И меня посещает самая странная, но делать нечего. Во-первых, если я приду позже, начнутся вопросы. Нет, моя семья не из серии тех, кто контролирует каждый шаг своих детей. Просто мама любопытная, как и я собственно, и она не отстанет.

— Поехали в торговый центр? Я возьму с собой вещи и там переоденусь в туалете или в раздевалке магазина.

— Ты гениальная, — мы останавливаемся на светофоре. Руслан поворачивается ко мне и в этот раз говорит без сарказма, хотя в его голосе сочится желание задеть меня. Я уже говорила, что у нас негласная война? Интересно, кто в ней победит.

— Знаю, я — само совершенство.

С губ Соболева срывается смешок, и на этом все. Остаток пути он молча везет меня в центр города, в выбранный мной пункт назначения. А уже там я бегу в дамскую комнату, надеясь, что быстренько переоденусь, и мы успеем к девяти. Правда, меня ждет сюрприз: как обычно идет уборка на трех этажах, а на первом, где ее нет, очередь в километр. Не понимаю, почему в женские туалеты вечно столько людей?

— Ну что? — зевнув, спрашивает Соболев. — Гениальность не пошла по назначению?

— Идем, — хватаю его под руку и тащу за собой на эскалатор.

— Зачем я тебе там? Сама не можешь провернуть? — удивляется он, но все равно идет.

— Не могу, вдруг понадобиться помощь, прикрыть там. Так что будешь на стреме!

— Говоришь так, словно мы собираемся выкрасть корону из музея.

— Ну… почти же, — улыбаюсь я, испытывая легкий мандраж. Никогда прежде еще не переодевалась в магазинах из своего в свое. Страшно, не будет ли проблем. С другой стороны, мы ведь ничего не крадем, какие к нам вопросы? Да, странные, да только за такое же не посадят.

Заходим в первым попавшийся, тут и мужской и женский отделы вместе. Отлично. Я хватаю первые попавшиеся тряпки и мчу к раздевалке. Руслан ясное дело, плетется следом.

— Быстрее не можешь? — раздражаюсь.

— Может, у меня в машине переоденешься? — предлагает он, оглядывая зал. Проводит рукой вдоль рядов, дотрагиваясь подушечками пальцев до одежды. Выглядит это так, словно Соболев первый раз в подобном месте, а шмотки ему шьют на заказ.

Но я стараюсь об этом не думать, мне собственно вообще без разницы, где он одевается. Ныряю в сторону раздевалок, стуча каблуками по плитке. Несколько первых кабинок заняты, свободная только последняя и две перед ней. Народу сегодня прилично.

— И все равно я не очень понимаю, зачем нужен тут тебе, — вздыхает шумно Руслан, вышагивая прямо за мной.

И прежде чем мы доходим до ближайшей свободной кабинки, прямо перед ней открывается шторка — оттуда выходит раздраженный Влад.

Я замираю на месте, желудок сводит тугим узлом, я и не дышу в этот миг, просто хлопаю ресницами, пытаясь принять реальность.

Встретиться с человеком, который тебя уничтожил — худшее, о чем можно желать. Тем более на мне до сих пор это вечернее платье, а на Соболеве смокинг. Мы выглядим как сбежавшая парочка либо из ЗАГСа, либо из дурки. Согласитесь, мало кто будет разгуливать в вечерних нарядах по торговому центру?

— Лисица, — шепот Руслана, который успел вырасти у меня за спиной, действует отрезвляюще. И я, чтобы не попасться Туманову на глаза, хватаю своего фиктивного кавалера за руку и толкаю в свободную кабинку. А потом быстро закрываю занавеску, пытаясь перевести дыхание.

Черт! Вот это влипла…

В коридоре Влад громко разговаривает с кем-то по телефону, такое ощущение, что он крутится прямо возле нашей раздевалки. Руслан боковым зрением поглядывает на занавеску, затем переводит взгляд на меня и смотрит главное, так выжидающе, что я теряюсь. Что мне ему сказать? Как не дать еще больше повода, завязать на своей шее узел?

И Соболев, будто смекнув, делает резкий шаг ко мне, отчего я врезаюсь спиной в стенку, хорошо еще пуфик с другой стороны. Одной рукой он упирается около моей головы, пальцами другой обхватывает мой подбородок.

— Кажется, у правильной девочки слишком много скелетов в шкафу, не находишь? — шепчет таким томным голосом, будто это не издевка, а наоборот, слова ласкающие слух.

— Тебе кажется, — откидываю его руку, но взгляд не отвожу. — Это же не я тут устроила игру в любовь.

— Ты слишком строптивая, Лисица, — с усмешкой отвечает Руслан, дотронувшись до прядей моих волос. Растирает их между пальцами, о чем-то думая. — Но я готов предложить тебе еще кое-что, чтобы поубавить твою строптивость. В конце концов, сегодня ты чертовски некрасиво повела себя в зале, мне больше не нужны такие сюрпризы.

— Но я ведь все исправила.

— Да толку-то, отец итак не особо верил, а теперь и подавно.

— И что ты хочешь? — перехожу на шепот, боясь, что Влад нас услышит. — Чтобы я переспала с тобой что ли? Используй для этого свою психологини.

— Секс с тобой меня интересует в последнюю очередь, Крис. Мне нужно, чтобы ты и сама поверила, как сильно сходишь по мне с ума, тогда не придется устраивать это шоу. Поэтому я помогу тебе, взамен ты поможешь мне.

На мгновение, я теряюсь от его предложения. О какой помощи он говорит, что еще хочет получить от меня? Да, пощечина сегодня была лишней, но мы не обговаривали тактильные штуки. Никаких поцелуев.

— Я тебя не понимаю, — честно говорю, а сама продолжаю прислушиваться к тому, что происходит в коридоре.

— Влад Туманов, — от одного сочетания этих букв, у меня сердце ухает к пяткам. Во рту становится так противно, словно я съела за раз несколько тухлых овощей.

— Вы знакомы?

— Относительно, — пожимает Руслан неоднозначно плечами. — Я знаю о нем немного, довольно противный тип. Отец у него судья, раньше был в низах, потом кому-то взятку отстегнул и батьку подняли. Отмывает всяких подонков, то еще правосудие, знаешь? — на последней фразе Соболев закатывает глаза.

— Ого, — только и могу выдать. Я ничего не знала про семью Влада, он говорил, что живет с мамой и отчимом, что его мать работает в городской библиотеке, а отчим ветеринар.

— Что он тебе сделал, Лисица? — вопрос в лоб, словно удар под дых.

Отвожу взгляд.

— Ничего, — хмуро отзываюсь. — А теперь выходи.

— Ладно, — Руслан отвечает так, словно уже что-то задумал. И мне бы схватить его за руку, не дать выйти из раздевалки, но я почему-то позволяю Соболеву покинуть это маленькое помещение. Затем быстро переодеваюсь, а у самой руки трясутся. Перед глазами так и вспыхивает тот день в школе, как я шла по коридору, будто по парапету — шаг в сторону и ты покойник.

Я была уверена, что сильная и никто меня не сломает, но сломали, унизили и убили веру в людей, в любовь. Да, может я и пишу про это, создаю в мире своих героев романтику, пытаюсь донести до читателей, что в нашей жизни есть место чуду и прекрасному, но сама не уверена ни в том, ни в другому. Где-то внутри, я даже боюсь влюбиться. Боюсь, что со мной произойдет снова нечто ужасное, и я буду реветь так горько, что задохнусь.

Нет! Любви в моей жизни не будет места.

Распахиваю шторку и стремительно покидаю раздевалку. Руслана нигде не наблюдаю, ну и ладно, так даже лучше. На всякий случай, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, хватаю с полки упаковку носков и подхожу к кассе. Девушка в черной майке устало улыбается.

— Наша карта есть? — уточняет она.

— Можешь воспользоваться моей, — звучит вдруг оглушительный голос возле моего уха. Я вздрагиваю, по ощущению, словно осколки проглотила — в желудке становится так неприятно, да и на душе тоже. Меня бросает то в жар, то в холод. Несколько секунд, а они кажутся вечностью, я не поворачиваюсь, малодушно предполагая, что мне показалось. Голоса ведь могут быть похожи, верно? Пожалуйста, пусть будет так.

— Продиктуйте ваш номер, — говорит консультант.

И когда парень начинает озвучивать цифры, которые я в свое время знала наизусть, сомнений не остается — Влад. Это он стоит.

Медленно поворачиваюсь к нему, но виду, что переживаю, не подаю. Коротко улыбаюсь, показушно, конечно, никакой радости от этой встречи у меня ясное дело нет. Стараюсь дышать ровно, держать осанку идеально ровной и голову поднятой.

Я справлюсь.

— Какая встреча, — буднично говорю, протягивая продавцу на кассе банковскую карту.

— Не говори, встреча так встреча. Как сама? Давно не видели тебя, — в его словах столько желчи, что впору удавиться. И я сразу зачем-то мыслями возвращаюсь в тот день, вернее в ту ночь, когда мы целовались с Владом. Как он ласково шептал всякие приятные слова мне на ухо, как незаметно стянул с меня кофту и усадил к себе на колени. Я была влюбленной дурой и искренне верила, что между нами любовь.

— Отлично, как видишь, — хмыкнув, отвечаю и, забрав носки, сую их быстренько в рюкзак, разворачиваюсь к выходу. Правда, дойти до дверей не успеваю, Влад догоняет: ровняется со мной, в глаза заглядывает, будто никогда их не видел. И чего ему опять надо?

— Я слышал, ты не поступила, — нагло врет он, потому что классная про не поступивших буквально на каждом шагу кричала.

— Огорчу, с обучением у меня все отлично, — а про себя добавляю, просто я никому не сказала, куда именно поступила. Я долго выбирала ВУЗ, выясняла через учителей, не напрямую, а тонко, задавая всякие вопросы, кто и куда примерно подал документы. Больше всего на свете, мне не хотелось увидеть в новом месте очередное знакомое лицо.

— Ой, Ивлева! — а вот ее голос бьет не так, как Влада, хотя он не менее противный. Алина Серафимова — моя давняя врагиня.

Все началось еще в пятом классе, когда меня посадили с Петькой Зубатовым, от которого Алина была безума. И тот неожиданно подружился со мной, Алину же, наоборот на дух не переносил. Ну а дальше — по накатанной. То нас отправили на конкурс чтецов, где победила я, Серафимова заняла второе место. Для городского выступления из школьной танцевальной группы, взяли несколько девочек, в числе которых оказалась я, а не Алина. Иногда доходило до банальностей: классная зачитывала наши сочинения, те, которые ей больше всех нравились. И если вдруг среди них попадалось мое, но не Алины, она моментально багровела.

Серафимова каждое поражение принимала как сигнал к войне. Правда, ответочки у нее были до ужаса тупые, глупые: то она при всех в классе заявила, что я потеряла свои прокладки. Конечно, меня тогда это заявление ввело в такой конфуз, особенно смех мальчишек, они в детстве бывают ой, какие злые. То мою куртку случайно выкинули в окно, на вопрос кто, все упорно молчали. Серафимова была лидером мнений в классе, я же простым обывателем. Нет, после мне рассказывали про ее проделки, но ждать правды порой приходилось месяцами.

Ближе к старшим классам, Алина дошла до крайности. Она подкинула мне в карман чужие деньги, и обвинили при всех воровкой. Терпеть это было выше моих сил, поэтому я, закипая от гнева, подскочила прямо при учительнице, и зарядила пощечину этой выдре. Между нами завязалась потасовка. Наказать должны были обоих, но так как родители у Серафимовой более высоких чинов, наказывали по итогу только меня.

Пиком стал тот день, в одиннадцатом классе, когда Алина с подружками подловили меня в туалете и отрезали волосы. Очередная месть, правда, в этот раз за парня, в которого она то ли была влюблена, то ли хотела с ним встречаться. Он пригласил меня на танец на школьной дискотеке, и я согласилась, ей это не понравилось.

Ну за ответом долго ходить не пришлось. На следующий день я облила эту стерву краской, она потом ревела в туалете, оттирая свои длинные лохмы.

Жаль, что я не спустила это на тормозах. Потому что моя месть могла заключаться только в защите, Алина же мыслила иначе, вечно желая уколоть меня больнее. И у нее это получилось: я осталась навечно в лузерах… И с разбитым сердцем.

— Чего не здороваешься? — голос одноклассницы вырывает меня из воспоминаний. Перевожу на нее взгляд, а самой так тягостно на душе, что не драться хочется, как обычно я привыкла, наоборот — бежать. Притом далеко и не оглядываться. Я так устала бороться в одиночку, особенно когда против столько игроков.

— Не хочу портить лишний раз себе настроение, от общения с тобой, Алин, у меня постоянно изжога возникает, — сжимаю крепче лямку рюкзака, но уйти не получается, Серафимова опять достает вопросом.

— Где учишься? Чего как не родная? — и следом гнилая улыбка. Вопрос, про учебу видимо следует специально, хотят снова растоптать меня.

— А ты? — перевожу стрелки. — Или постой, у тебя же с учебой всегда были проблемы, наверное, просто для галочки ходишь, пока отец проплачивает за тебя даже написание лекций?

Алина хмыкает.

— Ты так переживаешь обо мне, что я невольно хочу поддержать тебя, познакомиться с твоим парнем, — язвит она, скользя по мне оценивающим взглядом. — Или постой, ты до сих пор одна?

Вижу, что она хочет еще что-то сказать, но почему-то закрывает рот. Не сразу понимаю, почему, как вдруг мне на талию ложиться мужская рука. Рывок — и вот я уже в объятиях Руслана, а его губы возле моего уха. Он не говорит, и не шепчет, лишь скользит ласково языком вдоль моей шеи, оставляя короткие, и будь оно неладно, обжигающие поцелуи. Так если бы мы были реальной парочкой.

— Эм, Руслан, — Влад прерывает эту игру, потому что Соболев точно играет. А у меня от его затеи каждая клеточка натягивается, словно струна. Я и не дышу вовсе, волнуюсь жутко, и сердце в груди бух, бух, бух. Так отдает, что, кажется, все слышат его.

— О, Влад, — Соболев наигранно удивляется. Хотя с виду кажется, что он вполне серьезен. — Блин, — расплывается в улыбке этот демон. — Такой момент с брюками вышел, сорян, братишка, — на последней фразе он даже бьет его по предплечью кулаком.

— А вы… — заикаясь, от увиденного, шипит Алина. Отдаю должное, Руслан на нее подействовал ядерной бомбой. У Мисс Считаю себя звездой, аж рот перекосило. Так и стоит себе, моргает, не понимая. — Встречаетесь?

— А что по нам не видно? — и вроде Руслан говорит с улыбкой, но фраза выходит такой резкой, что у меня по спине мурашки бегут.

— Нам пора, — вмешиваюсь в этот аншлаг. — Была рада повидаться.

Хватаю Соболева за руку и тяну за собой, желая скорее убраться. Пусть просто это все закончится, ну пожалуйста.

— Руслан, — кричит нам вдогонку Влад. Перевожу взгляд на Соболева, всем видом прося его не оборачиваться. Но он как обычно меня не слушает. — На минутку можно тебя?

Руслан смотрит на меня, не долго, каких-то секунд пять от силы. Я качаю головой, намекая всем видом, что не надо идти к Туманову. Сошлись на какую-то занятость, на другой раз, а я придумаю что-то, может даже сознаюсь во всем, только пусть это будет исходить от меня, а не от этого гада.

И Соболев, повернувшись к Владу, отвечает.

___ Дорогие! Спасибо большое за ваш отклик, мне очень радостно, что история вам нравится.) Как думаете, что решит Руслан? И чем закончится эта встреча.)

— Ну отойдем, — его слова повисают в воздухе, который неожиданно кажется таким тяжелым. Он забивает легкие, словно мне туда вбивают гвозди. Мир в одночасье рушится, потому что я уверена — Влад расскажет обо мне, нас, о том событии Руслану. Он сделает все, чтобы опорочить мое имя, а Соболев, скорее всего, воспользуется этим.

И если до этого я переживала про романы «18+», то тут в разы хуже. От такого не отмыться, только переводиться и желательно сразу в другой город.

Вены натягиваются, их, словно заливают ледяной водой, от которой ноги каменеют. Я могу лишь смотреть, как Соболев медленной походкой отдаляется от меня. Как они с Владом отходят в дальний угол и начинают говорить.

Мне хочется рвануть туда, оттолкнуть Туманова или врезать ему. По чертовой смазливой физиономии, а затем задать вопрос, который тогда я не рискнула озвучить. Почему он так поступил? И хотя я прекрасно знаю ответ, но все равно бы спросила.

В реальности же мне остается только стоять и молча наблюдать со своего места. Я словно смертник, которого ведут на казнь: сделать ничего нельзя, только идти вперед, несмотря на всеобъемлющий страх в груди.

Влад вытаскивает телефон, что-то щелкает там, затем показывает Руслану. Соболев тоже вытаскивает мобильник, есть ощущение, что они передают друг другу какой-то файл или меняются контактами. Я перестаю дышать, руки по инерции сжимаются в кулаки, челюсть сводит от напряжения. И тут рядом вырастает Алина, будь она не ладна. Ее парфюм противно бьет в нос, я морщусь и шумно выдыхаю, делая шаг в сторону от этой стервы.

— Ты побледнела, — с блаженной улыбкой на губах сообщает она.

Перевожу на нее убийственный взгляд.

— От твоих духов задыхаюсь, — не подавать виду сложно, но я стараюсь.

— Боишься? — хмыкает Серафимова, поправляя челку.

— Кого? Тебя что ли? — вскидываю бровь. Нет, может, я и боюсь, но ей об этом знать необязательно. Тем более Соболев, судя по выражению лица, не особо там заинтересовано смотрит в телефон Влада. Они продолжают о чем-то говорить: Туманов жестикулирует руками, активно вещает, а Руслан, он как обычно слушает с нескрываемой скукой, словно позволяет находиться этому парню в своем обществе.

— Ну а кого же еще? — довольная собой, отвечает Алина. Я перевожу на нее взгляд и сдерживаюсь, чтобы вновь, как в школе, не зарядить ей пощечину. Только теперь я стала старше и понимаю, что за каждый удар придется платить. Если бы я была не одна, возможно, сражаться было бы проще. Но за моей спиной никого нет. Я не могу ни на кого положиться, сказать, что мне страшно, неприятно и обидно. Даже Ленке или родителям. Им о таком говорить попросту стыдно. Ну, где я и Лена?

Моя сестра всегда была с идеальной репутацией: ее обожали в школе, теперь вот в институте. Я никогда не подражала Ленке, мы разные, и родители не просили становиться нас одинаковыми. Они не осуждали, наоборот, поддерживали. Вот только какому родителю будет приятно узнать такое о своем ребенке?

Сглатываю и отвечаю не так, как хотелось бы.

— Мне жаль тебя, Алин. Ты зациклилась на мне, что кажется, с ума сошла.

— Тебе меня жаль? — с ее губ слетает смешок. — Забыла, как твои фотки и видео разлетелось по всем школьным чатам? Скажи спасибо, что я не дала им возможность уйти дальше.

— А тебе не противно? — вдруг спрашиваю я.

— Мне?

— Не думаешь, — я перехожу на шепот, играя на нервах у нее. Знаю, за какие ниточки дергать. — Что твоему парню нравилось целовать меня? Приятно было после меня касаться его губ?

У Серафимовой перекашивается лицо, на шее дергается венка. Видимо, она про это никогда не задумывалась. А я вот ни раз. Прокручивала моменты нашей близости с Владом и задавалась вопросом, как люди настолько искусно врут? Мне казалось, он так искренне смеялся, заглядывал в мои глаза, целовал и шептал эти нежности. Он вел себя совсем не притворно. А еще на выпускном неожиданно отдал свой пиджак, когда девчонки-дуры вытащили меня на улицу под дождь.

Я уезжала в его пиджаке, и об этом, скорее всего, Алина не знает.

— Ты себя-то видела? — наконец находится, что ответить она.

Мой взгляд фокусируется снова на Руслане с Владом. Они резко начинают отдаляться, потом и вовсе скрываются в туалете.

— Куда это они? — произношу вслух мысли.

— Твой мальчик, кажется, не знает о твоих грязных делишках? — Алина в голос смеется, да так ядовито, что мне сложнее сдерживаться. Хочется ударить ее. За все. За мое унижение. За то, что сейчас они пытаются заставить Соболева плясать под их дудку.

Оставшиеся несколько минут мы стоим молча. Вернее, я молчу, Серафимова же продолжает полоскать меня. Ей вообще нравится ощущать себя победителем в нашей войне, а мне, честно, не до нее. Я кусаю губы и жутко переживаю о своем будущем, о том, как Руслан воспользуется полученной информацией. Я его почти не знаю, и дружбы у нас с ним не сложилось. Он — закрытый, сам себе на уме, парень-бомба. Таких как он многие боятся.

Безумцы. С темной душой.

Когда дверь туалета открывается и оттуда выходит Соболев, я снова не дышу. Он оглядывается, и мне кажется, вот-вот следом выскочит Туманов, но моего одноклассника нет. Зато Руслан что-то говорит ему, похоже на фразу, брошенную на прощение. Будничную. Даже дружелюбную.

— Сочувствую, — радуется Алина. — Сегодня тебя снова бросят.

Соболев подходит ко мне, кладет руку на мое плечо и разворачивает к выходу.

— Соскучилась? — на его губах появляется игривая ухмылка.

— Заждалась, — киваю, а сама слежу за тем, что Руслан продолжает держать в другой руке телефон. Я должна забрать у него мобильник, удалить компромат на меня, уверена, Влад скинул ему видео или фотки. Если прямо сейчас ничего не предприму, то в очередной раз попаду в беду.

План у меня максимально бредовый, но другого нет, приходиться действовать по этому. Как только мы спускаемся на первый этаж, и проходим мимо поворота в сторону пожарной лестницы, я резко замедляю шаг, затем обхожу Руслана и выхватываю у него мобильник.

— Лисица, — его брови ползут вверх, но на лице не столько удивление, сколько заинтересованность.

— Ничего личного, — жму плечами и убегаю к лестнице.

Я должна узнать правду.

Бегу, не оглядываясь, искренне надеясь на успех своей авантюры. Когда вижу впереди дверь, ведущую к пожарной лестнице, дергаю ее, не задумываясь, но обратно она не поддается. Сердце сжимается, потому что за моей спиной вырастает Руслан. Он делает шаг на меня, я два назад и как-то уж так получается, что пространство заканчивается — я упираюсь спиной в стену. Дышу так часто, что явно выдаю свое волнение, правда об этом ли сейчас переживать?

Соболев протягивает руку, склонив голову на бок. Он выглядит абсолютно спокойным, а вот эта его полуулыбочка даже немного пугает.

— Отдай, Лисица, — говорит Руслан, не сводя с меня хищных глаз.

— Прости, но я вынуждена отказать тебе, — жму плечами и завожу руки за спину, крепче сжимая телефон. В той руке, в которой у меня был пакет с одеждой, больше ничего — пакет упал рядом с моими ногами.

— Ты же знаешь, девушки мне не отказывают, — ухмыляется он, намекая, чтобы я положила мобильник ему в руку.

— Тогда я буду первой и единственной, да? — натянуто улыбаюсь, затем начинаю двигаться вдоль стенки, планируя выскочить обратно в коридор, но Соболев резко перегораживает мне дорогу.

— Ошибаешься, Лисица, — все с той же улыбочкой отвечает Руслан. И вдруг он хватает меня за запястье, явно планируя силой отобрать мобильник. Но фиг там! Я тоже не пальцем деланная. Вырываюсь, поднимаю руку, даже подпрыгиваю, правда, Соболев выше, ловчее и вообще у него преимуществ дай бог — высокий он.

Я поднимаюсь на две ступеньки, он за мной, приходится сесть на перила и съехать. Блин, со стороны мы точно как два идиота каких-то, иначе не назвать. Вот только в отличие от шутников, у меня обстоятельства совсем не веселые.

Замираю, когда понимаю, что Руслан все равно заберет мобильник. Шансов у меня, ну будем реалистами, мало. Если только… Да, очередная бредовая идея, коих у меня тысяча. Не зря же романы пишу. С фантазией проблем никогда не было. К слову, одна из моих героинь именно так и сделала, и парень не позволил себе вольностей. Может и мне попробовать?

Ладно, была, не была.

Оттопыриваю рубашку и кидаю в лифчик телефон.

— Интригуешь, Лисица, — все с той же хищной улыбкой смотрит Соболев.

— Играть по правилам не для меня, — жму плечами, ощущая сладкий вкус победы. Сейчас заверну в туалет, там все быстренько гляну, затем верну ему мобильный. Аж дышать как-то легче стало.

Обхожу Руслана, довольная собой, но он вдруг хватает меня за запястье и припечатывает к стене. Смотрит так пристально, разгоряченно. Затем проводит пальцем вдоль моей шеи, опускаясь к первой пуговице рубашки. Бац — отстегнул.

— Что ты… — хрипло шепчу, глотая губами воздух.

А он не останавливается, потрясая своей наглостью. Опускается ниже, расстегивая вторую пуговицу. При этом взгляда от меня не отводит, и улыбаться этой проклятой полуулыбочкой демона.

— Какого черта ты творишь? — я почему-то продолжаю шептать, буквально физически ощущая, как воздух вокруг нас отдает треском.

— Как что? Забираю свою вещь, разве не очевидно?

Дергаюсь, толкнув его в грудь, пытаюсь выбраться, но Руслан не дает, резко вернув меня в исходное положение. Он снова нависает надо мной коршуном, чертовым королем стаи, который кажется, поймал свою жертву в клетку. Точно, в его глазах я жертва, ничтожное существо, которое даже уважать не нужно.

— Совсем с катушек слетел? — я не особо понимаю, почему не врезала ему еще между ног. И вообще, свое состояние не могу описать, дать ему правильное обозначение. Но по венам разливается невидимый огонь, заставляя меня стоять тут, неотрывно смотреть на этого парня и часто дышать. И когда Соболев нагло расстегивает третью и четвертую пуговицу, я ощущаю жар, который моментально прилипает к щекам.

Что за ерунда?

— Разве я когда-то говорил, что адекватный? — он в голос посмеивается, но не злостно, а так, скорее показывая свое превосходство надо мной и в целом над этой ситуацией.

— Будь ты проклят! — шиплю я, когда мой белый лифчик попадает в поле его зрения. Стыдно ли мне в этот момент? Нет. Смущаюсь ли я? Очень. Настолько, что кажется, даже кончики ушей краснеют. А почему? Да кто ж его знает. Наверное, потому что Руслан все-таки парень, притом достаточно красивый, несмотря на идиотский характер и мою к нему ненависть.

— Обязательно, — хмыкает он, обхватив пальцами свой телефон и вытаскивая его из моего бюстгальтера. Затем странно облизнувшись, отходит, засовывая мобильный в карман.

— Дальше что? — раздраженно бурчу я, скрестив руки на груди. — Под юбку мне залезешь?

— А ты так этого хочешь? — мне кажется, этот умник смеется надо мной.

— Мечтаю с первого дня нашего знакомства. — Язвлю в ответ.

— Домой поедешь сама, — игнорирует мой выпад Соболев. Разворачивается и идет к дверям.

— Эй! — кричу я, да так громко выходит, что мой вопль эхом разлетается по всей пожарной лестнице.

— Считай, это моим наказанием, Лисица, — бросает напоследок этот сволочь. Он скрывается в шуме торгового центра, оставив меня одну. Полностью опустошенную. Разбитую. Проигравшую. Я ненавижу проигрывать. Но не это важно. Важно то, что теперь у него есть на меня еще больший компромат. Он снова на коне, а я под конем.

— Черт! — топнув ногой, усаживаюсь на корточки и шумно выдыхаю.

Остается только гадать, как с полученной информацией поступит мой враг.

Прихожу домой и без сил валюсь на кровать. Правда, долго не могу позволить себе валяться, книга сама себя не напишет. С неохотой сажусь за ноутбук, несколько минут просто смотрю на экран, и как назло все мысли крутятся вокруг Соболева. Почему он для своих целей выбрал именно меня? Может, я ему… ну не знаю, понравилась там? С другой стороны, я своими глазами видела, как он целовал свою психологини. Какой смысл играть на два фронта? Уж не в его стиле. Этот парень может щелкнуть пальцем и выбрать любую. Нет, тут что-то другое. Уверена, что-то очевидное, лежащее на поверхности, но я в упор это не вижу.

Утро понедельника начинается с суетной Ленки. Она с кем-то трындит по телефону в ванне, не пуская туда никого. Вся какая-то на эмоциях. В итоге отец ее практически силой вытуривает за дверь и позволяет мне, на последних минутах, привести себя в порядок.

Обычно в универ я не опаздываю, но благодаря сестре сегодня выхожу позже, попадаю в пробку и по пути еще успеваю подвернуть ногу. Короче — день не задался. Потом мне это подтверждает и Соболев, который в очередной раз на своем байке проносится на бешеной скорости мимо меня. Чудом успеваю отскочить, чтобы спасти свой внешний вид.

— Сволочь! — кричу ему в спину, но ясное дело, он меня не слышит.

А уже ближе, когда подхожу к зданию нашего факультета, замечаю его снова в компании своей училки. Они отходят за угол и о чем-то воркуют. Она льнет к нему, уж больно интимно проводит рукой вдоль шеи и заглядывает в глаза с таким желанием, что даже я смущаюсь. Руслан лишь коротко улыбается ей, а потом и вовсе убирает ее руку.

И нет бы мне ускорить шаг, я же почему-то наоборот замедляюсь. Снова задаюсь вопросом, почему он свою подружку не попросил помочь. Она вон какая эффектная! Грудь из кофты едва не вываливается, задница — орех. На нее столько пацанов слюни пускают, что приведи Руслан психологини на тот прием, уверена, даже мужики бы в осадок выпали. Я на ее фоне кажусь малолеткой с пулей в голове. Хотя отдаю должное, в платье с прической мы бы с ней могли потягаться в конкурсе красоты. Или остроумия.

И только я собираюсь отвернуться, как вдруг ловлю на себе взгляд Соболева. Он прищуривается, но при этом выглядит таким бесстрастным, далеким, словно вершина замка, куда проникнуть невозможно. А затем уголок его губ поднимается, выдавая усмешку. Едва заметную. Клянусь, если бы я отвела на секунду взгляд, то и не поймала бы эту эмоцию. Она точно направлена мне. Будто тайный жест, сигнал, который понятен нам одним.

И меня почему-то не особо радует этот сигнал. С учетом, что у Руслана на меня ого-го сколько всего, а у меня на него ноль. Только то, что я притворяюсь его подружкой. И то, если кому-то расскажу, вряд ли мне поверят. Где я и этот Король-Бог? Смешно…

Отворачиваюсь и ускоряю шаг, не хватало еще из-за этого гада опоздать на пару.

Бегу по ступенькам на второй этаж и как-то сразу не замечаю листовки, которые валяются в коридоре. Да и какое мне дело до мусора? Хотя странно, что тут вообще что-то на полу есть, у нас уборщицы по три раза в день убирают. А уже возле входа в аудиторию вижу, как несколько девчонок разглядываю как раз эти листовки и хихикают.

— Ты вовремя, — говорит Дашка, заприметив меня. Она стоит одна у окна, мы же с ней из-за моего поступка вроде как изгои группы. С нами не здороваются, не прощаются, вообще делают вид, будто мы невидимки. И если с Дашкой еще как-то некоторые контактируют, особенно после того как узнали, что она с Глебом, то от меня публично отворачивают головы. Но мне все равно. Главное — знания получить, и в целом общения с Дашей мне хватает. Мы с ней везде вместе, кажется, за это время успели стать лучшими подругами.

— Фух, — бью себя по груди, пытаясь отдышаться. — Думала, опоздаю. Ленка все утро в ванне проторчала.

— Да, но препод по праву чего-то опаздывает. Еще пару минут и… — Даша мнется, а я вспоминаю тот случай, из-за которого собственно весь сыр бор. Все хотели уйти, кроме меня. И вот опять, кажется, повторяется.

— Хочешь, тоже уйдем, — вдруг предлагаю я, сама от себя в шоке.

— Мне без разницы, — отмахивается она. — Мне больше интересно, зачем кто-то столько листовок раскидал.

И словно услышав слова Дашки, наши одногруппники закатываются смехом.

— Фу, какая мерзость.

— Как такое вообще читают?

— Только послушайте, — голос Лейлы я точно узнаю из тысячи. Она откашливается, держа в пальцах ту брошюрку. — «Рука Джейка проникает мне под юбку, и я не сдерживаю стон. А сердце сжимается так, что превращается в черную дыру. Эта сволочь еще пожалеет, что посмел меня трогать».

И снова волна смеха, да такая ядовитая, что даже стены начинают давить. И дело не в том, что я искренне не понимаю, что находят смешного мои одногруппники в этом абсолютно обычном отрывке текста. Нет. Дело в другом!

В том, что это кусок из моего романа. Последнего. Одного из самых популярных. И теперь он везде. Я только сейчас замечаю, что листовок с фрагментом так много, что они буквально на каждом сантиметре коридора.

У меня перехватывает дыхание.

Неужели… Соболев решил уничтожить меня?

У меня перехватывает дыхание, это все от волнения. Я почему-то сразу возвращаюсь в школу, в тот день, когда моя обычная жизнь пошла крахом. Когда каждый второй считал делом чести ткнуть в меня пальцем, а некоторые мальчишки и вовсе нагло пытались лапать. Это было ужасно и честно сказать, повторения я просто не переживу.

— Крис, ты побледнела, все нормально? — Дашка заглядывает мне в глаза, вижу, она волнуется. Что уж, я и сама волнуюсь, но ей об этом не говорю.

— Мне что-то не хорошо, пойду воздухом подышу, — кидаю ей и, подобрав с пола листовку, мчусь к выходу.

— Постой, — кричит мне в след Даша. — Я с тобой.

— Не надо, лучше отметь меня как-то, ненавижу прогулы.

А дальше я просто выскакиваю на лестничную клетку, желая, даже не знаю, найти Соболева и все ему высказать. Он чертов монстр в облике прекрасного принца. Дьявол воплоти. Ураган, который пытается уничтожить меня. Только за что — не понимаю. Чем я не угодила этому сволочу?

Дышать все еще тяжело, поэтому начинаю расстегивать верхние пуговицы рубашки.

И как нельзя, кстати, Руслан, собственной персоной поднимается мне навстречу. Он держит руки в карманах брюк, взгляд у него задумчивый такой. Конечно, видимо прикидывает, нормально ли сработала его агитационная кампания по раздаче брошюр. И ведь явно не сам их раскидывал, напряг кого-то, его величество для таких целей слишком высоко сидит.

— Пришла за добавкой? — останавливаясь напротив меня, с усмешкой спрашивает Соболев. Я не сразу соображаю, к чему он клонит, и лишь когда замечаю его взгляд, до меня доходит — он про рубашку.

Открываю рот, нецензурные ругательства так и плещутся из меня, но тут же замолкаю. Прошлый опыт буквально кричит — заткнись и убирайся подальше. С такими людьми нельзя заключать сделки, это равносильно игре с огнем. Но с другой стороны, я не могу вечно быть трусливый овечкой. Надо учиться давать сдачи, оставаться той смелой Крис, какой я была с первого дня.

И только собираюсь начать этот неравный бой, как замираю, почему-то разглядывая Соболева. Эта его полуулыбочка, которой он подкупает и очаровывает всех вокруг. Небрежно ухоженные короткие тёмные волосы, которые придают образу хулиганства. Он смотрит так, будто я уже проиграла… А что если поступить наоборот?

— Вот, — я протягиваю ему листовку, внимательно наблюдая за реакцией. Хотя хочется просто врезать ему по смазливой физиономии. За все. Главное за нарушенный договор. А ведь я за его молчание не пожалела поцелуй. Между прочим это, очень ценное и важное, и явно не для таких как дьявол напротив.

Руслан пробегается глазами по тексту, затем переводит взгляд на меня.

— Понравилось? — спрашиваю прямо, в надежде, что сейчас он хоть как-то начнет реагировать. Но, увы и ах… Соболев — закрытая книга.

— Суховато, — жмет он плечами, затем комкает листовку и кидает ее через плечо вниз, не глядя, куда она упадет.

Мои руки едва не сжимаются от злости. Я готова рвать и метать, ругаться, требовать объяснений, но внутренний голос и моя чудная фантазия предлагают отомстить. Если уж не морально, то хотя бы физически.

— Тогда может как-то так? — подхожу ближе, настолько, что наше дыхание переплетается. Его мятное, мое со вкусом апельсиновых мармеладок, которые я умяла по пути на пару. Кладу руки ему на плечи, медленно скользя к шее, чтобы типа приобнять. Лицо Руслана выражает нескрываемое удивление, но проклятая ухмылка никуда не девается. Погоди, дружок, еще не вечер!

— Дрожь пробегает по ее спине, когда его губы замирают в сантиметре от ее губ, — томно шепчу я, пытаясь строить из себя обольстительницу. Тут у меня опыта не особо, скорее нулевой, но я же писательница. Так почему бы не написать собственную истерию? Поэтому пробуем.

— Приказным тоном он говорит ей: «Сними рубашку», ожидая полного подчинения, — продолжаю я. — И когда она в смущении отказывает ему, он рывком притягивает ее к себе.

Поднимаю взгляд на Руслана. Кажется, момент идеальный. Да будет месть!

Раз.

Два.

Три!

Сгибаю ногу в колене, планируя зарядить ему по слабому месту, но Руслан не дает мне этого сделать. Он каким-то чудным образом успевает ухватиться за мою ногу, затем вжать меня в стенку и скользнуть ладонью прямо под юбку. Его пальцы впиваются в мое бедро, да с такой силой, что там точно останутся синяки. Дергаюсь, и так, и эдак, но ничего. Соболев — скала, притом не убиваемая.

— Ты чертов псих! — рычу я, ощущая на своих губах дыхание дьявола.

— Да и плевать, — ухмыляется он, прижимаясь все больше ко мне. Так словно мы чертовы парочка влюбленных, у которых срывают крышу, и хочется постоянно целоваться. Эти мысли как-то больно порочно закручиваются в моей голове в тот момент, когда горячая ладонь Руслана, все выше скользит вверх. Он не отводит взгляда, заставляя мое сердце биться быстрее.

Но я не те дурочки, которые сходят по нему с ума.

Дернувшись еще раз, у меня все-таки, получается, вырваться из его цепких лап. Отхожу на безопасное расстояние, стараюсь вести себя обычно, словно ничего не произошло и эти открытые домогательства не вызывают у меня… что-то непонятное. Хотя должны вызывать вполне логичное отвращение.

— Раз ты так низко пал, — спокойно говорю, переводя взгляд на бумажку. — То наша договоренность больше не действительна.

И только я собираюсь уйти красиво, как Соболев опережает меня: обходит и дергает ручку дверей, чтобы выйти в коридор. Правда, перед этим добавляет:

— Пока я не скажу тебе «хватит», ты будешь моей. Хочешь того или нет.

Сообщение от Дашки выводит меня из легкого ступора.

«Если чувствуешь себя лучше, возвращайся. У нас поменяли расписание, и первым стоит теперь история».

Блин! Я тихонько взывала, ведь историю мне прогуливать не хотелось. Я в целом ненавидела прогулы, но после того случая, когда народ сбежал, а мы с Дашей остались и попали в число любимчиков историка, я поняла, что к нему на пары даже с температурой поползу.

Ребята давно шепчутся, что Полищук Аркадий Викторович, наш самый возрастной педагог, который кажется обучал студентово еще во времена советов, и тройки-то с трудом ставит, что говорить о пятерках. А мне с бюджета слетать, ой, как не хочется. Поэтому стиснув зубы, и сделав несколько глубоких вдохов, я возвращаюсь в коридор.

К тому времени, народ уже толпится у дверей. Хорошо еще, не все зашли. Полищук ненавидит опоздавших.

В итоге захожу в аудиторию последняя, нахожу глазами Дашку и мигом к ней.

— Ты как? — заботливо уточняет она.

— Пойдет.

— Добрый день, — здоровается Аркадий Викторович, усаживаясь за стол в мягкое, удобное красное кресло. Открывает свою тетрадку и начинает озвучивать фамилии, отмечая там присутствующих. Правда, уже минут через пять его прерывают. В лекционный зал без стука входит наша куратор.

Полищук с раздражением отрывает взгляд от своих записей, а Лидия Андреевна Грацкая, брюнетка средних лет с короткой стрижкой и вполне худенькой фигурой, дарит ему дружелюбную улыбку.

— Ребята, у меня для вас две новости, — остановившись в центре, она продолжает. — На этой неделе мы будем выбирать короля и королеву первокурсников. У входа поставят урну, от вас требуется кинуть только листок с именем и фамилией. А уже в субботу у нас будет дискотека в честь начала зимы, и там мы огласим победителей.

— А если будет ничья? — кричит Лейла Арзоева, моя врагиня и одна из самых популярных девочек в нашей группе, и на потоке. Отдаю должное, она реально симпатичная: копна пышных каштановых волос, припухлые губы, и фигура у нее такая хорошая, грудь около тройки, попа подкаченная, талия осиная. Мальчишкам она нравится. Но характер у Арзоевой ужасный, та еще стервозина. И меня эта мадам не переваривает с того момента, как историк пообещал нам с Дашкой автомат, а их планировал дрючить до ишачьей пасхи.

— Тогда… — куратор задумчиво ведет пальчиком вдоль губы. — Устроим конкурсы какие-нибудь. Уверена, студсовет что-то придумает. Аркадий Викторович, — обращается она к историку. — Прощу прощения.

— Да, куда уж нам, — хмыкает он.

Грацкая уходит и пара вновь приобретает учебный характер. Сегодня у нас Петр Первый и его реформы. Позади несколько человек устало вздыхают, но Полищук не замечает ни вздохов, ни охов, он рассказывает так, словно от его предмета зависят наши жизни.

После истории, мы с Дашкой спускаемся на первый этаж. К тому времени, листовок с моим текстом уже нигде нет. И я мысленно благодарю уборщицу, что спасла меня от очередных разговоров по углам. Да, там нет имен, но от этого не легче. Кому приятно слушать осуждения своего творчества? Мне уж точно не нравится такое.

— Ой, гляди! — Даша останавливается в коридоре, показывая на урну для голосования. Ее уже установили возле охранника, того самого, который целями днями зависает в телефоне. Народ потихоньку подходит, берет листики, чиркает там имена и кидает.

— Прямо как в школе, — вспоминаю я. — У нас тоже каждый год с девятого такое было.

— А у нас… — Дашка грустно вздыхает. — У нас в балетном считалось, что кроме сцены в головах у учеников ничего не должно быть. Мне даже интересно, как это все будет проходить, чем награждать. Может, проголосуем?

— Тогда я проголосую за тебя, — улыбаюсь, желая поддержать подругу. Из того, что я успела узнать, Миронова довольно одинокая девушка, в чем-то мы с ней схожи. Хотя с недавних пор ее одиночество скрашивает один из главных крашей универа. В этом, конечно, наше ярое отличие.

— А я за тебя, — вдруг рядом с нами вырастает Толик Мамаев. И главное так улыбается загадочно, словно мы с ним друзья давние, и не он недавно тащил меня с Дашкой в подсобку, где нас и запер по просьбе своей дуры-подружки.

— Ты заболел? — холодно отзываюсь я. — Или перепутал нас с Лейлой?

— Вот, — он машет перед моим носом листком, а там… ну точно! Мое имя и фамилия. Только этого мне не хватало. Внесем ясность: Лейла с ним мутит, и ее точно накроет так, что мама не горюй. Она и без того меня не переваривает, а если узнает, что ее парень отдал голос на дурацком конкурсе за меня, объявит войну.

— Не смей! — пищу, махнув рукой, в надежде забрать клочок бумаги.

— У тебя же Лейла есть, — озвучивает Дашка мои мысли вслух. — Разве ты не должен голосовать за нее?

— Ну… — он ловко уворачивается и кладёт бумажку в карман, перекатываясь с носок на пятки. Может Толик еще что-то бы добавил, но рядом с нами вырастает как нельзя, кстати, Гор, притом с видом довольно раздраженным. Кажется, будто его все достали, и он ищет на ком бы спустить пар.

— Ты чего здесь трешься? — рявкнул недовольно Глеб. От его грозного голоса, даже мне делается не по себе. Неужели ревнует Дашу?

— Я это… Гор… — Толик мнется, он так-то побаивается Гора, в целом, как я поняла, их компашку с одной стороны боготворят, с другой стараются обходить стороной. Особенно Соболева. У моего фиктивного парня пуля в башке, несмотря на крайне привлекательную внешность.

— Брысь отсюда, — рычит Гордеев и Мамаев, не дав мне выведать всю информацию, мчится к урне.

— Блин! — я иду следом, желая остановить его чертов поступок. Ну не может он за меня голосовать. Лейла все равно узнает. Нет, я-то ее не боюсь, да только мне и без этой стервозины проблем хватает.

И пока я расталкиваю ребят, которые толпятся у маленького столика, желая скорее отдать свой голос, Толик успевает запихнуть бумажку с моим именем внутрь.

— Нет, — кусаю от досады губу. Мамаев проходит мимо и подмигивает, а затем удаляется восвояси. Мне же остается только гадать, зачем он это сделал и узнает ли про эту проделку Лейла.

Телефон отразил входящий вызов, когда преподаватель вещал очередную новую тему по физике. Я лениво зевнул, черканув в тетради формулу, и перевернул мобильный экраном вверх. Ева звонила. У меня аж кулак сжался, до того все надоело. Думаю, стоит пояснить, что маленькая принцесска семейства Архангельских когда-то давно была моей подругой. Не сказать, чтобы из нас вышли прямо лучшие друзья, но время проводили с весельем. И порой это веселье выливалось в разного рода последствия, которые приходилось решать нашим родителям.

Так, например, в девятом классе я угнал машину отца, не один, а в компании с Евой. Мы, как два сумасшедших, рассекали по городу. Я тогда уже хорошо водил, папа меня с двенадцати сажал за руль и разрешал кататься по территории дома или району. Когда нас поймали дядьки с шашками, нам в очередной раз влетело. В интернет просочилась инфа, конечно, о двух нарушителях правопорядка. Народ активно требовал публичной расправы, но родительские кошельки умело прикрыли потехи своих неугомонных детей. Так было всегда. СМИ никогда ничего о нас не писали.

Правда, чуть позже мне надоело чудить, и тут спасибо отцу, конечно. Однажды он привел меня к себе в офис, развел руками в стороны и сказал:

— Если хочешь, чтобы это кресло стало твоим, а люди в округе заглядывали тебе в рот, включай голову. Иначе, я точно не оставлю тебе наследство.

И я так загорелся этой идеей, что ушел в изучение истории компании, их деятельности, к слову, у отца было несколько направлений. Самое популярное — разработка игр и образовательная сфера. Он один из крупнейших игроков на рынке. А уже в десятом классе я пошел на курсы программирования и по итогу придумал игру, которую после взял отец на доработку. Она кстати неплохо завирусилась и помогла мне получить признание в глазах папы.

Однако мои попытки взобраться на вершину мира не особо понравились Еве. Ей хотелось развлекаться, заниматься ерундой, а меня тянуло к славе и величию. На этой ноте мы отдалились, мне стало с ней скучно. И тогда-то я узнал, что принцесска Архангельских на меня запала. И нет, это не просто влюбленность, которая могла бы пройти через денек другой, Ева будто обезумела. Она перевелась в мою школу, в мой класс, стала посещать все допы, куда ходил и я.

На вопрос «зачем», она отвечала, что ей скучно, а со мной весело.

Когда эта прилипала подала документы в мой вуз, мы поругались. Я поставил ей ультиматум, что либо она становится для меня невидимкой, либо заканчивает со своим весельем. И тут Ева, к счастью, отступила. Но это временно, конечно… Затишье перед бурей.

А буря началась относительно недавно, в начале мая. Отец слег в больницу с сердечным приступом, и тогда-то его предал один из руководителей: слил важную разработку конкурентам. Это был стратегический проект, из-за которого компания папы понесла колоссальные убытки. Его акции на бирже пошатнулись, скатившись до смешных цифр. А инвесторы задумались, нужно ли вкладывать в него деньги.

Единственным способом выйти из этого гнетущего положение, как видел отец, было сделать поглощение, с какой-то такой же крупной компанией. И как нельзя вовремя, его лучший друг прикатил с такой идеей. Но все не так просто. Помощь означала ответную услугу. Василий Михайлович Архангельский сказал, что он хочет быть уверен в будущем своих инвестиций, поэтому либо я стану мужем Евы, либо Ева сядет в президентское кресло, когда закончит университет.

Оба варианта максимально абсурдные. Во-первых, жениться я не готов, мне всего девятнадцать. Я даже через десять лет не буду готов, постоянные отношения и праздники на выходных — не про меня. Во-вторых, ну где Ева и где управление целой корпорацией? Это смешно. Настолько, что я прямо в лицо отцу и рассмеялся, чуть со стула не упал.

Он тоже посмеялся и сказал, что женит меня, на этом мой смех прекратился.

— Ты серьезно? — я тогда подскочил с кресла, в котором сидел у него в кабинете. От злости у меня едва пар не повалил из ушей. Больше всего на свете я ненавидел, когда девушки пытались меня прогнуть. И Ева прекрасно знала об этом, она вообще многое обо мне знала, но видимо решила, что я так запросто съем наживку и не блевану. Дура, что сказать.

— Это не обсуждается. Тем более у тебя все равно нет постоянных девушек, вечно то с одной, то с другой, — отмахнулся отец.

— Мне девятнадцать, па, — напомнил ему. — Сидеть и молиться на свою женушку я планирую не раньше полтинника.

— Придется поменять планы. Или что ты… — отец ударил кулаком по столу и посмотрел так, словно припечатал. Вообще мы с ним редко ссорились в последнее время. Я был порядочным сыном, выполнял все его капризы, кресло ж должно было стать моим. Ради достижения своей цели я готов на многое.

— Я не собираюсь на ней жениться!

— Ну что ты рогом уперся? — взбушевался отец.

— Да в смысле уперся? Я тебе что, игрушка какая? — не унимался я, расхаживая из угла в угол.

— Ну женишься, а через годик, как дела подтянем, разведешься.

— Ага, а потом дядя Вася придет и скажет, не офигел ли ты, дружок? — тут я не врал, отец у Евы человек напористый, строгий и, будем честны, консервативных взглядов. Он и Еве-то не разрешал ни с кем из пацанов общаться, кроме меня. И то, потому что знал моего старика, и был уверен в моей порядочности. Представляю, как его лицо перекосит, когда он прознает, что я неожиданно подаю на развод через годик, когда нам стукнет по двадцать.

Какой же бред! Мы еще, считай, подростки, а тут эта дура решила семьей обзаводиться.

— Я сам с этим разберусь.

— Нет, па, это моя жизнь и мешать ее с бизнесом я не буду!

— Не будешь? — крикнул он, отчего его ноздри раздулись крыльями. — Тогда сюда, — стукнул он по креслу. — Не сядешь.

— А как же любовь? — вдруг ляпнул я. Ну а что? Папа меня подпер, а я не готов был сдаваться.

— Какая к чертям любовь, Руслан?

— Большая и чистая, — выдал на автомате, совсем не подумав о своих словах.

— Да я не одну твою юбку не видел, что бы ты мне тут в уши заливал про любовь.

— Если я приведу ее, ты дашь мне шанс? — я подошел к столу, опершись руками об него, и посмотрел на отца тем взглядом, которым планировал смотреть в будущем на своих подчиненных. Уверенным. Незнающим преград. Дерзким. И хладнокровным.

— Какой еще шанс, Русик?

— Шанс доказать, что я смогу вытащить твой корабль со дна. У меня есть идея, которая сможет затянуть большой пласт людей в игру, — воодушевленно сказал я. А вера в свои идеи у меня была ого-го! Главное, чтобы отец добро дал.

Помявшись, он сказал, больше с неохотой, чем с желанием.

— Для начала познакомь меня с той, с которой, как ты говоришь, у тебя любовь до гроба.

— Она тебе понравится! — мысленно я ликовал, хотя тут была та еще проблемка. Ведь девушки для моего плана реально не было. Оксана не подходила, да и я бы не за что не потащил к себе домой проходную юбку, которая потом напридумывает всякого. Особенно, когда у тебя не дом, а дворец, а в паркинге не одна, а ряд машин.

Мне нужна та, что ненавидит меня. Что готова скорее пулю в висок пустить, чем падет чарами моего обаяния. И главное, с принципами, чтобы не сбежала при первых сложностях. А еще я должен был чем-то держать ее, но не деньгами. Но и это меня не пугало. Прорвусь, решил про себя.

— Посмотрим, — отец загадочно улыбнулся. Так, словно видел меня насквозь и знал, что я блефую. Ну а я ведь реально блефовал, но это пока! Как только вышел из его офиса, поставил себе цель — выиграть эту битву. С Евой, с семейством! Если надо — и с целым миром.

И уже на улице я оглянулся, окинув стеклянную свечку восхищенным взглядом. Однажды, когда я закончу универ, все это будет принадлежать мне. И, черт возьми, я в лепешку разобьюсь, но добьюсь своего.

Потому что Руслан Соболев не привык проигрывать.

С Соболевым мы больше не пересекались, но меня он волновал в последнюю очередь. Я постоянно поглядывала на Лейлу, кусая от волнения губы. Она же не узнает? Не хочу я очередных проблем, устала быть для всех врагом номер один. Может уже хватит? Дайте спокойно пожить, осталось-то всего три года. А потом я уеду куда-нибудь в красивый вечнозеленый город, устроюсь в офис с большими панорамными окнами и будут там строить карьеру.

Мне ничего не нужно от жизни особо. Только крутая работа, которая будет приносить удовольствие и красный диплом. Нет, где-то внутри я мечтала, что однажды моя книжечка выйдет на бумаге, но это было слишком страшно и стыдливо. Поэтому я нигде не светила своими контактами. Просто выкладывала главы и все на этом.

Домой в итоге пришла никакая. Мысли так и крутились вокруг листовок. Зачем Соболев это сделал? Ну я же не спрыгивала с нашего корабля, выполняла все его просьбы. Не понимаю, я этого парня. Что с ним, черт возьми, не так? Бесит! Надеюсь, скоро мы с ним навсегда разойдемся в разные стороны.

— Ты чего в тарелке ковыряешь? — спрашивает мама, заходя на кухню. А я и не заметила, что реально ничего не съела. Вся в мыслях сижу.

— Ма, скажи, как понять мотивы человека? — отодвигаю тарелку и беру кружку с чаем. Аппетит пропал окончательно.

— Ну… — она садится напротив, подперев ладонью подбородок. — Смотря, какой человек, и какие поступки совершает. Вот твоего отца я долго не могла понять. Мне казалось, он меня недолюбливает.

— Если твою тайну узнали и о ней разболтали, но так, что вроде и не про тебя это, а с другой стороны… — я запнулась. Как рассказать обо всем маме, при этом сохранив свой секрет. Блин, не надо было вообще спрашивать. Она может и не осудит, но точно не поймет. Откуда девушка восемнадцати лет может знать настолько откровенные подробности, чтобы писать веб-романы в жанре эротической прозы? Мама подумает именно так. А я не хочу, чтобы она изменила свое мнение обо мне.

— Ты уверена, что не ошибаешься? — вдруг задает вопрос она.

— Да! — восклицаю я, вспоминая Соболева и его проклятую ухмылку. — Он чертов засранец, и пытается насолить мне.

— Тогда почему он никому не открыл… как ты там сказал? Полностью твой секрет?

— Ну… — я задумываюсь, а ответов-то нет. Мне и самой странно, что Руслан оказался таким мелочным.

— Подумай, вполне возможно, ты ошибаешься. А что, кстати, за секрет?

— Ой! — ну вот, я попалась. Пришлось быстро подскочить и улизнуть в комнату, пока не посыпалась еще больше вопросов.

Вернувшись к себе, сразу сажусь на ноутбук. Сегодня в полночь нужно выложить новую главу, а у меня ни строчки в запасе. И черт дернул вместо нужного сайта, зайти в соцсети. Зачем, спрашивается? И это оповещение об одном единственном входящем… Я больше на автомате кликнула, честное слово. С другой стороны, разве мне может быть не интересно, кто и что там написал?

Открыв окно диалога, я обомлела. На аватарке знакомое лицо: волосы распущенные, губы алые в цвет купальника. А под фоткой текст, адресованный мне.

«Ну Ивлева, тебе хана!».

У меня аж дыхание от нервов перехватывает. Эта стервозина мне никогда не писала, а тут угрозами разошлась. Но дата стоит не сегодняшняя, того дня, когда я её и встретила в магазине.

Блин! Да что ж такое! Почему с появлением Соболева в моей жизни начались проблемы. То бывшие одноклассники нарисовались, то листовки с моим текстом по всему корпусу. Чего ещё ждать? О чем переживать?

Решив ответить Алине, я обнаружила, что нахожусь в чёрном списке. То есть она кинула мне гадость и чтобы не получать ответ, просто блокнула. Вернее не так, оставила интригу за собой. Но мне такие интриги сто лет не упали, от них в животе, словно тугой узел образовывался. Какой-то предвестник беды, честное слово.

Громко цокнув, я захожу на страницу к Владу. Думаю, может ему написать, хотя нет… на такое я бы не решилась. Уж сильно болезненные воспоминания нас связывают. Мне ведь он реально очень нравился, мой первый поцелуй случился с этим гадом. Жаль, что нельзя отмотать время вспять, чтобы дать себе совет: «Не связывайся с Тумановым, он тебя не достоин».

Когда страница погружается, я еще больше удивляюсь. Влад то ли заблокирован, то ли сам удалил свой аккаунт. Теперь мне однозначно не по себе. Какие-то непонятные вещи творятся.

Интересно, что произошло у этих двоих? И как в этом чем-то замешана я? М-да…

Чтобы себя не накручивать, сворачиваю вкладки иду писать. Текст, правда, не очень ложится, в итоге я решаю отложить рукопись и засесть за домашку. Слишком много потрясений за день видимо спугнули музу.

Утром в коридоре меня ловит Ленка, упирает руки в бока, вижу, на уме у нее не чисто. Даже причесаться толком не успела, судя по торчащим в разные стороны волосам.

— Что? — подозрительно интересуюсь, а сама на часы поглядываю, скоро выходить.

— Просто скажи мне, «да» и я от тебя отстану.

— Лен, я тебе никогда не скажу просто «да», — обхожу сестру, но она ловит меня за локоть.

— Короче, мы с девочками договорились пойти на групповое свидание, — вываливает Ленка. Прикидываю в голове, что это такое и сразу вспоминаю корейские дорамы. Не думала, что у нас практикуют подобное. — Но Зойка, наша третья подруга, заболела. Короче она не пойдет, а парни без третьего друга идти оказываются. Мол, договорились же.

— А я причем тут?

— Не тупи, Крис, — надувает губки сестра. — Мне нужна третья девушка. Пошли, развеешься и все дела.

— Не хочу, не могу и…

— Будет весело! — восклицает Ленка, и смотрит на меня тем взглядом, от которого невозможно отвернуться и дать отрицательный ответ. Блин! Ну откуда у нее этот дар? Почему я не умею взглянуть глазами кота из Шрека и получить автомат скажем? Или послать Руслана Соболева? Когда распределяли таланты, меня видимо пропустили.

— Лен, я…

— Это дискобар «Ламбада», новый, в стиле восьмидесятых. О нем сейчас каждый второй трещит, очень популярное место. Там приятная ретро музыка, клевая атмосфера.

— Лен, я не пойду.

— Да что ты теряешь? — не унимается она. — Сидишь дома как клуша, а там хоть с людьми пообщаешься, развеешься.

— Ты от меня не отстанешь, да? — вздохнув, произношу. Зная сестру, она реально будет меня пытать, пока не получит свое. Хотя может в этом и нет ничего плохо. Заодно соберу информацию для будущих романов. Я ведь реально не помню, когда в последний раз нормально общалась с парнями. Соболев не в счет. У него бесы в головы.

— Ладно, — сдаюсь. — Когда и во сколько?

— Сегодня в девять! — Ленка хлопает в ладоши, выдавая мне довольную улыбку, а затем, вильнув бедрами, скрывается на кухне.

Жаль, что тогда я еще не знала, чем мне обернется этот поход в дискобар.

День в универе проходит относительно спокойно. Я не вижу Соболева, а это уже половина успеха. Мы с Дашкой получаем заочно автомат по праву, за хорошо написанные тесты, а в столовой подают мой любимый салат с кукурузой. Разве не идеально?

Зато вечером начинается суматоха: Ленка бегает как ужаленная по квартире, прихорашивается, меня пытается одеть, накрасить, короче слепить худо-бедно мечтательную дурочку. Она выбирает мне кожаные шорты, черные колготки из плотной ткани и нежно-мятного цвета кофточку с v-обрзаным вырезом. Волосы я не распускаю, наоборот, для образа скромняши, заплетаю в косы. Сама же сестра надевает платье, которое подчеркивает её стройную фигуру, слегка накручивает крашеные пепельно-золотистые пряди и выдает вердикт — готова.

— Какие вы милашки, — говорит мама, подмигнув нам. Отец же тихо хмурится, он как настоящий собственник семейства, очень скептично настроен на появление у дочерей парней. Поэтому предпочитает, чтобы мы по возможности больше бывали дома, но и не ограничивает, конечно. Я не помню, что папа хоть раз запрещал кому-то из нас идти на свидание. Это не в его стиле.

— Па, не переживай, — кричу я ему из коридора, натягивая батальоны. — Мое сердце — камень. И ни один парень в него влезть до двадцати пяти точно не сможет.

— Спасибо, — бурчит он. — Утешила. За Ленкой следи.

— Ой, па, — отмахивается сестра, подкрашивая губы. — Кто ещё за кем следить будет. Но Крис права, не переживай. Мы скоро вернемся. Все, любим, целуем и мы пошли.

Ленка хватает меня под руку и выталкивает в подъезд. На улице, оказывается, сыпет неприятная морось. Погодка под стать ноябрю. Я скрещиваю руки на груди, выглядывая фары приближающегося такси. Сестра же с кем-то активно переписывается по телефону. А стоит нам сесть в салон, поворачивается ко мне и заявляет:

— Ты только, пожалуйста, не душни. Ладно? Там такие мальчики хорошие.

— Разве групповое свидание не означает свидание вслепую? — интересуюсь я. Мне-то в целом без разницы, какие там ребята, главное отсидеть обещанные два часа, так Ленка попросила, затем вернутся домой и окунуться в свои дела: учеба, рукопись, и снова учеба. Красный диплом никто не отменял.

— Мы знаем Лешу, а его друзей нет. Но Лешка классный, — сестра мечтательно закатывает глаза. У нее все классные, кто выше ста восьмидесяти ростом, и спортивного телосложения.

— Может мне просто молчать? — язвлю я, поглядывая в окно.

— Тоже вариант, главное не душни, — кивает сама себе Ленка.

К дискобару подъезжаем минут через тридцать. Там у входа нас уже ждет Арина Польская, подружка Лены. Она высокая блондинка, прямо модель, и худая при худая. Моя Ленка с формами на фоне ее кажется еще красивее. Я же рядом с ним как какое-то рыжее пятно. Мелкая, с косами, и со слов сестры шебутная. С другой стороны, я же туда иду не парня охмурять, так что разницы нет.

— Девочки, мальчики уже ждут, — смущенно сообщает Арина. — Давайте скорее.

— Ой, вообще-то нам по статусу положено опаздывать, — заявляет Лена, она, к слову, никогда и никуда толком вовремя не приходит.

— Ивлева, — толкает сестру в бок локтем Арина. — Ты-то не перегибай. Не хотелось бы раньше времени спугнуть мальчиков.

— Ты я смотрю, прямо горишь.

— Ну, знаешь ли, — дуется Польская. — Мне так-то новый год хочется рядом с милым встречать, а не с родичами «оливье» уминать под песни Киркорова.

— А неплохой вариант, — влезаю я. — Особенно если «Оливье» с вареной курицей.

— Хватит! — бурчит Ленка. — Мы сюда не еду обсуждать пришли. Все будет. Доверьтесь мне, девочки.

И сестра заводит нас в дискобар, к слову, очень красивый, реально в ретро стиле. Тут и газеты на стенах с лозунгами компартий, и книги на полках, и даже телек древний, но самое главное — музыка. Хиты восьмидесятых прямо тянут под них потанцевать. Столики тоже под стиль: небольшие, покрытые красными скатертями, в центре стоят цветочки с подсветкой. В целом, очень уютно и мило. А еще тут народу столько, что я в шоке. И молодые, и кому за тридцать, и совсем возрастные, кому за шестьдесят. Теперь понятно, почему это место пользуется популярностью.

Ленка ведет нас к стенке, там, в углу, судя по ее жесту, и сидят те парни. Один сразу подрывается, бежит к нам, выдавая белозубую улыбку. Он как раз высокий, спортивный, и довольно симпатичный.

— Приветик, — улыбается ему сестра, в ответ парень чмокает ее в щеку.

— Пошли, — командует он.

Нас усаживают за столик, Ленка в центре, мы с Ариной по бокам. Тесновато, но жить можно. На столе уже стоит лимонад, видимо парни постарались, и фруктовая нарезка: бананы, киви, виноград.

— Давайте знакомиться. Я — Леха! — он начинает громко представлять своих друзей. Тот, который напротив меня — Егор, у него короткий ежик, пухлые губы и большие глаза. Невысокий, наверное, чуть выше меня, обычного телосложения. Арине повезло меньше, напротив нее худощавый парень в очках — Максим. И судя по тому, как он нервно теребит салфетку, еще и скромный. Может мне с ней местами поменяться? Она же сюда любовь пришла искать, в отличие от меня.

— Рады, рады, — кивает Польская, поглядывая на Егора.

— Как доехали? И как вам место? Лимонад будете? — Леша закидывает нас вопросами, и я любезно прошу налить мне в стакан лимонад. Надо же чем-то заниматься.

— А вы тоже студенты? — спрашивает Арина.

— Да, но в разных универах учимся. Вот Макс у нас с физмата, — рассказывает Егор, пока я разглядываю зал. Столиков свободных нет, настолько все забито. И тут мой взгляд, совершенно случайно, выцепливает знакомое лицо. Даже в приглушенном свете, невозможно не заметить эту девушку. Ева. Та самая, с мероприятия, где я сыграла подружку Соболева.

Блин! Блиин!

И почему из всех места, она пришла именно сюда? Ох! А если эта девушка меня узнает? Что тогда? Как выкручиваться?

— Крис, — голос сестры вытаскивает из панических размышлений. — Ты пирожное будешь?

— Нет, — рычу я. Затем наклоняюсь к ней и шепчу прямо в ухо, чтобы никто не слышал больше. — А мне нельзя уйти?

— Спятила? — одними губами, без звука, отвечает Ленка.

— А если очень надо?

— Нет! — категорично говорит она.

— Я отойду, — Егор кидает то ли нам, то ли сам себе и выходит из-за стола. Теперь нас пятеро. Отлично, может и мне попробовать такой ход, скажу, что отойду, в туалет допустим, а сама сбегу. Неплохая идея. Так! Где тут моя курточка?

Оглядываюсь, нахожу куртку и почти успеваю натянуть ее на плечи, как возвращается Егор. Только не один. Да ну вы серьезно? У меня аж сердце в пятки ухает и сжимается тугим узлом.

— Ребят, вы не против? — спрашивает он, а я лишь ладонью лицо прикрываю, постукивая от волнения зубами. Блиин! Просто какая-то неприятность на неприятности.

— Вы?.. — Ленка вытягивает шею вперед, чтобы рассмотреть получше девушку напротив нашего столика.

— Меня Ева зовут, — голосок-то какой, ангельский, тоненький, как у соловья. Под стать ее внешнему виду. — Я подруга Егора. Вы простите, что прерываю ваше свидание общее, но моей подруге пришлось уйти, а я… — она почему-то замолкает. И мне кажется, на меня смотрит. Тыльная сторона ладони так горит, словно ее к огню поднесли.

— Садись, — Егор расталкивает парней и усаживает рядом Еву. Теперь она может, как следует меня разглядеть и ведь пользуется моментом. Глаз ни на секунду не отводит. Узнала. Ну точно узнала. Все! Мне хана. Прощай мои славные дни в универе. Руслан меня убьет или превратит мою жизнь в ад.

Ребята успевают о чем-то договориться, пока я мысленно сокрушаюсь на себя и свою глупость. Да, мы с Соболевым не должны по условиям притворяться парочкой везде, кроме как перед глазами его родни. Но эта Ева, она же из его общества, наверняка донесет про меня. И как это будет выглядеть? Попахивает провальным авантюрным планом.

— Давай! — Ленка хлопает прямо у меня перед носом ладонями, и я выхожу из оцепенения. Не могу нормально соображать, под прицелом взгляда этой Евы. Ощущение, что никого в округе нет, только мы с ней. И в войне переглядываний, я этой королеве красоты точно проигрываю.

— Лен, — снова толкаю сестру. — А что давать-то?

— Ева предложила сыграть в «правду или действие».

— Чего? — опешив, шепчу я.

— Крис, ты, где вообще?

Ответить не успеваю, потому что начинается игра. Сперва скромный Максим загадывает желание Арине, к нашему удивлению, он просит ее показать свою самую откровенную фотку. Польская в шоке хлопает глазами, но тут Ева поддерживает Максима и Арине ничего не остается, кроме как сдаться. Фотка не прямо откровенная, на ней Польская в купальнике.

— У меня другой нет, — смущенно отзывается Арина.

— Красивая, — робеет парень с физмата.

Следующее желание загадывает Ленка Леше. Она просит его станцевать с какой-нибудь бабушкой. Выходит вполне забавно, а та бабуля потом даже к нам возвращается и дарит Лешке коробку конфет. Его друзья свистят, смеются, всем весело, кроме меня. Не покидает странное предчувствие чего-то плохого. Тем более эта Ева не выпускает из рук телефон, постоянно кому-то пишет и то дело хмурит брови.

И когда черед загадывать желание переход к Егору, она резко перебивает его, с видом довольным, словно победила в какой-то битве.

— Кристина, — тянет наигранно медленно Ева, улыбнувшись хищно. Куда интересно делся ангел в ее лице? — Правда или действие?

— Действие, — решаю выбирать этот вариант. Уверена, правда может показаться неудобной.

— Перевыбрать будет нельзя, — предупреждающе смотрит она.

— Говори уже, — раздражаюсь я, нервно теребя под столом края шортиков.

— Поцелуй Егора. — Помедлив, она добавляет. — В губы. Смачно. С языком.

— Что? — в шоке ахаю. Она серьезно? Просит, несмотря на то, что я типа с Русланом встречаюсь? Или постойте… Может это провокация? Черт, вот это я влипла.

— Вперед, — кивает Ева, намекая, что ждать, не готова.

Я поджимаю губы, делая протяжный глубокий вдох. У меня стойкое ощущение, что эта Ева не так проста, как кажется. Может у нее вообще тайная любовь к Соболеву. Ну, точно! Иначе чего она завелась? Мне бы лично было без разницы с кем проводит время девушка моего знакомого. Чего лезть в чужие отношения? Однако этот прищуренный взгляд, постукивание наманикюренными ноготками по столу, говорит ровно об обратном.

Но я тоже не пальцем деланная, и плясать под чужие запросы не собираюсь. Тем более у Руслана на меня столько, если я его подведу, даже несмотря на мою ярую неприязнь к этому парню, он же выложит и мое прошлое, и будущее на всеобщее обозрение.

Поэтому сделав глоток лимонада, я поднимаюсь из-за стола.

— Нет, — говорю, задрав повыше подбородок. — У меня знаешь ли пропало желание играть, пойду, потанцую.

— Испугалась? — вижу, что мой ответ прекрасного ангела не устроил.

— Чего? Целоваться? Нет, — качаю головой, делая вид, что пританцовываю. — Но целовать Егора я не буду.

— Что — недостаточно хорош для тебя? — вдруг выдает он, да с такой обидной, ядом, что мне не по себе делается. Как змей, готовый кинуться в любой момент.

— При чем тут это? — теряюсь я, правда, лишь на мгновение. Потом беру себя в руки и уже увереннее выдаю. — Я пришла поддержать сестру, а не устраивать тут любовные утехи.

А затем, не дожидаясь ответа, убегаю в зал. Там начинает играть хит 80-х «Bad Boys Blue — You're A Woman», только какая-то более ремиксовая версия, довольно ускоренная и ритмичная. В центр танцпола подтягиваются девушки, парни, парочки. Неоновые огни скользят по гостям зала, пока я пробираюсь в самую глубь.

Двигаясь под музыку, стараюсь не думать ни о чем плохом. Вот сейчас вернусь, и может эта Ева вообще уйдет или все забудут про дурацкую игру. Перед Ленкой не очень удобно, конечно, с другой стороны, я не обещала ей, что позволю первому встречному засовывать язык к себе в рот. Пусть не обижается.

Откинув голову, закрываю глаза, но отдаться полностью музыке не могу. Ощущаю, как мужская рука внезапно скользит вдоль моей талии, а затем меня вообще резко крутанули, и я едва не врезалась в Егора.

— Эй! — отталкиваю его, в ответ он недовольно скалится.

— Знаешь, что я больше всего ненавижу? — кричит мне на ухо, пытаясь сократить между нами дистанцию.

— Руки убери от меня! — грубо отрезаю и думаю, что если он не послушается, я врежу ему между ног. Иж чего захотел! Придурок. Или это Ева его так настропалила? Ох, если второе, то парни нынче совсем потеряли голову от девушек.

— Ты меня опозорила, девочка.

— Чем? Тебе что никогда не отказывали в поцелуях? Блин, ну… извини тогда, — жму плечами, дергаясь.

— Иди сюда, — и тут он вдруг совсем обезумев, хватает меня за шею, тянет к своим губам, да так жестко, что внутри охватывает чувство страха.

— Нет! — пищу я, но мой голос растворяется в громких басах, так и не дав сигнальному знаку быть услышенным: никто не увидит, не поможет. Даже тот факт, что я тут рыпаюсь, махаю руками, люди в округе думают — это танец, уверена.

— Да, — ухмыляется Егор. Паника не отступает, я честно не знаю, чего ожидать от таких безумцев. Да только себя в обиду дать тоже не позволю. Поэтому, крутанувшись, умудряюсь сделать шаг назад и зарядить придурку смачную пощечину.

Он тянется ответно ко мне, и я срываюсь с места. Расталкиваю людей, ощущая, как грохочет сердце в груди, а дыхание перехватывает и воздуха становится меньше. Басы противно бьют по перепонкам, а позади разъяренный Егор. Не могу толком разглядеть его взгляд, просто иду вперед, скорее бегу к Ленке, к столу. Может друзья его приведут в чувства? А нет, так я хотя бы уже не одна буду. Охрану там позовем, что угодно.

Как назло подворачиваю ногу по пути, с губ срывается болезненный писк, теперь ускоряться тяжелее: неприятная тупая боль отдает в щиколотке. Сейчас пройдет, утешаю себя. Столик вон — в нескольких шагах. Еще немного и я… останавливаюсь. Почему? Потому что напоролась на взгляд Евы. Он острый, как раскаленная игла, которая может оставить шрам. А рядом с ней стоит Руслан.

Соболев кидает на меня мимолетный взгляд, но такой пылкий, что спину осыпает мурашками. И вроде он задерживается на мне не больше нескольких секунд, а ощущение такое, что меня раздевают, касаются самых запретных мест. Я даже вон — смущаюсь, щеки накрывает легкий румянец и внизу живота какой-то жар, словно тугими узлами закручивается.

Стойте-ке! Стойте-ка! Что за реакции? И что это за взгляды главное? Разве он не должен хотеть меня убить, рвать и метать? Или я чего-то не понимаю? __ Дорогие читатели! Еще одна глава завтра и вернемся в прежний график.) И спасибо за ваши звездочки и комментарии.)

Я поджимаю губы, делая протяжный глубокий вдох. У меня стойкое ощущение, что эта Ева не так проста, как кажется. Может у нее вообще тайная любовь к Соболеву. Ну точно! Иначе чего она завелась? Мне бы лично было без разницы, с кем проводит время девушка моего знакомого. Чего лезть в чужие отношения? Однако этот взгляд прищуренный, постукивание наманикюренными ноготками по столу говорят ровно об обратном.

Но я тоже не пальцем деланная, и плясать под чужие запросы не собираюсь. Тем более у Руслана на меня столько, если я его подведу, даже несмотря на мою ярую неприязнь к этому парню, он же выложит и мое прошлое, и будущее на всеобщее обозрение.

Поэтому сделав глоток лимонада, я поднимаюсь из-за стола.

— Нет, — говорю, задрав повыше подбородок. — У меня, знаешь ли, пропало желание играть, пойду потанцую.

— Испугалась? — вижу, что мой ответ прекрасного ангела не устроил.

— Чего? Целоваться? Нет, — качаю головой, делая вид, что пританцовываю. — Но целовать Егора я не буду.

— Что, недостаточно хорош для тебя? — вдруг выдает он, да с такой обидой, ядом, что мне не по себе делается. Как змей, готовый кинуться в любой момент.

— При чем тут это? — теряюсь я, правда лишь на мгновение. Потом беру себя в руки и уже увереннее выдаю. — Я пришла поддержать сестру, а не устраивать тут любовные утехи.

А затем, не дожидаясь ответа, убегаю в зал. В зале начинает играть хит 80-х «Bad Boys Blue — You're A Woman», только какая-то более ремиксовая версия, довольно ускоренная и ритмичная. В центр танцпола подтягиваются девушки, парни, парочки. Неоновые огни скользят по гостям зала, пока я пробираюсь в самый центр.

Двигаясь под музыку, стараюсь не думать ни о чем плохо. Вот сейчас вернусь, и, может, эта Ева вообще уйдет или все забудут про дурацкую игру. Перед Ленкой не очень удобно, конечно, с другой стороны, я не обещала ей, что позволю первому встречному засовывать язык к себе в рот. Пусть не обижается.

Откинув голову, закрываю глаза, но отдаться полностью музыке не могу. Ощущаю, как мужская рука скользнула на мою талию, а затем меня вообще резко крутали, и я едва не врезалась в Егора.

— Эй! — отталкиваю его, он же так недовольно скалится.

— Знаешь, что я больше всего ненавижу? — кричит мне на ухо, пытаясь сократить между нами дистанцию.

— Руки убери от меня! — грубо отрезаю и думаю, что если он не послушается, я врежу ему между ног. Иж чего захотел! Придурок. Или это Ева его так настрополила? Ох, если второе, то парни нынче совсем потеряли голову от девушек.

— Ты меня опозорила, девочка.

— Чем? Тебе что, никогда не отказывали в поцелуях? Блин, ну… извини тогда, — жму плечами, дергаясь.

— Иди сюда, — и тут он вдруг совсем обезумев хватает меня за шею, тянет к своим губам, да так жестко, что внутри охватывает чувство страха.

— Нет! — пишу я, но мой голос растворяется в громких басах, никто не увидит, не поможет. Даже тот факт, что я тут рыпаюсь, махаю руками, люди в округе думают — это танец, уверена.

— Да, — ухмыляется он. Паника не отступает, я честно не знаю, чего ожидать от таких безумцев. Да только себя в обиду дать тоже не позволю. Поэтому, крутанувшись, умудряюсь сделать шаг назад и зарядить придурку смачную пощечину.

Он тянется ответно ко мне, и я срываюсь с места. Расталкиваю людей, ощущая, как грохочет сердце в груди, как дыхание перехватывает и воздуха становится меньше. Басы противно бьют по перепонкам, а позади разъяренный Егор. Не могу толком разглядеть его взгляд, просто иду вперед, скорее к Ленке, к столу. Может, друзья его приведут в чувства? А нет, так я хотя бы уже не одна буду. Охрану там позовем, что угодно.

Как назло подворачиваю ногу, с губ срывается болезненный писк, теперь ускорятся тяжелее: неприятная тупая боль отдает в щиколотке. Сейчас пройдет, утешаю себя. Столик вон — в нескольких шагах. Еще немного и я… остановилась. Напоролась на взгляд Евы. Он острый, как раскаленная иголка, которая может оставить шрам. А рядом с ней стоит Руслан.

Соболев кидает на меня мимолетный взгляд, но такой пылкий, что спину осыпает мурашками. И вроде он задерживается на мне не больше нескольких секунд, а ощущение такое, что меня раздевают, касаются самых запретных мест. Я даже вон смущаюсь, щеки накрывает легкий румянец, и внизу живота какой-то жар, словно тугими узлами закручивается.

Стойте-ке! Стойте-ка! Что за реакции? И что за взгляды главное? Разве он не должен хотеть меня убить, рвать и метать? Или я чего-то не понимаю?

Тем временем Егор вырастает рядом. А следом за ним ко мне подходит Соболев. Музыка в зале глушится, диджей поздравляет кого-то с днем рождения, зачитывая послание с листовки.

— В чем дело? — рявкает Руслан. И весь из себя такой властный, крутой Егор вмиг тушуется, гаснет, как свечка от потока ветра. Только с девушкам, гад, права качает, парней, видимо, побаивается.

— Да нет… — мнется он и тут же отступает.

Ловлю на себе взгляд Евы — долгий, заинтересованный, высокомерный. Так смотрят на соперниц. И тогда я решаю позлить ее, отомстить за этот недопоцелуй.

— Руслан, — беру его за руку, к слову, ладонь у Соболева кипяток, и жестом показываю на танцпол. — Потанцуем?

Ленка в шоке, у нее вот даже рот открылся. Арина тоже дышит через раз. Они обе прекрасно осведомлены, кто перед ними, и насколько нереально его нахождение здесь. Блин, я не хотела врать семье, но кажется придется или потом как-то выкручусь.

— Он не танцует, — отвечает за Соболева Ева. Ее фраза звучит как плевок в мой адрес. Будто я — никто, песок под ее ногами. И то, что Руслан сейчас здесь — ее рук дело, вроде одолжения.

А мне неприятно. До чертиков. Ненавижу, когда из меня пытаются сделать идиотку или унизить. И если принцесса хочет поиграть, то я силой вытащу этого придурка Соболева на танцпол.

— Кто сказал? — голос Руслана разрушает иллюзию в моей голове. Он кладет руку мне на плечо и легко так толкает к танцующим. А затем еще так смачно бьет по заднице, что я сама готова ему врезать. Поворачиваюсь к нему, размыкаю губы, планируя использовать свой скудный набор нецензурных ругательств. В конец он что ли берега попутал? Если мы с ним целовались для проформы, это еще ни о чем не говорит.

Я ему не игрушка. И лапать себя не позволю. А то, что сердце волнительно подпрыгивает от странного взгляда Руслана, это ерунда. У меня с детства тахикардия. Нервишки шалят. Как им не шалить, столько событий?

— Молчи, — обрывает Соболев мой не начавшийся монолог. Затем обходит, берет за руку и одним движением прижимает к себе. Раз — я в его объятиях. Два — его мятное дыхание на моих губах. Три — его ладонь больно дерзко скользит по моей пояснице, вызывая легкий мандраж. Четыре — пряжка от его ремня упирается в мой живот… Это же точно ремень?

Мы почти не двигаемся, только создаём пародию на танец.

— Что ты делаешь? — поддаюсь навстречу и шепчу ему на ухо. Нет, лучше бы держаться на расстоянии.

— Наказываю тебя, Лисица, — его язык скользит по моей шее, достигая мочки уха. Он с ней так активно заигрывает, влажно, ритмично, что у меня дыхание перехватывает. И по телу словно током удар за ударом. Это что-то невообразимое. Может, даже приятное, нет! Совсем неприятное! Это вообще-то насилие! Именно так! Он что себе позволяет? Мы на такое не договаривались.

Немедленно остановите это недоразумение.

И только я впиваюсь руками в его плечи, как замечаю Еву. Она в нескольких шагах от нас, не танцует, просто смотрит. Кривит губами, кусает их и сжимает кулаки. Кажется, в эту минуту принцесса проклинает меня и делает мысленно куклу-вуду. Теперь понятно, зачем Соболев это затеял.

— Какой ты подлый, — шепчу ему, пытаясь сдержать себя и не поддаться эмоциям. Мозг должен контролировать тело. Даже если тут орудует обольститель со стажем длиной во всю мою жизнь.

— А я разве говорил, что хороший мальчик? — ухмыляется он.

— Ненавижу плохих мальчиков, — рычу раздраженно. — Они не уважают девушек и ведут себя по-свински. Это ужасно!

Зачем я подписалась на физический контакт. Хотя когда это я подписывалась? Он же силой берет. Да! Не спрашивает. Просто делает. Как ему нравится, засранец.

— А я хороших, до скрежета ванильных девочек, — ощущение, что Руслана мои слова задели. Или я себе выдумала это, не сумев понять толком тон его голоса, касания его рук, опускающихся с моей поясницы на бедра.

Правда, к счастью, это быстро заканчивается: одновременно с Евой, которая убегает прочь, дамский угодник отдаляется от меня. Поворачивается спиной и уходит. Так запросто, будто я игрушка.

— Эй, — догоняю его, хватаю за локоть. В груди горит от негодования. — Ты мне должен желание.

— Что? — он явно в шоке, я тоже. Выпалила какую-то глупость, которая первой пришла в голову. Ну а что делать? Если прямо сейчас спущу ему очередные обламывания с рук, он и дальше будет вести себя как истинный подлец. Надо проучить Руслана. Заставить платить по счетам.

— Желание! Я не обязана была…

— Желание? — Соболев выгибает бровь и смотрит так, будто я его удивлю. Вернее не так, будто никто не был настолько наглым в его жизни.

У меня нет идей, что попросить. Скажу, отдай компромат на меня — не даст. Попрошу забыть про мой авторский псевд — не забудет. Исчезать из моей жизни он тоже вряд ли собирается в ближайшее время. Тогда это должно быть что-то такое, чтобы он, мягко говоря, офигел.

Не долго думая, выдаю, может, и банальность, но это хотя бы весело. Уверена, Мистер Великий Соблазнитель опозорится. А я посмеюсь.

— Спой для меня. Нет, — поправляю себя, откашлявшись. — Для всех. Вон на той сцене.

Руслан смотрит так, словно я сморозила глупость. Да, желание реально странное, не спорю, надо было из вредности попросить его, не знаю, стриптиз станцевать. Эта мысль вызывает приступ смеха, и у меня срывается смешок, что не уходит от взгляда Соболева. Правда, я тут же подбираюсь вся, делаю каменное лицо, а для пущего эффекта скрещиваю руки на груди.

Интересно, он вообще меня не пошлет?

— А это неплохая идея, Лисица, — внезапно выдает Соболева, поразив своим ответом меня, будем реалистами, до глубины души. Он согласился? Спеть? Тут? Перед всеми этими людьми? Я точно чего-то не знаю об этом парне.

Может, стоит поменять желание? Ну пока не поздно там…

— Ну… тогда вперед, — немного даже теряюсь. Мне, конечно, хотелось, чтобы он дал добро, но я представляла, что это будет не так быстро. Например, изначально мы бы пререкались, потом спорили, я может, надавила бы как-то и только потом, он махнул бы рукой, мол, ладно, только отстань, достала уже. В реальности же Соболеву понравилась идея. Остановите землю, я сойду.

— Но при одном условии, — Руслан делает шаг ко мне, подхватывает прядь моих волос, накручивая на палец. Он делает это будто заигрывает, но при этом хищный взгляд его карих глаз, говорит, что глупая Кристина попала в очередную ловушку зверя.

— Каких? Я должна буду при всех страстно лобзать тебя?

В ответ он усмехается.

— Это мы оставим для других, более интересных моментов, Лисица. Хотя если ты так хочешь меня поцеловать, я найду неплохое предназначение для твоего рта.

— Придурок, — хмыкаю, отвернувшись. Одни пошлости на уме.

— Сними меня на камеру, — Соболев всучивает мне в руку телефон. — Пока я буду петь для тебя.

— Чего? — хлопаю глазами, не понимая толком, зачем Руслану видео. Но он не отвечает, уже проталкивается через толпу танцующих прямиком на сцену. Взбирается довольно стремительно к стойке диджея, о чем-то переговаривается и вроде, вкладывает ему в карман деньги.

Какой, а! Везде выход найдет!

— Эй, — Ленка появляется внезапно, а вместе с ней и Арина. Обе поглядывают на меня с открытыми ртами. А у меня и идей нет, как им объяснить происходящее, с чего начать, чем закончить и вообще имеет ли это смысл. Наверное, сейчас и не лучшее время.

— Соболев и ты… — Арина задает вопрос первой, пока я разглядываю, как Руслан берет в углу электрогитару, перекидывает ремешок через плечо и двигается к центру. У меня перехватывает дыхание, когда он несколько раз стучит пальцем по верхушке микрофона, проверяя его на звук. Музыка заглушается, взгляды устремляются теперь к Соболеву.

Отдаю должное, на сцене он смотрится просто крышесносно. Эдакий стиль рок-музыканта. Небрежно зачесаные волосы, дерзкий уверенный взгляд, черная кожанка, бутсы и потертые джинсы. Идеальный образ. Несколько девушек рядом со мной громко ахают, в подтверждение как раз моих заключений, не скрывая восхищенных возгласов.

— Друзья, всем привет. Прошу прощения, что прерываю ваш вечер своей лирикой. Но одна девушка, — он делает паузу и у меня ощущение, что его взгляд вдруг замирает на мне. Как он вообще умудряется в толпе стольких людей выцепить именно меня? Я же стою на приличном расстоянии, да и свет приглушенный, тут даже в очках попробуй, найди того, кого надо. Может у меня глюки? Но взгляд у Руслана при этом такой пронзительный, обжигающий. Он будто выгоняют окружающих прочь, оставляя нас вдвоём.

— Он на нас что ли смотрит? — Ленка тоже подмечает, но я молчу как партизан. А что мне ей сказать? Идей до сих пор ноль. И врать не хочется, и правду сказать стыдно. Лучше уж молчать, пока есть возможность.

— Эта девушка особенная для моего сердца. — Томно сообщает Руслан, словно делится сокровенным с публикой. И я опять подмечаю, что он отлично держится на сцене, вмиг создав контакт с залом. — Хочу, чтобы все это знали, — на последней фразе Соболев ухмыляется и проводит пальцами по струнам.

Зал замирает в ожидании, как если бы сама музыка жаждала вырваться на свободу, после долгого заточения в темнице. Руслан размыкает губы и начинает петь песню, которую я слушаю на репите уже, наверное, неделю. Откуда он знает? Почему именно она? Как же так? И почему в бабочки в моем животе внезапно оживились?

Кусаю губу, но взгляда отвести не могу. Да и Соболев кажется, смотрит только на меня, других для него будто не существует.

Его глубокий и хрипловатый голос, прямо как у моего любимого XOLIDAYBOY, пронизывает атмосферу, так если бы заставлял каждого в этом зале подчиниться, поверить в признание, звучащие строками этой песни. Широкие плечи, уверенные отбивания ритмов — Соболев излучает такую бешенную харизму, что невозможно представить, что этот парень не звезда музыкальных шоу.

С каждой строчкой, с каждой нотой, в зале все больше вздохов и вопросов, кому же адресована песня. Кажется, тут многие мне завидуют и мечтают оказаться на месте той, кому признаются в чувствах. Ведь этот трек звучит не иначе как признание. И это вызывает нелепое смущение. Какая-то глупость со мной творится, вот что!

Точно! Наверное, я просто тоже попадаю под чары его обаяния, и вообще забываю, что надо бы снимать происходящее на телефон. Навожу камеру, и вдруг ловлю себя на мысли, что сердце слишком учащенно бьется, и грудь горит, словно там вспыхивают звезды. Одна за другой. Перевожу взгляд на Руслана, но лучше бы смотрела в камеру. Потому что он все также, поет только для меня. Хотя… он ведь и так поет для меня.

Это же мое желание. И песню он выбрал, не понимаю, почему эту, но для меня, а не для всех этих глаз в зале.

Когда выступление заканчивается, Руслан кладет гитару на пол, спрыгивает со сцены и идет в центр танцпола. Гости так и расступаются перед ним, как перед Моисеем. Свет резко гаснет, включаются прожектора, направленные почему-то на меня. В колонках теперь играет настоящий трек «Океаны».

Соболев останавливается напротив, выхватывает телефон и дает его Ленке. Та в шоке берет, продолжая наблюдать за происходящим. А Руслан — он… будто с ума сошел, кладет ладонь на мою шею, рывком притягивает к себе и впивается в мои губы. Жадно. Пылко. Как умеет, кажется только он.

И вот, поцелуй, который рвет все шаблоны в моей голове и не только, который, как слагают авторы, ставит мир на паузу, у меня же наоборот, вызывает вихрь эмоций. Слишком противоречивых, и при этом довольно приятных.

Какого черта происходит?

Поцелуи с Крис — это какая-то глобальная катастрофа, будем честны. И если первый, от которого меня не сильно штормило, не оставил глубокий отпечаток, то третий — это что-то с чем-то. Несмотря на нашу обоюдную неприязнь друг к другу, Лисица целуется отпадно. Тебя будто подводят к обрыву, толкают в спину и ты, как идиот, летишь на полной скорости вниз — в пропасть. Без страховки. Так что адреналин долбит уши и с одной стороны, хочется орать благим матом, а с другой, — дайте еще порцию.

И я вот собственно решил взять еще, почему бы и нет. В конце концов, Ивлева ни дать ни взять, красивая. Без доли преувеличения. Несмотря на ее колкий характер, местами абсолютно нелогичное поведение, она как огненная стрела, которую невозможно не заметить. И губы у нее сочные, которые кусать охота, до тех пор, пока на них не останутся кровавые отметины.

Хотя будем честны, с рыжей бестией, у нас не сложилось с первого дня. Она общалась со мной как зверек какой-то, который ненавидит людей противоположного пола. Я в свою очередь тоже не стремился понравиться ей, да и зачем? У меня уже есть подруга, с которой удобно. Я вообще не люблю проблемы с женским полом. Для меня любовь, свидания, подарки, годовщины — вещь ненужная, и бесполезная. Чем проще с девушкой, тем она идеальнее подходит для меня.

А Кристина… тут какой-то клубок этого мозгодельства. Допустим, она вечно находит проблемы на свою задницу, повернута на правилах и пытается кому-то что-то доказать. Уверен, Лисица и замуж выйдет за одного единственного, а потом будет вечность упрекать его, что он не соответствует ее ожиданиям. Наверное, поэтому мы с ней и не сошлись характерами, даже в чем-то вроде товарищеского общения. Разные. Вот какие мы.

Но был у Кристины один весомый плюс.

В тот день, в холле, я случайно наткнулся на планшет. Провел пальцем по экрану, думал найти там инфу о владельце, а нашел черновик с пошленьким романом. Пробежался глазами по тексту, вполне сносно, местами, даже возбуждающе, хотя и я не фанат такого жанра. И каково же было мое удивление, когда оказалось, что планшет принадлежит Лисице.

Я вернул ей, мысленно придумав несколько шуток, но тут она сама клюнула в мои сети. По ее реакции стало ясно, что романы в интернете — не для всех глаз. Она испугалась, что кто-то еще узнает про ее альтер эго. В другой раз, я бы не сболтнул никому, мне честно сказать, с большого великого не упало о таком трепаться, тем более про девушку, которую я на дух не переношу. Однако мне нужна была помощь и лучшего варианта, чем взять для своего плана фиктивной подружкой Кристину, идей не возникло.

Да только у нас как-то сразу не задалось. Все шло не так. То отец попытался уколоть Крис, намекнув, что она у меня сто пятьсот девятая по счету, то этот поцелуй и пощечина. В зале, наверное, только слепой не обсуждал, как меня огрели. Она, конечно, эффектно все исправила, старик мой до сих пор бубнит. Мол, какая у тебя вспыльчивая девушка, нашел в кого влюбляться. Даже Ева и та поверила, я от матери слышал, что она своему бате весь мозг проела.

Мне оставалось только довести игру до конца: убедить отца использовать мою идею для выхода из кризиса, а там можно и закончить фиктивный союз. Папа у меня только во время проблем весь на иголках, после наоборот — добряк, на котором ездить можно.

И все бы ничего, если бы не наглухо отбитая Ева.

Сегодня она пробила мою черепушку. Сперва разрывался мой телефон от обилия сообщений, а когда я не ответил, дошел черед до моей матушки. Хорошо еще, что мать тактичная и сразу подошла ко мне, показала переписку, не стала отцу трепаться. Иначе бы точно план пошел дном.

Ева писала, что в клубе поймала на измене мою девушку. И сейчас, как она была убеждена, выведет ее на чистую воду — заставит поцеловать парня, а та, ясное дело, согласится, ибо дура. И вообще, Крис повелась на деньги, на меня же ей плевать. И все в таком духе. Мама строго на меня посмотрела, я ей ничего не ответил, молча поднялся и поехал в проклятый клуб.

А уж когда увидел там Кристину с этим парнем, как-то… не то, чтобы бы зацепило, скорее, задело мое самолюбие. Ведь тут Ева, и для нее весь этот концерт пошел трещинами. Я, конечно, разозлился. Сразу представил, как Архангельская уже поет в уши моему старику и своему тоже, что у Русика прошла любовь, завяли помидоры. Нет, дорогая! Так мы это не оставим.

Я и на танец с Крис согласился, хотя не люблю танцевать, чисто чтобы эту проклятую стерву позлить. И губами к шее Крис прильнул, тоже показательно наблюдая за взглядом Евы, ее реакцией. Давай уже! Прими как факт, что у меня есть девушка и вали в закат. Достал этот детский сад.

Но зная Еву, я понимал, что одним танцем не отделаешься. И идея Крис, неожиданно пришлась мне по вкусу. Я вышел на сцену, и почему-то сразу подумал про «Океаны», вспомнились строки из ее книги. Когда я листал тот черновик, то наткнулся на этот трек, который якобы парень посвятил девушке. Выбор вполне резонно пал на него. И судя по реакции Лисицы, ей тоже зашло.

Пока я играл на гитаре, почему-то вспоминал юность. Как мечтал группу свою создать, и втайне от отца играл на бродвее в черной маске. Это было круто, ощущение свободы, не обременённости будущим. А потом я стал старше, появилась новая цель и гитара ушла в шкаф пылиться.

Закончив с песней, я спустился к Лисице, передал телефон какой-то рядом стоящей девчонке, и поцеловал Кристину. Эффектно? Пожалуй, да. Поверит ли Архангельская в этот раз? Очень надеюсь. Но во время поцелуя, я вообще-то не думал ни про Еву, ни уж тем более про папу. Я думал, про то чтобы будь Крис попроще, мы могли бы повеселится. А может, мы и повеселимся, и разойдемся по быстренькому. Кто знает.

Отпрянув от меня, Ивлева размыкает губы, и даже в тусклом свете дискобара, я замечаю, как часто вздымается ее грудь, и как в глазах бегает огонек-чертенок. Уверен, ей тоже понравилось, пусть не строит из себя недотрогу.

— А теперь домой, — усмехнувшись, беру ее за руку, в процессе забираю свой мобильник из рук другой девчонки, и мы двигаемся к выходу. Лисица не сопротивляется, и покорно идет следом.

— Я куртку забыла, — вспоминает она, когда мы уже подходим к холлу. — Сейчас вернусь.

— Угу, — киваю, и пока она там занимается своими делами, я просматриваю видео. Хорошо вышло, прямо как надо.

Заливаю его в сторис, и ставлю в пометках запрет всем, кроме Евы. Остальным это видеть не нужно, не хочу, чтобы в универе народ начал трепаться, что у нас с Лисицей отношения. Тем более у меня там все схвачено и тот вариант, который есть, более интересный, чем Ивлева.

— Что ты делаешь? — Крис появляется неожиданно, и сразу заглядывает в мой телефон. Вот же любопытная.

— Использую все ресурсы, — ухмыляюсь и сворачиваю вкладку, а затем засовываю мобильный в карман. — Поехали.

— Так ты… — оглядываюсь и замечаю, что Кристина выглядит как-то странно, будто чем-то обижена или расстроена. — Это вообще-то было мое желание! — вдруг повышает голос она и топает ножкой.

— Отличное желание, — жму плечами. — Мне понравилось. Или постой? — подхожу к ней ближе, наклоняюсь, и ловлю носом аромат ежевики. Такой чумной, что мне хочется вдохнуть его как можно глубже и зафиксировать. Но в реальности, я просто играю на нервах у Ивлевой, в конце концов, быть врагами в нашем случае проще, чем друзьями.

— Ты реально думала, что я буду петь для тебя?

— Нет! — хмыкнув, она обходит меня и на ходу накидывает на плечи куртку.

— Тогда в чем дело? Что ты злишься?

— Я думала, что выставлю тебя идиотом, — отвечает она не глядя, и дергает ручку входной двери. А уже на улице, когда мы оказываемся около моей машины, Ивлева вдруг говорит мне, остановившись.

— А вообще, Соболев, в нашей игре не хватает одного важного правила, — заявляет она таким тоном, будто перепутала роли и в данном случае, не я затейник, а она. Прохладный ноябрьский ветер подхватывает ее рыжие локоны, Крис приходится заправить их за уши, чтобы те не лезли в глаза. В этом мимолетном образе есть что-то забавно-детское, как и мое увлечение гитарой, желание создать свою группу и стать звездой рунета.

— И какого же правила нам недостает? — уточняю я, и пока она думает, накидываю капюшон ей на голову. Не хватало еще, чтобы мой план сорвался из-за болезни фиктивной подружки. Хотя со стороны, наверное, это выглядит так, словно я о ней забочусь.

— Ни при каких обстоятельствах, не влюбляйся в меня, обещаешь? — со всей серьезностью говорит Крис.

Несколько секунд молчу, а потом расхожусь в смехе. Давно мне не было так смешно.

— Обещаю, — чуть успокоившись, даю ей клятву. Это фигня. — Уж что, а любовь — не по моей части, Лиса.

— Отлично, — кивает она. — Тогда поехали?

— Ты какая-то молчаливая, — говорит Руслан, поворачивая в сторону моего района. А я на него даже не смотрю, вот ни настолечко, почему-то обида кусает. Он взял мое желание и сделал так, как ему нужно. Я думала, эта песня звучит для меня, его эти пылкие взгляды направлены тоже просто так, на деле же — все для Евы.

Наверное, хватит позволять себя целовать, лапать, и взгляды обжигающие посылать. А то у меня больно фантазия шалить начинает, и сердечко с катушек ехать. Тем более Руслан Соболев мне никогда, подчеркиваю, никогда не нравился. Он хам! Он изворотливый лис! Подонок, у которого в голове дырка от бублика. Он меня не уважает, держит на коротком поводке и вообще, у него подружка есть, которой он пусть наигранно, но все-таки изменяет.

Никаких положительных сторон у этого гада гадского нет. И точка!

Напомнив себе обо всех минусах Соболева, мне и дышать легче становится. И уже после, когда его машина останавливается напротив въезда в мой двор, я спокойно выдаю свою фирменную улыбочку.

— Спасибо за роль личного водителя, было неплохо. На чай не оставляю, уже свое получил, — язвительно произношу и дергаю ручку дверей.

— Ой, да завязывай, — прилетает мне в спину и, черт возьми, я зачем-то задерживаюсь в его прогретом салоне.

— Что?

— Если ты про поцелуй, — закатывает Соболев глаза, а я спешу напомнить ему:

— О котором мы не договаривались, между прочим, при том ни про один из них, — хлопаю дверью, решив задержаться чуть дольше в машине. Раздраженно поглядываю на Руслана, мое негодование растет с геометрической прогрессией. — Ты абсолютный наглец.

— Ты думаешь, что в своем положении имеешь право на договоры? — с его губ срывается смешок, и это в очередной раз подчеркивает, что Соболев абсолютно с другой планеты. Не с той, где обитаю я. Наши Вселенные никогда не пересекутся. — Лисица, если я захочу, то сделаю и что-то более интереснее.

— Ты любишь ее? — вдруг выпаливаю я.

— Кого? — кажется, он удивился такому вопросу.

— Еву, ты любишь ее? Пытаешься заставить ревновать или что?

Несколько секунд он молчит, а потом начинает смеяться.

— Да я быстрее на тебе женюсь, чем в нее влюблюсь, — слова, брошенные как бы невзначай, задевают, оседают где-то на задворках разума. Я не знаю толком, должна ли обидеться на его фразу или наоборот, воспарить духом, что на фоне распрекрасной принцесски, я лучше.

И Руслан, словно заметив, что застал меня в врасплох, добавляет:

— Ева хочет, чтобы я был ее, во всех смыслах этого слова. Парень, жених, муж, отец ее детей, не знаю, что там еще в этой шальной башке. И она в свои серые схемы втянула всю семью, как свою, так и мою. Единственный способ, какой я вижу в данной ситуации, чтобы оттолкнуть чокнутую мадам, это показать, что в моей жизни уже есть любимая. Вот и все, довольна?

Складывается ощущение, что Соболев, вечно закрытый и мрачный тип, вдруг стал на шаг ближе ко мне. Иначе, он бы не посвятил меня в подробности, ведь до этого молчал как партизан. Интересно, чего это вдруг он решил раскрыть свой замысел? Это его после очередного недопоцелуя пробило на честность? С другой стороны, я даже полученной информацией воспользоваться никак не смогу. Толку от нее как от игрока, который сидит вечно на скамье запасных.

Пока в моей голове проходит водоворот мыслей, рука Руслана внезапно успевает оказаться на моем колене. И так у него это невзначай происходит, будто мы реально парочка и всякие нежности вроде этих у нас в порядке вещей. Я сглатываю, переводя на Соболева удивленный взгляд.

Он же подается мне навстречу и так пронзительно смотрит, что у меня ощущение, будто по телу пробегает тысяча электротоков. От них вспыхивает каждый участок, даже тот, который скрывает одежда. У меня и дыхание отчего-то перехватывает, и пульс шалить начинает. Что за дела?

— Лисица, — глаза в глаза, от его томного голоса с легкой хрипотцой, я вздрагиваю. Спину обдает волной тепла, заставляя румянец бесстыдно сверкнуть на щеках. — Будь хорошей девочкой, а?

— О чем ты?

— Пока не закончится наша игра, никаких свиданий. Не хочу, чтобы все усилия пошли коту под хвост.

— Что? — у меня аж подгорать начинает, да он в конце офигел? Нет, я, конечно, не планировала ни с кем гулять или целоваться там по углам, больно надо, но это уже край. Мы на такое не договаривались.

— Придется немного ужесточить правила.

— А если нет? — с дерзостью заявляю ему. Теперь мой внутренний бунтарь рвется наружу и хочется назло вредному Соболеву пойти с кем-то на свидание. Чтобы показать ему, что мне плевать на дурацкие правила. Уговор был, что я с ним только в его обществе, а не везде. Сам-то он со свой училкой гуляет и ничего.

Вместо ответа, Руслан вдруг начинает вести руку вдоль моего колена, выше, скользнув под юбку. Впивается жестко пальцами в ткань колготок, как хищник какой-то, собственник настоящий. Правда, вместо того, чтобы зарядить пощечину Соболеву, за наглость, я ловлю себя на странных ощущениях. От которых бежать надо! Да так, чтобы пятки сверкали.

— Тогда я тебя, Лисица, накажу, — самодовольно заявляет он.

Звучит довольно отрезвляюще, словно пощечина. Напоминание о тех листовках, которые разбросали по всему факультету, о посте в группе. Накажет, да, своими методами. Жестокими.

Но я все равно не дамся так легко.

— Да пошел ты, — откидываю его руку, выскакивая из машины. Бегу в сторону своего подъезда, бегу не оглядываясь, а у самой ноги трясутся и страх, словно лианы закручивается спиралью вокруг шеи. Не хочу в очередной раз пройти через унижения. Не хочу ходить в наушниках. Не хочу задыхаться от обиды и несправедливости.

Господи! Ну почему каждый раз, когда мне кажется, что Руслан стал лучше, монстр в этом парне просыпается с удвоенной силой?

— Ты выжжешь в нем дыру, — говорю я, шумно вздохнув.

Мы сидим с Гором и Арсом на лавке в главном холле, дожидаясь, начала второй пары по физре. Тут как обычно шумно, народ туда-сюда бегает, спешит то распечатки всякие сделать, то банально поесть, а кто-то и вовсе на пару.

Кафедра физической культуры отсюда довольно близко, но там негде особо подождать, да и будем честны, запашок так себе. Летом мы обычно обитаем на улице во время перемены, а осенью, когда стоит промозглая погода, торчать на ветру не охота.

И нет бы, пойти в столовку, как все нормальные люди, чай там попить, булочку умять, но Глеб вдруг увидел Артема Нестерова и снова завелся. У них с ним контры еще со школы, вечное соперничество, ну а когда Нестер похитил считай Дашку его ненаглядную, помешался считай на ней, у Гора окончательно сорвало катушку. Он теперь при виде Нестерова вечно напрягается и ждет подвох. Хотя тот, как мне кажется, давно отпустил ситуацию.

— Он просто меня раздражает, — Гор хрустит шеей, и Арсений, не упустив момента, пинает его локтем.

— Тут ревностью попахивает, чуете, — шутит друг.

— По-братски, — хорохорится Глеб. — Дашка со мной, я ей полностью доверяю.

— А кому тогда не доверяешь? — уточняю больше для поддержания диалога и чтобы позлить Гора.

— Ну как кому? Нестеру, чего спрашивать такие очевидные вещи? — злиться открыто он.

— Кстати, о доверии! — восклицает Ставицкий, проводя рукой по светлым короткостриженым волосам. — Я сегодня стал свидетелем одного забавного разговора.

— Какого? — зеваю я, поздно лег и нифига не выспался из-за этого проклятого клуба. И зачем только правильная Лисица туда поперлась. Честно, я был уверен, что она сидит дома, книжку свою пишет, мечтает о принце на коне или тайком смотрит порнушку. Тоже кстати весьма реальный вариант, откуда-то же надо брать информацию для веб-романов. Но нет, эта маленькая хулиганка поперлась в клуб. Да еще и вырядилась так, что даже слепой и тот мне кажется, стал бы на нее открыто пялиться. Не удивлюсь, что если бы она пришла в более скромной одежде, то Ева бы так не взбрыкнула. И теперь я из-за Крис еще и хочу спать… Бесит.

— Помните Толика? — Арс оживляется, он у нас вообще связной, все про всех знает.

— Какого? Тут тысяча Толиков в универе, мы, что всех помнить должны, — бурчит Гор. А потом и вовсе напрягается, когда Лисица с Дашкой выходят из кафетерия и к ним приближается Артем. И если Ивлева смотрит на Нестера настороженно, то Даша даже мило улыбается.

— До взрыва атомной бомбы осталось три, два, — начинаю стебать Гора я, предполагая, что у кого-то накроется пукан и он пойдет забирать свою ненаглядную подальше от Нестерова.

— Все, просто заткнись, — скалится Глеб.

— Не могу, братишка, — ухмыляюсь я. — Ты же знаешь, подливать масло в огонь мое любимое занятие.

— То же мне, нашелся дьявол-искуситель, — мы перекидываемся взглядами.

— Я только учусь, — самодовольно заявляю.

— Поэтому ты возле Кристины постоянно трешься? — бомба переходит не в ту сторону, вот же блин. Знал бы, не начинал.

— Поправочка! — восклицаю я. — Это она возле меня трется, у меня для трения есть другая дама.

— Возле нее трется еще и Толик, — влезает Ставицкий в наш разговор — словесную перепалку.

— Какой Толик? — в один голос задаемся вопросом мы с Глебом.

— Мамаев, какой же? Тот, которых их с Дашей затащил в подсобку. — Напоминает Арс ситуацию месячной давности. — Я тут случайно узнал, говорю же, он друзьям трепался, что на конкурсе красы первого курса проголосовал не за свою девушку, а за Кристину.

— За Лисицу? — теперь и мне становится интересно. Вообще этот Мамаев странный тип, скользкий и больше напоминает змею. Такие обычно везде грязь найдут и ради личной выгоды ни на что не посмотрят.

— А разве он с той выскочкой не встречается? — удивляется Гор, выгнув бровь. — Так, ладно! С вами хорошо, а я пойду, поздороваюсь с Темой. Что он к ним прилип-то?

— Арс, — я не обращаю внимания на Гордеева, который уже на полпути к Дашке, и пытаюсь вникнуть в то, о чем говорит Ставицкий. — Так что там с Толиком?

— Я толком не понял, но подумал, что это странно. Может он их лбами хочет столкнуть? Это же тупость, скажи? Встречаться с одной, а голосовать за другую и еще трепать об этом направо и налево.

Я задумчиво жму плечами.

— С другой стороны, — рассуждает Арс. — Когда парни не гуляли на два, а то три фронта? Забей, Рус. Фигня какая-то.

После четвертой пары, иду в библиотеку. Не потому что я фанат книжного царства, хотя почитать люблю, не без этого, а из-за Оксаны. Она мне уже смс десять прислала с вопросом, почему я вчера не приехал к ней в гости. Мол, ждала, ужин приготовила, фильм выбрала. Правда, я не помню, когда обещался к ней захаживать вечерами и есть ее котлеты. Но видимо надо напомнить, что домашний кот и я — друзья несовместимые.

В библиотеке оказывается тихо и пусто, народу нет вообще. Сворачиваю три прохода, а там уже и Оксану вижу. Она стоит с книгой, кусая покусывая блаженно губы. Несмотря на то, что девушка немного старше меня, мне с ней весело. А еще она сразу приняла тот факт, что отношения у нас без обязательств и ее это устроило.

— Привет, крошка, — здороваюсь, и чмокаю Оксану в щеку. Она тут же заливается краской и тянется за ответным поцелуем.

— Я так скучала, Русик, — шепчет мне прямо в губы, прижимаясь ближе.

— У меня были дела, — отвечаю уклончиво, чтобы не вдаваться в лишние подробности. У нас ничего серьезного и знать про мои проблемы, семью и обязательства, ей ни к чему.

— Мог бы, и предупредить, — ластится она.

— Я забыл, — не вру ей, тут чистая правда. Хотя, наверное, звучит грубовато, но какой есть.

— Больше не забывай, — Оксана начинает активно проталкиваться языком в мой рот, целует с напором, страстью и даже слегка постанывает. Я тоже не стою истуканом, подхватываю ее под бедра, вжимаю в стенку, и тут совершенно случайно слышу шорох, книга где-то упала. Нет, меня подобное никак не смущает и не цепляет. Тем более мы тут просто целуемся, хоть и страстно.

Оксана же, несмотря на повышенную тревожность из-за своей должности, наоборот ничего в упор не замечает. Ей только меня подавай. Я открываю глаза, и между делом, замечаю в проеме знакомую фигуру.

Наши взгляды пересекается, и у меня в груди что-то вспыхивает. Что-то такое яркое, игривое, будоражащее. Как спичка, которая в момент зажигает фитиль от бомбочки, чтобы та разнесла вдребезги все вокруг. Вот у меня точно что-то разнесло.

Правда, маленькая хулиганка тут же скрывается, явно поняв, что попалась. Какая, а… Неужели думает, что останется безнаказанной за наглое подглядывание.

— Оксан, — останавливаю свою подружку. Желание целоваться с ней напрочь пропало. Вообще теперь мысли вихрем вокруг Крис крутятся, а я так не умею: быть с одной, думать о другой. — У меня тут возникло дело, а там еще студенты вошли.

— Ой! — пищит она, поправляя одежду. Сразу вся подбирается, становится нервной, оглядывается, зря наверное, ей про студентов сказал. Тут в реальности кроме Крис ни души. А она никому не скажет, не захочет лишних проблем в виде меня. — Я… я… мне пора.

— Конечно, иди, — спокойно и даже немного радостно отпускаю девушку.

И как только Оксана впопыхах скрывается в коридоре, я иду к своей сталкерше. Зачем? Да кто ж его знает. Интереса ради. Вот зачем.

Блин! Блин! Просто двойное комбо какое-то!

Вообще, в библиотеку я не собиралась изначально, у меня так-то планы намечены на вторую половину дня. Надо было заскочить после пар в канцелярский, взять пару тетрадок, затем — в книжный: там завезли ожидаемую мной новинку. Ещё — в магазин, продуктов купить и домой топать. Домашку никто не отменял. Но тут историк выловил меня в коридоре и вдруг предложил написать проект, чтобы отправить его на конкурс. Я бы, может, и отказалась — сто лет мне его история упала, — но заветный автомат, который маячил на горизонте, не позволял портить отношения с педагогом. Пришлось согласиться.

Без особого энтузиазма я спустилась в библиотеку, и чёрт же дёрнул свернуть в самую глубь. А ещё где-то под ребром неприятно кольнуло от вида этой проклятой парочки. Соболев так сжимал бёдра нашей психологини, что мне захотелось помыться. И нет бы уйти сразу — я зачем-то зависла на минуту, не больше, и попалась.

Взгляд его карих глаз, застывших на мне в момент, когда Руслан сминал губы своей подружки, болезненно обжёг. Я не особо поняла, что это за чувство такое — неприятное, колкое, напоминающее атомный взрыв. Но резко развернулась и умчалась подальше. Мозг ещё зачем-то подкинул воспоминания, как эти самые губы Соболева целовали мои. И мне сделалось вдвойне неприятно. Будто я какая-то любовница на подхвате.

Зачем он меня целовал? Зачем столько раз? Разве одних фраз и рукопожатий недостаточно? Как вообще потом может со своей этой Оксаной зажиматься, и ничего у него нигде не ёкает. Тогда какого лешего ёкает у меня?

Уйдя в другой конец зала, я тянусь за книгой и стараюсь немного выдохнуть. Ни о чём не думать. Не придавать значения тому, что меня отчего-то злит данная ситуация. Вообще ноль. Равнодушие — вот что должно царить в моей голове, а не ураган какой-то.

— Подглядывать нехорошо, тебя разве не учили, Лисица? — голос Соболева рассекает воздух и заставляет меня вздрогнуть.

Дыши, Крис! Дыши! Он просто бесится, что я его застукала. С другой стороны, когда это Руслан вообще переживал на эту тему? Ладно, давай-ка снова вернёмся к фразе: дыши, Крис, дыши!

Почему я даю себе эту установку? Да потому, что банально на несколько секунд выпадаю из реальности. Мужское горячее дыхание опаляет кожу шеи, отчего даже волосы на затылке начинают не иначе как вибрировать. И зачем он так близко? Если хочет повозникать, то почему бы не делать это на расстоянии?

Сглотнув, я резко поворачиваюсь.

— На два шага назад, Соболев! — откашлявшись, чеканю твёрдо каждое слово.

— А что так? — нахальная улыбка играет на его губах.

— А как надо? — с вызовом спрашиваю, а у самой перед глазами стоит его тисканье с этой училкой. Какой же он всё-таки мудак! Бабник! Бесчувственный чурбан! И ещё тысяча и одно ругательство. Зачем только бросил свою ненаглядную и ко мне пришёл — непонятно.

Несколько долгих секунд Соболев смотрит на меня каким-то немигающим взглядом. Мне даже кажется, он сглотнул, когда мазнул по моим губам, опустившись ниже, к зоне ключиц. И всё это так ощущается, главное, словно он касается меня, заставляет трепетать каждый орган — то ли от волнения, то ли от раздражения. Тут я ещё до конца не разобралась.

— Тебя глаза выдают, Лисица, — с усмешкой говорит Руслан, приблизившись ко мне. Шаг. Два. И вот я уже впечатываюсь спиной в книжный шкаф. Рука Соболева нависает надо мной, будто клетка, которая медленно опускается, не дав возможности для побега.

— А тебя — то, что между ног. Но ты же как-то живёшь с этим.

— Я видел, как ты смутилась, когда застала нас, — нагло врёт он. Ведь я не смущалась. Было бы с чего?!

— Ты хочешь видеть то, чего нет, Руслан, — с напускным высокомерием отвечаю, а у самой тело подрагивает от волны мурашек, которые уже устроили сальсу.

— Проверим? — вообще-то голос с лёгкой хрипотцой ему совсем не подходит. Он мне нравится, а я не хочу, чтобы мне что-то нравилось в этом парне. И колени, которые вдруг сделались ватными, тоже не должны так себя вести. Эй! Мозг! Ты какие там команды посылаешь?

— Ты серьёзно?

— А, похоже, что я шучу? — склоняет он голову набок.

— Да что тебе в мозг ударило, Руслан? Перепутал меня со своей прекрасной училкой? Так иди к ней, пусть она тебе память освежит, — тут я аж как-то в сердцах и со злостью повышаю голос. А почему — и сама не знаю. Просто бешусь. Просто не понимаю. И ничего не могу с собой поделать.

— Ведешь себя как ревнивая девчонка, — с усмешкой произносит Соболев. Его слова как пуля, от которой я не могу увернуться. Я не ревную. Конечно, нет. Чтобы ревновать, нужно испытывать какие-то чувства к человеку. А к Руслану невозможно ничего испытывать. У него в одном мире Ева, в другом Оксана, в перерыве, наверное, есть кто-то ещё, а я на десерт в качестве фиктивной подружки-щита.

Никакой ревности к такому парню у меня быть не может и не будет! Я уже научена опытом, больше не хочется.

— Ты забываешься, Соболев, — толкаю его в грудь руками, но он такой сильный, что сдвинуть получается не сразу, вернее, не получается совсем. Руслан делает шаг назад самостоятельно.

— Я просила в меня не влюбляться, забыл? И вот эти твои дебильные подкаты ни к чему. Я выполню свою часть сделки, и дело с концом.

— Ты реально думаешь, что я в тебя влюблюсь? Очнись, Лисица, я даже не подкатываю к тебе. Просто забавляюсь с твоей реакции, разве девочка, которая пишет порнушку, не должна уметь различать такое в парнях?

Его слова задевает. Будем честны, они напоминают о Владе, о том, что, несмотря на мою вполне себе симпатичную внешность, я реально где-то среди аутсайдеров у таких как Соболев. Но внешне, я, конечно, ничего не показываю. Наоборот, стараюсь его задеть в ответ, ущемить это супер эго, размером с планету, не иначе. Пусть знает, с кем связывается. Уверенна, если бы я захотела, то и такого как Руслан смогла бы заставить посмотреть на меня иначе, и вообще, думать обо мне ночами напролет. Вот так! Я тоже не на помойке себя нашла. И ничуть не хуже его грудастой училки или этой Евы с накаченными губами.

— А ты думаешь, что не влюбишься? — задрав носик повыше, спрашиваю у него.

— Любовь придумали такие, как ты, Крис, — со смешком говорит Руслан и наконец, отходит на достаточное расстояние от меня. — Они пишут о ней в своих глупых книжках, заставляют в неё верить, а потом плачут, ведь разбиваться о камни реальности неприятно.

— Как поэтично, — язвлю в ответ.

— Не смей больше подглядывать за мной, — звучит не то чтобы с угрозой, но с нескрываемым предупреждением. — Иначе…

— Спустись на землю, господин Бог! Я там оказалась случайно. Да и зачем мне смотреть, как ты толкаешь свой язык в рот этой… — хотела сказать нецензурную фразу, да вовремя осеклась. — Девушке.

Я бы, может, и ещё что-то сказала, но у меня вдруг стал активно звонить телефон. Быстренько вытащив мобильник из кармана, провожу пальцем по экрану и принимаю вызов, не глядя.

— Кристина, привет, это Толик, — вот уж кого, а этого товарища я не ожидала услышать.

— Привет, Толик, — глаза Соболева почему-то расширяются, стоит мне произнести мужское имя.

— Слушай, такое дело, англичанка сказала мне, что у тебя есть все правила, которые она дала за этот месяц. Моя сестра завалила тест, можно одолжить у тебя тетрадку? Сделаю фотки и отдам. Пожалуйста, — последнюю фразу он тянет певуче. А я снова задаюсь вопросом: откуда у Толика неожиданный интерес ко мне? И идти к нему не хочется, и в то же время оставаться тут с Соболевым никакого желания.

— Конечно. Ты где? — решаю всё-таки согласиться. Это же быстро: сфоткает и разойдёмся. Зато я улизнуть смогу от Руслана.

— Я в холле нашего факультета. А ты?

— Хорошо, я сейчас приду, — отключаю вызов и перевожу взгляд на Соболева. — Мне пора. Увидимся.

Обхожу его, а этот гад хватает меня за локоть и тянет на себя. Я аж едва не падаю — до того он резко дёргает.

— Что?

— Что за Толик? Тот олень, который тебя запер? — по глазам Руслана вижу, что он раздражён. Может, у него личные счёты с Толиком? Кстати, да! Я же тогда его подставила, Мамаева этого. Вроде Соболев с ним даже как-то жёстко разговаривал.

— Он, ну да, — нехотя признаю.

— То есть ты совсем без гордости? Пойдёшь к нему, несмотря на то, что он тебя запер тогда?

— Стоп, Соболев! — поднимаю я ладонь, жестом показывая, что наш разговор тут окончен. — Во-первых, я просто дам ему тетрадь. Во-вторых, у меня ещё дела. Поэтому, пока-пока, дорогой.

Вывернувшись из его хватки, на минуточку, очень крепкой, я спешу на выход из библиотеки. А в спину мне прилетает:

— Лисица! Никаких парней, слышишь?

Ага, конечно…

— Кристин, а ты пойдешь на дискотеку? — спрашивает Дашка, выглядывая в холле Глеба. Время так быстро пролетело, что я не заметила, как наступил день икс для новобранцев, так сказать. Студсовет активно готовиться, весь день бегают в мыле по универу: то мишуру ищут, то флэшку какую-то, то подарки носят. Хотят, видимо, чтобы все было на высшем уровне.

И я бы может оценила, да только настроение какое-то ни о чем. И постоянно мыслями возвращаюсь к Руслану, к тому, что у него на меня столько всего. Этот парень — бомба замедленного действия. А еще почему-то вспоминаю ту сцену с его обжиманиями с психологини. Она как назойливое пятно, на которое не хочешь смотреть, но пока не сотрешь его, взгляд все равно цепляется. Бесит! Оба они бесят.

— Не знаю, — жму плечами и дергая ногой.

— Ты в последние дни какая-то… — подмечает Даша. — Без настроения.

— Да откуда же ему взяться? — от досады я даже губы кусаю. Скорее бы уже месяц оговоренный закончился. Тогда у нас не было бы поводов общаться с Соболевым. Глядишь, моя душевная организация вернулась бы в строй. А так я даже толком писать не могу, кажется, какая-то ерунда выходит.

— Что-то случилось? — заботливо интересуется Миронова. И мне бы рассказать ей, вообще хоть кому-то пожаловаться, да только боюсь, что Дашка не поймет. Хотя выговориться ой как хочется.

— Ерунда, — отмахиваюсь, решив оставить это на потом. — А ты чего с Глебом не пойдешь? — перевожу тему.

— Он не хочет, не любит особо тусовки. Я тоже не люблю, помню до сих пор, как вы меня тогда потащили в дом к Арсению.

— Ну тут будет иначе, просто музыка, больше из серии клуба, чем неприличного пати. Ладно, — как сказала бы моя сестра, которая, к слову, еще ни одного вопроса на удивление не задала про Руслана, живем один раз. Нужно реально пойти, развеяться. — Пойдем вместе. Хотя я уверена, что если твой Гор узнает, то сам прибежит. Мне кажется, этот парень жуткий собственник.

Дашка тихонько хихикает.

— Тогда… где и когда встретимся? — спрашивает она.

— А пошли ко мне? — неожиданно предлагаю я. — Выберем наряды, сделаем прически и все такое. Как тебе идея?

— Мне нравится!

Дома над нами неожиданно берет шефство моя сестра. Я замечаю, как она поглядывает в мою сторону, с каким-то интересом, но все равно молчит, хотя обычно Ленка настолько любопытная, что готова к стенке припереть. Даже странно.

Она делает нам прически, макияж, помогает с нарядами. И пока девчонки возятся перед зеркалом, я случайно натыкаюсь на свое платье школьной поры. Последний раз надевала его на дискотеку, хотела позлить Влада, показать, какой красивой я могу быть, и что все наши девчонки на моем фоне просто пустышки. Эффект кстати сработал. Он тогда от меня ни на шаг не отходил. Правда, я до сих пор не знаю, так было задумано или я ему реально понравилась тогда.

Ладно, чего сейчас об этом говорить, ворошить старые раны.

Но платье все равно вытаскиваю: оно черного цвета, чуть выше колен, облегающее фигуру. На спине вырез до самой поясницы, который придает образу некую игривость. А рукава, украшенные кружевом, добавляют романтический контраст. Волосы я оставляю распущенными, закручиваю их локонами.

Красотка же? Ни то слово! Такая я сама себе безумно нравлюсь.

— Ну отпад! — заключает Ленка, оценив нас с Дашкой. — А теперь выдвигаемся покорять мужской пол.

— Больно надо, — бурчу тихо.

Садимся в такси, Лена нас буквально за руки доводит до актового зала и только после прощается — идет к своим. Зал, кстати, украсили хорошо. Гирлянды по периметру висят, мишура на окнах, столиках, плакаты разные. Музыка из колонок звучит динамичная. А за окном снег срывается. Словно у нас тут не посвящение, а новогодний движ. И все такие нарядные главное, замечаю некоторых вообще в длинных платьях в пол с прическами.

А потом поворачиваюсь и случайно вижу у входа Глеба. Пришел таки. Зря Даша переживала. Этот собственник ни на шаг от нее не отходит. На нем белая рубашка, пиджак и форменные брюки. Волосы уложены на бок, такой весь строгий, взрослый не по годам. Девчонки на него только так поглядывают. А он на них даже не смотрит, только Дашку взглядом облизывает.

Кажется, я тут лишняя.

— Дашуль, я отойду, — шепчу ей на ухо и быстренько сбегаю.

Подхожу к столику, беру апельсиновый сок, делаю несколько глотков, и вдруг на меня накатывает такое странное чувство — будто я тут чужая. Вон все по группам разбились, болтают, смеются, снимают видосики на камеру, делают фотки. А я — одна.

Нет, у меня с детства так, не ладилось с девочками. То я в их компании не вписывалась, то их парни на меня поглядывали, то нам тупо было скучно. С мальчишками мне всегда было проще находить общий язык. Наверное, зря я сюда пришла. И платье это нацепила зря. Какой толк? С кем я буду танцевать?

— Вау, Крис! — рядом неожиданно присвистывает Толик. Он вырастает так внезапно, что я захожусь в кашле из-за сока, которым подавилась. В отличие от того же Гора, Толик в серой майке и обычных джинсах. Видно, парень не сильно запаривался за свой имидж.

— А где твоя подружка? — ищу Лейлу взглядом, но не нахожу.

— Вообще-то, — он придвигается ближе и шепчет так заговорщически, словно мы тайные агенты и обсуждаем важный секрет. — У нас с ней нет отношений.

— Вот как?

Прищуриваюсь, врет что ли? Только зачем?

— Да разве такая хабалка может понравиться нормальному парню? — с удивлением восклицает Толик.

— Даже так? — я стараюсь делать вид, что меня не удивляют его слова в отношении Лейлы. Тем более я лично видела, как несколько недель назад они страстно зажимались в коридоре. Он открыто лапал ее, а она и не против была.

— Отойдем вон туда? — Толик показывает на дальний угол, ближе к сцене, с противоположной стороны от входа. — Там потише, расскажу тебе.

— А ты уверен, что я хочу знать твою историю, Толик?

— Может, ты мне нравишься? — в этот раз я не сдерживаюсь, размыкаю губы, правда тут же подбираюсь вся, и опять натягиваю маску непроницаемости. Врет он. Или это действие платья. С другой стороны, ведь зачем-то голосовал за меня. Короче, происходит что-то странное, и мне надо выяснить что.

— Неожиданно…

— Ты очень красивая, Крис, — помедлив, он добавляет. — Особенно сегодня. Может, все-таки дашь мне шанс рассказать тебе мою историю?

— Ну… ладно.

И Мамаев на радостях подхватывает меня под локоть, но я тут же одергиваю руку, не хочу лишних проблем, и мы идем в тот самый дальний уголок. По пути он рассказывает про какой-то ультиматум от Лейлы, что якобы она шантажом его заставила плохо со мной обращаться, а он никак не мог отказать ей. Какой уж секрет знает Лейла на этого Толика, не говорит.

А когда мы останавливаемся в нескольких шагах от сцены, музыка в зале затихает и ведущая начинает задорный монолог.

— Хей, народ, всем привет! Впереди нас ждет много интересного! Мы выберем Короля и Королеву первого курса, но прежде проведем несколько веселых конкурсов для разогрева. И первый называется «Твой парень на вечер». Все готовы?

Народ активно скандирует «да».

— Тогда прямо сейчас прожектор выберет девушку, которой с закрытыми глазами предстоит выбрать своего счастливчика. А затем она будет обязана станцевать с ним и закрыться в нашей тайной комнате.

В зале поднимает визг, смешки. Кажется, все в предвкушении игры.

— Коля! — ведущая обращается к ди-джею. — Включай рулетку.

Свет резко гаснет, появляется солнышко от прожектора. Оно быстро бегает по залу, и когда останавливается на мне, я даже не сразу понимаю этого. Перевожу заторможенный взгляд на Толика, а он лишь улыбается в ответ.

— Ты! — кричит ведущая. — Выбор сделан. Кто подскажет, как зовут нашу претендентку?

— Кристина! — выкрикивает кто-то.

Паника вдруг подступает к горлу, я толком не могу понять, что происходит. Но народ скандирует мое имя, словно я какая-то телезвезда. Они громко требуют, чтобы я вышла на сцену, сыграла в их дурацкую игру, несмотря на то, что мне совсем не хочется. И я бы, может, сбежала, не вижу ничего постыдного в публичном отказе, вот только кто-то толкает меня в спину, затем еще и еще, и вот я уже стою напротив ступеней, ведущих наверх.

Ведущая подбегает, хватает меня за руку, практически силой помогает подняться. Я в каком-то полуобморочном состоянии оглядываю зал, пытаюсь унять нервную дрожь, что бьет волнами по телу.

И почему у меня, черт возьми, такое дурное предчувствие?

Снимаю шлем, оставляю его на байке и иду к зданию универа. Вообще, на сегодня у меня были другие планы, но Арс попросил явиться, так сказать для поднятия боевого духа у народа. Типа, когда наша компашка приходит на дискотеку, ребята активнее подтягиваются, и в целом, атмосфера лучше. А друзьям отказывать я не привык.

Захожу в холл, в нос сразу ударяет стойкий запах женского лака для волос: несколько девчонок у зеркала крутятся, обливаются гадостью. Я морщусь, проходя мимо, одна из них тайком поглядывает на меня и смущенно улыбается. Другая наоборот ее одергивает, тихо шепча, хотя я все равно слышу:

— Не смотри на него, а то проблем мне оберешься.

— Он такой красивый.

— Да, но говорят отбитый, — предупреждает подругу особо внимательная девчонка.

Обо мне реально разные слухи ходят, наверное, потому что я не всегда могу нажать по тормозам. Но судя по словам Арса, это наоборот привлекает во мне девушек. Иначе откуда бы взялся целый фанклуб в соцсетях, куда тоннами заливают мои фотки, видео со мной и прочую фигню. Я об этом не знал, честно, пока Оксана мне не поведала. Она была в ужасе, когда вступила и все там изучила. Зачем? Да кто ж его знает. Плевать так-то.

Заворачиваю за угол и вдруг замечаю Толика. Он с парнями кучкуется, что-то бурно обсуждая. Замедляю шаг, интересно же, напрягаю слух. И точно, разговор какой-то странный выходит у них.

— Я вытащу ее в нужное место, а там просто наведи прожектор. — Уверяет Толик пацанов. О каком прожекторе речь, не пойму.

— Зойка не даст, она же до мозга костей правильная, — отвечает рыжеволосый. Они все переглядываются, и меня каким-то чудом не замечают.

— А ты напрягись, — давит Мамаев, почесывая белобрысую репу.

— Да как? — не унимается рыжий.

— Мозги включи, а то я выключу тебе их.

— Слушай, а что ты выиграешь, если она… ну станет твоей на вечер? — мне уже надо на лестницу идти, но я торможу. Почему-то кажется, что «она» это Крис. И этот факт меня, мягко, скажем, напрягает.

— Пару пикантных фоток, — Толик начинает громко смеяться, как умалишенный. И я выдыхаю, потому что Крис еще в своем уме, и ни какие пикантные фотки точно не согласится. Она может и безумно странная, немного чокнутая, но точно не дура.

— Она же не согласиться, — удивляется рыжий. Мы с ним будто в унисон мыслим.

— А у меня для этих целей есть план «б».

О чем там план «б» я уже не успеваю разузнать, передо мной вырастает Оксана. Как вовремя, конечно…

— Русик, привет, — блондинка улыбается, и сперва тянется ко мне с поцелуем, но заметив парней в уголке, подбирается вся. — Отойдем?

— Угу, — нехотя соглашаюсь.

С другой стороны, какое мне вообще дело до Кристины? Тут нет общих знакомых, пусть хоть перецелуется со всем универом. Мне так-то без разницы. Главное, чтобы это никуда в интернет не слили, и Ева с моей родней случайно не заметила.

Мы с Оксаной спускаемся на первый этаж и идем в сторону актового зала, где проходит дискотека. Идем медленно, на небольшом расстоянии, как и полагается ученику и его учителю. Боковым зрением замечаю, что на Оксане брючный костюм малинового цвета. Все он, где надо обтянул, подчеркнул, да и волосы распущенные, дополняют образ. Она могла бы сойти за студентку, из серии самой популярной девчонки на потоке, от которой прется целый курс. Но повезло только одному — мне. Хотя настроение такое, что я толком не верещу от восторга при виде такой эффектной девушки.

— Я думала, ты не придешь, Русик.

— Я тоже думал, — засовываю руки в карманы кожанки, смотря себе под ноги.

— А чего приехал тогда?

— Арс попросил, для группы поддержки.

— Вот как, — тянет она, закусывая губу. Только не говорите, что сейчас начнется шарманка из серии «ревную», я не готов.

— Вполне обыденная тема, — отвечаю, и тут меня кто-то задевает плечом, а потом вовсе проскакивает мимо. — Эй! — рычу недовольно. — Глаза разуй.

— Ой, прости Рус, — рыжий, тот самый, которого я видел с Толиком, сжимается от страха. Я не знаю его имени, зато он явно знает меня. И мозг, словно по команде давай подкидывать картинки, как Мамаев целует Кристину, делает фотки, а потом… черт знает, что потом, мне от всего этого уже дурно становится.

И нет бы отвлечься, вон с Оксаной в комнатке где-то закрыться, я решаю, что мне экстренно необходимо узнать подробности разговора.

— У меня дела, — кидаю блондинке, оставив ее с открытым от удивления ртом, позади. Сам же догоняю рыжего, подхватываю его под локоть и заталкиваю в мужской туалет. Он смотрит на меня глазами испуганного зайца, дрожит весь, то же мне, злодей из комиксов Маравел нашелся.

— Что там Анатолий-то затеял? — спрашиваю с ходу.

— Кто-кто? — хлопает глазами дурачок.

— Мамаев, кто еще? — раздраженно рычу я, скинув невидимую соринку с его толстовки.

— А, Толян! — рыжий сглатывает, видимо смекнул, что его ждет. Репутация опять идет впереди меня. — Да ничего такого, девчонку одну проучить хочет. Там конкурс будет, девушку на сцену пригласят, глаза завяжут ей, и она должна будет выбрать парня на вечер. А потом они в комнате закрываются на десять минут и… — рыжий мешкает, будто только что осознал, что сболтнул лишнего. Моргает часто, губы кусает.

— Кристину решил на… — откашливаюсь, выругавшись нецензурно.

— А… — как сломанный робот соображает пацан. Мне уже ударить его хочется, какой же медлительный. — Да, Ивлеву. А ты знаешь ее?

— И что он в этой комнате с ней делать будет? — прищуриваюсь, а у самого кулаки чешутся. Какие-то олени малолетние. Лисицу окружают сплошные дебилы. То этот Влад, который мне в нос стал совать фотки, где она в одном бюстгальтере, сидит у него на коленях. И заливать главное, какая та все дозволенная. Но на одной из фоток был он сам, и смотрел на нее, будем откровенны, так как смотрят только на тех, кого хотят.

Вообще, мне плевать на Крис. Тут скорее принципы сыграли, и я Туманову врезал. Жестко. Несколько раз. А потом еще обмакнул его лицо в раковину, серьезно намекнув, чтобы фотки он удалил, и никогда больше не смел так оскорблять девчонок. Ведь как оказалось, Влад это добро слил в чат, прописал еще всякого там, и, судя по его же словам, Лису доканывали парни полгода до выпуска. Кто-то в лицо называл ее девушкой легкого поведения, а кто-то шутливо пинал.

Не повезло ей. Чем только думала, не понятно.

— У вас что-то реально было? — спросил я напоследок.

— Нет, — хриплым голосом сознался Туманов. — Она остановилась и сказала, что не готова.

После этого я еще разок ему врезал, оставив в позе эмбриона валяться на полу в туалете торгового центра. И сейчас вот опять — Крис явно попадает в аналогичную ситуацию. Не удивлюсь, что Толик мстит за свою бабу.

— Фотки ее выложит везде, как они там… ну он ее соблазнит и все такое, — ответ рыжего вырывает меня из размышлений.

— Ну, вы и уроды, — шумно выдохнув, произношу.

Сжимаю кулак, это скорее на автомате, и бью в живот рыжего. Он кряхтит, спрашивает за что, а я уже не отвечаю, спешно покидаю туалет и иду в зал. Нужно найти Лису. До тех пор, пока она моя фиктивная девушка, ни один парень не посмеет опозорить ее репутацию. Иначе я его в порошок сотру.

— Надевай, — говорит ведущая, пока я борюсь с нервным напряжением, от которого сковало тело. Стараюсь, конечно, выдавить улыбку из себя, как-то взять в руки, чтобы банально мыслить трезво. А взгляд так и цепляется на Толике, стойкое ощущение, что это он устроил. Иначе откуда этот проклятый прожектор взялся прямо на мне? Ну, нет, товарищи, не верю я в такие совпадения. Я вообще слишком мнительная нынче.

— Ладно, давай помогу, — ведущая не выдерживает и решает сама мне завязать глаза.

— А это зачем? — тихонько уточняю, отклонившись.

— Правила такие, забыла? — она подмигивает мне, а дальше делает свое дело: темный довольно плотный кусок ткани, лишает меня зрения. Честно сказать, ощущение не особо приятное, даже какое-то паническое. Вокруг полнейшая темнота, а ты на сцене, где на тебя смотрят сотни человек и чего-то ждут.

Слух осязается, пульс стучит так громко, что мне кажется, его слышат все. Я вся натянута, словно струна, которая вот-вот разорвется.

— Ты! Отлично! — кричит ведущая, и, судя по всему, в данный момент она выбирает парней. Господи! Зачем я в это ввязалась! Не нужны мне никакие парни. И проводить с ними целый вечер тоже мне не надо. Пусть выберут другую девушку, тут так-то полно желающих. Не зря же они нарядились в такие роскошные платья. Ладно, я тоже вырядилась, но это ни о чем не говорит. Верните меня в зал!

— Так! О! Выходи, — продолжается набор.

На сцену кто-то поднимается, тяжелые шаги разлетаются в тишине как пули, от которых я вздрагиваю. Дотрагиваюсь рукой до повязки, но никак подглядеть не получается, слишком толстая ткань. Бесит! Грудь часто вздымается, я будто голая тут стою на показ. Отврат. Полный отврат.

— Давай к нам! — подзывает ведущая.

А дальше происходит какая-то возня, правда я толком не могу понять, с чем она связана. Лишь слышу мужской голос:

— Я был первым.

Затем женский:

— Но так же…

И все. Голоса меркнут. Мне жутко интересно, что там происходит и кто вышел по итогу на сцену. В груди колотит от волнения, я продолжаю активно глотать воздух. Все будет нормально. Это всего лишь конкурс. Я могу станцевать с парнем один танец и уйти. Меня же никто не сдает в рабство. Точно. Ничего плохого не произойдет. А в ту комнату я не пойду. Скажу, не хочу. Они не смогут меня заставить. Пусть хоть обсмеют, мне так-то плевать.

— Кристина, — ведущая дотрагивается до моих плеч и заставляет повернуться куда-то в сторону. — На нашей сцене трое прекрасных ребят, и одного из них ты должна выбрать.

— Как? — вроде говорю тихо, но мой голос разлетелся эхом, наверное, я произнесла вопрос в микрофон.

— Можешь дотронуться до парня, можешь даже обнять или понюхать, — на последней фразе она издает смешок, в зале тоже угарают.

— Я думала, будут конкурсы, — лепечу зачем-то. Нет, я реально так думала, что мне придется оценить конкурсантов. Но чтобы просто тыкнуть пальцем в небо, какой в этом интерес, особенно у публики? Оно же быстро закончится. Или интрига в том, кого именно я выберу? Господи, что за дурацкая игра в бутылочку.

— Нет, ребятам говорить с тобой также запрещено. Они могут только стоять и смотреть, как ты выбираешь кого-то из них. Такие правила.

— Дурацкие правила, — лепечу себе под нос, и о, чудо, никто не слышит, как я недовольно возмущаюсь. Думаю, меня бы назвали душной. Студсовет же так старался. Какие молодцы.

— Может, все-таки добавим чего-то еще? — предлагаю я, решительно. Мне нужна подсказка. — Например, пусть претендент выберет песню. Или…

— Хорошо, это можно, — соглашается ведущая. — Ребят, давайте треки.

Опять возня. Но мне уже легче, в конце концов, если у нас сойдутся вкусы, вдруг там окажется нормальный парень, а не придурок вроде Соболева. Стоп! Чего-то я о нем подумала? Уверена, господин Король этого мира проводит вечер в компании психологини. Заглядывает ей в глаза или в рот. Она тоже не сидит без дела, льнет к нему с поцелуями.

Губы дрогнули от картинки, которая мелькнула перед глазами. Это чувство походило на что-то вроде ревности. Острое. Едкое, как яд, который растекается по венам, медленно убивая клетки. От него гасли звезды, а вместе с ними и человеческие души. Но у меня не могло быть этого чувства. Бред.

Мне не нравится Руслан. Он отвратительный. По всем пунктам. Я его… ненавижу? Возможно что-то близкое именно к ненависти. Да! Точно! Поэтому и злюсь постоянно. Даже сейчас, раздражаюсь, что он лезет в мои мысли. А если бы мне не пришлось притворяться его фиктивной подружкой, я бы и не злилась. Все вполне логично.

— Начинаем! — голос ведущий вырывает из размышлений.

В зале начинает играть один за другим треки. Первая песня — какой-то рок, пусть и легкий, но не очень приятный. Однозначно, человека с такими вкусовыми пристрастиями, я выбирать не буду.

Второй играет песня Басты. Неплохо. Звучит «Медлячок». Очень в тему: дискотека, танцы, влюбленные парочки. Правда, она у меня ассоциируется с Владом. Поэтому я пропускаю ее. Это будто сигнал бедствия. Хотя мне нравится Баста. И я частенько в универе слушала его треки. Наверное, кто-то мог знать об этом, кто-то кому это на руку. Черт. Я опять слишком мнительная.

Финальная песня меня удивляет: «Ваня Дмитриенко — Многоэтажные чувства». Она не то, чтобы какая-то особенная, просто нравится мне. Последние главы своей книги, я писала именно под нее, а еще дала им названия строками из этого трека. И это цепляет, моя мнительность намекает, что вселенная посылает знак остановиться на этом претенденте.

— Ну что? Определилась? — звук заглушается, зал замирает в тишине. Я должна сделать выбор.

— Да, как мне найти нужный номер? — откашлявшись, уточняю я, а у самой коленки дрожат. Может, стоит остановиться на Басте? Нет! Ваня Дмитриенко однозначно то, к чему тянется душа. Все будет нормально.

— Шепни мне на ушко номер, и я отведу тебя.

И я шепчу, а потом жду, пока меня возьмут под локоть, пока будут медленно вести. Кажется, что участники стоят на большом расстоянии друг от друга или ведущая меня банально водит кругами, дабы подогреть интерес публики. Они, кстати, так прижухли, словно я здесь буду решать судьбу человека: жить или умирать. Ничего себе как игра их захватила.

— Номер три! — кричит ведущая, когда мы останавливаемся на нужном, судя по всему, месте. Слышу, как мужской голос нецензурно выругался где-то поблизости. Из зала начинают доноситься посвистывания, кто-то даже аплодирует. Один женский голос вопит: «нечестно». Мне уже хочется скорее избавиться от дурацкой повязки, и сбежать отсюда. Чем быстрее, тем лучше, ненавижу быть в центре внимания.

— Снимать уже можно, — напоминает ведущая.

Я потихоньку опускаю повязку, отчего-то жутко волнуясь. Глаза привыкают потихоньку к тусклому освещению, и я не сразу понимаю, кто передо мной стоит. Дыхание перехватывает. Сердце пропускает глухой удар. Губы размыкаются. Посторонний шум вмиг заглушается, будто кто-то выключил звук.

Быть не может…

— Что ты… — шепчу, часто сглатывая.

Мне даже вдруг кажется, что мозг обманом подкидывает эту картинку. Ну не может Соболев стоять напротив меня, такой весь серьезный, строгий, как принц какого-то далекого фантастического царства. Свет от прожектора мелькает по нему, и ощущение, что короткие волосы Руслана переливаются бликами, вместе с его лисьими глазами. Хотя я не могу толком ничего разобрать в этом непроницаемом взгляде.

— Это же ты меня выбрала, — усмехнувшись, произносит он, затем кладет руку на мою талию и рывком прижимает к себе. Мои ладони на его плечах, ногти впиваются в спортивное атлетическое тело, которое скрывает черная майка поло. Наши взгляды встречаются, и меня словно бьет разрядом тока.

— Я? — кажется, мозг немного тупит.

— Ну не я же подошел сам к себе. Все, Крис, просто принимай реальность и танцуй. Разве ты не любишь танцы? Давай, покажи мастер класс мне и всему курсу, — заявляет Руслан.

Не отвечаю. Раз он хочет танцевать, то почему бы и нет? Где-то внутри ёкает от того, что Соболев тут, а не со своей психологони. Вопросов становится еще больше, ответов меньше. Мне бы дать себе щелбан, оттолкнуть парня, который имеет на меня столько всего, что может спокойно использовать как свою марионетку. А я принимаюсь танцевать с ним, покачивать в такт музыке бедрами, и от удовольствия даже глаза закрываю.

Мне приятно…

Наше дыхание в унисон, его такое горячие, словно огненное пламя, оставляющее на моей кожи ожоги, и как бы странно не звучало — зажигающее звезды в сердце. И это тот самый сигнал бедствия, намек, что пора бы бежать. Но я позволяю себе отодвинуть плохое. На мне красивое платье. У меня обалденный макияж. Я стою на сцене с парнем, о котором мечтает большая часть универа. Пусть мы и враги, а враги ли? Можно разок позволить себе просто быть обычной девчонкой. Не переживать ни о чем.

И я позволяю… Почему? Кто ж его знает.

Соболев берет мою руку, поднимает ее, крутит меня вокруг оси, будто я леди из высшего общества, и снова притягивает к себе. Он так пристально смотрит на меня, что я невольно то закрываю глаза, то кусаю от нахлынувшего смущения губы.

И нет вокруг никого. Только он и я. Только песня Вани Дмитриенко. И наш танец.

Взгляд Руслана скользит к моим губам. Я отчетливо это ловлю, он задерживается на них дольше положенного, так словно хочет поцеловать меня. И этот взгляд тоже смущает. Меня вообще многое в этом танце смущает. Но виду я не подаю, потому что у Руслана сто пятьсот подруг, а у меня… раненное прошлое, которое научило, что любить — плохо. Отдавать себя без остатка — глупо. Доверяться таким как Соболев — безрассудно.

Так что это лишь танец. Короткая слабость. Скоро все закончится. Как и у Золушки, когда часы пробили двенадцать, мир вернется в привычное русло.

Тем временем, рука Руслана скользит по моей обнаженной пояснице, заставляя табун мурашек завладевать каждым участком тела. Я тоже обхватываю его руками вокруг шеи. Приближаюсь. Заигрываю. Наверное, я бы делала так только со своим парнем. Но мы в танце. Мы уже несколько раз целовались. Поэтому я не задумываюсь о том, что стоило бы держать дистанцию. Сердце сжимается от того, как мы близко. Оно такое глупое. Очень глупое сердце. А я вместе с ним. Мы на пару совершаем ошибку за ошибкой, но об этом позже — когда закончится музыка.

— Ты хорошо танцуешь, — решаю заговорить, чтобы сбавить волнение, которое накрывает с головой. У меня перехватывает дыхание. Да что же такое?

— Зачем ты так вырядилась, Кристина? — мое имя будто повисает в воздухе, и отдает чем-то искрящимся, очень теплым. Он никогда не называл меня полным именем, это так необычно.

— Не нравится? — мой тон обманывает даже меня саму. Он совсем не фальшивый, каким я представляю его себе.

Руслан отводит взгляд в сторону. И я вдруг чувствую, как подушечки его пальцев скользят вверх по обнаженной коже моей спины. Такое вроде бы едва заметное прикосновение, а у меня земля уходит из-под ног, и мир взрывается фейерверками.

Соболев поддается навстречу, мамочки, зачем он это делает? И томным голосом шепчет:

— Нравится, — его губы на секунду задевают мочку моего уха, уверена, он делает это преднамеренно, может даже хочет показать, что я в его руках могу растаять. Как все эти девушки, которые смотрят на нас снизу завистливыми взглядами. Как те, кто отдаются Руслану в первую же ночь, или как психологини. Мне кажется, Соболев хочет подчеркнуть, что может сломать меня, поставить на линию с остальными, и это действует не хуже разряда дефибриллятора. Я оживаю.

— Не только тебе кстати, — убираю руки с его плеч, музыка вовремя заканчивается.

— В этом и проблема, Крис. — Шумно выдохнув, произносит Руслан. И снова его оценивающий, какой-то жадный взгляд, блуждает по моему телу, заставляющий сглотнуть.

— В чем проблема? — смотрю на него исподлобья.

— Пошли, — Соболев не отвечает. По-хозяйски берет меня за руку, переплетая наши пальцы, и тянет за собой прочь со сцены. Я едва не спотыкаюсь на высоких каблуках, спускаясь по ступенькам, и стараясь поспеть за ним.

— Вы куда? — кричит ведущая. — Вам надо еще в комнату. Таковы правила игры.

— К черту ваши правила, — бурчит Руслан. Ведущая размыкает губы, однако возразить не решается. Как и никто из присутствующих, полагаю. О Соболеве слишком много неоднозначных слухов ходит. От него реально можно ожидать чего угодно. Бомба замедленного действия. Вот кто он. И с такими людьми обычно не связываются, от греха.

А в проходе происходит еще одно крайне неожиданное событие. Мы сталкиваемся с Оксаной. И в отличие от Соболева, она не умеет держать маску. Вижу, как меняется ее выражение лица, как она сжимает рукой ткань от рубашки. Злиться. Сгорает от ревности. Готова кинуться на нас, но Руслан лишь молча проходит мимо нее, продолжая держать мою руку.

Мы сталкиваемся плечами с его подружкой. Мимолетный взгляд, как пуля на вылет. И он направлен почему-то мне, а не Соболеву. Да что ж такое? Почему девушки в моем окружении так люто ненавидят меня, почему я вечно попадаю им в немилость? У нас же с Русланом ничего нет, а ощущение, что меня поймали за изменой. И вот-вот женушка брызнет в лицо кислотой. Бр-р-р. Противно.

В коридоре, я не выдерживаю — дергаюсь, заставив Соболева остановиться.

— Твоя подружка, — говорю, а у самой в груди тоже горит. Не хлеще, наверное, чем у Оксаны. Хотя у меня и поводов-то нет, и причин. И гореть тоже ничего не должно. Между нами только ненависть, спешу напомнить себе. Почему я вечно забываю об этом?

— И что? — он выгибает бровь, словно не понимает, к чему я завела разговор. А ведь, реально, к чему? Переживать о том, что они поругаются, мне больно-то надо. Пусть идет к ней. Целует ее. Обнимает. И делает все, что они там обычно делают. Я только одного не понимаю: зачем Руслан на сцену залез? Зачем вытащил меня из зала?

— Ты прав… — бурчу себе под нос. — Отвези меня домой, раз уж такое дело.

— Именно этим я и планировал заняться.

И тут у меня все-таки срывается проклятая фраза. Не могу заставить себя заткнуться, успокоиться. Блин! Да что со мной такое?

— Надеюсь, твоя Оксаночка не умрет от ревности.

Зачем я это говорю? Зачем таким язвительным тоном, будто меня задевает наличие у Соболева девушки. И почему так невыносимо колотит тело, словно его рвут на ошметки. Затем каждый кусок поджигают, а вместе с ним и мои чувства. Они должны раствориться, исчезнуть как догорит последний уголек, но почему-то не исчезают. И от этого еще обиднее…

— Плевать, — жмет он плечами, поразив меня ответом.

— Как это?

— В отношениях, где есть только секс, нет места ревности и претензиям.

— Какой ты… — его слова режут слух. Словно все девушки для Соболева — игрушки, не больше. Ему плевать не только на Оксану, ему на всех плевать. Такие не умеют любить. Такие не созданы для чего-то большего. Я снова забыла, что напротив меня подонок, с эгом в высоту тридцатиэтажки.

— Какой есть, — его губы растягиваются в усмешке. — А теперь пошли, пока я добрый, подброшу тебя домой.

Хмыкаю, но иду. Мне реально тут нечего делать. Хотя настроение скатывается ниже плинтуса, будто меня ткнули носом в суровую реальность.

— Рус, ты знаешь, о чем болтает каждый второй на потоке? — интересуется Арс, закидывая мармеладку в рот. Мы идем вдоль шумного коридора на пару по физкультуре. Мимо нас пробегают несколько девчонок и одна из них, так открыто улыбается нам, что я на автомате закатываю глаза. Зато Ставицкий ей добродушно подмигивает, любить он быть в центре внимания.

— О чем? Что ты до сих пор без подружки?

— Я просто жду ту самую, — самодовольно заявляет друг, который не заводит отношений. Вернее как, у него все хуже, чем у меня. Если девушка, то только на одну ночь. Если свидание, то без продолжения. Арсений считает, что он слишком свободная птица, которую клетки обязательств угнетают. В реальности же, Ставицкий притворяется романтиком, и вечно твердит одно и то же: жду единственную, пока я ее не встретил. Неплохая отмазка для глупых девочек, которые вешаются на него, желая стать той самой.

— Прямо как герой женских книг, — саркастично заявляю.

— Что ж, — кивает Арс, — тогда я буду той книгой, которую она захочет перечитывать вечно.

— Пока ее не стошнит, — подмечаю, кривясь от обилия ванили.

— Какой ты душный.

— Какой есть. Кстати, о чем там судачит народ-то? — напоминаю другу, засунув руки в карманы спортивок.

— О том, почему ты ушел с самой неоднозначной девушкой первого курса, — ухмыляется Арс. Неоднозначной Кристину называют как раз ее одногруппники за тот поступок с преподом, да и в целом, за ее правильность. Синдром отличницы в деле.

— Я думал, они обо мне бояться болтать, — жму плечами.

И тут же в голове вспыхнул наш танец с Лисой, как она смотрела на меня, и как я почему-то захотел ее поцеловать. Даже не так, сорвать жадный поцелуй, искусать ее губы в клочья, да так, чтобы они горели, как чертово пламя после меня. Вот настолько меня штормило.

А потом я озадачился мыслями далеко не шестнадцать плюс. Скорее всего, наряд Кристины и бойкий макияж подействовали, будем честны — выглядела она безумно привлекательно. На нее не один я заглядывался так-то, уверен, даже Толик облизнулся, когда увидел огненную бестию в таком платье.

Вообще тем вечером, я не знал, как иначе спасти ситуацию, поэтому вышел на сцену. Я не был уверен до конца, что Крис выберет меня, но трек из ее книги сделал свое. Да, признаю, я читал этот мега популярный веб-роман, от которого пищат девчонки и дамы постарше. Зачем читал? Интереса ради. Плюс, я должен был знать о компромате досконально, который имею на руках.

Тогда на актовом зале, я находился, словно под дурманом каким-то. И даже Оксану, которая встретилась нам на пути, не заметил. Если бы Ивлева не сказала про нее, мой мозг бы и не подкинул обрывок момента нашей случайной встречи.

А уже после, когда я высадил Крис напротив ее дома, в голове промелькнула шальная мысль: может нам, действительно, закрутить роман? Нет, не долгосрочный, а так, на пару недель. Но я тут же себя одернул, решив, что таким образом сломаю план по захвату президентского кресла. Тем более Ивлева не подпишется на одноразовый секс без обязательств. Она же у нас девочка правильная, которая ждет принца, а я далеко не принц, и уж тем более не праведник.

Пусть все остается как есть. Так проще…

— Соболь, — голос Ставицкого вырывает меня из размышлений. — Так вы реально мутите?

— Нет. Зачем мне эта проблемная девочка?

— Может, потому что целуется круто? — ухмыляется Арс.

— Ну… — задумываюсь, правда, вслух не озвучиваю. В чем-то Арсений прав — Крис реально хорошо целуется.

Вечером я попадаю под сильный ливень, проклиная все на свете. Зря взял байк. Зря поехал на фирму, и уж тем более зря согласился приехать к Оксане. Хотя тут, наверное, было бы не особо правильно отказываться, все-таки она попала в аварию и ей требовалась чисто мужская помощь в решении вопроса. Я хоть и мудак, но не настолько отбитый.

Подъезжаю к месту икс: Оксана стоит напротив торгового центра, и из-за ее красной маленькой машинки, тут образовалась огромная пробка. Мужик напротив кроет ее благим отборным матом, а она визжит как свинка на всю округу, угрожая ему судом, органами и чем-то еще.

Сняв шлем, я тут же прикрываю лицо руками, стараясь как-то скрыться от дождя, но он нещадно топит меня в своих осадках. Погодка, отпад. Конец ноября. Снег? Нет, не слышали. Ливень? Да, то, что надо.

Подбегаю к парочке, задаваясь вопросом, на кой черт Оксана вообще стоит на улице и выясняет отношения. Ладно бы солнце еще светило, что в голове у этой женщины?

— Привет, — говорю я, вырастая напротив нее. Вытаскиваю бумажник и впихиваю мужику две пятитысячных купюры. Деньги, правда, тут же намокают, но мне глубоко насрать. Лишь бы убраться отсюда поскорее, домой, в теплую ванную, а потом в кровать. И нет, без Оксаны. Хочу просто выспаться.

— Эй, ты! — вопит мужик.

— Остальное через страховку, — на ходу кидаю, затем подхватываю Оксану под локоть и силой тащу к тачке. Усаживаю ее на пассажирское сидение, а сам за руль. Надо будет попросить кого-то забрать мотик.

— Русик, ты чего? А как же гаишники, — тараторит суматошно блондинка.

— Оксан, европротокол есть, не слышала про такое?

— Но у нас тут… — пытается вставить свои пять копеек она.

— Ты с головы до ног мокрая, тут огромная пробка, все кроют вас трехэтажным матом, и это уже второй час. Какого лешего, прости? — я говорю, может грубовато, зато по факту. Да и строить из себя пай-мальчика-одуванчика не привык. Тем более, как успел заметить, там и вмятины особо нет, царапинка.

— Я не виновата, Русик, — обиженно дует губы блонда.

— В мире вообще не существует виноватых.

— Нет, я, правда, ехала себе спокойно, и…

— И въехала спокойно ему в зад. Конечно, ты ни в чем не виновата, — устало вздыхаю, не понимая, зачем мы вообще ведем этот пустой диалог.

Несколько минут Оксана молчит. И я пользуюсь моментом, завожу двигатель, срываясь с места, которое и без того кишит машинами. Но как только мы тормозим на светофоре, начинается очередное шоу, теперь только по мою душу.

— Ты такой грубой стал, — обиженно шепчет себе под нос Оксана.

— Я всегда таким был, — выжимаю педаль газа, срываясь с места на желтый сигнал.

— Нет, — качает она головой. — Раньше ты улыбался мне, льнул, обнимал, жалел и…

Она еще что-то говорит, явно не про меня, а я пропускаю это фоном, словно слушаю пустую болтовню по радио.

— Русик, — Оксана повышает голос, и этот ее тон так нервирует, что я торможу у ближайшей остановки.

— Оксан, я не пойму, что ты от меня хочешь? — откидываюсь на сиденье, проводя рукой по лицу. Я с головы до ног мокрый, я хочу, есть, хочу в душ, и тут еще это нытье.

— У тебя… — мнется она, словно не уверена, что, не зря ли начинает разговор. — С той рыженькой девушкой что-то есть?

Перевожу на нее строгий, раздраженный взгляд.

— Мы с тобой договорились, — качаю пальцем, напоминая о нашем уговоре. — Что между нами только приятное время провождения. Никаких сцен. Обязательств. Только свободные отношения, помнишь? — и ведь я не вру, и не веду себя как отменная сволочь. Мы реально после первого раза, обсудили это. Оксана сама попросила, мол, ей тут еще работать, и заводить романы, притом со студентами, она не хочет. Отказываться, ей тоже не хотелось, потому что ощущения по всем показателям понравились. Так мы и жили — не тужили. До этого вечера.

— Я хочу большего, — вдруг произносит она, сжав руки в кулаки. Видимо, фраза далась ей тяжело.

Отстегиваю ремень безопасности, и, выждав короткую паузу, отвечаю довольно честно.

— Значит, на этом все. Нам дальше не по пути. — Дергаю ручку дверей, позволив дождю ворваться в салон. Если бы меня спросили, что я испытывал в момент расставания, я бы ответил — ничего. Пусто.

А еще я почему-то вспомнил фразу из книги Крис: «Говорят, что люди связаны нитями. Одни нити такие тонкие, что ты можешь не заметить, как они порвутся, а другие настолько толстые, что, сколько бы не пытался разорвать их, все равно однажды основания соединятся очередным узлом».

Что ж… Наверное, я сухарь, чьи нити навсегда останутся тонкими. Ведь сколько бы я не расставался с девушками, мне никогда не хотелось к ним вернуться. Я не вспоминал их, и ни с кем не сравнивал. И Оксана не исключение.

— Русик, — дрожащим голосом зовет она меня. — Ты меня… бросаешь? Из-за нее? Той рыжей девушки?

Нет, потому что ты начинаешь сосать мой мозг. А я больше всего на свете ненавижу проблемных девушек. Ненавижу упреки, сцены ревности. Ненавижу принадлежать кому-то. Я свободный. И так останется навсегда. Не устраивает, мы расходимся.

— Давай без этой мыльной оперы. Мы просто расходимся, не из-за кого-то, а потому что нам не по пути. Окей?

Ответ ее не жду — выхожу из машины. И снова проклятый ливень. Только теперь мне придется под ним идти до своего мотоцикла. К сожалению, по итогу это приводит, не к самым лучшим последствиям…

Когда Оксана на паре по психологии намеренно заваливает меня вопросами, я не сразу понимаю, что к чему. Но она будто никого не замечает, и после каждого шороха в аудитории обращается почему-то ко мне. Уже после пары, в туалете, я становлюсь случайным свидетелем разговора однокурсниц. К счастью, они не в курсе этого, ведь я нахожусь в закрытой кабинке.

— Вы видели, как Ольшевская накинулась на Кристину?

— Видать, заело ее, что Соболев танцевал со студенткой, — отвечает женский голос.

Тут же перекручиваю в голове и задаюсь вопросом, а давно ли весь поток в курсе того, что Руслан встречает с педагогом по психологии? Если так, почему еще никто не сдал их в деканат? Боятся Соболева и его репутации? А может уже пробовали, но получили пинок под зад? Тут я могу только строить догадки, ответов нет. Однако разговор все равно подслушиваю, интересно же.

— После того, как они ушли, Ольшевская рвала и метала. Она вообще как с цепи сорвалась в последнее время.

— Но Соболев тоже странный, — тут девушка говорит чуть тише, словно боиться быть услышанной. Мне приходится напрячь слух, иначе не могу разобрать толком. — Зачем он сменил шило на мыло?

Ха! Сама ты мыло! И шило тоже! А я девушка. При том достаточно красивая. Так-то! И если у кого-то проблемы с глазами, это меня не касается. А у Соболева… у него вообще проблемы с головой. Такие мне сто лет не упали. Вот! Пусть идет к своей Оксане. Мне не надо такое добро!

И стоит мне только мысленно выругаться, как мобильник начинает активно трезвонить. Девочки в туалете смекают, что они не одни и тут же замолкают. Затем и вовсе уходят, хлопнув громко дверью. Эх, жаль, я хотела дослушать сплетни дня.

Вытаскиваю телефон, ну кто бы мог подумать — Соболев. И зачем только мне звонит? Нам было так хорошо, целых день не виделись. Аж дышать легче стало. Вселенная, глянь, как я глубоко вдыхаю грудью? Не видишь? Так попробуй очки или линзы. Но Соболева подсылать не надо. Однако Руслан настойчиво звонит второй раз.

Цокнув, провожу пальцем по экрану.

— Привет, — говорю то, что не планировала. Вообще-то я хотела сказать фразу из серии «Чем обязана» или «Ты перепутал номер, давай тогда, до свидания». Вот только в реальности, я даже тон голоса не повышаю и не раздражаюсь.

— Привет, Кристина, — он снова это делает — называет меня полным именем. Зачем? Почему? Что за намеки? И какого проклятого оно звучит так мягко, повисая в воздухе, как искорки от тлеющего огня.

— Что с тобой? Соскучился? — кусаю губу, вспоминая Ольшевскую. Они в ссоре? Она теперь меня ненавидит? Что у них произошло?

— Безумно, — я даже замираю от этой реплики. Слишком дружелюбной, словно мы реально близки.

— Соболев, ты заболел?

— Видишь, какая ты догадливая, — и для подтверждения, он кашляет в трубку. — Короче, ситуация «sos», — дальше следует короткая пауза, кажется, Руслан делает глоток чего-то, видимо, реально плохо себя чувствует. — Мама вбила себе в голову, что раз у нас с тобой любовь, то ты должна априори приехать ко мне и…

— Заразиться? — шутливо отвечаю. Затем все-таки выхожу из кабинки туалета, наклоняю голову, чтобы удержать телефон, и открываю кран. Теплая вода приятно согревает кожу рук.

— Ну это только если целоваться полезешь, Лиса, — на том конце Соболев явно тоже шутит. И вот снова — у него выходит это как-то иначе, без злобы и напыщенного высокомерия.

— А если я не хочу?

— Придется захотеть, ты же знаешь правила, — напоминает о больной мозоли Руслан.

Я громко вздыхаю и мысленно утешаю себя, что скоро все закончится. До окончания нашего договора осталось не так много времени. Я справлюсь. И сердечко екать перестанет. А если нет, отправлю его в отпуск.

— И чем мы будем заниматься?

На этой реплике в туалет входит, к моему удивлению, Оксана, хотя педагоги обычно пользуются служебным. Она останавливается напротив умывальника, который стоит ближе к боковой стене, нас разделяет метра два где-то. Ольшевская вытаскивает косметичку и начинает подводить губы тинтом. Рядом с ней мне становится максимально неуютно, даже откуда-то чувство вины берется. Будто я совершила что-то плохое…

— Кино, пицца, книги, не знаю, что хочешь, я на все согласен, — раздается голос Руслана в трубке. И так громко он звучит, что Оксана поворачивает голову. Я сглатываю и, чтобы скорее уйти отсюда, отрываю сухое полотенце, вытираю руки и торопливыми шагами двигаюсь к дверям. Не нужны мне проблемы. И так их хватает.

— Лисица, — зовет Руслан, а я почему-то невольно возвращаюсь к слухам про них с Ольшевской.

— Я поняла тебя, приеду, как освобожусь, — сухо чеканю и уже хочу сбросить вызов, как Соболев спрашивает:

— У тебя голос изменился? Все нормально?

И этот его вопрос тоже звучит странно. Будто сокращает пропасть между нами, намекает, чтобы я посмотрела на Руслана с другой стороны. Правда, делать я этого не буду. Как минимум до тех пор, пока у него есть на меня компромат, а как максимум, пока он не начнет уважать других девушек.

— У меня случился ты, но это, к счастью, не будет длиться вечно. Отключаюсь. Жди. И постарайся не помереть раньше времени.

Выскакиваю в коридор, затем сбрасываю вызов. Оксана правда тоже выходит, я слышу позади ее шаги: громкие, резкие, как топот копыт несущейся боевой лошади. И когда я оглядываюсь, она явно специально задевает меня плечом. Такая все роскошная. С трясущимися грудями, которые активно выделяются в ее наряде. И вроде мне охота остановить Ольшевскую, сказать ей: «Успокойся, у нас с Русланом ничего нет», а с другой стороны, где-то внутри сигнальный маячок шепчет: «Пусть бесится».

Качаю головой, пытаясь выкинуть глупые мысли. Но план в действие не применяю по итогу. Напоминаю себе, что мне нет дела до Соболевских интрижек. Точка. Они меня не касаются.

А после обеда я все-таки еду к нему домой, даже не представляя, чем закончится этот вечер.

Оксана помешивала трубочкой в холодном латте, мысленно ругая отвратительно горький привкус кофе. Вообще-то она давно ходила в это заведение, здесь и интерьер ей нравился, и музыка приятная, а главное, людей не очень много, можно спокойно посидеть. Сегодня же было все против нее: играла дурацкая песня какого-то попсового исполнителя, зал почти забит и вот вишенка на торте — кофе.

Хотя возможно, дело было не в кофейне, а в их расставании с Русланом. В этом плане, Оксана себя очень корила. Изначально, когда у них только закрутился этот сумасшедший роман, ей хотелось сохранить его в тайне, да и сколько он мог продлиться? Неделю? Две? Обычно Оксана не задерживалась с кавалерами. Она не стремилась к серьезным отношениям, ей нравился драйв, чувство свободного падения. Все это и было в Руслане Соболеве — ее студенте.

Он напоминал ей ураган, от которого никогда не знаешь, что ожидать. Безумие какое-то. Чистый кайф. Хулиган. Дерзкий. Знает себе цену. Несмотря на то, что мальчишка был младше ее, он вел себя похлеще сверстников Оксаны, а то и мог дать фору многим зрелым мужикам. Наверное, этим Соболев ее и зацепил.

Подругам Оксана о Руслане не говорила. Ей цеплял флер тайны в этих отношениях, добавлял огонька. Тем более у нее был уже потенциальный жених, которого выбрал папочка. Мужчина под сорок, солидный, на дорогой машине, директор сети супермаркетов в их городе. Он дарил ей дорогие подарки, смотрел с обожанием и намекал на свадьбу. Отличный вариант. В постели, правда, не особо срослось у них, но Оксану это не смущало. У нее был тот, с кем хорошо, а будущий муж… Муж больше для кошелька и галочки.

Разрыв с Русланом стал для Оксаны ударом. Он так легко вышел из ее машины, перестал отвечать на сообщения, словно у них никогда ничего не было. И в любой другой ситуации, Оксана бы задрала подбородок выше, показала бы средний палец этому высокомерному нарциссу, но с Соболевым не получилось. Сперва была стадия отрицания, затем наступила злость, следом разъедающая душу тоска. И как бороться со всем этим букетом, она пока не понимала.

— Оксан! — Алина, ее двоюродная сестра, вырывала из размышлений, внезапно вырастая напротив столика. Они дружили с детства, несмотря на большую разницу в возрасте. Сафонова была очень красивой, даже эффектной девушкой. Таких в подружках держать опасно, потому что Алина обладала не только чарами обаяния, но и хитрым умом. Правда, Оксане наоборот это нравилось в сестре. С ней можно было поделиться тем, что подруги бы не поняли или покрутили у виска.

— Привет, — Оксана приподнялась, и они чмокнулись в щеки.

— Я задержалась, прости, — посетовала Алина, усаживаясь в кресло. Сестра заказала себе лимонад и принялась рассказывать про родителей, их отпуск и ее друзей. Все это мало интересовало Оксану, она позвала сестру, чтобы выговориться.

— Что с тобой? — заметила Сафонова, потягивая лимонад через трубочку.

— Обещай, что никому не расскажешь?

— Само собой, — кивнула та. И тут Оксану прорвало. Она пожаловалась на все, даже на эту Кристину, о которой теперь судачил каждый второй в их универе. Может, девушка и была симпатичной, но рядом с Оксаной и близко не стояла. А он — Руслан, выбрал ее. За что? За какие такие заслуги? Это безумно злило.

— Проклятое имя, — только и ответила Алина.

— Почему проклятое?

— У меня со школы была одна рыжая бестия Кристина, от которой столько проблем. Но знаешь, что стало пиком? Когда ее парень избил моего парня. — Сокрушалась Сафонова, размахивая руками в эмоциях. — Я требовала Влада написать заявление на этого урода, а он так запуган, что даже думать об этом не хочет. И эта сучка еще, Крис, — на этой фразе Алина сжала кулачки и стукнула ими по столу. — Я так мечтаю ей отомстить. Боже! Это же немыслимо.

— Постой, — из всего этого потока, Оксана только и смогла, что выловить два момента. — Кристина твоя тоже рыжая?

— Да, и твоя рыжая? — захлопала глазами Алина.

В ответ Оксана кивнула.

— Погоди, — Сестра полезла в сумочку, достала оттуда телефон и быстренько нашла фотографию своей врагини. Она ненавидела ее всей душой, и даже чуточку завидовала, ведь не ее Влад избил того парня, а ему досталось. И видео не помогло, ничего не помогло. Кристина точно отхватила какой-то клад, а если верить Туманову, это был еще и очень богатый, весьма перспективный клад. Где-то в глубине, Алина не отказалась бы поменяться местами и стать единственной для этого парня. Он же словно сошел из соцсетей: атлетического телосложения, стильный, высокий, дерзкий, от одного его взгляда, аж дух захватывало.

После той драки в туалете, Влад опустился в ее глазах ниже плинтуса. Алине было стыдно тащить его по всему коридору в тот день, опускать голову, и не ловить на себе вопросительные взгляды. А уж когда он отказался от мести, она вдвойне освирепела.

— Это же… — Оксана разомкнула губы, внимательно разглядывая лицо Кристины.

— Только не говори, что она? — усмехнулась Алина. У нее в голове сразу же родился план. Идеальный. Который подпортит жизнь выскочки.

— Она, — кивнула Оксана. — Какая все-таки дрянь, и тебе гадости делает, и мне.

— Давай отомстим ей? За нас обоих? — предложила Сафонова, искренне надеясь, что сестра не откажет.

— Как? — тут же подхватила Оксана, с горящими глазами. Вообще с девушками связываться она не любила, тем более из-за парня, это низко. Но тут стоял вопрос чести, и даже если Соболев по итогу с ней не останется, она просто поставит их обоих на место. Его, за то, что посмел ее так нагло бросить. А ее… за то, что влезла в их идиллию с Русланом, отняла то, что по праву принадлежало ей — Оксане.

— У меня есть видео, — улыбнулась Алина. — Нужно всего лишь выложить его куда-то, где тусуются ее одногруппники, однокурсники. Короче, чтобы о ней пошли жесткие слухи.

— А что за видео?

— Когда-то я заставила Влада замутить с этой Крис, он влюбил ее в себя и должен был переспать, сняв их близость на камеру.

— И… получилось?

— Не совсем, — громко выдохнула Алина, вспоминая, что план удался не до конца. — Но этого вполне хватит. О ней пойдут грязные слухи, и если твой Руслан себя уважает, то с такой девушкой он даже рядом не сядет.

— Покажи видео, — требовательно попросила Оксана. Сестра помялась, затем включила файл. В свое время, она клятвенно обещала Владу, что все удалила, в реальности же, резервную копию сохранила. На всякий случай.

— Ну? Что скажешь?

— Тут же лица парня не видно, только Кристина в лифе… — озадачилась Оксана.

— Да, но она сидит на Владе, а он без майки и она тоже. И заметь, он ее везде трогает, — усмехнулась Алина.

Оксана отложила телефон, и какое-то время молча переваривала. Материал был к месту, но использовать его надо было с умом. Не просто выложить в группы, нет, этого мало. Да и толку? Студенты поржут, и дело с концом. Нет, нужно похлеще, серьезнее и…

— Давай разместим на сайте знакомств? — хищно улыбнулась Оксана.

— А группа? А универ? — не поняла Алина. Ей хотелось позора, а не тупого спама.

— И в группе универа, просто добавим еще ссылку на ее якобы аккаунт. Ей будут звонить, предлагать всякие моментики, — захихикала она, потирая руки, в предвкушении. — Ну и народу заодно пища для ума прибавиться. Может, кто-то тоже захочет обратиться.

— Двойное комбо? — усмехнулась Алина.

— Ну а то, — кивнула победно Оксана. Собственный план ей понравился. И даже кофе теперь показался каким-то более вкусным что ли.

— Идет! — согласилась сестра.

Спускаюсь на первый этаж, скрестив руки на груди. Больше всего на свете, я ненавижу болеть, пить таблетки всякие и есть мед. Мать в меня его ложками готова пихать, мол народная медицина не дремлет. Может, она и не дремлет, конечно, но в моем случае, лучше бы спасла под тремя или лучше десятью одеялами от меня подальше. Когда уже изобретут волшебную пилюлю, которая за один раз вылечивает все? Я бы купил коробок.

— Руслан Михайлович, — окликает горничная, смущенно улыбнувшись. Они у нас частенько меняются, потому что мать не любит постоянных. Почему? Да кто ж знает, я не вникаю в подробности домашних дел. Но все эти молоденькие девочки, напоминающие больше моделей, с идеальными кукольными лицами, отточенными фигурами и манерами, дворовых леди, вечно не стесняются лишний раз откинуть мне улыбку. И порой не только мне. Пожалуй, ответ о частой смене кроется как раз тут.

— Чего еще? — бурчу, надеясь, что проскользну на кухню незамеченным. Возьму себе бутерброд, и вернусь в спальню, пока мать не придумала споить меня очередном медовым отваром. Кто вообще придумал мед? Бр-р-р!

— К вам тут пришли, — она указывает на входную дверь, и я тихо цокнув, плетусь в холл.

На пороге стоит Ева в кроваво алом брючном костюме и белой водолазкой под горло, переминаясь с ноги на ногу. В ее ушах сверкают серьги, чернильные волосы собраны в высокий хвост. Архангельская выглядит старше своих лет, словно передо мной не вечнозеленый подросток, а состоявшаяся бизнес-вумен.

Она устало окидывает пустым взглядом интерьер холла, крутя в пальцах мобильник последней версии.

— Пришла посмотреть, не сдохнул ли я? — шаркая ногами в тапочках, подхожу ближе. Мы с ней выглядим такими разными. Я в этом домашнем спортивном костюме, с торчащими в разные стороны волосы, и тапках, и она, будто собралась в офис на заседание. Как несуразно мы бы смотрелись вместе со стороны.

— Русик, какой ты грубый, — мурлыкает Ева. И снова этот взгляд, которым она пытается показать, что нам суждено быть вместе. И как бы говорит — я не привыкла к отказам. Забавно, но ведь и я не привык, когда что-то делается не так, как мне надо.

— При виде тебя, мои хорошие манеры отключаются.

— А я тебе принесла, — она машет перед моим носом пакетом из аптеки. Затем начинает спешно разуваться, как будто я ее приглашал.

— Оставь себе, у меня своего добра хватает.

— Я пришла тебя полечить, — улыбается Ева и тянется ко мне, словно мы с ней любовники. Вот-вот еще на плечи повиснет, но я вовремя отступаюсь.

— Меня моя девушка будет лечить, — холодно отрезаю, привалившись спиной к стене. В глазах у Евы все меркнет. Она как-то моментально блеклой становиться, правда это лишь на мгновение, уже через секунду, Архангельская сглатывает и сжимает кулаки. Бесится.

— Ты серьезно, Соболев? Ну ладно, мы все поржали тогда, как она тебе отвесила леща, но это же интрижка.

— Нет, Ева, это не интрижка.

— Скажи еще, что ты влюбился в нее, — фраза звучит так ядовито, что даже воздух вокруг нас будто сгущается и его становится чертовски мало.

— А почему нет? — жму плечами, а у самого перед глазами, почему-то мелькает Кристина в этом своем черном платье на дискотеке. И то, как она губу закусывает, как смеется. Чем больше я о ней думаю, тем яснее свожусь к мысли, что нам надо переспать. Разок. И тогда отпустит. Я же не могу не взять то, что просится ко мне в руки, правильно? Еве об этом, конечно, знать не обязательно. Пусть думает, что у нас любовь и бабочки.

— Руслан, ты хоть знаешь из какой она семьи?

Меня ее вопрос напрягает, и это не потому, что я не знаю, а потому что Ева знает. Значит, она уже успела пробить биографию Кристины и может сделать что-то такое, гаденькое, что отразится на нас с Ивлевой обоих. Так дело не пойдет.

— Тебя это не касается, Архангельская, — мой тон звучит грубее, с намеком, что пора бы закрыть разговор.

— Ты знаешь, где работает ее отец? — не унимается она.

— Ева, сбавь тормоза, пока я не зашил твой рот веревкой, — кажется, болезнь дает о себе знать, я завожусь с пол оборота.

— Она тебя не стоит! — повышает голос девчонка.

— Она не вещь, — рублю я. — Чтобы что-то стоить.

— У вас ничего нет, это же и дураку понятно. И я дорогой мой, не слепая. Пойми уже, я сотру ее в порошок, если ты не отступишь, — выплевывает Архангельская. Я прекрасно знаю этот нездоровый блеск в ее глазах. Понятия «нет» для Евы не существует, она прет не хуже танка и готова сотворить что-то безумное, если ей этого захочется. Раньше и я был таким — психом, без правил и запретов. Только я вырос, поумнел, а Ева — она как была дурой, так и осталась. Ее место точно не в кресле компании, и уж подавно не рядом со мной.

Архангельская разворачивается на каблуках, и уже в двух шагах от того, чтобы покинуть холл, как я догоняю ее. Дергаю за локоть, не знаю, что со мной, но в груди прямо долбит тот бунтарь из детства. Прошлый я ненавидел, когда угрожают близким, посягают на мою собственность. Может Кристина и не моя собственность, однако мои враги не посмеют ее тронуть.

Припечатывают спиной к стене Еву, а сам сжимаю, не сильно, лишь слегка, пальцами ее горло. Больше для эффекта, конечно, чем серьзно. Она не ерзает даже, затаилась вся как мышка. Наклоняюсь ближе, и шепчу ей на ухо грозным тоном.

— Только попробуй ее тронуть, и я перестану быть хорошим мальчиком, поняла?

Замечаю хитрую улыбку, притаившуюся на ее губах.

— Такой ты мне нравишься больше, — хихикнув, отвечает Ева.

— Обидно, но ты мне любой не нравишься, представляешь, — усмехнувшись, на ее лад произношу.

Входная дверь открывается, мне приходится отпустить Архангельскую и вообще отойти на пару шагов. Делаю пару коротких вдохов, приходя в себя.

А там, в проеме Крис, опасливо смотрит то на меня, то на Еву. Ее взгляд ощущается как касание осеннего ветра, вроде он колючий, а вроде и есть в нем что-то приятно-теплое. Он остужает мой пыл, утихомиривает внутреннего зверя.

— Какая идиллия, — хмыкает Архангельская, и, бросив пакет на пол, выбегает прочь из моего дома. И, слава богу, иначе я бы еще чего гадкого отвесил ей. Особенно после угроз, брошенных в адрес Кристины. Не переношу такое.

— Я вам помешала? — откашлявшись, произносит Лисица, переступив наконец-то порог дома. Вижу, что она какая-то, будто себя третьей лишней почувствовала. И мне где-то даже приятно получать подобную реакцию.

— Не говори ерунды, — вытаскиваю с тумбы тапочки и ставлю напротив Кристины. — Единственная девушка, кого я жду уже битый час — ты. Остальные здесь — мусор. А мусор принято выбрасывать, пока не затухло.

Крис ничего не отвечает, однако я замечаю на ее губах легкую улыбку.

По пути к Руслану, а ехать к нему мне максимально не хотелось, звонит Ленка. В последнее время, она вся какая-то задумчивая, и к моему удивлению, вопросов относительно Соболева не задает. Мама думает, что у нее любовь, отец, что у старшей дочери такой особенный период, типа пмс. Что же там, в реальности, кто его знает.

— Привет, Лен, — прикладываю телефон к уху, проталкиваясь в автобусе к выходу.

— Слушай, а ты ведь с Соболевым дружишь, да? — вопрос звучит настолько неожиданно, что я даже зависаю в проеме, и тетка в красной шапке за моей спиной, едва не выталкивает меня на улицу.

— А что?

— У них вроде Аркадий Алексеевич преподает, новенький, он физику ведет. Так вот, ты не могла бы у него узнать, Аркадий вообще ходит на пары или нет? — тоненьким поет говорит она в трубку.

— Только не говори, что ты на препода запала? — шутливо отвечаю, прикидывая, сколько мне придется идти от остановки, до особняка Соболева. Ненавижу загородные районы, транспорт туда ходит из рук вон плохо.

— Ну, ты же запала на хулигана, который переспал с половиной универа, и ничего! — как-то больно обиженно срывается у Ленки. И самое главное, ее слова меня задевают почему-то. Хочется сказать, что Руслан не спал со столькими девушками, что не такой уж он хулиган. А потом я одергиваю себя, напоминая про Оксану, Еву, и наверняка еще там имеются подружки. Все правильно Лена говорит, он не герой моего романа.

— У нас с ним несерьезно, — спешу отмазаться.

— Главное, чтобы от «несерьезно» потом сердце не болело, — намеками говорит Ленка. — Так ты можешь узнать?

— Он не ходит на пары, вряд ли в курсе.

— Блин! — воет в трубку сестра. Ну, точно, новый препод ей не безразличен. Надо будет узнать, как он хоть выглядит. — Тогда отключаюсь.

И не дождавшись ответа, Ленка сбрасывает, а мне приходится телепаться по незнакомому району вдоль коттеджей еще минут десять. Дома в округе кажутся больно одинаковыми, в какой-то момент, я даже свожусь к мысли, что могла пройти нужный мне номер. И будь оно неладно, умудряюсь еще подвернуть ногу, распластавшись на асфальте.

— Не каждый день увидишь девушек в такой позе напротив дома, — звучит вдруг надо мной мужской глубокий голос. А затем и рука появляется перед глазами, видимо желая помочь. Поднимаю голову, пытаясь рассмотреть парня напротив. На его губах сверкает белозубая улыбка, а ветер ерошит светлые волосы. На нем дутый пуховик, как будто на улице уже зима, на ногах черные сникерсы. Вообще парень довольно стильно одет. На вид ему лет двадцать, может мы даже ровесники.

— Спасибо, но я сама, — помощь не принимаю. Школа научила, что порой сделав шаг, можно проложить себе дорогу в яму. Лучше уж как обычно — полагаться буду на себя.

— Такой страшный? — шутливо произносит незнакомец. А потом берет и нагло начинает меня поднимать, пока окончательно не ставит на ноги. Как бы я не брыкалась, он не отпускает. Что за дела?!

— Спасибо, но это было лишнее, — под натиском его прямого взгляда, я смущенно сглатываю. Блондин весьма симпатичный: высокий, плечистый, улыбчивый. Мне кажется, у таких как он много друзей и знакомых. Открытых людей любят.

— Я тебя раньше не видел в этом районе. Недавно переехали?

— Я вообще-то в гости сюда пришла и уже спешу. Прости, — и, не дожидаясь ответа, обхожу дугой незнакомца, придав телу ускорение. Кто бы он ни был, хороший или плохой, новые знакомства мне ни к чему.

Через пять минут, наконец-то нахожу нужный дом. Охранник на входе как-то многозначительно мне улыбается, будто ждет кино и зрелищ. А уж когда я дергаю ручку, то понимаю реакцию мужчины — Ева. Вернее не так, они с Русланом стоят безумно близко, он припирает ее к стене, так словно вот-вот поцелует. В груди у меня от увиденного начинает неприятно царапать, затем и вовсе ощущение такое, что воздуха не хватает, приходится начать делать частые вдохи.

Соболев при виде меня быстро отходит от Евы, и только сейчас я замечаю, что он выглядит недовольным. Желваки на его скулах выдают раздражение. На всякий случай, я, конечно, уточняю, не помешала ли, и только после того, как он отвечает «нет», спокойно выдыхаю.

Пора уж повторять себе как мантру: мне фиолетово на Руслана. Точка. Вот, дала мысленно установку, и вроде отпустило. А улыбка на губах, так это, потому что солнышко светит, парень симпатичный попался на улице. Не больше.

— Пойдем, — Руслан кивает головой, и я, скинув верхнюю одежду, иду за ним вдоль просторных коридоров. Отмечаю, какой все-таки светлый дом, как красиво расставлены предметы интерьера, вон и картины висят, словно в галереи. Хочется остановиться, рассмотреть внимательнее, но неудобно как-то.

Напротив дверей спальни Соболева, я почему-то медлю. Он уже и войти успел, и плюхнуться на кровать, а я стою в проходе. Щеки вспыхивают, все это кажется каким-то неправильным что ли — играть в любовь со своим врагом, находится у него в святая-святых, узнавать его лучше.

— Ну же, не создавай сквозняк. — Голос Руслана заставляет меня очнуться, и все-таки войти. Кладу рюкзак в кресло, оглядываюсь: довольно мужская обстановка. Никаких тебе милых статуэток или растений, но и разбросанных вещей нет. Убрано, книги аккуратно расставлены на полке, их, кстати, у него прямо много.

— Помоги мне, Крис… — я аж не сразу понимаю, ко мне ли Соболев обращается. Тон у него такой, больно необычный, для Руслана, словно мы с ним ближе, чем кажется.

— Хватит! — поднимаю руки вверх, схватив аптечку с тумбы. — Какие тебе нужны таблетки? Я могу запихать в твой рот целую пачку или две.

— Что хватит? — удивленно сводит брови он. Перевожу за него взгляд, так и, застыв с открытой синей сумкой. Он прикалывается?

— Я думала, ты болеешь, и тут потребуется моя посильная помощь.

— А я и болею, разве не видно? — Руслан садится на край кровати, расставь широко ноги, руки отводит назад, облокотившись на ладони. — Горло, голова, и кажется зрение.

— Хватит говорить со мной этим жутко дружелюбным тоном. — Не выдерживаю я. И не потому, что противно, просто такой Соболев вводит в заблуждение. — Тебе не идёт!

С губ Руслана срывается смешок, и когда мы переглядываемся, он отвечает:

— Хорошо, тогда, черт возьми, Лиса, долго ты ещё будешь ковыряться? Дай мне уже эту проклятую таблетку. Так лучше?

Не знаю, что на меня находит, но и вдруг начинаю смеяться. Это выходит так естественно, а еще разряжает обстановку, которая казалось натянутой с момента моего прихода.

— Нет, — качаю головой. — Стало ещё хуже. Такое ощущение, словно мы друзья или… — Осекаюсь, смутившись того, что крутится на языке. Руслан встаёт с кровати, засовывает ноги в тапки и подходит ко мне. Он кладет руку поверх моей ладони, между нами происходит секундная заминка или же так больной Соболев, в очередной раз демонстрирует свои чары обаяния, тут я не могу определиться. Наши взгляды встречаются, отчего у меня перехватывает дыхание. Сердце замедляется, внизу живота я испытываю какое-то невероятно трепетное топлёное, аж интуитивно губу закусываю.

— Последний вариант тоже неплох, — ухмылка играет на его лице, в тот момент, когда он наклоняется ко мне. Слишком близко наклоняется.

— Я его даже не озвучила.

— Кристина, — говорит Руслан, положив руку на мое плечо.

Еще одна заминка. Мой словарный запас будто делает перезагрузку, как и боевой щит, который я обычно выставляю перед Русланом. В груди что-то искрит, что-то такое, чему я бы не хотела давать никаких логических объяснений. Вообще-то оно уже давно искрит, неправильно, без спроса. От этих искр делается с одной стороны приятно, ведь я давно такого не испытывала, чтобы и колени дрожали, и дыхание перехватывало. С другой же, передо мной не тот человек, рядом с котором вся эта ванильная магия должна взрываться фейерверками. Далеко не тот.

Не найдясь, что ответить, пытаюсь отделаться глупой фразой:

— Эй, не дыши на меня без маски.

— Мы уже в тех отношениях, — прерывает Руслан меня. — Когда можно понять без слов.

Сглатываю, смутившись, даже не знаю больше чего: то ли этой близости, то ли намеков. Но тут же подбираюсь вся, чего это я лужицей рассмеялась? Не дело. Соболеву я не интересна, ему вообще-то никто не интересен, кроме себя и удовольствий. Не стоит об этом забывать.

— Может быть, но дышать на меня все равно не надо. Иначе я перееду к тебе и буду болеть прямо тут. — Бурчу я, в надежде, что Руслан отступит.

— Давай тогда я как следует, на тебя дыхну. — Выдает он, но тут я как-то сразу улавливаю, что это шутка, притом такая, довольно добрая. Вот как у старых друзей, когда они при просмотре фильма не могут решить, какой из героев лучше или хуже. Так и здесь. И я, наверное, опять же по дурости, поддаюсь этой атмосфере — его шутке.

— Да пошёл ты, — отталкиваю Руслана, а потом мы оба вдруг начинаем смеяться. То, что происходит сейчас не подходит ни нашему статусу, ни взаимной, что у нас там — неприязни? В общем, не подходит ни по одному показателю. А мы все равно смеёмся и будто несмотря ни на что, становимся ближе.

— Так-то лучше, — говорит Соболев, успокоившись. — А теперь все же дай мне таблетку, горло и голова разрываются. Я скоро выйду в окно. Ненавижу болеть.

И я действительно даю ему то таблетку, то завариваю лекарственный раствор, и даже заставляю пить медовый отвар, который приносит через час его мама. Руслан морщится, проклинает пчел, пчеловодов, пасеки, в общем, все то, что связано с медом. Но по итогу пьет, ведь я от него не могу отстать. А остаток вечера мы смотрим фильм — «Константин».

Сидим рядом — плечо к плечу, у Соболева в спальне, на его кровати, едим яблоки в меде, пьем чай и обсуждаем происходящее на экране. А позже он даже вызывает мне такси, сам, хотя я отнекиваюсь.

— Не говори ерунды, на улице темно, ты отсюда фиг уедешь, — строго чеканит Руслан, набирая в приложении адрес.

— Надеюсь, ты скоро выздоровеешь, — на прощание говорю, накидывая на плечи куртку.

— А до тех пор, тебе придется приходить ко мне каждый день.

— Что? — срывается у меня, и кажется, даже взгляд выдает мое крайнее удивление.

— Такси приехало, — с улыбкой отвечает Соболев. Затем в два шага сокращает между нами расстояние, и легонько касается губами моей щеки. Это происходит настолько нежно, что выбивает весь воздух из легких. Меня будто подкинули, притом куда-то высоко к облакам. Но реальность рушится об острые камни, когда я замечаю мать Руслана, и спешу напомнить себе — он просто играет роль.

Мы — чужие. Этот парень никогда не должен мне понравиться, несмотря на то, что это уже видимо происходит.

Вечером Ленка ловит меня на кухне, пока я пью чай.

— Ладно, я так больше не могу, — сестра садится напротив меня, схватив баранку из тарелки. — Колись! Что там у тебя с Соболевым.

— Ничего, — жму плечами. — У нас ничего такого. Мы просто… дружим.

— Поэтому он просто как друг тебя поцеловал? — не унимается сестра.

— Это было… на спор, — уклончиво отвечаю. Я все-таки не ас по отмазкам, надеюсь, Ленке этого хватит.

— На спор? — усмехается сестра. — Ладно, будь, по-твоему. Но ты же знаешь, что он немного с пулей в голове.

— Я тоже не особо адекватная.

— Надеюсь, он тебя не обидит. Иначе мне придется его убить! — резонно заявляет Ленка. Иногда мы с ней не можем найти общий язык, а иногда, вот, как сейчас, кажется, что ближе этой девушки у меня нет никого на свете.

А через час мы с сестрой случайно подслушиваем разговор родителей. Отец вернулся хмурый с работы, на наши вопросы, не ответил, мол, устал. И только после, когда они с мамой закрылись в спальне, он довольно громко стал сокрушаться на какую-то консалтинговую фирму. Вроде как ее нанял их шеф, чтобы продать завод. И судя по переживаниям папы, он боится, что новое руководство может устроить им перемены.

— Как думаешь, — спрашиваю я у Лены шепотом, мы стоим, притаившись в коридоре. — Папу могут уволить?

— Бред, — отмахивается сестра. Хотя по глазам вижу, она тоже встревожена. — У него такая должность, да и возраст. Когда тебе за пятьдесят, вряд ли выгоняют с работы.

Отец у нас работает на заводе инженером-механиком. Он единственный в своем роде там, занимается вопросами новой техники, ее эксплуатации, технического обслуживания и ремонта. Его часто отправляют на различные обучения, в целом, папу очень ценят и он всегда говорил, что могут уволить даже верхушку, а уж его-то, без кого может встать роботизированный процесс, оставят до самой старости. Но если папа переживает, значит, на то есть основания.

— Эй, — Ленка бьет меня по плечу. — Папа у нас крутяшка, забыла? Не забивай голову глупостями.

И я, чтобы не разводить лишние разговоры, молча киваю.

На следующий день, мне приходится снова ехать к Руслану. Он все еще болеет, а его мама активно продолжает заставлять сына есть мед. В этот день мы с ним почти не спорим, зато снова смотрит фильм, обсуждаем разные моменты, а потом я случайно натыкаюсь на гитару. Она стоит в уголке, спрятанная ото всех глаз.

— Значит, тебе всегда нравилось играть? — спрашиваю, проведя пальцами вдоль грифа. И в голове тут же воспоминания появляются, яркие, острые, обжигающие. Особенно тот поцелуй, от которого у меня… нет-нет, ничего у меня не было. Это все предрассудки.

— Я думал стать музыкантом, — отвечает он. Мы усаживаемся на кровать, Руслан кладет гитару между ног, обхватив ее рукой. Он умело проводить пальцами по струнам и тут же морщится. — Черт, звук шалит. Видимо перележала старушка.

— Почему ты хотел стать музыкантом? Чтобы девчонок кадрить? — наши взгляды пересекаются, и у меня снова возникает ощущение, что между нами что-то изменилось или меняется. Вот прямо сейчас. Мы будто подбираемся друг к другу, шаг за шагом, к самым потаенным местам. И это плохо, ведь так можно привыкнуть, а я не хочу привыкать. Не к Соболеву.

— Я уже заметил, что тебе нравятся парни с гитарой, — шутливо отвечает Руслан.

— С чего это? — сглатываю, ощутив как внутри все затрепетало. Черт! И снова это абсолютно нелогичное, ненужное, очень плохое чувство.

— В клубе ты на меня так смотрела, будто еще немного и как ты там пишешь в своих книжках? — Соболев играет плечами, отложив гитару, и принимает такое выражение лица, будто пытается копировать героиню книг. — Ее трусики стали совсем влажными.

— Придурок! — не удержавшись, я в голос смеюсь, а затем бросаю в него подушку.

Руслан уворачивается от удара, продолжая нести пошлые глупости. Его слова подначивают, и я лишь активнее бросаюсь подушками. С виду мы кажемся дурашливыми подростками, но в реальности, я не очень понимаю, в какой момент мы стали другими. Когда пропала искра ненависти. И откуда берется этот смех, шутки, дружелюбные улыбки. Что между нами происходит? Я окончательно запуталась.

— Из-за таких, как ты я и скрываю, что пишу горячие романы, — срывается у меня с горечью в голосе. На самом деле, мне безумно хочется поделиться своим хобби с родней, но я жутко боюсь, что мои страхи окажутся правдой. Никто не поймет. Не примет. Покрутит пальцем у виска. Ведь писать книги — это несерьезно, особенно такие, какие пишу я.

Усаживаюсь на край кровати, тяжело дыша. Мы бегали по квартире, вернее я бегала за Русланом, который активно оборонялся.

— Почему? — он садится рядом и в тот момент, когда наши плечи случайно соприкасаются, тело пробивает волна приятной дрожи.

— Ну это же стремно, что девушка пишет такое. Разве ты не так подумал? Фу! Какая мерзость. Она, наверное, переспала с кучей парней и теперь описывает свой опыт. — Зачем я это говорю? Хотя какая разница? Руслан, итак, знает обо мне больше, чем положено.

— Вообще нет, — его голос, к моему удивлению, полон серьезности. Я поворачиваюсь и отчего-то замираю, разглядывая, как радужка осеннего цвета глаз, переливается золотыми бликами. Это слишком красиво. Никогда не думала, что смогу залипнуть на чьи-то глаза. Тем более на глаза Соболева. Может и я заболела?!

— То есть… ты не считаешь, что мои книги — фу?

— А с каких пор секс — это фу? Крис, ну тебе что десять? — на его губах играет усмешка, только не злая, а наоборот какая-то добрая. Словно своим ответом он хочет меня поддержать, а не уколоть. — Ты пишешь книги довольно красивым языком, ну и что, что там есть секс? Да только дебил смеется над таким. Или может, — Соболев вдруг поддается вперед, остановившись буквально в нескольких сантиметрах от меня. Сердце пропускает удар, я тут же смущаюсь этой запретной близости. Она как шторм, который несет корабль к неминуемой гибели. А главное, с этим сделать ничего нельзя. Только подчиниться.

— У тебя есть секрет в этих книгах и мне стоит их внимательнее изучить?

Однако ответить я не успею, может оно и к лучшему, конечно. В комнату Соболева входит его мама, но не одна. Из-за ее спины выглядывает Ева, махнув нам рукой и пакетом. Господи, что это девушка здесь делает? А может у них с Русланом что-то… закрутилось? Может, теперь они вроде как перешли с тропы войны на новую? А вдруг я здесь теперь лишняя? От этих предположений в горле появляется неприятный липкий комок, который оседает вниз и оставляет осадок. С другой стороны, зачем бы Соболев тогда продолжил играть парочку? Столько вопросов, а ответов, как обычно, не будет.

— Тут к нам гости, — сообщает Лилия Владимировна. — Ева с родителями заглянула. Спускайтесь в гостиную, поужинаем.

Руслан, который до этого выглядел добродушным, вмиг хмурится и снова принимает непроницаемое выражение лица. Именно с таким он разгуливает каждый день по универу, и именно такого его боятся многие.

— Хорошо, — выдавливает из себя Соболев.

— Это семейные посиделки, — зачем-то вставляет Ева. Хотя как зачем? Явно на меня намекает, что я тут ненужный элемент. И Руслан, видимо тоже поняв намек, отвечает ей больно грубо:

— Тогда ты тут лишняя.

— Русик! — повышает голос его мама. — Ты может, и болеешь, но это не повод хамить девушкам.

— Я не хамлю, мам, лишь констатирую факт. Моя семья — это вы с отцом и… — помедлив, он добавляет. — Кристина. Остальных в эту категорию я не вносил.

И вроде я головой понимаю, что Соболев специально так мягко говорит, вставляя меня в контекст семьи. Он играет на публику, а сердце все равно сжимается. Глупое. Ну какое же оно глупое.

Ева, хмыкнув, уходит, за ней следом и Лидия Владимировна, оставив нас с Русланом вдвоем.

Без особого желания, мы спускаемся в гостиную — садимся за стол, Соболев сперва усаживает меня, затем садится сам. Ева о чем-то задорно болтает с отцом Руслана, в то время как я разглядываю ее родных. Они похожи с дочкой, только напускного высокомерия меньше что ли. Отец ее даже здоровается со мной довольно вежливо, мать же мажет пустым взглядом, я ее видимо мало интересую.

Минут через десять подают горячее. Запахи заполоняют комнату, тут и рыба, и говяжьи стейки, и овощи. Мой желудок, в котором с утра только бутерброд с творожным сыром, активно намекает, чтобы я не стесняясь, ела.

— Угощайтесь, — радушно предлагает Лидия Владимировна.

К нам подносят поднос с семгой, при виде которой у меня едва слюнка не течет. По легенде Соболева, я — веган, но рыбку же можно? Тем более она вон какая — аппетитная. У меня аж настроение волной поднимается.

— Давайте, — улыбчиво соглашаюсь я, почему нет, собственно говоря. Хоть какая-то плата за роль подставной подружки. А потом, решив, что по хорошему тону, мне стоило бы поухаживать за больным любимым парнем, беру тарелку Руслана. — И ему тоже.

За столом, где еще несколько минут назад, царил шум, вмиг все затихает. И взгляды главное, с каким-то нескрываемым интересом приковываются к нам, вернее ко мне и девушке, которая замерла с подносом. Ощущение такое, что она не дышит, лишь поглядывает то на мать Руслана, то на него самого.

— Кладите же, — жестом показываю на тарелку и девушка, помешкав еще может несколько секунд, наконец, оживает. Я отрезаю кусок рыбы, но к губам не подношу, меня неожиданно окутывает странное чувство, такое, где-то на подсознательном уровне, будто что-то происходит. Мне делается резко не по себе.

Еще и Ева, которая до этого общалась только со своей мамой и Лидией Владимировной, переводит на нас с Соболевым заинтересованный взгляд. Она постукивает пальцами по столу, явно выжидая момент. Остальные будто тоже чего-то ждут.

— Русик, у тебя сменились вкусы? — наконец, подает голос брюнетка.

— Я тоже удивилась, — теперь и Лидия Владимировна вмешивается.

Перевожу взгляд на Соболева, внутри у меня уже все сжалось, и аппетит пропал. Где-то я ошиблась, только где — непонятно. Руслан, правда, на гостей толком не смотрит, молча разглядывает тарелку. Затем берет вилку, отламывает кусок семги и подносит к губам. Какое-то время медлит, словно не решаясь, а потом все-таки заглатывает семгу.

— И как? — интересуется больно ядовитым тоном Ева.

Сглатываю. А вдруг у него аллергия на рыбу? Господи! О таких вещах девушка точно должна знать, я же наоборот впихнула ему. Блин! Блин! Катастрофа. Я бегло скольжу по лицам гостей, и понимаю, что все они — в курсе. Все — кроме меня. И внезапно такая обида накатывает, нет, не на себя, а на Руслана. Он бы мог быть вежливее со мной, мог бы хоть что-то рассказать о себе, своих вкусах, а не выставлять дурой. Я же хотела как лучше, хотела показать ему свою заботу, притом довольно искреннюю.

— Неплохо, — голос Соболева заставляет меня поднять голову. Он снова кладет кусок рыбы в рот, правда по глазам вижу, ест без особого энтузиазма.

— А как же ненависть к рыбе? — с усмешкой спрашивает Ева.

И тут я выдыхаю. Не аллергия — уже хорошо. Но ситуация все равно неприятная.

— Кристина — веган, — спокойно отвечает Руслан, отложив прибор. Он тянется к соку и делает несколько больших глотков, затем продолжает. — Мы с ней договорились, что я попытаюсь не просто принять ее выбор, но и поддержать его. Тем более рыба — полезная.

— То есть ты, отныне не ешь мясо? — его отец прищуривается, пока я сжимаю вилку с такой силой от волнения, что у меня белеют пальцы.

— Ем, просто рядом с Крис, хочу, чтобы ей не было одиноко.

— А может твоя любимая просто не знала, что ты ненавидишь рыбу? — Ева поддается вперед, подавляя смешок, который так и скользит по ее губам, и смотрит пронзительно на Руслана, настолько, что где-то внутри я раздражаюсь. Мне не нравится, что эта девушка позволяет себе пожирать глазами моего, пусть и подставного парня. Это как минимум выглядит некрасиво, а как максимум — неуважительно.

— Нет ничего, что бы обо мне не знала моя любимая, — с деланной усмешкой сообщает Соболев. И один этот его тон, ледяной, жесткий, заставляет брюнетку заткнуться. — Тебе пора перестать так, переживать обо мне и наконец, заняться своей личной жизнью. А то глядишь, с таким характером придется жить с котами и собаками, хотя насчет вторых я не уверен.

— Руслан! — Соболев-старший повышает голос, он так громко рявкает, что я аж едва не подпрыгиваю на стуле.

— Не переживайте, дядя Миша, — соловьем поет Ева. — Руслан всегда был такой прямой и грубоватый. А однажды, еще, когда мы учились в школе, именно эта его грубость и помогала мне. Знаете, как он ставил мальчишек на место?

— Это неправда, — хмыкает Соболев.

— Я помню, как ты подрался с Зацепиным из-за меня.

— Он просто меня достал, ты здесь не причем, — жмет плечами Руслан.

— Ну это было так круто, — мечтательно закатывает глаза Ева.

— Ой, Русик в юности постоянно дрался, — поддерживает его мать.

И дальше их разговор уходить в ностальгию: они обсуждают школьные годы, разные проделки, своих учителей и общих знакомых. В какой-то момент, я ловлю себя на том, что здесь лишняя. На меня больше не смотрят, не задают вопросов и даже не говорят обо мне в третьем лице. Я — мебель. Пустышка. И Ева эта сделала специально. Она увела тему туда, где будет главной, тем самым показав, что я в жизни Руслана Соболева — проходной элемент. А она, судя по их прекрасному прошлому, — та самая.

Ситуация меня, мягко говоря, задевает. И тут уже смысла нет отрицать очевидное. Соболев мне симпатичен. Прямо сейчас, когда я вроде в тени всего мира, это чувство особенно обострилось. Наверное, из-за него мне так противно и одиноко сидеть за столом, слушать их общие воспоминания и не быть к ним причастной. А еще хочется скорее встать и сбежать или заткнуть уши. Что-то кусает в груди, что-то напоминающее ревность.

Сомкнув губы, я опускаю руки под стол. Досчитаю до пяти, затем скажу, что у меня дела и попробую уйти. Вряд ли кто-то будет переживать по этому поводу. Мне даже кажется, если я молча встану, никто и не заметит.

И когда я сглатываю, решив подняться, в эту же минуту, все там же под столом, ладонь Руслана ложиться внезапно поверх моей, крепко сжав ее. Я поворачиваю голову, ощущая, как потухшая звезда в моей вселенной зажигается. Соболев наклоняется ко мне, несмотря на вопрос, адресованный ему Евой, он его игнорирует и шепчет на мне ухо:

— Сбежим?

У меня дыхание перехватывает, и щеки вмиг накрывает румянец. Губы Руслана опять то ли специально, то так получается, но они задевают мочку уха, заставив всех бабочек у меня в животе роем кружит, как сумасшедшие. Черт…

— А как же… — шепчу, взглянув на него. Закусываю губу, стараясь скрыть волнение, и жар охвативший тело.

— Плевать, — усмехнувшись, отвечает в своей манере он.

— Руслан, — Ева откашливается, за столом все почему-то замолкают.

— Мы наелись, с вашего позволения, — говорит Соболев, поднимаясь. Он тянет меня за собой, ни на секунду не выпустив моей руки. И я, словно под магией какой-то, тоже встаю, смущенно киваю всем, вроде как прощаясь.

А уже в коридоре, в пустом и тихом, у меня слетает крайне нелогичный, абсолютно ненужный, но такой ранимый вопрос.

— Я думала, она тебе нравится.

Руслан останавливается, какое-то время он смотрит на меня немигающим взглядом. Прямо, будто взял под прицел. Уйти от этого прицела невозможно, как бы сильно мне не было страшно, и инстинкт самосохранения не бил тревогу. Что-то происходит. Что-то невозвратное, ошибочное. Я проигрываю, хотя обещала себе не наступать на одни и те же грабли дважды. Как же так… Почему? Что такого в этом парне, что сердце дало сбой?..

— Нет, — наконец объявляет Руслан, привалившись спиной к стене.

— Ах, точно, у тебя же Оксана, — что я несу? Остановите меня: мой ломаный, механический как у робота голос, который выдает все мои эмоции.

— Нет у меня Оксаны, — слишком быстро, пожалуй, отвечает Соболев. Затем отходит от стены, берет меня за руку, переплетая наши пальцы. Он не спрашивает моего согласия, но сейчас я нахожусь под впечатлением от его ответа, что даже не дергаюсь. Позволяю себя вести, держать крепко мою руку, ощущать мужское тепло.

— Как это нет? Вы расстались? — затаив дыхание, я почти не дышу, и ругаю себя за это. Нет! Ну нет, Крис. Зачем ты это делаешь? Не надо оно тебе. Соболев — придурок. Он не герой моего романа. Он не должен им стать. Мне другие нравятся. Сильные, смелые, однолюбы, романтики… Что же не так со мной сегодня, в последнее время? Не понимаю. Я так запуталась.

— Да. Мы расстались, теперь у меня официально по всем фронтам одна единственная девушка — ты.

— Что? — глухо спрашиваю, остановившись посреди коридора.

— Знаешь, — он делает шаг ко мне, и замирает буквально в сантиметре от меня. Его взгляд, такой разгоряченный, пьяненный какой-то блуждает по моему лицу, затем опускается к губам. Секунда. Другая. И мне начинается казаться, что сейчас мы поцелуемся. Это ощущение такое отчетливое, ясное, как если бы я подставила руку и туда упала снежинка. Вполне себе настоящая и безумно красивая.

— Что? — повторяю я вопрос, часто моргая. А у самой ноги ватными делаются, и сердечко заходится: бух, бух, бух. Ладони становятся влажными, поэтому я завожу их за спину, чтобы не показать, как сильно взволнована.

— Когда ты не грубишь, то вполне себе милая, тебе говорили это?

Соболев заправляет прядь волос мне за ухо, затем отдаляется. Все также неожиданно, как и приблизился. Он ведет себя странно, и улыбка на его губах, такая хищная, но совсем не опасная, тоже наводит на смешанные чувства.

И это не иначе катастрофа вселенского масштаба. Почему? Да потому что мне приятно находится в центре его внимания, получать какие-то вот такие знаки. Бред. Просто абсурд. А поделать с собой ничего не могу.

— Говорили, — киваю, не отводя взгляда.

Правда, продолжение этого довольно игривого разговора завершается довольно стремительно. Мне звонит мама, и я, чтобы сбежать от Руслана, сообщаю ей, что буду дома через полчаса.

— Так скоро? — когда я убираю телефон, Руслан шумно выдыхает.

— Да, мне нужно домой, — вру я. На самом деле, просто хочу сбежать. Как трусиха, да. Ну а что делать? Мысли в таком хаосе, что я не могу принимать трезвые решения.

— Понятно. Вызову тебе такси тогда.

— Угу…

Весь вечер я как на иголках, все расхаживаю по дому, измеряя шагами комнату. Смотрю туда-сюда и не понимаю, как так сложилось, что мое сердце активно екает на Соболева. Нет, даже не так, оно прямо сжимается и бухает, словно его заменили. Стоит Руслану улыбнуться, оно заводится волчком, стоит ему податься мне навстречу — замирает. Это все максимально неправильно, ведь я обещала себе больше никаких влюбленностей. Да и к кому? К парню с завышенным ЧСВ? Это просто катастрофа.

А уже на следующий день я снова еду к нему, и даже зачем-то подолгу выбираю платье вместо обычных джинсов и толстовки. Волосы не распускаю, а затягиваю в тугой высокий хвост, глаза подвожу иначе. Умом я понимаю, что веду себя как полная дура, которая добровольно готова влезать в яму. Но, кажется, когда человек испытывает симпатию к другому, с логикой у него начинаются проблемы.

Не успеваю я выйти из такси, как вижу Руслана. Он идёт ко мне расслабленной походкой, держа руки в карманах серых спортивок. Кофейного цвета волосы зачесаны так, словно их хозяин готовился к нашей встрече. И от одной этой мысли у меня в груди разливается водопад разных чувств. Я снова ругаю себя, злюсь, кусаю губу, да только поделать ничего толком не могу.

— Сегодня холодно, зачем ты вышел? — спрашиваю, кутаясь в теплую куртку. Ветер такой, что деревья постоянно качаются, а в нашем дворе даже громыхал шифер на крыше.

— А вдруг бы тебя унесло? Чтобы я тогда делал? — в шутку отвечает Руслан, а когда с моей головы слетает капюшон, опять же спасибо урагану, Соболев подходит ближе и накидывает его мне на голову. И вроде в этом жесте ровным счетом нет какого-то особого момента, от которого колени бы сделались ватными, но к щекам тут же припекает румянец.

— Ладно, пошли скорее, холодно очень, — и я, совсем отважившись, хватаю его за руку и тяну в сторону особняка. По пути Руслан обгоняет меня, его ладонь перехватывает мою руку, и теперь наши пальцы сплетаются в единое целое.

Мысленно я отмечаю, что пальцы у Руслана горячие, просто кипяток, а еще они длинные, аккуратные и крепко меня держат. Будто я особенная, и значу для него больше, чем фиктивная подружка. Мне приятна эта близость настолько, что я, склонив голову, скрываю улыбку, что просочилась на лицо. Пытаюсь изо всех сил вернуть былую выдержку, но, честно сказать, ситуация плачевная.

— Мама приготовила нам пунш, ты, кажется, замерзла, — уже дома Соболев заводит меня на кухню, все также не расцепляя рук.

— Оделась не очень по погоде видимо, — лепечу что-то себе под нос. Снимаю кое-как куртку, и когда Руслан поворачивается ко мне, то на мгновение замирает. Зрачки его глаз расширяются, он даже как-то больно шумно выдыхает, скользя по мне жадным взглядом. При том таким, что мой озноб моментально пропадает и вообще делается жарко.

Проскакивает шальная мысль, а может, я ему тоже нравлюсь? Ну разве будет парень так открыто залипать на девушку, к которой он безразличен? Тем более и Оксану свою бросил. А с Евой у них вообще ничего нет. И когда мое мнение успело принять настолько ровно противоположное значение?

— Красиво выглядишь, — сглотнув, выдает он. В ответ я лишь сжимаю куртку в руках, топчась в коридоре. Если Соболев узнает, что это я ради него так вырядилась, то уровень себялюбия подскочит до небес.

— Я всегда хорошо выгляжу, — говорю, облизнув губы.

— Есть такое, — вдруг соглашается он. Мы снова пересекаемся взглядами, и от этого воздух вокруг нас будто трещит по швам. Он кажется таким накаленным, как оголенный провод, который может вспыхнуть, дай ему только волю.

— Так… что насчет пунша? — кое-как возвращаю разговор в нужное русло.

— Точно, — Соболев наливает мне теплый напиток, затем забирает куртку и еще раз кидает больно заинтересованный, разгоряченный взгляд. Он скользит по мне так, что ощущение, словно моя одежда улетела куда-то к чертям подальше. И это, с одной стороны, жутко смущает, а с другой- раззадоривает.

Честно сказать, я думала, что такое бывает только в книгах, когда героиня именно «с ним» растекается лужицей и забывает обо всех своих предубеждениях. Оказывается, в реальности тоже случаются такие сбои. Эх…

Когда Руслан возвращается, я успеваю допить пунш и немного согреться.

— Пошли ко мне, посмотрим фильм или…

— Я сегодня не могу долго, у меня дела, — тут я не вру, хотя хотелось бы продлить присутствие на пару часов подольше.

— Какие дела? — с прищуром смотрит Соболев. Да так, словно в его глазах вспыхивает ревность.

— Мне нужно с тестом по математике разобраться, — отвечаю честно. — Это единственный предмет, который я умудрилась завалить перед сессией. Хотя готовилась, но нам даже толком ничего не объяснили.

— Ты не знаешь, в каких местах ошиблась и почему?

— Типа того.

Несколько секунд Руслан задумчиво проводит пальцем вдоль подбородка.

— Вы в электронной системе делали?

Молча киваю, не особо понимая, к чему он клонит.

— Ладно, так уж и быть, я тебе помогу.

— Ты? — удивленно уточняю. На моей памяти мало кто из знакомых парней худо-бедно разбирался в математике или физике. Да что уж говорить, они обычно ни в чем особо не разбирались.

— Я вообще-то отлично знаю математику, на минуточку, я учусь на программиста и несколько лет до поступления ходил на допы, а потом и занимал первые места на олимпиадах в крае. Тебе безумно повезло, Лисица, — хвастается Соболев.

Ну вот, пожалуйста, еще один плюс в его карму. Мало смазливого лица, теперь присоединились мозги. Остановите планету, иначе боюсь, я разобьюсь.

С математикой Руслан реально не подводит: он каждый мой неверный ответ разъясняет не хуже учителя, а какие-то примеры решает со мной дополнительно, чтобы укрепить результат. Это так необычно, что мы сидим за его столом, обсуждаем всякие задачи, высказываем свое мнение, вернее, я высказываю, а Соболев только кивает или отрицательно качает головой. Отдаю ему должное, он очень терпеливый и совсем не злится, если я что-то не улавливаю с первого или второго раза.

Когда мы заканчиваем с домашкой, к нам заглядывает его мама и сообщает, что она уходит к подруге на пару часов в гости. Заодно ставит на стол полную тарелку пирожков и две кружки чая с медом.

— Спасибо, ма. Но еще немного, и я выйду в окно вместе с медом или он станет моим личным ядом.

— Еще немного, и я выйду в окно от твоей затяжной простуды, — отвечает под стать ему Лилия Владимировна. — Больные мужчины — это хуже ядерной войны.

Я тихонько хихикаю, а Руслан закатывает глаза. Правда, чай он все-таки послушно пьет, теперь уже под моим пристальным надзором. Пирожки тоже оказываются безумно вкусными, да и в целом атмосфера какая-то приятная, дружелюбная, хочется поставить день на паузу. Сидеть бы вот так напротив друг друга, есть вкусняшки и обсуждать математику. Что может быть лучше?

— Фига себе ветер, — говорит Руслан, заглянув мне за плечо. Я тоже оглядываюсь, он воет так, что даже в комнате слышно.

— Видимо, пойдет снег.

— Или будет плюс двадцать.

— А ты… — вдруг слетает у меня вопрос, который крутился в голове со вчерашнего вечера. Не сказать, что прямо сильно крутился, просто как-то сложно поверить, страшно скорее. Вдруг он бросил эти слова на ветер, а я как глупая зацепилась за них. — Реально расстался с психологини?

— Да, а почему ты сомневаешься? — Соболев откладывает пирожок и морщится при очередном глотке чая.

— Не знаю, мне казалось, у вас все идеально, — отвожу взгляд, ощущая укол ревности. Мамочки, я попала. По самые помидоры. — Она тебе… разонравилась?

— Какие вопросы интересные, Лисица, — не успеваю заметить, как Руслан подвигает стул ближе ко мне и сам оказывается чересчур близко. Ловлю аромат его парфюма, напоминающий аквамариновые нотки. Очень приятный.

— Да ничего такого… просто поддерживаю разговор, — робею под натиском мужских глаз. Его губы изгибаются в какой-то хитрой, довольной улыбке, а у меня от этого едва сердце не вылетает из орбит.

— А может, мне ты понравилась, поэтому я ее бросил? — и только стоит ему произнести эту сокрушительную для моего мозга реплику, как свет в доме неожиданно гаснет. Я вскакиваю то ли от страха, то ли от переизбытка чувств, у меня так-то сейчас ураган в груди. А вместе с ним и томительное ожидание, от которого живот стянуло в тугой узел.

— Что… это? — шепчу, шумно выдохнув.

— Кажется, непогода выбила пробки. Что же… вполне себе романтично.

Руслан поднимается и идет к окну, пока я в смятении стою на своем месте. У меня до сих пор в ушах звенит его ответ: «ты мне понравилось» и все на этом. Больше ничего. Сплошной шум от собственного сердца, которое разогналось не на шутку.

— Ну точно, вон вижу охранника с фонарем, — говорит Руслан, отодвинув шторку.

И пока он разглядывает в окно сад, я на деревянных ногах сажусь на край кровати. Вообще-то темноту я с детства не люблю, мне в ней некомфортно так-то.

— Смотри, — голос Соболева заставляет вздрогнуть, переживу на него взгляд и замечаю в руках парня свечку с огоньком. Он ставит ее на тумбу около кровати, а сам садится рядом со мной. — Прямо как в твоих книгах, да?

— Нет, — качаю головой, стараясь не думать ни о чем. — В моих книгах герои романтичные, а ты…

— А я что? Не романтичный? — со смешком слетает у него. И только я хочу возразить, как замираю — буквально в сантиметре оказавшись от Руслана. У меня перехватывает дыхание, все это кажется каким-то волнительным, нереальным, особенно его взгляд. Будто под дурманом, ошалелый, скользящий по мне, и прожигающий мои губы.

— Честно? Ты не похож на романтика, — жму плечами.

И словно сам всевышний решив, что этого мало, за окном раздается какой-то грохот. Он пугает меня, и я больше на автомате, льну к Руслану, схватив пальцами его за края футболки.

— Кристина, — мое имя звучит так обволакивающе, нежно, что я смущаюсь. Поднимаю голову, и в едва уловим свете, исходящем от маленькой свечки, разглядываю Соболева. Острые мужественные скулы, очерченные чувственные губы. Почему-то раньше я не находила привлекательным ничего в нем, а теперь вот — робею.

Глаза в глаза. Наши взгляды, от которых даже воздух в комнате потрескивает. Руслан хочет меня поцеловать, я это физически ощущаю. И я ведь… я тоже этого почему-то хочу. Настолько, что не могу себя сдержать, запретить или сопротивляться странному порыву.

— Стой, — шепчу в последний момент, и только успеваю заметить, как дьявольская ухмылка мелькает на его лице.

— Поздно, — также тихо отвечает Руслан, а затем хватает меня за шею и резко тянет на себя, тут же впиваясь в мой рот в жарком, совершенно неприличном поцелуе

Сладко. Обжигающе. Как разряд дефибриллятора. Его язык, не спрашивая, толкается в мой рот, скользит по моему языку. Он кусает мои губы, шумно дышит, пока я стараюсь то ли оттолкнуть, то ли углубить поцелуй сама.

Катастрофа…

Когда все заканчивается, несколько минут мы молча лежим на кровати. И только сейчас приходит осознание того, что я совершила. Ошибку? Не знаю. А вдруг это даст отчет чему-то большему? Вдруг у нас получится? Я почему-то совсем по-детски хочу в это верить: что нравлюсь Руслану, и теперь между нами будет все по-другому.

Он будет держать меня за руку, провожать домой после занятий, и ревновать, если кто-то засмотрится больше положенного. Хочу верить, что я ему нравлюсь, тем более у него больше никого нет. Эти мысли настолько успокаивают, внушают надежду, что даже когда в комнате внезапно включается свет, и раздается стук в дверь, я не прячусь под одеяло с головой. Лишь натягиваю его, стараюсь укрыться, и то, потому что смущена.

— Сейчас, — Соболев бросает на меня пьяненный взгляд, коротко улыбается, и с неохотной поднимается с кровати.

— Руслан Михайлович, — кажется, это охранник. — На минутку можно?

— Ну чего еще? Сами никак?

— Вы не могли бы отогнать свой мотоцикл? Там дерево… мне кажется, вот-вот рухнет.

И Соболев, хлопнув дверью, уходит. Зато я рада. Хоть смогу быстренько одеться, привести себя в порядок.

Тело до сих пор словно горит, да и щеки. Замечаю в зеркале, что они румяные как маки. И вся я какая-то не такая будто. Кажется, даже увереннее и красивее стала. Так странно все это, но приятно, настолько, что не могу перестать улыбаться. Знаю, что со стороны вероятно похожа на дурочку, да и пофиг.

Когда я уже оделась окончательно, представляя себе, что будет по возвращении Руслана, как мы будем говорить и о чем, случайно заметила его мобильный. Он вибрировал на столе. Вообще-то я не страдаю любопытностью, вот только телефон так активно звонил и имя на экране, заставило мое сердце болезненно сжаться.

Оксана. Не нужно быть гением, чтобы понять, кто это такая.

А после двух пропущенных, на экране отразилось сообщение. И снова, судя по иконке, от нее. Внутри меня раздирало от ревности, злости, негодования. Он же сказал, что у них все — баста. Зачем тогда психологини ему звонит? Что хочет? Почему не может просто оставить его в покое?

Закусив губу, я решаю сделать то, что считаю абсолютно неправильным. Нельзя лазить в чужие телефоны. Нельзя читать чужие переписки. Но мне нужно знать. Просто знать, что меня не обманывают. Что я не наступила на одни и те же грабли второй раз. Не ошиблась. Не буду потом реветь в голос в подушку, когда правда раскроется. Я должна знать сейчас, быть уверенной в Руслане — его искренности.

Дрожащим пальцем, провожу по экрану, сняв блокировку. Удивительно, но у Соболева нет пароля. Захожу в переписку и… тут же зажимаю ладонью рот. Глаза быстро пробегаются по тексту:

«Русик, я соскучилась. Смотри, уже жду тебя».

А следом ее фотка… Без одежды.

Я сглатываю. Значит, он соврал. Значит, у них все еще… отношения.

И на что я только надеялась?!

Сердце бешено колотится и чтобы как-то его успокоить, я хватаю со стола кружку с остатком чая. Делаю несколько больших глотков, стараясь не расплакаться, так мне обидно и больно. Будто кто-то взял и воткнул ржавый нож в грудь. Воткнул и покрутил. А оно глупое, кровоточит теперь, ноет, да так неистово, что впору разреветься.

Но я лишь поджимаю губы, потому что опускаться до истерики, до каких-то претензий — ошибка. Соболев мне ничего не обещал: ни отношений, ни уж тем более верности или любви. Он просто взял, то, что хотел, да и я не шибко сопротивлялась.

Когда дверь со скрипом открывается, я моментально подбираюсь. Благо к тому моменту, экран телефона успевает погаснуть и мой шпионаж остается незамеченным. Мне сложно изображать и себя стерву, правда выбора особо нет. Делаю глубокий вдох, наполняя легкие обжигающе болезненным кислородом. Все будет нормально, главное продержаться несколько минут, а там… там я уже пойду домой. И можно будет вдоволь наплакаться.

Руслан ленивой походкой подходит ко мне, пока я кое-как натягиваю улыбку. Стараюсь выглядеть естественно, и, кажется, у меня неплохо выходит.

— Я просто никому не разрешаю трогать мой байк, — как-то оправдываясь, сообщает Соболев, проводя рукой вдоль каштановых коротко стриженых волос.

— Да ерунда, — отмахиваюсь, пожимая плечами. Он делает шаг ко мне, но я тут же отхожу в сторону, и иду к сумочке. Суетливо начинаю складывать туда бумажки, они мне еще пригодятся. Может Соболев и придурок, мудак высшей степени, однако объясняет он отлично и без этих подсказок мне не обойтись.

— Ты решила прибраться? — в его голосе читается легкость и удивление. Боковым зрением замечаю, что Руслан привалился к стене, скрестив руки на груди.

— Вообще-то мне уже пора, я же говорила, времени в обрез сегодня.

Я не смотрю на него, просто не хочу, не могу. От одного его самодовольного вида, от этой полуулыбки застывшей на губах, хочется разреветься или зарядить ему пощечину.

— Ты завалила еще что-то кроме матана?

— Слушай, — сглотнув, я резко поворачиваюсь. Мне требуется несколько долгих секунд, чтобы посмотреть в глаза парню, от которого сердце совершает кульбит. — То, что только что было между нами это… — вдох, разрывающий каждую клетку. А затем улыбка, фальшивая. — Ничего не значит.

Лицо Руслана остается непроницаемым. Ни одни мускул не дрогнул, словно он такое каждый день слышит от девушек. И я снова ругаю себя, о чем думала, когда отдавала ему свой первый раз. Да, он был безумный, настолько, что впору задохнуться. У меня до сих пор кожа горит в тех местах, где касались его пальцы, губы. Так не должно быть, особенно после разрывающей на части правды, и ноги не должны подкашиваться. А я все еще жду чего-то. С замиранием, с надеждой, как будто сейчас случится чудо.

— Вот как? — наконец, выдает он, отводя взгляд первым, и засовывает руки в карманы спортивок.

— Да, ты же и сам понимаешь, что ну…

— Что это был просто секс? — склонив голову на бок, интересуется он.

— Угу, просто… — я не могу подобрать слов, не знаю, как надо ответить, чтобы не выглядеть полной дурой. Поэтому говорю резко, первое, что приходит на ум. — С таким как ты у нас ничего бы не получилось.

На губах Соболева вдруг появляется ухмылка, он переступает с ноги на ногу, я толком и не понимаю его реакцию, однако даже кожей ощущаю, что в комнате как-то заметно изменилась атмосфера. Между нами все вдруг натянулось, настолько, что каждый вдох выходит болезненным и острым. Может… мои слова его задели? Да ну быть не может. Это же Соболев, ему плевать. На всех и вся. И на меня, уверенна — тоже.

— Было забавно, — наконец-то отвечает он, отталкивая от комода, и усаживаясь на стул. — Вообще у меня не было девственниц до тебя, я не фанат этого. С ними знаешь… — Руслан берет телефон, крутит его в пальцах, но не заходит в приложения. — Скучно.

— Оу, — сглотнув, то ли шепчу, то ли произношу вслух. Его слова как толчок в пропасть. И я лечу туда, не в состоянии за что-то схватиться, спастись. Сжимаю и разжимаю кулак, впиваясь со всей силы ногтями в ладонь. Как хорошо, что Руслан этого не видит: моей слабости, унижения. А потом в сознание врезается уродливая реальность.

Мой первый раз никогда не вернется. Я буду жить с этим воспоминанием, с тем, как стыдливо покидала комнату первого красавчика универа, для которой стала проходной монетой. Скучной. Даже не вспышкой, яркой, игривой, страстной, а тенью. Губы начинают дрожать, но я заставляю себя не плакать. Хотя это ой как трудно.

— А ты как думала? — продолжает бить наотмашь Соболев, словно этого было мало. — С девчонками вроде тебя все быстро и пресно.

Схватив пакет, я в последний раз заглатываю воздуха.

— Ты тоже не особо старался, надо было выбрать другого парня для первого раза. Ладно, закончим на этом обменом любезностями. Мне пора. Надеюсь, что завтра ты уже выйдешь на учебу.

И не дожидаясь ответов, я спешно покидаю комнату Руслана. И даже после почему-то жду, что он последует за мной. Может, схватит за руку и скажет, что пошутил? Что я дурочка? Глупо, наивно, по-детски… Знаю, и все равно оглядываюсь. Вот только за моей спиной тихо как под крышкой гроба. Соболев остался в спальне, а сейчас может вообще, воркует со своей Оксаной. Соберется, поедет к ней и как следует, оттянется. С ней же весело, а со мной так — скучно, пресно… ффф…

И стоит мне только выйти за пределы двора особняка Руслана, как слезы срываются с глаз.

— Дура… — рычу в кулак, решив, что пройдусь пешком.

Ветер воет, а вместе с ним и мое сердце. Я в каком-то бреду иду вдоль тропинки, не замечая никого, и ничего вокруг, в том числе и холода. Меня потряхивает, щеки леденеют от потока слез, а я продолжаю реветь. Мне так плохо, до криков плохо. Я плачу, всхлипываю, шепчу ругательства. Задаюсь вопросом, почему поддалась порыву, почему позволила себя целовать, обнимать — все это позволила. Ведь знала, понимала прекрасно, какой Руслан человек.

Он не герой моего романа…

Он просто эгоист и бабник. С такими как я он играет, затем бросает. Господи, Руслан же не раз говорил про это, он никогда не скрывал своего истинного я. Это в моей голове что-то сломалось, какие-то розовые очки появились на глазах. Еще и сердце проклятое сжимается как ненормальное от Руслана.

На остановке я сажусь, прильнув головой к деревянной балке. Сижу так, может час или два, пока меня не начинает клонить в сон. Ухожу мыслями в школу, к моменту своего очередного позора, только публичного. Вспоминаю Влада, как обещала себе никогда больше не попадать в ловушку мужского обаяния. Обещала, что буду строить карьеру, сто раз подумаю, прежде чем общаться с парнями. Ведь и тогда мне было плохо, только кажется в этот раз… хуже. В сто раз почему-то хуже.

Соболев сумел сделать то, что Владу оказалось не под силу. Он залез внутрь — в душу. Он нашел нужный ключик. Всего за пару дней, ему и сил-то особых прикладывать не пришлось.

Господи, какая же я дура…

Домой возвращаюсь убитая, меня неплохо так лихорадит. Мама в панике трогает мои руки, лицо, ругается. А я толком не могу вразумить, что она от меня хочет. Говорю лишь, невнятно, что на телефоне деньги закончились, и мне пришлось добираться пешком от библиотеки, которая находится на другом конце города. Я замерзла… просто замерзла. Кто бы от такого урагана не замерз, на улице уже минус два, а на мне осенняя куртка.

К несчастью, не только душа воет, но и тело подводит: ночью температура бьет больше сорока, видимо оргазм сломался.

Меня забирают в больницу.

Как только захлопывается дверь, я поднимаюсь со стула и как-то неосознанно пинаю его. Внутри меня кипит что-то похожее на злость. Нет, вообще-то я никогда не страдал на тему: «девушки не могут отказать мне». Могут, и даже отказывали, было пару раз. А тут… Тут заклинило.

И про секс я наврал ей. Не все, конечно, относительно. С девственницами я реально не водился, считая, в самом деле, что с ними будет скучно. И знай, я, что у Ивлевой не было до меня никого, точно бы не прыгнул в этот омут. Она же толком о себе ничего не рассказывала. Я из всех событий только про Влада знал, и то, что у них там не вышло. Больше никаких подробностей.

Хотя когда рвет крышу, то честно сказать, мало задумываешься о том, сколько и у кого за плечами. Я просто хотел Кристину как умалишенный, а сегодня она еще пришла в этом до чёрта облегающем платье, и улыбалась так соблазнительно, губу закусывала смачно. Конечно, я не планировал предлагать ей отношения, меня они на данном этапе жизни мало интересуют. Но… возможно, мы могли бы иногда встречаться и кайфовать друг от друга. Я уверен, что и Крис понравилось.

И тут ее это: «с таким как ты», как ножом по моему самолюбию полоснуло. Не нужна она мне. Правильная. Чокнутая. С вечными проблемами. С этой своей невинностью, которую не пойми, для кого хранила и резко отдалась. Не нужна и точка. Да я сейчас щелкну пальцем, и тут штабель прибежит. Не заменимых девушек нет.

С этими мыслями я ложусь на кровать и шумно выдыхаю. А потом на повторе очередные вопросы, которые мне так-то сто лет не упали, но они крутятся. Зачем Кристина переспала со мной? Зачем отдала свой первый раз? Такие, как она, наверняка дорожат им. Что в голове у этой рыжей бестии?

— С таким как я… Ха! — вслух произношу, прожигая гневным взглядом потолок. Не отпускает, зараза, ее брошенная фраза.

Затем резко подскакиваю, беру телефон со стола и уже планирую набрать Гору с Арсом, как взгляд цепляется на горящей иконке входящего. Оксана. Провожу пальцем, и громко цокаю. Только ее обнаженки не хватало.

Вместо ответа, удаляю фотку и кидаю девушку в ЧС. Ненавижу навязчивых и непонимающих. Пусть идет лесом к другому парню. И обнаженка ее, откровенно говоря, лишь масла в огонь подливает. Мозг специально, будь он не ладен, давай подкидывать Лису. Как она изгибалась, постанывала, смачно целовала меня.

Кристина! Кристина! Кристина… Да я чокнулся что ли? Откуда столько картинок в моей голове с этой девчонкой? Точно болезнь дала сбой моей сердечной системе.

Как в таком состоянии я доживаю до вечера — не знаю. Потом приезжает отец, не стучась, заваливается ко мне, и озадачивает:

— Что там с твоей игрой? — он еще так брови хмурит, будто его вот-вот разорвет от раздражения.

— А что с ней? Неужели Архангельские выдвинули новые условия? — Ухмыльнувшись, спрашиваю. Старик кидает на меня гневный взгляд, мол и без тебя тошно, затем отодвигает стул, плюхается на него и выжидающе смотрит.

— Ну…

— Что ну? Тебе наработки показать? Сейчас.

Я подрываюсь с кровати, беру ноут и давай отцу во всех подробностях рассказывать про игру, которую разрабатываю. Также поясняя ему о методах продвижения, о том каких блогеров для обзоров успел присмотреть. Старик слушает внимательно, иногда кивает, иногда задает вопросы.

— Думаешь, выгорит? — в конце, вздохнув, спрашивает он.

— Выгорит, — уверенно заявляю я. — Па, а что все-таки случилось? Ты же категорично не подпускал меня к этой идее.

— Да тут слухи ходят, что Архангельский завод решил купить промышленный, сейчас там вроде переговоры ведут, аудиторскую компанию со столицы наняли. Если все сложится, и он вложиться, то свободных средств на то, чтобы вытащить нашу фирму из задницы у него уже не будет. Ты слишком долго носом вертел перед их дочкой, — последнюю фразу отец кидает с явным недовольством, мол я малину ему испортил. А у меня, наоборот, на душе такая блажь сразу. Не придется больше переживать о Еве, да и играть на публику в отношения с Кристиной. Устал я. От всего устал.

— Чего разулыбался? — рычит папа.

— Да так… — жму плечами, отводя хитрый взгляд в сторону. — Когда приступаем?

— Сегодня!

Следующие четыре дня я даже в универ не езжу, пропадаю у отца в офисе. Общаюсь с его техотделом, маркетигом, делюсь своими наработками. Парни из айти встречают меня на позитивной ноте, процесс у нас идет довольно слаженно, правда, меня все равно на сто процентов не подпускают к работе. Отец переживает, что я завалю учебу, а ему нужен наследник с головой.

Домой каждый день прихожу почти за полночь, уставший и опустошенный. Все это время заставляю себя не думать про Кристину, да и некогда. А когда в четверг еду в универ, меня будто простреливает. И все опять же — неосознанно. То взглядом ее ищу среди студентов, у Глеба как бы невзначай спрашиваю, почему Дашка одна сегодня. Но он отмахивается, ему-то без разницы, главное чтобы на Миронову никто из парней не смотрел.

На парах я тоже не могу толком сосредоточиться. Получаю замечания, хотя мне на них так-то плевать, а вот двойку по тесту на английском придется исправить. Но собственно, это не беда. Беда в моей голове, вот где проблемы.

На следующий день ситуация повторяется. Я нервный, злой, и Лисицы нет нигде. Она будто сквозь землю провалилась. С другой стороны, я и сам не понимаю, зачем она мне нужна? Просто поздороваться? Или что? Напомнить ей в очередной раз, что у меня, таких как она сотни? Тоже мимо. Я сам себя не понимаю… Бесит.

В пятницу вечером, меня окончательно накрывает от этих мыслей, вечных поисков, вопросов без ответов, и я звоню Гору.

— Пошли в клуб? — сходу предлагаю.

— Ты перегрелся? Не любишь же клубы.

— Хочу найти себе одноразовое развлечение, — уточняю, представляя, как сниму девчонку и наконец-то развеюсь.

— Сейчас узнаю, — кидает Глеб, а уже через несколько минут пишет мне, что согласен.

Арса тоже зову, как же без него. Вообще удивительно, конечно, что Гордеев не включил заднюю, но как он сам позже сказал, у Дашки тренировки, да и она не против, что мы пойдем, развеется.

Едем, к слову, в «Альбатрос», нашумевшее и весьма популярное место. Столик занять там практически невозможно, но у Арсения свои связи, поэтому у нас будет даже вип-комната.

У входа нас встречает высокий охранник-бугай, проверяет списки, дресс-код, отшивает тех, кто явно не проходит ни по одной категории. Пока мы идем по холлу, где едва стены не вибрируют от громкой музыки, Арс через приложение заказывает нам напитки. Все вроде неплохо, но я отчего-то напряжен, будто должен находиться сейчас не здесь, а в другом месте. Почему? Черт его знает…

В саму зону танцевального веселья войти не успеваем: замечаем потасовку около туалетов. Одни высокий, темноволосый парень против троих. Вернее не так: их главарь, явно самый важный блондинистый перец, бычится, остальные двое его поддерживают. Драка завязывается несправедливая, но пацан неплохо махается. Он успевает втащить двоим, а третьего, увы, не замечает и получает в челюсть. Падает на пол, но тут же подскакивает, выглядит, словно разъяренный бык.

— Мерзость, — бурчит Арс.

— Надо бы помочь парню, — констатирует Глеб.

— Базару нет, — радостно сообщаю. Уж подраться мне меда не надо. Заодно может всякие глупости вылетят из моего озабоченного сознания.

Подхожу ближе, закатывая рукава толстовки и похрустывая шеей. Брюнет оступается, я ловлю его за плечи, отвожу в сторону, и, зажав кулак, врезаю блондину в челюсть. Чувствую, как удар пробирается через мою руку, наполняя тело адреналином. Блондин, не ожидавший подмоги, начинает покачиваться, и в этот момент я восклицаю:

— Дружок, ты, что такой трусливый? Одни на один не вариант?

— Слышь! За это ты ответишь! — кидается он на меня, но я настолько вдохновлен происходящем, что лихо заряжаю еще разок по морде блондину.

И пока он приходит в себя, я кидаю взгляд на оставшихся двух. Они переглядываются. Один из них, с темными волосами и злобным выражением лица, пытается сунуться ко мне сбоку. Не успеваю его заметить, но брюнет, что снова встал на ноги, перехватывает инициативу: он отводит ногу назад и резко пинает нападающего в живот. Тот мгновенно сгибается пополам, бросая на своего друга испуганный взгляд.

— Эй! — а это охрана. Бегут к нам сразу пятеро, все с дубинками, одетые солидно.

— А мы уже уходим, — расплываюсь в улыбке я, и, подхватив брюнета под локоть, тащу к парням.

— Могли бы, и помочь, — кидаю им, не гляди.

— Зачем? Тебе было так весело, чего портить удовольствие? — усмехнувшись, отвечает Гор. Собственно, он прав, я хоть немного развеялся. Порой драка лучше секса и девушек. Не зря говорят: спорт — продлевает жизнь, а любовь убивает. Хотя… чего это я о любви заговорил? Еще раз, что ли пойти помахать кулаками? Черт…

Заваливаемся в вип-комнату, на столике уже стоит наш заказ: коктейли, лимонад и салаты. Я усаживаюсь первым, следом парни, брюнет тоже нагло садится, будто мы его тут ждали.

Откидываюсь на спинку дивана и задаю резонный вопрос:

— И зачем ты ввязался в драку?

— Не знаю даже, — отвечает он, наливая с нашего графина себе лимонад. — Он стал нести всякую чушь про одну, важную для меня девушку, и я не выдержал, решил ему врезать.

— А потом не выдержал он и два быка столкнулись в неравной схватке, — иронизирует Гор, с нескрываемой усмешкой.

— Я не думал, что он окажется таким уродом.

— Это называется не урод, — подчеркивает Арс. — А трус первого сорта. Такие обычно сразу за спины своих друзей или братьев прячутся. Если повезет, они отмудохают жертву, или же появится еще больший псих и всем настанет хана.

— Еще больший псих? — переводит взгляд брюнет на Ставицкого. Тот уже вовсю уминает салат.

— Да, вроде Соболя или Гора, видишь, какой Рус довольный, что почесал кулаки.

С минуту мы все молчим, а потом заказывается смехом.

— Как тебя зовут кстати? — решаю познакомиться с парнем.

— Леха, — отвечает он, и чуть откашлявшись, добавляет. — Алексей Шестаков, но можно просто…

— Шест, — заканчивается за него Арс, решив почему-то сократить фамилию нового знакомого.

— Влюбленный Шест оказался в клеточной западне, — продолжает серию сарказмов Гордеев.

— Глупости! — восклицает Леха.

— Сильно любишь ее? — с прищуром смотрит Гор, постукивая пальцами по столу.

— Даже чересчур, — вдруг признается он. — От этого охота застрелиться. — С грустью в голосе отвечает Леша.

— А другую завести не пробовал? — удивленно спрашиваю. И тут же начинаю поглядывать в прозрачное окно, на танцоп. Девчонок там пруд, выбирай — не хочу. Мне вот точно надо кого-то выбрать. И именно этим я вскоре займусь.

— Девушка не собака же, чтобы ее заводить, — хмурит брови Шестаков.

— Значит, не пробовал, — в один голос произносим мы с Гором.

— Может тогда порнушку? — со смешком предлагает Арс. И получает от нас закатывающие глаза. Серьезно, ему же не пятнадцать, такие глупости предлагать.

— А что? Вдруг поможет. — Угорает Ставицкий.

— Это самый идиотский совет, который мне предлагали. Даже пробежать голым вокруг кампуса звучит куда эффективнее, чем порно по телеку, — отвечает Шест. И мы как настоящие супер понимающие друзья, киваем ему в знак согласия.

— А теперь! — поднимаюсь из-за стола. — Я пойду проверять первый способ. И ты, Шест, давай-ка со мной.

— Чего? — округляет глаза Леха.

Но я его уже не слышу, тяну за собой к выходу.

Танцпол располагается на первом этаже, и хочет того Шестаков или нет, идет за мной, пока мы оба не растворяемся в толпе. Я сразу нахожу девушку, она выделяется среди танцующих: задница у нее отменная, фигурка хороша. Правда, чем выделяется, я толком не пойму, да и какая разница?

Подхожу к ней, пристраиваюсь, и мы на пару сливаемся в ритмах заводной музыки. Девчонка не робкого десятка, сама льнет ко мне, обвивает руками вокруг шеи, мурчит на ухо пошлости. И я, чтобы скорее отделаться от непонятного скребущего за грудиной ощущения, хватаю незнакомку за руку, и веду за собой в сторону туалетов.

Она не сопротивляется, даже сама обгоняет меня, находит пустую кабинку, и подхватив за края рубашки, тянет меня за собой внутрь. Мы не разговариваем, не целуемся, да это и не нужно. Девчонка хочет расслабиться, я тоже не против. Ее руки ловко расстегивают ремень на моих джинсах, а сама она садится на корточки передо мной. И в этот момент я вдруг замечаю, что девушка рыжая. Там в зале в полутьме ее завязанные в пучок волосы не попались мне на глаза, сейчас же, как вспышка, которая бьет под дых.

Настроение вмиг портится, слова на репите «с таким как ты» долбят не хуже пуль из дробовика. И я делаю то, что, наверное, никогда бы не сделал раньше: ловлю незнакомку за кисть, поднимаю и говорю с полуулыбкой:

— Прости, не получится. Ненавижу рыжих…

— Что? — с усмешкой пищит она, а следом дает мне звонкую пощечину, и добавляет: — Козел!

Дверь с шумом захлопывается, щека горит, в груди полыхает раздражение размером с планету. Я приваливаюсь спиной к холодной стенке кафеля и снова задаюсь вопросом:

Зачем мы с Кристиной переспали?..

В больнице меня держат два дня: в первый снимают температуру, ставят капельницы, берут анализы. Во второй говорят, что в целом проблем нет. Это организм так ответил на переутомляемость. Прописывают постельный режим до конца недели и дают справку для универа.

А я… я чувствую себя настолько опустошенной, убитой, неживой, что хочется лежать и не двигаться. Внутри огромная дыра, что хоть пенопластом забивай ее, и то, кажется, легче не станет. Нужно время, напоминаю себе, все пройдет. Только как переживать этот период, когда даже дышать тяжело — непонятно.

Сны тоже меня посещают ужасные: в них мы с Русланом парочка, он меня целует и говорит слова любви. Я в ответ льну к нему, обнимаю, нежусь на его груди, ощущая себя самой счастливой на свете. А потом просыпаюсь и, нет, не плачу, но и радости никакой не испытываю.

Утыкаюсь в подушку, бью кулаком, тихонечко так и поскуливаю. Как же я ненавижу его. Себя. Все эти проклятые чувства. Будь они неладны. И поцелуи его, от которых дух захватывает, я тоже ненавижу. И взгляды обжигающие. И прикосновения, от которых вызывать спасателей нужно. Все пусть катится к черту. Вместе с Соболевым.

Я справлюсь…

С больницы меня забирает мама с Ленкой, обе тактично не задают вопросов, только предлагают: тортик, фрукты, шашлык. Мне же есть совсем не хочется, поэтому я лишь уныло жму плечами.

На парковке, где нас ждет такси, вспоминаю, что забыла зарядку, я вообще в последнее время жутко рассеянная, приходится вернуться в больницу. Иду, медленно волоча ноги по ступенькам, на второй этаж, смотря вниз, и не замечаю, как врезаюсь в какое-то препятствие, судя по всему, мужского пола. Поднимаю голову, планируя извиниться, но меня опережают:

— Да ладно? — улыбается блондин такой дружелюбной улыбкой, словно само солнце тут поселилось. — Ты же та девушка, с которой мы на днях столкнулись. Блин! — хлопает в ладони парень. — Это судьба. Давай знакомиться? Меня Герман зовут, а тебя?

Я смутно вспоминаю, что мы, действительно, с ним пересекались, и скорее на автопилоте пожимаю руку, назвав свое имя:

— Кристина.

— Ты приболела? — больно участливо спрашивает Герман.

— Типа того, мне нужно за зарядкой, — я обхожу его и сворачиваю в коридор, как блондин догоняет.

— В какой палате лежишь?

— Ни в какой, меня выписали, — отвечаю быстро, затем заглядываю в палату и с тумбы забираю зарядник. На моем месте до сих пор никого нет, пустая одинокая койка, которая навевает грусть.

— Понятно, слушай, может, номерок дашь? Я ни на что не претендую, но мы могли бы стать друзьями, — преследует Герман. — Я могу, как друг, купить тебе апельсины или пирожное.

И я по глупости, иначе мой поступок сложно охарактеризовать, называю Герману свой адрес, вплоть до номера квартиры. Затем сбегаю по лестнице и, не прощаясь, выхожу на улицу. Идет следом блондин или нет, не знаю, даже не оглядываюсь. Тем более мама с Ленкой уже ждут, водитель такси нервничает.

Вечером мама стучится ко мне в комнату, озадаченно смотрит и просит выйти в коридор.

— Зачем? — только и спрашиваю, засунув ноги в тапки. Я валялась на кровати, тупо пялясь в потолок и стараясь отключить мозг. Но у меня толком ничего не выходит. Бесит.

— Ну… — загадочно улыбается она.

А когда я выхожу в коридор, то едва не падаю на месте — Герман. Тот самый блондин из больницы. Стоит себе спокойненько на пороге, оглядывает полки, скромно держа в руках полупрозрачный пакет с фруктами. В полной растерянности, я и не знаю, как реагировать, подхожу к нему. Мне казалось, что мы просто обменялись любезностями, он ни за что не придет. На деле же… Офигеть!

— Привет, — шепчу ошарашенно себе под нос.

— Кристина! — с улыбкой Герман протягивает мне пакет. — Как и просила: фрукты. Я не знаток, что нужно, поэтому взял мандарины и киви. В них витамина С полно. Пригласишь на чай?

— Входите, — мама опережает меня и сама забирает пакет, подмигнув.

— Тогда я разуваюсь, — кивает запросто Герман, будто мы с ним сто лет знакомы, и он каждый день ко мне приходит в гости.

А затем и вовсе раздевается, проскальзывает внутрь и по-хозяйски усаживается напротив окна. Я снова отмечаю про себя, что таким людям в обществе проще: они открытые, немного наглые, коммуникабельные. А еще Герман полная противоположность Соболева. У них даже улыбки разные, манера преподносить себя. Руслан считает, что мир ему обязан и должен верещать от восторга, если он появился, то Герман, кажется, наоборот, пытается завоевать расположение людей вокруг.

Стоп! И чего это я их сравниваю? Глупость какая.

— Кристин, — кричит мама с кухни. — Ставь чайник. Я варенье достану.

Мы возимся минут десять в узком пространстве с кружками, тарелками, чайником. Я чувствую себя неловко, ведь Герман на меня смотрит неотрывно, словно я какая-то диковина или картинка, которую нужно изучить под микроскопом. И в этом его взгляде нет ничего дружеского, он слишком пылкий, заинтересованный, жадный. Поэтому, когда мы остаемся одни, я решаю расставить все точки над «и».

— Зря ты пытаешься завоевать меня, — обхватив кружку руками, я уныло разглядываю, как маленькие лепестки раскрываются в воде.

— Почему ты решила, что я буду тебя завоевывать? — вполне резонный вопрос.

— А разве не для этого ты тут? Признаю, это было неожиданно.

— Я подумал, тебе нужен друг, но… — Герман вдруг пересаживается ближе ко мне, его горячие пальцы крепко сжимают мое плечо, а мужское дыхание щекочет кожу шеи. И нет, никаких бабочек в животе не вспыхивает. Сердце волнительно не бьется. Вселенная не загорается тысячами звезд. Ничего не происходит.

— Ты прав, — отодвигаюсь, но от предложения дружбы не отказываюсь. — Мне реально нужен друг.

Герман радостно подмигивает, словно другого ответа и не ожидал. А дальше мы просто болтаем: о путешествиях, семье, планах, обучении. Оказывается, у Германа фамилия Вебер, и его бабушка по отцовской линии имеет немецкие корни. Сам же Герман учится на третьем курсе информационных технологий и планирует в следующем году переехать в Сочи.

Вообще Вебер много говорит, а я только киваю иногда, предпочитая слушать, чем делиться. Уходит Герман уже почти в восемь вечера, отмечая, что я наконец-то улыбаюсь. Мне, в самом деле, стало лучше. Отвлеклась, развеялась от разговоров. Мысли про Руслана перестали крутиться нон-стоп в голове. Может и не такая плохая идея подпустить к себе нового человека? Клин клином же…

Ну а дальше мы неожиданно начинаем общаться чаще.

Герман приходит и в четверг, и даже в пятницу. Каждый раз он приносит с собой вкусняшки и нагло напрашивается на чай. Он настолько располагает к себе, что моя мама в шутливой форме говорит, мол из него вышел бы неплохой муж. Я не воспринимаю ее слова всерьез, потому что в моем сердце дыра. Да и выходить замуж я не планирую в ближайшие пару лет.

А в субботу утром, когда, казалось бы, меня почти отпустили страдания, навязчивые воспоминания про Соболева, он вдруг напоминает о себе. Звонит раз. Два. Три. Я не поднимаю. Я бы и рада послать Руслана, высказать все, что думаю о нем, его принципах и повадках. Объявить войну по-новой. Но у меня банально нет сил, плюсом дурацкий орган за грудиной, который все еще чего-то ждет. Чего-то такого, абсолютно нереального: слов любви, извинений, предложения попробовать начать отношения.

И я понимаю, что в целом-то не у Руслана проблемы, а у меня с мышечным органом. Его в утиль пора сдать или как минимум сменить батарейку. Приходится дать себе мысленную установку: все скоро закончится… Все будет хорошо. Надо только немного подождать.

С этими мыслями проходит день, а уже ближе к вечеру я принимаюсь активно ждать Германа. Хочу предложить ему прогуляться, может, в кино сходить. Мне жизненно необходимо развеяться, набраться сил перед началом новой недели — встречей с Русланом. И я даже наряжаюсь: платье надеваю, теплые колготки, губы подкрашиваю в алый, волосы завязываю в две длинные косы.

И когда в дверь звонят, я лечу, едва не спотыкаясь, прикидывая, успеем ли мы на вечерний сеанс новинки, что идет в прокате. Дергаю ручку, но улыбка тут же сползает с моего лица.

Быть не может…

— Не похожа ты на больную, — озадаченно обрушивает Соболев, держа в руках пакет из самой дорогой аптечной сети нашего города.

И вместо того, чтобы послать Руслана или хлопнуть перед его носом дверью, намекнув, что тут ему не рады, я почему-то засматриваюсь на него. Мы не виделись так долго, кажется, с той встречи прошло не меньше целой вечности, а не всего неделя.

И я, как бы это позорно, стыдливо не звучало, тянусь к этому парню. К его глазам, в которых утонула осень. К губам, что никогда моими не будут. К сильным мужественным рукам, которые обнимают так, что мир вокруг перестаёт существовать. Как бы не было тошно признавать, я успела соскучиться… И от этого хочется плакать. Выть в голос, и биться кулаками о стену.

Отвратительное. Просто невыносимо ужасное чувство. И оно со мной — здесь сейчас в этом коридоре. Оно как яд, разъедает каждую клетку, и меня всю без остатка.

Под ребром болезненно кольнуло, настолько остро, будто кто-то с размаху вдолбил туда тупой наконечник. Но я заставила из последних сил себя отвести взгляд, принять фальшиво равнодушное выражение лица.

Если Соболеву плевать, мне должно быть тоже. А тут еще и Герман неожиданно поднялся на этаж, останавливаясь рядом с Русланом. Ох, ну и встреча. Хотя, так может и к лучшему. Пусть Соболев видит, что я не страдаю одиночеством, у меня ключом бьет личная жизнь. В конце концов, Герман внешне может и не такой красавчик, но вполне симпатичный, да и ростом не ниже Руслана, только чуть худощавее. Соболев сам по себе более широкий, насколько я помню, он в спортзал ходит.

— Привет, — Герман улыбается, и умудряется проскользнуть мимо, оказавшись первым в коридоре, Руслан же все еще стоит на пороге. — У тебя гости? — он не смотрит на Соболева, зато я замечаю, как у моего так называемого гостя меняется взгляд. Он вмиг становится таким ледяным, даже враждебным, хищным каким-то, что у меня аж кровь в венах стынет. Не помню, когда видела Руслана в последний раз таким.

Но я опять же, виду не подаю, стараюсь вести себя максимально непринужденно.

— Да, это мой… однокурсник, — представляю я парней друг другу. — Руслан, а это Герман — мой хороший друг.

Соболев молча оглядывает Вебера, так внимательно, словно парня взял под прицел киллер. Правда, Герман никак не реагирует, ему кажется наплевать. А потом он и вовсе снимает кроссовки, куртку, совсем уже освоился.

— Я воспользуюсь вашей особой комнатой? — в шутливом тоне произносит он. — Потом пойдем в кино.

— В кино? — тут же подхватываю я.

— Ну да, ты же вчера сказала, что хочешь сходить, я подсуетился, — Герман подмигивает мне и скрывается в туалете, оставляя нас с Русланом вдвоем. Но лучше бы не оставлял, атмосфера какая-то гнетущая, тяжелая, будто меня на измене поймали.

— Обуйся, — строгим командным басом цедит Соболев, и вместо того, чтобы войти в квартиру, наоборот, выходит на лестничную площадку. Идти к нему, это худшее, что я могла бы сделать, но пора бы расставить все точки над «и». Вдруг тогда мне и дышать легче будет. Кто знает…

Накидываю куртку на плечи и тихонько прикрываю за собой дверь. Руслан стоит, привалившись спиной к перилам, спустившись на несколько ступеней вниз.

— Зачем пришел? — начинаю я первой. Находиться рядом с ним, и осознавать, что вместе мы никогда не будем, что поцелуи между нами это была игра — настоящие эмоциональные качели над моим сердцем.

— По нашему договору, у тебя не должно быть парня, — сухо и больно пренебрежительно бросает фразу Соболев, при этом даже несмотря на меня. Так будто говорить ему со мной в целом не хочется, я — пыль под его ногами. И это не хуже звонкой пощечины, той, от которой в уголке губ остается противный привкус прошлого. Хочется стереть его, вырвать с корнями, съесть таблетку и получить амнезию. Настолько он поганый — этот вкус.

В реальности же, я стискиваю зубы. Гордость никогда не подводила в такие минуты меня и сейчас я не упаду в грязь лицом.

— Не было такого пункта — раз, а два — Герман — мой друг.

— Друг, с которым ты идешь в кино? — Соболев резко поднимается и вырастает напротив меня. Радужка его карих глаз настолько темнеет, что, кажется, в человеке напротив поселилась тьма. Демон. Из самых глубин. Опасный. Ужасный. Беспощадный.

— Представь себе, с парнями тоже дружат, — с вызовом отвечаю ему, неожиданно делая шаг навстречу. И вот между нами почти нет расстояния, а воздух вокруг трещит по швам. — А не только спят.

С его губ срывается смешок: раздраженный и нервный. Я сглатываю, но почему-то не могу отвести взгляда. Он тоже не отводит, и вообще ощущение, что мы играем в гляделки. Только на кону не шутка какая-то или желание, а целая жизнь. Кто первый сдастся, погибнет.

— И как давно… — Руслан делает паузу, чуть поддавшись вперед. Он не дотрагивается до меня, но мне кажется, что даже под одеждой кожа вспыхивает от этого прожигающего гневного взгляда. Да, что с ним, в конце концов?.. — У тебя этот друг нарисовался? С которым ты собралась держать активную френдозу, — с прищуром, спрашивает Руслан. А у меня сердце в груди так клокочет, что вот-вот выскочит или взорвется.

— В больнице познакомились. — Мой голос не дрогнул, да и сама я, несмотря на внутренний раздрай, держусь особняком. — И ему, представь себе, оказалось не все равно. Каждый день приходил ко мне и носил фрукты.

Секундная заминка, потом Руслан поджимает губы, будто признает вину. А может мне тупо все это мерещиться. Я уже окончательно запуталась.

— Я только вчера узнал, что ты была в больнице. Могла бы позвонить сама.

— Зачем? — слишком резко, пожалуй, задаю вопрос, а затем, чтобы разорвать этот порочный круг близости, от которой меня, будто афтершоками бьют, делаю шаг назад.

— Ну да, — хмыкает он, кривя губами. — Действительно, не зачем. Я бы не приехал.

— Да мне и с Германом было не скучно, — нагло вру. Соболев переводит на меня взгляд, он сделался еще более ледяным, настолько, что я уже жалею о своем вранье. Хотя… я не верю, что мои слова его задевают. Тут что-то другое, только что — не понимаю.

Господи, да почему я вообще должна все это переживать? Ломаться? Страдать? Как же я устала. За что мне это? Сперва в школе, не успела толком очухаться и влипла в еще большую передрягу. Невезучесть — мое все.

— Посмотрим, — бросает Руслан ядовито, уверенный в чем-то своем, о чем я пока не догадываюсь. И только думаю спросить, что значит его это «посмотрим», как он молча, не прощаясь, отворачивается и уходит.

Оставляет меня стоять в одиночестве на лестничной площадке, и… дрожать. Да, я, черт возьми, дрожу. Настолько мне вдруг плохо делается. Аж слезы к глазам подкатывают. Мог бы спросить, как я себя чувствую, почему вообще попала в больницу. Гад! Придурок! Чтоб ему там икнулось! Пришел, покривлялся и ушел. Как посторонний. Даже пакет с аптеки не отдал.

И когда с моей щеки скатывается предательская слеза, я слышу громкий хлопок подъездных дверей. Это Руслан вышел…

Минут пять я сижу в каком-то оцепенении в машине, крепко сжимая руль, и тупо пялюсь в лобовое стекло. Не могу толком вразумить, что со мной, черт возьми, творится. Как только узнал, что Крис в больницу попала, меня будто током шарахнуло. И так противно от самого себя стало, она лежала там одна, под этими всякими капельницами, ела горстями таблетки и дышала едким запахом хлорки. А я в это время пытался завалить девчонку в клубном туалете. Представлял, как раздвину ее ноги и выпорю по самое «не хочу», чтобы всю дурь из головы выбить.

А потом я все-таки дозвонился, нет, не до Кристины, а до ее сестры, все бросил и примчался. Еще по пути в аптеку заехал, как дурак последний, купил всяких витаминов, лекарств. Думал, как лучше, переживал. Ленка, чей номер раздобыл мне Арс, даже по полочкам разложила, какие симптомы там, чтобы от меня была польза. И вот, пожалуйста… Польза. Молоток, Рус. Что сказать… Только похлопать.

Злой, как дьявол, я кинул проклятый пакет в урну и теперь сижу в машине. Зачем? Не знаю. И этот парень еще так нагло проскользнул мимо, не смотрел, а считай, лапал Кристину. То есть она — эта бестия — со мной чисто по фану переспала, а с этим у нее любовь что ли? Так понимать? В конец она офигела?

Рецепторы настолько оглушительно забились в теле, что я, сжав кулак, врезал им по рулю. Никогда со мной такого не было, словно детонатор сработал. Бах, и разорвало. Будто кто-то берет и клоками рвет кожу. Настолько меня штормит из-за этой девчонки.

В какой момент ситуация преобразуется в нечто максимально нелогичное, черт знает, но как только я вижу Германа, меня люто накрывает. Он выскакивает из подъезда, правда, почему-то один. Выглядывает по углам, судя по всему, такси ждет. А я смотрю на него и понимаю, что не хочу, чтобы Кристина позволила этому прекрасному рыцарю стать ее парнем. Уверен, пока у них только френдоза, но это пока…

Так что я на полной скорости выруливаю из машины и вырастаю прямо напротив героя-любовника.

— О! — восклицает он, улыбнувшись. Никогда не любил таких, вечный одуванчик, который пытается всем понравится. — Однокурсник.

— Иди-ка сюда, — хватаю его за грудки и заталкиваю под козырек подъезда, чтобы нас не видели. Прижимаю его сильнее к стене, мы одного роста, но это никогда не было проблемой для меня — человека, любящего влезать в драку. — Чтобы я тебя больше рядом с Кристиной не видел. Понял?

Герман морщит лоб и пытается отодвинуть мои руки, но я не отпускаю, наоборот, лишь сильнее сжимаю его куртку. Затем он негромко цокает, с явной усмешкой, и меня это еще больше поддевает. За девчонок я не дрался, да и поводов особо не было. Но в этот раз мой кулак прямо норовит разнести смазливую рожу. Тем более, у нас с Лисой еще есть обязательства перед моим обществом. Она — моя девушка. Для них. Для всех моих знакомых и родни. И будет выглядеть дико, если моя аля «любовь всей жизни» вдруг начнет расхаживать под руку с другим.

Нет, этого позволить я не могу. Моя девушка — только моя. Точка. И делить я ее ни с кем не буду.

— Слушай, — вздыхает Герман, прямо смотря на меня. — Она мне нравится, тебе кажется тоже.

— Тебя не касается, нравится она мне или нет, — резко произношу.

— Я сейчас пойду с ней гулять, а ты домой, — веселым голосом поет блондин. И я окончательно взрываюсь: заношу кулак, но бью не по лицу, а в живот. Герман сгибается, он хрипит, глаза расширяются от боли. Я хватаю его за шею, не дав возможности разогнуться, и наклонившись, шепчу ядовитым тоном:

— Она не будет с тобой гулять, так, надеюсь, ясно выразился?

— Боишься? — со смешком раздается хрипло. А мне будто леща дали, так звучит его фраза. Словно указали на место на помойке. И сразу давай мозг подкидывать картинки: как Кристина улыбается этому придурку, как, может, поцелует его, как он будет стягивать с нее майку. Сглатываю. В глазах такой морок, что даже дышать нормально тяжко, легкие словно горят огнем. И только я собираюсь врезать еще разок придурку, как слышу какой-то шум. Не нужно быть гением, чтобы сообразить — там Крис идет. К этому идет. Я, может, и дерьмо, но ей об этом знать не обязательно. О моих грязных методах. Она же девочка у нас воздушная, правильная, еще истерику закатит.

— В следующий раз, — холодно произношу, — будет хуже.

А затем мне приходится заткнуться, принять реальность и молча ретироваться. Хорошо хоть окна тонированные, и то, как меня штормит не по-детски, никто не видит. И нет бы домой поехать, я продолжаю заниматься мазохизмом: смотреть, как Ивлева выходит из подъезда в этом до чёрта красивом платье. На ходу застегивает куртку. Герман уже выпрямился, и я гадаю, нажалуется ли он ей, но судя по его дежурной улыбке, инцидент останется между нами.

Они о чем-то мило переговариваются, и когда подъезжает такси, блондин любезно открывает дверь. А эта бестия, будь оно неладно, вдруг делает шаг навстречу к парню. Она так близко к нему, что у меня на шее словно тугие лианы затягивают. Сжимаю руль, врезаясь ногтями в кожу, челюсть ходуном ходит, нога у педали дергается.

— Только попробуй, — неожиданно шепчу сам себе, — его поцеловать.

Внутри кажется обратный отчет начинается.

Десять. Девять. Восемь…

Она встает на носочки, тянется руками к блондину, к его лицу или шее, не пойму толком. Он тоже в замешательстве, но взгляда не отводит. А у меня яд сочит по венам. Сердце так громко бьется, что перепонки вот-вот разорвутся. Я как одержимый пялюсь на эту картину, и в тот момент, когда Крис делает шаг назад, меня кажется отпускает.

Но то лишь на миг. Дальше выстрел. Шальная пуля в висок. Потому что стоит Лисе сделать шаг назад, как Герман сам подается навстречу, и его проклятые губы обжигают ее щеку. Он задерживается дольше положенного рядом с Крис, и будто намекает мне, что я — олень. И рога на башке у меня оленьи. И вроде нет между нами с Лисой ничего такого: воздушно-романтичного. И беситься я не должен. Но ощущение, что меня связали, подвесили на адский костер, от которого каждая клетка ломит.

Шумно выдыхаю, а затем, не выдержав, жму по газам. При том настолько резво, что машина срывается за секунду с места. Хорошо еще, трасса относительно пустая, потому что гоню как умалишённый: пропускаю сигналы светофора, виляю из ряда в ряд, подрезая других участников дороги. Плохо соображаю, что со мной происходит. Адреналин бьет, и в лобовом стекле не трасса, а их поцелуй.

Понимаю, что такое может плохо кончиться, поэтому резко торможу на остановке. Выхожу на улицу, делаю несколько глубоких вдохов.

— Да и гори оно все синим пламенем, — ругаюсь, пнув по колесу внедорожника отца. — Не нужна мне твоя помощь, Лиса. И ты мне тоже сто лет не нужна.

Правда, на следующий день наша игра лишь набирает обороты, а не сбавляет их, как я предполагал.

— Злишься? — спрашивает Герман, когда он не получает ответ, пожалуй, на десятый его вопрос. А я и не знаю, злюсь или нет. Мне просто плохо. У меня будто из-под кожи провода достают, тянут один за другим, и они, раскаленным током, бьют. Больно бьют.

— Кристина, — Герман наклоняется, и я оживаю. Облизываю пересохшие от волнения губы, втягивая носом воздух. В салоне такси, в котором мы едем уже минут десять, противно воняет освежитель. Он такой терпкий, что мне хочется вылезть в окно, а может дело совсем не в этом, а том, что я веду себя глупо. Попросила Германа меня поцеловать, сама же стушевала. Хотела доказать Руслану, что в моей жизни полный ажур, но поняла, что целоваться с Германом не смогу. И доказывать тоже ничего не хочу. Да и какой в этом смысл? Если человеку плевать, то тут хоть замуж выйди, он лишь скупо улыбнется и все здесь.

— Извини, задумалась, — отвечаю больше на автомате, а затем открываю окно. Прохладный ноябрьский воздух обжигает кожу щек, и меня слегка начинает потряхивать то ли от холода, то ли от напряжения.

— Он тебе нравится, да? — улавливает Герман. Боже, неужели у меня на лице написано, что я дура? Дайте ластик, пожалуйста. Не хочу становиться посмешищем.

— Он — худшее, что со мной случилось.

— Думаю, он больше к тебе не подойдет, — больно уверенно заявляет Вебер. Я кошусь на него боковым зрением.

— Почему так думаешь?

— Ну… просто предчувствие. — Со смешком говорит Герман. — О, мы почти приехали. Самое время забить на плохих парней.

— Да уж, — уныло жму плечами, и искренне стараюсь последовать совету Германа. Стараюсь… какое верное слово. У меня же получится?

Прогулка немного поднимает настроение, но за книгу я все же не могу сесть. Текст не идет, в строках главного героя я вижу Руслана. Он такой же дерзкий, нахальный, уверенный. И на все ему плевать. Вру, не на все. На главную героиню не плевать. Она для него — особенная. И в этот момент я жажду тоже стать особенной. Самой-самой. Глупо. Бредово. Корю себя за это. Ругаю, на чем свет стоит. А поделать ничего не могу. Поэтому приходится закрыть ноутбук и лечь спать. Читатели обидятся, может, и разбегутся, а я — ноль. Выжита в эмоциональном плане. А как это исправить — не понимаю.

В понедельник на пары собираюсь дольше обычного. Заплетаю косы, делаю яркий макияж и выбираю юбку, вместо джинсов. Кручусь перед зеркалом, и, несмотря на то, что я нравлюсь себе в отражении, мне все еще кажется, что глаза у меня — потухшие звезды. В них печаль, разбитое сердце. Как же это смешно! Влюбиться в подонка, который шантажом заставил меня притворятся его девушкой. Который в любой момент может взорвать мою размеренную жизнь. Растоптать. Превратить ее в прах. И все равно сердце вон как екает.

Хмыкнув, я размазываю помаду по зеркалу и ухожу в универ, не позавтракав. Аппетита до сих пор нет.

Еду в полупустой маршрутке, к счастью, людей в это время мало, переписываюсь с Германом, вернее Вебер пишет, я же лишь читаю. Он желает мне хорошего дня, я в ответ посылаю ему просто смайлик. А потом мне приходит уведомление, что Руслан Соболев подружился с какой-то Светой Звонковой. Машинально захожу к ней на страницу, там всего одно фото. Девушка стоит спиной, расправив руки в разные стороны. Она смотрит на горы, а ветер развивает ее золотистые пряди.

Я невольно закусываю губу с мыслями: «кто она? Его новая очередная подружка», но тут же ругаю себя и закрываю вкладку. Пошел он, этот Соболев!

А после первой пары, когда мы с Дашкой спускаемся в холл, его величество Руслан, появляется сам, будто из неоткуда и садится рядом со мной. Рукава его светлого поло закатаны до локтей, и я заглядываюсь, как вены проступаю на его бронзовой коже. Соболев кидает рюкзак на свободное место и что-то там ищет. Замечаю небольшой коробок, но прежде, чем он окончательно достает его, я произношу первой:

— Наша игра окончена?

Руслан замирает, лицо его делается задумчивым, а коробок в итоге остается лежать в рюкзаке. Он поворачивается ко мне, откинувшись на спинку стула, скрестив руки на груди, будто вмиг закрылся ото всех. А я почему-то вспоминаю, как мы с ним общались в те дни, когда он болел. Как он открыто улыбался, бурчал, иногда шутил и был… другим. Точно. Сейчас он не такой, каким был в те дни. И мне от этого делается еще больнее.

— Игра? — в его голосе звучит удивление, и я дополняю.

— Да, та самая. Время почти вышло.

— Ребят, я отойду, — Дашка, будто смекнув, что здесь явно лишняя, поднимается и уходит, к счастью, там Глеб с Арсом идут, и она будет какое-то время не одна.

Тем временем между нами с Русланом зависает молчание. Гробовое. Напряженное. Словно каждый в этот момент думает о чем-то своем. А может, это только я думаю. Находится рядом с этим парнем мне теперь невыносимо тяжело. Держать его под руку на мероприятиях, изображать подружку, понимать, что все это как яд, что медленно отравляет тело. Я не готова. Я не мазохиста. А потом еще смотреть, как Соболев зажимает свою психологини по углам или других девушек. Увольте.

Лучше постараться расставить все точки сейчас, разойтись, попробовать уговорить его закончить фиктивные отношения. Да, компромат на меня никуда не делся, и Руслан может послать меня к черту, продолжить игры в шантаж. Но я хотя бы попробую.

— Что? — со смешком срывается у него. — Герман ревнует?

Господи! Даже мысли у нас разные. Секунда-другая, мы пересекаемся взглядами, и от этого у меня спину мурашками осыпает. Глаза у Соболева такие холодные, жестокие, и сам выглядит не хуже айсберга. Моего личного. Который разнесет душу вдребезги. Вернее уже разнес.

— У него нет поводов, — хмыкнув, отвечаю, хотя меньше всего на свете мне охота говорить про Германа. Я все еще не понимаю, зачем Руслан приходил, звонил, принес тот пакет из аптеки. Почему он ведет себя то, как придурок, то пытается проявлять… заботу, что ли? Сложно… с ним безумно сложно.

— Значит, френдоза закончилась? — цепляется Соболев за слова. Тогда и я решаю зацепиться, но не за слова, а за действия.

— Зачем ты приходил? И почему не отдал пакет из аптеки?

— Неважно, — слишком резко отвечает Руслан. И мне вдруг кажется, что что-то происходит между нами. Что-то невидимое, но такое острое, как надрыв. Будто мы находимся на краю пропасти и вот-вот разобьемся. Оттолкнем друг друга окончательно. А может уже оттолкнули. И мне бы радоваться, однако сердце лишь сильнее саднит.

— Так рада, что сможешь зажиматься с этим чмошником? — язвительно интересуется Руслан.

— Он — не чмошник, — рычу сквозь зубы, крепче сжимая края учебника, который достала еще до этого. Склоняю над ним голову, желая всем видом показать, что дальше разговаривать не хочу. Пусть идет огрызаться в другое место. Не получается у нас по-человечески.

— Других во френдозу не отправляют.

— Друзья тоже нужны, — перелистываю страницу, а у самой от эмоций, что бушуют в груди, пальцы подрагивают. И тут Соболев, совсем обнаглев, выхватывает мой учебник, который был сроду спасательного щита. Я кидаю на него взгляд дикой кошки, на что получаю довольную ухмылку.

— Не думаю, что у вас что-то выйдет.

— Только с такими как ты ничего не выходит, — слетает машинально у меня. И вроде я понимаю, что зря делаю акцент на этом во второй раз, а поделать с собой уже ничего не могу. Это все обида во мне бушует, защитная реакция. — А с Германом у всех бы вышло. Он — хороший. И постоянный. А еще добрый, отзывчивый, и…

Договорить не успеваю, Руслан впихивает мне обратно книгу, поднимается и резко уходит. Правда не далеко, останавливается около лифтов, там какая-то девушка стоит, и он нагло кладет ей руку на талию. Притягивает к себе, улыбается, что-то шепчет на ухо. Девушка краснеет, закусывает губу, и вся будто расцветает от его внимания. А я… я чувствую, что мир дает трещину. Вроде уже затупилась симпатия, есть четкое осознание, что не быть нам вместе. Плохих парней принято держать на расстоянии. О них только книги писать интересно, но уж никак не дружить с ним в реальности.

И при этом мне все равно больно. Ревность, колючими шипами, закручивает удавку на шее. А уж когда Соболев достает из рюкзака тот коробок, который я видела, и протягивает блондинке, в меня будто из дробовика пробивают. Это конфеты. Мои любимые. С фисташкой.

— Крис, — Дашка возвращается, а я наоборот подрываюсь. Ловлю себя на том, что еще минута и задохнусь. Не могу. Не хочу его видеть. С другими. Как он их будет лапать. Как они будут ему отвечать этими смущенными улыбками.

Больно. Оглушительно больно.

— Крис, — окрикивает Даша.

— Я в туалет… — отвечаю, не оглядываюсь. Склоняю голову, и убегаю прочь.

Пусть все это закончится. Ну, пожалуйста… пожалуйста.

— Русик, — мама ловит меня в холле, и практически силой впихивает булочку. — Ты так исхудал в последнее время.

— Нормальный я, — бурчу, и кладу на автомате булку на ближайшую полку. Аппетита нет от слова совсем. Всю ночь не спал, только глаза сомкну и на тебе — Кристина с придурком в обнимку. Я себя каким-то умалишённым ощущаю, честное слово. Никогда не страдал ревностью, тут же в меня будто точечно вставляют эти проклятые любовные импульсы. И вот я уже без сна, покоя, хотя вроде решил — хватит! Баста! Не нужна мне Крис. Да и зачем? Я ей, что любовь до гроба дать смогу? Нет. Мне так-то пару раз перепихнуться и достаточно. Тупо оскомину сбить, жажду проклятую, и можно смело на другую переключаться.

Однако мозг упорно проигрывает, даже не знаю кому, но кому-то точно. И вот я от еды отказываюсь, и на маму смотрю с явным раздражением, не в силах с собой что-то поделать. А она ведь вообще не виновата, а меня даже ее булочки бесят. Все бесит.

— Когда Кристина придет? Вы поругались? — от одного имени этой бестии, передергивает. И я тут же цепляюсь за возможность перевернуть ситуацию в свое русло. Зачем? Опять же не знаю.

— Да, — говорю, на ходу обуваясь.

— А ты подари ей что-то, цветы там или конфеты, — мечтательно предлагает мама. Она у меня тот еще романтик.

— Ма, ну какие конфеты?

— А ты что не знаешь, какие ей конфеты нравятся?

— Фисташковые, — на автомате выдаю я, и это новость как обухом. Потому что Лиса всего разок обмолвилась, какие ей нравятся. Такие вещи, мое подсознание обычно не сохраняет, ерунда же. Но вот мама спросила, а у меня моментально нашелся ответ.

Приехали…

— Тогда угости ее, не можешь от себя, скажи, что от меня, — мама улыбается и треплет меня по волосам. Она всегда так делает, когда пытается подбодрить. — Я жду ее в гости.

Молча киваю, а сам принимаю план к действию. Покупаю конфеты перед тем, как в универ заехать. И уже после, когда нахожу Ивлеву в холле ее факультета, сажусь рядом. Не думаю, как начать разговор, молча тянусь за коробкой, но Лиса умеет убивать любое хорошее действие. Пуля в лоб. И все. Никакие конфеты, я ясное дело, дарить не буду. Уж ей точно. Она все для себя решила, общение со мной ее напрягает, хотя не так… с таким как я… Эта ее реплика, как кислота в лицо. И вроде по натуре я пофигист с большой буквы, но который раз задевает.

Не нравится, ну и ладно! Навязываться не буду. Полно девушек. Целый универ. И конфеты я быстро нахожу, кому отдать, девчонке с параллели. Она вообще безотказно льнет ко мне, краснеет, а в лифте так и вовсе на свидание зовет. Вернее не на свидание, а к ней в общагу.

— Не знаю, Мила, — жму плечами, прикидывая, надо ли оно мне. Тут как назло еще Оксана в лифт входит. При виде нас с Милой лицо у нее мрачнеет, а губы кривятся так, словно она запихала в рот пять лимонов.

Никогда не думал, что скажу это, но, кажется, пора завязывать с бабским батальонном. Что-то у меня слишком много от всего этого проблем нынче, аж голова раскалывается.

— Здрасти, — Мила кивает Оксане, та лишь неоднозначно мажет по ней пренебрежительным взглядом.

— Мой этаж, — в надежде сбежать, рвусь к выходу, как только створки открываются.

— Русик, так ты зайдешь ко мне вечером? — кричит Мила.

— Нет, — категорично отрубаю, поразившись, как быстро и легко я отказываюсь от доступной красивой девушки.

После четвертой пары, идем с парнями в кафетерий. Я злой как черт, Арс мечтательно с кем-то чатится в телефоне, и только Гор выглядит абсолютно спокойным человеком. Хотя когда его Прима садится к нам за столик, я понимаю это состояние. Глеб всегда как одержимый жаждал только одну девушку — сводную сестру. И лишь потому, что не мог получить ее, водился с разными, называя их пустышками.

— Хочу погулять с Кристиной, — говорит Даша, привлекая мое внимание. Тут же откладываю вилку, которой ковырял салат. Вкус у него противный, будто металлический какой-то.

— Разве она не со своим парнем гуляет? — любопытствую.

— У нее появился парень? — Глеб округляет глаза, и я уже жалею, что спросил прямо. Теперь начнется серия подколов.

— Если ты про Германа, то у них ничего нет. Они друзья, — сообщает Миронова, да уж друзья. Какое противное слово, нынче оно меня тоже бесит. — Кристина в больнице с ним познакомилась.

— Знаю, — больно резко отвечаю, постукивая пальцами по столешнице.

— Ты похож на ревнующего идиота, — раздается рядом, словно жужжание мухи, голос Арса. И я бы и рад поспорить с ним, да только Ставицкий прав. Я именно так и выгляжу, а как исправить положение — понять не могу.

— Думаю, ты тоже ей нравишься, — вдруг с улыбкой произносит Дашка. И от ее слов, у меня в груди, будто что-то сжимается, а затем как динамит дает обратный отчет. И вот уже дышать, кажется, легче становится, и аппетит возвращается. Я интуитивно тянусь к салату, накалываю на вилку, и от вкуса совсем не воротит.

— Это плохо, — вставляет свои пять копеек Гор. — Русик у нас не фанат стабильно долго и счастливо. А твоя подруга вроде девочка воздушная, ей нужен нормальный парень. Может этот как его там? Герман? Вот он — составит ей хорошую партию.

Кидаю убийственный взгляд на Глеба, а тот лишь ухмыляется. Конечно, не у него же под рёбрами все горит, словно кожу сорвали. Не он же тут сидит и недоумевает, как быть дальше. Принять факт, в котором я сохну по рыжеволосой девчонке, ревную ее, и жажду сделать своей? Или же послать все к чертовой бабушке? В конце концов, у меня в планах карьера, высокие горизонты, деньги, а не обещание жить долго и счастливо.

— Поеду-ка я домой, — вздохнув, поднимаюсь из-за стола. Хочу подумать. Переварить все как следует. К чему-то прийти. Если Даша права и Лиса мне делает мозги, то… нужно переосмыслить.

— Крепись, братишка, — со смешком говорит Ставицкий, в ответ показываю ему средний палец.

А уже после — на парковке, все снова переворачивается вверх ногами. Останавливаюсь как вкопанный у своего байка, он в самом конце ряда, а там, в начале, у входа стоят они — Герман с Лисой. Меня не видят, да оно им и не надо. Она ему тепло улыбается, что-то активно рассказывает, а блондин — он глаз с нее не сводит. Даже с моего места видно, какой взгляд у этого парня: пылкий, обволакивающий. Он будто готов ее сожрать прямо тут. И Кристина либо в упор не видит, что никакой френдозой здесь не пахнет, либо ее все устраивает, и она планирует сменить стадию.

Кулаки сжимаются, мышечный орган в груди ходит на полной скорости, едва не разрывая меня. Так громко и яростно стучит, что глаза аж кровью от злости наливаются. И вот я уже срываюсь с места, в тот самый момент, когда Герман наклоняется к Лисице, но поцеловать не успевает. Отвлекается на Милу, которая неожиданно нарисовалась здесь и заметила меня.

— Русик! — кричит проклятая девчонка. Машет мне рукой, едва не подпрыгивая от радости на месте. Кристина тоже оборачивается, но лишь для того, чтобы всем своим поведением подчеркнуть желание от меня избавиться.

Мила подбегает сама, хватает меня за руку, и в этот время Ивлева тоже берет под руку Германа. Она тянет его в сторону ступеней, ведущих к проходу на бульвар. И я понимаю, что у меня даже причин догонять ее нет. Ну что я — навязываться буду? Если меня не хотят, я тоже не хочу.

— Ты ей не нравишься, — обрушивает неожиданно Мила.

— Что? — глухо спрашиваю, каким-то чужим, севшим голосом.

— Если бы ты ей нравился, она бы не ушла с другим. Я видела, как они целовались.

Молчу. Хотя лучше бы буянил или орал. От одной мысли, что они уже целовались, охота разнести всю парковку и Германа. Он касался ее губ. Сминал их. Втягивал. Проталкивал чертов язык в ее рот. И она… она позволила. Со мной у нее по фану случился секс, а с ним значит, серьезно все.

— Русик, пошли ко мне? — предлагает Мила. И чтобы я не успел отказать ей, начинает накидывать причины: пирог у нее там, платье новое, соседка ушла. Дальше этот словесный поток я не слушаю, честно — плевать. Меня будто вывернули, вытряхнули и ничего не оставили. Настолько я опустошен и зол. Поэтому неожиданно для самого себя говорю:

— Пошли, — может, резко звучит, но как есть. Тут хотя бы любовь большую и светлую, не требуют. Может отпустит…

Правда, мой план рушится, когда уже возле общаги, я замечаю, что Кристина возвращается в универ. Она идет одна по тропинке, притом довольно быстрым шагом, но резко останавливается, явно заприметив меня. Наши взгляды пересекаются, как молнии, от которых остается пепел.

Ивлева поджимает губы, я даже отсюда это вижу, и вдруг отчетливо понимаю, что не хочу идти к Миле. Вообще никакую другую не хочу. Потому что пожар рядом с девушкой либо есть, либо его нет. И в моей жизни, вероятно, никогда его и не было, а теперь, пожалуйста — наступил.

— У меня дела, — бросаю сухо Миле, она правда хватает меня за руку, опять что-то говорит, настаивает. Эта возня занимает пару минут, но я вырываюсь и мчусь в сторону, где только что была Кристина.

Забегаю в ее корпус факультета, оглядываю холл и лишь шумно вздыхаю.

Не успел…

Когда Герман пригласил меня погулять после пар, я отказалась. Еще и погода такая противная стояла, какой гулять? Хотелось, скорее домой, под плед, наушники вставить и слиться с самой собой. Но он неожиданно приехал к универу, написал смс, мол жду на парковке, и все тут.

Я пришла к нему и честно сказала:

— Не хочу, правда, — и уже думала уходить, как он останавливает меня, внимательно взглянув своими голубыми глазами.

— Скажи честно, все так плохо?

— Не понимаю, о чем ты, — жму плечами, переминаясь с ноги на ногу. А у самой на душе кошки скребутся. Все мысли вокруг Руслана. Будто других людей, дел, да вообще ничего не существует. Только он.

— Тогда я расскажу, — Герман делает вдох, по лицу его вижу какое-то смятение. — В тот день, на улице мы с Русланом, также его зовут, да? Говорили.

— Что? — тихо ахаю я, глотая губами воздух, словно рыбка. И сердце так предательски сжимается, обволакивая надеждой. А вдруг что-то хорошее сейчас скажет Герман, и моя любовь не будет такой уж отравленной стрелой.

— Я сказал ему, — он вдруг поддается навстречу, так, если бы хотел поцеловать. — Что ты мне нравишься, — прямо сообщает Вебер. Но я не заостряю внимания на этом признании, жду того, что будет дальше. У меня даже дыхание перехватывает, да и сама я вся натягиваюсь, словно нить. И от этой близости совсем не теряюсь, воспринимая ее как что-то обыденное. Она для меня на последнем месте по значимости.

— И…

Герман грустно улыбается, словно ожидал другой реакции, и мне за это где-то неудобно. Вот только сейчас мои чувства настолько находятся в водовороте, что я не могу толком реагировать на других людей, их переживания. Знаю, это эгоистично, мне за это стыдно, и скорее всего, позже я обязательно извинюсь перед Германом. Все же он хороший парень, а я далеко не лучшая версия девушки, о которой стоит мечтать.

— Он сказал, что… — правда договорить Вебер не успевает. Женский голос окрикивает Соболева, которого мы и не заметили. И я, которая еще минутой ранее грезила надеждой на что-то прекрасное, ощущаю себя дурой. Просто неимоверной дурой. Вот, пожалуйста, у Руслана новое увлечение. Он даже не скрывает, что меняет девушек как перчатки, и не держится за одни отношения.

— Мне снова подыграть тебе? — спрашивает тихонько Герман.

Перевожу взгляд на Соболева, и резко отворачиваюсь. Губы дрожат. Ну почему я не могла влюбиться в какого-то нормально парня? Вот того как Вебер? В парня, которому я нужна? Который будет по мне скучать, хотеть держать меня за руку, целовать, кружить в объятиях. Почему мы вечно выбираем не тех? Надеваем хрустальные туфли, пышные платья, делаем прически. Стараемся быть лучшей версией себя. А этот самый принц, от которого сердце предательски вспыхивает огнем, переступает и двигается дальше.

— Просто пойдем отсюда, — с обидой в голосе говорю я, схватив Вебера под руку. А он и не сопротивляется, как настоящий близкий друг, который в нужное время готов всегда прийти на помощь.

Прижимаюсь к нему, стараясь, держать спину ровной, и не думать ни о чем. Все пройдет, утешаю себя. Не сегодня, так завтра, не завтра, так через неделю. Уже проходили. От боли за ребрами еще никто не умирал. И я справлюсь. Обожглась? Да. На душе love you? Подумаешь. С кем не бывает, правда?..

Он не единственный. Не мой единственный.

— Кристина, — зовет Герман, и я резко отпускаю его руку.

— Я… наушники забыла, — вдруг вспоминаю, и разворачиваюсь. — Иди, я с другой стороны выйду. Встретимся на остановке.

Вебер поджимает губы, словно ему не нравится оставлять меня, но не спорит. Позволяет уйти. И я ухожу. Не столь за наушниками, а чтобы побыть немного одной. Вдохнуть глубже. Вообще-то я такой человек по характеру, что вечно убегаю, когда мне плохо. Убегаю и… наверное, где-то внутри жду, что меня догонять.

Правда, никто не догоняет. Даже Герман, который неплохо считывает мои эмоции.

А потом я замираю в центре тропинки, заметив Руслана у входа в общагу. Он с той девушкой… Видимо планирует хорошо провести время. Наши взгляды неожиданно встречаются, и меня будто пронзает чем-то острым. До того делается больно. И нет бы скорее уйти, но я смотрю на Руслана, а он почему-то смотрит на меня. От его этого взгляда в груди становится тесно, тело пробивает волной жара.

— Хватит, — шепчу себе под нос, а затем стремительно удаляюсь.

Но возле корпуса все равно оглядываюсь. И нет — чутье подводит. Никто за мной не следует. Поэтому я даю себе мысленную пощечину, и решаю не идти за наушниками. Заворачиваю за угол, в сторону курилок, где народ часто тусуется. Там ступени есть, спускаюсь по ним, держу путь прямиком к остановке. И в конце решаю не ехать никуда с Германом. Нет настроения, а строить из себя радостную, задорную девушку, не в моем стиле. Есть такие вещи, которые нужно пережить самостоятельно.

Останавливаюсь, пишу ему короткое:

«Прости, появились дела».

Кусаю от обиды губу, обиды на саму себя больше. Герман, правда, не отвечает. А я и рада… Хоть выдохну. От всего этого. От удушающего чувства ревности, которое бьет наотмашь, оставляя отпечатки на сердце. Глубокие и очень болезненные.

На следующий день у нас пары в другом корпусе, в самом дальнем от центра районе города. Перенесли из-за какого-то мероприятия. Дашка говорит, что не придет, и мне приходится сидеть одной в полупустой аудитории, наши многие тоже решили прогулять. Хотя уверена, у Мироновой особая причина, она, как и я не пропускает занятия.

Сажусь около окна, подперев рукой подбородок. На улице сегодня метет и туман такой, хоть очки со специальными линзами надевай. Чем выше, тем хуже видимость. Первый снег, перепад давления. Красиво, конечно, но безумно холодно. А в этом корпусе еще и отопление не очень. Вернее, ощущение, что его тупо отключили или же забыли включить. У меня уже зубы вон постукивают и нос замерз.

Аудитория мало-мальски заполняется и препод по экономики начинает лекцию. В отличие от меня и многих в кабинете, он подготовился — остался в верхней одежде. А я уже тысячу раз пожалела, что на мне один свитер, а не три или лучше четыре. Не хотелось бы снова попасть в больницу с температурой под сорок.

— Простите, — не выдержав, поднимаю руку. Зря сдала вещи в гардероб. — Можно выйти и… взять куртку?

В момент, когда я спрашиваю разрешение, дверь неожиданно распахивается. Без стука, будто так и надо. И на пороге вырастает Соболев. Я даже несколько раз моргаю, думаю, не привиделось ли мне. Но нет — он собственной персоной, в своем натуральном обличии. На нем черная длинная парка и такого же цвета шапка, под стать погоде, кое-кто тепло одет.

Больше я рассмотреть не успеваю, не потому ни хочу, просто не считаю нужным. Вернее от одного осознания, что мы будем сидеть вместе в одном помещении, мне делается тоскливо, поэтому я спешу отвернуться. Это как желать взять с тарелки любимую дольку апельсина, которую тебе попробовать, не позволено. Так и в моем случае.

Интересно, зачем он вообще приехал? У их курса переноса не было, перепутал, что ли?

— Входите быстрее, — бурчит преподаватель, даже не спросив фамилию. Он новенький, и сегодня не отмечал никого. Видимо подумал, что Руслан из нашей группы.

— А вы, — теперь кажется, ко мне обращается. — Да, да, девушка с рыжими волосами, — продолжает Евгений Михайлович. — На перемене куртку возьмете.

— Угу, — киваю, уткнувшись носом в тетрадь. Не хочу встречаться взглядом с Русланом, и находиться тут с ним тоже не хочу. Лучше выбросить из головы всякую ерунду и заняться делом — учебой. Она-то мне пригодится, а не какие-то ванильно-амурные дела.

Поджимаю губы, слишком холодно. Пальцы ледяные, жутко некомфортно писать в такой обстановке. Проклятый старый корпус. Неужели так сложно было дать нам отгул или хотя бы поставить новые батареи?

И пока я мысленно сокрушаюсь на отсутствие тепла, на мои плечи неожиданно накидывают парку, словно плед. Поднимаю голову, встретившись с Соболевым, который остановился напротив моей парты.

— Что? — глухо шепчу сглотнув. А у самой аж бабочки в животе оживают от аромата его парфюма, которым пропитала мужская вещь. Стойкий. Цитрусовый. Жутко приятный. И почему-то такой родной. Безумно необходимый как воздух.

— Не мерзи, — бросает буднично Соболев, затем отходит дальше, к первому ряду. Он не садится со мной, и в целом, выбирают самую дальнюю от меня парту.

И я в очередной раз задаюсь вопросом: что происходит между нами. Со мной. С Русланом… А к вечеру мое непонимание лишь усиливается.

— Спасибо, — куртку Руслану я отдаю уже на перемене. Не хочу от него ничего принимать, да и лишние внимание привлекать. Народ, итак, поглядывает странно, вопросами задаются, шепчутся.

— Ерунда, — он жмет плечами, вешает парку на спинку стула и возвращается взглядом в телефон, словно меня нет — пустышка. От этого больно, словно кожу сдирают, но виду я подаю, конечно. Лишь губами кривлю и, расправив плечи, плетусь к своей парте.

Остаток дня Соболев ко мне не подходит, и даже в мою сторону не смотрит. Хотя он в целом и из кабинета особо-то не выходит, только пару раз, и то, потому что с кем-то говорит по телефону. Девчонки наши, те несчастные десять человек, из всего потока, на Руслана постоянно поглядывают, и нет-нет прихорашиваются. Одна даже мимо него проходит, и когда садится рядом с ним, у меня грудь будто огнем опыляет. Отворачиваюсь. Чтобы не видеть лишний раз, не накручивать себя.

Мы — никто друг другу. Не стоит об этом забывать.

Правда, по итогу с Соболевым никто из наших сидеть не остается, как сели, так и встали. Он к ним полностью равнодушен. Это по его пустому выражению лица читается, по глазам, в которых ни капли интереса. Холодные. Чужие. И это в какой-то степени меня, пусть и звучит глупо, радует. Проклятая ревность отпускает, позволяет спокойно дышать.

Когда заканчивается последняя пара, Руслан уходит первым, я же еще вожусь с рюкзаком. Язычок молнии заклинил, и от моих многочисленных попыток, он вообще срывается. А там между прочим четыре книги и тетрадки. Как с этим добром идти теперь — непонятно. Но я и тут не отчаиваюсь, накидываю на одно плечо рюкзак, открытой стороной к себе, чтобы можно было придерживать, и в таком виде выхожу в коридор.

Я может и прошла бы успешно до остановки, если бы не молодой преподаватель, который пробегает мимо меня, задев плечом. И из открытого отдела с грохотом выпадают книги. Ну что за несправедливость?

— Блин, — опускаюсь на колени, шумно вздыхая, и сокрушаюсь на молнию. Почему если не везет, то по всем фронтам, а не в чем-то одном? Например, в любви не срослось, то должно в учебе везти. Мне же кажется, черный кот пробежал дорогу везде, где только можно.

— Вечно у тебя все через… ну ты поняла, — звучит вдруг мужской голос, заставляющий каждый волос на моем теле вздрогнуть. Я даже несколько секунд не двигаюсь, пытаюсь прийти в себя, успокоиться. Пульс вон как зачастил, сердце волчком забегало.

Кое-как отрываю взгляд от книг, которые крепко сжимаю пальцами, и замечаю, что Руслан снимает с руки черный браслет-фенечку. А потом продевает его в отверстие пулера, подвязывает сбоку, чтобы хоть как-то соединить боковины рюкзака. Я же смотрю на него с открытым ртом, и не дышу.

Вроде ерунда, а почему-то приятно. Что мимо не прошел, хотя мог просто переступить через разбросанные книги. Что вот свою вещь снял и пытается помочь. Проявляет участие к абсолютно чужому человеку. Ведь я для него именно такая — чужая.

— Надеюсь, так будет проще, — заключает Соболев. И этот его взгляд, направленный на меня, слишком внимательный, пронзительный вызывает мурашки. Меня будто берут в плен его лисьи глаза, берут и не отпускают, как оковы магии, от которой нет противоядия. Сердце замирает, а щеки — они начинают предательски краснеть. Потому что я смущаюсь того, что происходит. Потому что вдыхать чумовой аромат парфюма Соболева, витающий вокруг нас, тоже жутко волнительно. И все это напоминает о том дне. О тех поцелуях. Когда руки и губы творили безумие. Когда мир вокруг кто-то поставил на паузу и позволял наслаждаться чувствами, о которых я пишу в своих книгах.

— Я верну браслет, — не нахожусь, что ответить и озвучиваю первое, что приходит на ум.

— Не стоит, — мягко произносит Руслан, продолжая разглядывать меня, как под прицелом. А потом он вдруг поддается навстречу, так, словно хочет поцеловать. Хотя ну какие поцелуи? Ему со мной было скучно и пресно. А вчера он вообще пошел в общагу развлекаться с какой-то девицей. Не стоит заблуждаться.

Поэтому я резко поднимаюсь, дав себе мысленный подзатыльник, что растеклась тут лужицей перед обаянием этого Казановы.

— Тогда мне пора, — бодро сообщаю ему, и что есть мочь, придаю телу ускорению.

Накидываю рюкзак на плечи, и почти бегу, не оглядываясь. Мне кажется, даже не дышу все это время. И только оказавшись на промозглой улице, под козырьком остановки, в компании колючего ветра, позволяю себе выдохнуть.

Стою, подпрыгивая на месте, оглядываю дорогу, в ожидании автобуса. Холодно, кошмар. Сегодня просто все против меня, и погода, в том числе. Зато мысли приходит в норму. Думать про Руслана себе запрещаю. И смотреть на фенечку, что теперь висит на моем рюкзаке тоже. Это был жест доброй… да, блин, ну это не в его стиле. Соболев никому не помогает по доброй воле. Холод активно заставляет серое вещество в моей голове работать, и подкидывает новую порцию вопросов.

Правда, минут через десять, мне уже в целом не до чего. Ноги замерзли. Руки тоже. Нос ледяной. Я человек теплолюбивый и такие резкие перепады температуры переношу плохо. Вот и сейчас, сжалась вся, позабыв обо всем на свете, но автобуса на горизонте и не видно.

Наверное, поэтому, когда на остановке останавливается знакомый внедорожник, и открывается пассажирское окно, я соглашаюсь на максимально неразумный поступок.

— Лисица, садись, — предлагает Руслан. Из салона приятно веет теплом, обдувая мое лицо. — Пока я добрый.

— Ты сегодня слишком добрый, это подозрительно, — прищуриваюсь, топчась на месте.

— Настроение такое, совершать добрые дела. Садись, мне все равно в твою сторону.

Медлю не больше минуты, затем дергаю ручку и опускаю свое замершее тело на пассажирское сидение. И вроде дурость, понимаю, мне бы бежать от этого демона, сверкая пятками, а сама к нему в клетку запрыгиваю. Хотя… это все холод, отсутствие автобуса, и желание согреться. Не более.

Пристегиваю ремень безопасности, и протягиваю руки к печке. Тепло. Хорошо. Аж настроение поднимается.

— Как дела, поправилась? — спрашивает Руслан, уводя машину от остановки.

— Да, спасибо, уже лучше, — отвечаю сходу. А у самой в кармане телефон вибрирует, ну кто там еще? Приходится вытащить гаджет. На экране входящий от Германа, и это не только я замечаю, к сожалению, Соболев тоже.

— Только не говори, что решила с ним замутить, — больно грубо цедит Руслан, сверля тяжелым взглядом мой мобильник. Вызов я сбрасываю, при нем не хочется отвечать, однако атмосфера в салоне резко меняется, становится такой натянутой, словно меня опять поймали на измене. Что за ерунда?!

— Может быть, — шепчу себе под нос. Соболев резко сворачивает, обгоняя машину, и меня уносит влево. Хватаюсь пальцами за ручку, испугавшись, хорошо хоть не ударилась, могла ведь. — Ты можешь вести аккуратнее?

— Вы целовались? — пропускает мимо мою реплику.

— Слушай, какое тебе дело до меня и Германа? — повышаю я голос. А у самой сразу вспыхивает та девушка, с которой Руслан явно переспал. И я на эмоциях ему напоминаю, зачем только не знаю. Хотя нет, знаю. Потому что мне тошно. Противно от одной мысли, что он ее обнимал, прижимал к себе, касался губами. Ненавижу. Его. Себя. Эти чувства.

— Ты сам так-то вчера ходил в общагу тоже не проект делать, разве нет?

Руслан не отвечает, правда сбавляет скорость, и остаток пути едет спокойно. Я же тайком на него поглядываю, обуреваемая ненавистью и видимо любовью. Запоминаю мелочи всякие, вот даже то, как он одной рукой ведет машину, словно Шумахер, а не обывалый водитель. И обидно становится, что как бы сильно я себя не корила, не заставляла отпустить чувства, ничего не выходит.

Я будто умираю, а человек, который делает мне удары дефибратором неумелый врач. Никак не может оживить, встряхнуть от этих эмоций, которые заполнили без остатка душу. Высокопарно? Может быть. Но как есть. Искренне.

На повороте в сторону моего двора, Руслан неожиданно разрывает затянувшуюся между нами паузу.

— Нет.

Я даже не сразу соображаю, к чему он говорит свое категоричное «нет».

— Что «нет»? — переспрашиваю.

— Я не ходил к ней, дошел до входа, и…

— Передумал? — язвлю, сжав лямку ремня. Соболев заезжает в мой двор, сбавив скорость почти до остановки.

— Нет, тебя увидел. — Спокойно и как-то устало признается он. И только мне кажется, что звезды в моей вселенной вспыхнули звеньями надежды, как Руслан добавляет:

— Зря, наверное…

Господи! Знал бы он, что у меня тахикардия настоящая от его качелей, моих внутренних метаний, непониманий. Но тут я поворачиваю голову, и вполне ясно разливаю знакомую фигуру около своего подъезда. С упаковкой торта в руках. Герман. Переминается с ноги на ногу. Поглядывает на мои окна. Вон и телефон вытаскивает, кликает там что-то, а когда мой мобильный отдает трелью входящего, становится, очевидно — Вебер мне звонит.

Руслан резко глушит двигатель, на его губах сверкает хищная, опасная улыбка. Он дергает ручка, выходя на улицу.

— Ты куда? — оглушено спрашиваю я.

— Поздороваться, — бросает сходу Соболев. — Хорошие манеры никто не отменял.

Пока я отстегиваю ремень и выскакиваю из авто, Руслан успевает дойти до Германа и что-то ему сказать. Он тянет руку, и сперва мне кажется, хочет пожать ладонь Вебера, но потом я понимаю — нет, тут другое. Соболев выхватывает торт у Германа, бросив взгляд в мою сторону, мол, чего медлишь, шустрее.

— В чем дело? — торопливо спрашиваю, оказавшись, наконец, рядом с парнями. Коробка с тортом оказывается у меня в руках, Руслан ее практически силой впихивает. Да и в целом его лисьи глаза полыхают чем-то таким, у меня и слов подобрать нет. Это не злость или гнев, больше похоже на вспышку ревности. Но я в это отказываюсь верить. Не после того, как Соболев то с одной переспал, то с другой. Он ветреный, и я для него не больше, чем очередной трофей на полке. Если, конечно, меня вообще в эту категорию занесли.

— Холодно уже, решил побыть благородным самаритянином, — кривит губами Руслан, затем подхватывает под локоть Германа и толкает в сторону своей машины. — Подвезу товарища. А то замерзнет, как ему потом девочек ублажать? Не хорошо.

Вебер делает несколько шагов, брови его хмурятся, и он одергивает руку Соболева.

— Ты в конец офигел, однокурсник? — рычит Герман.

Я тоже не остаюсь в стороне, понимаю, что происходящее может вообще к ужасным последствиям привести. А уж зная, какой-то Соболев взрывной, не удивлюсь, если он и кулаками махать решит. Нет, такого допускать нельзя.

— Я тебе ведь говорил, — грозно рычит Руслан, но я не вникаю в его слова. — Ты настолько тупой, что нужно повторять дважды?

Поставив торт на заснеженную землю, хватаю Соболева за руку.

— Прекрати, — требовательно прошу его. Наши взгляды как раскаты грома в грозовом небе. Они встречаются, разносят друг друга вдребезги и разлетаются искрами. От них воздух плавится, не хуже раскаленного металла.

— А если нет? — он вдруг поддается на встречу, опаляя своим дыханием мои губы. Вены гудят, кровь по ним настолько разгоняется, что тело пронимает волной дрожи. Пульс частит. Желание такое дикое, безумное, как хищник, впивается в меня, подталкивая сделать безрассудство. Либо поцеловать этого парня, либо ударить его. Со мной такого никогда не было. Я чувствую себя влюбленной дурой, у которой отказали мозги.

— Тебе не надоело еще? — прищурившись, отвечаю немного грубовато. Ведь еще несколько минут назад мне казалось, что мы можем существовать на одной территории, при том вполне себе мирно, и снова катастрофа.

— А тебе? — вопросом на вопрос, как удар по дых.

— У меня все нормально! — прикрикнув, шиплю, не отводя взгляда.

— Поэтому решила резко разнообразить личную жизнь? — он еще ближе наклоняется, хотя куда уж ближе. На секунду, не больше, но сердце представляет, что Руслан хочет меня поцеловать. Впиться в мои губы. С жадностью. С обуреваемым желанием. Точно таким же, какое полыхает во мне. Но я опять напоминаю себе о той фотке, о девушках…

И… меня накрывает. Ну правда, сколько можно? Последние недели я как на пороховой бочке, не знаю, в каком месте рванет. Устала. Невыносимо все это. И близость Соболева. И взгляды его. И поведение. Хватит. Пора что-то делать с этим.

Размыкаю губы, чтобы спросить у Руслана, почему он так себя ведет. Что ему, в конце концов, нужно от меня. Но Герман внезапно вырастает между нами, отдалив меня от Соболева. И вот магия под названием «любовь-ненависть», что шпарит не хуже огненных стрел, развеивается. Будто два магнита, которые должны были соединиться силой взаимного притяжения, выбросили в разные стороны.

— Хватит вести себя с Кристиной так, — предупреждающе рычит Герман, заступаясь за меня. Но я ведь не нуждалась, зачем? Господи, почему же так сложно?

— Тебя забыл спросить, как мне вести себя с девушками, — с язвительным смешком отвечает Соболев.

— Именно, — задрав подбородок выше, Герман старается смотреть на Руслана с высокомерием. Но это сложно. Соболев сам по себе соткан из этого состояния. Я ни раз определяла его, как человека, родившегося с короной на голове и взглядом, словно окружающие лишь пылинки под его ногами. Все это у Руслана выходит естественно, непринужденно. Он не старается. А вот Герман другой. И быть мудаком у него априори не получается. Поэтому даже в этих переглядках он проигрывает.

— Иди, проветрись, — отмахивается от него Соболев.

— Еще одно слово, и…

— Хватит! — кричу я, сжав кулачки. — Вы оба уходите.

Может, я сейчас не права и должна была встать на сторону Германа, но не могу. Мне хочется узнать, что творится в голове Соболева, хочется поговорить с ним, взглянув прямо в его глаза. Пронзительные. Опасные. Огненные. Дурость? Да. Вот только есть ощущение, что иначе этот конфликт у нас никогда не закончится.

— Кристина, я думал… — Вебер говорит мягко, просяще, намекая всем видом, чтобы я изменила решение.

— В другой раз, — жму плечами, переводя взгляд на Руслана. И предупреждающе ему рычу. — А ты, тронешь его, и я… я… — вдохи рвут грудную клетку, и не потому что у меня нет идей, чем угрожать Соболеву, а потому что он снова это делает. Смотрит самоуверенно, почти пожирает, отнимает силу на сопротивление. Ну что за ерунда?..

— Не трону я его, — закатывает глаза Руслан, хмыкнув. — Не переживай.

— Кристина, — обидчиво произносит Герман. Понимаю, ему не очень, что в их неравной борьбе я его принизила. Показала превосходство другого. Вот только это правда, и лучше так, чем потом обрабатывать раны Вебера.

— Я домой. Всем пока…

И я ухожу, стараюсь не оглядываться. И шаги делаю частые, чтобы скорее добежать до подъезда. А потом резко останавливаюсь. Крепко сжимаю в кармане связку ключей для успокоения, чтобы не так страшно было. Война же не может длиться вечно, верно?

— Руслан, — поворачиваюсь, а у самой грудь горит от нехватки кислорода. До того я переживаю о своем поступке. Корю себя. Ругаю на чем свет стоит. Требую немедленно зайти в подъезд и перестать думать про Соболева. Повесить замок на сердце. Но с каждым моим требованием, желание пойти против системы лишь усиливается. Вот только прежде, чем я успеваю сказать то, что хотела, Руслан опережает:

— Отличный выбор, Лисица, — кривит он губами. — Я же поздравить пришел, — кричит на весь двор. — Пожелать счастья молодым. У меня и подарок имеется, но я позже его тебе подарю. Может, завтра или на неделе. Идет? А теперь, по законам жанра, пора бы поздравляющим удалиться.

И как бы подтверждая свою реплику, Руслан бьет рукой по плечу Германа. С виду может показаться этот жест чем-то дружественным, но я понимаю, в нем больше агрессии. Придурок…

Отворачиваюсь и забегаю на всех порах в подъезд. Больно. Слишком больно. Будто кислотой облили. И душу на части разорвали. И любовь мою вместе с ней. Хотя… все это лишь начало того, во что я умудрилась вляпаться.

Потому как следующий день меня окончательно уничтожит…

— Значит, у тебя теперь новая любовь? — спрашивает Ленка, уплетая мамин омлет на завтрак.

— Ты о чем?

— О Германе или как его, — впивается сестра взглядом. И смотрит так главное, словно пока я не выдам все явки и пароли — не отстанет.

— Мы — друзья.

— Друзья так не смотрят на девчонок, — подчеркивает Ленка. Да, я и сама понимаю, что Вебер ведет себя больше как парень, который добивается внимания, нежели близкий друг. И по логике мне нужно его оттолкнуть, переставать давать надежду, но я так истощена эмоциональными качелями с Русланом, что хватаюсь за Германа, как за спасительную соломинку. Подло? Очень. А что поделать? Нет, я обязательно ему скажу правду. Только чуть позже, выдохну немного.

— А у тебя как дела с преподом? — переключаю тему.

— Ой, да фигня, — сестра отмахивается. — Мы с ним так, ничего особенного. Ладно, мне на пары пора. Пока.

Она подскакивает и убегает. Мой план отлично сработал.

Доедаю в итоге в одиночестве, и только перед самым уходом в универ слышу мельком разговор родителей. Отец сегодня на больничном, спину прихватило, остался дома.

— Я уже ни в чем не уверен, — с каким-то отчаянием говорит он.

— Все будет хорошо, — поддерживает мама.

А дальше я не слушаю, ухожу, потому что и своих переживаний хватает. Бреду до остановки, погода сегодня противная до ужаса. Ветрогон, снег в лицо, все белым-бело вокруг, аж глазу больно. Приходится прищуриваться и шарфом обвязаться посильнее, чтобы не задувало.

В маршрутке достаю телефон, от Германа сегодня нет входящих. Обиделся видимо. Я еще вчера поняла, что он отдалится после моего поступка. И по-хорошему, надо бы написать самой, но я медлю, а потом и вовсе не до Вебера становится. На меня обрушиваются странные взгляды, перешептывания, будто со страниц соцсетей сошла звезда какая-то.

И вроде в лицо никто ничего не говорит, да только я интуитивно чувствую — что-то не так. Когда захожу в магазинчик перед первой парой, двое девушек, хихикнув, мажут по мне насмешливыми взглядами и уходят. В лифте вовсе народ от меня будто отдаляется. Ощущение такое, что стоять рядом со мной им противно.

Хорошо хоть Дашка в коридоре мне машет, иначе не знаю, я бы сбежала. Хотя нет — не сбежала. Я не из трусливых.

— Кристин, ты как? — Миронова берет меня за руку, участливо заглядывая в глаза. Звоночек, однако.

— Нормально, а что?

— Ты… не видела? — выгибает она бровь, затем тянется в карман за телефоном. Несколько секунд тушуется, как бы не решаясь.

— Покажи, я увижу, — настоятельно прошу, а у самой аж сердце замирает.

Даша издает громкий, тяжелый вздох, но экран мобильного все-таки показывает. А там все я… Нет, не просто я. Там то видео, которое когда-то разбило мою жизнь в школе. Сожгло меня, не оставив ничего, только прах. Там моя личная смертельная пуля. Вот темная комната, которую толком не видно. А вот я сажусь на Влада сверху на мне лишь кружевной лиф, а на ногах джинсы, но их не видно в камере. С улыбкой тянусь к нему, обвиваю руками вокруг шеи. Лицо Туманова скрыто, на камере виден только его прокаченный пресс и широкие плечи. Он медленно скидывает лямку моего бюстгальтера, шарит рукой по моей груди.

А потом… выходит надпись, которая выбивает весь воздух у меня из легких. Видео-то откровенное на этом заканчивается, его в природе более длинного не существует. Потому что не было ничего у меня с Владом. Я тогда оттолкнула его, смутилась, сказала, что не готова пока, но дело было больше в другом. Мне хотелось услышать сперва признание в любви, в том, что я единственная у него. На деле же Туманов разозлился и выдумал, что у него дела. Мы разошлись, оставшись в ссоре. Хотя сейчас это неважно. Важна черная лента на экране, на которой гласит фраза:

«Хочешь хорошо провести ночь, тогда звони». И мой номер телефона, вернее, не мой, там ошибка в одной цифре — последней. Но это все равно ничего не меняет.

— Это… откуда? — кое-как произношу, а у самой руки дрожат, и мир вмиг темнеет. Все то хорошее, к чему я так стремилась, каждая крупинка, которая давалась мне с таким усилием — исчезает. В груди дыра. Огромная. И обида хлещет через край. Обжигает легкие, словно яд. А тело — оно леденеет. Будто покрывается маленькими крупинками льда. А вместе с ним и сердце.

И сразу мысль приходит. Вполне осознанная, яркая, отрезвляющая. Мысль, которая выбивает почву из-под ног, разрушает меня, и заставляет предательским слезам скатиться по щекам.

— Крис… — шепчет Дашка. Но я тут же утираю слезы рукавом.

— Сволочь, — произношу не своим голосом. А у самой перед глазами проносится слишком много всего. И поцелуи жаркие. И взгляды пылкие. И вот даже на сумке фенечка, которую я оставила после того, как вечером починила замок. Все это врезается ножом в мою истерзанную душу и рвет там каждый орган по-новой. Хлеще. Острее. Жестче. Будто одного раза мне было мало.

— Хочешь, давай вместе прогуляем пары? — вдруг предлагает Даша.

— Ты реально хочешь пропустить историю из-за меня? Нет, — качаю головой. — Из-за такой глупости.

— Конечно, — с улыбкой отвечает она. А ведь у меня никогда не было подруг. Таких, чтобы в трудную минуту взяли за руку и прошли вместе тернистый путь. Подруги, которая станет жилеткой и заставит пожалеть любого козла, что посмел обидеть. И от этого тоже в глазах застывают слезы.

— Ты не веришь им? Тут реальное видео, — всхлипнув, снова вытираю слезы рукавом. И страшно так становится, что Дашка отвернется, как и все. Поверит. Взглянет с отвращением. Как в тот день, когда я шла по школе и ловила на себе осуждение в глазах людей. Они ничего не знали обо мне. Они не были со мной даже знакомы. Однако осуждали, считали, что я плохой человек, продажная девка.

Это же так легко. Смотреть со стороны. Видеть лишь то, что тебе показывают. Порицать. Плевать в спину. Кривить губами. Судить проще, чем узнать правду. Хотя… нужна ли кому-то правда?

— Ну и что, — жмет плечами Дашка. — Реальное или нет, никто не имеет права влезать в твою личную жизнь и выставлять ее на всеобщее обсуждение. Это отвратительно.

Я облегченно выдыхаю. Не ошиблась. В тот день, когда мы познакомились, я не ошиблась в человеке, которого подпустила близко.

— Там еще что-то есть? — с содроганием произношу.

— Нет, только это.

И снова вдох. Болезненный, от которого спазмируют легкие. Тяжело осознать, что происходящее реальность, а не дурной сон. Что человек, в чьих руках мое израненное сердце бьется быстрее, поступил настолько подло.

Хотя кое-что не укладывается в голове до сих пор. Например, почему Соболев не выдал весь имеющийся компромат. Если уж захотел ломать, то почему не на все сто процентов? С другой стороны, вполне возможно, что это временно, и завтра он дополнит мою характеристику.

И мне от этого так тяжело делается, невыносимо просто.

Руслан в очередной раз решил показать всему универу, кто тут хозяин. Не понравилось, как я веду себя? Растоптал. Выставил посмешищем. А я ведь влюбилась в него. В монстра. В человека без принципов и убеждений. Влюбилась искренне, наверное, впервые. Засыпала с мыслью о нем, писать книгу не могла, потому что в своих героях видела его. Такого крутого. Сильного. Смелого. Плюющего на мнение окружающих.

Насмотрелась? Намечталась? Достаточно. Пора бы снять розовые очки и пережить очередное разочарование. Намотать сопли на кулак и пройти по канату, с которого меня всеми силами пытаются скинуть.

Я ведь сильная. Я же справлюсь и не упаду, правда?

— Пойдем на пару, — прошу Дашку.

— Уверена? — участливо уточняет она. Не передать словами, насколько я ей благодарна. Просто хотя бы за то, что она здесь, рядом. И мне в этот раз не придется пройти одной по коридору, вжимая голову в плечи, словно какой-то преступнице.

— Не очень, но кто не рискует, да? Все будет нормально. Мы же уже не дети, верно?

Я будто утешаю сама себя. Хочу верить, что взрослые люди отреагируют иначе. Не будут ставить на мне клеймо непонятно какой девушки.

Дашка подходит, берет под руку меня, и мы идем вдвоем, слушая звуки наших каблуков, что разлетаются о стены эхом. Под взгляды студентов, которые наверняка уже видели ролик. Под их перешептывания. Осуждения. Смешки. Видео выложили в самый крупный паблик нашего института, даже не курса. Я проснулась звездой. Только падшей, а не яркой, красивой, уверенной. У моей звезды нет наконечников, и она не горит. Вот такая слава у нее — обратная.

Пока идем, сердце глухо бьется о ребра. Неистово. Словно в него воткнуты иглы, и каждое движение помогает им проткнуть мышцу сильнее, жестче. И вся моя мнимая уверенность летит в тартарары. Потому что я мыслями в прошлом. В том школьном дне. Вышагиваю не в состоянии поднять головы, посмотреть по сторонам, даже несмотря на то, что Дашка сейчас рядом.

А уж когда мы входим в кабинет, где должна проходить пара, я ощущаю себя полной дурочкой. Глупой, до ужаса наивной, той, кто верит в людей и их здравомыслие. Но этого то ли нет, или же происходящее больше месть, чем желание докопаться до истины. Одногруппники, как свора голодных собак, с улюлюкающими улыбками взирают на меня, радуясь тому, что происходит.

— Ну привет, девочка по вызову, — Лейла снимает меня на камеру телефона, озвучивая реплику и при этом не скрывая смешка. Народ хихикает, не громко, конечно, да только этот их смех, как разряд тока — бьет наотмашь. Я задыхаюсь.

У меня начинает кружиться голова от окружающих голосов противных, как горький жженый кофе. И лица одногруппников в момент будто растворяются, превращаясь в темное полотно. Ощущение такое, словно люди, вокруг вытягивают из меня силы к существованию. Их насмехательство пронзает меня, как мелкие тупые лезвия, оставляя после себя неизлечимые глубокие раны.

— А мне окажешь услугу, Ивлева? — на полном серьезе спрашивает Захар Станьев, с которым за весь семестр мы и словом-то не обмолвились. Следом Лева Органов подмигивает, облизнувшись, словно собирается сожрать порцию мяса.

— Придурок, — строго цедит Дашка. — Совсем с головой не дружишь?

— А ты такая уверенная из-за Гора? — не остаётся в долгу Лева. Стараюсь не слушать их, кое-как дохожу до свободного стула, заставляя себя абстрагироваться. Можно бороться, кричать, выставлять кулаки, но есть ли в этом смысл? Особенно когда нас двое, против целого университета?

— А ты такой уверенный, потому что против тебя девушка, а не парень? — грубо отвечает Дашка. Ее слова внушают и в меня силы, правда их мало. Наверное, во всем виновато разбитое сердце. Мне бы собрать себя по кускам и дать отпор, а не размазней садится на стул, притворяясь невидимкой.

Кто-то проходит мимо, задев меня и мой рюкзак, который тут же с шумом падает. Содержимое рассыпается, пусть не все, но несколько ручек, и блокнот, вылетают на пол. Закрываю глаза. Делаю вдох.

— Эй, Ивлевела? Дашь мне? — кричит мужской голос.

А дальше следует волна перешептываний. Каждая реплика бьёт не хуже пощечины, заставляя чувствовать себя той девочкой из школы. Школы, которую я возненавидела. И ту себя я тоже ненавижу. Она хотела исчезнуть. И я… кажется, тоже хочу исчезнуть.

Наклоняюсь, и это становится моей фатальной ошибкой. Нужно было сесть на корточки, предугадать наперед маразм озабоченных придурков-парней. Но нет… я слишком зациклена на себе, своих обидах, Руслане, которому верила и получила нож в спину. Получай, как говорится, Крис… За слабость, за глупость. За то, что в очередной раз наступила на те же грабли.

Мужские руки ложатся на мои бедра, насколько я замечаю, это Лева пристроился позади. Он начинает делать эти дурацкие пошлые движения вперед-назад, упираясь в меня своей чертовой ширинкой.

— У-у-у! — воет народ.

— Жестче! — смеется Лейла, снимая это на камеру. — Не зря ж ее номерок был в группе. Давай, жги!

И в тот момент, когда меня накрывает волной злости, сплошного разочарования в людях, даже какого-то отвращения к себе, сжимаю руку в кулак. Я врежу ему. Со всей силы. За всю ту боль, которая во мне горит огнем сейчас. За унижения. За всех обиженных девушек, кто не смог дать сдачи.

Резко выпрямляюсь, моя рука сжимается и до того сильно, что ногти впиваются в кожу. А уже в следующую секунду чей-то мужской кулак опережает: проносится молнией перед моим лицом, целенаправленно попадая в челюсть Леве. Тот моментально теряет равновесие, с грохотом снося собой несколько стульев в ряду. По залу проносится испуганный вопль девчонок.

Я тоже вздрагиваю, отшатываюсь в изумлении, и замечаю… Руслана. Его по-осеннему холодные глаза сверкают, как лезвие ножа. Губы скреплены в тонкую нить, на скулах ходят желваки. Он выглядит так, словно жаждет уничтожить мир, и каждого, кто встанет у него на пути ждет участь смертника. Таким я его никогда не видела.

Но… зачем Соболев здесь? Разве это не его проделки? Или что… хочет показать, в очередной раз насколько огромно его влияние? Не понимаю. А в груди так ноет, что хоть вой.

— Ты чего? — подрывается Лева, но Руслан настигает его, и как только собирается ударить снова, кто-то из одногруппников обращается писклявым криком:

— Ты заступаешься за девчонку, которая за бабки ублажает других? Или ты не видел тот рилс в соцсетях?

Взгляд Соболева, непроницаемый, в котором не иначе собрана демоническая злость, летит на задние ряды. Как пули, от которых не увернуться. Ребята пугливо расходятся по углам, я же и двинуться с места не в состоянии. Жду чего-то, а чего и сама не знаю. Может правды? А может… что ошиблась с вердиктом? Ведь сердце наотрез отказывается верить, что Соболев причастен к видео.

И Руслан, будто одним махом, решает ответить на все мои вопросы.

— Это мое видео. — Его голос холодный как колотый лед, рассекает воздух.

Я замираю, обхватив рукой шею, меня бьет мандраж. А Руслан помедлив, добавляет:

— На нем я… и моя девушка. Так понятнее?

В универ приезжаю рано, не потому, что прямо жажду учиться, а из-за бессонницы. Несмотря на то, что я всю ночь просидел перед монитором, прописывая рекламную стратегию продвижения своей игры, сна ни в одном глазу. В лучшем случае, задремал на часа три и встал в шесть без будильника. Повернулся на один бок, другой, и нифига. Плюнул на все, сел в машину и приехал в институт.

И надо ж, первым кого встретил на своем пути — Оксана.

Мы с ней сталкиваемся в коридоре главного корпуса. Она как всегда при параде: тонкая высокая шпилька, брючный костюм, волосы струятся водопадом по плечам. В глазах огонь, уверенность дикая и улыбка, от которой прохожие парни явно ощущают тесноту в штанах. Меня тоже раньше пробирало, теперь — пусто. Просто красивая картинка, не больше.

Оксана перегораживает мне дорогу и с крайне серьезным видом говорит:

— Можем отойти?

— Ну пойдем, — соглашаюсь, выдохнув. Не хочу с ней вести разговоры. Меня максимально не интересует все, что связано с этой роскошной девушкой.

Мы отходим к лестнице, затем сворачиваем под нее, чтобы скрыться от посторонних глаз. От Оксаны исходит цветочный аромат духов, и я морщу носом — слишком терпко, навязчиво, как и сама его хозяйка.

— О чем будем говорить? — перехожу сразу к делу, мысленно отсчитывая минуты до окончания этого ненужного диалога.

— У меня к тебе предложение, — она делает шаг навстречу, дотрагивается своими длинными ноготками до моей груди. И ведет так медленно, заигрывающе, словно ждет, что я сейчас растаю. Выгибаю бровь, смотрю на Оксану все тем же высокомерным взглядом, а она уже до пуговицы на моих джинсах дошла. И как только собирается ее расстегнуть, я резко откидываю ее руку.

— Что… — опешив, шепчет блонда.

— Какого черта? Хотел бы я тебя поиметь, сам бы пришел. Смекаешь?

Губы девушки начинают дрожать, открыто демонстрируя, что мои слова ее задели. Да и плевать, я никогда не считал себя джентльменом с отменными манерами. А еще в моей голове вдруг вспыхивает другая картинка, как было бы круто, если бы на месте Оксаны все эти манипуляции проводила Кристина. И это с одной стороны, будоражит кровь, с другой, толкает меня в яму.

— Соболев, ни один парень, слышишь, — голос у Оксаны издает треск, как провод, которым может бахнуть током, если к нему притронуться. — Ни один не смеет со мной так разговаривать.

— Так я тебя не держу, — развожу руки в стороны, а следом обхожу ее, но Оксана, видимо, не может принять такой вариант. Она снова изводится ядом.

— Я тебя не прощу!

— Да, пожалуйста, — махнув на нее, как на надоедливую муху, я уже подхожу к лестнице, как в мою сторону летит очередная реплика.

— Прямо сегодня! Слышишь! Ты прямо сегодня об этом пожалеешь! Малолетка конченный!

Не отвечаю ей, не в моих правилах грубить девушкам. Вытаскиваю наушники-капельки из кармана, втыкаю их в уши и погружаюсь в музыку. Усаживаюсь на свободный стул в коридоре нашего корпуса и какое-то время стараюсь выкинуть все мысли из головы. Хочется уже спокойствия. Просто существовать, а не это все.

Вчера Кристина меня так вывела, когда стала заступаться за Германа. Бедненький мальчик. Такая у них любовь, понимаешь ли, что тронуть его нельзя. А я ведь и не думал изначально с ней разговаривать, но потом увидел на остановке, нет, даже раньше… Точно. В универе, когда она на корточках собирала пожитки в рюкзак. В этот момент меня накрыло снежной лавиной. И я захотел ей сознаться в том, что думаю о ней нон-стопом, что уверен, она тоже меня хочет. Такое у меня внутреннее ощущение, которое редко подводит.

Но стоило увидеть Германа возле подъезда Лисы, как все внутри у меня сломалось. Будто кто-то взял и врезал с кулака в челюсть. Я злился. На нее. На себя. На то, что в груди у меня атомная бомба. И она, будь оно не ладно, включила обратный отсчет. С психу я пожелал им счастья, хотя какое может быть счастье, если мой кулак норовил врезать блондину в челюсть?

Правда, обмусолить эту тему в сотый раз я не смог. Ко мне подсаживается Арс с Гором и выжидающе смотрят, будто ждут чего-то такого, сверхъестественного.

— Что? — не понимающе буркнул я.

— А ты знал, что Кристина немного… ну… — мнется Ставицкий.

— Да чушь это, — Глеб вырывает у него мобильник из рук и что-то там внимательно изучает.

— Думаешь, это ИИ?

— Честно сказать, — жмет он плечами. — В этом мире я уже ничему не удивлюсь. Сейчас голоса через нейронку прогоняют мошенники и так у людей бабки вытягивают. А тут…

— Вы о чем вообще, парни? — громко цокнув, я вытаскиваю наушники, убрав их в чехол. Может пропустил часть разговора из-за музыки? Никак не возьму в толк, о чем они.

— Сам глянь, — Гор протягивает мне телефон. Несколько секунд молча смотрю, потом до меня доходит весь контекст видео, и с губ слетает мат. Сердце глухо заходится, руки сжимаются в кулаки, ощущаю, как адреналин в чистом виде заполняет тело. Какого дьявола?

— Настоящая или нейро? — уточняет зачем-то Глеб.

— Настоящая, — на автомате отвечаю, пальцы все жестче сжимают мобильник, что кажется, он вот-вот треснет.

— Тогда я ей не завидую, — со смешком говорит Ставицкий и тут же получает мой убийственный взгляд. Я вспоминаю, как избил Влада за ролик, и ведь тогда мне было наплевать на Кристину. Теперь же ситуация в корне поменялась, так что ощущения более острые, жесткие. Хрустнув шеей, сглатываю.

— Почему? — задает за меня вопрос Гор.

— Я слышал, как ее одногруппники планировали на паре устроить шоу, хотя что уж они? Тут и другие найдутся. Бедняжка, — не без доли иронии произносит Арсений.

А я больше не силах сидеть, подрываюсь со своего места. Одна только мысль, что кто-то захочет в таком ключе воспользоваться Лисой, взрывает меня. Оголяет все рецепторы. Пробуждает внутреннего демона.

— Я с тобой, — Глеб поднимается тоже, но под конец бросает Ставицкому просьбу. — А ты выясни, кто за этим стоит.

— Я что тебе местный Шерлок? — закатывает глаза Арс.

— Выясни, — оборачиваюсь на него. — По-братски, а?

Он не отвечает, но я и так знаю, что Ставицкий не подведёт. Информация про того, кто разместил видео, будет у меня в руках в худшем случае уже этим вечером, в лучшем- через пару часов. Что я буду с ней делать — не знаю. Но это пока.

— Пошли, — тянет меня Глеб к лифтам. — У них в триста второй пара.

Лифт как назло едет, кажется, безумно медленно. А уж когда мы выходим, я едва не бегу, так меня подрывает эта ситуация. Дергаю дверь в их аудиторию и становлюсь свидетелем чего-то максимально по-детски убогого. Какой-то парень пристроился позади Ивлевой, двигается взад-вперед, а народ радостно ему улюлюкает.

Даже если бы мне не нравилась Лиса, я бы все равно уроду врезал. Потому что есть какие-то этически принципы, правила, против которых идти нельзя. Что бы не писали про Кристину, как бы сильно она им тут не врезалась костью поперек горла, то, что дебил позволяет себе — ту мач. И я бью его. А у самого желание не просто ударить — разнести вдребезги. Лицом об асфальт. С ноги в живот. До криков. До мольбы пощадить. Бить, пока из костяшек рук не будет катиться струями кровь.

— Ты заступаешься за девчонку, которая за бабки ублажает других? Или ты не видел тот рилс в соцсетях? — спрашивает кто-то.

— Это мое видео! — взрываюсь окончательно я. Мой, еще не до конца охладевший мозг, понимает, что из этого дерьма Кристину я могу вытащить только став ее живым щитом.

— На нем я… и моя девушка. Так понятнее?

И тут я ничуть не вру. Потому что в моей голове я эту девчонку себе присвоил. Как только увидел ее затравленный вид, и то, что кто-то вообще посмеет коснуться ее губ, лапать Крис, все вдруг встало на свои места. «Она должна быть моей», — звучит отчетливо, сигналом к действию. Плевать как. Плевать, что придется поступиться принципам и стать мальчиком на привязи. Я слишком хочу ее рядом. И слишком не хочу отдавать ее никому. Вообще никому. Точка.

После моей реплики народ замолкает. И лишь та девка, Лейла, кажется, продолжает снимать происходящее на камеру. Тогда я переступаю через лежащее мужское тело, подхожу к ней, выхватываю мобильник и кидаю с психу его в стену.

— Ты больной? — пищит она, а у самой глаза как две копейки.

— Да, — мой ответ звучит резко, в голосе сталь. — А ты думала, просто так от меня пол универа шарахается?

Молчит. Все вообще молчат. Тогда я обвожу каждого в этой аудитории разгневанным взглядом и предупреждающе говорю:

— Обижать мою девушку — значит, переходить дорогу мне. Надеюсь, ясно выражаюсь?

И снова молчат. Теперь только головы склонили, вжав их в плечи. Видно, испугались. Даже тот придурок, которому я врезал, сидит не рыпается. Поучительные действия закончены значит.

— Гор, — обращаюсь к Глебу, который уже пристроился рядом с Дашкой. — Прикрой нас.

— Базару нет, — кивает он, позволяя мне уйти. Не одному, конечно.

Беру Кристину за руку и вывожу ее из аудитории под внимательные взгляды. Она, правда, не дергается, спокойно следует за мной, подыгрывая нашему маленькому спектаклю. Хотя, может, это уже и не такой уж фарс? Посмотрим…

В коридоре мы останавливаемся, вернее Ивлева вырывает руку. Взирает на меня своими большущими ангельскими глазищами, губу кусает, рукава на ладони натягивает. И такой она мне вдруг видится беззащитной, нежной, абсолютно моей. Вот будто ее создали специально, чтобы однажды познакомить со мной. Всучить в мои руки и позволить творить всякие пошлые вещи.

— Как ты? — приваливаюсь спиной к стене, засунув руки в карманы брюк. При этом взгляда от Кристины не отвожу, не могу банально. Она как магнит чертов, к которому меня тянет. Как наркотик, дурман… И мне каждый раз мало.

— Зачем? — наконец-то произносит она, довольно громко, правда, голос дрожит. — Зачем ты это сделал?

— Что именно?

— Зачем влез в эту грязь? Теперь все думают, что мы вместе? Господи, Соболев… — Лиса шумно вздыхает и снова кусает губы. Секунда-другая. На меня каждое ее движение действует подобно сигналам к действию.

— Будет повод попробовать, — стараюсь шутить, но Крис то ли не вникает в суть моих слов, то ли даже их не слышит.

— Ты не понимаешь, чем это обернется? Я… Скажи, ты не причастен к видео?

— Нет, — спокойно и быстро отвечаю. Злит немного, что она на меня подумала, с другой стороны, вполне логично. Я же выкладывал тогда отрывок из ее книги. Да и слухи обо мне ходят всякие.

— Я не понимаю, — на выдохе произносит она, будто запыхалась говорить все это. — Я тебя не понимаю. Что ты хочешь, зачем ты так себя ведешь, Руслан… я…

Дальше договорить ей я не даю. Надоело слушать этот бессвязный поток. Делаю шаг к ней, хватаю пальцами за подбородок, сжав его, и тяну к себе. Она размыкает губы и в этот момент я накрываю их поцелуем. Проталкиваю свой язык в ее рот. Жадно. Пошло. Сладко. Не целую ее, нет, будто пожираю. И мне до того в кайф от происходящего, что напряжение вмиг отпускает. Волна возбуждения одна за другой накатывают, давно так хорошо не было. До ломоты.

Развожу коленом ее стройные ноги, а сам руками скольжу по спине Кристины, плечам, и почти добираюсь до женственных бедер, желая как следует их сжать, как она резко отстраняется от меня. А потом и вовсе заряжает мне смачную пощечину. И этим своим действием в очередной раз вводит меня в тупик, разрушает ту чертову узкую тропу, что чудом появилась в непроглядной тьме.

— Ну что на этот раз не так? — не выдержав, прикрикиваю я.

— Хочешь правду? Хорошо, — кивает она, будто собираясь с духом. — Да, ты мне нравишься. Но это не повод использовать меня как одну из сотки своих девок. Я хочу по-настоящему, слышишь? Хочу на свидания ходить, хочу чтобы меня за руку держали, хочу слышать слова любви. А главное, быть уверенной в том, что после одного раза у нас ничего не закончится. И если ты мне не можешь дать этого, нормальных отношений, нам никогда не будет по пути. Понимаешь?

Молчу. Потому что понимаю. Каждое ее слово. А еще больше понимаю, что никогда особо не был в отношениях. Тех, о которых говорит Кристина.

— Молчишь? — с какой-то грустью и надрывом в голосе спрашивает она. Я отвожу взгляд, и в этот момент Ивлева просто уходит, оставляя меня стоять в одиночку в пустом коридоре.

— Ого, — Арсений вырастает передо мной в тот момент, когда Кристина сворачивает за угол. Он заинтересованно поглядывает ей в след, затем коротко выдыхает и продолжает. — Ну дела вполне интересные.

— Ты выяснил? — сходу спрашиваю, решив отложить разговор с Лисицей. Еще успеется. Да и мне надо бы все обдумать.

— Да, это было несложно. Отправитель видео твоя Оксана.

— Чего? — глаза у меня округляются, потом я правда вспоминаю ее слова, брошенные в мой адрес про нелепую месть. И происходящее не кажется теперь уже таким абсурдным. От женщин в гневе можно ожидать чего угодно. Мало мне было Евы, так, пожалуйста, еще одна нарисовалась.

— Там, конечно, не все так глупо. Это ее второй аккаунт, но мой знакомый пробил его и выяснил, что оба номера зареганы на одного человека — Оксану.

— Где она сейчас? — потираю пальцами вдоль переносицы. Хочет войны, так она ее получит. Я не мелочный человек, и если бы месть касалась исключительно меня одного, то и плевать. Пусть хоть сто фактов выложит. Главное, не в ущерб репутации семьи. Но в данном случае Оксана совсем обезумела. Устроила публичную порку человеку, который не имеет ни малейшего отношения к тому, что между нами было.

— Вроде педсовет на кафедре у нее, — задумчиво тянет Арс.

— Отлично, — бью в ладони, отталкиваясь от стены. — Повеселимся тогда.

— Будешь мстить?

— Нет, — со смешком отвечаю. — Просто покажу ей, что прежде, чем играть в воительницу, нужно подумать о своих слабостях.

— Составить тебе компанию? — предлагает Ставицкий, но я отмахиваюсь, и без него справлюсь.

Мы не прощаемся, да и не до этого, а после я удаляюсь. Иду прямиком в соседний корпус на кафедру психологии. Она через улицу находится, поэтому процесс занимает время.

А уже там — на месте — я притормаживаю напротив кабинета. Вытаскиваю телефон, чтобы потом не рыться, нахожу несколько фото, видео. Благо не успел подчистить память. Обычно я такие вещи не храню, удаляю сразу. Во-первых, мало ли, посторонние увидят. А во-вторых, ну зачем мне бывшие без одежды? Если они бывшие, то по всем фронтам. С Оксаной вышло иначе, зато это станет моим козырем.

Дергаю ручку, чувствуя, как мышечный орган долбит не хуже пулемета. Это не нервы, а злость. Меня распирает от гнева к блондинке, с которой я спал, к людям, которые ей поверили, и тому парню, что посмел пристроиться позади Кристины. Картинки мелькают одна за другой перед глазами, словно топливо, которое неплохо так заправляет и без того переполненный бак эмоций.

Переступив порог аудитории, моментально привлекаю к себе внимание. Буквально каждый педагог впивается в меня взглядом, Оксана же вообще белеет. Она вжимается в стул, часто моргает, а я в ответ посылаю ей белозубую улыбку.

— Вы что себе позволяете, Соболев? — повышает голос завкафедры Людмила Викторовна. Женщине почти шестьдесят. Худенькая, хорошо сохранилась. Поднять ее из-за стола не составляет труда.

— Прошу прощения, но я быстро, — бросаю сходу, усаживаясь на ее место. Позади меня экран проектора, информацию на который вещает через ноутбук. Пару кликов и вот уже мой телефон сконнектился с этой чудо-техникой.

— Соболев! Немедленно покиньте аудиторию! — требует Людмила Викторовна.

— Давайте охрану вызовем, — пищит с заднего ряда перепуганная Оксана. Ничего, рано еще боишься, милая. А теперь можно.

Кликаю плей, и вуаля — на белом полотне открывается видео. Может, впрочем похлеще, чем было у Кристины.

— Давай снимем нас на камеру? Это так забавляет, — предлагает Оксана мне на ролике. Затем наводит телефон, мое лицо крупным планом, ну а дальше начинается откровенная эротика. Блузка летит на пол, поцелуи, просьбы не останавливаться.

Зал в шоке, завкафедры сперва молчит, затем находит стул и в шоковом состоянии садится на него. Ее выражение лица дорогого стоит. Она кидает гневный взгляд на своего педагога, та же лишь прикрывает ладонью лицо, стараясь сделать вид, что ее здесь нет.

— Я скинул парочку видео, фото, — озвучиваю вслух, пока народ разглядывает на кадрах развлекаловку студента и училки. — Посмотрите все, — на моих губах сверкает улыбка, потом я поднимаюсь, засунув руки в карманы брюк, и добавляю. — И да, зачет я тоже получил, как вы понимаете, отработав. Неплохой метод, скажите?

И снова тишина. Убийственная какая-то. В глазах педагогов, а их тут человек пятнадцать, читается презрение. А ведь я только пришел сюда, показал малому кругу людей развратные кадры. Хотя мог бы опуститься до уровня Оксаны, выложить компромат на всеобщее обозрение. Опустить ее ниже плинтуса. Ведь она обошлась с Кристиной именно так. Еще и дурацкую надпись наложила. Но во мне осталось благородство, поэтому я удаляюсь из аудитории, решив, что на этом мой урок закончен.

Закрываю за собой дверь, а тут Оксана выбегает. Следом. Будто находиться в месте замедленного действия ей невмоготу. Какая ранимая. Бедняжка.

Она хватает меня за локоть, заставляя остановиться. И смотрит так, главное, с обидой, гневом, непониманием. Потом поджимает трясущиеся губы и бьет меня кулачками в грудь. Раз. Два. Три. С глаз ее скатываются слезы. Ого, стервы умеют плакать? Неожиданный поворот событий.

— Сволочь, — наконец, выдает Оксана. — Тварь! Ты меня не просто унизил… — содрогаясь в плаче, говорит она. — Ты меня с работы выгнал. Понимаешь? Они напишут обо мне характеристику. Да куда я потом пойду? Урод! Ненавижу! Ты…

В один из моментов я ловлю ее кисти рук, заставляя Оксану замереть на месте. Она походит на статую, такая же бледная, несмотря на вполне живые черты и алые губы.

— А ты думала, что если ты девушка, я просто съем это? — вполне резонно спрашиваю, смотря хмуро исподлобья на нее.

— Ты заплати…

— Только попробуй еще хоть что-то сделать в отношении моей девушки или меня, — наклоняюсь, понижая голос до грозного шепота. — Я все видео и фото с тобой не только в сеть солью, но и родичам твоим отправлю. А если этого будет мало, сделаю порно-игрушку с главной героиней твоего лица. Поняла?

Последнее, конечно, дичь, и я бы этого делать не стал. С другой стороны, кто знает, что за пуля в голове у Оксаны? Она должна испугаться, и судя по затравленному взгляду, по тому, как ее потряхивает, моя угроза сработала.

— Что… — блонда вырывается из моей хватки, отшатывается, как от приведения. — Что в ней такого особенного? Почему даже после такого видео ты за нее заступаешься?

Вопрос в лоб, на который я не сразу нахожусь, что ответить. Прокручиваю варианты, хочется не отговорку выдать, для себя больше, чем для Оксаны. Блин, это сложно. Как наступать на раскаленные угли: с одной стороны, прикольно, с другой, а вдруг это вызывает зависимость? Хотя…

— Руслан, — напоминает Оксана, и я вполне серьезно даю ей ответ.

— Потому что она — моя. А за своих я готов глотку разодрать.

Глаза в глаза. Воздух как раскаленная лава, и очередной вопрос, заводящий в тупик.

— Любишь ее? — сиплым голосом спрашивает она.

Сглатываю. Отвожу взгляд в сторону, ощущая, как за ребрами ломает все, трещит по швам. Мои убеждения. Принципы. Мой гребаный мир, который я по крупицам выстраивал. И все это из-за нее — одной рыжеволосой девчонки. Бывает же так.

— Прощай, — киваю, затем ухожу.

Подальше. Быстрее. Потому что в эту минуту мне, как бы смешно не звучало, вдруг до черта хочется увидеть Кристину. И спросить у нее: шагнет ли она со мной в пропасть или останется здесь — в тихой гавани, но без меня?..

На пару я не возвращаюсь, настроение настолько подавленное, что хоть волком вой. Все повторяется. Как в школе. Из меня в очередной раз сделали мишень для насмешек. Осталось только понять — кто! Хотя… важно ли это? Может, мне вообще переехать в другой город? Подальше от людей, которые меня ненавидят. Ото всех. От этих взглядов странных, перешептываний. Я даже в туалете, когда закрылась в кабинке, слышала разговор девушек. Якобы они в шоке, что Руслан с такой связался. А после последовала волна смеха и перечисления моих недостатков: внешних, разумеется, про внутренние никто не знает.

Но и это неприятно…

Досидев, пока незнакомки выйдут, я ринулась в холл. В другой раз, эти идиотки ответили бы за свои слова. Я бы им все волосы повыдирала. Но сил нет ни на что. Даже банально дышать, и то с трудом получается.

Хорошо еще, коридор пустой, и я спокойно могу забрать свою куртку из гардеробной. Правда, покой мой длится ровно до момента, пока эта самая куртка не попадает в мои руки.

— Что это? — вспыхиваю, разглядывая свою вещь.

— Ой, — у молодой девицы, которая с недавних пор здесь работает, обманчиво-удивленное выражение лица. — А это разве не так было?

— Прикалываешься? — перехожу на «ты», следом бью кулаком по столу, что разделяет нас с этой мадам. — Мне испортили куртку, которую я сдала под ваш контроль.

— Я просто выдаю и принимаю вещи, — сдержанно отвечает брюнетка, поджимая губы.

— Ну да… — сухо вздыхаю, схватив пуховик, и наплевав на все. Устала… как же устала.

Пока иду к выходу, разглядываю куртку: по всей спине большими буквами написано «бесишь», а ниже мелким шрифтом: «всегда на связи». Вот уже уроды! Глупые, совсем с головой поруганные люди. У меня и слов-то нет, описать тех, кто так открыто пакостничает. Уверена, что девчонка из гардеробной в курсе, чьих рук это дело. Они ей либо денег дали, либо запугали, либо… еще что-то, вариантов много.

С одной стороны, хочется бросить в урну пуховик, а с другой… Он становится последней каплей. К глазам подкатывают слезы, губы дрожат, я чувствую, что грудь распирает от боли, обиды и бесконечной несправедливости. Чем я это заслужила? За что? Почему вечно со мной происходят разного рода бредовые ситуации? И чтобы не разреветься, я выбегаю на улицу.

Колючий ветер противно бьет в лицо, да так, что его задувания ощущаются резким ударам, от которого хочется согнуться. Моментально замерзаю, кажется, меня трусит. А там с неба снег срывается. Красивый такой. Пушистый. И будь я в другом положении, обязательно бы вытащила телефон, сделала пару фото, подставила бы ладонь, чтобы поймать несколько снежинок. А не это все…

Взгляд снова тянется к куртке. Шумно вздыхаю, разглядывая дурацкие надписи. И как в таком прикажете идти? А… к черту. Просто пошли бы все к черту.

И когда я уже собираюсь надеть изуродованные кусок тряпки, на мои плечи накидывают куртку. Черную. Теплую. Со знакомым приятным ароматом, от которого у меня мурашки по телу.

Оглянуться не успеваю, потому что передо мной тут же вырастает Соболев.

— Что ты… — шепчу, оторопев от того, кто здесь — напротив меня. И смотрит так главное, решительно, будто в омут своих глаз берет.

— С появлением тебя в моей жизни проблем стало больше, Лисица.

— Так может пора меня отпустить из своей жизни? — фраза звучит ломано, и будем честны, больно мне от нее. Будто ожоги оставляет. Но я стараюсь держаться, виду не показывать, хотя разве в моем положении теперь есть в этом смысл? Я призналась ему в своих чувствах. Этому наглому, беспринципному, самоуверенному парню. Для которого люди — лишь возможности, инструменты на шахматной доске. Так что смысла притворяться, держать, маску гордости нет. Плюс, мне реально стало легче после всего, словно чувства, которые я таила, душили. Теперь же я оголила их, дала им возможность воспарить фениксом из пепла, и вот — даже могу улыбнуться.

— К моему большому сожалению, не получится, — Руслан дотрагивается до воротника парки, и резко тянет меня на себя. Упираюсь ладонями в его грудь, ощущая прохладное мужское дыхание, которое щекочет мои дрожащие губы. И так волнительно мне делается от этой близости, аж в ногах пропадает сила, и я едва держусь, чтобы не упасть.

— Соболев, что ты делаешь? — не могу вырываться из его захвата, и так ёрзаю, и эдак — не выходит. А потом и вовсе Руслан вдруг кладет голову мне на плечо, отпускает руки, проскальзывая ими под парку. Прижимает к себе, крепко, так словно я — кислород. Корабль, без которого в бескрайнем океане невозможно выжить.

— Мне кажется, я схожу по тебе с ума.

У меня пропадает дар речи. Ведь слова у Соболева выходят совсем не дерзкими, уверенными и пылкими. Наоборот, они звучат мягко, обессиленно, что совсем не похоже на него.

— Скажи только одну вещь, — шепчет он, отдалившись. Несколько секунд просто смотрит на меня, будто пробует на вкус новое ощущение, затем уголок его губ тянется вверх. И мне кажется, не знаю даже как это описать, что Руслану нравится то, что между нами едва искры не летят в данный момент.

— Не проси меня, быть однора…

— Ты будешь моей девушкой, Лисица? — с улыбкой на губах произносит Соболев. И я дышать перестаю. Сердце будто замедляется, не веря в услышанное. Затем разгоняется на полную скорость, отчего у меня звездочки в глазах мелькают. Яркие. Красивые. Будто они всегда жили в моей груди, в этой вселенной. Но их кто-то выключил, а теперь они снова вспыхнули.

— Ты… — сглотнув, я начинаю часто моргать, переступая с ноги на ногу от волнения. — Не заболел? Хочешь быть с одной девушкой? Гулять с ней и…

Он перебивает.

— Держать за руку, ходить в кино, писать глупые смс-ки ночью, — вполне серьезно говорит Соболев.

— Господи, — смущенно шепчу я. — Откуда ты набрался этих ванильных… штук?

— Почитал парочку твоих романов. Теперь ты понимаешь, что пишешь несуществующие ванильные… — Руслан замолкает, делая акцент. — Штуки.

— Соболев, — вдох. Глубокий. От которого горят легкие. Меня будто подвели к парапету и ждут, пока я сделаю шаг вниз. Страшно? Безумно. Но почему-то так хочется поверить в сказку. В то, что хорошая правильная девочка может быть счастлива с плохим мальчиком. С тем, от которого не только бабочки в животе кружат вихрем, но и который станет твоей защитной стеной. Пойдет против мира, если потребуется. Ведь сегодня Руслан запятнал свою репутацию из-за меня, и, судя по всему, ему плевать на это.

— Завязывай думать, — склонив голову на бок, говорит Соболев. — Просто скажи мне «да».

— То есть … другие варианты ты не рассматриваешь?

— Конечно, нет, какие другие? Слушай, — он поддается навстречу, останавливаясь в сантиметре от моих губ. Господи, это какое-то безумие. Сладкое. Невероятное. Игривое. Иначе я не могу назвать состояние, возникающее от нашей близости. — Я не помню, когда последний раз предлагал девушке отношения. Поэтому, не смей мне отказывать. Это, знаешь ли, ущемляет мужскую гордость.

— А ты бесстрашный, выходит?

— Ты же понимаешь, — в его голосе снова звучит мальчишечья дерзость. — Другие с тобой не смогут.

— Я… — размыкаю губы, чтобы ответить, но Руслан накрывает их пальцем.

— Понял, — кивает он и вместо тысячи слов вдруг целует меня. Нет, не так. Набрасывается на мои губы, словно ураган. Обнимает, крепко, жарко, пошло. Его уже руки везде: на моей талии, бедрах. Все настолько хаотично и страстно, что у меня с плеч спадает на асфальт парка Соболева. И вроде бы, ветер холодный до ужаса, пронизывающий, а мне совсем не холодно. Я вся горю, как вспыхнувшая спичка. Тянусь обнимать в ответ. Тянусь к этому парню так, будто это в последний раз. И не верю в реальность происходящего, это больше похоже на сон — прекрасную мечту, с которой я засыпала ночами. Не могла поверить, что такое вообще возможно. Но вот они — мы. Целуемся на улице у входа в мой корпус.

Дыхание становится сбивчивым, перерастающим в нечто, напоминающее едва слышные стоны. Язык Руслана творит с моим какие-то безумные вещи. Он жадно толкается в мой рот, его зубы врезаются в мои. Поцелуи превращаются в пожирания друг друга. Кто кого. Кто больше жаждет. И это битва мне нравится куда больше, чем была до этого. Мы утопаем во взаимной страсти, в нашем океане эмоций, у которых нет контроля и края.

— Лиса, — Соболев на миг отстраняется, обхватив мое лицо в свои ладони. — Отвечай. Немедленно.

Отведя взгляд в сторону, я, до сих пор не веря в происходящее, смущенно шепчу.

— Давай попробуем.

— Ты уверен? — спрашиваю я, когда мы возвращаемся в здание университета. До сих пор не могу осознать, что происходящее реально. Мы — пара. Я и Руслан. Два абсолютно биполярных человека, вдруг решили встречаться. Не представляю, что из этого выйдет. Волнительно, конечно, а с другой стороны, кто не рискует, правда? Ведь и хулиганы умеют влюбляться.

— Конечно, — отвечает Соболев, взяв меня за руку. — Я буду с тобой весь день, нет смысла пропускать пары из-за каких-то идиотов.

— Но…

— Лисица, — он вдруг обхватывает мой подбородок двумя пальцами, заставив посмотреть прямо в глаза. — Запомни, пока я рядом, никто не посмеет даже косо посмотреть на тебя.

Поджимаю губы, хотя внутри так тепло становится, словно меня отправили в мир, где вечное лето. И идти по коридорам уже не так страшно, и вслушиваться в чужие голоса нет необходимости. Оказывается, это так важно — чтобы на твоей стороне были те, кого ты любишь. Рядом с ними любой шторм можно пережить, лишь бы вместе.

— Уговорил, — улыбнувшись, я ловко убираю руку Руслана и подхожу к лифту. Нажимаю кнопку вызова, а как только раскрываются створки, тут же проскакиваю внутрь. Соболев заходит следом и жмет на третий этаж, где у меня сейчас идет пара по экономике.

— Знаешь, мне все равно интересно, — задумчиво, произношу я. — Кто стоит за этим видео.

— Тот уже получил по заслугам, — Руслан вмиг мрачнеет, и, кажется, даже раздражается.

— Ты знаешь, кто это сделал?

— Знаю, — резкий ответ, заставляет меня замолчать. Будто Соболев этой интонацией говорит, что продолжать не стоит.

— И… давно ты в курсе? — мне почему-то делается тяжело на душе. Не хочется думать, что Руслан стал хорошим парнем только из-за человека, который насолил мне… по ошибке. А по ошибке ли?

— Минут тридцать назад узнал. Слушай, тебе так нужно докопаться до истины? Да, ты попала в это дерьма из-за меня, — он громко вздыхает, проведя пальцами по переносице. — Но я уже наказал того человека, и усложнять тебе жизнь очередной проблемой, не хочу.

— Ты… — у меня едва не останавливается сердце, когда шальная мысль посещает голову. — Кому-то показывал видео со мной?

— Что?

— Оксане, да? Ну точно, — я от эмоций взмахиваю руками, вспомнив про то обнаженное фото. И стоит лифту остановиться, стремительно покидаю его, ощутив жуткую нехватку кислорода. А уже в коридоре, открываю окно, позволяя ветру подхватить пряди моих волос. Он холодный и пронизывающий. Как и вся эта проклятая ситуация. Правда, охладится, не успеваю, Соболев резко закрывает окно, при этом окинув меня строгим взглядом.

— Я его даже не скачивал, Кристина. Ты ищешь проблему там, где ее нет. А с Оксаной я давно расстался. — Спокойно сообщает он, чем заводит меня еще больше.

— Не лучшее решение начинать отношения с вранья, Соболев.

— Да в каком месте я тебе врал? — у него от удивления брови ползут вверх. И звучит так главное — правдоподобно, не прокопаться.

— Ну… — мнусь я, прерывисто вздыхая. Не хочется прокручивать в голове момент своего фиаско, безумно позорный момент. Это может сейчас у Руслана какие-то чувства возникли, а тогда он был с этой… Оксаной. И я для него оказалась банально проходной девушкой. Хотя вспоминать, как он тогда целовал и ласкал меня, все равно смущает. Вон уже и щеки вспыхнули, и в груди жарко стало, и бабочки в животе вихрем закружили.

— Сказала «А», говори «Б», — напирает Соболев.

— Да, какая вообще разница?

— Ивлева, давай уже, про какое вранье речь? — и вроде говорит он спокойно, но в голосе звучит требовательность, против которой невозможно пойти. Поэтому я сдаюсь и признаюсь, правда, полушепотом, отведя стыдливый взгляд в сторону.

— Я видела у тебя фото Оксаны… — медлю, кусаю губу, затем выдаю окончательно. — В тот день, после того как мы… ну… короче! — поднимаю на него глаза, и на одном дыхании воинственно заканчиваю. — Я видела у тебя ее фотку без одежды с припиской, что она скучает. Поэтому…

— Ты рылась в моем телефоне? — обрывает Руслан. А мне и сказать нечего — прав он. Да, некрасиво, да, неправильно, ну а что поделать теперь?

Молчу. Он тоже. И напряжение между нами возникает такое невыносимое, что его можно ощутить физически. Воздух словно наэлектризован. Каждый вздох кажется таким тяжёлым и тягучим, что меня начинает потряхивать. Наконец, Соболев встает рядом со мной, кладет руку на мое плечо, слегка приобнимая.

— Могла бы сразу спросить, а не убегать или кидаться грубостями.

— И… — коротко взглянув на него, спрашиваю. — Чтобы ты ответил? Что у вас несерьезно? Или так… чисто по дружбе? Нет! — поднимаю ладони вверх. — Лучше ничего не говори. Мне итак…

— Я бы показал тебе мобильник, — с усталой улыбкой на губах, отвечает Соболев. Затем вытаскивает телефон и реально протягивает его мне. Несколько секунд я нерешительно поглядываю на девайс, не в силах сложить два и два. Что он хочет? — У меня нет пароля, хотя так и так знаешь. Заходи туда, куда и заходила.

— Зачем? — спрашиваю, стараясь скрыть волнение. Мне почему-то страшно. Вдруг прямо сейчас я увижу что-то, что разрушит ту маленькую крупицу хорошего, что возникла между нами. От этого у меня и ладони потеют, и сердце начинает учащенно биться.

— Чтобы начать с правды, а не твоих фантазий.

— Дурак, — бурчу, но телефон все-таки беру. Делаю вдох. Второй. А на третий провожу влажным пальцем по экрану. Искорка ночного неба мелькает, перенося меня в основное меню. Сглатываю под прицелом проницательного взгляда Соболева. Мог бы и отвернуться, чтобы не так волнительно было.

Открываю мессенджер, нахожу в поиске Оксану. Снова медлю. Мой палец подвисает в воздухе на несколько долгих секунд, за которые я успеваю вспомнить то, как он на нее смотрел, как зажимал по углам. Страх, гнев, обида — всё это смешивается в один клубок, который тугим узлом завязывается в груди. Дурацкая ревность…

— Да ладно, Крис, — Соболев не выдерживает, и нажимает сам. Вкладка переписки тут же открывается на весь экран и… там нет новых сообщений.

— Что… а где фото? — у меня даже плечи расслабляются, хотя до этого в них скопилось напряжение.

— Погоди, — он кликает на три точки сверху и я вижу больше — Оксана в черном списке. Она заблокирована. У этой переписки нет конца. Но как же… Интерес берет вверх, и я листаю немного вперед, чтобы хотя бы пазл сложился — проверяю даты. Перед этим смс, идет достаточно большой промежуток времени, то есть переписки не было. Получается, что и начала диалога нет. Я увидела вырванный обрывок из контекста и сделала выводы. Оттолкнула Руслана. Сбежала. Наговорила ему гадостей. Ладно, он тоже хорош, ответил не хуже, ранив словами. Но… что-то мне подсказывает, то была защита, а не нападение с его стороны.

— М-да уж, — только и могу выдавить из себя, вернув ему телефон. — Видимо, я… дура.

— Ну, — Соболев жмет плечами с такой улыбочкой саркастичной, что мне охота ему зарядить подзатыльник. — С кем не бывает.

— Ты должен был сказать, что-то из серии: «не переживай, я понимаю тебя». А не эта улыбка. — Тычу в него пальцем, на что получаю очередной смешок. Он убирает мобильник в карман чиносов, не сводя с меня задумчиво-веселого взгляда.

— Так говорят парни в твоих книжках, тебе пора меня контент, Лисица.

— Хватит, нормальный у меня контент. И книги тоже! — и в качестве аргумента я даже ножкой топаю. А потом ловлю себя на мысли, что напряженная атмосфера между нами вмиг улетучилась. Мы шутим, общаемся так, словно ничего плохого не произошло ни тогда, ни сегодня утром. Как у Руслана все-таки это получается? Он будто раскрашивает мир в разноцветные краски, когда кажется, что вокруг сплошная тьма.

— С некоторыми фрагментами не соглашусь, но мы можем поэкспериментировать.

— Значит, тогда ты соврал мне? — я не ожидала, что слова вылетят так внезапно и прямолинейно. — Что тебе… ну… — Обрываю себя, потому что смущение переплетается с тревогой и неуверенностью. Господи, ну зачем я это ляпнула? Не пора ли заканчивать этот парад откровенностей.

Вместо ответа, Соболев берет меня за руку, переплетая наши пальцы, и вдруг тянет за собой.

— Куда мы?

— На пары, — он говорит, не оглядываясь. — Не люблю оставлять дела незавершенными.

А дальше мы просто идем по коридору. Молча. Держась за руки. Как настоящая парочка. И от этого внутри такой шквал эмоций, ураган настоящий. Я не верю, теперь я не одна. Мне не придется переживать снова тот ужас, как в школе, в полном одиночестве. К глазам даже подкатывают слезы, но я несколько раз моргаю, чтобы не разреветься. Оказывается, судьба вовсе не злодейка. Она учит — нужно доверять: открываться новым людям, и не бояться этого, даже если однажды вам воткнули нож в спину.

В аудиторию Руслан входит первым, не стучится — переступает порог, скупо здоровается с преподавателем экономики, и беспардонно заваливается в кабинет. Будто это он тут ведет лекцию, а не наоборот. Корона ему никогда не жмет, однако.

— Вообще-то уже пятнадцать минут как у нас лекция, — сообщает Наталья Алиевна, тоже обалдев от манер Соболева.

— Ну да, — соглашается снисходительно он, как бы намекая, что в разговоры вступать не готов. А еще на нас смотрит буквально каждый второй, с нескрываемым интересом, как на диковинные экспонаты. Мне неприятно, а Соболеву похоже наплевать.

Он садится на последний ряд, рядом с Дашей и Глебом. Замечаю, что Миронова уже успела сделать записи, а Гор в телефоне играет в какую-то бродилку.

— Ты чего тут забыл? — интересуется Соболев шепотом у друга.

— У нас пару отменили, делать все равно нечего.

— Галерка! — обращается к нам педагог, и парни моментально замолкают.

Правда, сосредоточиться на лекции я все равно не могу. Из-за Руслана! Вернее из-за его реплики, которую он зачем-то сообщает мне на ухо именно сейчас.

— Понравилось.

— Что?

— То как ты стонешь, — ухмыляется Соболев. — Мне очень даже понравилось.

И спокойнеко себе утыкается в телефон, в ту же онлайн игру, в которой зависает Гордеев. А я… так и остаются сидеть, словно мне в спину кол вонзили. Неподвижно. С горящими от смущений щеками и заведенным сердцем.

Мамочки… и угораздило же меня влюбиться в такого парня…

Целый день, я сам от себя не ожидая, словно цербер хожу рядом с Кристиной: держу ее за руку, обнимаю, и поглядываю на окружающих. Где-то внутри гложет чувство вины, что происходящее, весь этот дурдом из-за меня и Крис приходится проходить второй круг ада: сперва школа, теперь институт. Да, она ничего не говорит, держится особняком, но кто в здравом уме сможет спокойно не реагировать на голоса и переглядывания окружающих.

На перемене, когда я сталкиваюсь со знакомым, и отстаю, один из парней, пошло присвистывает, стоит Ивлевой пройти мимо. И я едва сдерживаюсь, чтобы не врезать ему по морде.

— Проблемы? — кидаю в его сторону жесткий взгляд. Парнишка не отвечает, лишь качает головой, и уходит.

— Ты решил объявить каждому второму войну? — спрашивает Лиса, сжимая в руках книгу по истории. Прежде, чем ответить, приобнимаю ее, прижимая к себе. Теперь она моя! Официально! И пусть только кто-то попробуем причинить ей вред.

— Да, — ничуть не вру ей. Не помню, когда в последний раз испытывал такое острое желание защищать человека.

— Я справлюсь, — она смущенно улыбается и меня ведет от этой улыбки, такой невинной, ангельской, как первой декабрьский снег.

— Справимся, — поправляю ее, затем наклоняюсь и коротко целую в висок. Охота, конечно, и в губы, и до хрипоты со стонами, но понимаю, сейчас не время. Успеется.

— Значит, ты сегодня весь день со мной? Будешь моим личным телохранителем?

— Придется, что делать. Мне кажется, из меня вышел бы неплохой телохранитель, — и следом я сжимаю руку в локте, напрягая бицуху. Крис смеется, закатывая глаза, а я снова ловлю себя на том, что мне нравится эта девушка. Нет, даже больше, чем просто нравится. От этих ощущений низ живота то и дело стягивает тугим узлом, и в груди пламя такое разгорается, что приходится с громким вдохом прикрыть веки.

Мы заворачиваем в сторону магазинчика, и покупаем там мороженое. Я больше за компанию, а Ивлева для поднятия боевого духа. Но стоит ей только провести языком по верхнему основанию холодной сладости, как у меня в штанах моментально делается тесно. Кристина еще так облизнула губы, что я не выдержал — наклонился к ней, втянул носом до одури приятный аромат и коротко поцеловал девчонку в шею, вернее слегка надкусил шелковистую кожу.

— Эй, — она смущенно отпрыгнула, захлопав своими голубыми глаза. Такая забавная, не могу. — Ты чего?

— А что? — ухмыльнулся я, и провел пальцем вдоль линии ее губ, убирая капельку мороженого. Кристина и здесь смутилась, грудь ее вон как заходилась от частых вдохов. Реакция на меня, конечно, отпад. Редко встретишь девчонок, которые вроде и о чувствах своих смело могут сказать, и при этом после уже случившейся близости, продолжают робеть. Однозначно, в этом что-то есть. Что-то такое, что вставляет не по-детски.

— Ты укусил меня.

— Наверное, потому что ты очень сладкая, — пожал я плечами, выбрасывая фантик от мороженого в урну.

— Кажется, к этому нужно привыкнуть, — то ли мне, то ли себе кивает Кристина.

— Привыкай, это же только цветочки, — я подмигиваю ей, и переключаю внимание на Глеба, Дашу и Арсения. Они неспешно подходят к нам, о чем-то переговариваясь. А, уже оказавшись рядом с нами, Ставицкий заявляет:

— На этих выходных едем отдыхать в горы.

— В смысле едем? — выгибаю бровь я, а сам на Крис поглядываю, и что забавно, она то же на меня тайком посматривает. А когда наши взгляды случайно встречаются, Ивлева смущенно кусает губу, и отворачивается. Будто я поймал ее на чем-то запретно-пошлом. Ох, мысли о пошлом заставляю пульс долбить сильнее.

— В смысле все, — говорит Глеб. — Забыл? У меня днюха вообще-то.

— Черт, — бью себя по лбу. — Прости, братишка, кажется у меня легкая степень амнезии.

— Ну вот, полечим тебя там от нее. Я уже снял коттедж, мясо заказал, от вас только присутствие.

— Базару нет, — киваю. — Мы будем.

— Мы? — зачем-то уточняет Кристина.

— Ну если еду я, то и моя девушка, разве нет? — этот вопрос, честно сказать, и меня немного в ступор вводит. Ладно, я профан в отношениях, но Лиса же романы про всю эту ванильную муть пишет. Разве она не должна была в первых рядах согласиться, а потом меня поднять под это дело?

— О! — воет Гор со Ставицким в один голос, затем еще и хлопают в ладони. — Душевно поздравляем, — Глеб бьет меня по плечу в дружеском жесте, следом Арс многозначительно подмигивает, а Дашка показывает большой палец. Как мило, просто детский сад вошел в чат. Надо было опустить все же эти формальности, у меня вон глаз уже дернулся от приторности ситуации с поздравлениями. Хотя Кристина кажется наоборот, выглядит довольной.

— Кстати, о важном, — напоминает Ставицкий. — Рус, а ты вообще на зачет сегодня собираешься?

— Зачет? Сегодня? Блин! Я что-то как-то…

— Иди уже, — подталкивает Кристина. Утром на ней лица не было, такая бледная, подавленная ходила. Теперь же ощущение, словно в девчонку вселилось солнце — сияет, улыбается. Хороший знак.

— А ты?

— А я с Дашей пойду, не переживай. — Уверяет она, хотя как я могу не переживать? У меня весь день нервы, как струны натянуты, кулаки чешутся, чтобы врезать каждому придурку, который не так смотрит на Кристину.

— Но…

— Да какой идиот свяжется с девушками парней, о которых ходят ну… — улыбнувшись, она договаривает. — Не самые положительные слухи?

— Особенно о Соболеве, — поддакивает Арсений. В ответ я кошусь на него, на что он жмет плечами, мол, ну правда же.

— Ладно, но если что сразу на телефоне, ага?

— Есть, капитан! — Кристина прикладывает к голове руку, вроде как честь отдает, затем подхватывает Дашку и утаскивает прочь. Мы же с парнями втроем идем в наш корпус прямиком на зачет. И, несмотря на то, что я нифига не готовился, настроение все равно улет. Будто… даже не знаю, я заполучил долгожданное президентское кресло. Настолько мне круто.

Из-за того, что зачет проходит больше двух часов, Кристина уезжает домой одна. Я же к себе попадаю ближе к восьми вечера. Немного уставший, потому что после универа заехал еще в качалку.

Не успеваю снять парку с обувью, как меня на пороге подхватывает мать. Бледная, то и дело теребит браслет на руке, и постоянно оглядывается в сторону отцовского кабинета. Я сразу смекаю — что-то случилось. У нее ничего не спрашиваю, прямиком к бате иду. Дергаю ручку дверей, вхожу, не стучась, и застаю его хмурого, раздраженного, листающего планшет. От отца будто веет энергетика злости, молний не хватает, которые бы отлетали в разные стороны.

— В чем дело, па? — усаживаясь в кресло, прожигая его взглядом.

— Акции упали, — сообщает он, откинув планшет в сторону, и резко подрываясь со своего места.

— Как? Почему?

— Новая игра получила негативные отзывы от критиков и игроков.

— Погоди, разве она уже вышла? Ты же говорил, вы еще устраняете лаги, — искренне удивляюсь я, потому что про сбои мне в уши инфу заливал не один его сотрудник. Они поэтому и старт отложили.

— Вышла. Нужно было срочно давать релиз, чтобы перекрыть расходы. И тут пошло-поехало: недовольство по поводу плохой оптимизации игры для различных устройств и операционных систем, сбои на сервере, критика дизайна уровней, даже к качеству графики придрались, сволочи!

— Пап! — теперь и я поднимаюсь. Делаю несколько шагов в разные стороны, стараясь переварить услышанное. — Ты выпустил незавершенный продукт на рынок из-за денег?

— Из-за проблем с кредиторами! — повышает он голос. — Потому что мне нужны были бабки для нового старта. Именно поэтому я и хотел, чтобы Архангельский нас подстраховал.

Молчу. А что сказать? Подливать масла в огонь? Ну смысла нет. Отцу итак фигово. Он не тот человек, который бы рискнул всем, значит, реально положение обязало. С другой стороны, можно же было, и подождать, довести хотя бы до худо-бедно рабочей версии, а не выпускать сырой продукт. Но об этом я тоже не говорю. Старик и сам явно понимает, насколько накосячил.

— Русик, — отец смотрит в мою сторону: долго, выжидающе, словно от меня что-то зависит. — Если у меня не получится выкарабкаться, придется использовать план «б».

— План «Б»? Какой еще…

— Ты и сам прекрасно знаешь какой. От семьи не отворачиваются.

И не дав мне ответить, он быстренько выходит из кабинета, словно так обозначил финальную точку в нашем с ним споре. Не понимаю… Неужели он серьезно думает, что я приму ход его игры?

— Офигеть! — изрекает Ленка, а следом за ней и мама громко ахает. Мы сидим на кухне, завтракаем, и изумленная реакция семейства, даже папу привлекает. Он отставляет кружку с чаем, поднимается и тоже выглядывает в окно. Только я остаюсь сидеть спокойно на месте, ковыряясь вилкой в запеканке.

Со вчерашнего дня от Соболева ни слуху, ни духу. Хотя обычно, как мне казалось, во время конфетно-букетного периода парни посылают девушкам смс по утрам и вечерам, созваниваются. Мы же будто прошли эту стадию, и… в какой сейчас, я понятия не имела. Грустно, и где-то тревожно.

Зато я написала Герману вчера, он ответил не сразу, зато отписался: в отъезде, приедет через месяц где-то. Может, так оно и лучше? Лишние разговоры, переживания, совесть, которая кусает при виде Вебера. Теперь-то точно укусит, ведь у меня вроде как появился Руслан, и чувства Германа будут не к месту.

— Ты глянь, уже и тетя Зоя вылезла, и Нинка с третьего. У нас прямо концерт, — смеется Ленка.

— Женщинам, лишь бы языками почесть, — отмахивается папа, возвращаясь на место. — А этому мальчишке видимо попонтоваться охота. Так заезжать, резко давая по тормозам перед подъездом, ума много не надо.

— Ну не скажи, — встревает мама. — Не каждый так отменно умеет водить мотоцикл.

— Не, пап, — подмечает Лена. — Он так себя на постоянке ведет. Вон, Кристина подтвердит.

— Я? — удивленно таращу глаза на сестру. О чем она вообще?

— Разве месье Соболев не за тобой приехал?

После ее слов на пол летит моя вилка, а следом я подрываюсь и мчусь к подоконнику. В груди вспыхивает ураган, а на губах улыбка. Словно меня отправили на море, наслаждаться теплым летним деньком, послав к черту хмурую зимушку.

— Руслан… — выпаливаю в шоке, разглядывая его. Он стоит прямо напротив нашего подъезда, облокотившись о свой черный спортивный байк. В одной руке шлем, в другой роза. И, кажется, именно эта самая алая роза привлекает зевак с балконов, будто дополняя образ красавчика, сошедшего с обложки глянцевого журнала. Выглядят Соболев, ни дать ни взять, отменно, у меня аж к щекам румянец прилипает.

— Так это… твой парень? — заикаясь, говорит мама.

— Что? На мотоцикле? Моя дочь с хулиганом? — отец отставляет кружку, хотя до этого мирно пил чай, и я, чтобы избежать лишних вопросов, убегаю из кухни.

— Кристина! — кричит вдогонку глава семейства, но на мне уже пуховик, на ногах новенькие угги, а в руках шапка.

— Па, до вечера. Я буду осторожна! Люблю вас.

И не дожидаясь новой порции вопросов, захлопываю дверь. Бегу вниз, словно за спиной крылья, позволяющие парить. И настроение вмиг поднимается, и погода за окном теперь не ощущается такой противной. Вот она магия — влюбленности. Мамочки! Неужели и на моей улице теперь праздник? Самый настоящий. От которого дух захватывает, и радуга после дождя появляется!

С улыбкой на губах, я выскакиваю из подъезда. Тут же замедляюсь, делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, и подхожу ближе.

— Ну привет, Ромео, — шутливо здороваюсь, протягивая руку. — Я так понимаю, это мне?

— Ну привет, Джульетта, — в тон отвечает Соболев, наклоняется и в порыве целует меня в губы. Страстно. Жарко. Проталкиваясь языком в мой рот, словно иначе можно задохнуться. И вот его рука с розой уже на моей талии, вдавливает шипы прямо в ткань куртки, а приятный парфюм, исходящий от Руслана, пьянит ничуть не хуже магии. От невероятных ощущений у меня ноги подкашиваются, до того я схожу с ума от нашей близости, и хорошо еще, успеваю ухватиться за парку Соболева, иначе бы точно упала.

— Ну поехали? — шепчет прямо в губы Руслан, шумно выдохнув.

— На… нем? — поглядываю на байк.

— Понимаю, ты хочешь с утра и на мне, но пока условия не позволяют, — подмигивает Соболев, одарив самодовольной ухмылкой.

Ехать на мотоцикле, на самом деле, не особо хочется, но я соглашаюсь. А уже когда мы срываемся с места, я прижимаюсь к Руслану, и чувствую, как ветер бьёт в лицо, и адреналин закипает в крови. Поначалу немного страшно, но постепенно страх сменяется восторгом.

Скорость, ветер и ощущение свободы — всё это кружит голову. Мы мчим по городу, оставляя позади улицы и дома. Мир вокруг сливается в одну сплошную полосу, и я растворяюсь в этом потоке. Все меркнет. Есть только мы: я и парень, от которого у меня захватывает дух, в прямом и переносном смысле.

В универе мы снова привлекаем к себе внимание, сперва на парковке, когда приезжаем вместе на байке, затем уже в здании главного корпуса, держась за руки. На нас смотрит буквально каждый второй, будто мы — живая легенда. Удивительное ощущение, конечно.

Руслан провожает меня до кабинета, где у нашей группы намечается пара по экономике. Мы сворачиваем закуток, подальше от посторонних глаз.

— Уверена, что мне не нужно побыть сегодня тоже с тобой? — заботливо уточняет он.

— Так необычно видеть тебя таким.

— Каким, таким? — Соболев протягивает руку и поправляет лямку моего рюкзака, что спала на плечо. Но после не отдаляется, его ладонь замирает на моем предплечье, медленно и как-то игриво поднимается к плечу. Он нежно проводит пальцем вдоль зоны ключиц, цепляясь за тонкую цепочку, которая болтается у меня на шее. И от этих, вроде таких банальных прикосновений, у меня мурашки пробегает по коже.

— Милым, — закусив губу, отвечаю почти шепотом. Почему-то отвожу взгляд, смущаюсь смотреть Руслану в глаза. Теперь они мне не видятся холодными и осенними, скорее согревающими, как летнее солнце.

— Это даже звучит странно, — со смешком произносит он. — Никто не называл меня милым. Ты не путаешь значение слов?

— Ты как кот, — подмечаю, вернув на него взгляд. — В нужные моменты умеешь быть злым и опасным, а в другие, как сейчас, милым и обходительным.

— Только не надо меня называть…

— Котиком? — опережаю, прыснув со смеху. Это, правда звучит забавно, такого парня как Соболев называть милым прозвищем.

— Фу… — кривится он. — Избавь меня от этой сладости, пока зубы не начали скрипеть от передоза.

— Котик, — специально повторяю.

— Еще одно слово! — предупреждающе показывает пальцем Руслан, пристально смотря на меня. А я уже не могу остановиться, во мне будто проснулся ребенок, которого я прятала несколько лет.

— Котик, — покачиваясь на носочках, напеваю. — Милый, добрый, котик Соболев. Коти…

Допеть, правда не успеваю, Соболев пальцами сжимает мои щеки, заставляя замолчать, а следом накрывать мои губы поцелуем. Он не углубляет его, как было утром, не пытается захватить меня в кольцо своих рук, лишь нежно водит своими губами по моим. В этот миг в душе все содрогается, вспыхивая искорками. Я неосознанно касаюсь, запястья Руслана, провожу по нему, скользя по ладони, наслаждаясь слегка грубоватой кожей.

— У меня третья пара в другом корпусе, — шепчет он, то отрываясь от меня, то возвращаясь к поцелую. — Придется оставить тебя до вечера. Ты же будешь ждать меня?

И я едва сдерживаюсь, чтобы не закричать «конечно», А как иначе? Я уже изнываю без Соболева, скучаю, ощущая, как мир под ногами дает трещины. Но вслух сдержанно произношу:

— Да, я подожду.

Руслан отходит, и как бы ни хотелось, чтобы он остался, приходится попрощаться. Я машу ему рукой, посылая воздушный поцелуй. Соболев ловит его в руку, сжимая ее в кулак. Затем подносит к губам, целует и отправляет в воздух. Кривляется. И так весело у него это выходит, непринужденно, что я начинаю смеяться.

Невероятно… кто бы мог подумать, что с человеком, с которым у нас была вражда с первого дня, будет настолько комфортно. Что мы однажды станем… парой.

— Так здорово, что мы проведем выходные вместе, — говорит Даша, выпивая йогурт в стаканчике. Мы сидим в холле нашего корпуса уже минут тридцать, ждем парней. Наших парней. Я аж сама себе улыбаюсь от этой мысли.

— Не говори, развеем…

— Вот ты где! — Ленка, словно вихрь оказывается напротив нас. Громко дышит, едва не пыхтит. Она выхватывает у меня булочку из рук, кусает с другой стороны, затем берет у Дашки йогурт, запивает, и облегченно выдохнув, опускается рядом на стул.

— Какая ты культурная, — закатываю глаза, разглядывая свой теперь уже огрызок от булочки. А ведь это был мой обед, я сегодня не успела, как следует поесть.

— Папа весь мозг мне вынес, — начинает сестра. — Кто такой Соболев, как давно вы с ним, а ты его знаешь, и все в таком духе. Я еле свалила.

— Сочувствую, — жму равнодушно плечами, представляя, что и меня ждет такой допрос вечером.

— Да в смысле сочувствуешь? Я, знаешь ли…

Договорить она не успевает, потому что дверь в корпус с шумом распахивается и Соболев собственной персоной появляется в холле. Он идет, держа в руках шлем, такой весь из себя важный, серьезный, с деланным высокомерием, словно мир перед ним обязан расстилаться. Удивительная особенность.

Рядом с Русланом Гордеев, и этот тоже не уступает: руки в карманах, куртка расстегнута, волосы взъерошены, на губах дерзкая улыбка. Эти двое идеальный тандем: друг друга стоят.

— Глеб! — Дашка подскакивает со своего места, махая рукой Гордееву.

— Ты уверена, что этот парень — правильный выбор? — шепчет мне на ухо сестра. Нет, я ни в чем не уверена, но не признаюсь в этом. Мне просто хорошо, на остальное, честно говоря, плевать.

— Завидуй молча, — язвлю в ответ, и, закинув остаток булки в рюкзак, иду прямиком к Руслану. При виде меня он театрально разводит руки в разные стороны, заведомо останавливаясь, чтобы я первая до него дошла, а не наоборот.

И снова мы привлекаем прохожих зевак, даже несколько педагогов, что становятся свидетелями наших отношений, закатывают глаз. Пожалуй, это и правда выглядит немного киношно. Я приближаюсь к Руслану, и он тут же захватывает меня в кольцо своих рук. Прижимает крепко-крепко, слегка покачиваясь, словно мы вечность не виделись. Его пальцы нежно проходятся вдоль моих волос, шеи, задерживаясь в области лопаток, больше положенного. Мне кажется, он рисует там какие-то узоры, и мне от этого становиться щекотно и смешно.

— Эй, — вырываюсь я, и сразу же замираю, заметив улыбку на его губах.

— Ну а что? Мне же теперь все можно.

— Щекотать нельзя.

— Кто сказал? — он оглядывается, затем возвращает взгляд на меня. — Лисица, ты же знаешь, Руслану Соболеву закон не писан.

— Вот уж точно, — отвечает за меня Глеб. А я про них и забыла, теперь вон — глаза в пол, на щеках смущенный румянец. Неудобно.

— Кино или кофе? — спрашивает Руслан, поглядывая на часы.

— Кофе, я голодная.

— Го! — кивает он в сторону выхода.

И мы опять едем на мотоцикле. Я прижимаюсь к Руслану, а он, смеясь, подмигивает мне, словно знает, что эта поездка станет очередной порцией адреналина. Господи, ощущение, что я никогда не смогу привыкнуть к тому, какой Соболев бывает разный, и какой бываю с ним сама. Чувство свободы захватывает уже не столь от поездки, сколько от самого Руслана. Он — мятежный дух. Он — свобода в чистом виде. И стоит мне только взять его за руку, как это ощущение передается, накрывает волной.

Кафе выбираем в тихом местечке с обалденным видом на город. Здесь все словно создано для того, чтобы расслабиться и насладиться моментом. Мягкий свет проникает через панорамные окна, освещая пространство и придавая ему особую теплоту. В воздухе витает приятный аромат свежезаваренного кофе, смешивающийся с нежными нотками выпечки. А ненавязчивые легкие и расслабляющие мелодии, идеально дополняют обстановку.

Руслан заказывает себе флэт-уайт, а я латте с нуттелой и сэндвич с курицей.

— Ты тут часто бываешь? — спрашиваю, оглядывая интерьер.

— Вообще первый раз. Прочитал вчера про него в соцсетях, писали здесь отличный кофе и выпечка, ну и вид. Кофе, кстати, реально крутой. Хочешь попробовать?

— Нет, я не очень люблю флэт-уайт, для меня это перебор дозировки. А ты… — задумчиво произношу. — Всегда пьешь такое?

— Сегодня спал плохо, хотел взбодриться, — лицо Руслана непроизвольно кривится, словно я задела его рану острием ножа и сделала больно. Мне делается не по себе.

— У тебя… все нормально?

— Иди-ка сюда, — он стучит рукой по месту рядом с собой, и я покорно пересаживаюсь на ту сторону диванчика. Меня охватывает аромат цитруса, который пьянит и заставляет каждую клеточку в теле пульсировать. С ума сойти. А я думала, такое только в книгах бывает.

— Ну вот, — Руслан наклоняется, его дыхание приятно щекочет кожу. — Теперь мне уже лучше, — он явно специально задевает губами мочку моего уха, а затем еще и проводит по нему языком, открыто заигрывая. Жар тут же прилипает к щекам и шее, в голове мелькает воспоминание нашей близости. Такое яркое, острое, и безумное, не иначе шторм, что убивает корабли в океане, которые попадаются ему на пути.

— Теперь нам не придется изображать парочку, да?

— Сейчас нет особо поводов появляться на этих дурацких светских мероприятиях, но ты можешь оставаться у меня, и изображать мою девушку по полной программе в моей спальне, — весело сказал он. И вдруг так посмотрел на меня, что сердце мое сладко защепило. Руслан и до этого выглядел красавчиком, а сейчас я вовсе увидела в нем какого-то до ужаса идеального парня, пусть и с несносным характером. Но это теперь мой парень. Только мой. Невероятно.

— Какой тонкий намек, Соболев.

— Радуйся, что пока это только намек, а не инструкция к действию, хотя… — он стал поглаживать пальцами вдоль моей скулы, и линии губ. — Я могу и…

— Я знаю, что ты можешь. Но давай начнем с первого шага, — смущенно отодвинулась от Руслана, взяв кружку со своим кофе.

— Например?

— Какие тебе нравятся фильмы? Какая у тебя любимая книга? Время года и…

— То есть мы займемся этой ванильной ерундой, как в твоих книгах? — он уступчиво улыбнулся, и тоже потянулся за своим кофе.

— Да! Разве ты не хочешь узнать меня лучше? — вытягиваю губы трубочкой, в надежде, что это будет выглядеть мило. И судя по реакции, а Соболев продолжает излучать добродушие, мой план работает.

— Конечно, я всегда хотел узнать, как ты пишешь постельные сцены, хотя полный профан в этом.

— Боже! — прячу лицо за ладонями. И почему у нас все сводится к одному?

— Ну а что? Это же реально интересно.

— Тебя что-то кроме секса интересует, Соболев?

— Секс с тобой, конечно, — не выдержав, я отсаживаюсь. Не сказать, что обидно, просто… хочется немного иначе, другого. Романтики. Воздушных разговоров, уютных шуток, общих тем, а не так чтобы все сводилось только к постели. — Ладно, ладно, — Руслан поднимает руки вверх в капитулирующем жесте. — Я люблю боевики или философские фильмы. Ненавижу романтические комедии и Стэтхэма.

— А он-то чем тебе насолил?

— Разве девушка может любить больше его, если есть я? — то ли шутит, то ли на полном серьезе заявил Руслан. И я рассмеялась. Искренне. Громко. Казалось, мне уже сто лет не было так весело, как сейчас. Как все-таки умело Соболев может менять атмосферу, переключать ее в то русло, какое и нужно. Это действительно талант.

— Конечно, нет, — сквозь смех шепчу, вытирая слезы с глаз.

— Черт, Лиса, — он вдруг сам садится ко мне, приобнимет и признаётся. — И почему с тобой мне так хорошо.

— Наверное, потому что я классная.

— Ты — самая лучшая, — отвечает он и внезапно целует меня в губы. Обжигающе. Как солнце в дикой пустыне. Как глоток воды, когда кажется, что от жажды можно умереть. Это был именно такой поцелуй. Крышесносный.

После кафе мы погуляли, в сквер заглянули, и по бульвару прошлись. Хорошо еще, что погода не сильно ветреная, да и снега нет.

Домой прихожу почти к девяти. Тихонько вешаю на крючок куртку, хорошо, что у меня их две и прошлую, я тайком отдала в химчистку. Заглядываю на кухню, делаю себе бутерброд и иду в спальню. В коридоре правда торможу, до меня доносится отголосок разговора родителей. Подслушивать не хорошо, но я все равно это делаю:

— Еще пятерых сократили, — голос у отца такой тревожный, каким я его никогда прежде не слышала.

— Все наладится, ну если что, я выйду на работу, — утешает мама.

— Ты уже, сколько лет дома, да и какую зарплату тебе там дадут? Нам этого не хватит, чтобы перекрыть кредиты по ипотеке, машине, и ежемесячные траты.

— У тебя же была подушка безопасности. Справимся, дорогой.

— Была, — вздыхает отец. — Помнишь, у матери, когда по неврологии проблемы были, она же сколько больниц обошла. Ну не с ее же это пенсии.

Мама не отвечает.

— Будем надеяться, что пронесет. Иначе… не знаю, придется машину продавать, а там может и квартиру.

Дальше они не разговаривают, только пакетом каким-то шумят. И я решаю пойти к себе. Почему-то их разговор оставляет на сердце тяжелый груз. Будто… впереди грядет что-то плохое. Непоправимо плохое.

— Проходим, господа, проходим, — Арсений весело показывает на комнаты, уже успев изучить коттедж, который снял Глеб под свой день рождения. Дом, в самом деле, поражает размахом: двухэтажный, с невероятным видом на горы, и собственным двориком, где можно пожарить шашлык или поваляться в креслах-мешках.

Спален здесь четыре, все они на втором этаже, на первом гостиная, кухня, комната с проектором, под мини-кинотеатр, и санузлы. Одним словом — круто. Единственное, что вводит меня в краску, так это спальня, в которой вечером нам придется делить кровать с Русланом. Он как-то самовольно зашел, внес все туда мою и свою сумку, обозначив наше место обитания.

Но я стараюсь не думать о том, что будет вечером. Тем более днем мы в делах: гуляем вдоль речки, болтаем, едим разную вредную еду, пьем газировку. Потом едем в магазин и покупаем закуски к шашлыку. Парни уходят жарить мясо, Глеб его заготовил еще дома, а мы с Дашкой возимся на кухне, нарезая салаты.

— Так хорошо сегодня, — улыбается Миронова, притоптывая на месте. — Даже не верится, что раньше было по-другому.

— Сама не могу поверить, что мы… ну… я и Руслан вместе.

— А какой он оказывается заботливый, — Дашка пинает меня бедром, и мы начинаем хихикать. — Когда у тебя ноги промокли, и он сам снял с тебя кроссовок, затем одел бахилы… я вообще выпала.

— Для меня самой это был шок-контент. Слушай, как думаешь, — я откладываю нож, выкладывая помидоры красиво на тарелку. — У нас с ним… надолго?

— Эй, — Дашка приобнимает меня, поглаживая рукой по плечу. — Мне кажется, он с тобой другой. Какой-то более серьезный, что ли.

— Не знаю, я так-то профан в отношениях. — Честно признаюсь, склонив голову на плечо подруге. Приятно, что можно поделиться с кем-то переживаниями, которые тревожат сердце. Мне, правда, страшно. Страшно, однажды проснуться и осознать, что сказка закончилась. И вроде нет предпосылок думать об этом, но вот сегодня я весь день будто на седьмом небе от счастья прибываю, и это с одной стороны радует, с другой наоборот — пугает. У всего есть свой финал, так мне почему-то видится многое, хотя, пожалуй, это не самый правильный настрой.

— Если не пробовать, никогда не узнаешь, как будет. Тем более, Соболев поводов так-то не подает. Только на тебя и смотрит с открытым ртом.

— Это точно, — киваю, усмехнувшись. Тут Дашка права на сто процентов. За эту неделю я заметила, что Руслан будто поглощен только мной. Для него другие пропали. Он их не замечает и как-то умудряется вылавливать в толпе только меня.

— Ну вот, так что к черту плохие мысли. Все будет хорошо. А если нет, то…

— Мы подсыплем нашим врагам слабительное, — шутливо бросаю я, и принимаюсь снова нарезать овощи.

А уже через двадцать минуть, на улице греясь рядом с мангалом, мы уплетаем первые кусочки готового шашлыка. Надо бы заходить, но есть под открытым небом настолько приятно, что даже колючий ветер не пугает. Да и пламя мангала, что мерцает в темноте, такую атмосферу создает необыкновенную, словно нас отправили в книгу, где у героев уже наступило «жили долго и счастливо».

— Арс, последи, — попросит Глеб, отходя от мангала. — Возьму ещё овощей в доме. А вы не ешьте раньше времени, будем дома пробовать, мою днюху отмечать.

Арсений кивает, сперва действительно следит, машет картонкой, разглядывает мясо и то, как оно жарится. Потом отвлекается, кому-то пишет в телефоне сообщение, и когда Гордеев возвращается, часть ужина успевает подгореть.

— Черт! Арс, ну я же просил, — бурчит недовольно именинник. — Чем ты занимался?

— Мысленно пристроился между ног какой-то красотки, — язвит Руслан, закинув в рот большую виноградину.

— Давайте-ка секс с едой не мешать, — хмурится Глеб. — Иначе пойдёте есть зелень, вместо шашлыка.

— Не нуди, — Арсений стягивает подгорелые кусочки, подкидывая их в воздухе, чтобы не обжечься. — С темной корочкой же интереснее. И вообще, у нас тут девушки, — он обводит нас взглядом. — Я бы на их месте уже прописал вам люлей за штрафные шуточки.

— Тогда я закину нам пару плюсов в карму, — Руслан спрыгивает с качелей, где катался последние десять минут и идёт к машине. Вытаскивает оттуда что-то чёрное, большое, и только, когда подходит ближе на свет, я различаю в этом полотне чехол от гитары.

— Сейчас исправим ситуацию.

Арсений из термоса наливает нам безалкогольный глинтвейн, чтобы мы согрелись. Глеб умело крутит шампура, а Соболев на лавке вытаскивает из чехла гитару. Я снова тайком любуюсь им. Тем как его длинные пальцы обхватывают гриф, как проводят по струнам, проверяя настроен ли звук. Как маленькие снежинки, что срываются с неба, оседают на его длинных изогнутых ресницах. И улыбка неосознанно касается губ. Я хочу продлить этот момент. Превратить его в вечность, чтобы счастье не имело срока годности.

— О, Рус, ты нам романтики в вечер добавить хочешь? — Арсений наводит камеру мобильника на Соболева.

— Просто заткнись, — с усмешкой заявляет Руслан. Не проходит и несколько секунд, как он начинает петь:

Кружат в небе живые снежинки

В темпе вальса

Я заметил тебя и вокруг

Все стало сиять[3]

Голос у Руслана с легкой хрипотцой, словно теплый плед, укатывает и согревает. Он красивый, лиричный, такой, что впору исполнять стихи классиков с огромной сцены. Он вливается в музыкальные ритмы, сплетаясь воедино с каждой нотой. В какой-то момент, у меня возникает ощущение, что Руслан вообще поет не для всех, а для меня одной. Пусть мы и не обмениваемся взглядами, но кажется оно и не нужно. Между нами невидимые нити, которые с каждым разом затягивают узлы сильнее. И где-то внутри, я очень надеюсь, что эти линии работают в обоих направлениях, а не только со мной одной.

Снег. Тлеющие угольки. Глубокий вечер. И чистый звук, что издают струны гитары. Пожалуй, лучшего выходного нельзя придумать. Как и парня. Но вслух я об этом, конечно, никогда не скажу. А вот мысленно могу позволить себе считать Соболева, действительно, самым, самым.

Уже в доме, за столом, мы по очереди поздравляем Глеба с днем рождения. Каждый желает чего-то особенного, и Гордеев, к моему удивлению, всем нам в ответ дружелюбно улыбается. Кто бы мог подумать, что этот высокомерный, холодный парень, о котором ходят разные слухи, в реальности окажется, совершенно простым человеком. Таким как я или Дашка. И с ним будет легко беседовать, а его шутки будут заставлять живот болеть от смеха.

Расходимся по комнатам ближе к ночи. Вернее мы с Дашей уходим, обе подустали, а парни еще минут пятнадцать сидят за столом, о своем болтают.

Пока жду Руслана, а это происходит в томительном волнении, у меня аж сердце заходится и пульс частит, успеваю принять в душ, и налить себе еще немного глинтвейна. Укутавшись в махровый халат, подхожу к панорамному окну, наблюдаю, как снег медленно кружит в воздухе, покрывая горы белым покрывалом. Так погружаюсь в атмосферу, что не замечаю, как Соболев входит в комнату, и пристраивается позади меня. Только когда он обнимает, обхватив руками меня за талию, вздрагиваю.

— Напугал, — смущенно шепчу, прижимая крепче к себе кружку с теплым ароматным напитком.

Руслан ведет носом вдоль моей шее, зарываясь в волосах, и шепчет так томно, что табун мурашек осыпает спину, заставляя смущаться.

— Я не хочу больше без тебя засыпать.

— Может, это временно… — неуверенно отвечаю, боясь посмотреть ему в глаза. Мне так страшно, что наша магия имеет срок годности. А я не хочу! Просто не хочу терять ее. Ощутив единожды вкус любви, от которой сносит крышу, без нее потом невозможно. Как крылья потерять и стать падшим ангелом.

— Кристина, — Соболев обхватывает мой подбородок пальцами, заставив повернуться к нему и посмотреть. Прямо. Утонуть в пучине его глаз, напоминающих позднюю осень. — Завязывай. Я тут на принципы наступил, чтобы ты стала моей. Черт, Лиса, я ведь и жениться так могу. У меня знаешь, пуля в голове, если речь касается тебя.

— Это предложение? — робко произношу, а у самой колени трясутся. И, кажется, что моя Вселенная зажглась, в ней наконец-то, появились звезды. А может, они там всегда были, только я их не замечала. Господи, это все точно взаправду? Я же не сплю?

— Нет, так банально, — отмахивается он. — Сделаю его как-нибудь иначе. А пока… иди сюда, не заставляй голодающего волка помереть от жажды.

И будто не в силах больше сдерживаться, Соболев накидывается на меня подобно урагану. Валит на спину, прямо на пол. И целует так жадно, глубоко, неотрывно до умопомрачения. Заставляя сходить с ума, пьянеть от этих чувства, что захватили нас обоих. Я растворяюсь в них, разлетаюсь на маленькие искорки, от удовольствия. В этот раз оно совсем другое. Сжигающие. Острое. Порой жесткое. Но в то же время, безумное, как цунами. Но мне нравится. Черт возьми, мне очень нравится быть девушкой Руслана Соболева.

— Ну… я пошла?

— Может ко мне все-таки? — Руслан держит мою руку в своей, оставляя нежные поцелуи на моих пальцах. Мы вот уже час стоим около моего подъезда, вернувшись с отдыха, и не можем расстаться. То поцелуи затягиваются, то какие-то разговоры возникают, то вот снова — поцелуи. Вообще-то мне и самой не хочется отпускать Соболева, без него и минута превращается в вечность. Я стала зависимой, словно нахожусь под действием жизненноважных препаратов. Не понимаю, что со мной, почему так сильно нуждаюсь в этом парне.

— Нет, — качаю головой, поглядывая на свои окна. — Папа перед отъездом устроил мне допрос. Кто такой, как давно знакомы, зачем ты ездишь на мотоцикле. Теперь он хочет лично с тобой встретиться. А если я скажу, что не приду еще и сегодня, боюсь, он заставит тебя на мне жениться.

— Консервативные у него взгляды, я смотрю, — с теплотой в голосе отвечает Соболев, и отпускает мою руку. — Если хочешь, я могу подняться и познакомиться с ним.

— Честно? Пока не хочу. — Отвожу взгляд в сторону, ощущая как в груди все стягивает. Не хочу спешить, даже со знакомством с родителями. Счастье ведь оно как птица, не любит клеток, а все эти обычаи вводят нас в рамки, будто ставят перед обязательствами. И я боюсь… что эти самые обязательства спугнут мое счастье. Поэтому лучше пусть так, постепенно, спешить некуда.

Руслан понимающе кивает, и снова тянется к моим губам с поцелуем. Таким горячим, как будто лето дотронулась до моих щек, оставляя там свой незабываемый след. Я точно влюбляюсь, притом настолько, что обратного пути уже не вижу. Но ведь… он и не понадобиться, верно?..

В среду на пару по психологии к нам приходит молодой аспирант. Он высокий, хорошо сложен собой и стильно одет. Даже очки не то, что не портят его, скорее наоборот, дополняют образ. Девчонкам он сразу понравился, мы слышали это с Дашкой на перемене, когда одна из наших искала его страницу в соцсетях.

— Интересно, куда делась Оксана. — Произношу вслух, задумчиво.

— Поговаривают, что она перевелась в другой вуз. А еще я недавно в туалете слышала, несколько девочек обсуждали ее, будто бы в универе был скандал. И на самом деле, Оксану выгнали. Но где правда, а где слухи — непонятно, — Дашка жмет плечами, и нам остается только гадать, что произошло с бывшей подружкой Соболева.

Где-то в глубине души я радуюсь, что ее здесь больше нет. Она вызывала во мне чувство ревности, и беспокойства. Теперь же можно выдохнуть, и позволить себе не переживать ни о чем. Даже о дурацких перешептываниях, которые нет-нет проскакивают у нас в группе. В открытую ко мне никто не подходит и ничего не говорит — боятся Руслана, но за спиной… Хотя ладно, что у них происходит между собой, меня не касается. Пусть обсуждают.

После пар, мы с Дашкой едем в торговый центр. Заранее с ней договорились, что пойдем вместе выбирать подарки парням к новому году. А там уже царит атмосфера предстоящего праздника: величественная ёлка в холле, сверкающая разными огоньками, новогодняя музыка, у входа олени с подсветкой. Вокруг елки бегают дети, их смех и радость наполняет пространство теплом и уютом. В воздухе витает аромат мандаринов и хвои, который смешивается с лёгким запахом праздничного декора. Так здорово… Не помню, когда мне настолько нравился конец декабря.

— Может свитера подарим им? — предлагает Миронова, заворачивая в бутик с именитым брендом.

— Давай глянем.

— О, смотри какой прикольный! — Дашка подхватывает первый, что лежит у входа в темных оттенках. Щупает ткань, крутит в руках вещь, прикладывает к себе и улыбается. — Что скажешь?

— Вам надо взять парные. Будет мило.

— Парные? — удивляется она. И я вспоминаю, что этот тренд популярен в основном в Корее, у нас же редко встретишь парня и девушка в одинаковых вещах. Но сама идея меня привлекает и я спешу ее реализовать.

— Да, давай устроим им разнос всего! — восклицаю и бегу просматривать ряды с вещами.

В итоге мы покупаем толстовки: я две серых, а Дашка бордовых. Они теплые, без принтов, но при этом выглядят симпатично, по крайней мере, на нас с ней сели отлично. Ну а парням мало что не идет, с их-то пропорциями.

— Когда будем дарить? — спрашивает Даша, раскачивая пакетом.

— Может… встретимся где-то прямо тридцать первого? Я все равно не смогу сбежать на сам праздник, и Руслан мне кажется тоже.

— Давай! — она радостно хлопает в ладони, заходя на эскалатор.

В приподнятом настроении я возвращаюсь домой, ужинаю и до глубокой ночи сижу над учебниками. А потом беру ноутбук и начинаю писать новую историю. Текст летит незаметно, меня переполняют эмоции от него. Ведь в лице главного героя я ставлю Руслана. Даже имя ему даю такое. Девушку называю иначе, почему-то страшно писать героиню, которую звали бы как меня.

На радостях, этой же ночью выкладываю первую главу на сайте и получаю восторженные комментарии. Схватив телефон с тумбы, пишу Соболеву смс, желая поделиться своими эмоциями. Мне почему-то очень хочется, чтобы он узнал обо мне больше, да и в целом, делиться с ним всем — в том числе тайным, сокровенным. Ведь теперь Руслан для меня особенный человек. Любимый. Самый важный.

«Я начала новую книгу. Главного героя зовут, как и тебя».

Он отвечает не сразу, проходит почти час с момента моего послания. Мне даже кажется, что Руслан уже не напишет. И от этого я грущу, но как только экран подсвечивается, в душе сразу будто звезды вспыхивают.

«Мне помочь тебе придумать позу для их первого раза? Или рассказать, что он шепнет ей на ухо, когда стянет с нее трусики?».

Смеюсь в голос. Это так в его стиле.

«Знаешь, что мне нравится в тебе?»

Соболев отвечает сразу:

«Знаю!»

«Все.»

Я хочу написать ему, что он о себе слишком высокого мнения, но Руслан опережает.

«Вообще, я соскучился. Может мне похитить тебя?»

Удивительно, мы ведь почти не переписываемся, а тут выходит так лампово, что у меня начинают гореть щеки. Соболев со мной какой-то другой. Настоящий. Такой, каким его никто не знает. Герой моего романа.

А потом он звонит мне. И мы болтаем еще час с лишним по телефону. В итоге, я даже засыпаю под его голос, прижимая трубку к уху, еще не подозревая, что у мимолетного счастья есть цена. И нам придется ее заплатить.

— Милое место, — Глеб оглядывается, кофе для празднования нового года выбирала Даша. Мы же с Русланом лишь дали свое согласие и пришли сюда, вместе провести последний вечер уходящего года. Как я и полагала, Соболев не сможет оставить родню, не смогу и я. Мама еще вчера начала делать заготовки: картошку варить, курицу, яйца. С утра мы нарезали салаты, а сейчас Ленка по идее запекает рыбу.

У нас традиция есть: праздники встречать дома. И обязательно во время курантов зажигать бенгальские огни. С детства так повелось. Помню, мы с Ленкой маленькие были и вечно ждали этого момента, а после заглядывали под елку и искали там подарки. С тех пор ничего не изменилось. Разве что елку стали покупать искусственную и маленькую, но мама из года в год подкладывает туда небольшие коробочки с поздравлениями.

— Что будем заказывать? — голос Дашки вырывает из размышлений. И я тянусь к карточке меню.

— Я пасту, наверное, с утра не ел, — Руслан бегло пробегает глазами по ассортименту, тогда как к нам уже успевает подойти официант. Гордеев за всех делает заказ, и когда мы остаемся одни, тянемся с Дашей за своими пакетами.

— Самое время дарить подарки, — с улыбкой достаю свой и протягиваю Соболеву.

Он скептично берет его, вытаскивает оттуда толстовки и переводит на меня насмешливый взгляд.

— Что это, Лиса? Ты думаешь, я должен схуднуть к весне?

— Это парные худи, для тебя и для меня, — самодовольно заявляю я, пропустив реакцию Гордеева. Тот кажется тоже в шоке. Зато мы с Дашкой смеемся, так весело наблюдать за ними.

— Это парное «я попал», — отшучивается Гор.

— Я буду выглядеть в этом как старый, сморщенный дед, — вставляет свои пять копеек Соболев, разглядывая вещицу. И, несмотря на его тон, мне ничуть не обидно, даже весело. Я уже представляю, как Руслан в этой толстовке вместе со мной вышагивает вдоль факультета, и на нас оглядываются студенты.

— Не знала, что ты специализируешься на моде старых, сморщенных дедов. — Отвечаю на его манер. Официант нам приносит салаты, сок и пасту. И я тут же тянусь к своей порции, ощутив неожиданный прилив аппетита.

— То есть ты, действительно, хочешь, чтобы мы в этом ходили? — Руслан к еде не притрагивается, продолжает крутить в руках толстовку.

— А, похоже, на то что я надеюсь, что ты реально схуднешь? — Дашка начинает смеяться, примерно такую реакцию мы и ожидали. Какой праздник без хорошего настроения.

— Когда я решался на отношения, не думал, что меня занесет в эту светлую сторону. — И следом Руслан поднимается, стягивает с себя свитер, при этом, ничуть не стесняясь того, что под ним ничего. Даже банально майки. И вот теперь уже окружающие открыто поглядывают на прокаченный рельефный пресс, сильные мужественные плечи и руки моего парня. А я смущенно отвожу взгляд в сторону, пока Соболев натягивает на себя худи. Она садится как влитая, словно сшита под заказ. И да, ему безумно идет и цвет, и модель. Хотя… что может не подойти этому парню?

— Твоя очередь, — Руслан взглядом намекает, чтобы и я оделась.

— Ты хочешь, чтобы я тоже показала всем свой красивый животик? — улыбка касается моих губ, в то время как Соболев наоборот хмурится. В шутку, полагаю. С нотками ревности в глазах, но это приятно. Настолько, что даже заводит. Глупо радоваться такому, наверное, но мне нравится ощущать себя чертовски нужной. Видеть, как меня не готовы делить ни с кем.

А потом мы за столом с ребятами прыскаем со смеху.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Но только Глеб и Даша тоже должны одеться. Будем бандой влюбленных.

— Стопэ! — восклицает Гордеев, подняв руки вверх. — Я вроде не планировал вступать в банду.

— Но выбора у тебя все равно нет, — Дашка на него так поглядывает, что уже через мгновение и Глеб облачается в свой подарок, следом и мы.

— Мы похожи на идиотов, — бурчит Гордеев, накручивая на вилку пасту.

— Мы похожи на безумно влюбленных… — отвечает ему Даша.

— На безумно влюбленных идиотов, — подмечает Руслан, и мы снова начинаем смеяться.

Вечер проходит довольно лампово по итогу. И даже сильный снегопад с морозным ветром, не портит настроение. Кроме… пожалуй, одного момента. Перед тем как попрощаться, а мы уже стояли на улице, Руслану позвонил отец.

— Да, пап, я скоро буду. Нет, уже поел, но мамин тыквенный пирог, конечно, заценю.

Проходит минута, может больше, Соболев не говорит, видимо слушая голос родителя в трубке. Лицо его мрачнеет, улыбка исчезает, словно ее никогда и не было. А потом он и вовсе отходит, притом на приличное расстояние от нас, видимо чтобы пообщаться один на один. Мы с ребятами ждем минут десять, и когда Дашка с Глебом уходят первыми, я все же не выдерживаю, и приближаюсь к Руслану.

— Я никого не предаю, и решение мое не изменится, — строго цедит в трубку он, но заметив меня, тут же замолкает. А затем и вовсе отключает вызов.

— Все… нормально? — на душе какое-то неприятное ощущение, будто происходит что-то плохое, но я об этом не знаю.

— Да, конечно, — он кивает и, приобняв меня за плечи, ведет к выходу из кафе. — Отец торопил скорее приехать. Но я сказал ему, что будут давить, вообще не вернусь.

— Эй, что за глупости? С родителями так нельзя, — подхватываю Руслана под локоть, прижимаясь ближе. Тревога никогда не делась, скорее немного заглушилась.

— Между тобой и ими, я бы выбрал тебя.

— Как… романтично.

— Может быть, — в его голосе звучат нотки грусти, но они такие мимолетные, что я не заостряю на них внимания. — Но твои интересы для меня будут однозначно выше.

В ответ я чмокаю Руслана в щеку, и настоятельно отгоняю тревогу от себя. У нас все прекрасно. И так будет всегда, я знаю. Нет, я верю в это.

— То есть, как это ты с нами не хочешь ехать? — Соболев аж откладывает вилку, хотя до этого наседал на салат. Я отвожу взгляд в сторону, разглядывая студентов, которые выстроились в очереди в столовой. И вдруг понимаю, аппетит пропал.

— Кристина, — Руслан давит, его взгляд ощущается как нечто обжигающее, и я в очередной раз смущаюсь. Никак не могу привыкнуть к тому, что он может вот так открыто смотреть на меня, или резко поцеловать. Без причины. Просто потому что ему вдруг захотелось.

Мы стали ближе. Мы узнали друг друга лучше. Наверное, мне не стоит от него скрывать ничего.

— Напряженка с деньгами, отец все больше откладывает, он думает, его скоро уволят. — Признаюсь я, и вспоминаю, как на зимних каникулах мы с Ленкой в тайне ото всех разносили листовки. За пять дней нам заплатили пять тысяч. Неплохо, но больше такой работы найти не удалось. Либо официанткой куда-то идти, и переводится на заочку, либо искать другие варианты.

— Я вообще-то не нуждаюсь в твоих деньгах, Лисица, — немного обиженно чеканит Соболев. Потом, правда меняет тон, словно отодвигая свои интересы на задний план. — Но у твоей семьи и раньше были проблемы или… это недавно началось?

— Ну… — и я, решив, ничего не таить, рассказываю обо всем. Аудиторской фирме, которая уже не первый месяц ведет проверки на заводе. Сокращениях, а уволили уже больше пятнадцати человек, и где-то перешли на полную автоматизацию. И о том, что папу, вероятно, скоро тоже уволят. А у нас в городе найти похожее место ровно одному проценту и не факт, что туда нужен сотрудник.

— А мама? — участливо интересуется Руслан.

— Она уже больше десяти лет сидит дома. Тем более ей пятьдесят, в этом возрасте сам знаешь, тяжело найти что-то. Если только устраиваться в любое место, но мама пойдет при необходимости, она уже говорила об этом отцу. Проблема еще и в кредитах.

— У вас большой долг? — Соболев отбивает пальцами по столу, взгляд его делается тяжелым, задумчивым. И мне приятно, что он относится с пониманием.

— Ипотека, кредит за машину. По словам папы, вместе с коммуналкой, эти траты составляли пятьдесят процентов его зарплаты. А ведь еще продукты, и… мы с Ленкой.

Несколько минут мы молчим. Я в очередной раз корю себя, что не пытаюсь бросить универ и идти помогать родителям. А о чем думает Руслан, мне неведомо. Но судя по его выражению лица, он тоже озадачился.

— Не переживай, — утешаю то ли его, то ли себя я. — Мы справимся. Нас трое женщин в семье.

— Я попробую узнать, что там за дела с заводом, где твой отец работает. — Сообщает Руслан, и вновь берет вилку, накалывая на нее помидор.

— Как? Да и зачем? Ничего же не изменится.

— Когда ты готов к тому, что твой корабль потонет — проще с него спрыгнуть, — загадочно говорит Соболев. — А когда это наступает неожиданно, то спастись уже тяжело.

— Ты будешь взламывать закрытую информацию? — прищурившись, я наклоняюсь и пристально смотрю на Руслана. Он треплет меня по волосам, словно ребенка, затем вообще нагло дает щелбан.

— Нет, мой любимый писатель горячих романов, — на его губах играет усмешка. — Спрошу у отца, он много чего знает, в наших кругах это нормально.

— Ого! — восклицаю я, зацепившись не на том, чем стоило бы. — Значит, у тебя есть любимые писатели?

Пора перевести тему, тем более от разговоров про родителей, мне делается немного не по себе, чувство вины грызет. Кажется, будто я совершаю ошибку, продолжая в трудной ситуации сидеть на их шее.

— Да, — с деланным видом кивает он. — Целый один. Такая вредная, рыжеволосая девушка, которая пытается посадить меня на поводок.

— Ого, какая девушка. И что? Получается у нее?

— Ну как видишь, — Соболев разводит руками. — У нее хороший ошейник.

Я тихонько хихикаю, и ловлю себя на том, что переживания меня отпускают. Все-таки хорошо, когда можно поделиться с кем-то. В этом, наверное, и есть залог истинного счастья.

Вечером дома скандал. Причем на ровном месте. Ленка купила новую краску для волос и забыла снять ценник с этикеткой. Мама промолчала, а папа разошелся не на шутку.

— Ты хоть понимаешь, в каком мы положении? Меня вот-вот уволят, а ты покупаешь фигню за тысячу рублей.

— Это не фигня, а мои волосы, — обижается сестра.

— Пап, мы вообще… — хочу вступиться, но он не дает. Кричит еще громче, чем до этого.

— Я нахожусь на грани того, чтобы выставить квартиру на продажу. Потому что как только окажусь на улице, платить за нее будет нечем. А ты покупаешь всякую ерунду. Совсем не думаешь о семье, о том, как тяжело мне достается каждая копейка.

— Вообще-то мы с Ленкой заработали деньги! — я тоже не сдерживаюсь. Слушать такие высказывания обидно. Ведь мы понимаем, пусть и молчим. Но и отец с нами не делился, начнем с этого. За последние несколько месяцев он ни разу не сел за стол и не сказал, как ему тяжело. Если бы мы не подслушивали, если бы мать сама случайно не обмолвилась, то я бы лично точно ходила в дураках. И меня это злит. Раздражает. Мы с сестрой взрослые, самодостаточные девушки, такими вещами с нами стоило бы делиться.

— Да что вы там заработали? Расходов так много, что успевай только кошелек открывать. — Сокрушается папа, кидаясь обидными словами. Мама подхватывает его под локоть, поглаживает по спине.

— Дорогой, успокойся. Не надо тратить нервы никому, мы все понимаем.

— Я спокоен, абсолютно спокоен. — Чеканит абсолютно неспокойным тоном он.

— Девочки, сходите в кафе, подышите воздухом, — мама берет сумку, вытаскивает оттуда две тысячи и когда уже хочет дать их нам, папа выхватывает у нее деньги. Разгневанный, он выглядит так, словно готов придушить всех. Я не узнаю в нем родного человека. Мой отец никогда бы не дошел до состояния загнанной жертвы.

— Что ты делаешь? У нас нет денег на кофе! У нас нет денег на чертову краску для волос или на книги, которые вчера притащила твоя дочь.

Ленка кидает на меня вопросительный взгляд, и я понимаю, что папа намекает на методички, которые препод по конфликтологии заставила нас купить. Она не спросила, есть ли возможность, поставила перед фактом. Иначе зачет не получим. Ну и что мне оставалось делать?

— Это вынужденная ситуация… — оправдываюсь я, а у самой губы дрожат и на глаза от обиды слезы подкатывают. Но я не позволяю себе плакать, делая частые вдохи.

— Это трата денег, притом пустая.

И тут что-то внутри меня щелкает, что-то невозвратное. Чувство вины, итак, грызло, а после упреков отца, оно как яд заполняет грудь. А я не хочу этого яда. Я вообще так не хочу.

— Я тебя услышала, пап! — подрываюсь с места, кинув вилку в сторону, и бегу в прихожую.

— Кристина! — следом мама подходит, но уже поздно: на мне кроссы и тонкая ветровка.

— Я гулять, — сообщаюсь сухим, беспристрастным голосом. И не дожидаясь ответа, выбегаю прочь. Пока спускаюсь по лестнице, пишу сообщение Руслану. Прошу его увидится, несмотря на то, что на часах уже половина одиннадцатого вечера.

Воздух на улице кажется особенно свежим и влажным. Ветер усиливается, принося с собой первые капли дождя, которые тихо барабанят по асфальту. Вот же, погодка под стать моему настроению. Сидеть бы дома, в наушниках и писать книги, а не брести к ближайшей кофейне. Еще и улицы погружены в полумрак, и лишь свет фонарей и витрин магазинов немного разгоняет темноту. Я застёгиваю куртку, пытаясь защититься от прохлады, и ускоряю шаг.

В ближайшем повороте заворачиваю, дергая ручку дверей кофейни, и выбираю самый дальний столик. Она работает до полуночи, еще есть немного времени. Заказываю себе капучино, и выпиваю кружку почти за раз. Замерзла. Не понятно правда, физически меня потряхивает или морально, от нервов.

Руслан приходит позже меня минут на пятнадцать. Он держит в руках шлем, и в целом всем своим видом успевает привлечь внимание девчонок за барной стойкой. Такой весь из себя крутой, как парень, сошедший из популярного аккаунта из соцсети. Ничего нового. Не припомню дня, чтобы на него не засматривались. И в другой раз, я бы может, приревновала, но сегодня настроение ужасное, мир будто омрачился в темный цвет. А еще я приняла решение. Тяжелое. Важное. Чтобы перестать мучиться и переживать. Так будет лучше, уверена.

И как только Соболев садится напротив, огорошиваю его:

— Я решила бросить универ.

__ Как думаете, правильно хочет поступить Кристина?)

— Что случилось? — Соболев снимает куртку, кладет шлем на стол, и, усевшись, внимательно на меня смотрит.

— Родители… — вздохнув, я все выкладываю ему — без утайки. Мне нужна поддержка, человек, который скажет, что из каждой ситуации есть выход и сейчас я его нашла.

— Понятно, — Руслан проводит пальцами по переносице, вид у него задумчивый, серьезный. — Твой отец еще работает, с чего он взял, что его уволят? Да и, в конце концов, у вас же есть мама.

— Наверное, он лучше знает. Но я сидеть на его шее больше не хочу. А подрабатывать и нормально учится, тоже не получится. Придется платить за сессии, тогда вся затея потеряет смысл.

— В этой затее, крошка, изначально нет никакого смысла, — мягко говорит Руслан, накрывая мою руку своей. В его взгляде печаль, поддержка, но не та, которую я хотела услышать.

— Почему это? Ты думаешь, я не смогу найти работу? — с вызовом спрашиваю.

— Ну и кем ты будешь работать? Еду разносить в кафешках? — и вроде ничего плохого не звучит в его интонации, но мне делается обидно. Поджав губы, я выхватываю руку и отворачиваюсь к окну. Почему он не мог просто сказать: «я буду рядом, мы справимся».

— Кристина, — Соболев садится рядом, кладет ладонь мне на плечо, пытаясь приобнять. Я не отталкиваю, хотя обида никуда не делась. — Бросать универ — глупо. Ты же понимаешь, что ситуация с работой отца — временные трудности. Даже когда его уволят, он все равно что-то придумает. Потому что есть разные доли ответственности.

— И что ты мне предлагаешь? — кидаю на него полыхающий взгляд, ощущая, как сердце заходится от негодования. — Паразитировать?

Соболев убирает руку, и отодвигается. Создается впечатление, что он не ожидал такого ответа от меня. Я может и сама не ожидала, но выбор менять не буду.

— Какие глупости у тебя в голове. — Буднично отзывается он, словно моя проблема — ерунда. И я вдруг, сама от себя не ожидая, начинаю защищаться.

— Конечно, кому-то вроде тебя не понять моих глупостей, — к глазам подкатывают слезы, меня будто загнали в угол сразу два близких человека. И никто из них не готов понять, принять ту боль, что гложет меня. Я не понимаю… почему они так со мной. Почему так сложно, просто поддержать мое решение быть взрослым, самостоятельным человеком?

— Кристина, — Руслан наклоняется, пытаясь разглядеть мое лицо, но я упорно отворачиваюсь. — Человек без высшего образования в десяти процентов из ста может добиться чего-то стоящего. В остальных случаях, он так и остается работать в магазине.

— А чем плоха работа в магазине? — взрываюсь я.

Несколько минут он молча смотрит на меня, так будто впервые видит. В этот момент, мне кажется, мы стоим на разных уровнях зрелости. И ощущаем жизнь тоже по-разному. Я раньше не задумывалась об этом, но теперь — есть ли у нас вообще будущее? Соболев родился в обеспеченной семье. Ему место в президентском кресле крутой фирмы, а где мое место? Что будет, когда пройдет страсть, которая застилает нам глаза? Что будет через два, три, четыре года? А будут ли они вообще у нас?

— Если ты ждешь, что я поддержку твое решение — нет, я этого делать не стану. — Строго цедит он, мягкость во взгляде пропадает и там появляется холод. — Проблемы взрослых — это их проблемы. Хочешь денег, пиши дипломные на заказ, в конце концов, пробейся в издательство и продавай книги. Но не бросай учебу. Эмоции пройдут, а жизнь остается.

— То есть с девочкой из магазина, которая сидит за кассой, ты встречаться не сможешь? — к горлу подкатывает болезненный ком. Я не могу его сглотнуть, мне в целом уже и сидеть здесь противно. Воздуха не хватает, тело потряхивает. И опять это дурацкое качество — сбегать при первых трудностях. Даже в разговорах. Я ведь действительно хочу сбежать.

Руслан бьет ладонью по столу, чем привлекает внимание персонал кофейни. Он злится, я тоже злюсь. Но разве не должно быть все иначе?

— Причем здесь я, наши отношения? — Соболев не кричит, но тон его голоса такой стальной, резкий, будто мы чужие друг другу.

— Притом! Разве ты не поэтому печешься? — в груди дыра, как от пули, что пронзила навылет. Мне страшно от того, что происходит. От того, что я сама раскачиваю и без того неустойчивое положение.

— Стой, — он поднимает руки, и старается смягчиться. — Давай закажем мороженое, и сбавим градус. Я не…

— Нет, — поднимаюсь из-за стола. — Я, пожалуй, пойду.

Руслан хватает меня за локоть, и в этом его жесте читается многое: любовь, желание остановить бурю, что затягивает удавку на моей шее. И где-то я ему благодарна, но в то же время понимаю, не могу остаться. Не сейчас. Мне плохо. Мне хочется свободы. От гнета отца, от его упреков. Уверена, это не последний раз. Потому что он и так уже часто срывается, дальше будет хуже. И эти его срывы, они будто подводят черту, намекают, что мы с Ленкой, в том числе виноваты перед ним.

Но я не готова быть виноватой. Не готова становиться обузой в свои восемнадцать.

— Мне нужно побыть одной.

— Я отвезу тебя домой, — Руслан берет брелок от мотоцикла, который лежит на столе, и собирается подняться.

— Нет, — останавливаю его. — Не хочу.

— Кристина…

— Я сама дойду, правда. Мне так проще, — и больше я не жду, выскакиваю из-за стола, а следом и из кофейни. Слезы скатываются градинками по щекам, сливаясь с дождем, что так активно тарабанит по крышам домов. Противный ветер то и дело скидывает капюшон с моей головы, и я едва сдерживаюсь, чтобы не остановится и не закричать. На всех. На саму себя.

Но в какой-то момент, обида отходит на второй план. Я замечаю парня в черной кепке, идущего за мной, правда, с другой стороны дороги. Мы двигаемся в одном темпе, возникает ощущение, что он меня преследует.

Да господи… Предел бед на сегодня закончится или нет?

Я оглядываюсь, ускоряя шаг, противный дождь застилает обзор, и одежда ужасно липнет к телу. Может, принять предложение Руслана было не таким уж плохим? В конце концов, не пришлось бы идти несколько кварталов мокрой, и дрожать из-за того, что замерзла.

За спиной, к счастью, не оказывается никого, и когда мне уже кажется, что парень пропал с радаров, свернув где-то в другом месте, я поворачиваюсь и неожиданно врезаюсь в мужскую грудь. Поднимаю голову и вздрагиваю увидев его — того самого человека в черной кепке.

— Кристина, к тебе пришли, — кричит мама с кухни. Я лениво потягиваюсь и поднимаюсь с кровати. Прошло два дня после разговора с Русланом, он ни разу не написал, и я тоже. Сейчас в целом его слова уже не кажутся мне такими уж неправильными, скорее наоборот, в них есть смысл. Но я все равно не могу принять его позицию. В конце недели пойду к куратору и обязательно поговорю относительно своего решения. А родители… им расскажу позже.

Подхожу к дверям и замираю, увидев Германа. Той ночью именно с ним я столкнулась, перепугавшись вида грозной кепки. А теперь он в моей квартире, как было до его отъезда.

— Я не с пустыми руками, — Герман машет пакетом со слойками, на что я отвечаю дружелюбной улыбкой. Хотя в душе хотелось иного — увидеть Руслана, я почему-то полагала, что он мог позвонить. В конце концов, между нами не все конечно? Правда…

Сердце будто пронизывает тысяча игл только от одной мысли, что я могу потерять человека, которого люблю. Нет. Я не готова. Не должно быть вот так. У нас же за эти три с лишним месяца даже ни одной ссоры не было. Мы жили в гармонии, наслаждаясь близостью друг друга. Неужели одно разногласие разрушит счастье?

— Эй, на тебе лица нет, — Герман дает мне щелбан и тянет за собой на кухню. Ну а там… я вдруг сама от себя не ожидая, изливаю ему душу. Мне так необходимо с кем-то поделиться, в идеале бы с Дашкой, но свободными ушами оказался Вебер.

Он слушает долго, не перебивая. Лицо его не передает никаких эмоций — белый лист. Только изредка губы кривятся, не более. Мне сложно угадать, что думает обо всем этом Вебер.

— Не думал, что ты выберешь этого придурка, — заключает Герман после минуты молчания.

— Он не придурок, — заступаюсь я, ощутив раздражение. Может, зря я открыла свое сердце этому парню? Мы ведь толком не знаем друг о друге ничего.

— Только придурки отпускают девушек в одиннадцать часов ночи возвращаться домой в одиночестве.

— Так получилось, я сама не захотела, — отвожу взгляд, кусая до боли губы. Я скучаю. Чертовски. Так сильно, что вчера пол ночи плакала. Смотрела наши фотки, видео и ревела белугой, не понимая, как поступить дальше.

Я сама в себе запуталась. В том, как должна строиться моя жизнь. А ведь мне всего восемнадцать, почему же так сложно…

Телефон моргает слишком часто, и я тянусь к нему, не ожидая ничего хорошего. Спам, может, или рассылка магазинов. Но стоит только увидеть входящее сообщение от Руслана, как губы сами растягиваются в улыбке и сердце заходится в унисон. Я подпрыгиваю на месте, сжимая так крепко в пальцах смартфон, что запросто могла бы раздавить его.

— Он? — только и спрашивает Герман, поняв все без слов.

— Он, — киваю я.

И больше не медля ни минуты: одеваюсь, сбегаю по лестнице, открываю дверь подъезда, ощущая, как порыв весеннего ветра подхватывает мои распущенные волосы.

— А я в гости тебя приехал забрать, — спокойно говорит Руслан, облокачиваясь на черный джип. Он в одном свитере и серых спортивках, словно весна такая теплая, что впору бегать босиком по лужам.

— А если я против? — стою неподвижно, испытывая дикое волнение. Как в первый раз.

— В таком случае — это похищение, — Соболев стремительно подходит ко мне, берет за руку и несколько долгих секунд молча смотрит в мои глаза. Так пристально, и в то же время нежно, что к щекам прилипает румянец.

А потом он наклоняется и с жаром целует меня. Медленно водит губами по моим губам, скользит языком, осторожно проталкиваясь в мой рот. Его движения неспешные, но в то же время они вызывают во мне возбуждение. Зубы к зубам. Дыхание в унисон. И ураган эмоций, который захватил нас обоих. Я чувствую, с каким надрывом Руслан целует меня, будто после нашей последней встречи прошла вечность.

— Мама печёт сегодня яблочный пирог, и я решил, что это отличный повод для перемирия. Как думаешь?

— Я обожаю яблочные пироги, — киваю, а сама не могу перестать улыбаться. Что ж это такое?

— Тогда, велком, — Соболев жестом показывает на машину, и я молниеносно сажусь в салон. Мне так не хватало его, что кажется, я готова разреветься, только в этот раз от переизбытка счастья. Можно поставить мир на паузу? Где тут кнопка?

Руслан садится за руль, включает музыку и выезжает со двора. Я приваливаюсь к окну, разглядывая голубое небо. В салоне играет мой любимый трек. Рядом сидит парень, который научился зажигать мои звезды. Разве может быть что-то лучше этого? Кажется, я познала истинную радость.

Огромный особняк встречает нас тоже довольно тепло.

— Мы так давно не виделись, — Лидия Владимировна прижимает меня к себе, словно родную дочку, затем коротко чмокает в щеку. — Я обижена, что девушка моего сына так редко заглядывает.

— Простите… — смущенно лепечу я. — Исправлюсь.

— Другое дело! За стол, мой фирменный пирог уже готов.

Лидия Владимировна уходит первой, мы еще топчемся какое-то время в коридоре: раздеваемся, берем комнатные тапки. И тут я сама от себя не ожидая, наверное, это чувство вины гложет, задерживаю Руслана.

— Я… хотела извиниться за свою грубость, — потупив взгляд, сглатываю, боясь, что момент выбрала не удачный.

— Все нормально, — утешает Соболев, приобняв меня. И добавляет шепотом на ухо: — Ни о чем не думай, об этом подумаю я. И… слушай, — он отдаляется, по глазам вижу, хочет что-то сказать.

— Сынок, ну вы чего так долго? — Лидия Владимировна прерывает и буквально силой забирает у меня своего сына: подхватывает его под локоть, ведет за собой к столу. Я тоже следую за ними.

Мы усаживаемся на стулья, при виде огромного пирога, булочек, фруктовых салатов, у меня аж живот сладко стонет. Все выглядит безумно аппетитным. Прислуга из графина разливает нам лимонад, в нем плавают ягоды и лед, словно уже давно жаркое лето.

— Я сама готовила, — хвастается мама Руслана, кивком намекая, чтобы мы скорее пробовали.

— Руслан Михайлович, — на пороге появляется охранник, молодой парень лет тридцати: высокий, хорошо сложен собой, в черной, как ночь, одежде. — Там это… на проходной вас просят.

— Меня? Кто? Хотя ладно, — он отмахивается, поднимаясь. — Я скоро вернусь.

Стоило Руслану выйти, как я вдруг занервничала. Даже не знаю почему, просто какое-то такое состояние, вроде панической атаки, когда липкие щупальца страха охватывают горло, пульс учащается, а объяснить причины этого ты не можешь. Глупость, конечно.

Стараюсь дышать ровно, переключиться. А тут и отец Соболева входит, привлекая к себе внимание.

— О, дорогой, садись.

— Добрый день, — я тихонько поздоровалась, в ответ мне не последовало ничего, только взгляд. И то какой-то холодный, будто перед Соболевым-старшем враг номер один, а не девушка его сына.

Усевшись на свое место, он с неохотой берет кусок пирога и отламывает кусок вилкой, ковыряясь в начинке.

— Предлагаю тост! — Лидия Владимировна, верно заметив накаленную до предела атмосферу, поднимает стакан с лимонадом, правда договорить не успевает. В обеденную комнату, которая соединялась с кухней, возвращается Руслан. Не один. С ней — Евой. При виде нее у меня плечи будто спазмируются от напряжения, и аппетит моментально пропадает. Что эта стерва здесь делает?

Волосы девушки уложены в идеальную прическу: собраны в красивый строгий конский хвост. А её стройное тело обтягивает розовая водолазка, поверх которой надет джинсовый сарафан. Выглядит стильно. И я ловлю себя на том, что не собралась должным образом, могла бы подкрасться ярче или, на худой конец, выбрать другую одежду. Эх…

Ева выглядывает из-за плеча Соболева, махнув рукой присутствующим. А у меня внутри при виде этой девушки все рушится, словно происходит мощное землетрясение.

— Ева, милая, что ты тут делаешь?

— Ой, а разве Русик не сказал вам? — с нескрываемым удивлением надула губки девушка. Затем она подхватила Соболева под руку, прижимаясь к нему грудью. Мне сделалось дурно. Показалось, тело сковало, как будто оно покрылось слоем льда. Толстым. Не пробиваемым. От которого можно умереть.

— Сказал что? — не поняла его мать.

Соболев поднял глаза на родителей, лицо его оставалось беспристрастным, словно происходящее никак не трогало Руслана.

— Мы с Евой решили пожениться, — как удар током, от которого немеют конечности, произнес мой, а мой ли, парень. У меня из рук выскользнул стакан, который я держала, и упал на стол, но не разбился, просто разлилось содержимое. Лимонад медленно вытекал на пол. Кап. Кап. Бах. Бах. То ли сердце мое стучало так громко, то ли капли слишком четко отбивали ритм, приземляясь на паркет.

— А… Крис… тина… — ошарашенно прошептала Лидия Владимировна, поглядывая на меня.

— На днях мы расстались, — спокойным, будничным тоном произнес Соболев, так, словно это не про нас. Не про меня, него, наши отношения.

Слишком больно. Удивительно, как слезы еще не катятся с глаз, как я держусь, учитывая, что между мной и Русланом было. Любовь… А любовь ли? Для меня точно. Такая неземная, воздушная, как облако, с которого если упадешь — разобьешься. Выходит, я упала? Надо полагать, что да. С небес, где еще на днях заливалась от радости и будущих планов, на грешную землю, где сердце мое собирать теперь придется по частям.

А может, это блеф? Вдруг если я прямо сейчас встану и пойду прочь, Руслан последует за мной? Но он не смотрит на меня, только на нее — Еву. И даже улыбается ей, с чем-то соглашаясь.

— Кристина, как твои дела? — меня тоже замечают. Хотя лучше бы не видели, потому что руки мои трясутся, лицо бледнеет, ощущение такое, что я вот-вот задохнусь от переизбытка эмоций.

Не отвечаю. Минуту. Две. Я перестаю понимать, зачем нахожусь в этом доме. А потом еще ловлю на себе взгляд Евы: раскаленный, пытливый. И этот ее взгляд заставляет меня понять, что все было заранее спланировано. Соболев специально меня привез к себе, под предлогом помириться, а когда пришла Ева, он улизнул встретить ее, чтобы она появилась не хуже царицы морской передо мной. Победительницей.

Господи! Чувствую себя настолько унизительно, словно меня опустили на дно. Мокнули головой в унитаз. Как же это все не вяжется с происходящим, со мной и Русланом, которого я знала.

— Проводи меня до ворот, — требую я, не называя его даже по имени. Подрываюсь со своего места, видимо, слишком резко, стул из-за этого с грохотом падает на пол.

Зажмуриваюсь от стыда и мчусь прочь в коридор. Не оглядываюсь. Просто иду, пытаясь превозмогать над эмоциями и болью, которая рассекает душу не хуже косы. Удивительно, как один человек может уничтожить другого. Как легко у него это выйдет, стоит только полюбить, отдать часть себя, поверить в прекрасное будущее.

Я выбегаю на улицу, глотая ртом воздух. А небо… оно такое мрачное, сине-черное, прямо как мое состояние сейчас, хотя ещё часом ранее было солнечно — везде.

Останавливаюсь, вытираю влажные от волнения ладони о свою одежду и уже собираюсь задать Соболеву самый главный вопрос, который крутится в голове, как осознаю — он не пошел за мной. Его нет за моей спиной. Руслан остался сидеть за столом. Он выбрал не меня — Еву.

Я беспомощно качаю головой, рухнув на ступени. В груди и гнев, и обида, и боль — все смешалось в единой массу. Затем взорвалось, словно бомба, которую ставили на таймер. Мне хотелось спрятать лицо в ладонях, кричать, вернуться туда и ударить Руслана. Бить его до тех пор, пока он не скажет, что происходящее — игра. Шоу. Постановка. И на самом деле он любит меня. Он не может не любить. Ведь это я. Ведь это мы.

Да как же… Как же так…

Но я банально не смогла. Единственное, на что хватило моих сил — пешком пойти в сторону дома. И периодически проверять телефон. Я как дура ожидала сообщений от Соболева. Объяснений. А он молчал.

И тут пришла дикая, острая, как лезвие, мысль — я ему больше не нужна. И от этого слезы градом покатились по щекам. Меня будто рвало на части, я и не думала, что бывает так больно от предательства. От того, с кем мечтал встречать рассветы и закаты. Того, кто дарил надежду. И потом эту же надежду превратил в оружие.

Не помню, как добрела домой, но было уже темно. Как залезла под одеяло и отключилась. Проснулась я от того, что стало до ужаса тяжело дышать. Горло сковало, и каждый вдох давался с трудом. В комнате стоял густой дым, и я не сразу сообразила, что происходит. В панике вскочила с кровати и только тогда осознала — пожар. В квартире пожар.

Сердце бешено колотилось, руки дрожали. Выскочив в коридор, я стала оглядываться, искать родителей и сестру, но никого не могла обнаружить. А потом часть от подвесного потолка в зале обвалилась, сверкая языками пламени, и я от страха закричала.

— Мама! — стала звать их. Что происходит? Почему никто не отзывается? — Мама! Папа! Где же вы?

И не услышав никого, ринулась к дверям. Дернула несколько раз, но горячая ручка не поддалась. Закрыто. Воздуха не хватало, я металась по квартире, ощущая, как медленно задыхаюсь. Секунда за секундой. Из меня словно вытягивали по крупицам жизнь.

Неужели это конец? Нет, как же… нет, я не готова, не хочу…

А потом все резко потемнело, и я потеряла сознание.

Руслан поет песню XOLIDAYBOY — Океаны.

Строки из песни «Ваня Дмитриенко — Многоэтажные чувства»

Руслан поет песню Mona Songz — Хлопьями снег