Проснувшись, Лиза не сразу сообразила, где находится. Незнакомая комната, запах в ней, чересчур яркий свет. Еще и жарко, а она привыкла к 22-градусной температуре. В ее доме, автомобиле, офисе сплит-системы были настроены именно на нее.

Лиза откинула влажное покрывало и встала с дивана. Стряхнув дрему, она быстро сориентировалась: эту ночь она провела в квартире, доставшейся ей в наследство. Приехала вечером, чтобы осмотреть ее, но выпила вина, съела почти целую пиццу, поскольку была очень голодной, размякла и не захотела никуда ехать. Поэтому прилегла на диван и не заметила, как уснула.

Сейчас было уже девять утра, и астраханское солнце палило нещадно. Лиза включила кондиционер, после чего подошла к окну, чтобы опустить жалюзи. Перед тем как сделать это, окинула взглядом окрестности с высоты семнадцатого этажа. Квартира, в которой она находилась, располагалась в новом ЖК комфорт-класса. Дома-свечки с интересным дизайном, детские и спортивные площадки во дворах, есть торговый центр и садик. Из красот: пруд, фонтан, клумбы опять же, богатые, пышные, за ними явно ухаживает специально нанятый садовник. Симпатичное местечко в незнакомом Лизе районе. Но это неудивительно, ведь она двадцать с лишним лет не была в Астрахани, а за это время город сильно изменился.

Лиза прошла в кухню. На столе недопитая бутылка вина, коробка с недоеденной пиццей, смятые салфетки. В общем, бардак. Проигнорировав его, она налила себе стакан воды из крана с фильтром, попила. Кухня была оборудована всем необходимым, включая кофеварку, но Лиза решила повременить с капучино. Сейчас ей нужен душ! Обязательно контрастный. Она уже знала, где лежат чистые полотенца, и отправилась в практически пустую гардеробную. Кроме той и кухни в квартире было еще три комнаты: спальня, гостиная и кабинет. Все со вкусом обставленные, но малообжитые. Общая площадь квартиры составляла больше ста квадратных метров. Не наследство – мечта! А Лиза совсем не обрадовалась, узнав о нем. Одним объектом недвижимости больше, одним меньше…

Получи она хоть одну десятую отцовского состояния, ей хватило бы этого до конца дней. И ей, и ее сыновьям! Покойный Борис Алексеевич Аронов был одним из богатейших людей Астрахани и обеспечил всем необходимым для шикарного существования свою единственную дочь еще при жизни. На двадцатилетие ей был подарен «порш», на свадьбу – дом на Истре, на рождение детей – квартиры для каждого из чад (сейчас они сдавались), а после развода Лиза получила косметическую фирму. Тогда ей было тридцать, сейчас сорок два, ее предприятие успешно работает, и это заслуга одной лишь владелицы, папа ничем ей не помогал. Да и виделись они не часто. А два года назад в пух и прах разругались. Это случилось в день рождения Лизы. Незадолго до банкета. Отец, обозвав ее неблагодарной дрянью, уехал в Астрахань, а она, проревевшись, отправилась в ресторан, чтобы строить из себя счастливую юбиляршу.

…Она остыла через пару месяцев. И позвонила отцу, чтобы поздравить с Новым годом. Он ответил ей тем же. А потом спросил, не хочет ли дочурка попросить прощения.

– А ты?

– Мне не за что, – сурово возразил отец. – Ты действительно неблагодарная.

– И дрянь? – именно это слово ее задело.

– Не всегда. Но в тот момент, когда ты бросала мне в лицо обвинения, вела себя как дрянь.

– Я лишь напомнила тебе о том, как ты вмешался в мою жизнь…

– И сломал ее? – голос отца стал стальным. – Ведь ты это хотела сказать?

– А разве не так?

– Я дал тебе все!

– Кроме свободы выбора, – выпалила Лиза. – И если бы ты не чувствовал вину за это, не осыпал бы меня своими дарами! Думаешь, в золотой клетке вольготнее живется?

– Если в ней было так мучительно, что ж ты из нее не упорхнула, птичка моя?

– Если б я сделала это, то потеряла бы тебя! Ты не простил бы мне своеволия, а для меня не было никого важнее тебя!

Выпалив это, Лиза бросила трубку и разрыдалась. Она не лукавила! Лиза готова была остаться без денег, но не без папы. Мать она уже потеряла, та умерла от рака, когда дочке едва исполнилось восемнадцать. Будь мама жива, возможно, все было бы иначе: она смогла бы если не повлиять на мужа, то хотя бы поддержать его в тот момент, когда дочь ослушалась бы его. Но мама умерла, оставив их, мужа и дочь, вдвоем, а они не смогли полюбовно договориться. Лиза принесла себя в жертву, а папа этого не понял и жил с мыслью о том, что все сделал правильно, не дав своей кровиночке совершить непоправимую ошибку. Поэтому он так оскорбился, узнав правду. А Лиза смертельно обиделась на папу за то, что он так и не понял, что ею двигало. Свел все к банальной алчности…

Еще и неблагодарной дрянью обозвал!

Если бы Лиза знала, что дни его сочтены, не просто извинилась – все бросила бы, прилетела в Астрахань и в ноги ему упала! Но Борис Алексеевич казался если не бессмертным, то неуязвимым. Его ни старость не брала, ни болезни. В шестьдесят пять он не только в спортзал ходил три раза в неделю, марафоны бегал, подковы гнул, но то по куражу, на потеху. Силушкой богатырской был наделен с рождения и находил ей применение в годы молодые. Был чемпионом мира по поднятию тяжестей в СССР, а в перестройку – старшим в бригаде рэкетиров, крышевавшей рынок «Динамо». В конце девяностых смог стать легальным бизнесменом и подняться так, как другим браткам не снилось. Борис Алексеевич был уверен, что доживет до праправнуков, тем более внукам уже по двадцать, а ему всего шестьдесят восемь, но…

Умер от сердечного приступа! Не в качалке, на пробежке, не за столом во время пьянки… Вышел на прогулку, остановился возле саженцев, спросил у садовника, поливающего их, что за растения видит перед собой, но не успел услышать ответа… Начал хватать ртом воздух, сжал пятерней грудь, потом согнулся и повалился наземь. Не прошло и десяти секунд, как потерял сознание. Садовник и заметивший происходящее помощник по хозяйству бросились к нему, стали его в чувство приводить. Оба кричали: «Вызовите скорую помощь!» Та приехала оперативно, но было поздно: Борис Алексеевич скончался.

Лиза почувствовала, как дрогнуло сердце. В последнее время такое часто происходило. Началось это незадолго до смерти папы. Предчувствие, как подумала Лиза, получив новость о кончине родителя. Но он уже три дня как в могиле, а сердце так и дрожит. Проверить его надо. Вдруг есть проблемы? Обычная кардиограмма ничего не показывала, но и у отца при плановом осмотре медики не находили патологий!

…Она направилась к ванной комнате и тут услышала скрежет. Остановилась, чтобы понять, откуда он раздается. Оказалось, из прихожей, что за тонкой стенкой. Лиза выглянула из-за нее и увидела, как открывается входная дверь.

– Вы кто? – спросила она у незваной гостьи. Та отперла дверь своим ключом.

– А вы? – прозвучало в ответ.

– Я хозяйка этой квартиры, – ответила Лиза.

– Не врите.

Женщина переступила порог, но дверь не затворила. Ей на вид было лет пятьдесят. Темно-русые волосы, зеленые глаза, смуглая кожа, высокие скулы – внешность европейская с азиатской примесью. В Астрахани такое не редкость.

– Откуда у вас ключ? – продолжила наступление Лиза. – Если не ответите и не покажете документы, я позвоню в полицию.

– Я приходящая домработница, – ответила та. – Посещаю квартиру раз в неделю. Ключ мне дал Борис Алексеевич.

– Давно?

– Он нанял меня почти год назад. – Женщина бросила ключ в вазочку, стоящую на тумбочке под зеркалом. Так же делал отец, приходя домой. – Теперь я могу узнать, кто вы?

– Дочь Бориса Алексеевича. Зовут меня Елизаветой. А вас как?

– Я Галя. – Женщина закрыла-таки дверь, затем поставила на пуфик сумку. Та оказалась брендовой. Точнее, выглядела как оригинал, но, очевидно, являлась подделкой. Откуда у домработницы «Шанель»? – Надеюсь, я вас не обидела своим недоверием? – Лиза качнула головой. – Просто я растерялась: Борис Алексеевич не водил сюда женщин, а тут вы, полуголая…

Это было правдой: на Лизе кроме трусиков и лифчика ничего не было. Но, явись Галя минутой позже, на ней и исподнего не осталось бы.

– Я могу приступить к своим обязанностям? – спросила домработница. – Не помешаю вам? Сегодня дел очень много, не только убраться нужно, постирать постельное, но и рубашки перегладить, у Бориса Алексеевича деловая поездка намечена на конец недели, он мятую одежду с собой не берет…

– Галя, вы что, ничего не знаете?

– О чем? – спросила она рассеянно. В этот момент она убирала свои балетки на полочку. Отец терпеть не мог, когда обувь оставляют на проходе. Но Лизу так и не отучил от этого, а домработницу – да.

– Борис Алексеевич умер.

Галина резко обернулась. В больших серо-зеленых глазах недоверие.

– Как? Когда? Я же видела его совсем недавно…

– Неделю назад?

– Да, в прошлый вторник. Мы с ним поболтали немного, и Борис Алексеевич поехал отсюда к себе в дом…

– Там он и умер. В среду утром.

– Что с ним случилось?

– Сердечный приступ. И странно, что вы не знали, потому что об этом печальном событии где только не сообщили: и в интернете, и в газетах, и по местному телевидению.

– Меня не было в городе, только сегодня приехала, – прошептала Галина и всхлипнула. – Если б я знала, что случилось, я бы пришла на похороны! – Из глаз ее покатились слезы, затуманив их и сменив цвет на дымчатый.

– Приходите на поминки послезавтра. Они будут в ресторане «Баркас». – Его арендовали на весь день целиком, но еще и в нескольких столовых обеды заказали для простых горожан, не вхожих в ближний круг. – Я сейчас приму душ и уеду, вы занимайтесь уборкой и рубашки погладьте, я их в благотворительную организацию отдам…

– Телефон!

– Да, номер ваш мне потребуется.

– У вас звонит.

Лиза уже и сама это слышала. Мобильник звучал глухо, потому что лежал под диваном, и все же его пиликанье доносилось до прихожей.

– Доброе утро, мутер, – услышала Лиза голос сына, когда взяла телефон в руки.

– Привет, Стасик.

– Как ты догадалась, что это я? Звоню тебе с телефона Вячика.

– Он меня «мутер» не называет.

– Учту, когда захочу тебя разыграть, – усмехнулся сын.

Дети Лизы родились в один день и час, но с разницей в десять минут. Первым на свет появился Вячеслав, вторым Станислав. На этих именах настоял отец близнецов, Лиза же хотела Сашу с Лешей, но не смогла переубедить мужа. Едва узнав о беременности, они договорились, что девочку будет называть она, а мальчика он. Лиза на это согласилась, будучи твердо уверенной в том, что носит дочь. Но она ошиблась, причем дважды. Муж же стал в два раза радостнее, поскольку не мог определиться с вариантом имени – ему нравились и Вячеслав, и Станислав, – а тут и выбирать не пришлось.

Мальчишки, надо сказать, были не только именами похожи, но и внешностью, и голосами. Да, это обычное дело для близнецов, но все же они, как правило, отличаются хотя бы чем-то: комплекцией, оттенком цвета глаз, небольшой деталью типа родинки или ямочки на щеке. Сыновья же Лизы были как две капли воды. Даже она, мать, путала их в детстве и делала йодом пометки на коже мальчишек. Когда те начали ходить, запоминала ссадины, у кого на каком месте. Лиза пыталась их по-разному одевать и стричь, но Стасик и Вячик устраивали истерики, желая носить одинаковые прически и одежду. Они плакали в унисон. Говорили, заканчивая друг за другом предложения. Даже имели одну на двоих вредную привычку – грызть ногти, а когда их от этого отучили, принялись щелкать пальцами. И все же Лиза научилась различать своих детей. Им было по шесть, и пацаны, как обычно, придумали розыгрыш для матери. Тогда у Вячика имелась шишка на лбу, по ней его отличали от брата. Но чтобы продолжать всех дурить, Стасик не пожалел себя и с разбегу влетел головой в тумбочку, как до этого его близнец, чтобы набить себе такую же шишку. Когда та вздулась, он подошел к матери и стал разговаривать с ней от имени брата. Лиза ничего не заподозрила, пока настоящий Вячик не влетел в комнату с воплями «Обманули-обманули!». Оба принялись хохотать, держась за животики. В этот момент Лиза и поняла, в чем их различие: Стасик улыбается больше ртом, а его брат – глазами. С тех пор она их не путала, разве что по телефону.

– Ты где пропадаешь, мутер? – спросил Станислав. Он полгода прожил с отцом в Германии, но вернулся в Россию на похороны деда, прихватив в качестве интеллектуального багажа знание немецкого. Как впоследствии оказалось, весьма поверхностное. Однако немецкие словечки постоянно проскальзывали в его речи.

– А вы что, соскучились по мне? – вопросом на вопрос ответила Лиза. Она не рассказала детям о квартире деда. Думают, у него в Астрахани был только дом, и они все сейчас в нем живут. – Я у подруги заночевала.

– Ты успела обзавестись здесь подругой? – недоверчиво протянул сын.

– Еще сто лет назад. Я же говорила вам, что жила тут до замужества.

– Да, но про подругу ты не рассказывала.

– Мы потерялись, но вчера случайно нашлись, пошли в ресторан, отметили встречу, – уверенно соврала Лиза. Когда-то у нее действительно была тут подруга, Фаина, но они разругались еще тогда, когда она вернулась в Москву… Полжизни назад!

– Ясно, понял. – Стасик, судя по звуку, открыл холодильник и взял оттуда бутылку газированного напитка. Скорее всего, колы, он ее обожал. Тогда как его брат предпочитал обычную минералку. С возрастом у близнецов вкусы стали различаться, но только в малом. – Когда приедешь?

– Через час примерно. Максимум два.

– Лучше тебе поторопиться.

– Что-то случилось?

– Нет, просто тебя человечек дожидается, очень поговорить хочет.

– О чем?

– О смерти деда. Визитер сообщил мне, что она насильственная. Убили якобы Бориса Алексеевича, и он даже знает кто. – Сын, попив, отрыгнул. В Германии он научился не сдерживать естественные позывы. – Я попытался узнать, кто подозреваемый, но мне сказали, что говорить будут только с дочерью покойного.

– Что это за человек?

– Это женщина по имени Фаина (фамилию забыл, хоть и видел документы), и она называет себя твоей давней подругой. – Сын немного помолчал. – Выходит, у тебя она была не одна?

– В молодости я была более общительной. – Лиза подошла к креслу, на которое вечером скинула одежду. Аккуратно ее вешать мама дочь так и не научила, а сейчас это и не нужно: есть прислуга, которая уберет, постирает, погладит и повесит в шкаф. – Как эта женщина выглядит?

– Так себе. Если вы ровесницы, то могу тебе сделать комплимент: ты девочка по сравнению с ней.

– Я не об этом. Она адекватная? Фаю я не видела больше двадцати лет, и вот она является в наш дом с таким заявлением…

– На психичку не похожа. На алкашку тоже. Обычная тетка, только немного взволнованная. Но это и понятно: ее охрана не хотела пропускать, вот она и разнервничалась.

– Ты провел ее в дом?

– Нет, усадил в беседке и отправил к ней горничную с ромашковым чаем.

– Молодец. – Лиза быстро натянула на себя одежду, наскоро причесала волосы. – Я буду где-то через полчаса. Ждите!

И, схватив сумку, заспешила к выходу. Ее ждала встреча с заклятой подругой молодости, которая еще и принесла дурные вести.

Сын не обманул, Фаина выглядела старше своего возраста. Насколько Лиза помнила, той было в районе сорока пяти.

– Какая ты стала, – искренне восхитилась ею бывшая подруга. – Была как селедка, а сейчас…

– Осетринка контрабандная? – усмехнулась Лиза. Как ни странно, она была рада видеть Фаю. Грех ее не был таким уж большим, чтоб его не простить. То, что по молодости воспринималось как предательство, сейчас можно назвать опрометчивым поступком. – А ты разбогатела, как я посмотрю? – У подруги была идея-фикс выбраться из бедности. – Вся в бриллиантах!

– Были времена, когда я жила безбедно, но они, увы, прошли. – Фая поправила цепочки на шее. Их было несколько: надела все лучшее сразу, что в ее понимании дурновкусием не считалось. – Тебе разве обо мне не рассказывали?

– Кто?

– Мало ли, – туманно проговорила Фая.

– Я не общалась ни с кем из нашего общего прошлого.

– Не совсем так. Ты же с отцом отношения поддерживала, а он часть этого самого прошлого.

– С ним я тоже в последнее время почти не контактировала. А что, он был в курсе твоей жизни?

– В некотором роде. Я была замужем за его двоюродным племянником. Борис Алексеевич гулял на нашей свадьбе, и это было семнадцать лет назад.

– Ничего не знаю даже о племяннике отца, не говоря уже о его свадьбе. Думала, он ни с кем из второстепенных родственников не общается.

– Рома с моей подачи с ним познакомился. Когда я поняла, что Борис Алексеевич кузен матери моего жениха, я отправила его знакомиться с уважаемым родственником.

– Чтоб тот приличный подарок на свадьбу сделал? – Фая всегда была хитренькой.

– На работу пристроил. Рома меня младше, он только из армии пришел, не знал, куда податься…

– Ты связалась с голозадым дембелем? А как же мечты о пусть не богатом, но перспективном муже?

– В двадцать восемь уже не до глупых фантазий, нужно работать с тем, что имеешь.

– И что, пристроил мой отец племянника?

– На место охранника. Самого рядового, но с перспективой. Обучение Рома прошел за счет фирмы, лицензию получил. Так бы и остался на предприятии, потому что звезд с неба не хватал, да опять я вмешалась.

– Что же в этот раз старуха у золотой рыбки попросила? – вспомнила Лиза сказку Пушкина. – Ясно, что не корыто, оно уже было. И не избу. Столбовой дворянкой пожелала стать?

– Менты свои нужны были Борису Алексеевичу. И Рома с моей подачи в органы устроился. С руками и ногами взяли, а после поступления в юридический техникум звание дали. Уже через два года, в двадцать шесть, муж мой стал важные вопросы решать. К тридцати так поднялся, что мы дом купили.

– Твой муж брал взятки, так я понимаю?

– Не брал тогда тот, кому не давали.

– Наверное, – пожала плечами Лиза. Она была далека от всего этого. – И чем же все закончилось?

– Показательным увольнением из органов. Хорошо не судом. За это нужно Бориса Алексеевича благодарить. Если б не он, загремел бы Ромка, еще и с конфискацией. А так остались более или менее при своих. Разве что дом пришлось продать, чтобы кого надо умаслить. Но квартиры, машины, цацки мои – все сохранили. – Фаина непроизвольно коснулась цепочек, будто проверяя, на месте ли. – Только мы развелись после этого.

– А кольцо обручальное все носишь, – заметила Лиза. У гостьи были три пальца украшены, включая безымянный на правой руке.

– Тут камни хорошие! – Она выставила руку и полюбовалась ими. – И оправа интересная – по спецзаказу кольцо делали. Не на саму свадьбу (тогда у нас денег хватило на тонюсенькие ободочки), а на одну из годовщин. Но вот беда: на других пальцах оно не смотрится.

– Давай вернемся к твоему рассказу.

– Ты сама меня перебила, – напомнила Фая. Чай она уже выпила, и Лиза, увидев горничную, дала ей знак принести еще. – Рома после развода уехал в Якутск. Работал на приисках в охране. А в прошлом году вернулся и опять в органы устроился.

– Взяли?

– Почему нет? Опытных кадров катастрофически не хватает, а у него в личном деле ерундовые обвинения. Сейчас на такие и внимания не обращают.

– Ты не пыталась его вернуть?

– Еще как пыталась, но ничего не вышло.

– Повторно женился?

– И развелся. Вернулся в Астрахань холостым. Но от меня бегает. Считает виновницей всех бед. Если б не моя алчность, жили бы нормально, он в охране работал, я горничной (уже старшей) в отеле, а дочка наша радовалась бы джинсам с рынка и телефону неизвестной фирмы.

– У тебя дочь?

– Ей пятнадцать, и она сейчас ненавидит отца. Меня же кое-как терпит.

Лиза слушала ее и не понимала, почему Фаина медлит. Заявила, что уверена в том, что Бориса Алексеевича убили, и знает даже, кто это сделал, но заходит из такого далека-далека, что как будто хитрит. Может, просто нашла повод, чтобы заявиться к бывшей подруге и пообщаться с ней? А то и провернуть что-то? О выгоде эта женщина не забывает никогда.

– Теперь к основному, – будто прочитав ее мысли, проговорила Фаина. – Муж мой бывший, как я тебе уже сказала, от меня бегает. Но я от него не отстаю. И не потому, что хочу вернуть (уже нет!). Мне деньги нужны. Тех алиментов, что он перечисляет, хватает только на еду и школьные тетрадки. Домой Рома меня не пускает, но на работе я его могу поймать. И вот как-то сижу я в засаде…

– Даже так?

– А как еще? Так вот, сижу и слышу, как Ромка с мужиком разговаривает каким-то. Потом оказалось – патологоанатомом из городского морга. Фамилия его Панин. Он вскрытие твоего отца делал.

– Мы видели результаты, в них ничего подозрительного, – заранее предупредила Лиза. В естественности смерти Бориса Алексеевича не было сомнений.

– Подчистили их. Панину какие-то показатели не понравились. Сказал, нужно дополнительные анализы сделать. Но Рома запретил.

– Как так?

– А вот так. «Не смей! – сказал. – А то оба отхватим!» Аронов такая крупная фигура, что, если начнется расследование его смерти, буча в городе поднимется. Под подозрение кто попадет? Члены джентльменского клуба: крупные бизнесмены, местные политики, те же менты в чинах. У твоего отца именно такой круг общения был. И собирались друзья-приятели в закрытом заведении, которое называли джентльменским клубом! – Фаина так разволновалась, что начала плеваться. – «Разворошим осиное гнездо и крайними останемся! – вещал мой бывший. – А все из-за чего? Из-за подозрений твоих дурацких! Медики констатировали смерть от сердечного приступа, так? Инфаркт случился у Аронова, с людьми его возраста это постоянно происходит. И ты это подтвердил, потому что сначала ничего подозрительного не заметил. Так зачем стал в требухе копаться?»

– Постой, – прервала ее Лиза. – Но что не так было с… кхм… требухой?

– Панин на своем, медицинском языке говорил. Заумно. Я только поняла, что Бориса Алексеевича будто подтравливали чем-то. Судя по печени и кишечнику. Есть много препаратов, способных разрушить сердце. Не зря же пишут в инструкциях «Принимать не больше двух таблеток в сутки». А сколько вредоносных растений, корений. В джентльменском клубе есть курительная комната, так там в сигару что хочешь заверни втихаря. Или в кофе добавь. И вот здоровый человек уже через пару недель за сердечко хвататься начинает. Но Роман отвечал: «Откуда ты знаешь, что миллионеры употребляют? Может, он сам пил или ел что-то вредное. Какой-нибудь перетертый пенис священного осла из Перу, который дает мужскую силу. Или яйца кобры для обновления клеток!»

– Ничего такого мой отец не употреблял. Он в эту ерунду никогда не верил.

– Роман все это знал. А патологоанатом нет. И дал себя убедить. Пару строчек убрал из отчета, будто не заметил ничего подозрительного (а он бы и не заметил, если бы не проявил дотошность), подписал, печать шлепнул и отдал отчет родственникам, вам то есть.

– То есть этот разговор ты подслушала давным-давно, а явилась ко мне только сейчас? Почему?

– Тоже не хотела лезть.

Не убедила. Но Лиза решила вернуться к этой теме позже. Тем более подошла горничная Айгюль с подносом. Гостье подала чай, а хозяйке – минеральную воду с долькой лайма. Знала: она от нее никогда не откажется.

– Ты сказала моему сыну, что знаешь убийцу. Кто он?

– Не совсем так. У меня есть подозреваемый. И он такой же джентльмен, как я английская королева.

– О ком речь?

– О твоем экс-возлюбленном. Помнишь его? Или уже нет? Столько лет прошло.

– Ты о Марке Тахирове? – переспросила Лиза, будто у нее были еще экс-возлюбленные. – Пушкине?

– Точно, у него же такая кличка была в молодости. Сейчас он Тахир. Но, как и прежде, промышляет на реке. Что-то мутит, пыжится. Судно недавно купил, чтоб перевозками заниматься, да сгорело оно. И кого он, думаешь, в этом обвинил? Бориса Алексеевича.

– Откуда ты знаешь?

– Лично слышала, как Марк орал на него. Проклинал! Смерти желал! В офисе это было. Я пришла к твоему отцу для разговора, в приемной сидела, а тут Тахир влетает…

– Ты все эти годы от моего отца не отставала? За кого просила на сей раз?

– За себя. Хотела устроиться в джентльменский клуб администратором, но речь не обо мне. Пушкин твоего отца ненавидел, и это чувство с годами не прошло.

– Быть может. Но как Марк мог что-то вредоносное подсовывать моему отцу на регулярной основе?

– Мы же точно не знаем, что спровоцировало сердечный приступ. Может, патологоанатом ошибся. Он так себе специалист. И, судя по морде, пьющий. Хотя все они в моргах колдырят… – Чем больше Фаина говорила, тем меньше Лиза ей верила. Несет какой-то бред, оговаривает людей и уже не очень походит на вменяемую. – У Марка жена – химичка. Она лично отраву для крыс варила. Я точно знаю, мне дочь рассказывала, а ей – подруга, которая в ее школе учится. Если она может приготовить яд для животных, то и для человека тоже.

– Отец умер дома. Тут не было посторонних. Или Марк крысиную отраву ему в офисе подсунул, а она подействовала через день-два-три?

– Может, они и после виделись, откуда я знаю? – нахохлилась Фая.

– Ты меня извини, конечно… Но ты ведешь себя как полоумная.

– Вот поэтому я и не хотела приходить! – взвилась она. – Никто не желает знать правду! Умер человек и умер, всем хорошо: денежки-то никуда не делись…

– Предполагаю, что ты не приходила так долго по другой причине. Ты выжидала. Думала, что муж твой бывший не просто так делу хода не дал. Потому что ему дали. На лапу. И много, раз мой отец крупная фигура, как и его друзья-джентльмены. Ты следила за ним, чтобы убедиться в этом. Но то ли Роман не брал ничего, то ли не попадался. Поняв, что оттяпать у него часть денег не получится, явилась ко мне. – Лиза подалась вперед, чтобы поймать взгляд Фаи. – Ты мужу нагадить через меня хочешь, так? Но от денег не откажешься? Ты же привыкла получать их от Ароновых за информацию?

– Как же я тебя ненавижу, – тихо проговорила Фая, но глаз не отвела. Смотрела на Лизу прямо. Тяжело, мрачно. Ее некогда смешливые глаза давно потухли. – Бедная богатая девочка, придумавшая самой себе проблемы и невзгоды… Да что ты понимаешь в этой жизни?

И тут за Лизиной спиной раздался голос сына:

– Вы уже уходите? – Это он обращался к Фае. – Я пришел проводить вас до ворот.

Она встала, по привычке поправила цепочки на шее. Потом одернула юбку, пригладила волосы, сумку через плечо перекинула. Движения нервные, но лицо уже спокойное.

– Спасибо за чай, – церемонно проговорила Фаина. – А дорогу я сама найду.

– Нет, я настаиваю. – Стасик сделал приглашающий жест. Его обычно улыбчивое лицо было серьезным. – Вдруг завернете не туда, заплутаете, ищи вас потом по территории…

Фаина зыркнула на него, затем нацепила на нос солнцезащитные очки и зашагала к выходу. Когда она скрылась, Лиза передернулась. Что за противная баба! Хорошо, что в дом не провели: после нее помещение нужно окуривать! И себе ауру чистить…

Вернулся Стасик.

– Выпроводил, – сообщил он. – Я был не прав, она ненормальная.

– Ты слышал, что она говорила?

– Только о том, как тебя ненавидит. – Сын подал руку матери, чтобы помочь ей подняться с глубокого кресла. – Неужели ты с ней дружила когда-то?

– По молодости-глупости.

– И зачем она явилась? Плести небылицы о насильственной смерти деда? Еще и кого-то в убийстве обвинять? – Лиза кивнула. – И кто душегуб? Горничная, садовник или охранник? Только они были в доме, когда у деда приступ случился. Они же скорую вызвали. И все это есть на камерах.

– Забудь ты об этой полоумной. Несла всякий бред…

– Нет, мне интересно, на кого она пальцем указала.

– Ты его не знаешь. Это местный рыбак, с которым мы обе были знакомы в молодости. Якобы твой дед сжег его судно и тот решил отомстить.

Стасик рассмеялся.

– Представляю себе деда с факелом у рыбацкой лодчонки.

– Ты ее дурнее, чем есть, не делай. Фаина имела в виду, что по приказу Бориса Алексеевича подпалили грузовое судно, чтобы оно в море не вышло.

– Все равно бред.

– Согласна. Поэтому сказала Фае все, что о ней думаю. Она мне ответила. И ты ее слова слышал. – Она взяла сына под руку. – Забудем об этом, хорошо? Скажи лучше, где твой брат?

– В комнате своей сидит, что-то на компе монтирует. Он у нас трудяга.

– Позови его в гостиную, а я пока к Борису Алексеевичу в кабинет зайду. Нужно бумаги посмотреть кое-какие и сделать с них копии. Это займет минут десять-пятнадцать.

Стасик кивнул и легко взбежал по лестнице вверх. Лиза же направилась к кабинету отца. Слова Фаины (не все, но некоторые) засели в голове. А что, если смерть Бориса Алексеевича на самом деле спровоцирована кем-то? Тем же Марком? Самые абсурдные версии могут быть верными…

Лиза открыла тяжелую дверь, переступила порог кабинета. В нем было прохладно, темно, пахло одеколоном «Сальвадор Дали» с ароматом ладана – папиным любимым. Тишину ничего не нарушало, потому что напольные часы стояли для красоты и всегда показывали полночь. Отец, смеясь, называл кабинет «мой склеп».

Лиза при помощи пульта раздвинула шторы, и склеп сразу превратился в каминную залу старого замка. Мрачноватую, но уютную. На стене портрет Бориса Алексеевича. На другой – Лизы с сыновьями. Был и совместный, но ей он не нравился, и папа убрал его. В мелочах он часто уступал дочке.

Она уселась за стол и стала проверять ящики. В них только личные вещи отца, и ей все интересны. Бумаги, шнуры и флешки, записные книжки, блокноты, дорогущие ручки (подарки, скорее всего). Коробка со старыми советскими деньгами. Еще одна с современными – мелкими иностранными монетами. Крем для рук, зубочистки, влажные салфетки, освежитель полости рта. Ничего заслуживающего внимания, а тем более ценного – то в сейфе. Лиза сама не знала, что ищет. Записку, в которой будет отцовской рукой написано: «В моей смерти прошу винить…»? Список врагов? Компромат на кого-то?

И тут в самом углу нижнего ящика она обнаружила пузырек. Думала, с мятными горошинами, но нет. «БАД для укрепления сердца». Значит, были все-таки проблемы?

Лиза навела умную камеру телефона на пузырек, чтобы узнать, что это за добавка. Та оказалась дорогой, но не запредельно. В районе четырех тысяч. Купить такую можно и в аптеке, и по интернету. Доставка из-за рубежа.

Открутив крышку, Лиза заглянула внутрь пузырька. Наполовину пустой. Значит, отец принимал их систематически…

Чем наносил себе вред?

– Нужно проконсультироваться со специалистом, – пробормотала Лиза. – И на всякий случай отправить капсулы на анализ.

Приняв это решение, она испытала некоторое облегчение. Лучше что-то делать, чем бездействовать. И начнет Лиза с малого.

Сунув пузырек в карман, она задвинула шторы, чтобы все было как при папе, и покинула кабинет.

Она смотрела на сыновей и хмурилась.

– Опять вы взялись за старое?

– Мутер, что тебе не нравится?

– Зачем вы сделали одинаковые стрижки? – Еще вчера у Стасика был небольшой хвостик, а у Вячика косая челка, а сегодня они оба обкорнались под полсантиметра, и первый до поры прятал свою стрижку под бейсболкой. – Кого намереваетесь дурить?

– Мам, мы просто решили облегчить себе жизнь, – ответил ей Вячик. Именно он улыбался глазами. – В Астрахани жара стоит даже сейчас, в начале мая, а что будет летом…

– А вы что, собираетесь тут остаться?

– Да, – в унисон ответили сыновья.

Сейчас, когда они сделали одинаковые стрижки, это казалось естественным. Но, надо сказать, ребята уже и говорили каждый за себя, и смеялись по-разному. Стасик заливисто, запрокинув голову. Вячик сдержанно. Если бы не улыбающиеся глаза, можно было бы подумать, что его ничего не веселит.

Сыновьям Елизаветы Борисовны сейчас было по двадцать. Высокие, спортивные, отрастившие густую щетину еще в одиннадцатом классе, они выглядели старше. Многие принимали их за младших братьев Лизы. Но ей они казались детьми. Бестолковыми и своевольными. По мнению матери, оба принимали неверные решения, и первым ее желанием было запретить им делать то, что намечено, но… Лиза вспоминала своего отца и смягчалась. Ее мальчики должны иметь свободу выбора. Она не уподобится Борису Алексеевичу и не заставит детей подчиняться. Пусть пробуют, набивают шишки…

Поэтому, когда мальчики заявили, что выбрали не тот университет, Лиза дала добро на то, чтобы они его поменяли. Потом факультеты их не устроили. По итогу в девятнадцать оба ничем не занимались, и это беспокоило отца мальчиков. Он в их возрасте и учился, и работал, а эти два избалованных маменькиных сынка только и могут, что в качалку ходить, гонять на тачках, тусоваться.

– Папа, мы блогеры, – пытался объяснить ему Вячик. – Снимаем годный контент и, между прочим, зарабатываем.

– Да ты что? Тогда почему я постоянно вам деньги кидаю?

– Пока наш доход не так велик, как мы бы хотели…

– Но мы развиваемся, – помогал брату в обработке родителя Стасик. – И, заметь, мы не пьем, не курим, не говоря уже о прочей дряни! Мы занимаемся спортом, помогаем животным…

– Телочкам клубным?

– Почему? Мы приют для бездомных собак спонсируем.

– Это я его спонсирую, – переходил на повышенные ноты папа. – И мать ваша. Мы, получается, и вас содержим, и телочек, и псов бродячих. И если ее это не смущает, то меня очень, поэтому я предлагаю следующее: вы переезжаете жить ко мне, идете учиться или работать (места я найду), а если отказываетесь, я перестаю вас финансировать.

– Ты с мамой это согласовал?

– Я сам принимаю решения. И вам пора научиться. Или до седых волос будете за ее юбку цепляться?

Вячик сразу сказал:

– Не поеду! Но не из-за мамы. Я не хочу жить за границей, и, как считаю, ты не можешь нас заставлять покидать родину.

– Другие только и мечтают в Европу переехать, а ты…

– Я не другие, – отрезал сын. Он был не таким дипломатичным, как брат. Хитренький и обаятельный Стасик мог с кем угодно договориться. Очаровать, заболтать, пыль в глаза пустить, а Вячик больше помалкивал, добродушно улыбался глазами, но только тронь – колючки выпустит. – Если ты ставишь ультиматум, то я отказываюсь от твоих денег. А брат пусть сам решает…

– Стоп-стоп-стоп! – Станислав, поняв, что запахло жареным, взял переговоры на себя. – Вы оба не горячитесь, а послушайте меня. Ты, папа, прав, мы расслабились. Можно даже сказать, обнаглели. Но забирать нас обоих в Германию – это несправедливо по отношению к маме! У нее сейчас только мы. – О ее ссоре с Борисом Алексеевичем папа знал. – Поэтому я предлагаю сделать так: Вячик остается тут, в Москве, а я еду к тебе, и мы оба беремся за ум. Я пойду работать, а брат – учиться, он уже присмотрел для себя курсы графического дизайна.

– Вы готовы разлучиться? – сильно удивился отец. – Мы вас даже в разные кроватки уложить не могли…

– Когда это было? Теперь у нас у каждого своя комната.

– Но не жизнь! Вы же все вместе делаете.

– Может, пришла пора попробовать разделиться?

– А ты, Вячик, что скажешь? – Отец уже не рад был, что поставил сыновьями условие. Он не хотел разлучать их, только вразумить.

– Согласен с братом: пора попробовать!

Когда Лиза узнала о решении своих детей, проплакала сутки. Для нее сыновья были неразделимы, ей казалось, что по отдельности Вячик и Стасик не смогут существовать и… зачахнут! Она устроила скандал бывшему мужу и чуть не позвонила отцу, чтобы тот вмешался, но смогла себя остановить. Ее мальчики выросли, это нужно принять. Они скоро начнут присматривать себе невест и, когда найдут свои половинки, женятся. Каждый на своей избраннице! Так пусть готовятся к разлуке друг с другом сейчас, пока все можно исправить…

– Будет плохо – все бросай и приезжай, – горячо шептала сыну на ухо Лиза, когда провожала его на самолет. – Не терпи, бери билет и вылетай домой, мы с Вячиком будем тебя ждать.

Стасик в ответ хохотал, крепко обнимал маму и брата и даже не плакал, расставаясь с ними. А вот они ревели! Но втайне друг от друга.

– Мутер, а где ключи от дедушкиного катера? – услышала Лиза вопрос сына и встряхнулась. Опять она погрузилась в воспоминания и перестала воспринимать действительность. Зависла, как говорили дети.

– Зачем они тебе?

– Прокатиться хочу.

– Не получится, катер на ТО. Возьми скутер.

– Вода холодная, а в гидрокостюме я выгляжу жалко.

– Возьми моторку, – подсказал брату Вячик. – Она у причала. Гоняет отлично, выглядит тоже хорошо.

– Ты со мной?

– Нет, я хочу на рынок съездить, там поснимать.

– Все еще ведешь блог? – Тот кивнул. – Это же сейчас не приносит ни копейки. Зачем?

– Ради преданных подписчиков. Они с нами почти три года, не хочу их бросать. Да мне и самому нравится снимать, монтировать, создавать красивую картинку. Так что спасибо тебе, брат, за то, что надоумил пойти на курсы графического дизайна. – Стасик ляпнул отцу и забыл, а Вячик отучился и понял, что нашел свое призвание. – Мам, я возьму джип деда?

– Который?

– Открытый.

– Он же для природы, а ты в город собрался. Пыли наглотаешься.

– Зато красиво сниму дорогу. – Он чмокнул мать в щеку и убежал. Брат последовал за ним.

Разлука детей, как это ни странно, только сблизила. Они стали больше ценить время, проведенное вместе. Раньше, бывало, цапались из-за ерунды, что-то друг другу доказывали, а сейчас в полной идиллии пребывают.

Лиза, оставшись одна, позволила лицу обмякнуть. Следить за ним постоянно так тяжело! И хорошо, что она сейчас вдали от дома и нет надобности в постоянном контроле над мимикой. Там, в Москве, она на виду: у подчиненных, подруг, любовников, прислуги, наконец. По хозяйству Лизе помогают две женщины: одна наводит порядок в квартире, вторая за дачей и садом присматривает. Обе с ней почти десять лет и воспринимают как родного человека. При них тоже нельзя терять лицо. Лиза со всеми приветлива, улыбчива, но она источает не только доброжелательность, но и уверенность в себе. Гармоничная личность, успешная предпринимательница, хорошая мать, красивая женщина, у ног которой укладываются штабелями поклонники…

Все так! И жаловаться на жизнь – грех. Но это объективная реальность, а субъективная не дает Лизе ощущения счастья. У нее все хорошо, но почему же ей порой так плохо?

– Заведи любовника, – посоветовала ей подружка, с которой Лиза поделилась своим состоянием.

– Имеется.

– Тогда еще одного.

– На второго у меня времени нет.

– Значит, нужно сменить любовника. Этот не дает тебе всего!

– Как и его предшественники. Я не монашествую, и у меня всегда кто-то есть… Но что есть, что нет!

– Влюбиться тебе нужно.

– Согласна, – смеялась Лиза. – Да только по заказу не получается…

Она и к мужу своему Сереже так и не смогла чувствами воспылать, хотя он был очень достойным мужчиной. Его даже Борис Алексеевич одобрил, и это несмотря на то, что у него для дочки имелся другой кандидат в мужья. Точнее, два. О первом Лиза знала, тот за ней несколько лет ухаживал, а второго Борис Алексеевич в закромах берег, что называется, на черный день. О нем дочери он рассказал уже после ее свадьбы. Когда назвал имя, она посмеялась. Закоренелый холостяк и маменькин сынок, зато с хорошей родословной и кучей зажиточных родственников преклонного возраста. Он тоже понимал, что жениться рано или поздно придется, и был согласен на брак с Елизаветой Ароновой. Но его больше слияние капиталов волновало, а Сергей искренне любил дочку Бориса Алексеевича.

Их брак продлился девять лет, и на протяжении всего этого времени муж ждал ответа на свои чувства. А когда понял, что это бессмысленно, подал на развод. Лиза тут же с облегчением выдохнула. Сама она не осмелилась бы расторгнуть их вполне благополучный брак, но раз муж с ней несчастен…

– С жиру беситесь? – возмущался Борис Алексеевич. – Дом полная чаша, дети прекрасные, и ладите вы отлично… Чего ж еще нужно?

– Счастье не в этом, и ты об этом знаешь.

– Не понимаю, о чем ты.

– Ты маму любил?

– Больше жизни.

– Как и она тебя. Поэтому вы оставались вместе, несмотря на трудности. У нас же все гладко, а чувств нет. Мы как брат с сестрой, только некровные, ведь сексом мы пока занимаемся. – Ключевое слово «пока», потому что Сережа все реже хотел близости, Лиза же вообще могла без нее обходиться. И не потому, что холодная, просто мужа она не хотела. – Нам по тридцать (мне чуть меньше, ему чуть больше), мы молодые, и если разводиться, то сейчас.

– Кто из вас загулял?

– Сережа, – выдала супруга Лиза. Хотя понимала, почему он пошел налево, и не злилась на него за это. Ее муж еще долго держался, другой бы раньше начал. – Но я бы простила, если бы любила. Нам же будет лучше по отдельности, я это точно знаю!

В итоге развелись. Сережа вступил в новый брак через полтора года, а Лиза до сих пор оставалась разведенкой. Отношения были, и не одни, но ни с кем из избранников ей не хотелось даже съехаться. Оправдывала она это тем, что у нее два сына и для них будет стрессом присутствие постороннего мужчины в доме.

И вот Лизе сорок два. Ее мальчики выросли и намерены остаться в Астрахани, а ей рано или поздно нужно возвращаться в Москву, где квартира, дом, бизнес и… очередной любовник, но о нем она подумала в последнюю очередь.

– Вам подавать завтрак? – услышала Лиза голос домработницы Айгюль и вновь взяла мимику под контроль.

– Я бы кофе выпила, – улыбнулась она женщине. – На веранде. Подайте его через десять минут.

Та кивнула и удалилась, а Лиза отправилась в душ.

Помывшись, она переоделась. Была в брючном костюме, но захотела облачиться в длинное платье-сарафан. Вообще Лизе вся одежда шла, но женственные фасоны придавали мягкости ее образу, поэтому прежде она их избегала. Ее задачей было выглядеть как бизнесвумен. Когда папа подарил ей предприятие, Елизавете Борисовне пришлось всеми способами доказывать свою состоятельность. Чтобы ее воспринимали всерьез, она полностью сменила имидж. Броня из деловых костюмов, шлем из четкого каре, щит из брендовых сумок крокодиловой кожи – все это помогало в борьбе за право считаться серьезным человеком и партнером. Лиза даже на неформальных мероприятиях старалась выглядеть солидно. Но сейчас могла расслабиться и облачиться в сарафанчик.

Покрутившись в нем возле зеркала, Лиза улыбнулась отражению. Так-то лучше! Опущенные уголки губ никого не красят, даже стройных моложавых дам с выразительными глазами и шикарными волосами цвета миндаля. В сорок Лиза позволила себе отрастить их и перекрасить. Она ушла от каре с челкой и темного шоколада, а еще сделала маленькую татуировку. В тайном месте. Жующая тростник панда пряталась под трусиками Лизы. Видели ее только любовники и подруги, с которыми она посещала баню. Всех татуха удивляла. Не ожидали люди от Лизы такой глупости.

– В старости сморщится, будет ужасно смотреться, – говорили все. – Она же стечет вниз, и под трусами уже не спрячешь.

– Сделаю еще одну. Или две-три! И заживу наконец без оглядки на остальных.

– Все шутишь…

А Лиза не шутила! И в короткие периоды безделья просматривала эскизы татуировок, примеряя их на себя-старушку.

…Через десять минут она, как и планировала, вышла на веранду и тут же получила свой кофе. К нему Айгюль подала сладости. Лиза была равнодушна к ним, но одну конфетку в рот закинула. Та оказалась со вкусом миндаля.

– Ручная работа? – спросила у домработницы Лиза.

– Да. Сама делаю.

– Какая молодец. Очень вкусно.

– Борис Алексеевич только мои конфеты и ел, – с гордостью проговорила Айгюль. – И говорил, что если надумает открыть кондитерскую, то меня туда шефом поставит.

– Какие он особенно любил?

– С вафельной крошкой. Но вы не ищите их в вазочке – все съедены. Я собиралась новую партию готовить, да… – Ее голос дрогнул. – Не для кого. Вы не любите сладкое. Мальчики тоже.

– И все же сделай, да побольше. И именно с вафлей. Раздадим детям, чтоб помянули Бориса Алексеевича.

– Хорошо. Но мне продукты потребуются. Если я вам пока не нужна, я съезжу за ними.

– Их разве не доставляют на дом?

– Не все. Некоторые нужно тщательно выбирать, щупать, нюхать. – Она немного помялась. – Борис Алексеевич так же считал. Но если вы против, я не буду покидать поместье в рабочие часы.

– Я не против, – тепло улыбнулась ей Лиза. – Мальчики уехали, я тоже собираюсь. Вы мне только к вечеру нужны. Езжайте.

– Пока некогда. У ребят в комнатах такой бардак. – Айгюль закатила свои миндалевидные глаза. – Прибрать нужно.

И удалилась. А Лиза принялась за кофе. Попивая его, она любовалась видом.

Дом отец возвел на берегу Волги, на откосе. Только за проект отдал какие-то космические деньги. Лиза не понимала этого. Есть же более пригодная для строительства земля, зачем все усложнять? И ладно бы, когда все затевалось, у Бориса Алексеевича имелись лишние средства, так нет. Едва фирма пережила кризис 2008 года, как ее владелец замыслил грандиозное строительство. Архитектора из Италии привез, влюбившись в его проекты. Катался в Альпах на лыжах, увидел шикарный особняк, сказал: хочу такой же, но на берегу Волги – и велел своему помощнику узнать, кто сие чудо сотворил. Спустя полгода итальянский архитектор по фамилии Пиачелли приехал в Россию, чтобы построить для Бориса Аронова дом его мечты.

С тех пор прошло полтора десятка лет. Отец не просто обжил дом – он с ним сроднился. Борис Алексеевич так по людям не скучал, как по своему дому. Дольше недели не мог находиться вдали от него. Возвращаясь с лучших курортов, он падал на свою кровать с такой радостью, будто до этого спал на голой земле. Он обходил свои владения, проверяя, все ли в порядке. Но нет, без него все чахло, тускло, меркло: растения, позолота ручек и карнизов, освещение. Быстрее собиралась пыль, пачкались окна, жухла трава на лужайке. И это притом, что прислуга не халтурила в его отсутствие, а еще больше старалась, зная, как будет придирчив хозяин.

Все менялось, когда он усаживался на веранде с бокалом виски или кружкой чая с бергамотом и умиротворялся, глядя на волжский пейзаж. Он не жалел на это времени. Мог и полдня провести в созерцании, но уже не только с выпивкой, но и закуской. Просил пожарить на углях рыбу, достать из погреба соленья. Борис Алексеевич в эти часы не пользовался телефоном, не включал музыку, не брал в руки книгу, а тем более финансовый отчет. Как он сам говорил, напитывался силой покоя. И как только наступал момент полной загрузки, мир вокруг оживал.

– Думаешь, мне к психиатру нужно обратиться? – хохотал отец, видя, с каким недоумением слушает его дочь. – Манией величия попахивает?

– Есть немного. Но психиатров оставь в покое, пусть живут.

Борис Алексеевич не только умер в своих владениях, но и был захоронен там. Прах его погребли под камнем на обрыве. Такой была воля покойного. Отец оставил четкие указания насчет похорон и последующих церемоний в запечатанном конверте, который положил в сейф. Лиза, прочтя его послание, удивилась: Борис Алексеевич всегда был за традиционное погребение. Она думала похоронить его тело на кладбище, а не сжечь и зарыть урну под камнем. Но Лиза исполнила волю покойного. Все пункты соблюла, а их было больше десятка: к своей смерти он подготовился заранее. А точнее, за четыре года. Борис Алексеевич не верил в ковид, поэтому, когда обнаружил у себя все признаки заболевания, принял те меры, которые всегда помогали ему при простуде: напарился в бане, выпил водки и, сунув ноги в носки с горчичным порошком, лег спать.

Утром он почувствовал себя хуже, а ночью на скорой уехал в больницу.

Отец чуть не умер тогда. Дышал при помощи аппарата. Но его сильный организм справился с болезнью. Борис быстро восстановился, через год уже забыл о пережитой болезни и опять перестал верить в ковид, но, пока выздоравливал, успел оформить завещание. Его огласили спустя четыре года, на следующий день после похорон Бориса Алексеевича. Все движимое и недвижимое он оставил своей дочери Елизавете. Только ей!

Она отодвинула чашку. Кофе вдруг показался очень горьким. Или напиток ни при чем и это реакция организма Лизы на мысли о новообретенном богатстве? В права наследства она еще официально не вступила, но через каких-то полгода…

Ей придется решать, что делать с фирмой, долями в параллельных бизнесах, этим домом, наконец. Ей он не нужен. Детям тоже. Они, естественно, будут уговаривать ее оставить особняк, не понимая, что его содержание сжирает кучу денег и в нем нужно жить постоянно. Кроме этого, у отца имелась квартира в центре, с видом на Лебединый пруд. И о ней Лиза всегда знала. Как и о половине особнячка, где Борис Алексеевич организовал клуб джентльменов. Но квартира, в которой она ночевала сегодня, стала для нее сюрпризом. Зачем отцу еще одна хата? Был бы женат, вопрос бы отпал: чтобы водить любовниц! Но Борис Алексеевич, овдовев молодым, больше не вступал в брак.

– Елизавета Борисовна, с пункта охраны звонят, – услышала она голос Айгюль. Она прибежала на веранду, волоча за собой мусорный пакет. Он был легким, но объемным и содержал, скорее всего, коробки из-под пиццы, бургеров, пустые банки да обертки. Все это горничная выгребла из комнат братьев.

– Опять кто-то незваный явился?

– Журналисты с местного телевидения.

– Вели их не пускать.

– Ребята и не собирались. Хотели предупредить.

– Черт, а я думала выбраться в город, – тихо выругалась Лиза. Ей не хотелось попадаться на глаза телевизионщикам.

– А вы возьмите «Ленина». В нем вас никто не увидит.

– Не поняла?

– Борис Алексеевич так свой старый джип называл. Он с виду страшный, ржавый, царапанный. Корыто, а не машина. Но гоняет резво, грязи не боится, а главное, все окна в авто непроницаемо черные.

– Почему Ленин?

– Вообще, это машина давнего друга вашего отца, Леонида. Ее недоброжелатели закидали тухлыми яйцами и пробили покрышку. Леонид, побоявшись, что подожгут, попросил Бориса Алексеевича подержать ее у себя. Он отправил своему водителю, офицеру в отставке, сообщение: «Джип „Ленин“ загнать в гараж, помыть, поменять проколотое колесо!»

– Имя друга было написано без точек над «е»? – догадалась Лиза.

– Естественно. Поэтому когда Борис Алексеевич домой вернулся, то получил отчет: «Джип „Владимир Ильич Ленин“ в надлежащий вид приведен!» – Айгюль засмеялась. – Я тогда здесь еще не работала, но байка до сих пор ходит среди прислуги. А джип так и остался у Бориса Алексеевича, и для всех он «Ленин».

– Где он стоит, что я его не видела?

– Вместе с трактором.

– У нас и трактор есть?

– И гольф-кар. Эта техника в отдельном гараже. Я вас провожу к нему.

Через пять минут Лиза забиралась в салон старого джипа по имени Ленин. «Паджерик» с потертым салоном и дисковой магнитолой. Панель отделана деревом и украшена болванчиками. Но трясли они не головами, а причиндалами. Лиза попыталась их убрать, но где там! Клеем «Момент» фигурки приклеили, а вот салонное зеркало просто примотали скотчем.

Но, несмотря на все это, в водительском кресле Лиза чувствовала себя комфортно и уверенно. Она тронула автомобиль с места, и тот легко поддался.

– Хороший мальчик, – похвалила его Лиза. Стоящий ближе к рулю гном затряс кое-чем, соглашаясь с ней. Остальные подхватили. – А от вас, ребятки, я все равно избавлюсь.

Она выехала за ворота, всполошив телевизионщиков. Но те, увидев драндулет, снова сникли. Никто не подумал, что за рулем старой развалюхи сидит наследница огромного состояния. В тот момент Лиза решила, что теперь будет брать только «Ленина».

От него воняло тухлой рыбой, тиной и по́том. Марк, зная это, стянул с себя одежду и встал под шланг. Из него он обычно мыл лодку, причал, иногда своего пса Гектора, но сам принимал душ в рыбацком домике. Там и комфортно, и уединенно, на берегу же его кто-то может увидеть, а вода из шланга хлещет ледяная. И все же Марк ополоснулся ею, потому что больше не мог терпеть собственный смрад. Вместо мыла использовал универсальное средство для уборки. А полотенце ему заменила старая тельняшка, приготовленная на тряпки. Прикрыв ею срам, Марк потрусил к стоящему в двадцати метрах домику.

Попав в него, он сначала попил. И не воды, а кваса – ядреного, домашнего, – затем еще раз вымылся, уже по-хорошему, с гелем и шампунем. И все равно Марку чудился запах тухлятины. Чтобы отбить его, он достал из холодильника таежный бальзам и намазал им ноздри. Так лучше!

– Теперь можно и пожрать, – пробормотал Марк, распахнув старенький холодильник «Саратов».

Он был так голоден, что хотел не есть, а именно жрать. Схватив с полки упаковку с сосисками, Марк принялся разрывать ее.

С улицы донесся лай: это Гектор издали почувствовал хозяина и принялся выражать свою радость.

Своего четвероного друга Марк купил на трассе. Его продавали как немецкую овчарку. Щенок был похож на породистого, но документов не имел. И все же Марк его приобрел, потому что пожалел. Понимал, что, если не найдется покупатель, малыша выбросят, а то и камнем забьют. Когда Гектор подрос, стало ясно, что овчарки в его роду если и были, то давно. У пса не стояли уши, хвост завивался, ноги были недостаточно длинными, что еще хуже – один глаз почти не видел. Но все это не имело значения, потому что умнее, преданнее и благороднее собаки Марк не встречал. А у него каких питомцев только не было: те же овчарки, доги, хаски. Дворняги тоже для охраны дома применялись, крупные, брехливые, но трусоватые. Приобретал Марк и декоративных собак: пуделя, чихуа-хуа, йорка. Но это для дочки. Она обожала своих питомцев, однако те почему-то больше тянулись к ее отцу, и Марк иногда просыпался оттого, что в его шею утыкался мокрый нос одного из них.

Лай Гектора стал оглушительным, значит, пес добежал до домика. Если ему не открыть дверь, он начнет на нее бросаться и перепачкает грязными лапами. Марк впустил пса. Тот тут же обнял его и лизнул в шею. Он смог дотянуться, ведь у хозяина ноги тоже были коротковаты.

Когда Марк пошел служить в армию, ростом был сто семьдесят сантиметров. В ряду он стоял далеко не последним, но надеялся хотя бы немного вытянуться, чтоб продвинуться к серединке. Люди, как он слышал, растут до двадцати семи лет, а ему было всего девятнадцать. К тому же в его роду имелось много рослых, по маминой линии так все. И, как гласила семейная легенда, мужчины именно в армии превращались в великанов. Если ей верить, дед в 1943 году ушел на фронт чуть ли не карликом, а вернулся двухметровым исполином. Марк его в живых не застал, но на фотографиях видел, правда, высоченного, но непропорционального. Скорее всего, чем-то дедушка болел и хворь проявилась в тот период, когда он воевал, но она не помешала ему отслужить и стать первым парнем на деревне.

Марк же так и не вырос. Ни на сантиметр! Но его это не расстроило. Комплекс из-за роста появился, когда он встречался с девушкой, что была значительно его выше… И по росту, и по положению в обществе. Она говорила, что это не важно. Любят не за сантиметры и толщину кошелька, и Марк ей верил, но всегда лучше, когда вы наравне. А получалось, что он смотрел на любимую снизу вверх и в прямом, и в переносном смысле, отчего страдал. То были самые яркие его отношения, принесшие много радости и печали. Следующие привели его к браку, тихому, спокойному, стабильному. Жена, маленькая миленькая учительница начальных классов (теперь преподаватель химии), ни разу за двадцать лет их совместной жизни не заставила Марка усомниться в правильности его выбора. Он повел под венец лучшую женщину на свете. И она подарила ему смысл жизни – дочь Сонечку.

– Папа! – услышал он ее радостный голос и, отогнав Гектора, распростер объятия. Дочка нырнула в них и запричитала: – Мы так за тебя беспокоились, сутки на связь не выходил, лодку твою никто не видел, а тут еще гроза… – Она подняла свою мордашку, чтобы заглянуть Марку в глаза. – Что с тобой случилось, папочка? Только не ври мне, я тебя мигом раскушу!

Наивная дочурка считала, что умеет читать по лицу родителя. Марк ее не разубеждал в этом.

– Мотор сломался, пришлось на веслах до ближайшего поселка грести. Там лодку оставил, вот ее никто и не видел. – Ясно, что дочь и жена обзвонили всех знакомых рыбаков. – А гроза меня миновала, но под ливень я попал и телефон намочил. Поэтому не смог позвонить.

– Это тебя не оправдывает. – Соня стукнула его легонько кулаком в плечо. – С чужого бы позвонил. Или у всех на реке телефоны вымокли?

– Дочь, я ничьих номеров не помню. Ты же знаешь, что у меня с цифрами беда.

Соня продолжала хмуриться.

– Ты такая хорошенькая, когда сердишься, – умилился он и чмокнул ее в нос.

Дочь тут же заулыбалась и стала еще симпатичнее.

Марк слышал от многих родителей слова о том, что их чадо самое лучшее. И не спорил с ними. Пусть тешут себя иллюзиями, а он знает точно: лучше его Сонечки нет. Есть дети умные, есть талантливые, есть добрые, есть красивые, а в его дочке все эти качества сочетаются. Ангел, а не девочка. И учится на отлично, и поет как соловушка, и помогает всем бескорыстно. «Не перехвали!» – постоянно одергивала его жена. Но Марк только отмахивался. Нет у его дочки изъянов, и точка.

– Пап, у меня ноги толстые, – хныкала та.

– Что ты выдумываешь? – возмущался он. – Ты вся ладненькая, стройненькая.

– Не вся, – не сдавалась Соня. – У меня ляжки как у бройлерной курицы.

– Аппетитные?

– Жирные.

– А ты спички хочешь? Как у подружки Маняши? – Та школу моделей окончила, ходила по кастингам и постоянно сидела на диетах, чтобы не растолстеть до размера S. По ее мнению, сразу после него начиналось ожирение.

– Мне о таких ногах, как у нее, только мечтать. У Маняши они от ушей…

– Поэтому она и хочет моделью стать. – Свою дочь он точно не пустил бы в мир гламура. – А ты все еще ветеринаром?

Дочка отвечала утвердительно, чем огорчала Марка. Ему хотелось, чтобы его девочка получила «чистенькую» профессию. Финансиста, например. Или психолога. Но Соня с детства мечтала помогать животным и уже в этом году собиралась поступить в колледж Астраханского государственного университета.

– Мама дома? – спросил Марк у дочери.

– В школе.

– А ты почему уроки прогуливаешь?

– Пап, сегодня воскресенье. – Соня отобрала у него упаковку с сосисками, выложила их на тарелку и сунула ее в микроволновку. – А мама не на занятиях, а в дамском клубе – она организовала его, чтобы дать возможность родительницам учеников собираться за чаем для обсуждения книг, фильмов, передач.

– Ты скажи ей, что я только к ужину дома буду.

– За лодкой поедешь?

– Нет, другие дела у меня. – Марк погладил Гектора, почесал его за вислым ухом, чтобы тот не чувствовал себя обделенным лаской. – И этого обормота с собой забери, мне сейчас не до него.

Пес, будто поняв человеческую речь, заскулил.

– Он тоже за тебя беспокоился, выл всю ночь, – сообщила доча. Сосиски разогрелись, и она достала их из микроволновки, намазала горчицей и кетчупом, как любил Марк, протянула ему вилку: – Поешь нормально. А потом побрейся: выглядишь как леший.

– Дома, вечером.

– Что приготовить на ужин? – Соня уродилась отличной кулинаркой и часто брала на себя обязанности домашнего повара.

– Свое фирменное жаркое. И остуди для меня настойку, приму пару стопок для аппетита.

Дочка кивнула своей хорошенькой головкой. Она с детства боялась пьяных – с тех пор, как ее напугал сосед-алкаш. Не со зла, а по неосторожности. Он перепутал дворы, ввалился в их и упал на пятилетнюю Соню. После этого случая в доме Марка Тахирова перестали проводиться застолья. Видя захмелевших гостей, а не дай бог родителей, девочка начинала плакать и дрожать. С возрастом страх ушел, но привычка в семье осталась, и Марк, если хотел напиться, делал это вне дома, а когда возвращался, ложился спать в бане. Но две-три стопки для аппетита он позволял себе принимать при дочери.

– Ой, у меня же при себе есть свежая выпечка, – спохватилась она. – Купила в пекарне маковых крендельков, да наелась одним. – Соня достала из сумочки бумажный пакет, в котором лежал, источая дивный аромат, крендель с обсыпкой.

Марк с благодарностью его принял. Без хлеба он вообще ничего не ел – ни макарон, ни пельменей, – а в домике не нашлось даже черствой горбушки.

– Ты такой смешной в этом халате, – хихикнула дочка.

Марк ей подмигнул.

Сонечка, его девочка… Как он ждал ее рождения! На миленькой маленькой учительнице по имени Анна он женился, как принято говорить, «по залету». Но через две недели после свадьбы они потеряли ребенка. Первый выкидыш – это огорчение, но не беда. Беда, когда после третьего беременность не наступает. Аня тогда на развод подала. Сказала, не нужна тебе такая жена, ищи другую. Но Марк не мог так поступить с ней. Да и рано было сдаваться: им всего по двадцать четыре!

Когда Аня наконец забеременела, Марк отвез ее в Саратов, где жила и работала гинекологом его тетка. Под ее контролем жена вынашивала Сонечку. Марк навещал ее раз в неделю, гоняя из города в город на старом «каблуке». Сколько раз тот ломался в дороге, и Марк бросал машину, добирался на попутках, но не мог пересесть на поезд, а тем более самолет из-за нехватки денег. «Каблук» на солярке гонял, а ту Марк покупал в порту за копейки.

Он присутствовал при родах, сам перерезал пуповину. Дочка получилась точной копией папы. Только голубоглазой, но все уверяли, что цвет изменится. И волосики на лысой головке отрастут темные, как у родителей. Но шли месяцы, а Сонины глаза только ярче стали. И пушок на макушке вылез желтенький.

Сейчас Соня так же походила на отца чертами, но не мастью. Он уродился чернявым, кудрявым, смуглым. В Марке каких только кровей не намешано: и бурятская, и казахская, и еврейская, и белорусская. Жена его была наполовину русской, наполовину татаркой. Дочку же они родили чистую славянку. И похожа она оказалась даже не на Марка, а на его бабку из-под Гомеля. Ту самую, что стала женой карлика, вернувшегося с войны великаном. Благодаря своей красоте она и смогла покорить первого парня на деревне.

…Когда Марк расправился с кренделем и сосисками – а ушло на это меньше пяти минут, – Соня покинула домик вместе с упирающимся Гектором. Марк махал им вслед и улыбался, но через силу, потому что никаких поводов для радости у него не было.

Вчера утром он на своей моторке отправился в отдаленное калмыцкое поселение, где обитали контрабандисты. С ними Марк дела вел с юности. Закупал товар, когда на теплоходе матросом работал, а было ему тогда пятнадцать (позади первый курс речного училища). Когда торговую точку открыл, тоже деликатесы брал у калмыков. В последние годы, сменив род деятельности, обращался к контрабандистам за ссудами. Давали без залога, под умеренный процент. Марк всегда отдавал в срок. Считай, у него была отличная кредитная история. Поэтому, когда ему потребовалась огромная, по его меркам, сумма, он получил ее без проблем. Но вот беда… Отдавать нечем было! Погорел его бизнес – буквально. На грузовом теплоходе, который он приобрел на занятые деньги, случился пожар. Страховка весь ремонт не покрывала, но хуже другое: ее все никак не выплачивали, так что судно простаивало в доке, а первую часть кредита нужно было отдать еще в прошлом месяце.

Марк дважды просил отсрочки, и ее давали, но он так и не собрал нужную сумму, поэтому поехал в поселение на переговоры. Они не удались! Вместо взноса у Марка отобрали моторку, а когда он попытался ее отстоять, намяли бока и швырнули в реку. Хорошо, что на мелководье. Когда он очнулся, обнаружил себя запутавшимся в сетях с дохлой рыбой. Рядом с ним валялся его насквозь промокший телефон. Пришлось брести по берегу в сторону дома. Но Марку еще повезло: он наткнулся на весельную лодку, брошенную кем-то. Она пропускала воду, и приходилось ее вычерпывать, но по реке все же идти быстрее, чем по суше.

Надеялся добраться к утру, но смог только к полудню.

Марк стянул с себя халат, чтобы одеться в удобное. Этот рыбацкий домик достался ему от дяди Владлена. Тот своих детей не имел, а племяша привечал: возился с ним, с собой везде таскал, уму-разуму учил. Всю жизнь он проработал мотористом на грузовых баржах. Реку любил так, что после смерти своей хотел в ней раствориться. Поручил Марку прах свой над Волгой развеять. Но получилось еще лучше. Дядька при аварии баржи выпал за борт, и его тело не нашли. Река забрала Владлена, и случилось это около двадцати лет назад. Но некоторые его вещи до сих пор оставались в домике. Те, что были полезны или дороги как память.

– Тебе просто лень приводить домик в порядок, – ворчала жена Анна, когда попадала в него. Редко, но это случалось. – Тут, кроме пусть устаревшей, но рабочей бытовой техники, нечем дорожить. Мебель – рухлядь, гобелены и занавески – тряпье, проигрыватель и приемник не работают. А эта мазня! – Картина на стене больше остальных вещей Аню раздражала. – Зачем она тут? Только место занимает! Вместо нее лучше бы нормальное зеркало повесил.

– Память, – лаконично отвечал Марк.

– Откуда у твоего дяди взялась эта картина?

– Подарили.

– Кто? Коллеги-мотористы? – с сомнением протянула Аня. На картине были изображены фламинго. Две розовые птицы с длинными ногами смотрели друг на друга; та, что пониже, плакала.

– Любимая женщина.

– Я думала, у Владлена были только портовые девки.

– Ты его даже не знала, а судишь!

Аня краснела, ей было неловко оговаривать человека. Поэтому в свою защиту она лепетала:

– Но все твои родственники рассказывают байки о нем…

– Они тоже его не знали!

На самом деле картина принадлежала Марку. Это ему ее подарила любимая женщина. Та, что была выше и по росту, и по положению. И этот рыбацкий домик когда-то был их гнездышком. Поэтому Марк не хотел делать в нем ремонт…

Или же ему на самом деле просто было лень?

Марк распахнул шкаф и достал из него спортивный костюм, майку и носки. Все старенькое и страшное, но чистое. Одеваясь, бросил взгляд в облупившееся зеркало. Оно висело над умывальником и помнило еще молодое лицо Владлена. Сейчас в нем отражался торс Марка. Загорелый, поджарый. Если не смотреть на лицо, сейчас усталое, небритое, то можно было предположить, что у зеркала переодевается двадцатипятилетний. У Марка с юности была безупречная фигура, и с тех пор ничего не изменилось. Невысокий, но ладненький – Соня и это унаследовала от него. А еще прямой нос, широкие брови, чуть припухлые губы с ямкой на нижней, округлый подбородок. Но, к огромному огорчению дочки, она не взяла от папы кудряшки. Ее волосы были прямыми и не очень объемными. И в детстве она так из-за этого переживала, что постригла их под корень. Где-то услышала, что после этого вырастут волнистые. Марк тогда обрился. И несколько лет ходил с гладким черепом, чтобы не расстраивать дочь. Сейчас у него просто короткая стрижка. Если ее не поддерживать, волосы начнут виться барашком, как в молодости…

Когда он учился в речном училище, у него было прозвище Пушкин. Он тогда бакенбарды отрастил, чтобы выглядеть взрослее, и пусть отдаленно, но напоминал солнце русской поэзии.

Марк вышел из домика. Скинутая им вонючая одежда валялась у крыльца. Он швырнул ее в бочку с водой, пусть отмокает. Выкидывать жалко, хорошая, но домой такую не понесешь. Намереваясь залить ее все тем же универсальным средством для уборки, Марк направился к причалу, но на полпути остановился…

Он увидел человека, быстро шагающего к домику!

Не сразу, но Марк узнал его. И сердце ушло в пятки от страха…

Бежать! Нужно бежать, пока не поздно. Марк надеялся успеть запрыгнуть в протекающую лодку, чтобы оторваться, но не вышло: человек его увидел.

Татар-базар был достопримечательностью Астрахани. Его посещали все туристы, в том числе иностранные. Местные туда тоже захаживали, но только к «своим» продавцам. Соня приехала на базар к Ильшату. Он торговал мясом – и охлажденным, и копченым, и вяленым, – но не всем удавалось купить у него стоящий продукт. На вид он весь был аппетитным, но к каким ухищрениям только ни прибегал продавец для этого. Не только вымачивал мясо, дополнительно ароматизировал, срезал лишнее – считай, заветренное, заплесневелое, – но даже подкрашивал. Благо, пищевые красители на том же базаре продавались. Вся продукция была съедобной, но многая не первой свежести и не лучшего качества. Она сплавлялась туристам. Преимущественно тем, что с круизных теплоходов. У этих если животики скрутит, то не сразу, а когда они уже отплывут от Астрахани.

– Салам, дядя Ильшат, – поздоровалась с торговцем Соня.

– Привет, дорогая. Ты все хорошеешь! – Он был ровесником ее отца, но выглядел гораздо старше. А все из-за морщин, которые собирались гармошкой вокруг глаз, рта и даже носа. – Замуж пока не собираешься?

– Я еще в школе учусь, – улыбнулась ему Соня.

– А мой сын уже в институте. Второй курс. Чем тебе не жених?

– Рано мне о женихах думать. – Она осмотрела витрину придирчивым взглядом, и ни один кусок говядины ей не понравился. – Дядя Ильшат, а нет ли у тебя в закромах мякоти для тушения? Отец просил на ужин приготовить жаркое, хочу его порадовать.

– Для тебя, моя дорогая, найдется. – Он наклонился и меньше чем через минуту достал из холодильника кусок, завернутый в бумагу. – Тут немного, меньше килограмма, но на жаркое хватит.

– Да, этого достаточно, спасибо.

Она убрала мясо в сумку, достала деньги, чтобы расплатиться, и тут почувствовала взгляд.

Повернув голову, Соня увидела парня. Высокого, симпатичного, коротко стриженного. Он смотрел на нее и улыбался.

– Хвосты скоро будут, отложить вам? – спросил Ильшат. Отец Сони любил суп из них. Готовил сам, не доверяя маме. Та, надо сказать, была так себе кулинаром, поэтому простейшие блюда ей удавались, а сложные она обычно портила.

Соня кивнула в ответ и заспешила к выходу. Она бежала, спасалась…

Уносилась прочь от улыбчивого парня, не желая с ним встречаться лицом к лицу!

Но он настиг ее у двери павильона и схватил. Нет, не Соню, а ручку, чтобы потянуть за нее и помочь девушке пройти. Она выскользнула на улицу, не удостоив галантного кавалера даже благодарным кивком.

– Добрый день, милая девушка, – услышала Соня его голос. – Или для вас он таковым не является?

Она хотела пойти дальше, проигнорировав его обращение, но парень преградил ей дорогу.

– Вы меня не бойтесь, я не опасный. Просто очень хочу познакомиться.

– Серьезно? – Соня наконец подняла на него глаза. В них едва сдерживаемые слезы. – Что ж, давай поиграем… Меня зовут Софьей.

– Очень приятно. Я Слава.

– Как будто я не в курсе! – воскликнула она. Голос предательски задрожал, но Соня закончила мысль: – Или ты думаешь, прическу сменил и я тебя не узнаю?

– Мы впервые видимся, – растерянно протянул он.

– Да пошел ты! – разозлилась она и, оттолкнув Славу, продолжила путь.

Но от парня было не так легко отделаться!

– Ты меня кое с кем путаешь, – нагнав Софью, затараторил он. – Я даже знаю с кем – с моим братом. Он в Астрахани уже месяц, а я приехал пять дней назад на похороны деда, и ты первая, с кем я пытаюсь познакомиться.

– Вы близнецы?

– Да. Я старше брата на десять минут. Мы очень похожи.

– Даже именами?

– Как это ни странно. Я Вячеслав, он Станислав. Но мы оба с недавних пор представляемся Славами.

Он был убедителен, но Соня все еще не верила парню.

– Слава не говорил, что у него есть брат-близнец.

– Я сейчас тебе докажу! – Новый (или все же старый?) знакомец достал из кармана телефон и продемонстрировал ей экран с заставкой. На фотографии в обнимку стояли два очень похожих друг на друга молодых человека. Только прически у них были разными да одежда. Но фигуры, лица, язык тела – все идентичное. – Я развеял твои сомнения?

Соня кивнула.

– Вообще-то меня все Вячиком зовут, – продолжил тот. – Но мне уже двадцать, и Вячик звучит как-то по-детски…

– А брата как?

– Стасиком.

– Ему не идет.

– Согласен. Стас ему больше подходит. Но брат решил сократить свое имя до Славы, хоть я его и просил этого не делать. – Вячик протянул руку. Соня подумала, что он хочет до нее дотронуться, и сделала шаг назад. – Давай сумку понесу? Она выглядит тяжелой.

В сумке кроме мяса лежали книги – Соня взяла их в библиотеке, чтобы проглотить за неделю. Она обожала любовные романы, читала их с детства и радовалась тому, что сюжеты быстро забывались. Благодаря этому она могла перечитывать произведения по нескольку раз.

– Я сама понесу, спасибо.

– Тогда давай так: ты их понесешь, а я тебя. Как Гена Чебурашку? – Он шутил, но она все еще не могла расслабиться. – А лучше повезу, я на машине. Куда тебе надо?

– Домой.

– Отлично. Доставлю с ветерком. Но сначала предлагаю выпить по коктейлю. – И указал на палатку с напитками. В ней продавались и фреши, и газировка, и шейки. – Охладимся и помчим.

И Соня дала себя уговорить, но Вячик и не догадывался, в чем причина ее сговорчивости…

Со Славой, Станиславом, как теперь выяснилось, она познакомилась три с половиной недели назад. Соня даже помнила дату – двадцать второго апреля. Она шла по берегу реки в резиновых сапогах и дождевике. Вода в Волге после разлива едва начала спадать. В появившихся отмелях водилось много живности, и Соня собирала мальков – корм из них клевали их курочки. Старалась она для своих любимиц Люси и Муси. Обе они, как считали родители, были не только бестолковыми, но и бесполезными созданиями. Ни яиц не несли, ни массу не набирали. И ладно бы красивыми были, а то без слез не взглянешь, морды косматые, недовольные. Отец говорил, что Люся и Муся, куры породы падуан, похожи на Чубаку из «Звездных войн». Может, и так, но Соня их обожала – впрочем, как всех своих питомцев.

Соня уже собрала для своих курочек половину бидона мальков, но хотела его наполнить, поэтому зашла в реку по щиколотку, затем по голень. Путь свой она начала от отцовского домика, но уже не видела его, потому что зашла далеко. Зато ей на глаза попался катер. Он мчался против течения, считай снизу вверх, поднимая носом приличную волну. Чтобы не попасть под нее, Соня попятилась, оступилась и рухнула в воду. Девушка стала подниматься, но сапоги засосало в ил. Она барахталась в мелководье, пока не почувствовала, как ее сносит течением. Плавала Софья отлично, но паника все же охватила ее. Вода холодная – мало ли, ногу сведет…

И тут рев мотора стих. Тот, кто был за рулем, выпрыгнул за борт. Только жилет скинул, но одежда так и осталась на нем. Подплыв к Соне, парень (она смогла рассмотреть его молодое лицо) подхватил ее. Как оказалось, вовремя! Ногу свело так, что все тело на несколько секунд парализовало. Она обмякла в руках спасителя и как будто даже сознание потеряла. Пришла в себя, когда упала на дно катера: ее перекинули через борт, хотя лучше бы на берег вытащили – это было бы проще сделать.

– Жива? – услышала Соня голос через шум в ушах.

– Где мой бидон?

– Что?

– В нем корм для Люси и Муси.

Парень засмеялся.

– Чудна́я ты. Как зовут?

– Соня.

– Я Слава. Пойдем вниз, с тебя нужно снять все это…

Она уже достаточно пришла в себя, чтобы понять, что ее хотят раздеть. Вцепившись в дождевик, Соня прорычала:

– Я не дам тебе этого сделать!

– Твоя одежда насквозь мокрая, – терпеливо объяснил он. – Ее нужно скинуть, потом принять горячий душ и облачиться в сухое.

Облачиться? Никто из ее знакомых парней не употреблял подобные слова. Соня пристально посмотрела на своего спасителя. Да, он не местный. Выглядит лощеным даже мокрый. А какие зубы! Ровные, белоснежные, но свои, родные. Виниры сразу видно, даже хорошо сделанные.

– Так ты спустишься в каюту? Обещаю, я не буду подглядывать.

– Но ты сам вымок…

– Обо мне не беспокойся, я закаленный.

И она дала отвести себя вниз. Пока Соня отогревалась под горячим душем, Слава искал им обоим сменную одежду. Себе быстро нашел, но для девушки ростом метр пятьдесят семь ничего подходящего не оказалось. Пришлось Соне подворачивать штанины и рукава термобелья, а носки дотягивать чуть ли не до колен. И все равно это было лучше, чем ходить в сыром и грязном.

– Спасибо тебе, Слава, – душевно поблагодарила спасителя Софья. – Не окажись ты рядом, не знаю, что со мной было бы…

– Тебя бы не снесла волна, и это хорошо. А плохо то, что мы бы не познакомились. Так что я рад, что все произошло именно так. – Он широко улыбнулся. – Только Люсю и Мусю жалко, они без еды остались.

Соня хихикнула. Какой же Слава легкий и приятный человек!

– А ты сама голодная?

– Честно говоря, да.

– И я! Поехали в ресторан? Ближе к городу на реке много заведений.

– В этом? – Она оттянула колени своих закатанных штанов. – Да и ты выглядишь не очень. – На нем тоже было термобелье, но такого же размера, как и на Соне. И Славе с его ростом под сто девяносто и низ, и верх были коротки.

– Можем доставку заказать.

– Или съесть то, что имеется в холодильнике. – Она приметила его сразу, как зашла в каюту. – Или он пустой?

– Сейчас проверим. – Слава распахнул дверку. – Есть яйца, сосиски, сыр. – Он заглянул в морозилку. – Пицца тоже имеется.

– Можем устроить пир!

– Я провожу тебя в кухню и помогу резать. Это единственное, на что я способен.

Через двадцать пять минут поздний обед был готов. Соня приготовила простейшее: разогрела пиццу, пожарила яичницу с сосисками и гренки с сыром. Запивали все чаем с медом.

– Откуда ты? – спросила Соня, схватив кусок пиццы. Тот подгорел, и она не хотела, чтоб он попался Славе.

– Из Германии. Жил там последнее время. А так я из Москвы. Родился в столице и вырос.

– Почему вернулся не туда? К нам?

– У меня тут дед живет. К нему подался. Он у меня мировой, и Астрахань мне нравится, тут особая атмосфера.

– А я ни разу в Москве не была, – призналась Соня.

– Серьезно? – он очень удивился, услышав это. – А где была?

– В Самаре и Волгограде. В Казани проездом.

– За границей?

– Никогда.

– Все впереди.

– Да, мне только семнадцать.

– Семнадцать? – переспросил Слава. – Я думал, меньше. Но ты, получается, в выпускном классе? – Она кивнула. – Уже знаешь, куда будешь поступать?

Он так хорошо говорил! Не только грамотно, без мата и почти без сленга, но еще и осознанные вопросы задавал. Не просто языком молол, а вел беседу. Даже считая Соню малолеткой, общался с ней как с личностью. Но при этом смотрел с восхищением! Слава млел от спасенной им девушки, но держал себя в руках…

Она влюбилась в него именно тогда, за поздним обедом. А скорее осознала это, приняла чувство. Пока отогревалась, переодевалась, готовила, привыкала к обществу незнакомца, просто волновалась. Соню будоражила новизна… Действий, эмоций! Она до этого не тонула, ее никто не спасал, и она не оказывалась наедине с красивым парнем из Германии на белоснежном катере с каютой, оборудованной лучше, чем у некоторых дома. И вот свершилось! Она будто оказалась в любовном романе, но как себя вести, не понимала.

– У тебя есть парень? – Не дождавшись ответа на вопрос о предстоящем поступлении, Слава задал следующий.

– Нет, – быстро ответила Соня. Она год встречалась с одноклассником, когда им обоим было по пятнадцать. Оба считали их отношения серьезными, но бойфренд ушел после девятого – у него началась новая жизнь, в которой Софье места не оказалось. – А у тебя девушка имеется?

– Надеюсь, вот-вот появится, – и взял Соню за руку.

– Мне нужно домой, – выпалила она, испугавшись.

– Не беспокойся, отвезу, куда скажешь. Но время еще детское. И одежда твоя не высохла пока.

– Ничего, я влажную надену. – Она только сейчас поняла, что пробыла на яхте больше часа, и за это время ее могли хватиться: телефон-то она оставила в рыбацком домике. – Мне действительно нужно возвращаться.

– Как скажешь. Но в мокром я все же тебе не советую ходить. Оставь этот костюм себе, а вещи возьми с собой. – Он залпом допил остывший чай. – Говори, куда тебя везти.

Она попросила высадить ее на отцовском причале. Тот был двухуровневым, и верхняя часть уже показалась из воды. Можно даже босиком добежать до домика, но Слава выдал ей резиновые тапки.

– Оставишь мне свой номер? – спросил он.

Она так боялась, что он не спросит! Готова была сама предложить ему записать телефон. Даже предлог придумала – возврат одолженных вещей. Ей чужого не надо!

Соня продиктовала номер, Слава записал его в свой смартфон и, чмокнув девушку в щеку, перекинул ее на причал. Затем помахал ей и вернулся к штурвалу. Катер, сделав разворот, удалился в сторону города, а Соня помчалась к домику.

К счастью, ее никто не хватился. И Соня нашла время на то, чтобы переодеться. А тут и смс пришло от Славы! Он интересовался ее самочувствием и докладывал, что собирается наловить рыбы, чтобы обеспечить Люсю и Мусю кормом.

Они переписывались весь вечер. Обменивались фотографиями, голосовыми сообщениями. Соня готова была всю ночь не смыкать глаз, но Слава первым закончил общение: «Давай желать друг другу спокойной ночи и ложиться спать. Мне завтра рано вставать, да и тебе, скорее всего. Предлагаю встретиться днем, часа в два. Если согласна, напиши, откуда тебя забрать!»

Конечно, она была согласна! И плевать на последний урок и занятие с репетитором. Она что-нибудь придумает, чтобы пропустить их. Главное, чтобы мама ничего не заподозрила.

С мыслями о Славе и грядущем свидании с ним Софья погрузилась в беспокойный сон.

– Что с тобой сегодня происходит? – недоумевала подруга Машуня, наблюдая за ней на занятиях. – Ты то краснеешь, то бледнеешь. Уж не заболела ли?

– Похоже на то, – лепетала Соня в ответ. – Вчера в речке искупалась, пока мальков собирала.

– Сдурела? Вода ледяная.

– Я не специально. Оступилась, упала, вся вымокла.

– Шла бы ты домой, отлеживалась.

– Мне к репетитору в половине третьего.

– Перенеси. На тебе реально лица нет.

– Если я маме все расскажу, она мне взбучку устроит. – Биологией с Соней занималась коллега матери, преподаватель техникума. – Ты же знаешь, как она ругается, когда я без спросу на реку хожу. Но ты можешь мне помочь.

– Чем?

– Скажи, что это с тобой произошло, а я тебя должна домой сопроводить. Ты же все равно последний урок прогуливать собралась, чтобы на фотосессию попасть.

– Ладно, – покладисто согласилась Машуня. Она была хорошей подругой, но Соня пока не собиралась рассказывать ей правду. Быть может, потом…

Или никогда?

Подруга-модель может стать конкуренткой!

…Со Славой они встретились недалеко от школы. Он приехал на джипе и поджидал ее на оговоренном месте. Соня надеялась, что их никто не увидел.

– Это тебе, – сказал он и протянул букет.

– Какая красота, спасибо! – Девушка уткнулась носом в белоснежные бутоны кустовых роз. Они нежно пахли и выглядели невинно и свежо. – Куда поедем?

– Куда хочешь?

– Ты вчера приглашал меня в заведение на берегу…

– Выбирай любое.

– Честно говоря, я не была ни в одном. – Точнее, те, куда они семьей захаживали, для романтических встреч не годились. Обычные шашлычные с пластиковой мебелью. Родители считали траты на рестораны пустыми.

– Тогда на мое усмотрение?

Соня согласно улыбнулась.

– Ты такая хорошенькая, – не сдержался Слава и прижал ее к себе. – И пахнешь просто волшебно! – Он чмокнул ее в макушку. – Что за духи?

– Это ромашковый шампунь, – засмущалась она. Парфюмерией Соня не пользовалась, от той у нее болела голова. Да и косметика ей мало какая подходила, поэтому она раз в неделю подкрашивала хной брови с ресницами и ежедневно пользовалась бальзамом для губ с оттенком «персик». – Вчера ты был на катере, сегодня на джипе… Это все твое?

– Нет, конечно. Живу у деда и пользуюсь всем, чем он владеет. Сам я гол как сокол.

Ни один из ребят, которых Соня знала, не сказал бы такое. Каждый из кожи вон вылез бы, чтобы показаться круче, чем есть. А этот уникальный парень признается в своей финансовой несостоятельности с легкостью и даже бравадой.

– Признаюсь тебе честно, я раздолбай. Много за что брался, но все бросал. Ищу себя, понимаешь?

– Да, – серьезно ответила ему Соня. – У меня отец такой. Он как будто до сих пор не определился, кем хочет стать. А ему уже за сорок.

– И чем он в итоге занимается?

– То тем, то сем. Когда я маленькой была, он в порту работал. Потом открыл торговые точки по продаже рыбных деликатесов. Еще занимался ремонтом техники, имел сервис по обслуживанию моторных лодок. Сейчас в судоперевозки вложился и хочет сам на теплоходе работать, потому что любит странствовать по реке.

Ее бабушка, мамина мама, считала зятя поверхностным. Мужику пятый десяток, а он все дерзает! Но все, чем отец занимался, приносило стабильную прибыль. Семья его ни в чем не нуждалась, и, если бы Марк сконцентрировался на одном, она бы еще и разбогатела. Но тому как будто становилось скучно. Перестав гореть, отец забивал на бизнес, тот начинал терпеть убытки, и это провоцировало его на смену деятельности. Исправлять старое Марк не хотел, он жаждал создавать новое.

– Хорошо, что это только работы касается, – вздыхала бабушка. – Иначе ваша семья давно бы распалась!

Из-за этого Марка теща не просто терпела, а по-своему любила: зять остался с ее дочкой, даже когда она не могла ему родить. И ни разу после этого не дал в себе как в верном муже усомниться.

– Как тебе? – услышала Соня голос своего кавалера и выглянула в окно. За ним – здание из стекла и хрупких на первый взгляд балок. Оно как будто парило над рекой. Соня знала, что это японский ресторан, где, если верить отзывам в интернете, подают лучшее сашими в городе.

– Милое местечко.

– И вкусное. Надеюсь, любишь японскую кухню?

– Да! – легко соврала Соня. Она и в кулинарных пристрастиях пошла в отца, поэтому сырой рыбке предпочитала хорошо прожаренное мясо.

Несмотря на это, обед удался. Соня и ела с аппетитом, и вела себя естественно, будто не робела в интерьерах модного места. Жаль, свидание пришлось закончить раньше времени, поскольку мама перенесла занятия с репетитором не на следующий день, а на вечер текущего и им пришлось срываться.

Опять расстались на бегу. Но на этот раз поцеловались в губы, пусть и коротко.

Соня еле отсидела на занятии. И за семейным ужином вела себя странно. Мама решила, что Машуня заразила ее, и отправила в кровать.

– Врушка ты, подружка, – услышала она от той на следующий день.

– Не поняла?

– Больной притворилась, чтобы на свидание сходить? Видели тебя в ресторане с симпатичным парнем. Колись, кто он.

– Мой спаситель, – выдохнула Соня и все-все подруге рассказала. Она больше не могла сдерживаться, так хотелось поделиться радостью.

– Не приставал? – тут же поинтересовалась Машуня.

– Нет.

– А когда начнет, что будешь делать?

– Остановлю. Но Слава не начнет, он не такой…

– То есть евнух? – хмыкнула она.

– Конечно нет. Он хочет меня, но сдерживает низменные порывы. Завтра у нас только третье свидание, и Слава будет вести себя как джентльмен, я уверена. – Она выдала это с непоколебимой уверенностью.

– А на пятом? Шестом? Седьмом? Думаешь, он будет терпеть?

– Надеюсь.

– Твой Слава мажор. Он девок заваливает на раз-два. С тобой пока нянчится, потому что понимает: привычная схема не прокатит…

– И зачем я только тебе рассказала? – чуть не расплакалась Соня. – Ты все опошляешь! Или завидуешь мне? Стройная красотка-модель только мечтает о достойном парне, а толстоляхая ветеринарша его встретила?

– Дура ты! – обиделась Машуня и послала ее на три буквы.

Соня решила, что теперь ей никто не нужен, кроме Славы, и не стала мириться.

Третье свидание прошло чуть хуже, чем предыдущие. И не потому, что парень приставал. Как раз наоборот. Он забрал Соню, привез ее на какую-то вечеринку, где обращал внимание на всех, кроме нее. И не только девушкам он уделял время. Слава так же активно с парнями общался, обсуждая с ними спортивные темы. Когда же речь зашла об автогонках, решили провести их, но в качестве транспорта использовать тележки из супермаркета. И взять их незадолго до закрытия.

Соня ушла с вечеринки именно в этот момент. Но сначала спросила у Славы, как долго он намерен тут пробыть.

– Веселье только начинается! – выпалил парень и стал обвязывать вокруг головы салфетку, будто он ниндзя. – Расслабься, детка, кайфани! А то твоя недовольная мордочка всем портит настроение…

Ей тут же захотелось зарыдать, но Соня сдержалась. Денег у нее при себе не было, но она все равно вышла из квартиры, чтобы вызвать такси. Переведет водителю средства со своего НЗ-счета.

Она садилась в машину, когда увидела Стаса. Он был в повязке, но без обуви. Добежав до такси, распахнул дверь и вытащил Соню.

– Куда собралась?

– Решила не портить всем настроение!

– Дурочка.

– Эй, молодежь, едем – нет? – крикнул таксист. Слава сунул ему деньги и попытался взять Соню на руки.

– Я не вернусь на вечеринку, – отрезала она. – Не люблю их. И хулиганств типа гонок на тележках. Зря ты не дал мне уехать.

– Подождешь меня тут? Я обуюсь, заберу вещи и спущусь.

Она кивнула. И Слава сделал, как обещал. Не прошло и пяти минут, как он вышел из подъезда в нормальном виде и с ключами. В отличие от большинства он не пил, поэтому сел за руль и повез Соню домой.

– Ты не умеешь развлекаться, да?

– Делаю это по-своему.

– Мальков для кур собираешь?

– А если и так? – с вызовом проговорила она.

– Это прекрасно, – рассмеялся Слава. – Я еще не встречал девушек, похожих на тебя, поэтому туплю.

– У тебя много их было?

– Три.

– Не верю.

– Дело твое.

– Правда, только три девушки?

– Правда, – серьезно ответил он. – Школьная любовь, институтская и немецкая. Я так их называю.

– Расскажи о последней.

– Зачем вспоминать о той, что уже не важна? Для меня сейчас только ты существуешь. – Слава протянул руку, чтобы Софья вложила в нее свою. – Ты хотела провести время со мной наедине, я правильно понял?

– Не обязательно. Мне просто не понравилась компания.

– Чем?

Соня пожала плечами. Она не знала, как ответить, ведь Слава был прав: она хотела проводить время только с ним.

– Послезавтра предлагаю тебе снова покататься на катере. Посмотреть на закат с реки.

– Буду рада.

На том и распрощались.

Соня вся извелась, не получив на следующий день ни одного сообщения. Оказалось, Слава уезжал с дедом в область. Когда вернулся, написал: «На том же месте, где расстались в день знакомства, и в тот же час!»

В пять вечера Соня стояла на отцовском причале в дивном струящемся платье и штормовке с капюшоном. Ее пришлось накинуть не только чтобы не продрогнуть, но и для маскировки: если кто-то из папиных знакомых мимо поедет, не догадается, что она на свидание собралась. Сам же он, к счастью, на берегу сегодня не появится, у него в саду полно дел, до которых наконец дошли руки.

Слава опоздал, но всего на пять минут. Он был небрит, однако щетина ему шла, делала мужественнее. Выглядел он уставшим, но радостным.

– Как я по тебе соскучился, принцесса, – выпалил он, заключив девушку в объятия.

– Я тоже, – робко пролепетала та. – Ты выглядишь невыспавшимся.

– Не мог сомкнуть глаз, думая о тебе. – Слава горячо поцеловал Соню и стянул с нее штормовку. – Она все портит! – сказал он. – Так гораздо лучше: и платье видно, и фигурку твою чудесную.

– Но я боюсь замерзнуть.

– Сходи за пледом, он в каюте. А я пока отчалю.

Она спустилась вниз и увидела на столике шампанское, фрукты и коробку конфет. Подготовился к романтическому свиданию, молодец. Но Соня не собиралась пить, а еда ей в горло не полезет. Она так волнуется, что не сможет даже виноградину проглотить.

Соня вернулась на палубу. Слава, стоящий за штурвалом, одну руку протянул к ней, чтобы обнять.

– Надеюсь, у тебя есть права, – проговорила она, уткнувшись носом в его грудь. – Рыбохраны сейчас много на реке.

– Пришлось получить, чтоб дед давал катер. Но я с детства водным транспортом управлять умею.

«Я тоже», – могла бы сказать Соня, но решила промолчать.

Почти все астраханские дети на воде себя не хуже, чем на суше чувствовали. Больше мальчишки, но папины дочки им не уступали. Соня с малых лет с батей ездила на рыбалку с ночевкой, поэтому в свои семнадцать умела ставить сети и палатку, чистить рыбу, варить уху, грести на веслах и управлять моторкой.

– Давай тут остановимся, – предложил Слава, притормозив у живописного берега с обрывистым склоном. – И красиво, и ветра почти нет. – Конечно, она одобрила его выбор. – Я схожу вниз за вкусняшками, а ты пока располагайся.

– Тебе помочь?

– Принцесса, сиди, наслаждайся видом, я все сделаю сам.

Она порадовалась этому. Руки дрожали от волнения – лучше ничего не брать, чтобы не уронить.

Славы долго не было, а поднялся он на палубу с пакетом.

– Планы меняются, – сказал он. – Дед позвонил, требует катер. Я не сказал, что взял его, он ругается.

– Ой…

– Не волнуйся, принцесса, это не страшно. Борис Алексеевич – мужик гневливый, но отходчивый. Сейчас мы доедем до причала, я посажу тебя в машину, а сам пойду деду ключи отдавать и извиняться.

– А что потом?

– Продолжим романтический вечер.

– Мне нужно к десяти домой.

– Успеем. – Он чмокнул ее в нос и привел катер в движение.

Спустя сорок минут, когда все дела были улажены, Слава повез ее, как он сам выразился, на новую локацию. По пути он шутил, беззлобно Соню подкалывал и то гладил ее колено, то целовал в плечико.

– Что это за место? – спросила она, когда джип затормозил у симпатичного особняка в три этажа. На его парковке было несколько машин, в том числе грузовые.

– Гостиница, – буднично ответил Слава, отстегнув ремень безопасности. – Очень приличная. Не для дальнобоев, не бойся. Эти тут не ночуют, только прачечной пользуются. Иногда едят в ресторане бизнес-ланчи.

– Так мы в ресторан? – с облегчением выдохнула Соня.

– Нет, мы в номер с шикарным балконом. С него и реку видно. А шампанское и вкусняшки у нас с собой.

Он вышел из машины, а Соня осталась сидеть. Он подошел к ее двери, открыл ее.

– Принцесса, прошу вас!

Она мотнула головой.

– Что такое?

– Я не пойду в гостиницу.

– Почему? – нахмурился он. – Чем это место хуже катера? Там мы были вдвоем среди реки, а тут полно людей и, если я захочу причинить тебе вред (ты ведь этого опасаешься?), всегда можно позвать на помощь.

– Не этого, – едва слышно пискнула она.

– А чего?

Соня не могла ответить. Ей, отличнице, не хватало слов, чтобы передать мысли…

Машуня была права, и Слава всего лишь хочет затащить ее в постель. У него индивидуальный подход к каждой, но… мало времени (терпения) на реализацию плана. Он и так постарался ради нее и затягивать не собирался!

– Ладно, дело твое, – процедил он и с силой толкнул дверь. Она захлопнулась, а Соня вжалась в сиденье. – Куда тебя отвезти? – спросил, усевшись за руль.

– Домой.

Он молча тронул машину. Чтобы тишина не давила, включил радио.

– В отели возят шлюх, – выпалила наконец Соня. – А я не такая.

– Если б я тебя воспринимал так, завалил бы прямо в тачке.

– У меня еще никого не было, Слава, пойми…

– Догадывался об этом. И не собирался тебя трахать.

– Разве?

– Поласкать, и только. Поцеловать, погладить, доставить удовольствие… Но если бы ты захотела полноценного секса, я бы, конечно, с радостью занялся им с тобой. – Его глаза на миг потеплели. – Но ты повела себя как дикарка и все испортила. Я устал от того, что меня воспринимают как поверхностного мажора. Думал, ты не такая и ты меня чувствуешь…

– Я чувствую! – выкрикнула она в отчаянии. Если еще можно что-то исправить, она должна это сделать. – И уверена, что ты хороший человек, глубокая личность… И, отстаивая свои убеждения, я разругалась с лучшей подругой! Но ты повел себя так, как она прогнозировала, вот я и испугалась.

Слава пристально посмотрел на нее. И как будто впервые рассмотрел.

– Ты мала для отношений, принцесса. Телом созрела, умом нет. Прости, если обидел. Я не хотел.

Машина остановилась. Соня увидела бы крышу родного дома, выглядывающую из-за забора, если бы ее глаза не застилали слезы.

– Я не обижаюсь на тебя, – всхлипнула она. – И извиняюсь за свое поведение. Прав ты, я дикарка.

– Это меня и привлекло. Но я думал, что приручил тебя.

– Ты слишком торопишь события.

– Принцесса, ты забыла о том, что я не местный? Я не могу ухаживать за тобой годами.

– Собираешься уезжать?

– Мой город – Москва. Я должен туда вернуться. Но если бы у нас завязались отношения, как знать, остался бы я тут или…

– Или?

– Взял бы тебя с собой.

И обнял ее наконец!

Мысли закружились хороводом. Соня начала лихорадочно думать о том, как все исправить. Она вознамерилась не только поехать со Славой в гостиницу, но и остаться там ночевать. Но, чтобы отпроситься, нужно помириться с Машуней…

И тут дверь распахнулась, и Соня увидела лицо отца. Оно было перекошено от гнева.

– Так ты к экзаменам готовишься? – прорычал он, затем схватил дочь за руку.

– Эй, дядя, полегче! – воскликнул Слава.

– Заткнись, пока я тебе нос не сломал!

– Папа, прекрати! – взмолилась Соня.

Когда отец ее выволакивал из машины, она увидела свое отражение в зеркале и ужаснулась. Волосы растрепаны, на щеках лихорадочный румянец, платье с одного плеча сползло, и вообще она слишком голая для вечера – забыла штормовку на катере. Но и это еще не все: на плече отпечаталась пятерня Славы. Он слишком сильно его сжал, и на нежной коже Сони остались следы.

Отец их тоже увидел.

– Что он с тобой сделал?

– Ничего! Мы просто катались. Слава вообще меня спас: я тонула, а он бросился за мной в реку…

– Поэтому ты вся расхристанная и зареванная?

– Уезжай! – прокричала Соня и махнула рукой, давая Славе знак.

Машина тут же сорвалась с места. Отец зачем-то бросился следом, но быстро одумался.

– Номера я запомнил, – бросил он дочери в лицо. – Пробью владельца и разберусь с ним!

– Авто не Славино.

– Конечно нет. Откуда у сосунка тачка за несколько лямов? Я буду говорить с родителями! Ты, если что, еще не совершеннолетняя…

– Папа, повторяю: мне ничего плохого не сделали!

– Быстро в дом, умываться, переодеваться, пока мать не вернулась с собрания.

Соня с ревом убежала. Пока раздевалась, настрочила Славе смс – в нем, кроме прочего, сообщила, что удалит его контакт, потому что папа точно будет проверять мобильный, и просила звонить ей только завтра.

Помывшись, Соня вышла во двор. Она уже была спокойна. Обвинять ее не в чем, она ничего дурного не сделала, а домой вернулась на полтора часа раньше обещанного.

– Ты меня не только обидел, – сказала она отцу, – но и опозорил. Вел себя со мной так, будто я малолетняя шалава.

– Я тебя защищал. Когда мое внимание привлекли огни фар, я вышел за ворота. Увидел, как тебя лапает парень в тачке, а открыв дверь, обратил внимание на твое заплаканное лицо. Что я должен был делать? В дом его приглашать, встречать хлебом с солью?

– Ты все неправильно понял. Слава целовал меня на прощанье. А я не хотела с ним расставаться, вот и плакала.

– То есть у вас любовь?

– Да, – без колебаний ответила Соня.

– Как давно?

– Мы познакомились неделю назад, – она накинула пару дней. – Он спас меня, как я и говорила. В остальном тоже не соврала.

– Ты отпросилась до десяти, а вернулась в восемь тридцать. Почему?

– Славе нужно было уехать, – ложь с легкостью слетела с ее языка. – Дед позвонил, сказал об этом. Свидание пришлось прервать раньше времени, это меня расстроило до слез.

– У вас было что-то кроме поцелуев?

– Нет.

– Поклянись.

– Папа!

– Поклянись, – повысил голос он.

Соня стукнула себя кулаком в грудь. Таков был их секретный жест. И отец, и дочь с его помощью доказывали свою честность.

– Если твой герой так благороден, как ты думаешь, то он придет ко мне, чтобы познакомиться. Я должен дать разрешение на то, чтобы вы встречались.

– Мы что, в каменный век вернулись? Или переехали жить в Пакистан?

– Значит, сомневаешься в нем?

– Нет, но… Так сейчас никто не делает, папа! Больше скажу, в ваше время тоже такого не было. Ты что, прежде чем начать с мамой отношения строить, к ее родителям поехал?

– Нам было за двадцать. Оба работали. А ты несовершеннолетняя школьница. Принц же твой уже взрослый лоб. Сколько ему?

– Двадцать.

– Я уже дембелем был в его возрасте.

Он замолчал, потому что тренькнул его сотовый. Это пришло сообщение. Отец прочел его и изменился в лице – сказать бы помрачнел, но на него скорее грозовая туча набежала.

– Как фамилия твоего героя?

– Без понятия, – пролепетала Соня. Вся ее уверенность вмиг испарилась. Она заявила, что у них со Славой любовь и отношения, а по факту она о нем ничегошеньки не знает.

– А у его деда? Не Аронов? – Она растерянно моргала, но видела, что смс пришло на телефон родителя от друга-гаишника. Тот, пока она мылась, пробил номер. – Зовут хотя бы как?

– Слава.

– Я про деда! – рявкнул отец.

– Борис Алексеевич, – припомнила Соня.

– Угораздило же тебя…

– Что?

– Я запрещаю тебе встречаться с этим Славой, – отчеканил отец.

– Но почему?

– Он тебе не пара! Избалованный сынок и внучек. Мажор, который с тобой только поразвлечься хочет!

– Слава не такой!

– Себе хотя бы не ври.

Соня открыла рот, чтобы парировать, но тут увидела маму, возвращающуюся с собрания. В этот миг она вдруг подумала: «Как поздно! Разве оно не началось в шесть?» Жену отец не контролировал. Она могла и ночью прийти, и он довольствовался любым объяснением. Доверял? Или ему было все равно, где ее носит? Соня до знакомства со Славой не задумывалась об этом…

Тогда она не знала любви!

…В ту ночь Соня почти не спала. С раннего утра начала ждать звонка от Славы. В школе еле отсидела, не запомнив ничего из того, что услышала от педагогов, и не ответив правильно ни на один вопрос.

– Что с тобой? – с этим вопросом к ней подошла Машуня. Она хоть и обижалась на подругу, но не могла сделать вид, что не замечает ее состояния.

– Отец запретил мне встречаться со Славой.

– А как он о вас узнал?

Пришлось рассказать, но не во всех деталях. Те, что порочили честь и достоинство ее героя, были упущены.

– Собираешься пойти против воли отца? – выслушав ее, задала уточняющий вопрос Машуня.

– Для начала хочу поговорить со Славой. Обсудить с ним ситуацию.

– Но ты удалила всю переписку и номер. Поэтому ждешь его звонка? – Соня закивала. – А если он так и не свяжется с тобой?

– Нет, этого не может быть…

– Ладно. Слава соизволит позвонить тебе завтра. И что ты сегодня весь день будешь делать? Ждать? Как муха в анабиозе – солнечных лучей?

– К чему ты ведешь, я не понимаю? – простонала Соня.

– Надо узнать номер Славы и связаться с ним.

– Где, как?

– Ты, подруга, только не пузыри опять. Скажу как есть: Славку в городе знают, он известный тусовщик, и номер его у кого-то из моих приятельниц есть.

– Узнаешь?

Та не отказала, и спустя час Соня уже писала своему любимому смс.

– Ответил? – спросила Машуня, с которой они, как в былые времена, вместе завалились к Соне, чтобы навести марафет Люсе и Мусе. Как только девчонки над птицами не изгалялись: и красили их, и стригли. А после преображения с ними фотографировались.

– Даже не прочитал.

– Но сообщения доставлены?

– Судя по галочкам, да.

– А ты позвони, может, не слышит.

И Соня позвонила. Но опять не дождалась ответа.

– Уехал, наверное, с дедом, – бодро проговорила Соня. – Опять.

Машуня натянуто улыбнулась. Она знала, что Слава в городе и ночь провел не один. Шампанское не пропало, как и фрукты с конфетами, а номер в отеле еще пришлось продлевать. Это выяснилось после того, как Соня написала ему. Знай Машуня заранее, как быстро ароновский внучок променял ее подругу на другую, не ввязалась бы в эту историю.

Прошло пять дней, прежде чем Соня поняла, что ее слили, но в том, что Слава перестал ею интересоваться, винила всех, кроме него. Себя и отца в первую очередь, но доставалось и его деду, и приятелям, которых она видела на вечеринке.

От переживаний Соня заболела. Слегла с температурой. Она очень надеялась, что известие об этом дойдет до Славы и он захочет ее навестить. Но этого не случилось…

И вот спустя три недели с момента их знакомства они встречаются. Случайно, на татар-базаре!

Но Слава оказывается не тем Славой, в которого она влюблена, а его братом-близнецом. Разве такое возможно?

Это была она…

Его первая любовь! Женщина, о которой он вспоминал все годы, что провел с ней в разлуке. За двадцать лет она не забылась, а в последние дни не проходило ни дня без мыслей о ней… Эти мысли пугали! Если время лечит, то почему не его? У Марка, как и двадцать лет назад, щемило сердце, когда перед глазами всплывала картина их расставания. Ему по-прежнему было больно и страшно, только теперь он точно знал, можно пережить и такое. А тогда, когда они, любя друг друга, прощались навсегда, Марк думал, что умрет, едва она скроется из виду…

– А ты совсем не изменился, – услышал он голос Лизы. Такой же нежный, как и раньше.

– Ты тоже, – ответил он хрипло.

– Не выдумывай, я совсем другая.

– Разве?

– От цвета волос до фигуры.

И это было правдой. У юной Лизы были светлые локоны – пшенично-русые, с выбеленными прядками. Тонкое, почти плоское тело, тогда как сейчас появились формы. Раньше она выщипывала брови в ниточку и не отбеливала веснушки. Еще у Лизы был передний зуб с едва заметным сколом: она так яростно вгрызлась в персик, что достала до косточки.

– Твои глаза все те же, – сказал Марк, а про себя добавил: «А когда я в них смотрю, не замечаю остального!» – Зачем ты здесь? – спросил он вслух. – Скажешь «случайно забрела» – не поверю.

– Но это так… – Лиза пожала плечами; грудь в декольте сарафана приподнялась – он понял, что под кожей импланты. – Ноги сами привели.

– Слышал о смерти твоего отца. Прими соболезнования.

– Давай выпьем? – услышал он вдруг. – У меня тут, в Астрахани, как оказалось, никого, кроме тебя…

– А как же Фаина?

– Ты догадывался, что она меня ненавидит?

– Даже так? Думал, она тебе просто завидует.

– Наверное, с этого и начиналось, но переросло… – Лиза тряхнула головой. – Но не будем о ней. – Она открыла сумку, достала какую-то причудливую бутылку. – Выпей со мной, пожалуйста, Марк. Понимаю, сейчас рано, и я сама в такое время не употребляю… Точнее, я вообще это редко делаю, потому что, если верить моему косметологу, алкоголь крадет красоту…

– Хорошо, давай выпьем, – тут же согласился он. Дела немного подождут. – Пойдем в домик.

Они проследовали к нему, Марк открыл перед гостьей дверь.

– Ты ее не выкинул! – воскликнула она, увидев картину.

– Дырку в стене закрывает, – буркнул Марк.

Он подошел к раковине, чтобы ополоснуть стаканы. Между делом глянул на свое отражение. Права дочка: на лешего похож с этой щетиной. Но, кажется, когда они с Лизой познакомились, она тоже имела место быть. Только на молодом лице. И в волосках не было седины!

– Закуски у меня нет, извини.

– Я привезла какой-то элитный напиток, его можно пить и так. – Лиза водрузила бутылку на стол. – В отцовской машине нашла пакет подарочный, в нем это.

– Виски, – прочел буквы на этикетке Марк. – Не крепко для тебя?

– В самый раз.

Пока Марк разливал элитный алкоголь по стаканам из магазина уцененных товаров, Лиза расхаживала по домику. Лет десять назад в нем была произведена перестановка, но она как будто не видела новых вещей и не обращала внимания на положение старых. Даже окно, что прорубили, чтобы было светлее (случались времена, когда электричество сюда не поступало), она проигнорировала. А вот к картине, которую сама купила двадцать четыре года назад, чтобы создать уют в этом доме, возвращалась не раз и не два.

– Я владелица косметической фирмы, – сказала Лиза. – Угадай ее название?

Марк подошел к ней со стаканом. Она взяла его и продолжила:

– «Фламинго». И на логотипе эта розовая птица.

– Кажется, я видел твою продукцию в магазинах, – соврал он. Марк не обращал внимания на косметические средства, если на них не было написано «для мужчин».

– Самый популярный продукт – средство для снятия макияжа с глаз «Ансуаза». Мы ее даже во Францию продаем.

– Помянем Бориса Алексеевича? – Марк приподнял свой стакан.

– Не хочу за упокой. Хватит с меня этого…

– Тогда за здоровье? – И чокнулся с ней, чтобы выпить и перестать испытывать неловкость. На улице он чувствовал себя свободнее, а тут, в стенах, что видели и слышали многое, не находил себе места.

Она опрокинула в себя виски. Зажмурилась от крепости, а когда разлепила веки, оказалось, что в глазах появились слезы.

– Закуси, – скомандовал Марк, обнаружив в кармане штанов карамельку. Лиза отмахнулась от нее, занюхала своими волосами и засмеялась. – Может, на берег пойдем? Тут пылью пахнет, я давно не убирался.

– Нет, тут хорошо. – Она села на кресло-качалку. Когда-то оно стояло у окна, выходящего на реку, теперь помещалось между шкафом и диваном. Марк втиснул его туда, чтобы не выкидывать. – Как ты поживаешь, Марк?

– Хорошо. А ты?

– Тоже неплохо. У меня два замечательных сына. – Ему было приятно слышать, что Лиза не козыряет своим положением. О фирме своей успешной она вспомнила лишь потому, что картина вызвала ассоциации. Близкие для нее важнее. – А у тебя есть дети?

– Дочка. Школу оканчивает в этом году.

– А как на личном?

– Без изменений.

– Женат все на той же учительнице? – Он кивнул. – Я поражена.

– Почему? Я всегда говорил, что верный.

Помолчали. Марк налил еще виски.

– Ты ее любишь?

– Некорректный вопрос.

– Обычный. И очень простой. На него есть только два ответа – положительный и отрицательный.

– В таком случае я отвечу «да». Выпьем?

– За любовь?

– Тогда левой рукой. – Марк помнил, что для нее это было важно когда-то…

И это он помнил!

А она… она не забыла о том, как Марк облизывает губы после того, как выпивает: выбрасывает язык, дотягивается им до носа, затем чмокает. Как какой-нибудь мишка из советского новогоднего мультика.

– Ты приходил к моему отцу незадолго до его смерти? – Этот вопрос прозвучал неожиданно. Сразу после тоста за любовь.

– Да, было дело, заглядывал в его офис.

– Зачем?

– Это личное.

– Марк, я все знаю…

– Тогда тебе надо в передаче «Что? Где? Когда?» участвовать. Хотя нет, это пережитки СССР. Давай в «Кто хочет стать миллионером?».

– Не ерничай.

– А ты не упускай свой шанс. Деньги тебя, понятное дело, не волнуют, но зато прославишься. Помню, ты мечтала стать звездой телеэкрана, рассказывала, как в «Останкино» ходила в надежде на то, что тебя заметят…

– Твое судно кто-то сжег, и ты обвинил моего отца в причастности к этому.

– Какая глупость!

– Еще ты ему угрожал.

– Это было, но не всерьез. – Марк перестал зубоскалить. – Я распалился и накидал не только угроз, но и проклятий. Но при чем тут мое сгоревшее судно?

– Борис Алексеевич никого не пускал на свою территорию, а ты попытался вторгнуться.

– Мое корытце ничем бы не помешало бизнесу твоего отца. Я малек, а он матерый осетр. Так что твой информатор – наглый врун.

– Не совсем. Доля правды в его словах есть. – Лиза допила виски. То, что осталось в стакане после тоста «за любовь». – Ты грозил моему отцу расправой, и он умер.

– От сердечного приступа, насколько я знаю. И если бы он случился в тот же день, что мы с ним схлестнулись, у меня бы появилось чувство вины, но Борис Алексеевич в добром здравии прожил еще больше недели…

– Его убили. И я предупреждаю тебя о том, что буду инициировать расследование по полной форме, – сильно преувеличила свои намерения она. Но сделала это, чтобы пронаблюдать за реакцией Марка.

– Как убили? – непонимающе переспросил он.

– Пока не знаю как. Что-то подсунули, чтобы спровоцировать сердечный приступ.

– Если ты думаешь, что это я… – Марк недоверчиво посмотрел на Лизу. – Ты думаешь, что это я?

– Из-за чего или кого ты ругался с отцом?

– Из-за твоего сына, – выпалил он.

– Которого?

– Славы.

– Вячеслава или Станислава? Это два разных имени и человека. Один старший, другой младший. Первый графический дизайнер, второй специалист по недвижимости. Когда жил с отцом в Германии, сдавал в аренду помещения.

– Не знаю который, но один из них увивался за моей несовершеннолетней дочерью. Он домогался ее!

– Когда? Оба моих сына приехали в Астрахань, узнав о смерти деда, а это произошло до того, как…

– Кто-то из них точно тебе врет, потому что я лично собирался разбить нос внуку Аронова три недели назад.

Лиза глубоко вздохнула, прикрыв глаза. Ее ресницы трепетали. Несмотря на тяжесть разговора, Марку хотелось коснуться их губами… Как раньше! Они называли это поцелуем бабочки.

– Это точно не Вячик, он был в Москве, со мной, – заговорила она. – Значит, Стасик. Свалил от папаши, но мне об этом не сказал. А дед его прикрыл.

– Я пришел к Борису Алексеевичу, чтобы попросить повлиять на внука. Нашим с тобой детям нельзя быть вместе в любом случае…

– Согласна.

– А сын твой еще и плохо с Соней обошелся.

– С чего ты так решил? – напряглась Елизавета, чуть выпустив воображаемые колючки. Она саму себя сравнивала с дикобразом и Марку виделась похожей на это животное.

– Он ее бросил сразу, как возникли трудности. Слава уехал, когда я выволок дочь из машины. И больше с ней не связался.

– Ты что, проверял ее телефон?

– В этом не было надобности. Соня открытая книга, читай не хочу.

– Получается, ты не всегда хотел? Ведь наши дети как-то замутили, и ты об этом не знал.

– Выпустил Соню из виду, каюсь. Проблемы навалились – раз. Два – она вообще не интересовалась мальчиками, только животными и учебой. Куры, собаки, наш порося, из людей подружка Машка – вот ее компания. Плюс книги. Разве я мог подумать, что у моей девочки ухажер?

– А мама? Жена твоя? Она тоже не была в курсе?

Он пропустил этот вопрос мимо ушей. Так уж сложилось, что в их семье Марк был главным родителем. Маму Соня, безусловно, любила, но важнее для нее был отец. Она и откровенничала с ним больше. О тех же месячных сообщила именно Марку, и он повез ее в супермаркет выбирать прокладки.

– Борис Алексеевич вместо того, чтобы меня поддержать, начал глумиться, – продолжил свою мысль Марк. – Как, мол, тебе на моем месте? Не нравится? Когда ты соблазнял мою невинную дочь, не думал, что это вернется к тебе бумерангом? Да только тебе еще повезло, мой внук – элита, а мою принцессу влюбил в себя кочегар, провонявший соляркой и рыбьей требухой! Портовый крысеныш, отброс…

– И ты, как всегда, повелся на его провокацию?

– Как всегда? Тут речь не обо мне шла! Отец твой через меня унижал ее, мою девочку!

Лиза резко встала. Она больше не хотела слушать Марка. Он понимал это, но не смог остановиться и продолжал что-то говорить, жестикулировать и… покрываться потом, представляя то, что намеревается проделать Елизавета.

…А она остановилась у окна с видом на реку. На нем висела другая занавеска, но она, как и прежняя, не доходила до подоконника. Через щель в домик всегда попадал волшебный луч света. Он умудрялся освещать только то, что готово заиграть. Объектами магии становились и мебель, и предметы интерьера, и еда. Как-то он попал на букашку, вмиг превратившуюся в неземное создание. Но если луч обволакивал часть человеческого тела, от нее просто невозможно было оторваться…

– Лиза, мне нужно ехать по делам, – выпалил Марк, заметив, что его гостья примеряет свет на себе. – Давай в следующий раз продолжим разговор?

– Через пять минуточек, – ответила она.

Свет упал ей на ключицу. Казалось бы… Что в ней может быть такого? В этой горизонтальной косточке?

Лиза чуть повернулась. Теперь ее грудь облила позолота. В ней растаяла цепочка с подвеской в форме все того же фламинго. Марк только теперь разглядел ее. Или это просто загогуля, которую преобразил волшебный свет?

Ткань платья заструилась вниз. Лиза скинула его, чтобы предстать перед Марком обнаженной.

Он зажмурился. Тело то и не то. Более сочное, спелое и все равно узнаваемое. Только не было на нем прежде татуировки в виде панды. На этом месте имелся шрам, который Марк целовал особенно часто.

– Иди ко мне, – прошептала она.

Он колебался.

– Только не говори, что без меня этот волшебный свет посещал твою берлогу.

Марк не стал врать. Лиза права, ничего такого не было. Как он ни пытался поймать луч, чуда не происходило. Предметы, попав под него, не преображались, а выглядели даже хуже прежнего: на них и грязь, и пыль, и гниль проступали. А кожа все свои недостатки демонстрировала, от шероховатостей до пигментаций.

Обнажившись, Марк подошел к Лизе. Она обвила его шею руками, он провел своими по изгибу ее поясницы. Все как раньше…

Будто и не расставались!

Прошлое…

Она изо всех сил выдавливала из себя улыбку. Семью Ароновых в речной круиз провожала толпа народа. В основном это были друзья отца, некоторые из них явились с женами или любовницами, мамины коллеги притащили своих детей. Лизе же с причала никто не махал ручкой. Вся ее компания уехала в Крым, с парнем своим она в пух и прах разругалась как раз из-за этого и в данный момент чувствовала себя глубоко несчастной. Сдался ей этот теплоход, эта Волга, эта семейная вылазка! Лиза хотела на море, к друзьям…

Но папа не отпустил ее. Сказал, мала еще, чтобы отправляться в самостоятельное путешествие. Но этого ему показалось недостаточно, и Борис Алексеевич потащил жену и дочь в родную Астрахань, а не отправил их в Турцию, как просила Лиза. Если не с компанией в Гурзуф, так хоть в Анталию с родительницей. Мама у нее мировая, с ней легко и весело, а пятизвездочный отель с аквапарком и веселой анимацией в миллион раз лучше старого трехпалубного корыта, носящего имя какого-то революционера, где основной контингент – старушки-веселушки. Лиза представляла, как они будут отплясывать на дискотеке под Леонтьева (или тот для них слишком молодежен?), устраивать концерты самодеятельности, занимать все лежаки и стульчики, чтобы посплетничать, и толкаться возле трапа на стоянках…

– Хватит физиономию кривить! – гаркнул ей на ухо отец. Он был под хмельком, и ему все нравилось, кроме поведения дочери. – Речные круизы, чтоб ты знала, престижнее и дороже твоей всевключенной Турции.

– Что-то не наблюдаю я среди публики элиты. Или все эти бабуси – подпольные миллионерши?

– С теплоходом нам не повезло, соглашусь. Пришлось брать тот, в котором имелись свободные каюты. Зато у нас люкс с кондиционером, душем и потрясающим видом.

Лиза тяжко вздохнула, понимая, что спорить нет смысла: ничего уже не изменить. Но и расслабиться, чтобы получить удовольствие, не выходило. Предстоящая неделя виделась ей мучительно-унылой. Города, в которых они будут останавливаться, ее не интересовали, публика не нравилась, мероприятия (их список был вывешен в кают-компании) вызывали одно лишь недоумение. Что остается Лизе? Сидеть в их распрекрасном люксе за книжками. Благо, их она взяла несколько, да и на теплоходе есть библиотека. Одно радует: родители быстро найдут себе компанию и оставят ее в покое. Она под присмотром, значит, в безопасности, а от скуки еще никто не умирал!

Марш «Прощание славянки», под который теплоход отплывал, сменился веселой песенкой из раннего, еще советского Лизиного детства. Имени исполнительницы она не знала, но ее звонкий голосок помнила. Однако сейчас он утонул в хохоте отца. Тот уже успел обзавестись дружбанами, с которыми отправился на корму пить коньяк. Мама помахала ему вслед и вернулась к беседе с бортовой медсестрой. Она сама окончила медучилище, когда-то работала в больнице, а сейчас стояла за администраторской стойкой дорогого медцентра. Могла бы не работать вовсе, отец прекрасно семью обеспечивал, но мама не желала сидеть дома.

Они познакомились, когда Борис попал в больницу с ножевым ранением. На него, пьяненького и хорошо одетого, напали в подворотне. Он оказал сопротивление. С троими справился, а четвертый финку достал. Но даже после ножевого удара Борис сознания не потерял и готов был продолжить драку, да дружинники подоспели.

Из больницы он быстро выписался. На нем, как сам Борис говорил, все как на собаке заживало. Он съездил на соревнования в Татарстан, а когда вернулся, явился в больницу с чак-чаком и букетом ромашек, который сунул в выигранный кубок. В тот день он сделал предложение медсестричке, в которую влюбился с первого взгляда. Та ответила: «Я подумаю!»

– Давай, только недолго, – сумрачно проговорил Борис. Не ожидал он подобного ответа. Красавец, спортсмен, завидный жених с квартирой в Москве (дали за победу в чемпионате мира) впервые сделал предложение девушке, а она ему «подумаю»?

– А если долго, то что? Другой предложение сделаешь? – насмешливо спросила та.

– Другой жены мне не надо.

– Что тогда будет?

– Украду тебя, как на Кавказе принято, и насильно в загс притащу.

– Ой, не смеши!

Борис криво усмехнулся, схватил хрупкую медсестричку под колени, взвалил на плечо и, не слушая протестов, вынес из здания больницы.

– Мил человек, где тут ближайший загс? – крикнул он водителю скорой помощи, курящему возле машины.

– Километрах в двух, не дотащишь невестушку, – ответил тот весело.

– Своя ноша не тянет!

И побежал в указанном водилой направлении. А «пленница» устроилась на плече поудобнее, чтобы проверить, доведет ли Борис дело до конца…

Довел! Внес невесту в загс уже на руках, поставил перед столиком с образцами заявлений. Но в тот день они свое не подали. Девушка уговорила Бориса повстречаться месяц и только потом осуществлять задуманное им. Тот вынужден был согласиться хотя бы потому, что у девушки при себе не было паспорта.

Вернулись они в загс уже через две с половиной недели. Еще через месяц поженились. О чем ни разу не пожалели. И ладно Борис, но и Лизина мама, которой за супружескую жизнь чего только не пришлось пережить: и участие благоверного в криминальных разборках, и его пусть и недолгую отсидку, и потерю всего, включая квартиру в Марьино. А когда все неприятности остались позади и Борис Алексеевич превратился в успешного бизнесмена, владеющего складскими помещениями и транспортной компанией, в его жизни стали появляться любовницы. Все как на подбор молоденькие и хорошенькие. Каждую вторую он брал к себе на работу секретарем. Мама знала о них, но терпела. И не потому, что ей было все равно, и тем более не из-за денег, просто она знала: Боря любит только ее, а с остальными лишь развлекается.

Лиза ничего этого не знала, пока была маленькой. Ее родители оберегали ото всех проблем. Отец, как мог, обеспечивал, мама создавала в доме благоприятную атмосферу. Когда они остались без квартиры и вынуждены были переехать чуть ли не в барак, для Лизы по сути ничего не изменилось. Отец купил остатки обоев, по рулону разных, и обклеил ими облезлые стены. Получилось ярко, весело. Страшные двери они разрисовали всей семьей. Матрасы с клопами выбросили, а на сетчатые кровати настелили пенопласт и одеяла. Жестковато, зато спине полезно.

Мама никогда не устраивала мужу скандалов при дочке, не жаловалась на жизнь. Они, конечно, ссорились, бывало, не разговаривали друг с другом днями, а мама тайком плакала, но это Лиза стала замечать, только когда повзрослела. Сейчас ей семнадцать, а в семье Ароновых полная идиллия. И у отца уже год нет никого на стороне.

– Лизонька, ты не хочешь накинуть на себя что-нибудь? – спросила мама, закончив беседу с медсестрой и подойдя к дочери. – Прохладно становится.

– Мне нормально, – пожала плечами Лиза. – Но я, наверное, в каюту пойду.

– Почему? Тут так красиво!

– На пейзаж я и из окна полюбуюсь.

– А воздухом речным ты тоже через окно дышать будешь?

– Мам, тут воняет соляркой.

– А ты встань там, куда дым не дотягивает. И перестань капризничать. Мы так редко всей семьей куда-то выбираемся в последнее время, что я бы на твоем месте этому только радовалась, а тебе все не так и не эдак.

– И почему же тогда папа не с нами, а с левыми мужиками?

– Я дала ему время до ужина. Пусть уже доберет свою алкогольную норму и перейдет на чай. – Никогда отец не напивался до состояния нестояния. Как чувствовал, что глаз мутится, переворачивал стопку. – Схожу-ка я в музыкальный салон, посмотрю, что за инструмент там стоит. – Мама и сама играла, и дочь пыталась приобщить, но та бросила музыкалку после третьего класса. – А ты, если хочешь, иди в каюту, тебя никто не заставляет мучиться.

– Лучше папу проведаю.

И они разошлись. Но достичь кормы Лиза не успела. Она приостановилась возле лесенки, ведущей на первую палубу, чтобы подержаться за перила одной рукой, а второй подтянуть сползший носок. Едва наклонилась, как на нее кто-то налетел, едва не свалив с ног.

– Эй, поаккуратнее! – возмущенно воскликнула Лиза. После этого она распрямилась и увидела парня в робе. Это он несся по лестнице, ничего не видя перед собой, и едва не снес девушку, когда выпрыгнул на палубу.

– Извини, пожалуйста, – задыхаясь от быстрого бега, прошептал он. – Не заметил тебя…

И понесся дальше. Лиза не успела рассмотреть парня, отметила лишь то, что он невысок и широкоплеч. На голове кепка, роба в мазуте, а на ногах стоптанные кеды.

– Наглый замарашка, – буркнула Лиза и продолжила свой путь. Но тут услышала за спиной:

– Дочка, постой, я хочу тебя кое с кем познакомить!

Это мама ее окликала. А когда Лиза обернулась, увидела, что та держит под руку приятного молодого человека. На вид – чуть за двадцать, интеллигентное лицо, густые русые волос, серьезный взгляд.

– Лизонька, это Влад. Он наш сосед. – Лиза недоуменно вскинула брови. – Во втором люксе с отцом путешествует.

– Он вроде капитанский? – припомнила она.

– Да. Влад сын нашего главного судоводителя. И тоже учится в Академии водного транспорта, но сейчас на каникулах.

– Вообще-то у меня практика на другом судне, но до Нижнего Новгорода я пойду на этом. Как гость. – Он взял руку подошедшей Лизы в свою и легонько пожал ее. Его пальцы оказались холодными. – Рад с тобой познакомиться, Лиза.

– Взаимно, – дежурно ответила ему она. Мама нашла ей компанию, не спросив, нуждается ли дочь в ней. – Еще увидимся.

– Может, вам прогуляться по палубе? – предложила родительница.

– Ты была права, мама, похолодало. Я пойду переодеваться к ужину.

– Увидимся после него? – спросил Влад. – Покажу тебе рубку.

– Хорошо, – сдалась Лиза.

– Встретимся у капитанского мостика в девять тридцать.

Так и сделали. И провели вместе почти два часа. Даже на дискотеку заглянули, чтобы станцевать медленный танец. Влад очень старался Лизе понравиться, но она воспринимала его только как приятеля.

– Но почему, дочка? – удивилась этому мама. Отец спал, храпя на весь люкс, а они, готовясь ко сну, болтали. – Такой симпатичный, воспитанный… Из хорошей семьи опять же.

– Какой-то он пластмассовый. Как игрушечный Кен.

– А ты на Барби похожа. Считай, вы идеальная пара.

– Не похожа, мама, – рассмеялась Лиза и легонько похлопала себя по плоской груди.

– Неужели ты все еще по своему барабанщику сохнешь? – Парень Лизы, теперь уже бывший, играл в рок-группе на ударных.

– Нет, – неуверенно ответила та. – Но ни с кем встречаться пока не хочу.

– Это правильно, тебе сейчас не до этого, впереди поступление в вуз. – Документы уже были поданы. – Но принимать ухаживания, тем более от достойных парней, тебе никто не мешает, правда ведь?

Лиза не стала спорить с мамой, пожелала ей спокойной ночи и легла. Уснула мгновенно – вот что значит речной воздух!

Она пряталась на первой палубе от Влада. Ушла чуть ли не на корму, где стояли мусорные баки, и уселась на какой-то ящик с книжкой. Внимание парня становилось навязчивым, но только по мнению Лизы. Родители же были в восторге от того, что капитанский сынок желает развлекать их девочку. Папе обычно не нравились ухажеры дочери, но только не Влад.

– Какой парень! – цокал языком Борис. – Серьезный, целеустремленный. Такой в тридцать лет станет капитаном. Да не старого корыта типа этого, а круизного лайнера.

– У них, между прочим, династия, – вторила ему мама. – Дед тоже судоводителем был. А сейчас в министерстве водного транспорта не последнюю должность занимает.

Лиза закатывала глаза и убегала. Но ее всегда находили то родители, то Влад, а то и будущий свекр. Так капитана смехом называл Борис Алексеевич. Именно он обнаружил ее за спасательными шлюпками и, подозвав сына, стал рассказывать молодежи историю теплохода, на котором еще рулевым начинал.

И вот наконец спокойствие! Тихое местечко, книжка в руке, в кармане конфеты. Только соляркой пованивает, но Лиза вроде принюхалась. А когда из кухни потянуло жареной картошкой, стало вообще хорошо.

Послышался грохот. Оторвав взгляд от страниц, Лиза повернула голову вправо. Из машинного отделения по лестнице выбрался парень с тяжелым ящиком. Именно он грохнул об палубу, когда его поставили.

– Ты чего тут делаешь? – спросил моторист у Лизы.

– Читаю, – и продемонстрировала книжку.

– Другого места нет? – недовольно проворчал он, поднимая ящик, чтобы перенести. – Иди к себе наверх, там и читай. Не мешайся тут.

Грубияном оказался тот замарашка, что чуть не сбил ее с ног вчера.

– И не подумаю, – пропела Лиза и специально вытянула свои длинные ноги, чтоб он перешагивал.

– Туристам сюда нельзя.

– Не вижу никаких запрещающих табличек. – И снова уткнулась в книгу, сделав вид, что читает.

Но Лиза не могла сосредоточиться на строках. Они расплывались! Даже когда зрение фокусировалось и она разбирала слова, их смысл до нее не доходил. А все потому, что парень стоял рядом и сверлил ее взглядом.

– У тебя работы нет? – спросила его она.

– Полно. Но ты не даешь мне ее делать.

– Ты разве не моторист?

– Он самый. Но я еще и матросом подрабатываю. И сейчас мне нужно прибраться на корме.

– Полы помыть?

– Отдраить палубу, – с улыбкой поправил ее он. – Но сначала ящики перенести, а ты на одном из них сидишь.

Он говорил спокойно, даже вежливо. И смотрел не колюче. Лизе стало стыдно за свое поведение: парень вкалывает за двоих, а она ведет себя как капризная принцесса.

– Извини. – Она встала и сделала два шага назад. – Я просто не хочу туда, где все. Толпа меня утомляет.

– Оставайся, только не мешай.

И принялся за работу. Но перед этим стянул с себя тельняшку, чтобы она не сковывала движения.

У парня оказалось очень мускулистое тело. Гладкое и смуглое. На шее серебряный крестик на шнурке, под грудью маленькая синяя татуировка. Кажется, рыбка.

– Тебя как зовут? – спросила Лиза.

– Марк. Но на судне я для всех Пушкин.

– Почему?

Он стащил с головы бандану, и оказалось, что его волосы завиваются пружинками. Они довольно длинные на макушке, но сбритые на затылке, поэтому, если Марк в головном уборе, не поймешь, насколько он кудрявый.

– Вопрос снят, – рассмеялась Лиза. – А меня зовут…

– Я знаю, как тебя зовут. Как и то, что Воблер за тобой увивается.

– Кто?

– Владик, сын капитана.

– Разве они Воблеры? Не Панасовы? – Такая фамилия была написана под портретом капитана, что висел в рубке.

– Это кличка Владика. Он так вихляется, как искусственная рыбешка, которую в рыбалке используют как приманку.

– А ведь правда! – Лиза только сейчас поняла, что было не так с капитанским сыном и почему он напоминал ей Кена. Влад следил за своей мимикой и жестами, потому что как только расслаблялся, начинал дергаться, жестикулировать… Вихляться! – Но мы с Владом просто приятели. И он не увивается, а пытается меня развлечь.

– Не особо у него получается, раз ты прячешься от него на корме главной палубы, – усмехнулся Марк.

– Если честно, он меня достал, – шепотом ответила ему Лиза.

– Верю. Воблер надоеда и хвастун. Никто из команды его не любит. Поэтому мы все перекрестились, когда узнали, что он проходит практику на другом судне.

– Кстати, почему?

– Нашли золотому мальчику блатной теплоход с интуристами. Дед подсуетился. – И прикусил язык, поняв, что сболтнул лишнего. – А твой батя кто?

– Бизнесмен.

– Крутой мужик. Простой. И щедрый. Боцману ящик джина пожаловал. Сказал, друзья подарили, а он такое не любит.

Он еще что-то говорил, не забывая при этом работать, но Лиза его плохо слушала. Она больше смотрела на Марка. Любовалась его грацией, разворотом плеч, играющими под смуглой кожей мускулами, крепкой шеей, спутанными влажными кудряшками…

– Не хочешь отвечать? Тогда ладно…

– Что? – не сразу Лиза поняла, что ей задали вопрос. – Извини, не расслышала.

– Да, тут шумно из-за машины. Спрашиваю, сколько тебе лет?

– Семнадцать. А тебе?

– Восемнадцать… Почти.

– Ровесники, значит. Тоже только школу окончил?

– Нет, я уже в речном училище два года отучился. Так что я тоже практикант, как и Воблер.

На этом пришлось прервать общение, а все из-за Владика. Он увидел Лизу с прогулочной палубы и начал вопить:

– А мы тебя потеряли! Даже беспокоиться начали, не случилось ли чего.

– Все со мной нормально.

– Ты зачем там стоишь? Выхлопные газы нюхаешь? Поднимайся, мы в музыкальном салоне собираемся играть в преферанс.

– Иду!

Но перед тем, как двинуться к дверям, спросила у Марка:

– Ты на дискотеку ходишь? – Она вчера видела нескольких ребят из команды.

– Нет, у меня вахта в это время. Да и неинтересно мне. А что?

– Ничего, просто, – застеснялась Лиза. Она уже представляла, как будет танцевать медляк с ним, а не с пластмассовым Владом. И плевать на то, что Марк ниже ее чуть ли не на полголовы.

Об этом Лиза думала все оставшееся до дискотеки время. А когда отправилась на нее, не смогла себя заставить танцевать с Воблером. Родителям также не удалось ее уговорить. Кавалер разобиделся и ушел, что только порадовало Лизу.

– Какая муха тебя сегодня укусила? – недоумевала мама. Сама она с удовольствием танцевала не только с папой, но с бравым ветераном Великой Отечественной. И все бабули ей завидовали.

– Голова болит, я же сказала.

– Это не повод срываться на друзей.

– Влад мне никто. Я жду не дождусь нашего прибытия в Нижний Новгород, где он сойдет.

– Боже, какая ты капризная, – простонала мама и дала себя подхватить под локотки двум хмельным тетушкам-поварихам. Этих тоже отец напоил, но уже мартини.

А Лиза отправилась на прогулку по палубе…

Главной палубе. Той, где они с Марком провели вместе целых полчаса! Она надеялась его увидеть, но увы.

В эту ночь Лиза спала плохо, ворочалась. Еще сны эти, томление создающие… В них она с Марком не только танцует, но сидит в обнимку на корме, и купается в Волге, и валяется на песчаном бережку под тенью ив. Пушкин во всех сновидениях полуобнаженный и вспотевший, как утром. А лицо его всегда близко… Так близко, что не нужно менять положение тела, когда хочешь поцеловать. Вытягивай губы и касайся ими его рта, носа, щек…

– Кошмар снится? – услышала она обеспокоенный голос отца и разомкнула веки. – Мечешься, стонешь.

Знал бы папа, ЧТО ей снилось до того, как он тронул ее за плечо, чтобы разбудить, со стыда бы сгорел.

– Я не помню, – ответила Лиза и отвернулась, чтобы он не видел ее раскрасневшегося от вожделения лица.

Впервые с Лизой такое! У нее были парни, и она с ними обнималась и целовалась (не во сне – наяву), с барабанщиком даже до откровенных ласк дошла, но ни один из этих бывших не разбудил в ней женщину. С ними было прикольно, и только. Поэтому она легко отказывала им в близости. Только барабанщику пообещала ночь любви. Но не из-за жгучего желания, просто, если бы они вместе поехали в Крым, глупо было бы воздерживаться. Остальные подружки давно со своими парнями сексом занимались, и у половины они были не первыми партнерами, а Лиза все в целках ходила. И ладно бы берегла девственность, так нет (считала, что ценность плевы в век операций по ее восстановлению утрачена), просто не горела желанием начинать половую жизнь лишь потому, что у всех она есть.

…Если бы после поцелуев с барабанщиком ей снились такие сны, как сегодня, любовь между ними свершилась бы задолго до предполагаемой поездки…

И как хорошо, что этого не произошло, ведь тогда бы он остался с ней и Лиза не влюбилась в Марка!

«Все равно влюбилась бы, – самой себе возразила она. – Но досталась бы ему не девочкой, а я хочу, чтоб он понял – я ждала именно его!»

– Лизок, смотри, что я под дверью нашел, – окликнул дочь Борис. Она обернулась. – Как думаешь, для кого это? – И потряс в воздухе букетом полевых цветов. Большущим, немного бестолковым, чуть увядшим и все равно прекрасным. – Маме от поклонника-ветерана или тебе? Ночью в шлюзе долго стояли, оба могли слезть с теплохода и сбегать в поле за цветочками.

– Ставлю на деда. Он шустрый.

– А ты, мать? – Она как раз вышла из ванной с толстым слоем крема на лице. За последний год она сильно похудела, о чем давно мечтала (после родов поправилась и не могла скинуть), но не учла того, что кожа провиснет.

– Тоже.

– Не на Владика?

– Это точно не он. Мы перекинулись парой слов через открытые окна: мальчик сказал, что во время шлюзования находился в рубке и помогал бестолковому рулевому.

– Какой хвалюжник, – фыркнула Лиза.

– Доча, у тебя еще поклонники появились? – обратил на нее взор Борис.

– На нее многие поглядывают, – заметила мама. – Но подойти стесняются.

– Почему?

– Это матросы. Они тут все молоденькие, симпатичные, но простоватые. Боятся подступиться.

– И правильно делают, – сделал грозное лицо Борис. – Не для матроса я дочку растил. – И хотел выкинуть букет, да мама не дала.

– Цветы тут ни при чем. Пусть стоят, глаз радуют.

– Знаешь, от кого они? – спросил у Лизы отец.

– Откуда?

– Смотри у меня! – И, погрозив пальцем, пошел бриться.

После завтрака Лиза вместе с родителями спустилась на главную палубу. Теплоход подплывал к Рыбинску.

Марка она увидела издали. Он стоял возле трапа, еще не перекинутого, и ел дубовую грушу. Вгрызался в нее своими крепкими зубами, смачно разжевывал, а потом сплевывал в воду шкурку. Почувствовав ее взгляд, обернулся и быстро вытер рот. Сегодня его голову покрывала панама. Чудаковатая, похожая на женскую или детскую. Но в ней была одна неоспоримая прелесть: между дырочками для вентиляции был просунут стебель полевого цветка. Точно такого же, что в подброшенном под дверь букете.

Лиза широко улыбнулась парню. Он подмигнул ей в ответ.

– Смотрю, сегодня у тебя настроение лучше вчерашнего, – услышала она надоевший за два дня голос. Надеялась на третий его не слышать, но где там! Влад за ночь отошел от обиды и вернулся к своим обязанностям ухажера.

– Ты собираешься в город? – спросила Лиза, едва скрыв раздражение.

– Составлю вам компанию, – кивнул он. По случаю приоделся: напялил на себя отглаженные брюки, белую рубашку, ботинки начистил. Жених, да и только!

Лиза бросила взгляд на Марка. Но тот занимался делом, и она не поняла, увидел ли он подошедшего Воблера. Ей не хотелось, чтоб Марк ревновал.

Когда трап был подан, пассажиры хлынули на набережную. Влад хотел помочь Лизе спуститься по нему и подал руку, но его опередил Марк. Девушка схватилась за его мозолистую ладонь и в один миг поняла, что ей делать дальше.

– Ой, что-то мне нехорошо, – выпалила она, едва они отошли от причала.

– Что с тобой? – обеспокоилась мама.

– Живот скрутило.

– А я говорила тебе: не ешь ты эту запеканку, она подозрительная.

– Нормальная запеканка, – не согласился с ней Борис. – У меня даже отрыжки не вызвала.

– Твой желудок гвозди переваривать может, а у девочки он…

– Капризный, как и она сама? – хмыкнул отец. – Ладно, Лизок, беги в каюту, мы тебя тут подождем.

– Нет, вы идите. Гуляйте. А я, когда дела решу, просто тут пройдусь по набережной.

Владик, естественно, изъявил желание остаться с ней, но тут даже родители возразили. Человеку с расстройством желудка компания не нужна.

И Лиза вернулась на теплоход, чтобы провести время с Марком. Он как знал, что она сделает это, поэтому встречал ее у трапа.

– Я поменялся, – сказал он. – Сейчас у меня стояночная вахта, и мы можем болтать целых два часа.

Что они и делали! А когда Марк сменился, у них было еще время на то, чтобы сходить на пришвартовавшийся к ним теплоход. Он тоже был стареньким, но переоборудованным. И в нем даже на стоянке работал бар, где подавались экзотические коктейли. Марк с Лизой выпили по безалкогольному мохито, потом посидели в лаунж-зоне, держась за руки. А перед тем, как вернуться на свое судно, поцеловались. Коротко, но страстно, по-взрослому. Губы Марка были нежными, горячими, сладко-мятными. И он привстал на носочки, чтобы их рты оказались на одном уровне. Тогда Лиза еще не умела незаметно подгибать колени и опускать шею…

Потом научилась!

– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался Влад, когда они снова увиделись.

– Не очень, – соврала она. – Буду лежать весь вечер в кровати, так что не жди меня.

– Могу с тобой посидеть. Поиграть в карты или «Монополию». У меня есть и то и другое.

– Предпочитаю болеть в одиночестве.

– Лиза, я тебе противен? – серьезно спросил Влад.

– С чего ты взял?

– Тебя явно тяготит мое общество.

– Иногда тебя бывает слишком много, только и всего…

– Никто еще мне такого не говорил. Более того, девушки, с которыми я встречался, жаловались на то, что я им уделяю недостаточно внимания.

– Но мы с тобой не встречаемся, – напомнила Лиза.

– Но я хотел бы. Поэтому ухаживаю, а ты со мной ведешь себя как Снежная королева.

– Я просто такая. Со всеми.

– Нет, у тебя есть любимец Кай. Ты улыбаешься ему, даешь себя поддержать…

– О ком ты? – сделала вид, что не поняла, Лиза.

– О Пушкине.

– Александре Сергеевиче?

– Марке Тахирове. Помощнике моториста. Он чернявый, кудрявый, и его все Пушкиным называют.

– Не знаю такого.

– Вот такого роста парень, – и опустил оттопыренную ладонь так низко, будто хотел овчарку погладить. – Он сегодня помог тебе с трапа спуститься.

– Я не смотрела на того, кто это делал, – врала она, надеясь, что ничем себя не выдает. – Думала только о желудке, в нем как раз бурление началось.

– То есть ты с Пушкиным не общаешься? – Она качнула головой. – Хорошо, что мы это выяснили, а то я уже хотел на его счет поговорить.

– В смысле?

– Он едва успевает выполнять обязанности и помощника моториста, и матроса. Косячит иногда. Но ему поблажки делают, оправдывают тем, что устает, не высыпается. Но если у него есть силы на шуры-муры, значит, он просто филонщик.

– Отстань от парня. Он тут ни при чем. Я просто люблю одиночество, а ты бесцеремонно его нарушаешь. – Она заметила, как напряглись его скулы, и поняла, что нужно сбавить тон: – Ты, Влад, мне симпатичен. С тобой интересно, приятно, и ты уморительно рассказываешь анекдоты. – Это было правдой: родители покатывались, слушая их, а Лиза смеялась над ними. Она не понимала анекдоты, а еще то, как их могут травить представители молодого поколения. – Я рада, что мы познакомились, но…

– Ты не видишь меня своим парнем?

– Да.

– Поэтому я мелькаю у тебя перед глазами. Надеюсь, рассмотришь. Я в тебя, Лизонька, с первого взгляда влюбился. – И лицо такое сделал, что не усмехнешься, не усомнишься. – Когда твоя мама меня поймала и потащила знакомить с дочуркой, я просто не знал, как отмазаться. Я не планировал ничего романтического, да и ты мне представлялась карикатурным отпрыском нувориша: неотесанной, вульгарной, безвкусной девицей, косящей под Пэрис Хилтон.

– Говорят, я на нее похожа.

– Да, что-то есть. Ты высокая, худенькая, белокурая… Но ты самобытная! И очень естественная, нежная. Не кривляешься, не корчишь из себя никого. Плохо одно: много грустишь.

– Такой период.

– И я так подумал, поэтому поставил перед собой цель – не просто рассмешить анекдотом, а вернуть радость в твою жизнь. А чтобы это сделать, я должен тебя узнать. Ты же не даешь мне шанса.

Лиза не очень хорошо понимала жизнь, ведь ей было всего семнадцать, но она почувствовала, что ею пытаются манипулировать. Но анализировать это ей не хотелось, поэтому девушка сымитировала еще один приступ и убежала в каюту, чтобы запереться в ней.

До Нижнего Новгорода Лиза притворялась больной. Но вариант отравления отпал после того, как мама вознамерилась потащить дочку к судовой медсестре на осмотр. Пришлось сказать, что критические дни тяжело начинаются.

Когда теплоход прибыл в бывший Горький, Лиза вышла проводить Влада. Она даже обняла его на прощанье. Если объективно, он неплохой парень. И действительно питает к Лизе чувства. Последнее помешает им построить дружеские отношения. Значит, нужно расстаться по-доброму.

Она выдохнула, когда Владик покинул судно. А те три часа, что теплоход стоял в Нижнем, провела с Марком. Родители осматривали город с экскурсией, и это позволило молодым людям почувствовать себя свободными. Лиза настолько расслабилась, что пригласила Пушкина к себе. На той кровати, где она видела эротические сны, они лежали вдвоем…

Лежали и говорили!

Еще целовались, но опять не до боли в губах и ломоты в паху. Марк не торопил событий, хотя чувствовал, что Лиза готова пойти на большее.

– Хочу пригласить тебя на свидание, – прошептал он, с силой разомкнув объятия. – У меня впереди выходной, первый в этом месяце. Мы будем стоять в Самаре, и я знаю место, куда поведу тебя.

– Куда? Или это секрет?

– Нет. Струковский сад. Он такой красивый! С озерами, беседками. Мы зайдем вглубь его с пледом, устроим пикник. Что ты любишь из еды? А напитков? Шампанское? Если да, я куплю…

– Терпеть его не могу.

– Это хорошо, я тоже. Мне пиво нравится.

– И мне, – зачем-то ляпнула она, хотя ни разу не пробовала. – И копченая рыба, – тут не соврала. Всю дорогу отец ее покупал, и Лиза от нее не отказывалась. Особенно любила обсасывать плавники.

– От нее вонять будет, – рассмеялся он. – Лучше в Казани взять конской колбасы. Нам прямо на борт приносят.

Они еще минут пятнадцать обсуждали вкусовые предпочтения друг друга, боясь переходить на серьезные темы. Оба страшились нахлынувших чувств. Поэтому и ласки сдерживали, и признания. Но когда пришла пора расстаться, оба чуть не заплакали. До следующего тет-а-тета могут сутки пройти! И как пережить их?

Свидание не состоялось! Марка наказали за какую-то оплошность и лишили выходного. Лиза видела его урывками, но зато за сутки до прибытия к месту назначения на «зеленой» стоянке ее сон сбылся! Все пассажиры отправились купаться на оборудованный пляж, а она смогла улизнуть на дикий. Там ее ждал Марк. Пусть всего полчаса, но они вместе плавали, валялись на песчаном берегу, целовались.

– Если бы можно было остановить время, я сделал бы это сейчас, – сказал Марк. Без дурацких панам, измазанных мазутом штанов, стоптанных кед, мокрый, в одних плавках, он выглядел как полубог.

– Я бы не возражала.

– Что я буду делать завтра, когда ты сойдешь с теплохода?

– Ждать новой нашей встречи. Когда вы вернетесь в Москву, я уже буду там и приду на речной вокзал, чтобы увидеться.

– Это так долго…

– Но ты можешь звонить мне! У отца есть мобильный телефон, я оставлю тебе номер.

– И что я скажу ему?

– Назовись Авдеем и позови меня.

– Кто такой Авдей? – насупился Марк. Его даже эта сердитая гримаса не портила.

– Мой двоюродный брат. Мы вместе будем поступать в институт.

– Твой отец не знает его голоса?

– Он похож на твой. Только брат немного картавит. Так что если скажешь «Здравствуй, дядя Боря» грассируя, не придется представляться Авдеем.

Их разговор оборвал теплоходный гудок. Он призывал к сбору.

– Мне нужно бежать, – выпалил Марк. – Я уже задержался и получу нагоняй. Встретимся ночью на носу? В два? – Она кивнула, он чмокнул ее и, подобрав вещи, припустил в сторону причала. Через минуту и Лиза направилась к нему, не забыв прихватить с собой букет из лилий, что для нее сорвал Марк. Они подвяли и выглядели уныло, но Лиза не хотела оставлять их на берегу.

Ночью она смогла незаметно покинуть каюту и явиться на свидание. Марк ждал ее на ящике. При нем был пакет.

– Пиво и конская колбаса? – улыбнулась Лиза.

– Лучше. – И достал из пакета упаковку чак-чака. – Помню, ты рассказывала, что твой отец именно его принес в качестве гостинца, когда делал маме предложение. – Она кивнула. – Я пока замуж не зову, но хочу, чтоб ты стала моей девушкой…

– Я уже твоя. – Лиза порывисто обняла парня. – Но за чак-чак спасибо. Люблю его.

На корме они просидели до рассвета. Там же простились. И Лиза вернулась в каюту, чтобы хоть немного поспать.

В Москву она улетела вместе с мамой, отец же остался в Астрахани. Он решил купить рыбзавод. Тот находился на грани банкротства, для крупных инвесторов интереса не представлял, а Борису Алексеевичу захотелось его возродить.

– Почему ты не осталась с ним? – спросила Лиза у мамы. – Боишься меня без присмотра оставлять?

– В Москве нет. Там Авдей и его родители. – Марк дважды звонил от его имени, и Лиза хотя бы его голос слышала. – Мне нужно на работу.

– Ты же на месяц взяла отпуск.

– Попросили выйти пораньше, я согласилась.

Тогда Лиза еще не знала, что мама обманывает. Не только ее, но и мужа. В медцентре она уже не работала, а посещала его как пациент. Почувствовав себя плохо, она вернулась в Москву, чтобы обследоваться. А пребывающая в неведении дочь так радовалась тому, что мама постоянно отсутствует. Ей никто не мешал наслаждаться любовью!

…Марка она встречала на причале с самого утра. Знала: теплоход может опоздать, но не прийти раньше, – но не могла усидеть дома. Когда объявили о прибытии, она от волнения едва на ногах держалась. Пришлось схватиться за парапет, чтобы не кувыркнуться в воду.

И вот теплоход причалил! По трапу хлынули люди. Но Лиза видела лишь одного, в дурацкой панаме и замызганных штанах. Он опирался на швабру, которой будет драить палубу после того, как последний пассажир покинет судно. Вахта продлится еще два часа, и только потом они смогут остаться вдвоем.

– Смотри, что у меня есть, – выпалила Лиза, когда это наконец произошло.

– Сотовый телефон?

– Два! Для тебя и меня. Теперь мы сможем быть на связи.

– Где ты их взяла?

– Купила.

– Это же дорого!

– Совсем нет. – Она забыла, как по-разному они живут.

– Боцман отдал всю свою месячную зарплату за такой. А у него она хорошая.

– На Черкизоне сотовые копейки стоят, – быстро сориентировалась она. – Мне два по цене одного продали. Они не новые, а может, и ворованные. Но нам с тобой какая разница?

– Скажи, сколько они стоили, я тебе отдам деньги.

Она назвала какую-то смешную сумму, и потом все члены экипажа, приезжая на Черкизовский рынок, искали точку, где два сотовых телефона продают по цене подержанного пейджера.

– Теперь мы увидимся только через три недели, – тяжко вздыхала Лиза, поглядывая на часы и понимая, что время близится к вечеру, и это значит, теплоход скоро отправится в обратный путь.

– К тому времени ты уже поступишь в университет.

– Надеюсь.

– Не сомневаюсь в тебе, ты же умница. – И смотрел с восхищением, а целовал так страстно, что кружилась голова.

Лиза поступила, Авдей тоже. Жаль, он выбрал другой факультет: вместе учиться было бы проще.

Влюбленные встретились еще раз в августе, но как только наступила осень, закончилась практика Марка. Он вернулся к занятиям, и, когда теплоход вновь прибыл в Москву, Лиза не смогла увидеть своего Пушкина. Она все равно поехала на речной вокзал, чтобы встретить его…

Если бы его!

– Ты что тут делаешь? – удивленно спросила у нее девушка по имени Фаина. Она работала на борту горничной и знала Лизу в лицо. – Если думаешь своего увидеть, то его тут нет.

– Своего? – переспросила та. О них с Марком знали только двое ближайших его друзей, но никак не весь экипаж.

– Ты с Владом крутила, разве нет? – Лиза мотнула головой. – Зря, значит, мы вам кости мыли? – хмыкнула она.

– Мы в приятельских отношениях. О том, что Влада нет на теплоходе, я знаю, мы иногда созваниваемся. – Вообще-то они даже виделись недавно. Воблер втерся в еще большее доверие к ее отцу, и тот пригласил его в ресторан, где они отмечали посвящение Лизы в студенты.

– Значит, ты за икрой? – Все члены команды продавали что-то: кто рыбные деликатесы, кто овощи, кто орехи. Брали все это под Астраханью за копейки, в Москве сбывали за рубли.

– Я бы купила баночку.

– Пойдем, у меня есть.

Так девушки и подружились. Фаина была чуть старше Лизы, ей исполнилось двадцать, и она с шестнадцати работала горничной на теплоходе.

– Нравится тебе? – спрашивала Лиза, скрывая удивление. Фаина была очень симпатичной, смышленой, бойкой – такой бы не кровати перестилать да вытертые коврики пылесосить, а хотя бы подносы в ресторане разносить в короткой юбочке и кружевном переднике.

– Я место стерегу для младшей сестры – в следующем году она сможет его занять.

– А ты учиться пойдешь?

– Нет, я в хорошую гостиницу устроюсь, надоела сезонная работа, – охотно отвечала Фаина. – Да и с женихами на теплоходе беда, а мне замуж очень хочется. Пора уже!

– Тебе только двадцать…

– Не только – уже! И никого на примете.

– На теплоходе столько парней работает, выбирай не хочу.

– Из матросов? – фыркнула Фаина. – Остальные-то все при женах.

– Чем тебе матросы не угодили? – Ладно отцу Лизиному, но скромной горничной?

– Мне голодранец не нужен, он меня из нищеты не вытащит. Хочу если не богатого, то перспективного. – И добавила мечтательно: – Такого, как Владик.

– Тебе нравится Воблер?

– Дурацкое прозвище, – насупилась Фая. – И дали его пацаны из зависти. Куда им до Влада?

Признавшись в своей симпатии к капитанскому сынку, новоиспеченная подружка стала пытать Лизу, почему она отвергла такого прекрасного кандидата. Пришлось сознаться в том, что у нее уже есть парень. Но личность его Лиза скрыла до поры.

В конце сентября родители улетели за границу. Мама сильно простыла, никак не могла избавиться от кашля, и отец повез ее в Израиль. Дочь оставил под присмотром… Нет, не мамы Авдея, кузины своей супруги, а Владика. Так и сказал ему:

– Пригляди за Лизой! – В аэропорт они приехали вчетвером на машине Панасовых, Влад ездил на ней в отсутствие отца. – Если что-то понадобится, звони на сотовый, я подключил международный роуминг.

– Можете на меня положиться, дядя Боря!

– Я вам что, дите неразумное? – разозлилась Лиза. – Не смогу одна прожить две недели? Может, ты, папочка, еще попросишь Влада к нам переехать, чтоб он меня по утрам будил, а вечерами со мной уроки делал?

– С этим ты сама справишься. Но ситуации разные бывают, а ты у нас девочка тепличная…

Спорить с ним было бесполезно, поэтому Лиза замолчала. Но когда родители скрылись за пропускным терминалом, она сообщила Владу, что не нуждается в опеке.

– Доедем до города и распрощаемся, – бросила она, усевшись в машину. – У меня есть родственники и друзья, так что не волнуйся, не пропаду.

– Я дал обещание твоему отцу.

– Можешь не переживать, я тебя не подведу и никуда не вляпаюсь. По клубам и дискотекам я не хожу, к незнакомым дядям в машины не сажусь, в студенческих попойках участия не принимаю.

– При родителях да. Но сейчас их нет, и ты…

– Пущусь во все тяжкие? Как и подобает первокурснице? Как плохо вы с отцом меня знаете!

Но от Влада по-прежнему трудно было отделаться. Когда она не отвечала на его звонки, парень приезжал то домой к ней, то в университет. Как-то нагрянул в кафе, где Лиза с сокурсниками посиживала после лекций. Она разозлилась на Воблера, накричала при людях. Он обиделся и уехал, но, как водится, быстро отошел.

– Такой классный парень, а ты его шпыняешь, – сокрушалась подруга Лизы по имени Стелла. Она приехала из Нигерии, ее отец был там каким-то важным человеком, чуть ли не принцем. Она училась на третьем курсе, и их познакомил брат Авдей.

– Вот и забирай его себе!

– С радостью бы, да он в тебя по уши влюблен.

– Я тоже… По уши! Но не во Влада.

– Кто счастливец? – оживилась подруга.

Стелле можно было доверить тайну, она умела хранить секреты.

– Его зовут Марком. Мы познакомились на теплоходе…

Едва начав говорить, Лиза испытала облегчение. Счастье любит тишину, это правда, но так хочется поделиться им хотя бы шепотом.

– Фото есть? – спросила Стелла, когда Лиза описала Марка. Та покачала головой. – Что ж вы не сделали на память?

– Марк как будто стесняется того, что он ниже меня.

– Как и настоящий Пушкин – своей жены. – Стелла не только безупречно говорила по-русски, но и хорошо знала историю и культуру страны, в которой училась. – Все это ерунда! Я про внешность. А вот то, что вы на таком расстоянии друг от друга, плохо.

– Еще бы! Я так скучаю, – простонала Лиза. – Звонки такие дорогие, что сотовые, что междугородние, и мы даже поболтать нормально не можем. – Дороговизна звонков, естественно, волновала не ее – Марка. – Но мы пишем письма друг другу. Только они так долго идут…

– Мой жених выдержал в разлуке год. Сейчас он уже женат на другой и скоро станет папой.

– Но у нас иная ситуация, – вяло запротестовала Лиза. – Ты уехала на другой континент, а мы увидимся на ноябрьские, уже договорились…

– Ты права. И все у вас будет хорошо. Но, когда увидитесь, сфотографируйся. Очень хочу посмотреть на твоего Пушкина.

Поговорили и разбежались. Но Лиза не могла себе места найти от беспокойства. Что, если Марк уже поглядывает на других? В Астрахани столько симпатичных девчонок, и они сейчас ходят в коротких юбочках, потому что в тех краях еще тепло. Они такие понятные ему и простые. Не все, естественно, но те, что в ближайшем окружении. Марк парень общительный, объективно симпатичный и… очень-очень… очень чувственный! Лиза не спрашивала, был ли у него сексуальный опыт, но теперь ей казалось, что да. И богатый! Иначе где он научился так умело ласкать женскую грудь, целовать живот, гладить бедра с внутренней стороны?

Схватив телефон, Лиза набрала номер Марка. Она должна поговорить с ним, чтобы успокоить себя…

Но ей не ответили! А через полчаса абонент вообще выключился.

Она прилетела в Астрахань в полдень. Взяла такси и поехала в речное училище. Там Марка не оказалось.

– Прогуливает, – сообщил его сокурсник. – Уже который день.

– Не подскажешь, где мне его найти? Я звоню, а телефон отключен.

– Наверное, уехал из города, связь и пропала. – Парень окинул взглядом Лизу с ног до головы. – Ты из маратовских девочек?

– Не поняла?

– Ну, на Марата работаешь? Хотя даже у него таких шикарных нет.

– Ни у кого я не работаю. Учусь в МГИМО.

– Рассказывай, – хохотнул тот. – Если Марк задолжал, то не волнуйтесь, отдаст. Он парень честный.

Лиза, так ничего и не поняв, ретировалась. Адрес дома, где проживал Марк, у нее был, но хотелось сначала принять душ, передохнуть. И она поехала в гостиницу, куда устроилась Фаина. Подружка уверяла, что та высший класс.

– Как я рада тебя видеть, – пискнула она, увидев Лизу. Та спросила, работает ли сегодня Фая, и именно ее прислали в номер со свежими полотенцами. – С приездом в Астрахань!

– Спасибо.

– Почему ты одна? Говорят, твой отец у нас старый консервный завод купил, это правда?

– Да. Но родители сейчас в Израиле отдыхают, а я сюда рванула.

– Почему сюда? Не в Сочи или Питер? Из Москвы куда хочешь улетишь.

И Лиза поняла, что пришла пора сознаться:

– Я приехала к Марку. Но не могу его найти. Была в училище, там сказали, он прогуливает…

– Стой! – Она замахала руками, будто желая затормозить маршрутку. – К какому Марку?

– Тахирову.

– Пушкину? И зачем он тебе? Только не говори, что у вас…

– У нас – да.

– Шуры-муры? – решила все же уточнить Фая.

– Любовь.

– Обалдеть!

– Что не так?

– Да все! За тобой ухаживал Влад, но ты обратила свое внимание на Марка? – Фая искренне не понимала, как такое возможно. – Не спорю, он симпатичный, веселый, добродушный… Но он простак!

– Сердцу не прикажешь.

– Что с вами, принцессами, не так? Сватаются заморские королевичи, а вам все Ивашек подавай! Только не в сказке мы, не будет щук волшебных, желания исполняющих, огнива, ларца, даже скатерти-самобранки…

– Фая, хватит, – оборвала ее Лиза. – Я твоего мнения не спрашивала, поделилась как с подругой.

– Извини.

– Не подскажешь, где Марка найти? Если нет, то уйди, мне отдохнуть нужно.

– Не надо со мной так холодно, – умоляюще протянула Фаина. – Я просто на эмоциях… И извинилась за свою несдержанность! Просто я до сих пор Влада забыть не могу, а ты так легко от него отказалась…

Конечно, они помирились. И Фая вызвалась помочь Лизе в поисках Марка.

– Я заканчиваю через два часа, – сказала она. – Ты как раз отдохнешь, себя в порядок приведешь, и мы вместе поедем к Пушкину домой.

– Договорились. Но, пока ты не ушла, ответь на вопрос: кто такие девочки Марата?

– Элитные проститутки, – без колебаний ответила Фаина. – В нашей гостинице они тоже бывают. А что?

– Меня приняли за одну из них.

– Считай, комплимент. У Марата только лучшие.

– Пушкин мог задолжать одной из них? – припомнила она слова сокурсника Марата.

– Не смеши мои коленки. Не связываются девочки Марата с местными мальками. Репутацию берегут.

…Через три часа Лиза и Фаина стояли перед рыбацким домиком. К нему их направила мама Марка. Сказала, сын, пока Волга не встала, промышляет рыбалкой. Улов принимают по хорошей цене, и грех упускать такой заработок.

– Ты не сможешь здесь спать, – без тени сомнения проговорила Фаина.

– Почему? Домик выглядит основательно.

– Даже если крыша не течет, а в стенах нет щелей, все равно… Это сарай!

– Фаечка, с милым даже в шалаше рай, а там и щели, и крыши нет, – смеялась Лиза. Она была счастлива, что Марк на рыбалке, поэтому все воспринимала благодушно. – Я готова остаться тут и дождаться Марка.

– А если он только завтра вернется?

– Такое может быть?

– Конечно. Они ж не на удочку рыбачат, а браконьерят. Скорее всего, прячутся от рыбнадзора, залегают на дно. Оставь ему записку, и поехали в город, пока есть возможность поймать нормального бомбилу, а не маньяка какого-нибудь…

– Слышишь?

– Что?

– Рев мотора? Это Марк возвращается!

– На реке полно лодок…

– Чувствую, эта его. – Лиза открыла сумку и достала из нее крупную купюру: – Этого тебе хватит, чтобы доехать до дома на официальном такси. Спасибо за помощь.

– Я тебя тут не брошу…

Но Фая уже и сама видела, что в лодке Марк. Один, без компании и улова. Но и лодка его была надувной, со слабым мотором. Он просто тянул на ней до домика, где ночевал. Уставший, заросший, грязный, скорее всего, воняющий…

Но как была рада ему принцесса Елизавета!

Чуть из модных своих джинсов не выпрыгнула, когда кинулась к причалу.

Когда эти двое обнялись, Фая удалилась. Если поторопится, то успеет на последний автобус, а на врученные деньги подыщет на рынке прикид, похожий на Лизин.

Солнечный лучик заглянул в окно и пробежал по нагому телу Марка. От щиколоток до ключиц. Хотел бы лицо озарить, но оно было утоплено в подушку. Пришлось лучику пощекотать кадык Марка.

Тот пошевелился, перевернулся и стал шарить рукой по дивану.

– Я тут, – подала голос Лиза. Она встала давно и уже перекусила. Права была Фая: в этом сарае ей не спалось.

– Иди ко мне, – прошептал он.

Лиза тут же нырнула к Марку под бок. Теперь, когда он проснулся, мир выглядел и ощущался иначе…

Сарай стал райским шалашом в один миг!

– Я думал, мне все приснилось, – сказал Марк. – И очень испугался.

– Ты, оказывается, говоришь во сне.

– Болтаю, если перевозбужусь. – Он развернул ее к себе лицом, потерся носом об ее. – Какие тайны я выдал?

– Сердечные, – пошутила она, потому что не помнила, что конкретно бормотал Марк. Сама была в полудреме.

– Твердил, что люблю тебя? Это наяву, Лизонька.

– Наяву еще ни разу…

– А сейчас?

– Это не то.

– Нужно торжественно?

– Нет, просто не вскользь.

Они на самом деле еще не обменялись признаниями. Хотя в эту ночь провели настоящий ритуал единения. Лиза отдалась Марку. Раскрылась целиком, и он понял это без слов. Поэтому не остановился на невинных ласках, как делал это всегда, а пошел дальше…

Этой ночью впервые они не только занялись сексом, но и увидели друг друга голыми! Лиза думала, что это отвратит ее от Марка. Она, естественно, не расхочет его, но перестанет считать своего Пушкина совершенным. Но эти мужские причиндалы (она видела их у барабанщика!), они такие гротескные… Смешные и воинственные!

Однако Марком она залюбовалась. В нем все оказалось прекрасным. Хоть без трусов он и не сильно отличался от бывшего. Если детально рассматривать. Но Лизе было не до этого, она жаждала проникновения.

– Зачем ты торопишься? – спрашивал Марк, оттягивая момент близости.

– Хочу подарить тебе себя!

– Ты уже моя.

– Пока нет.

– Мы можем сделать ЭТО в другом месте, более красивом, романтичном…

Именно в таких местах расставались с девственностью героини молодежных мелодрам. И Марк почему-то решил, что Лиза хочет им уподобиться. Но когда понял, что она готова, вошел в нее. Она ойкнула, но не дала ему остановиться. Секундная боль ничто по сравнению с тем удовольствием, что испытала Лиза позже…

То точно был оргазм, возможно, не физический, но какая разница?

– Тебе когда нужно возвращаться в Москву? – спросил Марк после того, как они встали.

– Планировала улететь завтра утром.

– Остаться еще на два дня не вариант?

– А что?

– Хочу свозить тебя в дельту Волги. Конечно, весной, в разлив, там лучше. Но и сейчас красиво.

– Вези, я задержусь.

Именно там, в дельте Волги, Лиза услышала легенду о фламинго. Эти птицы залетают в Астраханскую область, но не гнездятся там. И все же аборигены их видят довольно часто. Двоюродный дед Марка, у которого они ночевали, рассказывал, что на озере, что возле его дома, долгое время жила пернатая богиня.

– Кто? – переспросила Лиза. Старик говорил невнятно и производил впечатление не совсем нормального человека. Марк считал его чудаком, но, скорее всего, если бы дед показался психиатрам, ему поставили бы диагноз.

– Ансуаза. Точнее, ее воплощение.

Лиза перевела растерянный взгляд на Марка. Тот пожал плечами. Двоюродного деда он всерьез не воспринимал, и все его слова пропускал мимо ушей.

– Ты что, не знаешь легенду? – спросил у Лизы дед. – О появлении фламинго?

– Увы.

– Очень давно в водах далекой лагуны жила богиня. Прекрасная, грациозная. Ее глаза были как рассвет, а кожа белее снега. Она любила выходить на берег босой и бродить по нему.

– Ее звали Ансуазой?

– Да. И она была очень жестокой. Если кто-то из людей приближался к водам лагуны, она убивала его. Но однажды, делая обход владений, она наткнулась на тело мужчины. В его сердце торчала стрела. Богиня наклонилась к нему и увидела красоту в лице умирающего. Она хотела помочь ему, но не смогла. Простой юноша умер на руках у богини. Та пролила поток слез на тело покойного. Она поняла, что полюбила смертного, но не спасла его. И тогда боги, услышав ее плач, сжалились над Ансуазой. Видя, что такое равнодушное и жестокое существо убивается горем, они дали второй шанс влюбленным. Так как воскресить воина не было возможности, они превратили и его, и Ансуазу в прекрасных птиц. У них розовые перья, длинные шеи и ноги, которыми они переступают, бродя по берегу залива.

– Где этот залив? – глотая слезы, спросила Лиза.

– Как где? Тут, у нас.

– В Астраханской области?

– Точно. И на озере за моим домом я видел Ансуазу. Она ждала своего любимого. Между прочим, вода в нем соленая, как слезы, пролитые ею. И она целебная. А еще кто в ней искупается, не будет страдать от несчастной любви!

Выдав это, дед отправился на боковую, а Лиза к озеру. Сначала она попробовала воду на вкус. Обычная, не соленая и пахнет тиной. Но это ее не остановило, и девушка нырнула в озеро. За купанием в нем ее застал Марк.

– И ты купилась? – прокричал он. – Дед поехавший. Вылезай, а то простынешь!

– Вода теплая.

– Поздней осенью? Не смеши!

– Если не хочешь страдать от несчастной любви, прыгай ко мне!

– Лиза, я не шучу, вылезай.

Но она и так гребла к берегу. Вода хоть на первый взгляд и теплая, а лучше в ней долго не находиться… Лизе еще рожать!

Через день они вернулись в Астрахань. Ее вещи из гостиницы Фая привезла в домик, и у Лизы было все необходимое для жизни. В том числе деньги. Отец оставил ей перед отъездом приличную сумму, мама тоже сунула несколько стодолларовых купюр, плюс к этому у девушки имелись сбережения. Если бы она умела с умом распоряжаться деньгами, смогла бы растянуть их на полгода. Но Лизу экономии не обучали, и она по приезде, отправившись без сопровождения Марка в центр, купила картину у уличного художника. На ней были изображены две тонконогие птицы с розовым оперением…

Ансуаза и ее возлюбленный?

– Нет, это обычные фламинго, – ответил ей художник. – В зоопарке с натуры писал. – Он снял картину с подставки. – А кто такая эта Ансуаза?

Лиза решила не пересказывать легенду о влюбленной богине: главное, ее знал Марк, и он оценит ее приобретение!

– Сколько ты отдала за это? – со вздохом спросил он.

– Копейки.

– Тебя послушать, так все тебе чуть ли не даром достается. Только я знаю, сколько дерут за свои работы уличные художники…

– Я отдала за нее пятьдесят долларов, – вдвое уменьшила сумму Лиза.

– С ума сошла? Мы бы на эти деньги дров накупили на всю зиму!

– Мы будем тут зимовать?

– Ты же сама отказалась жить с моими родителями.

– Да, но можно снять квартиру…

– Как накоплю денег, сразу сделаем это. Чтобы в приличную заехать, а не клоповник.

Да, Лиза решила не возвращаться в Москву! Она не могла оторвать себя от Марка. Каждый день говорила: «Завтра улечу», – но наступало завтра, и находилось множество причин для того, чтобы отсрочить отъезд. «Пока родители в Израиле, можно оставаться», – говорила себе Лиза.

Но вот настал день Х, а ничегошеньки не изменилось. Ей так же казалось, что если она уедет от Марка, то умрет. Просто рухнет бездыханной, поднявшись на борт самолета. Или чуть позже, когда тот взлетит?

– Тебе нужно вернуться, – уговаривала ее Фаина. – Хотя бы на время.

– Отец не отпустит меня назад.

– А ты ничего ему не рассказывай. Просто вернись, притворись паинькой…

– Воблер меня точно уже заложил. Он не знает, где я, но что не дома, пронюхал точно. И я прогуливала лекции.

– Двоюродный брат тебя подстраховывает?

– Да. Он говорит, что я уехала с подругой на юг. Но Влад не верит. Он будто чует, что я с мужчиной.

– И что ты думаешь делать?

– Оставаться с Марком. О нем ни родители, ни Влад, ни даже Авдей не знают. Я отправила голосовые на автоответчик, письмо написала, приложила фотографии (те, на которых нет Марка и непонятно, в каком месте они сделаны). Я попросила прощения у родителей и пообещала приехать к ним, но позже.

– Зачем тебе эта отсрочка?

– Мама меня поймет и поддержит. Я обязательно свяжусь с ней, и мы выработаем стратегию. Вместе мы сможем убедить отца. А я жду совершеннолетия. Через два месяца мне исполнится восемнадцать, и разговор с Борисом Алексеевичем пойдет иначе.

Конечно, Фая считала подругу полоумной. И пыталась вразумить, хоть и понимала: бесполезно. Сама она никогда бы не променяла богатую жизнь на жалкое существование в рыбацком домике. Но ей такой выбор и не предоставлялся, она же не принцесса!

Погода стояла сухая, теплая, что удивляло местных. Обычно в это время года шли дожди, завывали ветра.

– Ты озаряешь собой все вокруг, – улыбался Марк, прижимая Лизу к себе. На продавленном диване им и любилось сладко, и спалось.

– Я богиня света и тепла, – шутила в ответ Лиза.

– И у тебя есть паж. Видишь лучик, что пробивается через занавеску? Он волшебный.

– Знаю…

Она переворачивалась на спину и обводила взглядом комнату. Все в ней прекрасно в этом ласковом свете, а особенно картина. И в ее рамку вставлена их совместная фотография. Сделали ее наконец. Лиза порывалась напечатать еще хотя бы одну и отправить ее подруге Стелле, но пока руки до этого не доходили.

– Меня отчислят, – сказал Марк, вставая с кровати. Лиза могла любоваться его телом бесконечно, но он тут же одевался, потому что в домике было прохладно. – И если я не смогу откосить, то пойду весной в армию.

– Нет, не пойдешь.

– Сам не хочу.

– Я забеременею, и тебе дадут отсрочку. А там и второго родим.

– Рано нам еще о потомстве думать, сами дети. – Марк был в их паре ответственным за здравый смысл. Поэтому именно он предохранялся. – Давай вместе на теплоход работать устроимся? На крутой, что по Каспийскому морю ходит. Ты английский знаешь, тебя можно официанткой устроить.

– Обеими руками – за!

И тут в дверь заколотили.

– Кто? – крикнула Лиза. В домик частенько захаживали гости, обычно суровые мужики, друзья дяди Марка (именно он являлся владельцем этого строения), но прибегала и его младшая сестренка. Как ее отпускали одну на реку, у Лизы не укладывалось в голове.

– Свои, – послышался ответ. – Открывайте!

Марк нахмурился, не понял, кто это. Зато Лиза голос узнала и пулей вылетела из кровати.

На то, чтобы одеться, у нее ушло несколько секунд. Возможно, спичка бы дольше горела!

Когда Марк отворил дверь, Лиза стояла в джинсах, свитере, носках, с собранными в хвост волосами. Еще она успела закрыть смятое постельное белье покрывалом и схватить термос, в котором они с вечера заваривали травяной чай.

– Ну, здравствуйте, ребятишки! – пробасил Борис, ввалившись в домик. – Как поживаете? Не завшивели еще тут? Не одичали? Легкие не выкашляли? Дубак и грязища у вас, как я погляжу.

– Сейчас печку растоплю, будет тепло, – засуетился Марк. – А вы садитесь в кресло, мы его выбивали на днях. И полы вчера мыли, они просто обшарпанные…

Лиза не ждала ничего хорошего, поэтому молчала.

– Что у тебя там? – спросил отец, указав на термос.

Она налила в крышку чай и подала ему.

– Трава? На чай нет денег?

– Все у нас есть, – ответил ему Марк. – И чай, и деньги. Я нормально зарабатываю.

– Чем?

– Сейчас рыбной ловлей.

– Браконьерством то есть? А дочь моя домохозяйка?

– Давайте познакомимся? – мирно предложил Марк. Он не понимал, что его ничего не спасет. Борис еле сдерживается, чтобы не ударить наглеца, возомнившего себя достойным его принцессы. – Меня Марком зовут.

– Знаю, – процедил отец. – Не только имя, всю твою подноготную. – Он выплеснул настой в раковину. – На учете в детской комнате милиции стоял, свидетелем по делу об изнасиловании проходил… – Борис посмотрел на дочь. – Знала об этом? По кругу девочку с друзьями пустил, но смог отказаться.

– Неправда! – вскричал Марк. – Меня вообще там не было! И девочка эта совсем не девочка. Сама всем себя предлагала, а когда залетела, решила женить на себе одного из ребят. Кто последний – тот отец! Им оказался мой одноклассник, и он не хотел брать ее в жены, как и остальные, тогда она заявление написала, а я решил помочь ребятам…

– Заткнись, – не повышая голоса, оборвал его Борис. – Ты крысеныш помойный, который вечно будет в объедках копошиться. Моя дочь достойна большего.

– Я сделаю все, чтобы Лиза ни в чем не нуждалась. – Марк подошел к ней и взял за руку. – Мы, крысеныши, существа выносливые, башковитые и целеустремленные. Вы тому подтверждение!

– Чего?

– Сами не голубых кровей, Борис Алексеевич. И не безупречной репутации. Не вам меня за юношеские проступки отчитывать.

Отец сжал кулак, но смог себя сдержать. Если бы Лизы не было, Борис точно избил бы Марка. Но при дочери он не мог распускать руки…

– Выйдем, – бросил он ей.

– Я останусь тут, с Марком, – ответила она хрипло. – И ты не заставишь меня вернуться в Москву.

– Выйдем, – повторил отец.

– Чтоб ты меня затолкал в машину и силой увез в аэропорт? Учти, я буду орать и бесноваться, придуриваться и врать, лишь бы остаться! Или вены себе порежу на глазах у всех!

– Дочка, да что с тобой такое? – глаза Бориса затуманились. – Я папа твой. Мебведь. – Она так называла его в детстве, неправильно выговаривая «медведь». – И я всего лишь хочу поговорить с тобой наедине.

Лиза чудом не разрыдалась. И едва сдержалась, чтобы не броситься в объятия папочки Мебведя. Но она решила быть взрослой, ответственной и неколебимой и отстоять свое право на любовь.

– Хорошо, давай поговорим. Пошли на причал.

Она накинула на себя куртку Марка. Она будет придавать ей сил.

– Как ты меня нашел? – спросила Лиза. Они вышли из домика, и ей стало тревожно.

– Добрые люди помогли.

– Владик вычислил, где я?

– Оставь парня в покое. Он тебя до последнего выгораживал. И, между прочим, плакал у меня на плече.

– Расстраивался из-за того, что потерял твое расположение?

– Глупая. Он любит тебя и страдает оттого, что ты его отвергаешь.

– Только не начинай опять свою песню о том, какая мы идеальная пара.

– Я уже так не думаю: Влад слишком для тебя хорош.

Это замечание Лизу задело. Но она не стала концентрироваться на обиде, ее отвлекало что-то другое.

– Ты совсем не загорел, – заметила она, поняв, что именно. Отец был бледным и исхудавшим. Усталым! – В Тель-Авиве была плохая погода?

– Да, шли дожди.

– Как мама? Выздоровела? Когда мы говорили в последний раз, она уверяла, что ей с каждым днем все лучше…

– Наша мама умирает, – выпалил отец. – Поэтому я за тобой и приехал. Нужно вернуться в Москву, пока она ничего не заподозрила. Мы все говорим ей, что ты на югах.

– Не поняла?

– Что именно?

– Ты сказал, мама умирает… Что это значит? Ее бронхит перерос во что-то более серьезное? Ее подключили к аппарату ИВЛ?

– У мамы рак трахеи последней стадии. Мы летали в Израиль, чтобы провести операцию. Доктора разрезали ее и зашили, потому что метастазов столько, что ничем уже не помочь.

– Какой еще рак? – Она на самом деле не понимала: смысл слов не доходил до нее.

– Полтора года назад ей уже вырезали опухоль. Тогда она похудела, осунулась. А еще сменила прическу. Помнишь, как коротко она постриглась? И мы еще делали ей комплименты.

– Ты знал?

– Она и от меня скрывала до поры. Но пришлось признаться перед операцией. Опухоль была небольшой, и ее успешно вырезали, но я тогда очень испугался. – Вот почему отец перестал гулять и в их семье началась идиллия. – Мама наша ожила, расцвела, в медцентр, где проходила обследование, на работу устроилась. Но рак вернулся очень скоро и оказался более агрессивным.

– Почему вы мне ничего этого не рассказывали?

– Мы всегда оберегали тебя от горестей, страданий, разочарований. Теперь я вижу, что зря. Ты думаешь, что жизнь сказка, но это не так…

– Сколько маме осталось?

– Месяц. От силы два. Она еще более или менее нормально себя чувствует, все понимает, радуется мелочам и надеется на выздоровление.

– Она не знает правды?

– Ее никто не знает, дочка! – с надрывом проговорил отец. – Бывают же чудеса! Вдруг наша любовь ее излечит? Мы все должны сделать ради этого…

– Да! – Лиза развернулась и зашагала к домику. – Но сразу после этого я вернусь к Марку. Он моя судьба, понимаешь?

– Нет, но сейчас это не имеет значения!

В тот же день они вернулись в Москву и окружили маму любовью. Та помогла! Невзирая на прогнозы врачей, она прожила почти полгода.

Она знала, где хранится ключ, поэтому попасть в дом не составило труда.

В его внутреннем убранстве ничего не изменилось, если не считать микроволновки, заменившей на холодильнике бесполезную хлебницу. Фламинго все так же смотрели друг на друга с картины, а Марк и Лиза – в объектив фотоаппарата, которым был сделан их первый и пока единственный снимок.

Лиза бросила взгляд на диван. Тот был сложен и выглядел сиротливо.

– Никто на тебе не спит, да? – Она не имела привычки разговаривать с мебелью, но как-то само собой вырвалось. – Ничего, мы все исправим.

Она опустила на пол огромную клетчатую сумку. Ее она получила в подарок на рынке, где закупалась домашней утварью.

– Сыро тут, противно, – услышала она голос Фаины. Лиза взяла ее с собой.

– Протопим, будет хорошо.

– У тебя же есть деньги, зачем жить тут?

– Это волшебное место, Фая!

– Это рыбацкий домик, Лиза! – запальчиво возразила та. – Он предназначен для ночевки, и только.

– Зимой – возможно. Но сейчас апрель, и май не за горами. Тут так хорошо летом…

– Без туалета, – в рифму закончила подруга.

– Да, это единственное, что меня напрягает. Но я купила иностранный наполнитель для ночного горшка. Он все впитывает, и нет запаха. Перебьемся пока им и той уборной, что на улице.

– Марк что говорит на это?

– Он так рад моему возвращению, что соглашается на все!

Те пять месяцев, что болела мама, они не виделись. Марк ушел в долгое плавание, чтобы заработать побольше. Хотел для них, получилось для семьи: загорелся дом родителей, смогли потушить, но на ремонт потребовались средства. По итогу Пушкин опять без гроша. Но его это не ломает: руки-ноги целы, голова варит, навыки имеются, значит, заработает. И Лиза с ним согласна. А еще она может помочь. Всю зиму она занималась репетиторством на дому (взяла академ), скопила кое-что. Еще мамины украшения ей достались. Что-то она сохранила на память, но большую часть продала. Отец не знал об этом и считал, что дочка без его помощи не проживет. Поэтому заявил:

– Если ты вернешься к своему крысенку, то ничего не получишь!

– Хорошо.

– Я не буду содержать вас.

– Поняла я.

– Если, изголодавшись, прибежишь к папочке, я тебя приму… Но не его!

Она кивнула головой, чтобы не тратить больше слов. Ее поставили перед выбором, и она его сделала. Пути назад нет.

…В Астрахань Лиза приехала поездом. Ей некуда было торопиться, ведь Марк находился далеко от города, и ждала она его только через пять дней. Их как раз хватит, чтобы привести домик в порядок.

– Как Владик поживает? – спросил Фая у подруги, когда они оказались внутри и уселись пить чай с вареньем из алычи, которое нашли на полке. – Встречается с кем?

– Вроде нет. По крайней мере, на похоронах мамы один был.

– Значит, все еще влюблен в тебя.

– Ничего это не значит, – буркнула Лиза. – Влад намерен стать большим человеком, поэтому много времени уделяет учебе. Не до глупостей ему. Думаю, он даже облегчение испытал, когда у нас ничего не вышло. Я очень его отвлекала.

– Как ты ошибаешься на его счет.

– И пусть, – рассердилась Лиза. – Мне на него плевать, понимаешь? Если бы вы – ты, отец, московская подруга Стелла – не жужжали о Воблере, я бы и думать о нем забыла.

– Мы же не просто так о нем напоминаем…

– Думаете, если бы не Марк, я бы стала встречаться с Владом? Таким подходящим мне по всем статьям – от роста до положения в обществе?

– Ты дала бы ему шанс, и у вас могло что-то получиться.

– Нет, еще раз нет! Когда мы познакомились, я еще не была влюблена в Пушкина, но мне уже тогда капитанский сынок категорически не понравился!

– Ладно-ладно, – пошла на попятную Фая. – Что ты так кипятишься?

– Вы меня достали. Ни от кого поддержки нет! – Даже Стелла не одобрила ее. И Марк той не особо понравился. – Я одна против всего мира.

Лиза тогда не смогла успокоиться и прогнала Фаю, хотя изначально хотела попросить ее помощи в обустройстве домика.

…Этой же ночью она проснулась от грохота. В дом кто-то ввалился! И это невзирая на то, что дверь была запета.

– Кто тут? – закричала Лиза, схватив первый попавшийся под руку предмет. Им оказался металлический совок.

– Я, – ответили ей. Голос мужской, хриплый, незнакомый. – А кто тут?

Лиза швырнула совок в темноту. Услышала глухой удар и возмущенную матерную тираду. Через секунду комната озарилась светом, и девушка увидела мужика. Огромного, кривого, страшного. Он был одет в дождевик с капюшоном и напомнил ей маньяка из фильма ужасов.

– Я уже вызвала милицию! – крикнула Лиза, вытащив из-под подушки сотовый.

– Тут связи нет, – ответил ей «маньяк».

– Экстренный вызов сделала!

– Хрен там, – хмыкнул он. – Ты Лиза, что ли?

– Лиза. А ты кто?

– Хозяин этой фазенды. – Мужчина стянул с себя дождевик и повесил его на крюк. – Меня зовут Владленом.

– Ты дядя Марка.

– Он самый. – Тот оглянулся на дверь. – Замок из-за тебя сломал, – с досадой проговорил он. – Ключа в секретном месте не нашел, а в дом попасть хотелось.

– Извини.

– Марк знает, что ты тут?

– Что в городе – знает. Но думает, я в гостинице.

– И зачем ты сюда приперлась?

– Хочу дом в порядок привести к возвращению Марка.

– Нельзя тут одной ночевать, дурочка. Это опасно. Разный народ на реке промышляет, неужто не понимаешь?

– Я как-то не подумала, – пролепетала она, запоздало ужаснувшись своей беспечности.

– Впредь соображалку включай. А сейчас ложись, спи. И я подремлю до рассвета.

И, завернувшись в старое одеяло, улегся прямо на пол. Через несколько секунд захрапел! А Лиза еще долго не могла уснуть, но все же смогла отключиться. Пробудилась девушка поздним утром, когда Владлена и след простыл.

Ровно две недели прошло с тех пор, как состоялось их воссоединение! И все эти четырнадцать дней влюбленные провели в домике на берегу. До этого Лиза две ночи спала в гостинице, уже не шикарной, а обычной. Но утром отправлялась на реку, чтобы ждать Марка там. Любое другое место не подходило для этого. Только в рыбацком домике Лиза справлялась с тоской по своему Пушкину. А еще там она была занята делом… Оно выматывало, речной воздух пьянил, солнце морило, и Лиза много спала, а сон сокращает ожидание!

– Девочка моя, открой глазки, – услышала она как-то, прикорнув на матрасе, который просушивала на старой, перевернутой кверху дном лодке.

– Ты вернулся?

– Я вернулся, – тихо засмеялся Марк.

– Или мне это снится? Тогда, если я открою глаза, ты исчезнешь. – Она еще сильнее зажмурилась. – Лучше поцелуй меня. – Почувствовав его губы на своей щеке, Лиза порывисто вздохнула. Ей вспомнился первый сон, в который пришел Марк. – Ты колючий, значит, настоящий.

– Я не только не брит, но и не стрижен. Посмотри на мои кудри. Они длиннее, чем у Пушкина.

И Лиза разлепила веки. Лицо Марка было очень близко. Она видела и волоски в носу, и лопнувшие капилляры в уставших глазах, и застрявший между зубами укроп.

– Сутки не спал, чтобы поскорее вернуться к тебе.

– Столько же не мылся? – Чем только от него не пахло, но ей не было противно.

– Ты хорошо обо мне думаешь. Два дня, не меньше. – Он немного отстранился, и Лиза смогла рассмотреть все черты его красивого лица. Такие четкие, правильные, но живые, не кукольные. – Как тебе прическа?

– Отпад. – Она взяла его кудри в две руки и закрутила пряди. – Можно пару хвостиков сделать.

– Давай лучше меня пострижем? Сможешь? – Она кивнула. – А сейчас пойдем в дом… Или тебя понести?

– Не надо, ты уже устал.

– Своя ноша не тянет! – Марк схватил ее под колени и поясницу, поднял и помчался к домику.

В нем они тогда провели два дня и ночь. Если выходили, то в уборную и на берег, чтобы посмотреть на закат. Благо, им никто не мешал, а продуктов Лиза закупила достаточно.

– Давай останемся тут навсегда? – ворковала Лиза, подставляя свое обнаженное тело под волшебный лучик. Он был их единственным спутником в этом одиночном плавании.

– Ты же понимаешь, что это невозможно.

– Да. Поэтому я согласна раз в неделю выезжать в город за продуктами и предметами первой необходимости.

– Тебе не станет скучно?

– Нет, – без промедлений отвечала она.

– У нас телик показывает две программы всего, и то с помехами.

– У меня есть книги, и я уже нашла библиотеку, где смогу брать новые.

– А что буду делать я, пока ты читаешь?

– Ловить нам рыбу, рубить дрова, чинить лодки рыбакам, обитающим поблизости. – Марк был отличным механиком. – То есть заниматься делом, а то ты не привык дурака валять.

– До осени продержимся. А дальше?

– Чего-нибудь придумаем, – беспечно пожимала плечами Лиза.

Она, как всегда, витала в облаках.

– Мне нужно искать работу, – решительно проговорил Марк, когда они подъели все запасы и закончилась не только туалетная бумага, но и любая другая без типографского шрифта.

– Деньги есть, не переживай.

– Они твои.

– Наши.

– Я не буду жить за счет женщины! – вспыхнул Марк.

– Конечно нет. Но ты можешь не торопиться с поиском работы, тем более ты отсрочку от армии получил. Давай покайфуем месяц-другой…

– Поживем в домике дяди, бездельничая? Ой, прости, ты же нашла мне занятие, я буду чинить лодки.

– Не хочешь?

– Это не принесет никаких денег, потому что со своих людей я не возьму. Но даже не это главное: ты этим своим предложением обрубаешь мне крылья. – Лиза очень удивилась, услышав это. – Разве нет? Ты как будто в меня не веришь! Считаешь, что я годен только на то, чтобы быть при тебе и заниматься мелким ремонтом?

– Ты неправильно меня понял. Я очень в тебя верю. Поэтому не хочу, чтобы ты себя растрачивал. Нужно время, чтобы понять, как лучше спланировать наше общее будущее…

– Нет времени, – отрезал он. – Я должен начинать свой путь прямо сейчас, чтобы доказать твоему отцу его неправоту. Он считает меня крысенком, а тебя идиоткой, решившей связаться с помойным, так давай сделаем невозможное и заставим Бориса Алексеевича признать свою ошибку.

Опять Лизина позиция не учитывается. Ее выслушивают, но к ней не прислушиваются. Все как будто лучше понимают, что для нее важно.

– Я ради тебя отказалась от всего! – выпалила она. – От родного города, привычной жизни, материальных благ… Но это ерунда! Я от отца отказалась! Неужели тебе так трудно мне уступить?

– Если вопрос стоит так, то хорошо. Я буду делать все для тебя. Стану твоей марионеткой, если пожелаешь… Но устроит ли тебя такой партнер?

Пушкин ее переубедил, и Лиза согласилась на ожидание…

Очередное!

– Владлен берет меня с собой, – радостно сообщил ей любимый спустя неделю. До этого они не ругались, но друг друга покусывали. – О таком я и мечтать не мог!

– Почему?

– Всего за полтора месяца можно заработать как за полгода. Плюс калым.

– Твой дядя, выходит, при деньгах?

– Он был бы богачом, если б не спускал все на баб и азартные игры. Его коллеги все с квартирами, машина, дачами. А Владлену ничего этого не надо, поэтому он тратит все, что зарабатывает. Но в долг никогда не берет, поэтому не бывает в минусе.

– Полтора месяца – это так долго, – простонала Лиза.

– Мы были в разлуке и дольше.

– Да, но тогда я находилась дома… С родными и близкими. А здесь у меня никого.

– А как же Фаина? Она хорошая подруга. И не забывай о моей семьей. Может, тебе стоит с ней сблизиться, ведь вскоре она станет и твоей?

«Никогда, – мысленно возразила ему Лиза. – Я не испытываю к твоим родителям и сестре никаких чувств. Мать даже немного побаиваюсь, потому что она хмурая, грубоватая женщина с тяжелым взглядом. Еще до пожара она была вечно всем недовольна, а сейчас наверняка весь белый свет ненавидит. А отец твой пьет. И не как мой, зная меру, а по-черному. Из-за этого в вашем доме и произошел пожар…»

Но ничего этого она не сказала. Зачем обострять? Марк и так весь на нервах и все чаще в отношении Лизы употребляет слово «капризная». Будто она была когда-то другой и вдруг изменилась!

– Я буду ждать тебя тут, – шептала она Марку на ухо в ночь расставания. – Знаю, тут опасно оставаться на ночь, и я буду уходить на ночлег, но возвращаться каждое утро. – Она сняла себе у тетки Фаины комнату с персональным выходом во двор.

– Зачем мотаться? Тут совсем нечего делать, мы ведь все, что можно, отремонтировали.

– Без тебя мне хорошо только тут. А еще я купила календарь, который повешу рядом с картиной, и буду вычеркивать дни. – И начинала плакать, представляя их череду.

– Они быстро пролетят, – успокаивал ее Марк, целуя в мокрые глаза. – Не успеешь оглянуться, как я вернусь.

Ах, если бы все было именно так! Когда Марк уехал, потянулись бесконечные дни. Томительные, изматывающие. Лиза жила редкими звонками да письмами от любимого. Чтобы не сойти с ума, она нашла себе подработку и устроилась в отдел, торгующий сувенирами, но оттуда ее через две недели уволили за недостачу. Больше Лиза трудоустраиваться не пробовала. Поняла, что не хочет общаться с людьми. Ни с кем, кроме Марка, даже с Фаиной. Благо, та ей своим присутствием не докучала, вкалывала в две смены. Зато ее тетка постоянно искала общения с жиличкой. Ей охота было поболтать, и она считала, что и Лизе хочется того же. Скука же смертная вечерами одной сидеть в четырех стенах. Ладно бы телевизор был в комнате, так нет, один лишь радиоприемник.

– Сериал «Секрет тропиканки» начался, – сообщала женщина, стучась в дверь. – Ох и интересный! Пойдем ко мне, посмотрим вместе…

И так постоянно. То на сериал зазывала Лизу Фаина тетка, то на чай с вареньем, чтобы рассказать опять же про сериал (не тот, так другой – она смотрела сразу несколько). Так что отдельный вход в дом не гарантировал уединения, и Лиза стала все больше пропадать в домике. Она задерживалась до заката, чтобы по возвращении сразу лечь спать.

До дня, обведенного в календаре красным сердечком, оставалось всего двое суток. Лиза порхала и радовалась всему, даже дождю. Он лил с утра до вечера, расквашивая дороги, прибивая пожелтевшую от палящего летнего солнца листву, пропитывая и превращая в отвратительного вида кашу мусор в урнах и вокруг них. В непогоду город Астрахань становился хмурым, неуютным, грязным. Но Лиза в стуке дождя слышала встречный марш. Такой включают, когда теплоход возвращается в родной порт.

– Лиза, ты чего там делаешь? – послышался крик с улицы. За ним последовал стук.

– Читаю, – привычно ответила домовладелице Лиза.

– Откладывай книгу, одевайся и дуй за мной.

– Зачем?

– Марк звонить будет через десять минут.

– Откуда вы знаете? – подлетев к двери и открыв ее, спросила она.

– Он сказал. Просил позвать тебя к телефону.

– Но почему он мне лично не звонит? На сотовый?

– Из-за погоды связь не работает, не знаешь, что ли?

Лиза замотала головой и рванула из дома в чем была – пижамном костюме с шортами. Не сахарная, не растает, пока до центрального входа добежит. Босой бы побежала, да Фаина тетка ее остановила и велела обуться. Она же ей сунула в руку зонт, а себе на голову капюшон плаща накинула.

Марк позвонил, как и обещал, через десять минут. Связь была ужасной, но Лиза услышала главное:

– Я подписал контракт еще на месяц!

– Как? – едва выдохнула она.

– Меня взяли на азербайджанский танкер мотористом, представляешь?

– Нет.

– Тут заработки космические и условия труда шикарные. Мне невероятно повезло!

– Но ты обещал вернуться через полтора месяца…

– Я собирался. Как и ты, дни в календаре зачеркивал. Но неужели мы еще немного не потерпим?

– Марк, я больше не могу без тебя, – всхлипнула она. – Пожалуйста, вернись.

– Девочка моя, я уже подписал контракт.

– Разорви его! Если место такое блатное, на него тут же найдутся желающие.

Она еще что-то говорила, и плакала, и молила, и гневалась, но все напрасно.

– Помни, что я люблю тебя, – выпалил Марк перед тем, как положить трубку. А когда сделал это, Лиза с воем убежала к себе, чтобы начать собирать чемодан. Она решила вернуться в Москву!

Никуда Лиза не уехала, хоть и домчалась до вокзала на такси. Но, просидев в зале ожидания два часа, вернулась. Не в дом тетки Фаины, а в их с Марком гнездышко. Когда заработала связь, она написала ему смс с признаниями в любви. Он ответил ей только через два дня и сообщил, что теперь сможет связываться с любимой редко…

Будто раньше было часто!

А дожди все не прекращались. В домике пахло сыростью, летали комары. Было неуютно, зябко. Лиза грелась у печки, на ней же просушивала постельное белье перед тем, как улечься спать.

– Зачем ты мучаешь себя? – спрашивала Фаина, изредка навещающая подругу. – Тетка тебя готова бесплатно поселить, но ты упорно отказываешься.

– Мне лучше тут.

– Вот заладила, – сердилась та. – Чем лучше? Ты же на себя стала не похожа: исхудала, осунулась…

– Это никак не связано с тем, что я живу на реке.

– А кашель твой тоже с этим не связан? Дохаешь постоянно!

– Немного простыла, но я лечусь.

– Чем? Этим? – и ткнула в банку меда. – Тебе нужно флюорографию сделать, вдруг воспаление?

– Отстань от меня, Фая! – рявкала на подругу Лиза и выпроваживала ее.

Дожди закончились, но не кашель. Пришлось покупать таблетки. От них Лиза постоянно хотела спать, но это и к лучшему: дни быстрее проходили.

Марк не звонил и не писал две недели. Не мог связаться? Или не хотел? Даже на танкере есть возможность отправить телеграмму, не так ли? Звонок можно сделать, когда в порту стоишь. Передать весточку через кого-то. Лиза чувствовала себя одинокой и несчастной. Она часто плакала, перемежая всхлипы кашлем.

Как-то утром в дверь домика постучали. Лиза, едва разлепив веки, побрела открывать. Она думала, это Фаина явилась или дядька Митрич, друг Владлена, пользующийся его причалом. Но на пороге домика она увидела отца.

– Здравствуй, дочка.

– Привет.

– Зайду?

Лиза впустила его и вернулась в кровать – ее знобило.

– Как ты? – спросил Борис.

– Нормально.

– Не похоже.

– Приболела немного, а так все хорошо.

Он сел на кресло, но перед этим убрал с него ворох одежды. У Лизы сил не было на наведение порядка, и в домике царил бардак.

– А у меня ничего не хочешь спросить?

– Как поживаешь, папа? Выглядишь хорошо. Помолодел!

– А так? – Он стянул с головы кепку, и Лиза увидела его волосы, абсолютно седые. Еще на похоронах мамы они были лишь на висках посеребренные. – Я не только овдовел, но и дочь потерял. Она сбежала от меня к тому, кто ее не ценит и не любит…

– Марк любит меня, – перебила его Лиза.

– Если б это было так, он не бросил бы тебя тут одну.

– Ждать его здесь – мой выбор.

– Я не про рыбацкий домик, и ты это понимаешь. Любовь – это в первую очередь забота. Это поддержка, участие, уважение, наконец. Но Марк оставил тебя в чужом городе одну, чтобы заниматься любимым делом…

– Он зарабатывает деньги!

– Для этого не обязательно отправляться за тридевять земель. Ты же просила его не уезжать, но Марк тебя не послушал.

– Откуда ты знаешь?

– Догадываюсь.

– Не ври, папа!

– Хорошо, не буду. Твоя подруга мне все рассказала. Благодаря ей я нашел тебя год назад, и она же позвонила мне на днях, чтобы сообщить о твоем положении.

– Предательница, – процедила Лиза. – Шпионка!

– Ты еще скажешь ей спасибо.

– Ты уже сделал это? Отблагодарил рублем, не так ли? И тогда, и сейчас?

– Да, но Фая ничего не просила. Она искренне о тебе беспокоится.

Отец встал, чтобы пересесть на диван, который занимала Лиза.

– Дочка, поехали домой, – умоляюще проговорил он. – Вернись, пока не поздно.

– На что ты намекаешь? На мою беременность? А если я уже?

– Тем более вернись. Я дам вам с ребенком все.

– Только не мужа и отца?

– Найдем вам и того и другого.

– Владика?

– Почему нет? Он по-прежнему тебя любит.

– Никто мне не нужен, кроме Марка!

Она опять закашлялась. Борис потянулся к дочке, чтобы обнять, но она отстранилась.

– А я? – тихо спросил он. – Я тоже тебе не нужен?

Лиза молчала.

– Если нет, то мне и жить незачем.

– Но ты сам от меня отказался, – всхлипнула она.

– Неправда. Это ты сбежала, бросив меня одного. Умчалась к мальчишке, которого едва знаешь, вместо того чтобы поддержать отца.

– Я умирала без него.

– А с ним не умираешь? Ты иссохла, как мумия. У тебя температура и страшный кашель. Вид не только больной, но и дебильный. Ты деградируешь. А еще воняешь! – Лиза этого не чувствовала, она к себе уже принюхалась. – Я не могу тебя видеть такой. Но и не видеть не могу, потому что сердце обливается кровью в обоих случаях. Сейчас я увезу тебя в больницу. Если понадобится, силой. А потом уже решим, что нам с тобой делать.

– Ты никогда не примешь Марка?

– Никогда.

– И если я останусь с ним…

– То увидишь ты меня только в гробу. О моей смерти тебе сообщат.

– Не надо об этом, молю, – простонала Лиза. Вспомнилась мама в гробу, представился отец…

– Надеюсь, недолго мне осталось мучиться.

– Папа, хватит! – Она кинулась Борису на грудь и, заливая ее слезами, зашептала: – Я очень тебя люблю. Больше всех на свете. Прости меня, папочка.

– И я тебя люблю больше всех на свете, милая. – Он целовал ее в горячий лоб. – Поэтому не могу смотреть, как ты себя губишь.

– Мне очень плохо, – призналась наконец она. – Дышать не могу, грудь болит.

– Скоро все пройдет, – успокаивал ее Борис, поднимая на руки и вынося из домика.

– Нужно взять мои вещи.

– Плевать на них!

– Документы, телефон.

– Сейчас усажу тебя в машину и вернусь за паспортом.

– И сотовым. Вдруг Марк позвонит, я должна с ним объясниться.

– Хорошо, хорошо.

Когда Лиза улеглась на заднем сиденье и закрыла глаза, чтобы свет их не резал, Борис вернулся в домик за дочкиным паспортом. Телефон он взял тоже, но лишь затем, чтобы выкинуть в реку. Он не позволит крысенышу и дальше портить его девочке жизнь. А той распоряжаться ею по своему усмотрению. Попробовала, и хватит. Нужно ставить точку в любовной истории Лизоньки сейчас, пока она слаба духом и телом, и как можно скорее увозить ее в Москву. Дома и стены помогают!

Но из Астрахани они уехали не домой, а за границу, в Варну. Лизин бронхит (не воспаление легких, уже хорошо) отлично лечили воды – морская и минеральная. В Болгарии девушка немного отъелась, загорела, посвежела и стала похожа на себя прежнюю. О Марке она вспоминала ежесекундно, но с отцом о нем поговорила лишь раз.

– Ты забрал из домика мой сотовый? – этот вопрос она задала отцу еще в больнице. День на третий. Тогда еще к ней Фая заявилась, но Лиза ее прогнала.

– Забыл, – соврал он.

– Давай съездим.

– Я возвращался туда на следующий день, но не нашел ни его, ни твоих побрякушек, ни других более или менее ценных вещей. Грабанули избушку на утиных ножках.

– И как же мне теперь с Марком связаться?

– А надо ли, дочка?

– Я не могу взять и сбежать.

– Почему нет? Он же это сделал. – Она едва рот открыла, как отец рубанул рукой воздух с возгласом: – И не возражай! Если бы Марк вернулся в положенный срок, сдержав обещание, я бы такого не говорил.

– Боишься, что он меня сможет переубедить?

– Конечно, боюсь.

– Нет, я твердо решила с ним расстаться… Но по-человечески.

– По телефону?

– Он же вернется со дня на день, и мы встретимся, чтобы все обсудить.

– Не хотел я тебе говорить, но… – Борис вздохнул тяжело, – на месяц контракты не заключаются. На три – да. На полгода еще. Он или наврал про контракт, чтобы убедить тебя в том, что ничего уже нельзя изменить, или скоро обманет, сообщив о принудительном продлении.

– Тогда я напишу Марку письмо, – едва слышно проговорила Лиза. – Прощальное.

– Если тебе от этого станет легче…

– Надеюсь. Принесешь мне ручку и тетрадь?

Он кивнул и вышел. Письмо – это не страшно. Пусть себе сочиняет. Если оно Борису не понравится, он его уничтожит.

Но Лиза не дала ему этой возможности. Написав письмо, она запечатала его и самолично опустила в почтовый ящик по пути в аэропорт. Когда Марк вернется в отчий дом, оно будет ждать его.

…В Варне Ароновы пробыли три недели. Борис уговаривал дочь остаться еще на пару, пока погода позволяет, но Лизе не терпелось вернуться в Москву. В Болгарии она поняла, как скучает по ней, а еще по тетке, кузену, друзьям, особенно Стелле.

Именно в ее компании она познакомилась со своим будущим мужем, но год спустя. Сережа занимался с подругой в одной языковой школе. Оба учили немецкий, но с разными целями. Стелла познакомилась с парнем из Германии и хотела говорить с ним на одном языке, а Сережа задался целью найти в Баварии своих предков. Его бабушка и два деда были родом оттуда. Пленные немцы, отправленные в Якутию на ПМЖ, потеряли связь с родиной, обрусели, но Сереже не хотелось отрываться от корней.

Ему было двадцать четыре на момент знакомства. За плечами переезд в Москву, университет, поступление в аспирантуру. Сережа работал в коммерческом банке на должности управляющего филиалом, квартиру снимал, а машину приобрел в кредит. Не богатый, но перспективный. А еще очень симпатичный, обаятельный, остроумный. Лиза попала под его обаяние не сразу, но лишь потому, что не давала себе воли.

– Ты не подпускаешь к себе никого, потому что все еще страдаешь по Пушкину? – спрашивала у нее Стелла.

– Отстрадала. Но не забыла. Дня не проходит без мысли о нем. Но я не сближаюсь с парнями не из-за Марка.

– Точно? А мне кажется, ты по-прежнему его ждешь.

Да, было такое! Первые месяцы Лиза жила ожиданием. Она хотела, чтобы Марк приехал за ней в Москву. Если не за тем, чтобы увезти назад, то для откровенного разговора. Неужели ему не хочется все обсудить? Или просто посмотреть на нее? Убедиться в том, что все в порядке? Ведь наверняка знает, что Лизу из домика едва живой увезли и доставили в больницу!

Но Марк не стал ее разыскивать (а это сделать было легче легкого, зная не только имя, но и адрес), он смирился с Лизиным решением. Оскорбился? Струсил? Разочаровался?

Или разлюбил?

– Не хочу отношений, – дала полный ответ подруге Лиза.

– Пока не готова к ним – ты это хотела сказать?

– Мне кажется, я вообще не смогу вступить в них. Что плохого в одиночестве?

– А что хорошего?

– На данном этапе я в нем вижу одни лишь плюсы. И первый из них – спокойствие. Я наслаждаюсь им.

И все же Лиза не стала отвергать Сережу. Она позволила ему за собой ухаживать. Но на это у нее была причина: Воблер вновь активизировался. Желая от него избавиться, Лиза представила Сережу как своего парня. И Владу, и отцу. К ее удивлению, «жених» Борису Алексеевичу понравился.

– Стоящий парень, держись его, – сказал он.

– Но Сережа без кола и двора, – напомнила Лиза.

– Это пока. Он далеко пойдет: образованный, целеустремленный, прогрессивный. Рядом с таким я всегда тебя видел.

– А я думала, с Владиком.

– Знаешь, как говорила твоя мама? На скамейке запасных всегда нужно держать хотя бы одного жениха… Вот мы и держали.

– Но я тебя хочу предупредить о том, что мы с Сережей пока друг к другу присматриваемся.

– И очень хорошо! В омут с головой ты уже ныряла, учись постепенно в отношения заходить.

Лиза подпустила Сережу к себе только через полгода. И это она лишь поцелуй парню позволила. Но он был рад и малости. В их паре любил Сережа, а Лиза лишь позволяла ему это. Но чувства проснулись и в ней. Не такие сильные, как в Сереже, и, естественно, не сравнимые с теми, что она питала к Марку. Больше, чем симпатия, меньше, чем любовь – так она характеризовала их. И ощущала все большую уверенность в правильности своего выбора. Сережа – тот мужчина, который ей нужен. С ним нужно заводить семью, детей рожать. Он во всем лучше Марка. Даже в сексе…

Что поразительно!

Умелый, тонко чувствующий партнершу, ласковый и неутомимый, он смог довести Лизу до наслаждения с первого раза. Не было притирки, неловкости, боли… А ее она боялась! Да, не девственница уже, но почти без опыта, а тот, что был, позабыт за неполные два года. Но Сережа нашел подход к Лизе, и она уже утром ответила ему «да».

– Что ты сказала? – переспросил он, приподнявшись на локте, чтобы заглянуть в лицо девушке.

– Ты хотел на мне жениться?

– Стелла меня сдала?

– Нет, отец. Он рассказал мне о вашем разговоре – ты ведь просил у него моей руки?

– Можно и так сказать.

– Он дал добро, но велел тебе не торопиться с предложением, чтобы оно меня не спугнуло. – Лиза взяла его лицо в ладони, приблизила к себе. – Что, если ты не будешь его вообще делать? Я сразу отвечу тебе «да». – И нежно поцеловала в губы.

– Ты серьезно сейчас?

– И снова ответ положительный, – улыбнулась Лиза. – Давай поженимся.

После они смеялись над тем, что Сергей оказался волшебником, раз его «палочка» совершила чудо.

О помолвке они объявили через месяц, решив поупражняться в сексуальной магии, чтобы проверить правильность принятого решения. Свадьбу назначили на следующий год, поскольку хотели отгулять ее весной, а не в холодном декабре, и тщательно к ней подготовиться. На это выделили четыре месяца и огромную сумму денег. Естественно, большую часть расходов взял на себя Борис Алексеевич, но и родственники Сергея в стороне не остались. Оказалось, они тоже были вполне обеспеченны, но финансово не помогали сыну по его просьбе. Сережа хотел всего добиться сам.

До дня бракосочетания оставалось меньше недели. Все уже было готово, в том числе шикарное платье с длиннющим шлейфом. Его привезли из Франции, подогнали по Лизиной фигуре, отпарили. Оно висело на манекене, стоящем в спальне невесты. Перед тем как лечь спать, она долго смотрела на дизайнерское чудо. О таком любая девушка мечтает!

Мечтала и Лиза когда-то…

В той, прошлой жизни. Когда сидела на крыльце рыбацкого домика в томительном ожидании Марка. Она развлекала себя фантазиями, в деталях представляя их будущее. И начинала она со свадьбы, точнее с нарядов. Себя она видела в платье с длинным шлейфом, а его в приталенном костюме, подчеркивающем стройную фигуру, расстегнутой рубашке и без бабочки или галстука. Ее волосы были бы собраны в высокую прическу, а его растрепаны. Ни короткая стрижка, ни укладка с гелем ему не шли. Только взъерошенные ветром кудри.

Эти воспоминания встревожили Лизу. Она еле уснула, а пробудилась с больной головой. Все из-за того, что ее мозг не отдыхал, а неустанно трудился. Во все сновидения Лизы врывался Марк, она гнала его, переключалась на другие «каналы», будила себя, то есть делала все, чтобы погрузиться в безмятежность, но безрезультатно.

День тоже не задался. А вечер, обещающий быть приятным, вообще разочаровал. Они с Сережей должны были поехать вместе со Стеллой в аэропорт, чтобы встретить ее парня из Германии, но рейс отменили, жениха задержали на работе, а подругу свалил грипп.

– Все это неспроста, – бормотала Лиза, расхаживая по пустой квартире – отец неожиданно сорвался в командировку. – Судьба как будто подает знаки…

Ночь Лиза опять почти не спала, а утром отправилась в аэропорт, чтобы взять билет до Астрахани.

В полдень она уже была в городе, в котором несколько раз умирала – от любви и счастья, тоски и отчаяния… Физически тоже умирала и, если бы не отец, скончалась бы, так и не дождавшись возвращения своего мореплавателя.

В аэропорту Лиза взяла такси и отправилась на набережную. Зачем? Она не знала.

В апреле в Астрахани уже было довольно тепло, и она долго гуляла вдоль Волги. Потом зашла в ресторанчик, чтобы перекусить. Как будто знала, что не нужно искать Марка, чтобы его встретить. Достаточно ждать.

…Она увидела его через окно. Как всегда энергичного, одетого во что-то мешковатое и поношенное. Чуть взлохмаченного. Раскрасневшегося от бега. Улыбающегося.

Сердце защемило. Лиза опустила чашку с чаем на стол, чтобы не расплескать его.

– Хотите еще чего-нибудь? – спросила у нее официантка. Оказалось, она стояла рядом.

– Нет, спасибо, – машинально ответила Лиза. Она не сводила взгляда с Марка. Он совсем не изменился. И это создавало иллюзию того, что произошел скачок во времени и они снова в том прошлом, в котором Лиза была абсолютно счастлива.

– Тогда счет?

Она кивнула. Выйти сейчас или дождаться, когда Марк обернется и увидит ее через окно?

Выбрала второй вариант. Если судьба, то она все решит за них.

Лиза расплачивалась, когда Марк увидел ее. Узнал профиль. А она почувствовала взгляд. Через секунду их глаза встретились. А еще через пару Марк сорвался с места и побежал…

Прочь от Лизы!

Но она не дала ему шанса, выбежала из кафе, нагнала.

– Здравствуй, Марк, – выпалила Лиза, задыхаясь не столько из-за бега, сколько от переизбытка чувств.

– Ты зачем здесь? – Его ноги продолжали бежать, пусть и на месте.

– Просто…

– Как поживаешь? – В глаза ей Марк не смотрел. – Я хорошо. Невеста есть.

– Кто она?

– Учительница.

– Это все, что ты можешь о ней сказать?

– Ты зачем здесь? – повторил свой вопрос Марк. Его как заело.

– Приехала, чтобы увидеться с тобой, – выпалила правду Лиза. – Мы как будто точку в наших отношениях не поставили…

– Мы? – Он нервно хохотнул. – Ты же все за нас решила. И, сбежав, поставила точку.

– Я пожалела об этом.

– Чего уж теперь? Пути назад нет…

– Разве?

– Я женюсь на своей девушке. И буду ей хорошим мужем. Верным – точно! – Марк решился-таки на открытый взгляд. – Наша история закончена. Прощай.

И, резко развернувшись, зашагал прочь.

Лиза смотрела вслед Марку и тихо плакала. Если бы боги сейчас превратили их обоих в птиц фламинго, она возрадовалась бы. Ведь в этом случае они остались бы парой и зажили на заросшем лотосами озере – том самом, в котором она купалась, чтобы не страдать от несчастной любви.

– Девушка, а деньги? – услышала Лиза голос за спиной.

– Что?

– Вы не полностью оплатили счет, – сердито буркнула официантка, выбежавшая за ней. – Там еще десять процентов за обслуживание.

Лиза сунула ей крупную купюру, чтобы та точно отстала, и пошла к стоянке такси. Вечером она вылетела в Москву, и никто не заметил ее отсутствия.

Свадьба удалась! Гуляли не день или два – целых три. Фотографии с торжества даже попали в раздел светской хроники уважаемого российского журнала. Несмотря на то что свадебным подарком отца стал дом, жили молодые с ним. Квартира огромная, и она в центре, а Борис Алексеевич не так уж часто в ней бывает. Все чаще он ездит в Астрахань, куда Лиза себе заказала путь. У него много дел и как будто совсем нет личной жизни. Он ждет внуков, и дочь их дарит ему через год после свадьбы.

Родив, Лиза обрела настоящее счастье. Стасик и Вячик стали ее спасением. Если бы не они, она бы развелась с Сережей раньше… С этим замечательным мужчиной, умницей, красавцем, отличным любовником и приятным собеседником…

– Что не так? – недоумевала Стелла. Она оставалась лучшей подругой Лизы, хоть и жила теперь в Германии. – У Сережи выявился недостаток, который перечеркивает все достоинства?

– Можно и так сказать. Мой муж почти идеален, но не любим.

Они связывались по скайпу, недавно появившемуся в России, и качество передачи данных было так себе, но все же лучше, чем по телефону разговаривать: видны эмоции.

– Ты же говорила, что чувства есть, – напомнила Стелла.

– Я убедила себя в этом. Но сейчас, пожив с Сережей, я понимаю, что он чужой мне.

– Ты родила от него детей! – Разговор состоялся, когда мальчишкам исполнилось полгода.

– И несказанно этому рада. Но мое материнство не пошло на пользу нашим отношениям. Сережа недоволен тем, что я все свое время уделяю детям. Он требует внимания, заботы, будто не муж, а еще один мой ребенок, старшенький…

– Это нормально.

– И отец так говорит. Да и умом я все понимаю, но ничего не могу с собой поделать! Сережа меня раздражает по мелочам. Не так ест, спит, машину водит. С детьми вообще не умеет обращаться!

– Потому что ты ему не даешь ими заниматься. Гонишь, говоришь «я сама».

– Жаловался уже?

– Делился, – поправила ее Стелла. – И знаешь, что я ему посоветовала? – Лиза пожала плечами. – Записаться к семейному психологу. Тут, в Германии, все ходят к мозгоправам. И каждый член семьи в отдельности, и вместе: муж с женой, мать с сыном, брат с сестрой. Вам тоже не помешает.

– Мне не нужен психолог, чтобы понять причину нашего разлада. Я не люблю Сережу, он это чувствует и от бессилия становится невыносимым.

– Только не вздумай с ним разводиться!

– И не собираюсь. Но идти на поводу у мужа тоже не буду. Не нравится, что я растворилась в материнстве, – пусть уходит.

– Он не сделает этого, он же ответственный. И, в отличие от тебя, любящий. – Подруга искренне беспокоилась об их паре, это было видно по ее лицу. – Надеюсь, у вас все наладится. Главное – пережить этот сложный период…

Они его пережили. И более или менее наладили отношения. Можно сказать, сдружились. Со стороны же выглядели идеальной семьей. Все закончилось, когда Сережа разлюбил. Пацаны тогда в первый класс пошли. Родители стояли на торжественной линейке, с гордостью смотрели на своих рослых и симпатичных детей в модных пиджачках, Лиза роняла слезы умиления, а Сережа не испытывал желания ее обнимать, держать за руку. Это странно, потому что подобные моменты сближают, подумал он, после чего выдал:

– Я кое с кем встречаюсь.

– Сегодня? – Лиза не сразу поняла, о чем он. – Но мы же хотели все вместе поехать после школы в парк…

– В моей жизни появилась женщина, – изменил формулировку он. – Пока между нами нет ничего серьезного, но я хотел бы попробовать построить новые отношения, коль старые не удались. – Сережа внимательно посмотрел на жену. – С последним ты не будешь спорить?

Она не стала, вместо этого спросила:

– Ты влюблен в нее?

– Да.

– Значит, ко мне ты чувств больше не испытываешь, – констатировала Лиза.

– Я устал играть в одни ворота, вот и позволил себе увлечение. Оно не переросло бы во что-то большее, если бы сейчас, когда мы провожаем наших детей первый раз в первый класс, я понял, что мы не только их родители, но и крепкая пара. Вот только мы каждый сам по себе! А нам всего лишь около тридцати (тебе чуть меньше, мне – больше), вся жизнь впереди…

Он еще что-то говорил, а Лиза кивала. Ей бы расстраиваться из-за того, что ее разлюбили, что рушится семья, что предстоит серьезный разговор с отцом, сыновьями, общими друзьями, развод, раздел имущества и много чего еще… Но Лиза внутренне улыбалась, чувствуя облегчение. Скоро она избавится от ненавистных семейных уз! Еще и виноватой в этом не останется, ведь это Сережа все испортил, он завел любовницу, а она ни разу ему не изменила. К ней вообще не придраться. Идеальная жена. И тоже с одним лишь недостатком – нелюбящая…

Нелюбящей и нелюбимому не построить крепких отношений! Но они попытались.

…Развелись Лиза и Сережа без особых проблем. Он снова женился. Но и этот брак долго не просуществовал. Новая супруга оказалась корыстной. Думала, богача отхватила, но у Сережи, кроме крутой тачки, ничегошеньки нет, и на квартиру и загородный дом нужно с нуля зарабатывать, потому что вся недвижимость записана на бывшего свекра и жену. Когда рухнул и этот брак, отец Вячика и Славы уехал в Германию. Лиза, получив наконец высшее образование – теперь экономическое, – занялась косметическим бизнесом. Подаривший его ей отец переехал в Астрахань. Звал и дочь с внуками, но та помнила зарок, который дала себе, и в город, где несколько раз умирала, не совалась…

До тех пор, пока в нем не умер ее папа!

Он ехал и улыбался…

Как дурачок!

– Братан, здоро́во! – услышал окрик и обернулся на голос. Из машины, двигающейся в соседнем ряду, ему махал парень. – Ты чего тут, а не на турбазе? Тебя там все ждут с катером, ты ж обещал девочек покатать!

– Я не тот, за кого ты меня принимаешь, – ответил ему Вячик.

– Славян, ты че?

– Я его брат.

– В натуре? Близнец, что ли? И как тебя звать?

– Вова, – зачем-то соврал он.

– Давай с нами?

– Не, у меня дела. Но спасибо за приглашение! – И дал по газам.

Брат присвоил его второе, сокращенное имя, и теперь ничего не исправить. В Астрахани уж точно!

Вячеслав начал называть себя Славой еще в вузе. Вячик – это смешно, нелепо, по-детски, но он не против, когда его так называют домашние. Брат же взял себе Стаса, но был этим недоволен.

– Почему мне вечно достаются объедки? – бурчал он. – Отец мечтал о сыне по имени Вячеслав, что означает «самый славный», и дал его первенцу. Я всего на десять минут опоздал и получил Станислава. Тоже типа шикарно, а я был бы рад банальному, по папиному мнению, Сереже или Диме.

– Я предлагал тебе поменяться именами. Никто бы не заметил разницы.

– Поздно предложил, матушка уже научилась нас различать. Да и что Вячик, что Стасик – одна фигня. Не сокращенные имена, а клички для насекомых. Думал, вырасту – стану Славой, так нет, ты меня опередил!

– Мое имя только так сокращается.

– Поэтому я по-прежнему таракан. Только уже не мадагаскарский.

Вспомнив о брате, Вячик нахмурился. Чем он обидел Софью, что она бежала от него без оглядки? Сама она на этот вопрос не ответила и резко сменила тему.

Поматросил и бросил, подумал Вячик. Стас с женским полом вел себя легкомысленно, мог встречаться сразу с несколькими девушками, бросать их без объяснений, игнорировать, но возникать из ниоткуда как ни в чем не бывало. Прирожденный манипулятор, Стасик крутил-вертел барышнями, но угрызений совести не испытывал.

– Ты же видишь, кого я выбираю, – говорил он Вячику. – Гламурных телочек, клубных профурсеток, щеголих, тарелочниц. У них, как у меня, нет чувств, только цели. Они хотят меня заарканить, а я – их чпокнуть. И они, и я получают не совсем то, на что надеялись.

– Они понятно, а ты разве не всех, на кого глаз положил, в постель затащил?

– КПД сто процентов. И все потому, что я знаю, на кого делать ставку. Разочарование в том, что все эти телочки никакие в койке. А я мечтаю о фейерверке!

– И это говорит парень неполных двадцати лет, – вздыхал Вячик; разговор состоялся перед его отъездом в Германию. – Еще не успел возмужать, уже пресытился.

– Разве плохо? Перебешусь по молодости и лет в двадцать пять женюсь на дочке министра. А ты, мой отстающий в половом развитии брат, только вкусишь радости секса – и будешь затянут в сети кем-то из моих бывших профурсеток.

Но Стас ошибался в главном: его брат не был ни отстающим, ни невинным. Девственности он лишился в восемнадцать с половиной, и его первой стала их классная руководительница. На тот момент уже бывшая, поскольку их сближение произошло на торжестве по случаю годовщины окончания гимназии. Эвелина Павловна была старше Вячика всего на семь лет, и он даже подумывал о серьезных с ней отношениях, но учительница спустя восемь месяцев уехала в Тунис работать в посольской школе, да не одна, а с молодым мужем-дипломатом.

Вячик очень из-за этого расстроился. Даже поплакал немного. Но горе свое ото всех скрыл, в том числе от брата. И с того момента начал копить маленькие тайны, глубоко запрятывать их и ощущать себя более свободным. Если бы не это, Вячик не смог бы расстаться со Стасиком, и тогда бы они оба мучились на чужбине, только у старшего брата не хватило бы решимости из Германии сбежать!

«Опять я отвлекся, – мысленно вздохнул он. – Размышлял ведь совсем о другом…»

А именно о гипотетическом романе брата с Соней.

Нет, эта девушка не его формата. Она прямая противоположность даже самой приличной из тех девочек, что у Стаса были. А они были! В Германии он встречался с молодой адвокатессой по имени Гретхен. Эта не была ни дурашкой, ни бездельницей, а счета за обед делила пополам. Но в выходные отрывалась так, что брат ее на руках из клубов выносил. Она курила и пила неразбавленный ром. Она готова была трахаться в туалетах ресторанов, пока готовился десерт. В ней был кураж, драйв, безбашенность. И она контролировала все это, выпуская своих демонов в свободное от работы время. Стас от нее был без ума. Говорил, что это женщина-мечта и в ней один недостаток – любовь к своей родине, которая не вязалась с его нелюбовью к ее родине.

И после почти идеальной Гретхен брат стал встречаться с Соней? С этой провинциальной милашкой? Тихоней-домоседкой? Рыбачкой, огородницей, мамочкой двух кур? Скромнягой в сарафане с рынка, краснеющей всякий раз, когда подол приподнимает ветер?

– Нет, этого не может быть, – уже вслух проговорил Вячик.

Такие девочки брату не нравились. А ему очень! Только Вячеслав думал, что таких уже не осталось. Исчезли как вид.

– Ты не могла бы скинуть мне свою фотографию? – спросил он у Сони, когда они, выпив по коктейлю, сели в машину.

– Зачем? – напряженно спросила она.

Подумала, что он в стиле ню получить хочет?

– Я занимаюсь графическим дизайном. То есть создаю изображения, анимацию, в общем, визуальные элементы, выражающие идею бренда. С этим мне помогают специальные программы; если в одной из них обработать фотографию, получится просто шедевр. – Она слушала с интересом и легкой улыбкой, недоверия как не бывало. – Позволь, я подарю тебе твой портрет?

– Подари, – и достала телефон, чтобы выбрать фото.

– Какой художественный стиль предпочитаешь? Кто твой любимый живописец?

– Айвазовский. Но он ведь не писал портретов?

– Хочешь стать Джокондой? Царевной-лебедь? Галой с картин Дали?

– Удиви меня, – еще шире улыбнулась она, затем отправила ему фото.

Сейчас Вячик рассматривал его (решил заняться чем-то приятным, стоя в пробке). На снимке Соня была запечатлена в воде, среди камышей и кувшинок. На ней была одежда, шортики и майка, но мокрые. Судя по всему, она так купалась. Ткань облепила ее тело, подчеркнула его. Но никакой пошлости в фотографии не было. Даже сосочки нельзя было рассмотреть, потому что волосы спускались на грудь. Сейчас у Сони они короче, до плеч, а ноги как будто худее. Тут аппетитные ляжечки, а перед ним она предстала совсем прозрачной. Резко сбросила? Судя по сарафанчику, да. Из-за ЕГЭ, наверное. Выпускной класс, вот и нервничает.

– Славик, ты что как не родной? – услышал он очередной окрик. В этот раз к нему обращались девушки, и они сидели на летней террасе итальянского кафе. – Или тебе сиськи показать, чтобы ты на нас внимание обратил?

– Я не Стасик, а его брат Вовчик, но на сиськи посмотреть готов!

Девочки смеялись, а Вячик с нетерпением ждал зеленого сигнала светофора. Он торопился домой, чтобы поскорее приступить к созданию картины. Соня его вдохновляла!

Едва Аня зашла во двор, как на нее набросился пес.

– Гектор, фу, – прикрикнула на него она. – Фу, я сказала!

Мужнин любимец отбежал, но прыгать не перестал. Если он так радовался ее возвращению, значит, дома никого. Гектор к Анне относился очень спокойно, если не сказать равнодушно. Мог ее не замечать, но, оказываясь в одиночестве, вспоминал и о ней. Жена хозяина лучше, чем никого. Без людей рядом беспокойно, а они постоянно куда-то уходят, и его с собой не берут. Будто бросают!

Отогнав пса от двери, Аня зашла в дом. Гектор принялся лаять, просясь внутрь. Муж и дочь тут же бы его пустили, а она и не подумала. Крупным собакам в доме делать нечего. Мелким она тоже не была рада, но мирилась с их присутствием. Все ради дочери!

Стоило вспомнить о мелкой псинке, как та выбежала из Сониной спальни. Тоже просила внимания. Аня и ей в нем отказала – вернула питомицу обратно в комнату и закрыла перед маленьким влажным носом дверь. Счастье, что куры тут не обитают, а то Аня сорвалась бы на них…

– Как же я устала, – простонала она, плюхнувшись на угловой диван. Старомодный, чуть облезлый, но такой же крепкий, как в день покупки. Его Марк с Аней приобрели на деньги, подаренные им на свадьбу. Остальные вложили в инвестиционную компанию, чтобы приумножить, да все потеряли…

Сначала ребенка, потом их. Если бы наоборот, было бы печальнее. Оба переживали бы, корили себя за доверчивость, но терять деньги не так тяжело, как людей, пусть еще и не до конца сформировавшихся…

Марк не знал, как сильно его жена переживала первый выкидыш. Она скрывала от него свои эмоции, потому что они пугали ее саму. Аня убегала на реку, опускала голову в воду и орала. Она хотела, чтоб та забрала ее негатив, помогла ей, сделала прежней. А когда выныривала, следила за тем, как течение уносит невесть откуда взявшуюся на поверхности черноту…

Она со дна поднималась или выходила из Ани? Никто не ответит на это…

– Жди, скоро он тебя бросит, – говорила бабка, в доме которой они поселились после свадьбы. Когда она умерла, он достался Ане, и теперь это их родовое гнездо. – Женился по залету, не любя, а теперь незачем оставаться с тобой.

– Прикуси язык, старая, – шипела на нее Аня. Она позволяла себе так разговаривать с бабкой, потому что никто, кроме нее, не желал с ней общаться. От злобной старухи все отвернулись и не могли терпеть ее даже ради наследства. – Накаркаешь еще!

– А ты мне не указывай, что делать. Не нравится слушать правду – катись. Останешься и без мужа, и без крыши над головой. – Она знала, куда нужно бить. – Но я бы на твоем месте поскорее залетела еще раз, чтобы Марк твой не успел очухаться.

– Нельзя пока, врач запретил.

– Ты не его слушай, а меня. Если хочешь при муже остаться.

Она так и сделала, но опять не выносила, потому что организм не восстановился. Тогда бабка повела Аню… к бабке! Или, как она сама выражалась, колдушке. Присушить мужа советовала, только Аня не стала этого делать, заплатила за заговор на беременность.

Ни о чем этом Марк не знал. Для него жена вообще была закрытой книгой.

«Любил бы – попробовал бы читать, – слышала Аня в своей голове голос бабки. – Но ему все равно. Ты та книга, которой подпирают стол, подкладывают под подушку для высоты, вместо пресса используют. Ты не для познания и вдохновения – для быта!»

Бабка умерла, когда Аня только забеременела Сонечкой. Как будто себя в жертву принесла.

В честь нее дочку и назвали. Марк, как это ни странно, старую ведьму обожал. Называл бабусей. Он один целовал ее в морщинистый лоб и поджигал для нее рыбьи пузыри. Если бы Марк бросил Аню, то бросил бы и старуху, вот та и старалась сохранить их семью…

Наверное.

Баба Соня тоже осталась для всех непрочитанной книгой!

…Зазвонил телефон. Аня достала его, глянула на экран. Из школы беспокоят. Часа не прошло, как она покинула ее, уже чего-то хотят.

– Пошли вы, – вяло ругнулась Аня и швырнула мобильный на диван.

Надо было собраться с силами и хотя бы принять душ. Хорошо, что ужином займется дочка и не придется оправдываться за то, что к столу сегодня пельмени. Почему-то к полуфабрикатам в их семье относились пренебрежительно. А Аня готова была питаться только ими: и вкусно, и готовятся быстро, и грязной посуды минимум.

– Не хозяюшка, – говорили про нее все. В том числе баба Соня. Эта, несмотря на вздорный характер, готовила так, что ум отъешь. – И кулинария ей в тягость, и огород, и хозяйство… А сама деревенская!

Да, родилась и выросла Аня в населенном пункте численностью шестьсот человек. В доме на две семьи. С садом и огородом. С выводком собак, которых разводили для продажи. Но родину не выбирают, не так ли? Что большую, что малую!

Ей всегда хотелось уехать в большой город, поселиться в девятиэтажном доме с лифтом, в квартире, где много света и почти нет мебели, особенно кухонной, и завести жабу.

За этим она переехала в Астрахань. Полумиллионный город деревенской Ане казался мегаполисом. Она поступила в училище, окончила его с красным дипломом, устроилась в школу, но не собиралась на этом останавливаться. Дальше – институт, переезд в Самару, город-миллионник, трудоустройство на автомобильный завод. Там, как она считала, можно заработать на видовую квартиру. В идеале – пентхаус на двадцать пятом этаже. В нем все белое, стерильное, окна от пола до потолка, парящие лестницы, хрупкая мебель и ни одной живой души… Даже жабе Аня отказала! Будет урчать, как ни крути, гадить, тем самым нарушая гармонию. А еще за ней нужно будет приглядывать, а Аня хотела быть свободной в передвижениях. Пожелала – поехала на выходные в Москву, чтобы посетить Большой театр, а если захочется моря, то в Грецию, на остров Корфу…

Но мечты – планы – рухнули в день знакомства с Марком!

Аня с однокурсниками (она поступила на химический факультет пединститута) отдыхала на набережной. Сидели в кафе, пили пиво из пластиковых стаканов, ели чипсы. Четыре девушки, два парня. И все обратили внимание на Марка. Он сошел с трапа трехпалубного теплохода с огромным осетром на плече.

– Зря он так понтуется, – прошептал один из парней. – Рыбнадзор сейчас лютует и вылавливает не только браконьеров, но и тех, кто с ним сотрудничает.

– И что будет, если этого парня сейчас поймают? – обеспокоенно спросила Аня. Наглец ей сразу понравился, показался похожим на актера из романтического южноамериканского кино.

– Оштрафуют.

– Но не арестуют?

– Если сопротивление оказывать не будет…

Но Аня чувствовала, этот будет. И когда увидела двух мужчин в отдалении, пристально за ним наблюдающих, выскочила из-за столика и кинулась к парню с рыбой.

– Тебя сейчас арестуют, – яростно зашептала она. – Если не избавишься от осетра, штраф обеспечен.

Парень остановился и с интересом посмотрел на Аню.

– Кто арестует?

– За моей спиной стоят двое. Наверняка из рыбнадзора.

– Ага. Я их знаю. И осетра им несу. Он, между прочим, не настоящий. Муляж в подарок начальнику на юбилей.

– А так натурально выглядит.

– На то и расчет. – Парень перекинул рыбину на второе плечо. – Но все равно тебе спасибо… За беспокойство.

И расхохотался, запрокинув голову. На щеках и подбородке ямочки, в глазах искры, на лбу царапины, в отрастающих кудряшках рыбья чешуя. А если подытожить, неотразимый красавец. Еще и мускулистый! Майка и драные шорты, переделанные из старых джинсов, не скрывают фигуры, а волосы на груди придают сексуальности.

Он удалился, посмеиваясь. А Аня вернулась за стол в смятении. Она не понимала, что с ней происходит. И все оборачивалась, чтобы найти глазами парня с осетром. Ей нужно было его видеть!

– Втюрилась, что ли? – ткнула ее в бок подружка. – Не отвлекайся, давай выпьем.

Она улыбнулась через силу, подняла свой стакан. Когда они чокнулись, кивнула. Да, втюрилась. И это совершенно определенно, хоть и неожиданно. Аня ни разу до этого не влюблялась даже в артистов.

Марк вновь появился через полчаса. Уже без рыбы, зато с пивом. В каждой его руке было по две полторашки, и он нес их на теплоход.

– Спасительница, ты как? – крикнул он Ане.

– А ты? Не лопнешь?

– Это не мне, матросам. Сам я не пью.

– Трезвенник или язвенник?

– Ни то ни другое. Просто пиво с недавних пор не люблю. Оно навевает дурные воспоминания.

Тут из его левой руки выпала одна из бутылок: пластиковая ручка порвалась.

– Я помогу, – тут же бросилась подбирать ее Аня. – Взамен ты мне теплоход покажешь. Идет?

– Договорились.

С этого началось их общение. Можно сказать, с дружбы. Марк Аню всерьез не воспринимал, хоть и симпатизировал ей. Она же… Умирала от любви к нему!

– Зря слюни пускаешь на парня, – сказала бабка Соня, увидев их вместе. Старухе нужно было помочь с крышей; Аня попросила Марка как друга, тот не отказал. – Не станет он твоим!

– Это почему?

– Другую он любит.

– С чего ты взяла?

– Чую. А ты для него подружка, и только. Но! – Бабка подняла вверх крючковатый палец. – У тебя есть шанс под него лечь. Главное, будь рядом, когда ему приспичит. И не ломайся, а то передумает. А после не дай забыть, что он у тебя первый.

– И к чему это приведет?

– Если все правильно сделаешь, к браку. Но потребуется залететь.

– Я учительница младших классов и заочница, Марк портовый грузчик и мелкий контрабандист. Мы с голым задом оба, какая семья, дети? Нам даже жить негде.

– У меня дом большой, приючу. А на мебеля да коляски для дитятка твоя татарская родня денег надарит. Они зажиточные все. И Марк не сирота, родственники имеются.

Все вышло, как бабка прогнозировала. И Аня под рукой оказалась в нужный момент, и забеременела тут же, и свадьбу сыграли, и денег насобирали столько, что хватило бы и на мебеля, и на коляски…

Но Марк так Аню и не полюбил! Что тоже было старой Соней оговорено:

– Другая в сердце его навсегда останется, смирись!

И Аня мирилась, хотя не знала своей соперницы. Марк о прошлых своих отношениях ей не рассказывал. Только об одних, с дочкой какого-то нувориша, но те были до армии и продлились недолго. О них Марк сам рассказал перед свадьбой. В двух словах, скупо и сухо. Отчитался, можно сказать. А когда Аня попыталась расспросить его о первой любви, ответил лаконично:

– Все, что нужно, я рассказал.

– А показать ты мог бы?

– Пантомиму? – мрачно хмыкнул он.

– Ее фото. Или совместное. Неужели не осталось?

– Было одно. Порвал.

И это оказалось правдой. Аня, прибираясь в рыбацком домике, нашла за диваном обрывок фотографии. На нем Марк обнимал кого-то. Судя по плечику, девушку. На ней муж был совсем юным и невероятно хорошеньким. В такого могла и юная богачка влюбиться!

Больше разговоров о бывших Аня не заводила и, если бы не злоязыкая бабка, думать бы о них забыла. Она вообще считала мужа скупым на чувства, пока не появилась Соня. И тут Марка как подменили! Первое время Аня ревновала его к дочке. Это жгучее чувство так ее разъедало изнутри, что молодая мать опять начала орать в воду. Потом почитала книги по психологии, разобралась в себе, списала все на послеродовую депрессию (или нашла себе самое удобное оправдание?) и почувствовала облегчение. Помогло еще то, что дочь любила ее не меньше, чем папочку. По-другому, но все равно сильно. И как будто больше уважала. Считала в семье главной. И когда подросла, стала больше тянуться к матери, слушаться ее советов…

Вообще слушаться именно ее, а не отца! Того они обе баловали, радовали, оберегали, старались не напрягать лишний раз, не расстраивать по пустякам. Соня готовить научилась только потому, что это не получалось у ее матери, а им так хотелось, чтобы Марк пораньше приходил домой и они собирались хотя бы за ужином. Рыбачила она тоже в угоду ему. В детстве это занятие дочке нравилось, но девушке на реке некомфортно, у нее то критические дни начинаются раньше срока, то прыщ вскочит и раздуется, а его только водкой прижечь можно. Но на эти жертвы Соня шла легко. Вот она, молодость!

Аня же с возрастом все больше страдала от того, что наплевала на все свои хотелки. У нее ни видовой квартиры в многоэтажной башне, ни культурного досуга, ни путешествий, ни карьеры. Она живет в доме своей бабки, пусть и немного обустроенном, зато наводненном живностью, вкалывает в саду, ухаживает за скотиной, театры посещает с учениками, а море видела только Каспийское…

Тяжко вздохнув, Аня встала с дивана, чтобы достать из холодильника квас. Марк обожал его, вот и делала. Сама не любила, но привыкла к его ядреному вкусу и пила, чтобы утолить жажду. А сейчас у нее в горле ох как пересохло!

Опять зазвонил телефон. В этот раз с Аней желала поговорить сестра Марка Наташа.

– Я что забыла тебе сказать, – выпалила она, когда услышала «алло». – Вы завтра всей семьей приглашены к нам на пикник.

– По какому случаю?

– Как же? У меня день рождения.

– Ой, прости. Я забыла.

– Не зря говорят, муж и жена одна сатана. Марк тоже постоянно забывает меня поздравить. Поэтому говорю тебе!

Наташа была младше брата на четыре года. Когда он женился на Ане, она была выпускницей школы. Сразу по окончании ее уехала в Уфу учиться в институте. Там встретила местного парня, вышла за него замуж и осталась в Башкирии. Вернулась разведенной и с двумя детьми в конце зимы. Так что Аня с ней, можно сказать, только-только познакомилась. Сегодня они вместе ехали в автобусе и болтали.

– Подарков не надо, – продолжила Наташа. – Мы по-семейному посидим. Жду в шесть.

И отключилась, не дав Ане возможности ответить отказом. Та, впрочем, не планировала – она хотела наладить дружбу с родственниками Марка, а то свекровь ее не особо жалует, а свекру ни до кого дела нет, даже до сына. Но к восемнадцати Аня вряд ли успеет освободиться. У нее есть дела, о которых не знают члены ее семьи…

Да что они вообще о ней знают?

С этими мыслями Аня прошла в ванную, чтобы переодеться. Именно там есть все, что ей сейчас нужно, – корзина для грязного белья и халат.

– А ты изменилась, – сказала она своему отражению, когда, уже одетая по-домашнему, мыла руки. – И как ни странно, в лучшую сторону.

Об этом Аня стала слышать от коллег еще зимой. Те постоянно делали ей комплименты, а один из одиннадцатиклассников на школьной дискотеке назвал дежурившую на ней химичку отпадной. Анна Сергеевна аж покраснела, услышав такое. И хихикнула, как малолетняя дурочка. Отпадной ее никогда не называли.

У нее была вполне приятная, но ничем не выдающаяся внешность. В мечтах Аня умело ее подчеркивала одеждой, прической и макияжем, но в них, мечтах, ей в этом помогали специально обученные люди. Сама она ничего не смыслила ни в моде, ни в декоративной косметике. И волосы не знала, как уложить. Какую прическу ни делала, все не к месту. После сорока Аня еще и поседела сильно. И что придумала, чтобы это скрыть? Конечно же, воспользоваться хной. Та сделала ее трехцветной и не смывалась с волос, поэтому пришлось стричься. Тут даже муж не сдержался:

– Добро пожаловать в Астрахань, Ирина, – выдал он, увидев жену. – Это же вы, госпожа Хакамада?

Она примеряла шапки, чтобы скрыть дурацкую прическу, когда познакомилась с Майей.

– Эта вас старит, примерьте голубую.

– Мне не идет этот цвет.

– Ошибаетесь. – Девочка, а Майе едва исполнилось двенадцать, сняла с полки… нет, не шапку, а шляпку! – Примерьте.

Решив не спорить с ребенком, Аня нахлобучила на голову «пирожок» и очень удивилась тому, как ей в нем хорошо.

– А я что говорила? – расплылась в улыбке Майя.

– У тебя талант.

– Да, – без доли сомнения согласилась с ней девочка. – Я стану стилистом, когда вырасту. Купите шляпу, или слишком для вас смело?

– Она не подходит под мой гардероб, увы.

Майя была в магазине с мамой. Они познакомились, стали общаться, и Аня не заметила, как подружилась и с той и с другой. Больше с Пчелкой (кто из ее ровесников не знал мультфильма «Пчелка Майя»?), которая стала давать советы по стилю. Как ни странно, все работали. Не прошло и полугода, как Анна Сергеевна начала получать комплименты и расцветать с каждым днем.

…Такова была официальная версия!

Для мужа. Если бы он заметил преображение Ани, она все бы ему рассказала и о Майе, и о новых предметах гардероба, купленных под ее руководством, и о парикмахере, к которому ее привела мама Пчелки, и об отбеливающих масках, консилере, подводке-фломастере, за четыре секунды превращающей ее глаза в кошачьи…

Но Марк будто не заметил, как похорошела его жена! Одно сказал:

– Здорово, что волосы отросли. Короткие тебе не шли.

И все. Даже ученик ее был более красноречив, не говоря уже о том мужчине, что зажег в ней огонь…

Да, Аня мужу изменила! Не телом – до этого не дошло – душой. Пусть не полюбила другого, но… была на грани этого. Все мысли о нем, все чувства обострены, все слова, что в голове рождаются, для его ушей. Аня красилась, причесывалась, одевалась для него. Ждала звонка и замирала, слыша голос! А какой трепет ощущала, когда он брал ее руку в свою, склонялся на ней, чтобы что-то шепнуть на ушко…

Благо, на этом все и закончилось. На поцелуе щеки. Аня поняла, что если не прекратить, то он вскоре доберется до губ, и она не сможет воспрепятствовать этому.

Она тряхнула головой, чтобы отогнать эти мысли. До сих пор стыдно за себя, но и грустно оттого, что этого не повторится. С Марком у них все было иначе с самого начала. Но Аню устраивало даже это. Она научила себя не мечтать о большем. Главное, он ей не изменяет. Даже злоязыкая бабка-покойница не сомневалась в верности Марка. И это она не знала о том, что в сексе у Ани с мужем полная гармония. Удивительно, но они подошли друг другу как болтик и гаечка. Не с первого, но с пятого-десятого секса Аня начала испытывать оргазм, и это при том, что Марк не особо старался. Он не был дамским угодником, не имел каких-то фишек, просто делал все, что было необходимо Ане для получения плотского наслаждения. Она, в свою очередь, тоже его не разочаровывала. Секс у них был без изысков, но тех Марк и не желал. Когда Аня, начитавшись статьей в откровенных журналах, захотела его удивить изощренными ласками, муж сказал:

– Нам это не нужно: у нас и без всего того все замечательно.

Аня с ним согласилась. Как и с негласно установленным графиком секса – раз в неделю. Иногда он случался чаще, но реже только в случаях болезни кого-то из супругов. Исключением стали последние два месяца. У нее появился интерес на стороне, у Марка возникли проблемы в бизнесе, и это привело к тому, что секс из их жизни ушел. Хотелось верить, что не насовсем. Вчера, засыпая в одиночку, Аня думала о том, что, когда Марк окажется наконец с ней в кровати, она сделает все, чтобы соблазнить его. Если потребуется, прибегнет к тем изощренным ласкам из журнала. Ни один мужчина от таких не откажется, если у него два месяца не было секса. Она все наладит, и заживут они лучше прежнего!

Но сегодня случилось то, что Аню подкосило…

– Смотри, кто вернулся в город! – этот возглас она услышала от Наташи, когда они вместе ехали в автобусе.

Сестра Марка ткнула в окно, указав на женщину, выбравшуюся из страшного тонированного джипа, чтобы купить в ларьке воды. Она была очень высокой, стройной, длинноволосой… Идеальной! Вроде одета по-простому, не уложена, из украшений только серьги да темные очки, а чувствуется шик. Через грязное стекло не рассмотришь ни бриллиантов, ни логотипов, а сразу ясно: женщина дорогая… Пусть и на дешевой машине.

– Кто это? – спросила Аня. Они все еще стояли на остановке, и она продолжала женщину рассматривать. Оказалось, у нее огромная стопа, размера сорок второго, не меньше. Но она нашла и на такую изящную обувь.

– Елизавета Борисовна Аронова. Дочь того самого Бориса Алексеевича Аронова.

– Того самого? – переспросила Аня растерянно. Автобус тронулся, но она обернулась, чтобы задержать взгляд на женщине.

– Покойного владельца рыбоконсервного завода и судоходной компании, объединенных в концерн «БАРОН». Это и аббревиатура имени, и погоняло почетного жителя Астрахани Аронова. Он в девяностые в Москве рынок «Динамо» крышевал.

– И та женщина его дочь?

– Наследница империи.

– Поэтому она и тут. Что тебя удивило?

– То, что она не вернулась домой сразу после похорон отца. Она ненавидит наш город. А дела можно через юристов вести.

– Почему ненавидит?

– Тут разбились все ее мечты о счастье…

Аня не понимала, к чему ведет Наташа. И та, считав это, воскликнула:

– А, так ты не знаешь? Никто не рассказал? Обалдеть…

– О чем? – начала сердиться Аня. – Хватит загадок, говори уже…

– Лиза первая любовь Марка. А он – ее! Они были вместе до тех пор, пока не вмешался Барон. Но даже после того, как он запретил им встречаться, мой брат и Лиза пытались сбежать вместе в дельту Волги. Их настигли и разлучили. – Наташа явно приукрашивала, но не сочиняла.

– Марк говорил, что они расстались по обоюдному согласию. А все из-за социального неравенства. Ты же городскую легенду рассказала, в которой не хватает только трагической гибели одного из пары и знакового для них места, к которому водят туристов.

– Ты права, – покладисто согласилась с ней Наташа.

– В чем?

– В главном. Я романтизировала их историю. Мне было тринадцать-четырнадцать, когда она вершилась, и я сейчас не помню, что правда, что вымысел. Скорее всего, так все и было, как Марк говорил. По молодости и неопытности попытались свою любовь отстоять, да быстро обломались. Она принцесса, он, считай, трубочист…

– Марк не общался с Лизой все эти годы? – прервала ее Аня. Это важнее!

– Конечно нет. Они расстались и забыли друг о друге. Марк о Лизе точно.

– Почему ты так уверена?

– Я знаю брата. Если бы в его сердце осталось чувство к ней, он не женился бы на тебе. – Она чуть смутилась, но все же продолжила: – Или развелся после того, как ты скинула первенца.

Наташа успокаивала ее, но Ане только тревожнее становилось. Она вышла на одну остановку раньше, чтобы пройтись и все обдумать. Первая любовь Марка в городе, она невероятно хороша собой и не уезжает в свою Москву, а он… он пропадает на целый день, не приходит ночевать и передает Ане через дочь информацию, что будет только к ужину!

Подозрительно? Очень. Анна Сергеевна справилась с ревностью и отработала четыре часа, но на этом решила закончить. Отменив дополнительные занятия, уехала, сказавшись больной. У нее и правда голова трещала и ощущался упадок сил. Ничего не хотелось, только лежать. Но Аня, приготовившись к этому, поняла, что не сможет просто валяться в кровати. И халат она на себя зря нацепила! Нужно одеться в удобное и ехать на речной берег. Туда, где стоит рыбацкий домик ее мужа. Аня не думала, что Марк в нем милуется с Елизаветой (этой принцессе там не место!), но чувствовала: там есть что-то, что она должна обнаружить, чтобы понять мужа.

Она называла его Железным Дровосеком.

Не в лицо, про себя.

– Дядя Женя, ты не меняешься, – выпалила Лиза, встретившись с лучшим другом отца и генеральным директором фирмы «БАРОН». – Такой же стройный, красивый, моложавый.

– Твоими бы устами, девочка… – Железный Дровосек обнял Лизу и поцеловал в макушку. Рост ему позволял. – Рад тебе… И не рад тому, что не смог вовремя вернуться! Прости за это.

Евгений Дмитриевич Колчин отправился в Перу двенадцать дней назад. Он намеревался взойти на Чачани, гору Храбрых, и сделал это. Естественно, почти все время был без связи. Когда умер Борис Алексеевич, его лучший друг как раз находился на высоте пять тысяч метров над уровнем моря. Ему пришли сообщения из Астрахани спустя три дня, когда тело друга было сожжено в печи крематория, а прах предан земле. Но дядя Женя все равно поторопился, чтобы хоть на девятый день успеть. А в планах было еще посещение пляжей Лимы и Манкора. Если устраивать отпуск, то по полной программе!

Лиза и дядя Женя встретились в офисе фирмы. И она поехала туда сразу из рыбацкого домика.

Пришлось, потому что дела нужно решать. И Марку тоже. Он не посвятил Лизу в них, но уверил в том, что они безотлагательны. Расстались на крылечке, нежно поцеловавшись на прощанье.

«Я не жила все это время! – кричала Лиза, пока ехала. Она хотела надеяться, что про себя, но не удивилась бы тому, что эмоции и в голос прорывались. – Существовала, пуская в свою жизнь достойных мужчин. Каждый из них был по-своему хорош, начиная от мужа, заканчивая последним любовником, с кем еще официально не поставлена точка…»

Но кто из них сравнится с Марком? Необразованным, финансово неустроенным, небритым, плохо отмытым… Еще и женатым!

НИКТО!

Те не любимые. А этот будто всегда под волшебным солнечным лучом!

– Лизонька, ты согласна? – голос дяди Жени заставил ее встряхнуться. – Не нужны нам пока юристы?

– Да, по-свойски поболтаем, – быстро включилась она. – Только я есть хочу. Давайте закажем что-нибудь? Шашлык, бургер?

– Я тоже голоден. Но блюда из доставки не употребляю.

– Тогда поехали в наше имение? Пока добираемся, уже разожгут мангал, приготовят холодные закуски.

Железный Дровосек согласился, и они на двух машинах погнали в нужном направлении.

Елизавета, сделав звонок Айгюль, снова мыслями вернулась к Марку.

Он все еще ее любит, это очевидно! Как и то, что ничего не добился, хоть и кричал когда-то в лицо отцу следующее:

– Я докажу, что не просто достоин… а смогу дать больше Лизе, чем вы! Дайте срок!

Конечно, можно сейчас говорить о том, что Марк готов был жилы рвать ради нее, но… Лиза тешила себя иллюзиями только в юности. Теперь ей за сорок, и она все-все понимает. В этом тоже ее страдание. Наивным легче, а ей приходится, осознавая все, мириться с несовершенством бытия.

Сейчас точно на все плевать, Лиза готова принять Марка таким, какой он есть. Главное, чтобы он принял грядущие изменения в своей жизни…

Они добрались до усадьбы довольно быстро. Дядя Женя вышел из авто первым. Он был не за рулем, а на пассажирском. Не любил водить, хоть и умел. Более того, когда-то участвовал в гонках.

– Я псих, – сказал он, выиграв самую крупную. – Хочу победить, несмотря ни на что.

– Боишься кого-то убить? – спросил у него отец. Лиза при этом присутствовала.

– Себя. Никого другого я не подвергну опасности.

После он нанял водителя. И считал это лучшим решением. Передвигаясь по городу, дядя Женя мог сидеть спокойно на заднем сиденье и… рубиться в компьютерные игры! Мужчина, которому перевалило за шестьдесят, обожал стрелялки, особенно те, где мочат мертвяков.

– А где твои дети? – спросил дядя Женя, когда они зашли на территорию усадьбы.

– Заняты своими делами, – ответила Лиза. – А что?

– Но ты уже в курсе, что Стасик, сбежав от отца, примчался к деду? – Она кивнула. – Настрадался парень…

– Да уж. В плену держали, пытали мальчика, – саркастично проговорила Лиза. – Я с ним еще поговорю на эту тему. И с Вячиком тоже!

– За то, что он покрывал брата, не вини. Любой бы на его месте так сделал. Лучше бывшему мужу устрой взбучку. Это он во всем виноват.

– Хватит заступаться за своего любимого крестника! – Именно дядя Женя в церкви держал обоих близнецов во время обряда, но больше благоволил к Стасику. – Слишком у него много защитников. Но это неудивительно, мой младшенький тот еще лис. Интересно, когда он собирался рассказать мне обо всем?

– Скорее всего, никогда. Я бы не стал.

– А муж мой бывший? Он-то почему молчал?

– Не хотел, чтобы ты считала его плохим отцом. Он же постоянно кричал о том, что ты неправильно воспитываешь детей, а он научит их жизни. И что в итоге? Стасик сбежал от него, а папаша понял это только на третий день.

– Как так?

– С любовницей уехал на горнолыжный курорт, сына нагрузил делами, чтоб тот не скучал, малец все их решил за двое суток (не забил на них, заметь, а решил!) и дал деру.

– Он говорил почему?

– Тут как раз все ясно и без слов. Парень затосковал по дому, близким. Отец для него, по сути, чужак. Еще и требовательный, сердитый, непонимающий. Вся жизнь Стасика тут, в России. Но в Москву он возвращаться не желал – и твоих нравоучений избежать хотел, и прежних компаний, а в Астрахани у него дед, крестный, и Вячик легко может приезжать. Они виделись со Стасиком в аэропорту Домодедово, кстати сказать. Была пересадка, и старший брат на встречу к младшему ездил. Договорились, что Вячик в самом начале лета сюда переберется… – Он горестно вздохнул. – Но видишь, как все вышло. Мы предполагаем, Господь располагает…

В этот момент к ним подбежала Айгюль. Увидев дядю Женю, обрадовалась.

– С возвращением! – воскликнула она. – Как вы загорели!

– Да уж, – и обвел указательными пальцами глаза. Вокруг них были белые круги, оставшиеся после солнцезащитных очков. – Похож на панду.

– Не похожи, они пухлые, – еще шире улыбнулась домработница. – Я вам накрыла на террасе, мясо подготовила. Сами будете жарить или Вазгена прислать?

– Это еще кто? – поинтересовалась Лиза.

– Охранник, – ответил дядя Женя. – Но, как всякий армянин, еще и прекрасный мангальщик. – И уже Айгюль: – Не надо Вазгена, я сам пожарю мясо.

– И что вам принести из напитков?

– Мы будем сухое красное.

– Я воду, – мотнула головой Лиза. – Не хочу спиртного. – После сорокаградусного виски без закуски она на него смотреть не могла. – И зеленый чай.

Домработница унеслась, а они неспешно проследовали к лифту, чтобы подняться на террасу.

Дядя Женя что-то насвистывал себе под нос. Лиза прислушалась и поняла, что звучит «Дорогой изумрудной». Так он шутил с ней, зная, что дочка лучшего друга ассоциирует его с Железным Дровосеком.

– Ты, дядя Женя, не только худой, высокий и остроносый, у тебя еще и очень доброе сердце, – говорила она, будучи двенадцатилетней.

Тогда Лиза с дядей Женей и познакомилась. Они впервые приехали на отцовскую родину в Астрахань, а тот их приютил у себя. Времена были лихие, кругом разруха и криминал, но в доме Колчина тишь и благодать. И все благодаря главе семейства. Отец Жени Дмитрий в Астрахани был человеком уважаемым. Тренер по тяжелой атлетике, он воспитал многих чемпионов и бандитов. Борис Аронов был и тем и другим. И не только он! Много силачей в девяностые в криминал подались, но своего сенсея никто из них не забыл. Когда тот умер от рака, сгорев буквально за два месяца, похороны были устроены такие, что позавидовали бы мировые звезды. Борис Аронов тоже на них присутствовал, но тогда он ездил в родной город без семьи. Только спустя полтора года привез ее, и именно к Колчину.

Женя не был его другом детства или юности, они на похоронах сблизились. И это многих удивило, потому что сын Дмитрия Колчина был прямой противоположностью всем его воспитанникам. Хрупкий, мечтательный, одухотворенный, с иголочки одевающийся, немного манерный, он каждый день отхватывал бы, родись в другой семье. Но ему повезло, и «чепушилу» никто не бил. Все просто косо смотрели! А Борис увидел в долговязом ботанике личность и сблизился с ним.

– Ты же нормальный? – все же уточнил он, когда после поминок провожал пьяного Женю до дома.

– В смысле?

– Натурал?

– Больше тебе скажу, я бабник. Астраханский Казанова – так меня назвала одна из моих пассий, она же преподаватель истории в педагогическом университете. Другая мозготрахарем.

Борис рассмеялся.

– Эта на рынке воблой торговала?

– Ошибаешься. В симфоническом оркестре играла на виолончели. Я думал, она вся из себя воздушная, о высоком с ней беседовал; оказалось, она хотела быть зажатой в подворотне. Но это не мое, и мы расстались. А вот с продавщицей с рынка (только она за овощным прилавком стояла) у нас очень трепетные отношения сложились. И длились они два года.

– Почему закончились?

– Она хотела семью, а я не планирую связывать себя узами брака. Это кабала.

Но Евгений все же женился, чем удивил. Его избранницей оказалась женщина ничем на первый взгляд не примечательная. Работала терапевтом в районной поликлинике, вечерами вышивала картины и вязала крючком, в выходные и отпуск отправлялась в пешие походы.

– Она же прямая тебе противоположность, – отмечал Борис Аронов, удивляясь их союзу. – Ты пижон, эстет, любитель комфорта.

– И я так устал от себя самого, – вздыхал Евгений. – Мне нужна встряска. Поэтому в свадебное путешествие мы отправляемся на Кавказ. Будем лазить по горам и спать в палатках.

– Ты взвоешь в первую же ночь. И по возвращении подашь на развод.

Но его пророчества не сбылись. Молодые прожили в любви и согласии полтора года, планировали детей, но всему пришел конец, когда докторша узнала об изменах супруга. Никаких оправданий не стала слушать, поставила жирную точку в отношениях и уехала в другой регион сразу после развода.

– Ты не был верным жене? – переспрашивал Борис, узнав причину разрыва. – Но почему?

– Непонятен вопрос.

– Ты же ее любил!

– Да, но других женщин я все равно хотел. Среди них так много прекрасных, что невозможно остановиться на одной.

– Веру тебе менять нужно, друг мой. И место жительства. Многоженство не грех.

Но Евгений решил, что больше не допустит ошибки. Не хотел в кабалу попадать, но добровольно на нее подписался. Думал, нашел спутницу, которая понимает и принимает, ан нет. Что бы женщина ни говорила и ни делала до того, как вступит в официальные отношения, все неискренне.

– Тебя не коробит мое поведение? – спросил у Лизы дядя Женя, когда они расселись по креслам. То, что обычно занимал Борис Алексеевич, было накрыто шотландским пледом и чуть отодвинуто. – Я не причитаю, не лью слез и не прошу отвести меня к могилке.

– Я от тебя этого и не ждала. Ты не ходишь по кладбищам – только если этого требуют приличия, – не оплакиваешь покойных, не соблюдаешь привычных ритуалов.

– Потому что не верю в смерть. Она лишь часть пути. Но я грущу. – Он поджал губы, и они собрались складками. Все же видно, что дядя Женя уже немолод. – Меня печалит то, что Боря так скоро прошел эту часть пути. Мне его будет не хватать. И вам. Поэтому я и поспешил вернуться к девятому дню. Не к могиле друга, а к его дочери и внукам.

– Спасибо тебе! – Она порывисто подалась вперед и обняла Железного Дровосека за шею. – Но учти, что и на могилу, и на поминки тебе придется явиться.

– Куда ж без этого? – хмыкнул он.

Тем временем принесли вино и чай. Выпив бокал, дядя Женя занялся шашлыками. Насаживая мясо на шампуры, он расспрашивал Лизу о планах на будущее:

– Будешь принимать участие в делах отцовской фирмы? Или у руля встать планируешь? Ты владеешь контрольным пакетом акций «БАРОНа» и можешь возглавить ее.

– Ты же гендиректор.

– Меня легко подвинуть. Или новую должность себе придумать.

– Мне своего директорского кресла хватает. И забот о косметической фирме «Фламинго». «БАРОН» брутальная компания. Ею должен управлять мужчина. Пока ты, а потом, возможно, кто-то из моих сыновей. Только, сдается мне, ни Вячик, ни Славик не захотят.

– Поэтому повторяю вопрос: будешь принимать участие в делах? Хоть какое-то? Если нет, нужно кучу документов и доверенностей оформить.

– Я еще не вступила в права наследования.

– Это понятно. Но ты же наперед думаешь? Полгода быстро пролетят.

– Честно говоря, я пока гоню все мысли о будущем прочь, – призналась Лиза. Еще недавно считала себя крутой бизнесвумен, способной решить все проблемы самостоятельно, и вот всего несколько дней прошло со смерти отца, а она чувствует себя беспомощной девочкой, потерявшейся в огромном супермаркете. – Очень надеюсь на твой совет, дядя Женя. Подскажи, как лучше сделать.

– Продать фирму, – без раздумий ответил он. – Без Бори она загнется.

– Ты же столько лет у руля…

– Это ты правильно сказала, – пробормотал он и налил себе еще вина. С бокалом он снова вернулся к мангалу. – Я рулевой, Лизонька. Понимаешь, к чему веду?

– Не очень.

– Я не штурман, а тем более не капитан. Всего лишь человек, который умеет держаться верного курса. – Он перевернул шампуры, один за другим. Мясо, что было снизу, уже подрумянилось. – Все идеи исходили от Бориса. Иногда бредовые. Но он мог заряжать ими людей, и мы расширялись, крепли, мужали. Были, конечно, промахи. Полгода назад он запустил производство удобрений из костной муки рыб. Вбухал в него кучу денег, но продукт на складах валяется. И все же я уверен: если бы Боря остался жив, он бы нашел рынок сбыта. А я не могу… И ты не сможешь.

– Я не хочу продавать «БАРОНа», – мотнула головой Лиза. – Это папино наследие.

– А говоришь, нуждаешься в моих советах, – мягко упрекнул ее дядя Женя. – Ладно, как говорится, будем посмотреть.

– У меня к тебе еще разговор есть. Немного странный.

– Слушаю.

– Есть вероятность того, что отца убили, как считаешь?

Дядя Женя развернулся к ней всем телом. Глаза удивленно расширились, от этого белые «очки» вокруг них приобрели другую форму, еще более потешную.

– Разве может человек со здоровым сердцем умереть от инфаркта? – не дала ему опомниться Лиза. – Еще и на утренней прогулке по саду?

– Даже не знаю, что тебе на это ответить… – И снова вернулся к мясу, которое начало гореть. – Здоровый человек, наверное, нет. Но у Бори были проблемы. Начались после ковида.

– Он показывал мне медкарту через год после того, как переболел. Она почти идеальная.

– Да, но Боря чувствовал себя не очень. Жаловался на сердце и печень. Не докторам – мне. Я отправлял его в частную клинику, но он не верил платным врачам. Говорил, они только деньги выкачивают, тем более из таких богачей, как он.

– После смерти мамы он таким стал. Он лечил ее у лучших специалистов, самых дорогих, и они продлили ей… трудно сказать жизнь – мучение, но не спасли.

– Поэтому все годы Борис ходил в поликлинику, где у него были свои специалисты. Ясно дело, что прикормленные, но честные. Они нашли вполне безобидные шумы в сердце, а печень посоветовали почистить. И в обоих случаях воздержаться от алкоголя, больших нагрузок, температур. Но Борис не мыслил своей жизни без хорошего виски, штанги, бани. Еще и сигары с недавнего времени полюбил.

– Он принимал какие-то препараты?

– Аптечные?

– Любые.

– Расторопшу и овес для печени. Для сердца тоже что-то растительное. Ты же знаешь отца, он противник таблеток. – Дядя Женя снял с мангала шампур с самым поджаристым мясом, положил его на тарелку, надрезал один кусок. – Уже можно есть. Но если любишь полную прожарку, подожди следующую партию.

Но Лиза к шашлыку не притронулась. Она взяла свою сумку и достала из нее найденный в кабинете отца пузырек.

– Видел такое? – спросила она у дяди Жени.

– У Бориса? – уточнил он. – Нет. А что это?

– Биодобавка для сердца. Если ее принимать не по инструкции, можно сделать только хуже. – Она изучила этот БАД, найдя полное его описание в интернете. Там, правда, не было ничего о летальном исходе.

– Не понимаю, к чему ты ведешь? Считаешь покойного отца дураком, который инструкции читать не умел?

– А если это не добавка? Что, если содержимое пузырька подменили?

– Кто?

– Мало ли…

– Лизонька, да что с тобой такое? – Сняв все шампуры с огня, чтобы они не сгорели, дядя Женя подошел к ней. Присев на корточки, заглянул в глаза. – Расскажи мне все, что тебя тревожит… А тебе точно что-то не дает покоя… Так что?

– Ты знаешь Фаину? Она была замужем за двоюродным племянником отца. Зовут его Романом.

– Ты про Морозова, что ли? Бориного прикормленного мента?

– Да! – Насчет этого не соврала Фая, уже хорошо. – Его потом из органов поперли, так?

– Вроде. Это давно было, я уже не помню.

– А жену его? Или вы не встречались никогда?

– Ее как раз не забудешь. Фаина – чума, а не баба. – Его самого покоробила эта фраза и тон, которым она была произнесена, поэтому дядя Женя смягчил его на следующей: – При всей моей нежной любви к представительницам лучшей половины человечества, Фаину я не переношу.

– Тебе она чем насолила?

– Мне ничем. Но Бориса она изводила своими просьбами, нытьем, а еще двусмысленными намеками. И это с тех времен, когда вы с ней дружили. – Дядя Женя разогнулся и уселся на кресло, которое подвинул поближе. Сняв с шампура один кусок, облил его соусом. – Девчонка надеялась захомутать богатого вдовца. Она очень навязчивая, хитрая, а когда-то была еще и симпатичной. Но Боря себе ничего с ней не позволил, а когда девушка собралась замуж за его племянника, очень этому обрадовался. На свадьбе отгулял, крутой подарок вручил, да все мало! – Подув на мясо, он сунул кусок в рот. Прожевал со смаком. – Фая, как мне сказали, недавно опять к Боре на поклон ходила. На работу вроде просилась. Но он послал ее. Это недели две назад было, но без меня.

– А сегодня моя заклятая подружка была здесь. И явилась затем, чтобы сообщить о насильственной смерти отца.

Лиза пересказала их разговор, но не целиком. Ту часть, в которой говорилось о Марке, упустила.

Глаза дяди Жени вновь округлились, а вместе с ними «очки». Ему срочно нужно выравнивать загар, а то выглядит не как генеральный директор брутальной фирмы, а как клоун.

– Ты ей поверила? – первое, что спросил он, выслушав Лизу.

– Сначала нет, а сейчас у меня появились сомнения… Не могла же она все выдумать!

– А неправильно понять? Додумать? Исказить факты в угоду своей фантазии? Мне кажется, вполне.

– Я чуть в полицию не побежала, чтобы заявление писать, но решила сначала с тобой поговорить. Хорошо, что ты сегодня приехал, а то я бы натворила дел!

– С Морозовым я встречусь, но неофициально. Погутарю, – это слово часто употреблял отец. Оно еще в бандитской молодости к нему приклеилось. Ему не нравилось «базарить» или «тереть» – гутарить, совсем другое дело. Душевно звучит!

– С патологоанатомом тоже надо.

– С ним после. Но даже если они подтвердят правдивость Фаиных слов (под давлением или за хорошую оплату), мы не сможем пойти с этим в полицию. Тело Бориса предано огню. Доказательств уже не найти.

– Пока я надеюсь на то, что они все опровергнут. Но если нет, то я продолжу искать правду.

– Главное, не устраивай самодеятельность, хорошо? – Она кивнула. – И для твоего же успокоения предлагаю отдать эти пилюли, – он щелкнул пальцами по банке с БАДами, – на экспертизу. У нас на производстве есть лаборатория, там посмотрят, из чего они состоят.

– Как же хорошо, что ты приехал, мой дорогой Железный Дровосек, – вскричала Лиза радостно и снова обняла дядю Женю, но уже крепче.

Теперь она не одна против враждебного мира, у нее есть плечо, на которое можно опереться. Не такое сильное, как отцовское, и все же.

– А давай выпьем за это! – решила отказаться от чая Лиза. – И поедим наконец. Мы же оба голодными были.

– Верное решение, моя дорогая.

Они успели сделать по паре глотков и расправиться с первым шампуром, как на террасе показалась крайне взволнованная Айгюль. Она мяла в руках кухонное полотенце и беспрестанно моргала.

– Что случилось? – спросил у нее дядя Женя. Как всегда, проявил чуткость к даме. – Порезалась, что ли? – решил, что она рану замотала.

Горничная мотнула головой и прошептала:

– Там полиция.

– Где – там?

– Уже на участке. Охрана вынуждена была пропустить.

– И что тебя так напугало? – удивилась Лиза.

– Что, если они с обыском?

– Тебе есть, что скрывать?

– Не мне, Стасику.

– Не поняла?

– Я у него в комнате нашла какие-то подозрительные таблетки. Вдруг наркотики?

– Мои дети не употребляют, – рассердилась Лиза. – Ты чего несешь?

Дядя Женя взял ее за руку, чтобы утихомирить.

– Айгюль, беги сейчас в комнату Стасика, собирай там их и выноси из дома.

– Может, выкинуть лучше?

– Не надо. Спрячь где-нибудь в гараже. А сюда не возвращайся, пока полиция не уедет, а то своим перепуганным видом подозрение вызовешь.

Она унеслась, а Лиза обратилась к крестному своих детей:

– Я чего-то не знаю?

– Был у Стасика опыт употребления. В Германии, в клубе принял, как говорит, случайно. Но, может, врет?

– Если раз и по ошибке, зачем рассказал?

– Об этом потом.

– Нет, сейчас.

– Он девушку сбил на машине под этим делом. Не насмерть, не волнуйся. Она и не пострадала особо, так, ногу сломала, но и за такое его упекли бы тюрягу.

– Так вот из-за чего он вернулся? И тоска по родине тут ни при чем?

– Он планировал улетать в конце мая. Официально. Но обстоятельства вынудили бежать. – Дядя Женя, залпом допив вино, бросил: – Пойду встречать полицию.

Лиза нервно скомкала салфетку и достала из сумки телефон. Если полиция заявилась сюда из-за Стасика, она прямо сейчас бухнется в нервный обморок. Ее мальчик снова вляпался? Сел за руль в невменяемом состоянии и кого-то сбил? Теперь насмерть? Он в КПЗ?

Ее воображение так разыгралось, что, услышав голос Станислава, Лиза не сразу поверила в то, что это он.

– Мутер, ты чего истеришь? – удивленно протянул сын после того, как убедил мать в том, что он – это он.

– С тобой все в порядке?

– Да.

– Где ты?

– С друзьями на турбазе.

– Правду говоришь?

– Братва, покричите! – До Лизы донесся нестройный хор молодых голосов. Были и женские. – Убедилась? А теперь колись, из-за чего всполошилась? Неужели тебя мошенники разводили по телефону, убеждая, что я в беде и для помощи мне нужны деньги?

Отвечать она не стала, вместо этого рявкнула:

– Немедленно возвращайся домой, нам нужно серьезно поговорить!

– Немедленно не смогу, – спокойно возразил он. – Лодка на причале, а до него нужно ехать на джипе, на котором сейчас кто-то гоняет по лугам. Но ты не волнуйся, я с ночевкой тут не останусь…

– Брат с тобой?

– Нет. А что все-таки случилось?

– Приедешь – узнаешь.

И отключилась. Пусть мучается неизвестностью, глядишь, скорее вернется.

Едва она опустила телефон в сумку, как услышала голос дяди Жени:

– Лизонька, выйди, пожалуйста, тут полиция по твою душу.

Она так и сделала. Не встречать же представителей правопорядка за накрытым столом.

– Добрый вечер, Елизавета Борисовна, – поздоровался с ней один из них. Всего по ее душу явилось двое. – Я майор Остапенко из следственного комитета. – Он представил второго, судя по всему, стажера, продемонстрировал корочки, а Лиза облегченно выдохнула: не наркоконтроль. – Нам нужно с вами поговорить.

– О смерти отца?

– Бориса Алексеевича? – удивился он. – Он же скончался от сердечного приступа?

– Да, но…

Она лихорадочно соображала, что сказать; за нее это сделал дядя Женя:

– Елизавета Борисовна имела в виду похороны. Полиция задержала нескольких человек, как мы слышали. Кого за распитие спиртного в общественных местах, кого за дебош. Что с этими людьми?

– Мы не занимаемся уличными драками, – с некоторой обидой протянул майор. Он был похож на пупса, пухлый, розовощекий, с мягким ротиком. Не полицейский, а детский аниматор. – Мы серьезные преступления расследуем. В данный момент открыто дело по факту убийства гражданки Морозовой Фаины Радиковны. Знакомы с ней?

– Фаю убили? – ахнула Лиза и опустилась на диван. – Когда?

– Сегодня днем. А обнаружили ее тело около пяти вечера.

– Вечер начинается с восемнадцати, – поправил его юный коллега и покраснел. От собственной наглости, наверное.

Майор пропустил его слова мимо ушей. Усевшись на диван, он достал из сумки планшет, но до поры не стал включать, положил на пухлые колени.

– Какие отношения вас связывали с покойной? – спросил он у Лизы.

– Некогда дружеские.

– Как давно дружили?

– Полжизни назад. В юности. – Она очень хотела пить, но Айгюль позвать не могла, потому что та выполняла задание дяди Жени. Оставалось попросить его принести воды. – Это допрос, и я подозреваемая?

– Это опрос свидетеля. Дочь гражданки Морозовой сообщила о том, что ее мать утром ходила к вам в гости. Домой она не вернулась. Теперь я хочу спросить у вас, зачем Фаина приезжала к вам?

Лиза бросила взгляд на дядю Женю. Он не успел выйти из гостиной, остановился, услышав вопрос, обернулся. Затем едва заметно качнул головой.

– По старой дружбе, – ответила следователю Лиза. – Поболтать хотела, вспомнить былое. Или дочери она другую цель своего визита озвучила?

– Как долго она пробыла тут? – будто не услышав последней ее реплики, продолжил майор. Он уже не напоминал Лизе пупса и даже детского аниматора. Серьезный мужик, пусть и с несерьезной внешностью. Еще и одет нелепо! Но глаза проницательные, цепкие, движения не суетливые, тон ровный.

– Фаина меня ждала около часа. Когда я приехала, мы проболтали столько же. То есть два, два с половиной. Вы на КПП узнайте точное количество времени, у них все зафиксировано.

– О чем болтали, можете рассказать?

– О жизни. Ее, моей. Не виделись больше двадцати лет, вот и поделились новостями.

– Морозова на жизнь свою жаловалась?

– Немного. Рассказывала о том, что муж мало алиментов платит, а дочь не слушается. В общем, ничего особенного.

– Почему она так быстро ушла? Ждала час, а пробыла всего ничего…

– Темы для разговора закончились. Мы совершенно разные люди теперь… – Вернулся дядя Женя с минералкой. Принес не только Лизе, но и полицейским, поставил перед каждым по бутылке. – Да и раньше разными были, но по молодости это не так замечаешь.

– Она не говорила, что кого-то опасается? Не просила помощи или хотя бы совета?

– Ничего такого.

– А как ее убили? – подал голос дядя Женя.

– Ударили камнем по виску.

– Где это произошло?

– Во дворе заброшенного дома в районе набережной. Там много пустующих зданий, как вы, наверное, знаете. Но они старинные, вот их и не сносят.

– И правильно. Они лицо города.

– Задница, а не лицо, – не согласился с ним майор. – Неподтертая! Бомжи, алкаши, наркоши в этих домах хоронятся. Их гоняют, а толку ноль. Рейд прошел – они опять как тараканы набежали. Сносить эти здания надо, а не фасады подмазывать.

– Странно, что Фаина отправилась в такое место, – заметила Лиза. – Бродить по заброшкам в бриллиантах глупо.

– Значит, была цель, – ответил на это майор. – Или заманили. Там же рядом есть и нормальные дома, до набережной опять же рукой подать, а на ней и рестораны дорогие, и зоны прогулочные.

– Ее ограбили?

– На первый взгляд, да. Ни кошелька, ни телефона. Но все украшения на месте. А их много!

– И они ценные, в отличие от сумки. При Фае она была.

– Опишите.

– Светлая, небольшого размера, на цепочке. Материал – искусственная замша.

– Нашли такую сумку в урне неподалеку. Выпотрошив, ее сбросили. – Майор включил наконец планшет. – Еще очки солнечные там были. Взгля́нете на эти предметы? – Она кивнула. – Узнаете?

– Да. Это Фаины вещи. – Она перелистнула страницу. – А это ее украшения, как я понимаю? Три цепочки, браслет, кольца… Стойте, почему два? Их три было.

– Какого не хватает?

– Обручального. Оно самое ценное, с хорошими камнями.

– Не успели обчистить полностью? – предположил дядя Женя. – Преступника кто-то спугнул, и он унес то, что смог?

Остапенко и Колчину не ответил – майор умел в нужные моменты игнорировать собеседников.

– Пока у меня больше к вам вопросов нет, Елизавета Борисовна, – сказал он, вставая. Планшет вернул в сумку, а бутылку воды взял в руку. – Если они появятся, я или мои коллеги с вами свяжемся. – Он открутил крышку, чтобы сделать глоток. – Вы ведь еще не уезжаете?

– Пока не собираюсь.

– А вы, Евгений Дмитриевич? – И развернулся к Колчину всем своим пухлым телом. Двигался он на удивление грациозно.

– Я-то вам зачем? – подивился тот.

– Не мне, а моему коллеге. Вы знаете, о ком я.

– Тоже пока не собираюсь. Сегодня только вернулся на родину.

– Загорели странно. Пятнами.

– В горах по-другому не получается.

– До свидания. Провожать не надо, мы дорогу запомнили.

И, махнув стажеру, зашагал к выходу. Тот немного замешкался у бара. Никогда не видел парень такого количества элитного алкоголя, вот и подвис.

– О каком коллеге шла речь? – сразу же, как полицейские скрылись, спросила Лиза.

– Я свидетелем прохожу по одному нехорошему делу. Чтобы уехать на отдых, пришлось через больших начальников вопрос уладить. – Он включил свет на террасе, потому что на улице уже стемнело. – Вернемся к ужину?

– Что за дело?

– О незаконном игорном бизнесе. Но до суда оно вряд ли дойдет, так что не о чем переживать. – Дядя Женя приобнял Лизу. – Ты думаешь, джентльмены в своем клубе только сигары курят да виски попивают?

– Нет, еще обсуждают финансы и политику.

– В покер режутся, крэпс, на рулетке играют. Все богатые, азартные.

– И вас накрыли?

– Облава была, мордой в пол полежали, и только. Но дело завели, кое-кого из нас в свидетели записали. Отцу твоему удалось сухим из воды выйти, а я и не старался. В джентльменском клубе прокурор области тайно состоит.

– От него я избавлюсь в первую очередь! – воскликнула Лиза.

– От прокурора?

– Клуба джентльменов.

– Он без Бори сам стухнет. А здание (точнее, его половину) оставь и сдай в аренду.

Они вернулись за стол. Шашлык остыл, а новый жарить не хотелось. Решили просто пить вино и закусывать овощами. За этим их застала Айгюль.

– Полиция уехала, – сообщила она. – Можно доставать таблетки?

– Да, неси их сюда.

– Они при мне! – Айгюль отвернулась от них и, как Лиза поняла, начала вытряхивать что-то из лифчика. Когда тайник опустел, высыпала на стол упаковки с голубыми и розовыми таблетками. – Вот!

Дядя Женя взял одну, повертел в руках.

– И что ты в них нашла подозрительного?

– Все по-иностранному написано. Молнии нарисованы. А такие, – она ткнула в розовые, разделенные надвое, – в американских сериалах про обдолбанных подростков показывают. Они ими в клубах закидываются.

– Точно. Только в спортивных. Айгюль, это самые обычные предтреники.

– Чего?

– Добавки, которые принимают перед тренировками. Они дают дополнительную энергию, вот на упаковке молнии и нарисованы.

– Ой, как хорошо, – облегченно выдохнула горничная. – А я уж перепугалась! Слышала же, как Борис Алексеевич отчитывал внука… – И захлопнула рот руками, поняв, что проговорилась.

– Я все знаю, Айгюль, – успокоила ее Лиза. – Тебя попросили молчать, и ты это делала, так? – Она закивала. – Стасик умеет подольститься.

– Не он просил, а Вячик. Он считал, что вам ничего знать не надо. А Стасик порывался признаться, да брат не давал.

– Ясно все с ними. – Лиза почувствовала усталость. День получился какой-то бесконечный, богатый на события и эмоции. Опять что-то со временем случилось, и теперь оно растянулось. – А ты, Айгюль, верни таблетки на место и помалкивай о том, что брала их. Меня бы обидело, если б кто-то мои витамины принял за запрещенные вещества и спрятал от полиции лишь потому, что я один раз по ошибке их употребила.

– Это я виноват, нагнал паники, – вздохнул Евгений. – И проболтался к тому же!

– А вот это хорошо, – не согласилась с ним Лиза. – Наконец-то я знаю столько же, сколько остальные. Или нет и у вас еще имеются тайны?

– Больше никаких, – и еле сдержал зевок.

– Сонная доза?

– Смена часовых поясов. И утомительная дорога. Поеду, пожалуй, домой.

– Завтра увидимся?

– Дай мне день отдыха, хорошо? Да и сама выдохни немного, выглядишь вымотанной.

Дядя Женя подошел к ней, взял за плечи и чмокнул в макушку. Как всегда при встрече и прощании.

– Если я что-то узнаю раньше, то позвоню, – сказал он, напомнив об их уговоре. – Но Морозову будет не до меня: его бывшая супруга убита, дочь осталась без матери. А с патологоанатомом побеседую и таблетки в лабораторию отправлю.

Лиза больше не хотела ни говорить об этом, ни думать. Сегодня точно! Поэтому она помахала дяде Жене у двери, после чего направилась к себе. Осталось дождаться Стасика и Вячика, чтобы побеседовать с обоими, но делать это можно лежа в кровати и подремывая.

Она знала, где лежит ключ. Достав его, отперла дверь.

До боли знакомое убранство. Каждую вещь Аня помнила и немного ненавидела. Особенно картину с фламинго!

Первым делом она бросила взгляд на диван. На нем порядок. Не успела Аня выдохнуть, как увидела стаканы в раковине. Их два! Но это же ни о чем не говорит…

Подошла, понюхала. Алкоголь ударил в нос. Она сунула палец в стакан, затем его лизнула. Горько, но не противно. Есть какой-то ореховый привкус. Аня открыла холодильник, на дверке причудливая бутылка с янтарной жидкостью. Виски, поняла она. Значит, Марк пил с кем-то из мужиков. Вряд ли московская принцесса употребляет настолько крепкие напитки…

Или только их и употребляет? Что Аня знает о московских принцессах? Ровным счетом ничего!

Она покосилась на картину. Висит немного криво. И с этого ракурса фламинго кажутся насмешливыми. Даже ехидными!

Будто живыми!

– Что вы видели, признавайтесь?! – рявкнула на них Аня.

Внутреннее напряжение было настолько велико, что она ждала от птиц ответа. Если бы они повернули к ней свои клювы и издали звуки, похожие на слова, она бы не удивилась. И сразу после отправилась к поликлинику, чтобы добровольно лечь в психиатрическую больницу.

Благо, фламинго молчали. И уже не казались живыми. Аня подошла к картине, отметив, что та вся в пыли, и сняла ее. Пусть лучше на стене будет дырка, чем это художество-убожество. Его давно пора выкинуть! А лучше сжечь…

Но никакой дырки под картиной не было. Она висела на обычной стене, даже лучше, чем остальные, сохранившейся. Почему же Марк так ее отстаивал?

Аня развернула картину и увидела какой-то обрывок. Он был засунут между рамой и холстом.

Выдернув его, она уже знала, что держит в руке. Еще до того, как глянула на лицевую сторону…

Вторая половина фотографии, на которой запечатлен юный Марк со своей любимой девушкой.

Лизой!

Она изменилась за неполных двадцать пять лет, но осталась узнаваемой. Фото было цветным, его сделали при помощи «мыльницы» и распечатали на бумаге «кодак». То есть качество люкс! Теперь, в век телефонных камер в сорок восемь мегапикселей, все, кому за тридцать, понимали это. На тех снимках все получались хорошо. Ни морщин, ни прыщей, ни зубного налета, только у некоторых красные глаза при срабатывавшей вспышке. Как у Марка на той половинке фото, которую Аня нашла давным-давно. Карие глаза обычно становились вампирскими, а у Лизы они были светлыми. Серо-зелеными, скорее всего. А волосы от природы русыми, но она их очень правильно покрасила. Аня помнила, что в шестнадцать-семнадцать хотела именно такую прическу с мелированием, как у Бритни Спирс. И брови в ниточку. А еще клипсу в нос. Но она решилась только на рваную челку. Лиза же позволила себе все!

Она стояла в обнимку с Марком, широко улыбалась в объектив и в руке держала картину. Ту, что Аня только что сняла со стены. Выходит, это она принесла ее в дом? Марк бы точно не додумался до такого. Для него не существует никаких художников, кроме Айвазовского. А фламинго написаны в стиле примитивизма, и это скорее Матисс.

Аня вышла из домика. Картину она прихватила с собой. И не одну, а с обрывком фотографии, который вернула на место.

– Пора избавляться от лишнего, – проговорила она и принялась ломать картину. Это оказалось делом несложным: рама легко распадалась на брусочки. И минуты не прошло, как перед Аней возникла кучка хлама, готового к сожжению. Розжиг и спички тут же нашлись…

И разгорелся костер! В нем полыхали фламинго, а вместе с ними Лиза. Но обрывок фото в мгновение превратился в прах, а холст сопротивлялся, стрелял искрами в своего уничтожителя, издавал хриплые стоны, вонял чем-то похожим на серу.

– Сегодня я поговорю с мужем по душам, – сказала себе Аня. При этом она смотрела на кучку золы. – Я выведу его на откровенность, чего бы мне это ни стоило.

Что она будет делать, если Марк не раскроется, Аня уже знала. Она позвонит тому, кто заставлял ее трепетать, когда лишь касался руки губами. Она соскучилась по нему. Точнее, по другой себе. По той, какой она становилась рядом с тем мужчиной…

И тут заорал телефон! Аня достала его, глянула на экран и не поверила глазам: это ОН! Сам звонит, будто чувствует ее потребность в нем… Выходит, судьба!

Телефон разрывался… Он рычал, орал и, казалось, готов был взлететь. Соня подбежала к нему, чтобы ответить.

– Доча, ты почему не берешь трубку? – услышала она раздраженный голос отца.

– Взяла же!

– С третьего раза?

– Телефон в комнате, а я в кухне. Готовлю тебе ужин. Когда придешь?

– Прости, дорогая, не смогу вернуться домой раньше полуночи. Поэтому звоню, чтобы предупредить.

– Ты вспомнил мой номер? – Набирал отец с чьего-то телефона. Не со своего!

– Подсказали. Заметь, я исправляюсь!

– Какой молодец.

– Хорошо, что ты это отметила. Мама дома?

– Нет.

– В школе еще?

– Не знаю. Она тоже задерживается. – Соня услышала шипение: это бульон убежал из горшка. Нужно убавить температуру. – И для кого я готовлю тогда?

– Твое жаркое прекрасно и чуть подстывшим. Я слопаю два горшка, когда приду. Еще раз извини. До встречи!

Соня бросила телефон на угловой диван. Уродский, но такой привычный. Без него она их кухню не представляла.

Залаял Гектор. К нему присоединился Пип. Оба пса крутились рядом, получая гостинцы. Причем рады были не только обрезкам мяса, но и моркови. Оба уплетали ее попки за милую душу. Но в данный момент собаки подавали голос не для того, чтобы вытребовать угощение. Гектор почуял чужого, а Пип гавкал за компанию.

Соня выглянула в окно и увидела у калитки парня, который заглядывал во двор. Высокий, широкоплечий, загорелый, в бейсболке и солнцезащитных очках, поднятых на ее козырек. Она узнала его и выбежала за дверь. Псы бросились следом.

– Что ты тут делаешь? – крикнула Соня, схватив Гектора за ошейник. Укусить он не укусит, даже если незваный гость толкнет калитку и окажется на территории участка, но точно к нему кинется, начнет угрожающе скалиться, клацать зубами.

– К тебе приехал.

– Тебе тут не рады.

– Я вижу. – Он указал на Пипа. Тот, домчав до забора, принялся носиться вдоль него и завывать. В присутствии Гектора он всегда вел себя как лютый и бесстрашный зверь. – Может, выйдешь ко мне? А то песик нервничает.

– Слава, уходи!

– Опять ты меня с братом перепутала?

Загнав Гектора в дом, Соня двинулась к калитке. Пип бросился ей навстречу, желая получить похвалу за смелость, но был проигнорирован.

– Я Вячеслав, – представился незваный гость. – Мы днем познакомились.

– Откуда ты знаешь, где я живу? – Она же выпрыгнула из джипа даже не на своей улице.

– А брат мой, значит, знал?

– Это он тебе сказал адрес?

– Нет, я сам узнал. Это нетрудно. Всего лишь и нужно, что спросить в магазине, возле которого ты вышла, где живет Соня Тахирова. – В мессенджере, через который она переслала парню фото, фамилия тоже была записана. – Ясно же, что где-то неподалеку. И я угадал.

– А ты не подумал, что я специально вышла не у своего дома, чтобы ты не узнал, где он?

– Нет. Я решил, что тебе нужно было в магазин. – Вячик остро посмотрел на Соню. – Ты не хочешь со мной общаться? Если так, скажи, я не буду настаивать, а тем более тебя преследовать. Не хотел вторгаться в твою личную жизнь, извини…

Соне стало стыдно.

– Это ты меня извини, я перегнула, – покаянно проговорила Соня. – Просто у меня родители строгие, и они против того, чтобы я отвлекалась от учебы в такой ответственный период своей жизни… Первым делом самолеты, понимаешь?

– Нет.

– Это из саундтрека к старому советскому фильму. Не смотрел? – Она покачал головой. – В общем, не до парней мне сейчас, я к ЕГЭ готовлюсь.

– Правильно делаешь. Но что плохого в том, чтобы отвлечься от занятий на полчасика? Я вручу тебе подарок и уеду.

– Вячеслав, не нужно сейчас мне ничего вручать. И без предупреждения не приезжай. Хорошо, что родителей нет, а то у меня бы проблемы возникли.

– Хорошо, – покладисто согласился он. – Но ответь мне на один вопрос. Обещаю, уйду сразу после этого.

Ей очень хотелось, чтобы это поскорее произошло, поэтому Соня активно закивала.

– Проблемы возникли из-за моего брата Станислава?

– В некотором роде.

– Это не ответ, Соня.

– Мы общались со Славой, – осторожно начала она. – И как-то он подвез меня до дома. Отец увидел нас и устроил мне головомойку. Если бы я была с кем-то из одноклассников или ребят с района, он тоже был бы недоволен, но чужак, еще и на дорогой тачке, не просто парень, отвлекающий меня от учебы, он – опасный тип. Ты, получается, тоже. Поэтому нам нельзя открыто встречаться.

– А тайно встречаться разве не противно? Будто мы что-то плохое замыслили? Или уже совершили!

– Пока так. Не устраивает – прощаемся прямо сейчас.

– Принимаю твое условие, – быстро пошел на попятную Вячеслав. – И сваливаю, как обещал. Только что с картиной делать? Я же на самом деле ее привез. Еще и в рамке.

– Когда ты все успел?

– В багетной мастерской все сделали за час: и распечатали, и обрамили. Принести?

– Нет, я должна подготовить родителей к появлению эксклюзивного предмета в нашем доме. Но ты пришли мне фото, ладно? Очень любопытно взглянуть.

На том и распрощались.

Соня вернулась в дом вместе с Пипом. Жаркое почти приготовилось. Если сейчас выключить газ, оно дойдет в нагретой духовке. Так она и сделала. После чего отправилась в курятник. Там нужно убраться, а потом приласкать любимиц своих, Люсю и Мусю.

Опять телефон. Теперь он не звонил, а издавал сигнал. Соня знала заранее, о чем он оповещал – о доставке сообщения от Вячика. Тот сфотографировал картину и отправил снимок ей.

«Почему ты, а не твой брат? – стонала она мысленно уже несколько часов. – Не Слава встретился мне на рынке, не он поил коктейлем и ловил каждое мое слово, не он захотел подарить мне портрет и не он привез его мне десять минут назад? Ты всем хорош, Вячеслав, но ты не он…»

Она открыла сообщение. Когда картинка загрузилась, Соня поджала губы.

Ожидая Венеру Боттичелли, она ее и получила. Одетую, не обнаженную, осовремененную, чуть хищную, стоящую не в раковине, а на листе кувшинки, но ничем не примечательную. То, что у нее было лицо Сони, причем безупречное, ничего не меняло…

Не подделка, но вариация на тему.

Как и Вячеслав.

Похож на Славу, однако имеет свои особенности. Он точно отличается от брата. И он как будто лучше него, но…

Другого ей не надо!

Соня написала в ответ сообщение: «Очень красиво!» Чтобы не обижать Вячика, он ни при чем…

И пошла плакать в курятник.

Она смотрела на отражение в зеркале и не верила ему.

Плутовство какое-то…

Создавалось ощущение, что на ее лицо наложена маска. Как в соцсетях. Включаешь ее перед тем, как сфотографироваться, и искусственный интеллект преображает тебя. Ты можешь по его волшебному велению и своему хотению стать кем угодно: птичкой, лошадкой, гномиком, дивой, богиней. Или улучшенной копией себя…

Как Лиза сейчас!

Она будто помолодела, похорошела, избавилась от мешков под глазами и усталого взгляда.

Приблизив лицо к зеркалу, он рассмотрела белки. Ни желтинки, ни прожилки. А ведь она почти не спала эту ночь!

Подремав после ужина, проснулась, чтобы поговорить с сыновьями. О том, что они приехали, она узнала, услышав шепот. Парни стояли у двери в спальню, которую Лиза специально до конца не закрыла, и решали, стоит ее тревожить или нет.

– Я не сплю, – громко сказала она бодрым голосом. – Жду вас!

– Меня тоже? – спросил Вячик, заглянув в щель. – Ты же только Стасику велела явиться как можно скорее.

– О чем он тебе тут же сообщил, и ты сейчас с ним для моральной поддержки? – Лиза встала с кровати, включила свет.

Так как температура в комнате была привычно прохладной, то в кровать она улеглась в пижаме – брюках и свободном пиджаке с рукавом. Считай, в костюме. В таком виде можно перед взрослыми сыновьями появляться.

– Проходите, садитесь, – она указала им на пуфики.

Дети оседлали их, замерев в одинаковых позах наездников. Похожие-непохожие парни смотрели на мать выжидательно. Нервничал больше Стасик, но и Вячик был не совсем спокоен.

– Теперь рассказывайте все, что от меня скрывали. Пора, мальчики!

Они переглянулись.

– Кто нас сдал? – насупился Вячик. – Айгюль или Коля?

– Коля?

– Садовника нашего так зовут. Забыла?

– Прислуга вас не сдавала.

– Тогда кто?

– Я свои источники не выдаю. – Она уселась напротив сыновей, но на кровать. Она была установлена на подиум, и получалось, что Лиза смотрит на них чуть свысока. – Теперь колитесь.

– Мы продали часы деда! – хором проговорили они.

– Что?

– А ты не об этом хотела? – расстроенно протянул Стасик.

– Зачем вы продали часы? Кому?

– Коля еще в одном богатом доме работает, он предложил их его хозяину. Тому часы понравились, и он их купил.

– Они бы все равно кому-то из нас достались, – подключился Вячик. – А нам стариковские котлы не нужны.

– Зато деньги очень. Причем, большие и срочно.

– На что они вам?

– Мне, – ответил Стасик. Улыбка с его губ давно сползла, и теперь он выглядел таким несчастным, что Лиза едва удержалась от утешительных объятий. – Я в Германии девушку на машине сбил. И с места ДТП скрылся. Она в больнице, ей сложная операция нужна.

– Откуда знаешь?

– Подруга моя познакомилась с ней, чтобы знать, как идет выздоровление. Сначала все хорошо было, я выдохнул, но нога плохо срослась, ее ломали, но неудачно…

– Стасик решил помочь. – Брат хлопнул того по плечу. – Но сама представляешь, как дорога медицина в Германии. И я предложил продать дедушкины часы.

– У меня денег попросить не могли?

– Тогда пришлось бы признаваться в преступлении, – жалобно проговорил Стасик. Понял, что мать уже не так гневается, как вначале, и смог включить свои актерские способности. – А я очень не хотел, чтоб ты узнала о том, как я облажался. Мне было стыдно… – Он подался вперед и схватил Лизу за руки. – Мне и сейчас стыдно. Я и отца подвел, и тебя… И деда! Он был так разочарован мной…

– Но все равно покрывал!

– А что ему оставалось? Я попросил.

– Мы с братом собирались тебя заманить сюда в самом начале лета, – продолжил за него Вячик. – Чтобы помирить с дедом. Потом Стасик бы во всем сознался.

– Как бы вы, интересно, это сделали?

– Легче легкого. Я бы притворился очень-очень-очень больным, и ты бы примчалась. Готов был пойти на легкое увечье.

– Долбанулся бы башкой об тумбочку, чтобы набить шишку? – рассмеялся брат. – Как когда-то. Или это я сделал?

– Жаль, не успели, – снова погрустнел Вячик. Сползала улыбка и с губ Стасика. – Мы очень скучаем по деду, но ведем себя бодро и весело, чтобы тебя поддержать.

– Мам, как ты вообще?

На похоронах она вела себя так, будто ее пронзил осколок зеркала, изготовленного троллем. Замороженная изнутри, как герой сказки, она ходила, говорила, решала какие-то вопросы, но не плакала. В этом помогали успокоительные средства, но больше внутренний настрой. Лиза приучила себя к сдерживанию эмоций на людях. Выдрессировала! Но когда оставалась одна, ее прорывало. После похорон и поминок она закрылась в спальне и проплакала всю ночь. Утром вышла к завтраку с опухшим лицом и глазами как у кролика. С тех пор больше не плакала…

И вот сейчас, когда сын спросил, как она, глаза защипало.

– Нормально. – Лиза почувствовала, как выступают слезы, и яростно утерла их рукой. – Смерть еще не конец. Она лишь часть пути.

– Железного Дровосека цитируешь? Он говорил что-то подобное…

– А еще ваш крестный. Он вернулся из странствия, и я с ним виделась.

– Так вот кто нас сдал! – закивали сыновья.

– Имейте уважение к дяде Жене.

– Мы его безмерно… – Стасик поднялся с пуфика, потянулся. Спортивное питание делало свое дело, и его тело становилось все более мускулистым. Вячик сейчас на его фоне смотрелся худощавым. – Мутер, если у тебя к нам все, будем желать тебе спокойной ночи и отчаливать.

– Топайте. Но сначала поцелуйте.

Парни чмокнули ее в обе щеки и зашагали к выходу.

Когда за ними закрылась дверь, Лиза подошла к стулу, на котором оставила сумку. Из нее она достала книжку. Старенькую, потертую, выгоревшую. «Старик и море» Хемингуэя, в молодости она была ее любимой. Лиза читала ее и перечитывала, когда ждала Марка из плаванья. Именно ее! Но оставила на полке в рыбацком домике, как и многое из своих вещей… А сегодня обнаружила! Книга стояла там же, где и раньше, но ее придавили десятки журналов «Рыбалка и охота». Отодвинув их, Лиза достала «Старика и море» и сунула в сумку.

Теперь пришла пора перечитать некогда любимое произведение.

Открыв книгу, Лиза сразу улыбнулась. Знакомый запах, шрифт, текст – она помнила его почти наизусть. Закладка тоже знакомая – вкладыш от жвачки «Лав из…». На нем мальчик и девочка катаются на лодочке по извилистой речке.

Подбив подушку под спину, Лиза удобно устроилась в кровати, чтобы читать и вспоминать. Уснула только к утру, но все с той же улыбкой на губах…

– Елизавета, кофе остывает, – услышала она голос домработницы. Айгюль все с душой готовила и нервничала, если что-то вовремя не употреблялось. Даже напитки. – Вот-вот умрет!

– Мы этого не можем допустить! – выкрикнула Лиза и, послав себе воздушный поцелуй, вышла из уборной. – А что у нас на завтрак?

– Каша, сырники, горячие бутерброды. Все, что пожелаете.

– Желаю икру.

– Какую?

Это Астрахань! Тут можно заказывать любую: щучью, сазанью, осетровую.

– Черную. Без масла и хлеба. Ложкой хочу есть.

– На завтрак? – Узкие глаза Айгюль округлились. – Хорошо. Но я все же принесу крекеров. Мало ли…

Лиза взяла кофейную чашку и сделала глоток. Сразу после этого увидела сына. Он, потирая глаза, шел в ее направлении.

– Мам, ты почему игнорируешь Фердинанда? – спросил он, отобрав у нее чашку. – Он меня донимает…

Так ее сын Вячеслав называл Лизиного любовника по фамилии Фердин. Звали его Иваном. Если сократить, Фердинанд получается, как ни крути.

– Не до него мне, – ответила Лиза. Почти год встречались, а как чужой!

– Придется тебе сказать ему это в лицо.

– Не поняла?

– Фердинанд тут. Он на пути к нашему дому. Десять минут назад он отъезжал от аэропорта.

Лиза закатила глаза. Зачем он приперся? Она не отвечала на его звонки еще до того, как свершилось чудо и они с Марком вновь обрели друг друга…

– Мам, он вообще-то нормальный, – бросил Вячик, направившись в кухню. – Не гаси его!

Тут не поспоришь. Иван был даже прекрасным, если его сравнивать с остальными бывшими. Успешный, холостой, приятный в общении. Он и с Вячиком смог наладить контакт. Лиза его ценила. И обожала появляться с Фердинандом в обществе: воспитан, хорошо одет, высок. Последнее немаловажно, когда твой рост под сто восемьдесят.

Выпив кофе и съев три полных ложки икры, Лиза вернулась к себе в комнату. К завтраку она спустилась в халате и не собиралась переодеваться, пока не соберется к выходу, но планы пришлось поменять. Надо одеться так, будто ее уже ждут неотложные дела. Это даст ей возможность сбежать сразу, как разговор зайдет в тупик. Гасить, как выразился сын, Фердинанда Лиза не хотела, но и привечать не планировала.

Оделась она просто, но элегантно. Волосы собрала в пучок на затылке. Очки нацепила крупные, дымчатые. И накрасила губы алым, чтобы Ваня с поцелуями не лез. После этого обрызгалась духами, взяла сумку и зашагала к выходу.

– Мутер, ты сногсшибательна, – услышала она комплимент от Стасика. Он тоже проснулся. И, судя по форме одежды, собрался на пробежку.

– Спасибо. И доброе утро.

Они вместе спустились по лестнице вниз. В гостиной их встретил Вячик.

– Приехал, – сообщил он матери. – Охрана доложила.

– Кто приехал? – полюбопытствовал его брат.

– Бойфренд нашей матушки.

– Тот самый Фердинанд? – С младшим сыном Лиза любовника не знакомила, поскольку Стасик уже находился в Германии, когда она решилась представить Фердина близкому окружению. – Интересно будет посмотреть на него.

– Ты разве не на пробежку собрался? – нахмурилась Лиза. Она хотела одна встретить Ивана.

– Я не спешу. – Он весело посмотрел на брата. – Давай разыграем его? Я спрячусь, ты притворишься мной…

– Нет! – рявкнула на сыновей Лиза. – Никаких розыгрышей. Они неуместны.

– Почему?

– Я понял, – ответил ему Вячик. – Она собирается его отшить. Так, мама?

Лиза не подумала ему отвечать. У нее с сыновьями, безусловно, очень теплые, дружеские отношения, но они иногда перегибают палку и лезут туда, куда не следует. Она считала, что, когда дело касается личной жизни, дети должны соблюдать субординацию.

– Доброго утра всем! – услышала она голос Ивана. Зычный, бодрый. – Как у вас тут чудесно!

Фердинанд возник на пороге, лучезарно улыбаясь. В одной руке он держал ручку чемодана, в другой – шикарный букет белых роз. Иван дарил только такие, будучи уверенным в том, что именно их женщины считают достойными. Лиза его не разубеждала, но поручала своим горничным разбирать охапки на букеты поменьше и ставить в аккуратные вазы. В интерьере белые розы смотрелись прекрасно, но Лиза любила ромашки и герберы. Особенно садовые. С полевыми же цветами, по ее мнению, никакие другие сравниться не могли.

– Здравствуй, Ваня, – сдержанно поприветствовала гостя Лиза. – Какая неожиданная встреча.

– Сюрприз! – И, бросив чемодан, зашагал к ней, чтобы вручить букет. – Потрясающе выглядишь, – искренне восхитился он Лизой и потянулся к ней губами. Та подставила щеку. – Я звонил тебе несколько раз, но ты не отвечала, тогда я решил нагрянуть…

– Познакомься с моими сыновьями, Иван.

– Вячеслав, – тут же представился ему Станислав. – И мы уже знакомы. А это мой брат, – тот указал на настоящего Вячика. – Все говорят, что мы очень похожи. А вы как считаете?

– Согласен. Но все же я бы вас не перепутал. – Иван протянул руку лже-Вячеславу, тот ее пожал. – У тебя глаза чуть светлее. Я угадал?

Парни похихикивали, а Лиза сердилась. И на них за то, что ослушались, и на Фердинанда. Больше, конечно, на него, ведь это он заставлял ее чувствовать себя сволочью. Человек соскучился, приехал, бросив свои дела, а она только и думает о том, как его поскорее выпроводить.

– Мальчики, оставьте нас одних, пожалуйста.

– Мутер, ты не хочешь дать гостю отдохнуть с дороги? Сполоснуться, перекусить, кофе выпить? – сын смотрел на нее с укоризной. Стасику, судя по всему, Фердинанд тоже понравился.

– Я бизнесом летел, – успокоил он парня. – Меня кормили, поили, и я совсем не устал.

– Как знаете, – махнул рукой он и, обняв брата за плечи, повел к входным дверям.

– Я зря приперся, да? – спросил Иван у нервно покусывающей алые губы Лизы. – Ты не отвечала мне не потому, что была занята, просто не хотела говорить…

– Дел у меня было много. Не меньше их и сейчас. Но ты прав, я не хотела говорить.

– Только со мной или еще с кем-то?

– Ни с кем, кроме моей семьи.

– Ты и на звонки Стеллы не реагировала? – недоверчиво протянул он. Знал: та ей больше, чем сестра или брат Авдей. Тот тоже уехал жить за границу, но в Азию, а его мама на похороны прилетала.

– Она меня ими не беспокоила. Стелла знает, что я страдаю, забившись в нору.

– То есть тебя нужно оставить в покое?

– Было бы здорово.

– Сказала бы мне сразу. Я не дурак и не бесчувственный чурбан, я понял бы.

Он поджал свои красивые губы. Они чуть дрожали. Лиза понимала, Ивану обидно. И он чувствует себя дураком. Но что она могла поделать? Дать заднюю? Так еще хуже.

– После девятого дня я собиралась вернуться в Москву и встретиться с тобой, – мягко проговорила она. – Мы бы все спокойно обсудили.

– Что именно?

– Наши отношения. Мне кажется, они зашли в тупик.

– Серьезно? Тебе кажется? А я так уверен! Поэтому примчался, чтобы это изменить. – Иван сорвал с плеч легкий бомбер, в нем ему стало жарко. – Мне казалось, ты не веришь в серьезность моих намерений, вот и держишь на расстоянии. Боишься обжечься. И я решил доказать тебе…

Только не это! Неужели он сделает ей предложение? Как будто ногу подогнул, а рука поползла к карману.

– Иван, я люблю другого! – выкрикнула она. – Поэтому и держу всех мужчин на расстоянии. Боюсь не обжечься – обжечь. И мне нравилось с тобой встречаться, ты стал важным человеком в моей жизни, но… Тебе хотелось большего, я это поняла, когда ты собрался лететь в Астрахань вместе со мной, чтобы поддерживать… А мне это было не нужно. – Лиза покаянно опустила голову. – Прости меня за это. И мне очень жаль, что я затянула с этим признанием.

Он долго молчал, глядя в окно. За ним колыхались ветви ив. Отец велел не выкорчевывать при озеленении участка, а вписать в общий ансамбль. Они не вписались, но Борис Алексеевич все равно их оставил.

– Могу я задать один вопрос?

– Кто ОН?

– Нет, это не важно. Почему вы не вместе?

– Надеюсь, еще будем.

– Желаю вам удачи.

Иван взял бомбер, но не стал его надевать, повязал вокруг талии.

– Прощай, Лиза. Больше я тебя не потревожу.

Он схватился за ручку чемодана и покатил его к выходу. Перед тем как открыть дверь, обернулся и сказал:

– Передай привет сыновьям. Они славные ребята, но с приколами пусть завязывают. Я сразу понял, кто из них Вячик. Просто подыграл.

Когда Фердинанд покинул дом, Лиза прислушалась к себе. Что она чувствует, кроме облегчения? Легкую грусть? Безусловно. Угрызения совести? Совсем чуть-чуть. Но никакого сожаления!

«Теперь я полностью свободна! – мысленно возопила Лиза. – Я обнулилась и могу смело вступать в новые отношения».

О том, что ее любимый все еще состоит в старых, она предпочитала не думать.

Жена с ним не разговаривала!

И это было странно. Анна никогда не наказывала его молчанием.

– Что с тобой? – спросил Марк у нее.

Ответом был неопределенный жест. Что-то типа отмашки.

– Это означает «отвали»? – решил уточнить Марк.

Аня развернулась и вышла из кухни.

– И ладно, – буркнул он, после чего принялся за завтрак.

Вчера, когда он вернулся домой, жена уже спала. Но легла она не в их спальне, а в дочкиной комнате. Марк решил, что они засиделись допоздна за уроками и Ане лень было вставать с тахты и топать в другую часть дома. Он не стал ее будить и улегся в кровать один.

Закрывая глаза, он думал, что сон его накроет в следующую же секунду. Он настолько устал, что тело ныло каждой своей клеточкой, а в голове шумело. Так он чувствовал себя, когда на танкере, бороздящем Каспийское море, перетрудившись, засыпал на палубе. Это было давно, можно сказать, в прошлой жизни, но именно сегодня все ее детали вспоминались особенно четко…

Из той навигации Лиза его не дождалась. И это стало ударом для Марка. Он не щадил себя, хватаясь за все «калымы», чтобы заработать больше. И не его вина в том, что у него не получалось связаться с Лизой. Точнее, он мог бы на редких стоянках вместо того, чтобы разгружать контейнеры с провиантом за дополнительную плату, бежать в город, чтобы искать телеграф, но Марк считал это лишним. Он писал своей девочке письма и отправлял их почтой, не зная, что они идут так долго, что теряют актуальность. Его послания пришли в Астрахань (на адрес Фаиной тетки) спустя месяц. Тогда Лизы уже в городе не было!

– Папа, ты спишь? – услышал он тихий шепот.

– Нет пока, – ответил он дочери, возникшей на пороге спальни.

– Ты ел? – Соня на цыпочках преодолела расстояние до кровати и нырнула в нее. Она соблюдала тишину, чтобы не разбудить дремавших в кухне собак.

– Так устал, что ничего в горло не полезло, – честно ответил Марк. – Но я завтра обязательно съем твое жаркое. На завтрак оно тоже отлично пойдет.

– Вы с мамой не поругались? – спросила Соня, уютно пристроившись под его боком.

– Мы с ней не виделись даже.

– Значит, ей испортил настроение кто-то другой.

– Вы занимались?

– Немного. Но мама была нервная и отстраненная.

– Из-за работы, может быть?

– Да, в конце учебного года у нас весь педагогический состав дерганый. – Соня вдруг приподнялась на локте и начала отца обнюхивать. – Чем это от тебя пахнет?

– Соляркой? Я вроде дважды сегодня мылся.

– Не соляркой. И не рыбой. Духами.

– Скажешь тоже, – фыркнул Марк. Ими он точно не мог пахнуть, ведь после объятий с Лизой он еще раз принял душ.

– Правда-правда. Очень дорого, изысканно. Вот отсюда, – и ткнула его в область шеи за ухом. Руки Лизы касались ее перед расставанием. Она взяла лицо Марка в ладони, приблизила к себе и сладко поцеловала. – Ты побрызгался у кого-то дорогим одеколоном? Как называется?

– Не помню.

– Вроде женский, но тебе идет. Значит, унисекс. Сейчас делают такие духи, которые подходят обоим полам. Машуня рассказывала, что владелец их агентства покупает такие в количестве трех экземпляров: себе, жене и любовнице.

– Иди спать, дочка, – вынужден был прервать ее Марк. Его глаза закрывались.

– Спокойной ночи, папуль. Не забудь о жарком.

Он чмокнул Соню в нос, повернулся на живот и мгновенно уснул.

…И вот уже утро, он завтракает, как и обещал, дочкиной стряпней, а Анна чем-то грохочет в спальне.

Перед тем как сесть за стол, Марк принял душ. Тщательнее всего мыл за ушами, но аромат Лизиных духов все равно ему мерещился. А мысли о ней не отпускали…

Старая любовь не ржавеет – так говорила его мать. Это касалось не его, а отца. Тот всю жизнь бегал к своей первой даме сердца. Сам отказался от нее, услышав нехорошие разговоры, женился на другой, но о бывшей не забыл. От этого пил, наверное. А мать злилась на него и за то, что пьет, и за походы налево, но не выгоняла. Не из-за любви, детей, совместного имущества – просто статус разведенки пугал ее, как проказа. И дождалась мать если не счастья, то спокойствия. Соперница переехала в Казахстан, найдя себе мужа, благоверный из-за язвы бросил бухать. Вот только добрее мать не стала. Но Марк этого и не ждал, он привык к суровой родительнице. А вот его сестра Наташа очень из-за ее характера страдала. Ей хотелось материнской ласки, но единственное, чем родительница ее удостаивала, – это похлопывания по плечу.

Как же права была мама, говоря о старой нержавеющей любви!

Марк свою запрятал так далеко, что даже самому казалось: похоронил. Если чувства можно сравнить с вещью, то он ее не в чулан засунул, как детские лыжи или изношенные шины, не в подвал отнес или гараж, он закопал ее. Глубоко-глубоко. И земелькой присыпал. Думал, любовь превратится в прах, а она даже не заржавела.

– Ты помнишь, какой сегодня день? – послышалось из комнаты. Неужели с Марком заговорили?

– Наша годовщина? – осторожно спросил он. Дат он не запоминал и предположил, что именно из-за этого Аня на него дуется. Снова не поздравил, гад такой!

– День рождения твоей сестры.

– Спасибо, что напомнила. Обязательно позвоню ей, поздравлю.

– Подарок еще купи, хотя бы чисто символический – мы приглашены на пикник по случаю праздника, и с пустыми руками являться некрасиво.

– Ты сама не можешь этим заняться?

– Если прошу, значит, нет. – Анна вышла-таки из комнаты, одетая к выходу. – У меня весь день загружен.

– Но я понятия не имею, что покупать. Цветы? Но они в родительском палисаднике растут в изобилии. Конфеты? Наташка сладкого не любит. Духи? Не угожу. Без понятия, чем сейчас душатся.

– А ты попроси совета у какой-нибудь знакомой женщины, – проговорила Анна. Ее лицо при этом было похоже на каменную маску. – Авось подскажет.

– Да что с тобой сегодня такое? – взвился Марк. – То в молчанку играешь, то загадками говоришь! Ты же знаешь мой круг общения, он чисто мужской.

Маска дрогнула. Это Анна сморщила нос. Будто унюхала запах тухлой рыбы.

– Поговорим потом, – бросила она и заспешила к выходу. Судя по времени, Анна действительно опаздывала на работу.

Неужели Марк чем-то себя выдал? Во сне разболтался и назвал заветное имя? А жена в этот момент как раз зашла в спальню, чтобы улечься рядом? Нет, это исключено! Во сне Марк никогда в жизни не разговаривал. И наяву себя не выдавал…

Он не был святым. Другие женщины у Марка бывали, пусть и нечасто. В его понимании верность – это не про секс. Из-за того, что он с кем-то переспал, отношения не разрушатся. Главное, чтоб об этом супруга не узнала, и тут уж он старался, как мог.

Все его походы налево были спонтанными. Чтобы какая-то дама понравилась, Марк за ней ухаживал, добивался – такого не было. Оказываясь в компании, где были не только мужики, он откликался на заигрывания той, что казалась ему симпатичной. До секса не всегда доходило, могло закончиться только медленным танцем или поцелуем, но случался и интим. Опять же, по инициативе женщины. Лишь однажды Марк возжелал одну особу. Страстно, немного по-мальчишески. Красавица калмычка из деревни контрабандистов вскружила ему голову. Он не влюбился, но воспылал. Как в четырнадцать, он робел при виде ее и испытывал возбуждение. Из-за этого даже рукоблудить начал, опять же, как в период пубертата. Это долго длилось, чуть ли не год. И закончилось все после секса с красавицей. Не потому, что он не понравился, как раз наоборот. Боясь увязнуть в ней, Марк исчез. Два года не появлялся в деревне, хоть и продолжал вести дела с рыбаками, до тех пор, пока не понял, что точно отпустило…

И все это время он ничем себя не выдавал. Разве что с Аней любовью занимался чаще прежнего, но они тогда очень старались завести еще одного ребенка, и она только радовалась половой активности мужа.

Марк встряхнулся, отгоняя все посторонние мысли прочь. У него куча финансовых проблем, а он только и думает, что о женщинах. Пятый десяток мужику, а все не поумнел!

Залаял Гектор. Тревожно, но не зло. Он будто предупреждал хозяина о незваных гостях, в которых не видел угрозы.

Выйдя на порог, Марк увидел у калитки полноватого мужчину в клетчатом пиджаке, едва сходящемся на животе. Он узнал его и поприветствовал:

– Здоро́во, Пашок.

– Привет, Марк. – Мужчины пожали друг другу руки.

С Павлом Остапенко они дружили по молодости. Вместе в речное училище поступали, первую практику проходили. Тогда Пашок был худым до прозрачности и невероятно гибким. Мог ноги за уши закидывать, как какой-нибудь йог. Таким он уехал из Астрахани в восемнадцать, а вернулся пятнадцать лет спустя неповоротливым толстяком. Сейчас Пашка весил сто двадцать кило, что его радовало, поскольку ему удалось скинуть сорок, но он стремился к двузначной цифре, поэтому вещи себе покупал на два размера меньше. Стимулировал себя, так сказать.

С Остапенко Марк частенько рыбачил, но в гости они друг к другу не ходили.

– Разговор есть, – выпалил Пашок, расстегнув-таки пуговицу. Пузо тут же вывалилось и нависло над ремнем. – Пока не официальный.

Остапенко сразу после возвращения в родные пенаты устроился в органы, а точнее, в следственный комитет. Нервная работа и помогла ему сбросить вес, но она же не давала достичь нужной формы: питаться правильно не получалось.

– Слышал о вчерашней убийстве? – спросил Пашок, когда хозяин дома усадил его за стол и налил чаю. Тот как раз заварился, черный, крепкий, терпкий. Только такой Марк любил, а Аня кривилась, пробуя его. Говорила, веник.

– Женщину какую-то грохнули?

– Не какую-то, а хорошо тебе знакомую Фаину Радиковну Морозову.

– Морозову? – переспросил Марк.

– По мужу Фая была Морозовой. Но мы помним ее Хайдаровой. – Он тоже работал с ней на одном теплоходе, но в другой год.

– Ее убили?

– Не тупи, Пушкин, я же тебе только десять секунд назад об этом сообщил.

– В голове не укладывается, ведь сталкивался с ней вчера днем…

– Знаю.

– Кто-то видел нас вместе?

– Кто-то видел, как ты на нее орал, – уточнил Пашок.

– Я повысил голос, разговаривая с ней, и только.

– Свидетель утверждает, что ты кричал на Фаину и обзывал ее пусть и литературным, но все же неприятным словом – «сука».

– Было такое, – покаянно вздохнул Марк.

– За что?

– Оговаривала она меня, и я узнал об этом. И когда увидел в городе, не выдержал, подошел, чтобы высказать все, что думаю.

– Во сколько это было?

– Точно не скажу…

– Надо точно.

– В три, – неуверенно протянул Марк. – Или около того.

– А в семнадцать часов Фаину нашли во дворе заброшенного дома в районе набережной с пробитой головой. Ругались вы примерно там же.

– Ты считаешь, что это я на нее напал?

– Если бы я так считал, мы бы разговаривали не здесь, а в моем кабинете. Уверен, ты не причастен к убийству, но проигнорировать свидетельские показания не могу. Поэтому я здесь как твой приятель, а не как следователь: предупреждаю, тебе придется давать показания, и лучше позаботиться об алиби заранее. – Пашок положил в чай еще ложку сахара, хотя уже добавил в чашку две. Помешал, пригубил, остался недоволен, поскольку сладкое любил до невозможности и, будь его воля, пил бы одни сиропы. – Приблизительное время смерти Морозовой – шестнадцать тридцать. Где ты был в это время и с кем?

– Ехал в машине за город. Один.

– Камеры по пути попадались?

– Черт их знает…

– Хочешь, я скажу тебе номер дома, во дворе которого обнаружили труп?

– Давай.

– Сорок пять.

– О чем это мне должно говорить? – нахмурился Марк.

– Все забываю, что у тебя беда с цифрами и числами. В этом доме долгие годы контрабандисты, с которыми ты якшаешься, имели что-то вроде конторы. О сделках незаконных ты в нем договаривался, когда торговую точку держал. Но и сейчас там, как я слышал, можно оставить весточку, если в деревню нет возможности съездить. Это так?

– Я езжу.

– Значит, вчера ты в тот дом не заходил? Он хоть и заколочен, но знающие люди проход находят.

– Клянусь тебе, я не в курсе этого. – Он обдумал услышанное, и вслух заметил: – Странно, что Фая в такое подозрительно место приехала. У нее же бывший муж – мент, наверняка она знала, что этот дом лучше стороной обходить.

– Думаю, ее заманили туда. Хотели ограбить, но не убить. И это тоже тебе не на руку.

– Не понял?

– О твоих финансовых проблемах многие знают.

– У меня куча долгов, не спорю, но, чтобы их закрыть, нужно ограбить пару десятков жителей города. Много ли поимеешь с безработной разведенки?

– На нашей цацек было на полмиллиона рублей. И это не считая пропавшего с пальца кольца. Все финансовые дыры этой суммой не заткнешь, но она позволит продержаться на плаву еще какое-то время. А его должникам как раз и не хватает.

Он как будто знал о проблемах Марка с браконьерами. Или догадывался? Но все слова попадали в него…

– Я ездил в область к дальним родственникам, чтобы занять у них хотя бы такую сумму – пятьсот тысяч, – ответил Пашке Марк. – Но сначала просил миллион. Под проценты, естественно.

– Сколько в итоге дали?

– Зеро. Сказали, свободных денег нет.

– Их сейчас ни у кого нет. Времена сложные.

– Когда они были другими?

– Где в итоге брать будешь? В банке?

– Там у меня тоже есть кредит. Брал на товар, который вместе с теплоходом пришел в негодность. Придется рыбацкий домик продавать или отдавать за долги. Сам он много не стоит, но земля, причал – это ценно. – Он до последнего откладывал это решение, все надеялся выкрутиться и сохранить наследство Владлена, но теперь понимал: иного выхода нет. – В общем, выход я найду и без мокрухи. – И шутливо добавил: – Зря дело мне шьешь, начальник.

– Марк, это дело серьезное, озаботься алиби.

– Хорошо, – вздохнул тот. – И спасибо, что предупредил. Надеюсь, из-за этого у тебя не будет неприятностей?

– Твое имя пока не фигурирует в показаниях. Я по описанию свидетеля понял, кто именно накинулся на гражданку Морозову на улице. Но скоро твою личность установят. – Пашок не удержался и взял из вазочки конфетку. – Как Фаина тебя оговаривала? И от кого ты узнал об этом?

– Дошли слухи, – туманно ответил он. Пока откровенничать со следователем, пусть и приятелем, он не был готов. – И, если верить им, Фаина трубила о том, что я виню покойного Бориса Аронова в поджоге моего судна.

– А это не так?

– Конечно нет. Если пожар кто-то и устроил, то не по злому умыслу.

В кармане Пашкиного пиджака затренькал мобильный, тот достал его, глянул на экран.

– Пора на службу, – сказал он, поднимаясь из-за стола. – Спасибо за чай. Вкусный.

Они обменялись рукопожатиями на прощание, и Остапенко ушел, а Марк стал собираться к выходу.

Через десять минут он уже ехал в машине к реке. Нужно было провести ревизию домика, решить, какие вещи оставить себе, наметить фронт работ по его реставрации, после чего звонить знакомому риелтору и сообщать, что его услуги вскоре Марку понадобятся.

Она увидела девушку из окна машины и узнала. Дочка Марка! Ее фотография имелась в рыбацком домике. На ней Соня была еще маленькой, семилетней, а сейчас она уже сформировалась, превратившись в юную леди. Хорошенькая, светлая, ладненькая, она располагала к себе. Именно такой будущие свекрови представляют идеальную невесту своего любимого чада…

Все, но только не Лиза! Даже если закрыть глаза на то, что Сонечка дочь Марка, а их детям, как он правильно заметил, нельзя быть вместе, все равно… Они не пара! Девочка чудо как хороша, это бесспорно, и нет сомнений в том, что умна, добра, порядочна, но слишком проста для ее сына. Не сможет она привязать к себе Станислава, обуздать его демонов, стать равноправным партнером по жизни. Он пережует ее и косточки выплюнет забавы ради. А вот Вячику Соня подошла бы. Только и ему нельзя с ней встречаться.

Тем временем дочка Марка распрощалась на углу с подружкой, очень худой и надменной девушкой. Моделью, судя по походке. Странно, что эти двое дружат, уж очень они разные.

Лиза так внимательно смотрела на них, что Соня почувствовала ее взгляд и обернулась. Несколько секунд она пребывала в недоумении, но вдруг встрепенулась. Узнала таращащуюся на нее женщину? Оказалось, что да.

– Здравствуйте, а я знаю, кто вы, – выпалила девушка, подойдя к машине. – Видела ваше фото.

Неужели то, старое, что Марк порвал, но не выкинул? Он рассказал о том, что сохранил его, спрятав за картиной.

– Вы ведь Елизавета Аронова? Владелица косметической фирмы «Фламинго»?

– Да, это я.

– Пользуюсь вашей жидкостью для снятия макияжа. Очень нравится!

– Ты разве красишься? – она оглядела ее чистое загорелое личико.

– Иногда. Но у меня полно средств по уходу. Не покупаю – подруга дарит, она модель, и ей много пробников перепадает.

– Давай я пришлю вам с подругой ящик нашей продукции? У нас новая серия появилась для молодой кожи, и ваше мнение на ее счет не помешало бы. – Девочка колебалась. – Скажи адрес, я распоряжусь, и посылку отправят прямо сегодня.

– Лучше Машуне, подруге моей, она в этом разбирается.

– Как скажешь. – Лиза записала адрес подруги Сони, хотя рассчитывала на ее собственный. Нужно узнать, где живет Марк, а то он ни своего номера не оставил, ни Лизин не взял. – Хочешь, подброшу тебя домой?

– Я к репетитору собираюсь.

– Тогда к нему. Пусть мы встретились и случайно, но я хотела бы с тобой поговорить.

– О чем? – напряженно спросила она.

– Ты же знаешь, что я мама Славы? – Соня кивнула. – Видела нас вместе на фото? Сейчас в местных пабликах много наших снимков, есть и с похорон моего отца…

– Бориса Аронова, почетного гражданина города, – снова опустила подбородок Соня.

– Вы со Славой встречались, так?

– Это он вам рассказал? – с надеждой спросила она.

– Сыновья со мной подробностями личной жизни не делятся, но я кое-что о ней узнаю от близких нашей семье людей, – витиевато и без какой-то конкретики ответила Лиза. Знала бы девочка, что источник – ее отец! – Он не обидел тебя, Соня? Видишь, я и имя твое знаю…

– Зачем вы спрашиваете? – Она напряглась так, что пальцы, держащие рюкзак, побелели. Бедняжка, держится из последних сил…

– Сонечка, милая, я тоже была юной и помню, как переживала из-за мальчиков. – Лиза вышла из машины, взяла девочку за побелевшую руку, легонько сжала ее. – У всех у них одно было на уме, и это ужасало!

– В ваше время тоже так было? – округлила глаза Соня.

– Меня в одиннадцатом классе бросил парень из-за того, что я отказала ему в близости! – и это было почти правдой. С барабанщиком все разладилось именно из-за этого. – Со Славой у вас из-за этого произошел разрыв?

– Да, – едва слышно ответила Софья. Значит, непоправимого не произошло и интим не случился. Именно это и хотела выяснить Лиза. – Мы были знакомы всего ничего, а он торопил события…

– Мой сын избалованный мажор, для него секс – это приятное занятие, и только. – Прозвучало грубо, и Лиза решила смягчить: – Я его люблю безмерно, знаю все его достоинства, но вижу и недостатки: Слава легкомысленный. Он долго не созреет для отношений. Если вообще когда-нибудь…

Лиза вынуждена была замолчать. Она увидела, что к ним на крейсерской скорости приближается невысокая женщина. Вполне симпатичная, но сердитая.

– Отойдите от моего ребенка! – рявкнула она, отбросив руку Лизы.

– Мама, – возмущенно воскликнула Соня. – Ты что творишь?

– Что этой женщине от тебя нужно?

– Мы просто болтали…

– Учат вас в школе, учат не общаться с незнакомцами! И тем более не садиться к ним в машины! – Женщина посмотрела на Лизу с неприязнью. – Вы ведь собирались куда-то увезти мою дочь?

– Только подбросить до дома, где живет ее репетитор, – немного растерянно ответила та.

– Соня сама доберется, тут идти пятнадцать минут.

– Хорошо, – не стала настаивать Лиза.

– Иди, дочь, а то опоздаешь, – подтолкнула девочку мать. Та, растерянная и расстроенная, поплелась прочь. Она не понимала, почему родительница так себе ведет…

В отличие от Лизы!

Жена Марка знает, кто она. И как будто догадывается о том, что между ее мужем и его первой любовью снова что-то промелькнуло. Или Лизе это мерещится? На воре и шапка горит – так гласит народная мудрость? Вот и ее опалило!

Лиза молча забралась в машину и подняла стекло, чтобы оградить себя от сверлящего взгляда. Перед тем как вступать в конфликт с соперницей, нужно пообщаться с Марком. Она не сомневалась в том, что они будут вместе, но расставаться с женой нужно красиво. И не обязательно сейчас. Лиза даст ему время.

«Сначала он переселится в домик на реке, – рассуждала она. – Скажет, что ему нужна пауза в отношениях. Я буду навещать Марка, а через месяц-другой заберу в квартиру. Она все равно пустует, так пусть он в ней живет. Осенью сыновья вернутся в Москву (уж я позабочусь об этом), и мы переедем в дом. К тому времени Марк разведется и оставит все жене, а я подружусь с Соней. Уверена, у меня получится. Еще через год мы заведем общего ребенка, а то и двух – как говорит мой гинеколог, я еще футбольную команду могу родить!»

В эти свои планы Лиза Марка собралась посвятить после того, как уладятся все навалившиеся проблемы. Но она знала, с какой начать, чтобы все ускорить!

Марк понял, почему жена с ним не разговаривала! Понял, когда приехал на берег и увидел кострище, а в нем обгоревший багет. Значит, жена, сняв картину, увидела сохраненное им фото. Только это не могло ее сильно расстроить, значит, было что-то еще. Кто-то видел, как Марк с Лизой целуются на прощание? Или как занимаются любовью? Шторы на окне позволяют подглядывать…

Но нет, последнее можно исключить. Секс был страстным, но очень быстрым. Они даже на диван не переместились, а слились у стены, стоя. Но эти две минуты (возможно, и полторы) принесли столько яркого удовольствия, будто Марк до этого месяцы воздерживался. А ведь это было не так! Регулярный и очень результативный секс с женой позволял оставаться спокойным и непоколебимым. Все реже Марк поддавался на заигрывания случайных женщин. После калмычки одна, наверное, была, и та в позапрошлом году. Марк ею не впечатлился. После чего решил, что леваки ему вообще не нужны. Кризис среднего возраста пережит, пора превращаться в стопроцентно верного мужа.

Таким он и был полтора года, пока в его жизнь не вернулась Лиза, не пробудила волшебный луч, не попала под него, не совратила…

Воспоминания о мгновениях, проведенных с ней вчера, вновь пробудили в нем желание. Но Марк взял себя в руки и сконцентрировался на кострище. Нужно избавиться от него. Убрать огарки, засыпать прожженное место песком. Оно как бельмо на глазу!

Тут Марк услышал развеселый мотивчик. Не сразу понял, что его проигрывает телефон: просохшую сим-карту он сунул в старый кнопочный аппарат. Кажется, тот принадлежал еще бабке Анны. Марк просто нашел его в шкафу, включил наудачу – оказалось, работает. Даже с микро-симкой, что удивительно. «Умели делать», – подумал он, взяв сотовый с собой. И сейчас он пиликал.

– Алло.

– Марк, привет.

– Здравствуйте. А кто звонит?

– Ну ты даешь! – возмутилась женщина на другом конце провода (если все еще можно так говорить). – Сестру не узнаешь?

– Наташка, прости. Аппарат древний, номер не определил, голос исказил… – И тут он вспомнил! – С днем рождения тебя! Хотел заехать, поздравить, но раз ты сама меня набрала…

– Напросилась, называется? – хмыкнула она. – Спасибо. Напоминаю о пикнике.

– А во сколько он состоится?

– Аня не говорила?

– Я, как всегда, забыл.

– В шесть. И не опаздывай.

– До встречи, сеструха, – и хотел отсоединиться, как услышал:

– Стой! Ты видел Елизавету?

– Какую? – будто не понял.

– Аронову. Любовь свою неземную. Мы когда с твоей женой в автобусе ехали, наблюдали за ней через окно.

– Ты рассказала Ане о нашем с Лизой прошлом?

– Я о нем мало что знала. Но в общих чертах – да…

– Зачем, Наташа?

– А что такого? Это же было сто лет назад! – Но сестра понимала, что зря сделала это, вот и оправдывалась: – Я не сдержалась, когда увидела Лизу. Отца ее давно похоронили, я думала, она уже в Москву вернулась, но нет…

– Аня теперь загоняется, но мне не говорит ничего. Страдает молча. И это буквально: все утро она со мной не разговаривала.

– Так ты ее видел? – не дала сбить себя с толку Наташа. Вопрос был задан, и она ждала ответа.

– Да. Мы случайно встретились вчера.

– И что?

– Поговорили немного о наших семьях. Я о своей рассказал, она о своей. Правильно ты заметила, наши отношения были так давно, будто сто лет минуло.

– Ничего не дрогнуло? Лиза такой красоткой стала, умереть не встать! – Сестра ждала ответа, но Марк молчал. – Между прочим, она теперь еще богаче и все деньги в ее руках.

– К чему ты ведешь?

– Она могла по старой памяти помочь тебе – дать в долг.

– Все, Наташка, мне нужно бежать. Увидимся в шесть вечера!

Марк отключился, чтобы хотя бы выдохнуть. Что за черная полоса в его жизни наступила? Все в тартары летит! Мало ему проблем с финансами и бизнесом, еще в семье начались. Дочка не с тем парнем связалась, жена вдруг сделалась ревнивой и стала чудить! А вишенка на торте – неприятности с законом. Марк вот-вот станет подозреваемым в убийстве (или двух!), а отстоять свою невиновность не сможет. И что тогда? Позор, развод, тюрьма?

– О чем задумался? – услышал Марк.

Этот голос, его не спутаешь ни с чьим…

Лизонька.

– Пытаюсь мысленно разгрести проблемы, – ответил он и только после этого обернулся. Она стояла в нескольких метрах. Как правильно отметила Наташа: красотка, умереть не встать! А юная какая… Как будто со вчерашнего дня время вспять пошло.

– Может, я помогу?

– Спасибо, но я справлюсь сам.

– Проблемы финансового характера? – не отступала Лиза.

– Да, но они решаемы.

– Тебе кредит платить нечем? Говори уже, чтобы мне не тянуть из тебя по предложению! – рассердилась она. – Теплоход ты же не за наличные купил, так? Значит, взял ссуду. Но отдавать проценты не можешь, потому что не получаешь прибыли. Судно стоит в доке, за место платить тоже надо. Долги копятся…

– Все правильно говоришь. Я занимал в банке и у ростовщиков. С последними надеялся расплатиться, получив страховку. Но денег у меня так и нет, а проценты растут.

– И как ты собрался эту проблему решить?

– Продать этот домик вместе с землей и причалом.

– С ума сошел? Это же наше гнездышко, место твоей силы… Память о Владлене, наконец!

– Другого выхода нет.

– Есть. Я погашу твои кредиты. Все и целиком, чтобы ты больше не покушался на этот домик!

– Нет.

– Не дури, Марк. Я помогаю вымирающим пингвинам и зубрам. Перечисляю деньги больным детям, которых, возможно, не существует, и средства оседают в карманах основателей фондов.

– Я для тебя больной или вымирающий?

– Родной и любимый!

Марк опешил. Даже так? Ладно родной, но любимый?

До сих пор?

– Что уставился? – сердито проговорила Лиза. – Вчера не понял этого? Мы ж с тобой, как Ансуаза с ее воином, созданы друг для друга.

Он молчал, не зная, как лучше ответить.

– Позволь мне помочь тебе, – смягчила тон она. И взгляд Лизы стал ласковым, если не сказать заискивающим. – Во всем… Но сначала в деньгах – они для меня почти ничего не значат. Сколько ты должен?

– Сумма огромна даже для тебя.

– Рискни и озвучь ее.

Он так и сделал. Лиза удивилась. Думала, речь идет о паре миллионов рублей, но сумма была в десять раз больше. Но она без проблем могла найти и такую!

– К вечеру смогу перевести эти деньги тебе на карту, – сказала Лиза. – Или нужен нал?

– Ростовщикам – да.

– Тогда закажем сумму на завтра.

– Я возьму у тебя в долг, но все отдам…

– Нисколько в этом не сомневаюсь.

– Напишу расписку, – продолжал настаивать Марк.

– Хорошо.

– Или оставлю в залог этот домик. Если не выплачу тебе долг, он станет твоим.

Лиза приблизилась к нему и обвила руками шею. Как вчера при расставании. И от нее пахло теми же духами.

– Что за аромат? – спросил Марк.

– Я сама эти духи сделала. Сейчас это тренд. – И тут Лиза увидела огарки рамы. Узнала ее и возмутилась: – Зачем ты сжег фламинго?

– Это не я, – признался Марк.

– Жена?

– Думаю, да. Но не уверен.

– Я видела ее сегодня, как и твою дочь. Проезжала мимо школы, где одна учится, вторая работает.

– И? – с опаской спросил он.

– С обеими говорила.

– Зачем?

– С Соней о сыне, мне хотелось узнать, насколько далеко у них зашло… – Она заметила, как раздулись ноздри Марка, и поспешно добавила: – К счастью, ничего такого, о чем можно пожалеть, не случилось. Целовались, обнимались, и только.

– Если б я не вмешался, не знаю, чем бы их обнимашки-целовашки закончились, – прорычал Марк. До сих пор не мог спокойно вспоминать о событиях того вечера.

– Мой сын не насильник, – посуровела Лиза. – Ему девочки и так дают. Но хорошо, что ты вмешался.

– А то моя Соня не устояла бы? Ты это хочешь сказать?

По глазам было видно: именно это! Но вслух она произнесла другое:

– Ты напугал Славу. Он решил, что ему не нужны проблемы, поэтому отстал от девочки.

– Может, не меня, а деда? Борис Алексеевич после моего визита наверняка провел с внуком профилактическую беседу? – Но тут он вспомнил о том, что Лиза и с его женой разговаривала, и сменил тему: – А Аней у вас какой диалог состоялся?

– Она подлетела к моей машине, чтобы оттащить от нее Соню. Думаю, она меня узнала. Что ты рассказывал ей о нас?

– Практически ничего. А вот моя сестра…

– Наташка? Я ее помню. Все вертелась возле нас.

– Сегодня у нее день рождения. Мы всей семьей идем в гости, и мне сейчас нужно купить ей в подарок что-то чисто символическое. Поможешь?

– Запросто.

– Но учти, платить за него буду я сам, так что не шикуй.

– Как скажешь, – улыбнулась ему Лиза. – А после того как презент будет приобретен, пообедаем вместе?

– Нет, аппетит перед пикником мне портить нельзя. Но кофе попить можно. Я хотел поговорить с тобой в спокойной обстановке.

– И я с тобой. – Она взяла его под руку. – Еще нам по пути нужно в банк. Такие крупные суммы необходимо заказывать лично.

Ей не хотелось идти к тетке в гости! А все из-за матери…

Та так позорно вела себя с Елизаветой Ароновой, что Соне хотелось сквозь землю провалиться.

Из-за чего она на нее взъелась? Ясно же, что ничего дурного эта элегантная и хорошо воспитанная женщина против девушки не замышляла. Но мать на нее накинулась, как на какого-нибудь старого извращенца или бандита малолетнего. К подобным индивидам Соня и сама бы не приблизилась, еще и охрану бы позвала, чтобы та шуганула подозрительных типов от школы.

– А Анна Сергеевна не знает о том, что Елизавета – мать Славы? – любопытствовала Машка, которой Соня, естественно, все рассказала.

– Она и о Славе не знает, не то что о его матери.

– Батя не рассказал ей о вас?

– Это наш с ним секрет.

Так девушки и не смогли понять, какая муха укусила всегда сдержанную Анну Сергеевну. И не пришли к единому мнению насчет посылки с косметикой от фирмы «Фламинго». Соня считала, что Елизавета теперь точно не распорядится насчет нее, а Машка была уверена: задание помощнику уже дано. Не будет такая крутая женщина из-за ерунды слово нарушать. Раз сказала «пришлю», значит, так и будет.

Попрощавшись с Машуней, Соня отправилась к бабушке с дедом. Наташа с сыновьями жила у них, благо, квадратные метры позволяли. Дом их после пожара (он случился еще до рождения Сони) несколько раз достраивался, и в итоге превратился в уродливое трехэтажное строение с большим количеством комнат. Обитаемыми до недавнего времени были только три, но Наташа, когда вернулась на родину, обустроила еще пару. Оставалось еще несколько и третий этаж целиком. Дед все собирался там бильярдную сделать и кинозал, но денег на это в семье Тахировых как не было, так и нет.

– На Марка надеялись, – ворчал дед. – Он же у нас бизнесмен!

– Недоделанный, – вторила ему бабка. – Работал бы себе на барже, как его дядя Владлен, имел бы стабильную зарплату, так нет… Все за журавлями в небе охотится!

– Нет, за фламинго, – хихикала Наташа. И родители ее понимали, а Соня нет. А переспросить нельзя, потому что этот разговор она подслушала. При Соне ближайшие родственники ее отца о нем говорили только хорошее.

– Пливет, сестленка! – услышала она радостный крик. Это ее приветствовал младший сын Наташи, Руслан. Он специально коверкал слова, считая, что, если не будет выговаривать буквы, его в школу не возьмут. Мальчишке очень хотелось оставаться в детском саду хотя бы лет до десяти.

– Здравствуй, Русик. – Пройдя к дому по дорожке, криво выложенной дедом в те времена, когда он хорошо за воротник закладывал, но об обязанностях хозяина ему жена забывать не давала, и обняла двоюродного брата. – Можешь говорить нормально, пока мы одни.

– Холосо, – по привычке ответил он, но быстро перестроился: – Все равно не отмажусь – так дед говорит.

– От школы? Конечно нет. Тебя просто отдадут в логопедический класс.

– И что там?

– Те же уроки, плюс еще один – постановка речи.

– Значит, нужно что-то другое придумывать, – нахмурил брови он.

Русик был очень симпатичным мальчишкой, как все говорили, похожим на дядю. Соня его сходства со своим отцом не видела. Кудрявенький уродился, это да, но в остальном – копия мамы Наташи. Он даже ходил как она, чуть припрыгивая.

– Где все? – спросила Соня.

– Дома только дед. Он в гамаке за баней. Бабушка на рынок пошла, мясо для шашлыка покупать. Мама на работе, брат на секции.

– Вы подарок ей подготовили?

– Я ей вазочку слепил из глины. Поможешь раскрасить?

– Давай.

Они вместе отправились на задний двор, где на солнце сох подарок.

– Нравится? – поинтересовался Русик.

– Очень. У тебя талант. – Она не врала: вазочка получилась симпатичной, ровной, изящной. Ее бы обжечь, и будет похожа на гончарное изделие из магазина сувениров. – Что будем на ней рисовать?

– Котиков. Мама их любит.

– Может, лучше этнические узоры? Татарские, например?

Он упрямо мотнул головой и побежал за красками.

Тем временем вернулась бабушка. Она была худой, носатой, очень морщинистой. Всегда носила платок и носки до середины икр – зимой вязанные из собачьей шерсти, летом – хлопчатобумажные. В раннем детстве Соня считала ее Бабой-ягой и плакала, когда родители ее с ней оставляли.

– Ты чего приперлась так рано? – «ласково» поприветствовала внучку пожилая женщина. Старухой не назовешь: ей всего шестьдесят пять.

– Баб, я не хочу на пикнике присутствовать.

– Чего это?

– Вы же выпивать будете, а я не люблю этого.

– В нашей семье один алкаш, и тот в завязке, – запальчиво возразила ей бабка. – Скажи лучше, родители в контрах и ты не знаешь, как они себя поведут, когда пригубят вина.

– Они в контрах? – удивилась Соня.

– Нет?

– Не знаю. Мать странная. Отец в какой-то суете. Оба на ужин вчера не пришли, хотя я готовила жаркое.

– Значит, дошли до Марка слухи…

– Какие? – вскричала Соня. Как же надоела ей недосказанность!

– Мать твою видела с мужчиной. И вели они себя как любовники: он ей ручки целовал, она ему глазки строила. Соседка сказала мне, а ей сын, который работает в доке, где стоит обгоревшее судно Марка.

– Папа не поверил бы слухам! – Соня раскраснелась от возмущения. – Мало ли что плетут! А ты, бабушка, шли свою соседку и сына ее подальше! Знаю, ты мою маму не жалуешь, но она не заслужила такого…

– Тихо-тихо, – бабка похлопала ее по плечу. Для нее это высшее проявление любви. Соня знала об этом, как и о том, что внучку свою эта суровая женщина обожает. Просто чувствовала, не требуя доказательств. – Я на Аньку наговаривать не буду. И даже если лично застукаю ее с кем-то, сыну об этом не скажу. Семья – это святое.

– Нет у нее никого. Мама в отце души не чает.

– А у него? Только синичка в руке? Или к журавлю перелетному все взмывает?

– Баб, я не понимаю, – простонала Соня. – Вы все о птицах каких-то говорите… Синицах, журавлях, фламинго! Что это значит?

– Пословица есть такая: «Лучше синица в руке, чем журавль в небе». Не слышала разве? Вот поколение выросло, одни интернет-приколы на уме.

– А фламинго при чем?

– Это вообще из другой оперы.

– Какой?

– Отстань от меня, – рассердилась бабушка. – Приперлась раньше времени, с дурацкими вопросами пристает… Не внучка, а недоразумение! – Тут она увидела Русика и переключилась на него: – А ты чего носишься? Тебе что велели сделать?

– Что? – захлопал большими серыми глазами он.

– Разбудить деда и вместе с ним кур загнать.

– Я боюсь.

– Кур или деда?

– Всех. Он ругается матом, а они клюются.

– Что за поколение растет, – продолжила возмущаться бабушка, шагая в сторону бани. Пришла очередь деда получать взбучку.

Она не сразу поняла, куда они попали. Увидела красивое здание с панорамными окнами и вывеской «Лаунж-бар». Имелось у бара и название, но Лиза прочла его и забыла.

– Посидим тут, – предложила она Марку. Они уже побывали в банке, но что лучше – в нирване. В тонированной машине можно было без стеснения заниматься сексом, что они и сделали. – Выпьем кофе, поговорим наконец.

– Подарок мы так и не купили, – вспомнил Марк.

– С этим нет проблем! – Лиза открыла бардачок и достала из него коробочку. – Это крем для лица. Он совершенно новый. Подари сестре его, но сунь в красивый пакетик с цветочками.

– Это продукция твоей фирмы?

– Нет. Это частное производство. Я тебе уже говорила про духи, но я для себя создала целую линейку косметики и парфюмерии. Один аромат для всего: тоника, спрея, мицеллярной воды.

– А это крем? – уточнил Марк. Он в женских штучках путался. – Для лица?

– Увлажняющий. У меня кожа сохнет из-за того, что я везде включаю кондиционер.

– У тебя потрясающая кожа. – Марк нежно провел рукой по ее шее. – Везде…

– Все, пошли пить кофе, пока я не скинула с себя одежду, чтобы продемонстрировать это.

– И татуировку. Я оценил.

Лиза выбралась из джипа, Марк следом. Они зашли в бар, уселись за столик у окна, и тогда она поняла, где находится.

– На месте этого заведения была шашлычная, – встрепенулась она. – В ней я ела, когда прилетала в Астрахань, чтобы увидеться с тобой!

– Ее, как и многие, снесли, когда оборудовали набережную.

– Примерно отсюда я наблюдала за тобой.

– Наверное. Я плохо помню тот день.

Они сделали заказ. Марк только кофе хотел, а Лиза была не прочь перекусить. После секса у нее всегда аппетит разыгрывался.

– Теперь мы можем поговорить? – спросил Марк, когда им принесли капучино. Вафли же с разными наполнителями нужно было подождать.

– Надеюсь, о нас?

– Рано, – без колебаний ответил он.

– Когда столько лет потеряно, важен каждый день!

– Даже неделя ничего не решит, но многое испортит. Мы по молодости и неопытности пороли горячку, и к чему это привело? Нет, Лизонька, мы будем мудрее.

– Тогда что ты хотел со мной обсудить? Если твою расписку, то я отказываюсь. Эту тему поднимем позже, уже в банке…

– Об этом позже, да.

– И вот еще что! Я немного подумала о твоей финансовой ситуации в целом и решила, что не совсем правильно поступаю. А именно: я даю тебе рыбу, а не удочку.

– Поясни?

– Как наследница контрольного пакета акций компании «БАРОН» я могу нанимать любых специалистов.

– Намереваешься меня пристроить на теплое местечко? – Он говорил это чуть брезгливо. – Нет, спасибо. Я не хочу становиться блатным.

– Когда тебя дядя Владлен пристраивал, ты не возражал.

– То дядя. И на барже я занимался тем, что умею. Ты же меня кабинетной крысой хочешь сделать, так ведь?

– С чего ты взял?

– Как работяга я много не заработаю.

– А как начальник отдела продаж? – Эта идея пришла ей только что. – У нас есть убыточный филиал, занимающийся переработкой костных отходов. Из них делают удобрения, но не продают. Товар валяется на складах, цеха работают вполсилы. Если ты наладишь сбыт, то очень поможешь и мне лично, и фирме, и работникам филиала, которые переведены на четырехдневку, и себе самому.

– Пожалуй, я приму от тебя удочку, – после недолгого раздумья ответил на ее вопросительный взгляд Марк. – В продажах я работал, и мне это по плечу.

Лиза чуть не запрыгала от радости, но вместе этого щипнула Марка под столом за ляжку. Он ойкнул, засмеялся, но быстро стал серьезным.

– Мне убийство Фаины не дает покоя, – проговорил он. – Ты ведь в курсе этого?

– Ко мне приходили из следственного комитета еще вчера. Спрашивали, зачем Фая наведывалась ко мне незадолго до смерти.

– Ты все рассказала?

– Решила этого не делать. Дядя Женя – это лучший друг отца и его партнер – убедил меня в том, что слова злобной и завистливой бабы не стоит принимать всерьез. Он сам поговорит и с ее мужем, который якобы скрыл улики, и с патологоанатомом. И если они подтвердят ее слова, мы будем добиваться справедливости через органы.

– А если Фаину убили из-за этого?

– Из-за информации, которой владеет еще как минимум пара человек? Вряд ли. Я думаю, ее ограбить хотели, она же вся в побрякушках!

– Не успели снять их?

– Одну успели. Кольцо с пальца пропало. Обручальное, кстати. Так что я бы еще и мужа со счетов не сбрасывала. Фая его здорово достала, и об этом всем известно.

– Ко мне тоже приходили из органов. Но визит был неофициальным, – и рассказал о нем Лизе.

– Какой ты несдержанный, – возмутилась она. – Орешь на людей, обзываешь их и, главное, при посторонних!

– На эмоциях действую. Потом себя ругаю.

– Вопрос с алиби решишь?

– С этим проблем не будет. Но мне так не хочется, чтобы меня вмешивали в дело об убийстве…

– Боишься, что пострадает репутация?

– За дочь переживаю. Она такая ранимая, что дурные слухи обо мне ее до болезни доведут.

– С ней и такое бывает?

– От расстройства заболевает, да. Когда сын твой ее бросил, Соня с температурой свалилась. Уж прости, что говорю об этом, но я очень на него зол…

Лиза взяла Марка за руку, чтобы успокоить. Он поднес ее к своим губам и поцеловал в костяшки. И тут они услышали возглас:

– А ну убери свои вонючие клешни!

Лиза узнала голос и резко обернулась. В паре метрах от их столика стоял Стасик. Красный, злющий, он сверлил взглядом Марка, сжимая и разжимая кулаки.

– Сбавь тон, мальчик, – обратился Марк к Лизиному сыну.

– Пошел ты!

Он перевел взгляд на мать, которая выдернула свою руку, чтобы вцепиться ею в стол. Она намеревалась встать.

– И тебе не стыдно? – обратился к ней Стас. – Позволять этому речному крабу себя касаться? Что ты вообще делаешь тут с ним?

– Мы разговариваем о делах, – ответила сыну Лиза, рывком поднявшись со стула. – И я бы тоже попросила тебя сбавить тон.

– Да какие у вас могут быть общие дела?

– Не твое дело.

– Мое! – закричал он. – Я твой сын. А кто этот? Любовник? Тогда у тебя ужасный вкус, мутер!

– Перестань вопить.

– А ты перестань позориться, – все больше распалялся Стас. – Ты, дочь Барона, не должна позволять всякой портовой шушере себя лапать. Тем более на людях!

– Еще одно слово, и я тебя ударю, – предупредил Марк.

– Не допрыгнешь. – Он взял Лизу за руку, дернул на себя. – Уходим отсюда.

– Я сама решу, когда мне это делать, – высвободившись из тисков его пальцев, проговорила она. – Иди подыши воздухом. Я скоро закончу, и мы вместе поедем домой.

Стас, уперев руки в стол, навис над Марком.

– Ты решил затащить мою мать в постель? – тихо спросил он. – Считаешь, тебе можно с ней, а мне с твоей дочкой нет? Разве это справедливо? Предлагаю договориться…

Терпение Марка лопнуло. Он вскочил и… Нет, не ударил Стаса. Не хотел делать это на глазах у Лизы. Он просто схватил его за руку, вывернул ее и положил парня мордой в стол.

– Попробуй подойди к моей дочери, я тебе не только конечности переломаю, но еще кое-что, – прорычал он.

Лиза подбежала, оттолкнула его.

– Уходи, Марк. Не хватало нам тут скандалов. А ты, – она сунула сыну салфетку, чтобы он вытер лицо: на нем были крошки, – топай в туалет. Умойся, а лучше голову под холодную струю сунь.

Он послушался. И Марк с ней спорить не стал, ушел. Ему тоже нужно было успокоиться!

«Наше счастье не будет безоблачным, – запоздало испугалась будущего Лиза. – Всегда найдется тот, кто будет против моих отношений с Марком. Умер отец, но подросли дети. И они тоже могут ставить ультиматумы!»

Но Лиза твердо знала, больше она не позволит собой манипулировать. Даже детям, которых безмерно любила. Но это она… А Марк? У него не только дочь, но и жена. Будут ли они давить на него? И если да, сможет ли он отстоять свое право на счастье с ней? Или устанет это делать и сдастся? Ему не привыкать…

Вчера она чуть не совершила непоправимое…

И хоть Аня вовремя остановилась, ей все равно было очень за себя стыдно.

Когда позвонил ее мужчина и пригласил к себе, она согласилась. Не раздумывая согласилась, потому что была не в себе! До этого они встречались не просто на нейтральной территории, а в местах, где их никто не мог увидеть.

И вот он позвал ее в гости!

А Анна Сергеевна поехала.

– Как я рад тебе, – сказал он, отворяя перед ней дверь. – Спасибо, что не отказала. У меня нет сил куда-то ехать. Да и зачем? У меня уютный дом, в котором много интересных вещей…

Она робко переступила через порог. Кураж пропал, стало неловко и немного страшно, хоть Аня и понимала, что ей не причинят вреда.

– Я ненадолго, – пролепетала она. – Дома дочь ждет, ужин готовит… – Он поцеловал ей руку, как делал всегда при встрече и расставании. – Я сказала, что немного опоздаю.

– Вина?

– Нет, спасибо, я не очень люблю спиртное.

– Такое ты еще не пробовала. Я привез это шардоне из Франции шесть лет назад. Оно урожая девяносто третьего года. Считай, вину столько же, сколько тебе.

– Я гораздо старше, и ты это знаешь. Но за комплимент спасибо.

– Когда-нибудь я научу тебя их принимать должным образом. Так что скажешь насчет шардоне?

– Пригублю.

– Умница.

Пока он открывал бутылку, Аня осматривалась. Дом этот она хорошо знала – проезжала мимо по пути на работу – и всегда им любовалась. Изящный, скромно, но изысканно украшенный, аристократичный, он был под стать хозяину. Аня помнила его другим. Когда она только переехала в Астрахань, то наблюдала типичный для их мест особняк с башней, тяжелой лепниной, крыльцом, на котором дремали то ли грифоны, то ли драконы. Им владел Дмитрий Колчин, известный в городе тренер. Когда он умер, дом достался его сыну Евгению, и он за несколько лет изменил его до неузнаваемости.

С младшим Колчиным Аня познакомилась благодаря все той же Пчелке Майе. Когда они сидели в сквере, поедая мороженое, девочка вдруг вскочила и побежала к высокому стройному мужчине солидного возраста. Аня подумала, что это ее дедушка, но Майя назвала его Джексоном.

– Он друг нашей семьи, – сообщила она после того, как представила мужчину Ане. – И очень интересный человек. Дядя Джексон, скажи, в скольких странах ты был?

– Точно не отвечу. А вот с континентами не ошибусь – посетил все семь.

– И в Антарктиде были? – подивилась Аня.

– Дважды. В первую поездку наш ледоход сломался, и пришлось возвращаться, так и не увидев китов.

В тот день они только чуть поболтали, но Аня сразу поняла, что заинтересовала Евгения (или, как его называли во многих частях света, Джексона). Узнав у Майи ее телефон, он стал звонить. С разрешения Анны Сергеевны, разумеется. Не первый мужчина, но первый ухажер. Она записала его «Географом школа № 9». Такой контакт у нее был и раньше, но настоящий географ уже ушел на пенсию и она его удалила…

– Анюта, не хочешь снять пиджак? – спросил у нее Евгений после того, как разлил вино и подал ей тонкий бокал на длинной ножке. – В помещении жарко, а кондиционер я включать не хочу: он разгоняет аромат свечей.

Аня послушно скинула пиджак. Ей было не просто жарко, она по́том обливалась. Но это от волнения. А еще ей не нравился запах ароматических свечей, и она была не против того, чтобы его выдуло.

– Я тебе подарочек из путешествия привез, – сообщил Джексон. – Ерундовый, чтоб ты точно приняла.

– Давай потом? Куда я его сейчас дену?

– Уберешь в сумку. Он небольшой, – и вынул из кармана своего халата куколку в пестрых одеждах. – Держи.

– Какая прелесть, спасибо.

Он подставил щеку, напрашиваясь на поцелуй благодарности. Аня коснулась ее губами. Если бы Женя перехватил их, она вскочила бы и убежала, но он очень правильно себя повел и только зажмурился, изобразив восторг.

– Как твои дела, расскажи?

Она начала про школу, но быстро иссякла. Сейчас ее совсем не волновали экзамены и прочая ерунда. Она теряла мужа!

– Ты хорошо знаешь семью Бориса Аронова? – резко сменила тему она.

– Тебя интересует кто-то конкретный?

– Его дочь Лиза.

– Я крестный ее детей. Так что хорошо.

– Мой муж был влюблен в нее в молодости. Она в него тоже.

– А кто твой муж? – Они не говорили о личной жизни Ани. Это было табу. Но он знал, что она в браке и имеет дочь.

– Марк Тахиров.

– Ничего себе! – Он был искренне удивлен. – Как тесен мир… Или только Астрахань? Да, у Марка и Лизы были отношения, я о них наслышан. Но как давно это было!

– Моя свекровь говорит, что старая любовь не ржавеет.

– Кто цитирует Платона, кто Конфуция, а ты мать своего супруга, – рассмеялся он. – Ты меня извини, Анечка, но я вот что скажу: Лиза и тогда была не по зубам Марку, а теперь подавно.

– Они виделись.

– И что? Я в прошлом году со своей бывшей женой на Байкал ездил. Мне не с кем было, а ей не на что, вот и объединились.

Это было похоже на вранье, но убедительное и… успокоительное!

– Выпей вина, расслабься. Отгони дурные мысли прочь, – продолжил убаюкивать ее Евгений. – Мой дом располагает к релаксу. В нем все по фэншую. Взять эту тахту, – он указал на ту, на которой сидел. – Она поставлена так, чтобы организм наполнялся силой луны. Иди ко мне, приляг и выгляни в окно, чтобы увидеть ее.

Аня так и сделала. Евгений положил на свои колени подушку, чтобы ей удобно было смотреть в окно. Он гладил ее лицо, волосы. Рассказывал о силах луны и не забывал осыпать комплиментами. Аня расслабилась. Спасибо за это еще и шардоне, и ароматам, которые обволакивали. Она лишь прикрыла глаза, как почувствовала на своих губах поцелуй… Винный, пьянящий. Нежный и возбуждающий.

Евгений опустил пальцы на ее шею. Провел ими по ключицам, опустился ниже, нырнув в ложбинку между грудей. Аня часто задышала и подалась вперед, чтобы эти нежные руки с тонкими пальцами проникли под лифчик…

– Нет! – выкрикнула Аня, дернувшись. – Я не хочу.

– Хочешь, я чувствую…

Но она уже взяла тело и разум под контроль. Поэтому не дала себя снова убаюкать. Оттолкнув Евгения, вскочила с тахты. Аню немного качало, но не от вина. Она схватила свой пиджак, натянула его, закинула на плечо сумку. Евгений пытался ее остановить. Он просил прощения и клялся, что не коснется ее больше, но сам хватал за руки. Уже не чувственно, а лишь затем, чтобы усадить в кресло и успокоить…

Аня сбежала от него, не оглянувшись. По пути к автобусной остановке выкинула в урну куклу. Выдохнула только тогда, когда в маршрутку запрыгнула. Упав на сиденье, посмотрела на свое отражение в окне. Волосы дыбом, щеки алые, глаза на мокром месте. Она достала из сумки салфетки, пудру, расческу, привела себя в порядок. После этого написала Евгению сообщение: «Не звони мне больше, пожалуйста. Прощай. И, наверное, прости!» – и заблокировала абонента «Географ школа № 9».

Когда приехала домой, позанималась с дочкой и спать легла у нее же в комнате. К мужу идти не могла: мучила совесть.

Утром Аня с Марком не разговаривала по той же причине. И из-за злости. Не только на себя, но и на него. Если б муж снова не связался с наследной принцессой, она не позволила бы себе лишнего!

От нахлынувших воспоминаний о вчерашних поцелуях и объятиях с посторонним мужчиной Аню бросило в пот. Когда же она перестанет терзаться из-за этого? Что, если никогда?

– Анюта, привет! – услышала она оклик и нацепила на лицо улыбку. – Ты пунктуальна, молодец!

Сестра мужа встречала ее у распахнутой калитки. Нарядная, подкрашенная по случаю, в хорошем настроении, она обняла невестку и тут же сунула ей в руку пластиковый стаканчик с шампанским. Аня с благодарностью его приняла: игристое и жажду утолит, и позволит отвлечься.

– Я первая? – спросила Аня. Не надеясь на мужа, она все же купила Наташе презент – набор средств для бани.

– Нет, тебя опередила дочка.

– Где она?

– На кухне, режет овощи. Помощница!

Сделав несколько глотков, Аня поставила стакан на парапет крыльца и зашла в дом. Свекровь, увидев ее, кивнула. Поздоровалась так. Аня ответила словами, еще и добавила:

– Ида Григорьевна, поздравляю вас с рождением дочери!

Снова кивок, теперь благодарственный.

– Чем помочь?

– Аджику достань, – велела свекровь. – И огурчики маринованные.

– Откуда?

– Ничего не знает, – прокряхтела та и пошла делать это самолично.

– Сонь, ты что такая хмурая? – обратилась к дочке Аня, встав рядом, чтобы нарезать хлеб.

– Нормальная, – буркнула та.

– Обиделась на меня? За то, что я голос на тебя при посторонних повысила? Извини меня за это, дочка. Я, когда тебя возле этой бандитской машины увидела, перепугалась страшно…

– Проехали, – бросила Соня и, взяв тарелку с овощами, вышла из кухни. Не убедила ее мама!

Ане ничего не оставалось, как смириться. Дочь еще долго будет на нее дуться. Это отцу она мгновенно все прощает, а с матерью у нее совсем другие отношения. Прохладные, что ли?

«Если бы мы разошлись, Соня осталась бы с ним! – промелькнуло у нее в голове. – И жила бы в растреклятом рыбацком домике, потому что больше Марку пойти некуда, разве что в родительский дом, где и так куча народа…»

– А вот и братик! – донеслось с улицы. – Почти вовремя!

Быстро дорезав хлеб, Аня сложила его в корзину и вышла с ней из дома. Марк стоял во дворе, обнимая Соню и Наташу. Обе повисли на нем, что мужа смешило.

– Вы меня сейчас повалите! Угомонитесь, девочки. – Тут он увидел Аню и сказал ей «привет». Она широко улыбнулась в ответ и помахала свободной рукой.

– Сеструха, у нас для тебя небольшой презент, – сообщил Наташе Марк и достал из объемного кармана ветровки небольшой пакет. – Потом заценишь, а сейчас давайте за стол, я умираю от голода.

Всей гурьбой они отправились в беседку. Там у мангала колдовал дед, младший внук ему помогал, а старший настраивал музыку. Расселись, провозгласили первый тост. Мальчишки, быстро поев, разбежались кто куда. Соня тоже порывалась уйти, но ее заинтересовал подарок, принесенный отцом. Тетя Наташа как раз решила его рассмотреть.

– Это что? – спросила она, достав красивую баночку. Она будто светилась изнутри и была расписана золотом.

– Увлажняющий крем для лица. Какой-то эксклюзивный. – Марк усердно работал челюстями, жуя жестковатое мясо. Шашлычник из деда был так себе. – Я сразу Аню предупредил, что в подарках не смыслю, так что извини, если что.

– Шикарный крем.

– Ты его еще не открыла.

– Мне он уже нравится. – Наташа все же крутанула крышку, сняла лежавшую под ней уплотненную фольгу, окунула кончик пальца в крем. – Нежный. А пахнет как!

Именинница передала тюбик Ане. Та поднесла крем к носу и застыла.

Она узнала аромат!

Соня тоже:

– Папуль, от тебя вчера так же пахло. Я еще спросила, как духи называются, а ты не знал. Теперь понятно, почему это эксклюзив. Где взял?

– Да, где? – тяжело посмотрела на него Аня.

– Где взял, там уже нет, – отшутился Марк, пока не поняв, что назревает скандал. – Если угодил, то рад.

Аня швырнула вилку. Она с грохотом упала на блюдо с рыбной нарезкой. Марк удивленно посмотрел на жену. Она никогда не вела себя за столом подобным образом. А в родительском доме вообще боялась тарелку не туда поставить, так не хотела нарываться на критику свекрови.

– Пап, можно я поеду домой? – схватила Марка за руку Соня. Она чувствовала, что назревает скандал, и не хотела при нем присутствовать. – Мне заниматься нужно.

– Иди, – ответил он ей. – Как доберешься, дай знать.

Соня вскочила из-за стола и, махнув всем на прощанье, унеслась.

– Теперь я могу задать тебе прямой вопрос, – обратилась к мужу Аня. – Ты встречаешься со своей бывшей? Я про Елизавету Аронову, естественно. Женщину, фото которой ты хранил почти двадцать пять лет.

Свекровь с невесткой переглянулись. Муж набычился. Свекр уселся поудобнее и закурил «Беломор».

– Она пока только подарки для твоей сестры выбирает или уже себе свадебное платье присматривает?

– Вот дура, – в сердцах выругалась Ида Григорьевна. – Молчи лучше.

– А вы мне рот не затыкайте.

– В своем доме что хочу, то и делаю.

– Тогда выйдем, Марк, за ворота? Поговорим откровенно?

– Нет, тут будете разговаривать, – опять вмешалась свекровь. – Тем более мне есть что сказать. Сын, ответь этой…

– Ее зовут Анной, мама, – как и всегда, поправил ее Марк. – И я ей отвечу: с Лизой я общаюсь. Сегодня мы вместе пили кофе и говорили о делах.

– Какие же у вас с ней дела? – нервно хохотнула Аня.

– Она ссуживает мне деньги, чтоб я мог закрыть все долги.

– Больше занять не у кого?

– Увы.

– Не ври, у тебя куча друзей, родственники есть. Как и у меня. Почему ты не рассказал мне о своих трудностях? Я бы помогла…

– Я глава семьи и должен решать проблемы сам.

– Не получается у тебя.

– Заткнись! – рявкнула на нее свекровь и стукнула по столу кулаком. – Двадцать с лишним лет жила горя не зная. Марк крутился, как мог, чтоб вас обеспечить. С тебя ни копейки не брал, так? Зарплату ты себе оставляла…

– Мам, не надо за меня заступаться, – взмолился Марк. – Ты только хуже делаешь. – И уже Ане: – Да, я облажался. Рискнул и прогорел. Прыгнул выше головы и шмякнулся мордой об землю. Но для кого я старался? Для вас же с Соней.

– Ой ли? Ты как будто всю жизнь пытался доказать отцу Елизаветы, как он был не прав. Ведь это Борис Алексеевич не дал вам встречаться? Ты был недостаточно хорош для его дочки…

– Кто тебе сказал об этом?

– Никто. Сама все поняла, когда увидела фото Лизы за рамкой картины. Ее же она подарила? Поэтому ты так дорожил этой мазней. – Аня ни на кого не смотрела, даже на Марка. Уткнула взгляд в тарелку, по которой растеклась салатная подливка. – Эти розовые птицы что-то значат для вас обоих, раз Аронова назвала свою косметическую фирму «Фламинго». Я почитала о ней в интернете. Как и об ее отце. Он был властным, суровым, но очень любящим. Он не мог позволить единственной дочери связать судьбу с матросом. Или ты тогда мотористом был? Впрочем, не важно…

– Лиза берет меня на работу в «БАРОН». Я буду начальником снабжения одного из филиалов. Если дело пойдет, я за пару лет верну долг.

Свекровь эта новость обрадовала. Она даже заулыбалась. У нее оказались ровные, крепкие зубы. Аня, решившаяся поднять глаза, смотрела на Иду Григорьевну и не узнавала. Без плотно сжатых губ она вполне приятная женщина.

– Как только ты начнешь работать вместе с Елизаветой Ароновой, я подам на развод, – тихо проговорила Аня.

Это заявление поразило всех, даже свекра. Он закашлялся дымом и стал колотить себя по груди ладонью.

– Ты понимаешь, чего требуешь? – недоверчиво переспросила Наташа. – Ваша семья может остаться без имущества, его заберут за долги…

– Пусть. Но с той, что стала любовью всей его жизни, мой муж работать не будет. Согласиться на это все равно что дать добро на их роман, а я уважаю только верных мужчин.

– Кто бы говорил, – нараспев протянула свекровь. – Сама гуляет, но супруга под каблук загнать хочет.

– Мам, ты чего выдумываешь? – Наташа с укоризной посмотрела на Иду Григорьевну. – Аня никогда бы себе не позволила…

– Позволила, милая моя! Еще как… – Она ткнула мужа в бок. – Подтверди?

– Я слухам не верю, – буркнул тот. – Но они ходят.

– Я на рынок не только за продуктами хожу, но и за новостями. И сорока принесла на хвосте одну про женушку твою, сынок. С каким-то возрастным мужиком погуливает святая наша. Богатеньким, между прочим. Так, может, у него хочет денежек попросить, чтоб долги твои закрыть?

– Это все ложь, – процедила Аня, но внутренне похолодела. Как ни старались никому на глаза не попадаться, а все равно не скрылись от них. – Мужчина, с которым меня видели, спонсор нашей школы. Мы хорошо ладим, поэтому иногда вместе ужинаем.

– Как его зовут? – обратился к ней муж.

– Это не важно.

– Как его зовут? – повысил голос он.

– Не скажу, чтоб ты не натворил дел… Зная твой темперамент, я опасаюсь за физическое здоровье уважаемого господина преклонных лет – ты же руки распустить можешь!

Марк встал из-за стола. Вытер рот салфеткой, скомкал ее, швырнул в тарелку.

– Я буду работать в компании «БАРОН», – сказал он. – И если тебе, Аня, это не нравится, давай разводиться.

– Ты как будто только и ждал этого! – с надрывом выкрикнула она. – Потому что уже решил быть с Лизой.

– Вот именно, что не решил, – тихо вздохнул Марк. Затем обвел взглядом домашних: – Простите нас за этот скандал. Особенно ты, сестренка. Поеду я.

– Куда? – спросила Наташа.

– На реку. Буду ночевать в домике. – И уже Ане: – Я, когда отойду, тебе позвоню, и мы поговорим спокойно. Пока!

И быстро зашагал прочь, будто боялся, что Аня бросится следом и ему придется ее отталкивать.

Она возилась с курами, когда зазвонил телефон. Отряхнув руки, Соня достала его из кармана.

Вячеслав!

Говорить с ним не хотелось… Точнее, говорить вообще не хотелось! Ни с кем. С ее родителями творилось что-то неладное, и это пугало Соню. У многих ее одноклассников были неполные семьи. Некоторые жили с отчимами, Машуня с мачехой, а у Сони родители в прошлом году фарфоровую свадьбу отметили… Чем не повод для гордости?

Соня устала гнать от себя дурные мысли. Это так утомительно – настраивать себя на позитивный лад. Машуня уверяла, что этому можно научиться. Сама она проходила какие-то тренинги, в том числе бесплатные, но ей в престижный колледж не поступать – может себе позволить тратить время на что угодно. А Лиза и так вся на нервах из-за ЕГЭ, плюс любовные страдания, а теперь еще и из-за родителей переживания… Эдак и с ума можно сойти!

Она вышла из курятника, скинула робу, умылась. Вечно скучающий по хозяину Гектор тихонько выл, и это раздражало. Соня прикрикнула на него, и пес замолчал, но ненадолго.

Ей захотелось пройтись. Немного размяться, а заодно купить в магазине вкусненького. Желая довести свои ляжки до идеала, Соня отказывала себе в нем всю весну. Но сейчас она похудела, и можно себе позволить большое пирожное. Или два маленьких – картошку и эклер.

Накинув куртку и обувшись, она вышла из дома. Псы кинулись за ней, но Соня решила их с собой не брать. Захлопнув калитку перед мордой Гектора, она зашагала в сторону магазина. Вслед ей несся обиженный лай.

В магазине Соня купила не то, что планировала. Заметив на прилавке коробку пахлавы, она уже не желала ничего другого. А так как съесть ее хотелось незамедлительно, то она приобрела еще и бутылку воды, после чего уселась на лавочку и стала пировать.

– Приятного аппетита! – услышала Соня, а затем увидела машину, из которой к ней обращались. Машина стояла в отдалении с включенными фарами. – Меня не угостишь?

Соня не ответила. Молча встала и пошла к дому. Машина двинулась за ней следом.

– Обиделась на меня? За дело, признаю. – Станислав опустил окно до самого конца, вытянул руку, чтобы коснуться Сони, но она отпрыгнула. – Малыш, прости меня. Я козел.

Она продолжала свой путь. Главное – не реагировать на него, тогда парень отстанет. Соня больше не путала братьев, и Станислава узнала не только по машине – на ней, в конце концов, и Вячеслав мог приехать. Ее злой гений иначе держал голову, жестикулировал, разговаривал. Тем же голосом, но иным тоном. В нем были нагловатость, нахрапистость, а в Вячике она этого не наблюдала. Старшенький производил впечатление хорошего мальчика, но девочек всегда тянуло на плохих…

Машина резко затормозила. Стас выскочил из нее, схватил Соню за талию, приподнял и прижал к себе с такой силой, что стук его сердца отдавался в ее грудной клетке.

– Не убегай, пожалуйста, – шептал он и целовал ее в щеки. Хотел в губы, но Соня уворачивалась. – Позволь мне все объяснить…

– Отпусти!

– Как только ты пообещаешь меня выслушать.

– Хорошо, обещаю.

– Ура, – выдохнул он и поставил Соню на землю. – Сядь в машину, мы немного отъедем, и я расскажу тебе, почему не звонил.

Она забралась в салон, Станислав тоже. Теперь Соня его именно так про себя называла. Или Стасом, но не Славой. Вообще, в именах братьях можно было запутаться. Странно, что родители назвали их так похоже. Им-то еще сложнее приходится!

– Твоего отца дома нет? – Она покачала головой. – Тогда давай рванем на реку?

– Нет, останемся тут. Только за угол завернем.

– Как скажешь.

Он тронул машину с места. Выруливая, смотрел на Соню и улыбался. А она смущалась и прятала глаза. Не хотела, чтоб Стас понял, как она ему рада… Дождалась наконец!

Они остановились у пруда. В нем когда-то ловилась рыбешка, но теперь он зарос и больше напоминал болото.

– Лягушки квакают, – заметил Станислав. – Прикольно.

– Что ты хотел рассказать мне?

– Много чего… Но сейчас стесняюсь. Никогда раньше мне не приходилось… – Он запнулся. Помолчал. Соня его не торопила, но пауза затянулась, и Стас наконец выпалил: – Признаваться в любви!

– Я не понимаю, – пролепетала Соня. При слове на букву «л» у нее закружилась голова.

– Это все усложняет. Мне и так тяжело, а еще ты такая непонятливая. – Он развернулся к ней всем телом и решительно проговорил: – Я люблю тебя, Софья Тахирова. С первого взгляда втюрился и, как ни старался, от своего чувства не избавился.

– Но ты пропал после того, как… у нас ничего не получилось.

– Решил, что так будет лучше для нас обоих. Легче сейчас расстаться, говорил я себе, пока еще ничего серьезного между нами не произошло. Дурак, я думал, это так просто – разлюбить.

Он говорил именно то, что Соня хотела услышать. И создавалось ощущение, что в данный момент сбываются ее мечты. Те, которыми она успокаивала себя, страдая от разлуки со Стасом, от неуверенности, тоски.

– Я больше не могу без тебя, – выпалил он. – Наши поцелуи мне снились каждую ночь… Подари хотя бы один!

Она подалась вперед и жарко коснулась губами его рта. Стас страстно ответил ей. Он целовал ее, гладил по волосам, шее, пощипывал ушные раковины. Не сразу, но он опустился ниже и стал ласкать грудь. Вот она уже в его ладонях, а его колено раздвигает ей ноги.

– Что ты делаешь? – прошептала Соня. – Не надо, нет.

– Не бойся, я не сделаю тебе больно, – бормотал он. – Как я могу, моя нежная девочка? Для тебя только ласка…

– Отпусти.

– Отдайся мне, докажи, что тоже меня любишь.

– Нет!

– Не любишь? – Хотя понял, что она имела в виду. – Играешь? Тогда давай по моим правилам.

Он рванул на ее груди рубашку. Под ней ничего, ведь Соня только до магазина дойти собиралась. Хорошо, что она в джинсах и их стянуть не так легко.

– Не трогай меня, – уже кричала она, молотя кулаками по груди Стаса. – На помощь!

Но отца на сей раз поблизости не было…

Никого не было, только лягушки.

И тут произошло чудо. Водительская дверь распахнулась, и две сильные руки потянулись к Станиславу. Они схватили его за торс и шею, дернули, опрокинули. Не прошло и пятнадцати секунд, как его выволокли из машины. Соня вытерла полные слез глаза, чтобы рассмотреть спасителя, но он уже дрался с поднявшимся с земли Стасом.

– Угомонись, придурок! – донеслось до нее. – Это я, брат твой!

– Пошел ты!

– Стас, хорош! – Вячик, а это был именно он, блокировал удар, который собирался нанести ему близнец. – Если не успокоишься, мне придется тебе дать тебе в морду.

– Попробуй. Ну, давай!

И Вячик ударил. Но не кулаком. Он влепил брату пощечину, от которой тот пошатнулся.

– Пока ты качаешься, я учусь драться по-настоящему, – сказал Вячик. – Сопли утри и иди в мою тачку, она вон там, – и указал на нее. – Соня, ты в порядке? – спросил он у девушки. Она успела запахнуться и вытереть слезы. – Надеюсь, я вовремя подоспел?

Она кивнула и выбралась из машины. Станислав не ушел, он сел на землю, обхватив руками голову.

– Не хочешь извиниться перед девушкой? – обратился к нему брат.

– Перегнул, сорян, – буркнул тот, не поднимая головы.

– Да ты чуть не изнасиловал ее! – крикнул на него Вячик. – Я и подумать не мог, что ты на такое способен!

– Я тоже.

– Тогда что на тебя нашло? Опять что-то принял по ошибке?

– Ее отец спит с нашей матерью. Воняющий рыбой карлик – ее выбор, представляешь? Не Фердинанд, а скудоумное недоразумение по имени Марк. В корень он, что ли, пошел? Или просто Елизавета Борисовна сошла с ума?

– Это их дело. А Соня тут ни при чем.

– Ему, значит, можно с моей матерью, а мне с его дочкой нет?! – заорал Стас. После этого встал и, спотыкаясь, зашагал к машине брата.

– Я вынул ключи, так что он не сможет уехать, – сказал Соне Вячеслав. – Пусть посидит, подумает. Когда кровь перестанет в висках стучать, брат поймет, как был не прав. Он хороший парень, добрый, но слишком горячий. Уверен, он одумался бы и без моего вмешательства.

– Я уверена в обратном. Твой брат хотел отомстить моему отцу любым способом.

– Позволь мне подвезти тебя до дома?

– Сама дойду.

– Пожалуйста, Соня.

– Да отвалите вы от меня! – прорычала она, и злые слезы брызнули из ее глаз. Совсем не те, что она лила до этого, те были не такие жгучие. – Оба! Если еще кто-то из вас двоих появится возле нашего дома, я вызову полицию и скажу, что вы меня преследуете!

Выпалив это, Соня бегом бросилась к дому, его крыша виднелась из-за деревьев, растущих на берегу пруда. Она бежала и плакала. Сначала тихо, потом в голос. Перед тем как выйти из темноты на свет уличных фонарей, запрокинула голову и заорала. К ней тут же присоединились дворовые собаки: кто завыл, кто залаял. Громче всех гавкал Гектор. И бросался на калитку до тех пор, пока к ней не подошла хозяйка.

Соня обняла его. Пес принялся лизать ее лицо. Девушка гладила его и не понимала, что с ней произошло после того, как она накричала на небеса. Мама как-то рассказала ей, что в молодости, если ее переполняли эмоции, она орала на воду. Говорила, это помогает. Соня считала это глупостью. Но сегодня и сама поступила подобным образом. И что ощутила? Облегчение? Успокоение?

– Свободу, – самой себе ответила Соня. – Может, я просто в шоке, но, кажется, я выбралась из плена больных чувств. Пройдет время, и я забуду о Стасике и буду ждать свою первую настоящую любовь!

Она подъехала к домику в девять утра, чтобы успеть в банк к одиннадцати. Припарковав «Ленина», вышла из машины, открыла багажник.

– Ты с вещами? – крикнул ей Марк с порога. Его лицо было в пене, в руке станок. Он брился.

– Нет, жить я тут больше не буду. Гостить с радостью, но ночевать на реке – такое себе удовольствие.

– Зато как тут спится. Я дрых без задних ног.

– У меня для тебя подарок. Он символичный. – Она подошла к крыльцу, протянула Марку большую картонную сумку с ручками. – Хотела обернуть красиво и бантом перевязать, но решила, что сойдет и так. Главное – что внутри.

Положив станок на парапет крыльца, Марк вытер руку о штанину.

– Если там костюм, то я сразу тебе говорю: не надену, – бросил он прежде, чем заглянуть в пакет. – У меня есть приличная рубашка и джинсы…

– Это не костюм.

– Тогда ладно. – И вынул-таки подарок. – Вот это я понимаю! – рассмеялся Марк, увидев его. – Картина с розовыми фламинго, почти такая же, какая у нас была.

– Только чуть меньше.

– Зато в шикарной раме. Она сусальным золотом покрыта, не иначе. Где взяла?

– На барахолке купила. Вчера там оказалась случайно, смотрю: дедок стоит с картинами. Оказалось, это тот самый художник, что наших фламинго нарисовал. Хотел этих так отдать, да я заплатила ему столько же, сколько тогда.

– В рублях это сколько?

– Десять тысяч. Или сто долларов.

– Щедро. – Он взял картину в обе руки и понес ее внутрь. Лиза двинулась за ним. – Ты с сыном говорила?

– Я его даже не видела. Он очень поздно вернулся, но был вместе с братом. Вячик утром сказал мне, что они катались на машинах по бездорожью, чтобы выгнать из Стасика дурь.

– Он тоже знает о нас?

– Да. Но он не против. Старшенький у меня очень мудрый. – Она смотрела, как Марк вешает картину, и ловила себя на желании подойти сзади, обнять. – Вячик попросил у меня ключи от квартиры. Он считает, что нам с его братом лучше побыть друг от друга на расстоянии.

– Дала? – Она кивнула. – Что скажешь? – Картина была повешена, и Марк хотел, чтобы Лиза оценила, как она смотрится.

– Эта даже лучше. Птицы не такие грустные, хоть одна и плачет.

– Это слезы радости.

И потянулся к ней, чтобы поцеловать, но Лиза удержала Марка.

– Добрейся сначала. Не хочу пену с лица отмывать.

– Совсем забыл!

Он вернулся к бритью. Водя лезвиями по лицу, рассказывал о своих планах на день. О его ссоре с женой Лиза уже знала, они созванивались вечером. Она примчалась бы к нему на реку еще вчера, да ждала сыновей. Ей нужно было убедиться в том, что Стасик в порядке.

– Как думаешь, твоя дочь меня примет? – спросила Лиза вдруг. Марк с ней совсем о другом говорил.

– Уверен в этом.

– А если нет? Что, если она поставит тебя перед выбором? Или я, или она?

– Моя дочь никогда так не сделает, – отрезал он, не желая продолжать разговор на эту тему. Лизе ничего не осталось, как ее закрыть.

…В банк они приехали раньше назначенного срока. Но их провели в зал для вип-клиентов, предложили кофе. Марк не отказался, а Лиза уже пила его и решила посвятить свободное время беседе со специалистом. Через полгода она станет гораздо богаче, и уже сейчас нужно думать, как распределять средства.

– Галина Эриковна, к вам особо важный посетитель! – эти слова произнесла одна из служащих, сопроводившая Елизавету к кабинету заведующего филиалом и отворившая перед ней дверь.

– Пригласите его, пожалуйста.

Лиза зашла в кабинет. Заведующая сидела за компьютером и через очки смотрела в монитор. Красивая женщина восточной внешности со светлыми глазами. Лет сорока семи. Лиза уже встречалась с ней, и тогда та назвала себя приходящей уборщицей.

– В банках так мало платят, что приходится подрабатывать? – криво усмехнулась Лиза, когда справилась с удивлением. Теперь ясно, откуда у Галины дорогая сумка, которую она приняла за подделку.

– Здравствуйте, Елизавета Борисовна. Не ожидала вас увидеть.

– Не знали, что я приеду за деньгами?

– Знала, поэтому спряталась в своем кабинете.

– Вы не уборщица.

– Нет.

– Тогда кто? Дайте угадаю? Любовница отца? И квартира, в которой мы столкнулись, ваше гнездышко?

– Логичный вывод. – Она сняла очки и убрала их в футляр. Тоже брендовый. Но сразу на несколько предметов роскоши у управляющей филиалом точно денег не хватило бы. Значит, подарок. – Но вы ошибаетесь. Квартира – не любовное гнездышко. Борис Алексеевич купил ее для меня и моей дочери.

– Она от него?

– Нет! И я уже сказала, что не была в связи с вашим отцом.

– В квартире я не нашла женских и детских вещей.

– Они там есть, но в небольших количествах. Мы с дочкой живем в другом месте, и нам там нравится. Однако в квартиру Бориса Алексеевича наведываемся. Пока он был жив, мы часто собирались там втроем.

– Когда мы встретились в первый раз, вы сказали, что только вернулись в город. Куда ездили?

– Я обманула. От растерянности не знала, что сказать, вот и ляпнула первое, что пришло в голову. Мы были в Астрахани, когда случилось несчастье. Виделись с Борисом Алексеевичем накануне. Для нас стало ударом известие о его смерти.

– Но на похороны вы не явились?

– Почему же? Были, видели вас. Подходить не стали. А через день я приехала в квартиру, чтобы забрать оттуда вещи, принадлежащие нам, а тут вы… Полуголая! Пришлось импровизировать.

Она встала из-за стола, подошла к мини-холодильнику, чтобы достать из него воду. Лиза отметила, что у нее хорошая фигура и правильная осанка. Отцу нравились крепкие женщины, но женился он на худышке.

– Как себя чувствовал Борис Алексеевич тогда, когда вы его в последний раз видели?

– Хорошо. Был бодр и весел. В последнее время он вообще стал очень энергичным. Мы его не узнавали.

– Принимал что-то для бодрости?

Галина пожала плечами. Не знаю, мол. Но Лиза не отставала:

– Или вы давали? Чтоб пожилой любовник не был вялым, апатичным? Не знали, что у него сердце шалило? Не говорил вам? Ото всех скрывал, кроме лучшего друга и врачей? Или вы специально его в могилу загоняли?

– Я устала повторять, что не была любовницей Бориса Алексеевича. Но даже если бы и так… – Галина стала закипать. – Живой он был полезнее, чем мертвый. Борис помогал нам, дарил подарки, оплачивал все хотелки. Он квартиру нам купил, но не успел оформить. Теперь она ваша, как и все остальное!

– Если вы не любовница папы, то кто? Жизнь ему спасли когда-то? Или намеревались? У вас одна группа крови, а он мог рассчитывать на вашу почку?

– Вы почти угадали. – Галина подошла к Лизе. Присев на край стола, она склонилась над ней и проговорила: – У нас одна группа крови, потому что Борис Алексеевич мой отец.

Он переступил порог дома, в котором до этого не был. Принюхался…

Запах – это важно. По нему Станислав судил обо всех помещениях, в какие попадал.

В этом витал аромат белой лилии. Ясно, что его источает не растение, а бытовой распылитель, и все равно приятно.

Стасик скинул кроссовки и проследовал в кухню. Отличная квартира. Он не отказался бы от такой! Может, поэтому дед и скрывал ее от внука?

Именно Станислав знал о Борисе Алексеевиче Аронове больше остальных членов семьи. И не только потому, что больше времени находился с ним рядом. Еще ему посчастливилось познакомиться с его дочерью!

Не той, что официальная и является матерью Стасика!

Другой, незаконнорожденной. Дочкой, появившейся в жизни деда совсем недавно…

Станислав распахнул холодильник. В нем почти ничего, но айран имеется. Дед закупал его литрами. Никогда в магазине, всегда у частников, и его любимая кисломолочка была разлита в безымянные бутылочки. Взяв одну, самую маленькую, Стасик отправился в странствие по квартире.

– Эй, ты кто такой? – услышал он гневный голос.

Обернулся на него и увидел девочку. На вид ей было лет двенадцать. Высокая, тощая до невозможности, конопатая и смуглая, большеглазая и какая-то инопланетная. Возможно, последняя ассоциация пришла на ум из-за того, что волосы ребенка были заплетены в тонкие косы и выкрашены в синий.

– Я землянин, – ответил Стасик, гротескно приложив руку к груди и поклонившись. – А ты из какой вселенной к нам прибыла?

– Дружественной, – улыбнулась девочка. – Или, лучше сказать, родственной? Я Майя.

– Я Стас, – теперь он представлялся так. – Это хата моего деда. Ключ от нее я получил от матери. А ты как тут оказалась?

– Почти как ты. – Майя подтянула пижамные шорты, крохотные, но все равно сползающие. – Но я ключ у своей матери подрезала.

– Ее как зовут?

– Галина.

Все встало на свои места! Так звали незаконнорожденную дочь деда. Она появилась на свет до того, как тот женился. Родила ее одна из поклонниц, оказавшаяся в его кровати. Было их много в тот период, и вопрос контрацепции решался просто: если девушка не хочет залететь, она должна сама о себе позаботиться. Мать Галины не смогла или не захотела и родила дочь. Но ее воспитывал другой мужчина, не зная о том, что не является биологическим отцом. Он умер первым. Жена его – только спустя годы. И на смертном одре она призналась дочери в том, что в ней течет кровь Бориса Аронова. Это случилось полтора года назад. Галине уже было хорошо за сорок, если не сказать, что под пятьдесят. Она была трижды разведена, имела позднюю дочь и работала в банке, обслуживающем как предприятие Бориса Алексеевича Аронова, так и его самого как частное лицо.

Как руководитель отделения Галина общалась с особо важными клиентами лично. Сам Барон в банк захаживал редко и все же бывал там. Его все побаивались. Галина в том числе. Но после того, как она узнала правду о нем и себе, стала более внимательной к нему. Могла поболтать о чем-то кроме финансов. Многим интересовалась, чтобы лучше узнать. О себе рассказывала. Борис Алексеевич решил, что Галина к нему подкатывает, и ущипнул за зад. Она влепила ему пощечину.

Так и познакомились! По-настоящему познакомились, как отец и дочь. Галине пришлось объяснить свое поведение, а Борису – принять информацию как правду. Естественно, позже он проверил ее. И анализ ДНК показал, что Галя его дочь.

Для Бориса это стало радостным событием. С Елизаветой он был в ссоре, скучал по ней, испытывал потребность в заботе, но и злился на нее, и тут такой подарок судьбы – еще одна дочь. И она рядом, она жаждет отеческого внимания, участия в своей жизни, она не избалована, она не обижена на него, она благодарна… И у нее есть ребенок, значит, у него еще один внук!

Борис познакомил Галю не только со своим лучшим другом, но и со Стасом. Но обоих предупредил:

– Это секрет. Никому ни слова. А особенно Лизе.

– Боишься, не примет? – спросил дядя Женя.

– Боюсь, – не стал спорить дед. – А мне хотелось бы, чтоб девочки подружились.

– Могу я хотя бы с братом поделиться? – поинтересовался Стасик.

– Ни с кем. Я официально представлю Галину, когда придет время.

Но не представил… Не успел! И на похоронах старшая дочь Бориса стояла в толпе посторонних – Стас заметил ее, но не подошел. Он решил и дальше хранить тайну Бориса Алексеевича! Если подумать, это была его последняя просьба…

– Ты тут жить собрался? – спросила Майя, увидев за плечами Стаса рюкзак.

– Перекантоваться пару дней хочу. Потом в Москву вернусь.

– Не в Германию? Дед рассказывал, что ты там жил до того, как в Астрахань приехал, – тараторила она. – А еще о вашем с братом блоге – я подписалась, смотрю иногда.

– Вы много общались с дедом?

– Не очень. Он занятой был сильно. Но обещал в начале лета всех нас (нас всех, понимаешь?) собрать на яхте и повезти в Москву. Вот здорово было бы, да? – Он грустно кивнул. – Ты скучаешь по нему?

– Очень.

– И я. Но не горюю. Дядя Джексон говорит, что смерти не существует, и я хочу в это верить. – Стас понял, что она о Колчине. – Между прочим, он тоже собирался нас с мамой взять в путешествие. В любое! Так и сказал: выбирайте точку на карте, и мы туда отправимся. Я, не раздумывая, назвала Нью-Йорк, для меня этот город – столица моды.

– А мама?

– Отказалась от путешествия, – скорчила разочарованную мордочку Майя. – Она дядю Джексона на расстоянии держит, чтобы ничего себе не надумал.

– Например?

– Что она не против его ухаживаний. Он к маме неровно дышит, а она не хочет отношений.

– С ним или вообще?

– Говорит, что вообще, но, думаю, лукавит. Все женщины хотят любви.

Этот занимательный разговор пришлось прервать, потому что Майе позвонили. Пока она болтала по телефону, Стас приглядывал себе место для ночлега. Спальных мест было несколько, и он выбирал между диваном в гостиной и раскладным креслом. На кровать ложиться не хотелось, потому что она выглядела мягкой, а это Станиславу не нравилось.

– Подруга звонила, – сообщила Майя. – Предлагает встретиться в торговом центре и заняться шопинготерапией.

– Уходишь, значит?

– Не могу отказать женщине в стрессе.

– Сколько же твоей подружке лет?

– Чуть больше сорока.

– Совсем девочка, – усмехнулся Стас.

– Я с ровесницами общего языка не нахожу. Со взрослыми интереснее дружить. – Она достала из рюкзачка солнцезащитные очки. Естественно, необычные: кривые, яркие, с разными стеклами. – С Аней (так подругу зовут) мы мечтаем школу моды и стиля открыть. Она бы директорствовала, я преподавала. Кстати, не хочешь поучаствовать? Ты точно разбираешься в шмотках, а еще ты красавчик и девочки захотят у тебя заниматься…

– Предложение заманчивое, но я тебе уже говорил, что возвращаюсь в Москву со дня на день.

– Не понравилось у нас?

– Сначала очень…

– А потом не очень? – растянула губы в улыбке Майя. – Ладно, не буду тебя пытать. Пока, надеюсь, еще увидимся!

И унеслась. А Стас опустился на диван, чтобы поспать. Ночью ему не удалось этого сделать: мешали эмоции. Он не понимал, как теперь вести себя с матерью. И не знал, как к ней относиться! Любовь его к ней никуда не делась, но уважение как будто растаяло. Елизавета Аронова оказалась самой обычной бабой, которая связалась с козлом, оправдав это любовью.

– Если б дед был жив, он бы этого не позволил, – повторял одно и то же Стас. – А теперь мать некому остановить!

– Личная жизнь мамы нас с тобой не касается, – твердил ему брат. – Пусть встречается с кем хочет.

– Только не говори мне, что ты одобряешь ее выбор.

– Нет. Мне нравился Фердинанд. Но не мне же с ним жить.

– Точно! Они же еще и жить с крабиком вместе будут! Естественно, у нее, потому что он гол как сокол.

– Не беги впереди паровоза. Мы даже не знаем, насколько далеко у них зашло.

– Далеко! Я видел, какими глазами мутер на него смотрит. – Стаса переворачивало, когда он вспоминал ту картину: он лобзает ей руки, она млеет от этого. – Уезжать отсюда надо, братик. Без деда тут все не то…

– И все не те? – закончил за него Вячик. – Особенно ты. Перед Соней все же нужно будет извиниться.

– Обойдется.

– Ты перегнул.

– Согласен, но она тоже не без греха. Знала же, какой я, так зачем села? Зачем дала себя поцеловать?

– Я отправлю ей деньги от нас с тобой. У меня есть ее номер, а у нее банковская карта. Пусть не на себя потратит, а на бездомных животных, к примеру.

– Делай что хочешь. Но мне о ней больше не напоминай.

На том и закончили разговор. А утром Вячик дал брату ключ от этой квартиры, чтобы Стасик побыл в одиночестве, подумал, осознал и отоспался. А сам засел за работу, чтобы отвлечь мысли от Сони. Он все еще был в нее влюблен, но понимал, что у них уже точно ничего не получится.

Она приехала домой, чтобы переодеться.

Особняк встретил ее тишиной. Такой огромный, он пустовал большую часть времени. Даже при жизни хозяина! Борис Алексеевич редко приглашал в дом гостей. Для приемов имелась квартира в центре, джентльменский клуб, не говоря уже о многочисленных ресторанах, которые он обычно снимал целиком. Отец оберегал свое родовое гнездо от посторонних. Они, как ему казалось, портили его ауру.

Поднимаясь к себе, Лиза думала о том, что не сможет продать имение. Не осмелится! Отец был бы недоволен этим, и она будет чтить его память. Он велел похоронить себя на этой земле, но указаний насчет особняка и окружающего его участка не оставил. Значит, был уверен в дочери.

– Не для себя строю, – говорил он когда-то. – Для вас. – И продолжал подписывать огромные счета, присланные подрядчиком. – У меня уже два внука, возможно, скоро еще появятся (я все еще надеюсь на твое повторное замужество), но если и нет, мальчишки заведут свои семьи, и я дождусь правнуков…

– У нас на Истре дом, – напомнила она ему о подарке на свадьбу. – Чем не семейное гнездо?

– Безликое и бесчувственное. В нем нет души, потому что строили его по типовому проекту и на продажу. – Борис Алексеевич окидывал любовным взглядом макет имения: архитектор продумал все, не только само здание. – К тому же Истра – это не Волга-матушка. А Москва нам не родина. Наш род из этих мест пошел, значит, имение будет тут стоять.

– Наш род, – передразнивала его Лиза. – Так говоришь, будто мы монархическая династия.

– Барская, – смеялся он. – Не зря я фирме своей дал название «БАРОН».

Вспоминая тот разговор, Лиза грустно улыбалась. Тогда отец еще не знал о том, что у него есть еще одна дочь, но хорошо, что успел с ней подружиться и обрести еще одного внука, точнее, внучку. Теперь этот дом и их тоже. Пусть не просто приходят – живут. И ходят на могилку Бориса Алексеевича хоть каждый день: Галя грустила из-за того, что не имела возможности возложить на нее цветы. Для нее место, где захоронены останки, имело значение, а для Лизы нет. В этом она пошла не в отца, а в его лучшего друга…

Кстати, о нем!

Лиза как раз собиралась к дяде Жене, да облилась кофе и решила заехать домой, чтобы переодеться. Теперь на ней чистая одежда, и она готова к выходу, но испачканный костюм нужно срочно застирать. Перекинув его через плечо, Лиза отправилась на поиски Айгюль.

…Та сидела в кладовой. По стенам – коробки, банки, пакеты со съестным. Стоят и лежат на многочисленных полках. Борис Алексеевич, хорошо помнивший периоды дефицита, пустых полок, талонов на продукты, не мог спокойно жить без запасов. Кладовка вмещала только часть их. Для остального был вырыт погреб. Продукты эти использовались, только если подходил срок годности. К обеду их не подавали, но отсылали в столовые для малоимущих. Хотя отец и сам ими не брезговал. Отправляясь на рыбалку или охоту, брал консервы, колбасы, крупы, снеки с собой. Не забывал и про домашние наливки. Те тоже бессрочно не хранились, а выпивал Борис Алексеевич не часто.

Айгюль не слышала Лизиных шагов. Она была погружена в какие-то свои мысли. Судя по опущенным уголкам губ, печальные.

– Обыскалась я тебя, – сказала Елизавета, замерев в дверях. – Зову, а ты не откликаешься.

От неожиданности Айгюль вздрогнула и выронила из рук то, что держала. Предмет покатился и, стукнувшись о ступню Лизы, замер.

Наклонившись, она подняла его со словами:

– Знакомое кольцо. – Она не спутала бы его с другим. – По спецзаказу сделанное, но не для тебя, Айгюль, а для другой женщины, которой уже нет в живых.

Домработница закусила губу, отвернулась.

– Откуда оно у тебя?

– Купила.

– Или сняла с мертвеца? Только это кольцо и пропало с тела Фаины.

– Все не так.

– А как? Если не объяснишь, я вызову полицию и тебе все равно придется расколоться.

– Я виновата в ее смерти, – захныкала Айгюль и, утопив лицо в ладони, рухнула на пуфик. – Но я не убивала! И кольцо это не снимала с нее…

– А ты ведь уехала за продуктами вскоре после того, как закончился ее визит, – припомнила Лиза. – Не просто же так?

Плач стал громче и горше. Тело Айгюль сотрясалось, слезы заливали воротник форменного платья. Это не было похоже на актерскую игру, но Лиза пока не понимала, что та натворила. К счастью, в кладовке была еще и аптечка. В ней, кроме всего прочего, валокордин. Лиза накапала его в крышку от какого-то пузырька, кажется, со взбитыми сливками, разбавила водой и заставила домработницу выпить. Та отнекивалась сначала, ныла, что ей отвратителен запах, но все же приняла лекарство. Подействовало оно почти тут же.

– Я подслушивала ваш разговор с Фаиной, – начала она. – Когда прозвучала фамилия Морозов, уши навострила. Знала я его. И ненавидела.

– За что?

– За дело. Муж Фаи в тюрьму меня отправил двенадцать лет назад. Ни за что!

– Ты отбывала срок?

– Четыре года отсидела. Повесили на меня разбойное нападение, а я просто мимо проходила. Свидетелем по делу пошла, а оказалась обвиняемой. Морозов настоящий оборотень. Не зря его из органов поперли, жаль, не посадили. Он и сбежал на Север потому, что боялся мести. Не только меня, многих под статью подвел. Я кто? Деревенская девчонка из неблагополучной семьи. А сесть должен был сынок начальника областного рыбнадзора. Морозову занесли денежку, он все уладил…

– Отец был в курсе его дел?

– Он сам к нему много раз обращался, но по другим вопросам. Но когда узнал, что племянник беспределит, разорвал с ним все отношения. И просить за него не стал, это Фая придумала. Сказал, сам выпутывайся. Тому пришлось дом продать, чтобы на свободе остаться. Но я обо всем этом после узнала. От самого Бориса Алексеевича. Он как-то выяснил, что я из-за его протеже отсидела ни за что, и взял на работу. Если б не он, не знаю, как бы я жила дальше. Наверное, в криминал бы пошла. Больше некуда!

– Почему же?

– Я из тех краев, где люди испокон веков темными делами промышляли. Если можно так сказать, я из семьи речных пиратов. Мой прадед грабил теплоходы. На моторке подплывал с корешами к ним, забирался на борт и воровал из кают ценные вещи. Из касс деньги тырил. Просто продукты воровал. Сыновей этому научил, те в свою очередь своих, а дочерей отправил в степь выращивать мак. Для чего, сами догадайтесь. – Она высморкалась в платок, что достала из кармана фартука. – Мне так хотелось вырваться из этого мира, что я сбежала из дома. В город подалась, чтоб там новую жизнь начать… Начала в итоге, да не ту, о какой мечтала.

– Вернемся к позавчерашнему дню. Что было после того, как Фаина ушла?

– Перед этим я ей шепнула, что хочу поговорить с ней о бывшем муже, и назначила встречу через полтора часа. Фая дождалась меня в кафе на заправке. Я посадила ее в машину, и мы вместе поехали в город. По пути мы разговаривали. Она поносила своего бывшего, обзывала скотиной и жадиной, я ей поддакивала. Не верила Фая ему. Не мог он просто так дело замять. «Большой куш сорвал, – возмущалась она. – А делиться не хочет! Вот бы найти кого-нибудь, чтоб тряхнул Морозова. Были же когда-то люди, которых нанимали для этого. Сам же Роман и нанимал, когда признания требовались, а свои руки пачкать не хотелось!»

– Разве это не закончилось в девяностых?

– В ваших столицах, может быть. А у нас тут дела до сих пор по старинке решаются. Лихих людей в самом городе мало, они по отдаленным деревням отсиживаются. Таким, как моя родная. Но с ними можно связаться. И я знаю как.

– Ты рассказала ей об этом? – догадалась Лиза.

– Да. Другой бы не стала, опасно это. И для меня, и для них.

– А для нее?

– Только в случае кидалова. Но Фаина готова была заплатить в любом случае. Сказала: «Даже если я все выдумала и Морозов так гол, как утверждает, ему хотя бы бока намнут!»

– Как бы она в этом случае с этими лихими ребятами рассчиталась?

– Аванс остался бы у них. Чтобы разжиться деньгами, Фаина заложила обручальное кольцо в ломбард. После этого я отправила ее по нужному адресу.

– На верную смерть.

– Кто же знал, что в подворотне засели какие-то психи. Слышали, что из дурдома сбежали трое? Не простые шизофреники, а урки, которых отправили в больницу срок отбывать. Один из них и напал на Фаю.

– Ты уверена? Или это лишь предположение?

– Она забыла квитанцию в ломбарде. Я взяла ее, чтобы отдать. Но сначала в лавку зашла, где продают ингредиенты для домашних конфет (я же обещала наделать). После этого направилась к известному в узких кругах дому № 45. И тут из подворотни чуть ли не на меня вылетает мужик. Глаза бешеные, одет черт-те во что. В руке женская сумка. Я во двор заглянула, смотрю: лежит Фая. Голова пробита, кровь на асфальт стекает. А потом тело ее задрожало и обмякло. Поняла я, что умерла она, и дала деру.

– А кольцо?

– Выкупила на следующее утро, квитанция же у меня была.

– Отец так хорошо тебе платил?

– Нормально. Но и кольцо не очень дорогое. Морозов жене навешал лапши, типа камни в нем крупные, чистые, даже липовые документы демонстрировал, а оказалось, бриллиант в нем всего один и средненький. Остальные камни – это искусственные топазы. Но мне кольцо все равно нравится, буду носить. Только сначала в соли подержу.

– В полицию надо было сообщить о том, что видела, – сказала Лиза, понимая, почему Айгюль этого не сделала.

– Помогать ментам не в моих правилах.

– Кто-то невиновный может попасть под подозрение. – Естественно, она подумала о Марке. – Ты бы помогла ему, а не ментам.

– Пусть сам выпутывается, – сурово проговорила Айгюль. – Если б я тогда не бросилась отбивать беззащитного, а прошла мимо, не села бы. Теперь моя хата всегда с краю.

– А если бы речь шла о жизни Бориса Алексеевича?

Вопрос застал Айгюль врасплох. Она не ждала его, поэтому не смогла удержать лицо. Оно дрогнуло.

– Ты что-то знаешь, – прочитала по нему Лиза. – Но молчишь, чтобы вновь не вляпаться.

– Я могу только подозревать…

– Скажи мне, кто убил моего отца?

– В том, что его убили, я не уверена. Но если его на самом деле намеренно подтравливали, то это сделал тот, кто точно знал, какие распоряжения Борис Алексеевич оставил насчет своих похорон. Я про кремацию. Нет тела – нет дела. Подумайте, Елизавета, над этим, исключите лишних, и останется тот, кто мог убить вашего отца.

Встреча прошла лучше, чем ожидалось. После того, как Марк отдал старосте деревни долг, весь целиком, тот тут же его простил. И в знак своего расположения к Тахиру отдал ему моторку. Его же собственную, но все равно спасибо. Бонусом к этому шел прицеп. Его не подарили, но одолжили, чтобы владелец смог увезти лодку с собой в город. Сейчас он катился следом за машиной и радовал глаз поглядывающего в зеркало заднего вида Марка.

Зазвонил телефон. «Жена», – подумал он. Не удержалась, набрала. Но он не готов вступать с ней в диалог…

– Мама? – удивился он, глянув на экран. Родительница звонила ему крайне редко. Она плохо видела вблизи, очками не пользовалась, а просить помощи не любила. Поэтому давала указания родным, и те связывались с Марком. – Что случилось? – обеспокоился он.

– Ты где? – без приветствий начала мать.

– По трассе еду.

– Куда?

– В город, моторку везу. Починили ее.

– Ты там, на реке, не ночуй, а к нам приезжай, если домой не хочешь.

– Это еще почему?

– Радио не слушаешь, что ли? – проворчала мать. – Из дурдома трое отморозков сбежало. Санитара покалечили, охранника, а на следующий день женщину в городе убили. Да ты, наверное, ее знаешь, она замужем была за ментом продажным. – Он понял, что речь идет о Фаине. – Один из них напал на нее, по башке камнем дал и сумку забрал.

– Поймали его?

– Поймали. А остальных нет. План «Перехват» объявили, да только они хоть и психи, но соображают, что по реке нужно из города валить. – Мать говорила не своими словами – отцовскими. Тот по фене ботал, хоть и не сидел никогда. – Понял меня, сын?

– Понял, мать, – в тон ей ответил Марк. – Обязуюсь быть бдительным.

– И на реке не ночевать!

– Не буду.

– Ждать тебя?

– Нет, я найду ночлег.

– В гнезде фламинго своей розовой? – Это уже в Наташином стиле было сказано. Зря домочадцы думали, что Ида Григорьевна к ним не прислушиватся. Все впитывает как губка. – Или к жене пойдешь? Если хочешь мое мнение…

– Нет, не хочу. Пока!

И отключился.

До города оставалось двенадцать километров.

…Когда он подкатывал к домику, то увидел дочь. Она сидела на крыльце, обнимая Гектора. Пес тут же бросился встречать машину, а Соня осталась на месте.

– Доча, тебя бабушка разве не предупреждала? – высунувшись в окно, крикнул Марк. Ему трудно было маневрировать с прицепом.

– О чем?

– О двух беглых психах. Пока они не пойманы, юным леди ходить в одиночку опасно.

Она как-то странно усмехнулась. Будто издевательски. Если бы он не знал свою дочь, то прочел бы на ее лице такую мысль: «Да что ты знаешь об опасностях, подстерегающих юных леди, папаша?»

– С бабушкой я не разговаривала сегодня, – сказала Соня. А Марк наконец пристроил автомобиль и вылез из него.

– А с мамой?

– Немного, но ни о чем. – Она посмотрела на него с надеждой. – Вы серьезно повздорили, да? И хотите побыть на расстоянии друг от друга, чтобы успокоиться?

– Боюсь, все гораздо хуже.

– Только не это, – простонала Соня. – Вы тоже разводитесь? Как и все остальные?

– Буду с тобой честен: во всем виноват я.

– Бабушка намекала на то, что у мамы есть хахаль. Это правда?

– Даже если и так, то наши отношения рушатся из-за меня.

– И Елизаветы Ароновой?

– Она моя первая и, как показало время, единственная любовь. У нас в молодости не получилось, но мы хотим попробовать в зрелости. Даем себе второй шанс.

– Она шикарная женщина. А еще добрая и богатая. Повезло тебе с ней.

– Ты как будто не искренне это говоришь, – заметил Марк.

– Я очень тебя люблю, но не понимаю, зачем ей ты.

– Вот спасибо.

– Мама тебе подходит, а Елизавета Аронова нет.

– Я будто вернулся на двадцать пять лет назад, – пробормотал Марк. – Только сейчас словами несостоявшегося свекра говорит моя дочь.

– И что теперь, папа? – ее голос задрожал. – Как мы будем жить?

– Решим, ведь все мы взрослые люди. Тебе почти восемнадцать, ты вот-вот свою семью заведешь. Мама тоже, если захочет, замуж выйдет. У нее, если верить Иде Григорьевне, и хахаль есть. Я перестроил дом, вырастил дочь, высадил не одно дерево, а целый сад… Могу я пожить ради себя?

– Конечно. – Соня взяла его руку и приложила к своей щеке. – Но не проси меня дружить с Елизаветой.

– Она же тебе нравится!

– Как образ. Но я не хочу иметь ничего общего с семьей Ароновых.

– Это из-за Станислава?

– Не понимаю, о ком ты.

Он обнял дочь, крепко-крепко.

– Помни, что ты у меня всегда будешь на первом месте!

– Хочу в это верить. – Она мягко высвободилась из его объятий, подозвала Гектора и пристегнула к его ошейнику поводок. – Меня сюда сосед твой подбросил, он же обратно отвезет, так что не переживай.

– Могу я.

– Тебе нужно лодку отмывать, смотри, какая грязная. А мне пора заниматься. Пока, папуля!

Она помахала ему и зашагала в сторону соседнего домика. Гектор потрусил следом. Он оборачивался на хозяина, надеясь, что тот оставит его подле себя, но у него не было для пса корма…

Выходит, Марк виноват не только перед женой и дочкой, но и перед четвероногим другом.

Она подъехала к дому Колчина с опозданием. Договорились на шесть вечера, а она в это время только отъезжала от банка – снова пришлось вернуться, чтобы закончить начатое.

Дядя Женя встретил Лизу в дверях. Он жил один, без прислуги. К нему приходила женщина убираться, но с остальным он справлялся сам: сам готовил, гладил рубашки, переставлял мебель и менял занавески.

– Спасибо, что приехала, – сказал он, чмокнув Лизу в макушку. – Я что-то расклеился, никуда не хочу выходить.

– Акклиматизация?

– Вполне возможно. Но скорее хандра.

Он провел ее в кухню – большое помещение с бутафорской печью. Когда-то этот дом отапливался дровами, но те времена давно прошли, а представление об уюте осталось. Чтобы придать его кухне, дядя Женя нанял мастера, и тот выложил изразцовую печь. В ее топке Колчин хранит чай, специи, ароматические травы, лечебные коренья – в общем, все то, что привозит из странствий. Есть у дяди Жени и цветочек аленький. Его он вырастил из зернышка и холил уже несколько лет, надеясь по итогу получить гигантское растение. Однако в умеренно-континентальном астраханском климате тропический цветок рос вяло, но не погибал, что уже хорошо.

– Ты встречался с Морозовым? – спросила Лиза, усевшись на диван, покрытый пестрым перуанским пледом. – А с Паниным? Такая, кажется, фамилия у патологоанатома?

– Уволили его с работы. По статье. За пьянку. Морозов знал, что патологоанатом алкаш, вот и отмахнулся от его бредовых предположений. – Дядя Женя налил ей и себе чаю. Судя по запаху, травяного. Лиза не стала его пить. – А убийцу Фаи поймали. Она стала случайной жертвой беглого преступника с психическими отклонениями. Так что можешь принять смерть отца как естественную и успокоиться.

– Ты прав, – согласилась с ним Лиза. – Хочешь узнать, почему я опоздала?

– Пробки?

– Встреча с сестрой. Мы познакомились сегодня. Только не делай вид, что не понимаешь…

– Галина решилась?

– Будет правильнее сказать, за нее судьба все решила.

– И как тебе новость о том, что у тебя есть старшая сестра? Отец боялся, что ты в штыки воспримешь ее. Поэтому просил меня помалкивать.

– Я в шоке, но… мне как будто радостно. Пока не понимаю до конца.

– Мне Галя очень нравится. Я ухаживал за ней. Даже готов был жениться, представляешь? Но она меня отвергла.

– Странно. Ведь ты так нравишься женщинам.

– Из-за этого я от ворот поворот и получил, – засмеялся дядя Женя. – «Бабников, – сказала, – не люблю. И замуж больше не собираюсь, хватит с меня!»

– Я позвала ее на поминки для узкого круга.

– Где они пройдут? Я забыл у секретаря спросить.

– Дома. Стол будет накрыт на террасе. Так хотел отец.

– Разве? Он же не любил гостей, а в узкий круг входят не только родственники и близкие друзья…

– Таково было его распоряжение. Я вроде говорила тебе, что папа оставил его в сейфе? Там обо всем: о похоронах, памятнике, поминках, отпевании, подаяниях.

– Я думал, у Бори только одно требование – не хоронить его, а кремировать, а прах закопать на территории усадьбы. Развеять хотел, да решил, что нужна какая-то могилка.

– Вот ты и проговорился, Железный Дровосек, – проговорила Лиза с грустью. – А я так надеялась на то, что мои подозрения насчет тебя беспочвенны.

– Не понимаю, о чем ты.

– Никто не знал о том, что отец выбрал кремацию, а не погребение. Ни я, ни Галина (я спрашивала у нее), ни внуки, не говоря уже о друзьях и партнерах Бориса Алексеевича. Для нас это стало полной неожиданностью! Ты тоже делал вид, что узнал о его воле только после того, как все уже было позади: и кремация, и похороны. Я помню, что сообщила тебе об этом, когда у тебя появилась связь, и ты отреагировал так, будто не в курсе.

– Это ничего не доказывает, Лизонька.

– Ты уговорил отца на это? Уверена, что да. Борис Алексеевич всегда был за традиционное погребение. Сожжение называл язычеством. Но ты смог его переубедить, потому что начал подтравливать.

– Чем?

– Теперь уже не узнаем, но могу предположить, что травками да корешками. Ты в них спец – это раз; два – растительные яды быстрее из организма выводятся. Ты же в малых дозах их добавлял, правильно? Но они слабо действовали на богатырский организм отца, и их пришлось увеличить.

– Меня не было не то что в Астрахани – в России, когда у Бориса остановилось сердце.

– Айгюль вспомнила о том, как ты крутился рядом, когда она свои фирменные конфеты делала. – Именно горничная первой заподозрила Колчина, но она не хотела верить в то, что такой замечательный человек способен на убийство. – Потом отправил ее за какой-то ерундой, как будто хотел незаметно добавить что-то в начинку. Ты знал, какие конфеты ест только Борис Алексеевич, и подсыпал в вафельную крошку протертый орех или ягоду. Потом ты договорился с Морозовым. На всякий случай. Странно, что Фаина не смогла вынюхать, куда он дел деньги.

– С Морозовым я без них могу легко договориться. На него у меня столько компромата, что он на пожизненное может отъехать. – Колчин подошел к своему аленькому цветочку и принялся его опрыскивать. Он не выглядел расстроенным, Лизе даже показалось, что он доволен происходящим. – Ты ведь не пойдешь с этими своими умозаключениями в полицию? У тебя ничего, кроме них…

– Нет тела – нет дела. Свидетелей тоже нет, ты единственного скомпрометировал. Ведь это ты на Панина начальство натравил? Как-то вовремя он попался.

– Ты диктофон, что ли, включила? Хочешь признание записать?

Лиза выложила телефон, затем вытряхнула из сумки все содержимое и вывернула карманы.

– Никаких записывающих устройств при мне нет, – сказала она. – И в полицию я не пойду. Просто хочу знать, почему ты убил лучшего друга?

– Не я – судьба. И не забывай о том, что я думаю о смерти. Боря продолжает свой путь, но наконец идет не по нашей общей дороге.

– Давай без аллегорий, ладно?

– Я подсовывал Борису разные травки и корешки, тут ты угадала. У меня этого добра навалом, из каждой страны привожу что-то лечебное. Да-да, ты не ослышалась! Любое средство как лечит, так и калечит.

– Ты хотел, чтобы покалечило… Почему? Вы же дружили, отец доверял тебе и искренне любил!

– Он душил меня своей дружбой, – простонал Евгений. – Когда я был в Кении и посещал местную деревню, мне показали женщину, которая своего новорожденного ребенка убила, обнимая. От переизбытка любви не рассчитала сил и задушила. Вот и Боря со мной себя вел как та кенийская женщина (в переносном смысле, разумеется). Я и путешествовать по нетрадиционным местам начал, чтобы от него отдыхать. Но как только я возвращался, Борис на меня налетал как коршун и утаскивал в свое гнездо. У меня же даже комната есть в вашем доме! И свое место на парковке. Еще я член джентльменского клуба, банного сообщества, охотник и рыбак.

– Ты сам говорил, что любишь рыбалку.

– Ненавижу! И говорил за меня твой отец. Дружить с ним – тяжкий труд. – Теперь он разволновался и раскраснелся. Даже немного вспотел. – Но не мне тебе говорить об этом. Быть его дочерью еще тяжелее. Сама знаешь, как Борис умел душить своей любовью.

– Но не убивать же его за это!

– Если бы я хотел убить, то дал бы ему вот это, – и указал на цветок. – Сок из стеблей этого растения может слона вырубить. Но я угощал Бориса вполне безобидными травками. Их можно сравнить с кофеином и таурином, что добавляют в энергетические напитки, которые почти все пьют.

– Но не отец. Он всегда был противником энергетиков. Даже кофе себя баловал редко, не говоря уже о магазинных газировках. Поэтому ты и подсыпал ему вершки да корешки с намерением загнать в могилу!

– Шанс выжить у Бори был. Он мог не съесть конфету, и тогда бы не случилось приступа. Или съесть одну, а не сразу пять. Я решил для себя так: если вернусь, а Боря жив, я прекращу свои попытки. Судьбе угодно, чтоб мы продолжали идти по одной дороге… Как видишь, она распорядилась иначе.

Лиза смотрела на дядю Женю и поражалась, как обыденно он говорит о страшных вещах. Самый настоящий Железный Дровосек, у него нет сердца.

– Ты думаешь, что я монстр, – будто прочел ее мысли он. – А я просто человек с иной точкой зрения. В своем поступке я греха не вижу…

– Долго я тебя слушала, дядя Женя, но так и не дождалась, когда ты озвучишь главную причину… – Она внимательно посмотрела на него. – Ты ведь хотел от отца избавиться не потому, что он тебя душил своей любовью. С этим ты справлялся долгие годы…

Колчин молчал. Он не хотел признаваться в том, что так же банален, как все остальные.

– Деньги! – выкрикнула Лиза и стукнула ладонью по столу. – Они толкнули тебя на убийство! Ты боялся остаться без них, вот и довел моего отца до сердечного приступа! И не отрицай, я все знаю.

– Что ты можешь знать?

– Отец хотел видеть в кресле генерального директора свою старшую дочь. Она умница, прекрасный финансист, человек с новым взглядом и аналитическим складом ума. Ты же просто королек на троне, который ничего не может решить. Только из-за личной симпатии Борис Алексеевич держал тебя на должности. Но когда ты запустил производство костной муки (ты – не он!), отец понял, что пора тебя смещать.

– Не только меня, но и тебя смещать собирались, – ехидно проговорил он. – Галя заменила бы и меня, и тебя.

– Поэтому ты хотел на ней жениться? Чтобы точно остаться в любимчиках и при кормушке? Но она дала тебе отворот поворот, и ты засуетился. Успеть нужно было до того, как Борис Алексеевич представит Галину как свою дочь. И тебе удалось…

– Опять же – судьба.

– Только зря грех на душу взял, не поможет тебе уже ничего. Я тебя увольняю!

– Не имеешь права, ты пока никто.

– Это ты никто. Оказывается, ты свои акции продал, а у меня есть десять процентов. Своих собственных, не отцовских. Я все сделаю, чтобы тебя погнали!

– Может, это и к лучшему, – задумчиво проговорил Евгений. – Теперь меня в Астрахани ничего не держит, и я могу уехать из ненавистного города…

– Не ты ли признавался ему в любви?

– За меня говорил твой отец, а я только поддакивал. Как можно любить город, что тебя обезличил? Сначала я был сыном великого Колчина, а когда он умер, превратился в лучшего друга самого Бориса Аронова! Как Евгений Колчин я тут не существовал никогда. Может, поэтому я волочился за женщинами, чтобы хоть как-то выделиться? Но меня не называют Астраханским Казановой, только сыном или другом.

Евгений снял с подоконника горшок с цветком, донес его до печи и сунул в топку.

– Что ты делаешь?

– Избавляюсь от всего, что может выдать меня как отравителя. – Он чиркнул спичкой и кинул ее следом за цветиком. Затем закрыл заслонку. – Жаль, дыму выходить некуда, помещение проветривать придется, – обыденно проговорил Евгений. – А ты, Елизавета, иди домой. Засиделась. И не благодари меня за то, что дал тебе свободу.

– Ты сошел с ума, дядя Женя? Ты отца моего в могилу свел…

– Чем не только себя от него избавил, но и тебя. Теперь, когда Бориса нет среди нас, ты можешь любить того, кого хочешь… Жить с ним, рожать ему! Или ты думаешь, что отец позволил бы тебе это, останься он в живых? – Он усмехнулся криво. – Вот я и говорю: не благодари. И не отрицай, что испытала не только боль утраты, но и облегчение. И вот еще что: если тебе будет спокойнее, думай о том, что меня настигнет карма и в очередном своем путешествии я буду растоптан слоном…

В кухне завоняло. Колчин распахнул окно и еще раз сказал:

– Иди домой!

Лиза не стала задерживаться. Собрав со стола принадлежащие ей предметы и, кинув их в сумку, пошла к выходу. Запах, похожий на трупный, несся вдогонку. Лиза заткнула нос пальцами и разжала их только на улице. Через минуту она уехала, не обратив внимания на то, что калитка не захлопнулась. Механизм сработал с опозданием, и этим воспользовались двое…

Сбежавшие из психиатрической больницы зэки смогли проникнуть за ворота богатого особняка. Они хотели стянуть что-нибудь с участка, с машины скрутить зеркала, но когда увидели распахнутое окно, поняли, что сама судьба приглашает их в дом. Вонючий дым их не напугал, как и копошащийся у печи хозяин…

На следующий день Лиза узнала из новостей о том, что Евгений Колчин был убит в собственном доме двумя беглыми преступниками.

…Карма настигла!