— Нефтис, ты была когда-нибудь на земле? — полюбопытствовал барон. Надменность нимфы и ее неприятное отношение к миру людей задели англичанина. Ведь его родной мир был не так уж плох, и там жили близкие, дорогие ему люди.

— К счастью, нет. Нечего там делать. И глупо об этом спрашивать. Все равно что спросить, была ли я когда-нибудь по уши в грязи, — усмехалась божественная, присев на край балюстрады.

— То есть ты сейчас рассуждаешь о том, чего никогда не видела и если знаешь, то в лучшем случае лишь понаслышке. Тогда послушай меня, человека, но человека, прожившего в нижнем мире 27 лет и знающего тот мир намного лучше тебя, — барон Милтон начал неторопливо развязывать пояс халата. — Земной мир не так красив, как ваш небесный, но он намного больше, разнообразнее, и есть в нем всякое: и плохое, и хорошее. Причем последнего намного больше. Понимаешь?

— Нет! — отозвалась она. — Мне это ни к чему.

— Пусть так. Но даже если тебе это ни к чему, то постарайся следующий раз не судить о том, чего не знаешь, если не хочешь глупо выглядеть. Так, как сейчас, — Майкл развязал халат и был готов скинуть его, вместе с остатками стеснения, чтобы предстать обнаженным перед божественным солнцем и заодно перед нимфой с голубыми волосами, но в этот раз он яснее ощутил шепот, исходящий будто из его же головы. Кажется, будто кто-то произнес его имя. И, хотя голос в его сознании был совершенно безмолвным, но почему-то показался очень знакомым.

— Это я выгляжу глупо⁈ — зрачки Немфис расширились, и глаза ее стали черными от гнева. Да как он смел, говорить так ей! Нет, этот негодяй еще хуже графа Оршанского! Его надо определенно поскорее вернуть в нижний мир! В голове нимфы тут же завертелись мысли о том, как можно опорочить очередного любовника хозяйки.

Хотя дворец Геры потрясал размерами, найти Майкла Милтона я смог довольно быстро — помогла интуиция. Мое особое чутье мага почти сразу привело меня к каскаду бассейнов. Там я и увидел брата Элизабет, спускавшегося по мраморной лестнице. На какой-то миг издали мне показалось будто от Майкла исходит золотистое свечение. Я даже остановился, подумав, что Гера уже использовала на него «Камень Нового Бога» — это бы стало скорее непринятым поворотом, с пока неясными последствиями. Хотя бы потому, что и Элизабет, и Елена Викторовна тогда бы потеряли прежнего Майкла. Однако через несколько секунд я понял: Майкл по-прежнему человек, а свечение — так всего лишь падали солнечные лучи, освещая барона и причудливо отражаясь от воды в мраморной чаше. И еще такие «чудеса» были обусловлены моим восприятием, из тонкого плана.

За братом Элизабет следовала нимфа, и ее присутствие стало первой маленькой неприятностью: увести англичанина в ее присутствии станет сложнее. Неприятность покрупнее обнаружилась сразу, как только я обратился к Майклу ментально: увы, он меня не слышал. Кажется, не слышал вообще. Прежде Элизабет тоже не отличалась высокой ментальной чувствительностью, с ней все вышло намного проще — я смог очистить ее восприятие.

Оставаясь невидимым, я пронесся по дуге, облетел клумбу с яркими цветами и сияющие белизной статуи. Завис так, чтобы держаться за бароном: риск, что нимфа обнаружит меня оставался высоким, хотя на мою удачу синеволосая дамочка тоже не отличалась чувствительностью к тонкому плану.

«Майкл! Слышишь меня, Майкл?», — снова я задал прежний вопрос. Англичанин не ответил. Он увлекся разговором с нимфой. И мне ничего не оставалось, как попытаться очистить слои ментального восприятия. Как правило, большинство остается глухим к менталу из-за того, что они слишком погружается в собственные мысли; этих мыслей много, они слишком громкие, они накладываются друг на друга, звучат беспрерывно фоном. Быстро очистить хотя бы краешек восприятия удается не всегда. Однако, иного выбора не имелось, и мне пришлось очень постараться, вложиться по полной, буквально влезть в сознание Майкла. Я смог перекрыть в нем некоторые энергоинформационные потоки, разгрузить поверхностный слой. Справился я с этим на удивление быстро. Хотя в этом не столько моя заслуга, сколько способность самого Майкла — у барона было довольно цепкое, натренированное внимание.

«Майкл! Слышь?» — снова спросил я.

Барон вздрогнул, замер, наполовину стянув с себя халат, завертел головой.

«Отлично! Это я — граф Елецкий. В слух не отвечай!», — продолжил я: — «Просто думай то, что хочешь сказать, обращаясь к моему голосу, который сейчас слышишь. И зафиксируй его, как бы создай образ меня и свяжи с этим голосом — так будет легче общаться».

— Александр Петрович, вы? Как вы можете быть здесь⁈ — едва ли не вскричал Майкл. Он тут же вернул халат на плечи, запахнул его, завертел головой. — Я вас не вижу!

— Что случилось, Майкл? Тебе что-то привиделось? — нимфа начала обеспокоенно оглядываться, похоже, она меня почувствовала, но не могла понять, где я.

Это было нежелательным и несколько преждевременным. Все равно, мне предстояло появиться в облике, видимом для обычных глаз. Появиться, конечно, не для нее, а для барона. Но я планировал сделать это позже после того, как поговорю с Милтоном и согласую с ним дальнейшие действия. Вот зря он начал общаться со мной голосом.

«Скоро увидишь, Майкл. Постарайся пока не говорить вслух. Не привлекай внимание нимфы», — беззвучно и мягко сказал я.

«Да, ваше сиятельство. Прошу прощения, я на эмоциях не удержался. Я мог видеть вас и Элизабет несколько дней назад здесь?», — мысленно произнес он.

«Мог. Мы были здесь, когда тебя лечил Асклепий. Но об этом потом. Сейчас есть время только на самое важное», — сказал я.

Тут же мою речь прервал голос нимфы:

— Я спросила тебя, Майкл, что тебе привиделось⁈ Отвечай, есть здесь кто-то? — не унималась она, явно чувствуя меня, но не способная видеть на тонком плане.

«Забудь о ней! Слушай только меня, Майкл!», — решительно произнес я. — «Сейчас я стану видимым. Предстану в облике призрака. Не спрашивай, почему так! У нас нет времени на лишние разговоры! Как только я стану видимым, иди на мной. Иди смело, кто бы нам не встретился по пути, не отставай. Если потребуется бежать — беги. Я отведу тебя к Элизабет. Она здесь недалеко, у начала леса. Готов?».

— Да, ваше сиятельство! — отозвался барон Милтон, и тут же прикрыл рот ладонью — с запозданием вспомнил о моем пожелании.

— Кто ты⁈ — нимфа наконец разглядела меня слева от англичанина. — Дух человека! Как ты посмел здесь появиться⁈

Я не стал ей отвечать. Вместо этого, уплотнил свои тонкие тела и сместился в видимую область. Зависнув в нескольких сантиметрах над бортиком бассейна, переместился так, чтобы Майкл меня увидел.

«Следуй за мной!», — беззвучно сказал я Майклу.

«Немфис — эта нимфа, она не отпустит меня далеко! Гера приказала ей быть возле меня», — беспокойно известил меня барон Милтон. — «Может лучше дождаться Величайшую и спросить разрешения у нее? Она обещала скоро вернуться».

«Нет, Майкл! С какой радости ты должен спрашивать у нее разрешения? Разве ты не хозяин самому себе⁈ Следуй за мной!», — я отмахнулся от нимфы, появившейся справа от меня. Поскольку я уплотнял тело, то почувствовал ее прикосновение. Электрическое и слегка болезненное.

— Ты куда собрался, Майкл⁈ — не удержав меня Немфис, схватила барона за рукав. Глаза ее недобро сверкнули, когда она бросила взгляд на меня и сказала: — Прочь отсюда! Не вынуждай меня делать тебе больно!

Она попыталась снова схватить меня и снова использовать слабую электрическую магию. Не хотелось мне обижать эту почти божественную женщину, но иного выбора она не оставляла. Неакцентированным ударом кинетики я отбросил ее назад. Чуть перестарался и Немфис упала в бассейн. Вот здесь и случилась главная неприятность: нимфа начала орать так, что я, даже не имя обычного слуха, воспринял ее крик телом как высокую вибрацию. Майкл с ужасом глянул на меня и заткнул уши.

«Сука! Чертова сирена!», — выругался я, мигом активировал «Веил Литуам Лакши», что в переводе с лемурийского означало «Волна Холодного Покоя». Между моих ладоней вспыхнуло голубое свечение, яркое даже днем. В несколько мгновений свечение собралось в плотную сферу. Я толкнул ее к нимфе и резко развел руки в стороны. Сфера лопнула, превращаясь в волну дикого холода.

«Бегом по ступеням!», — крикнул я Майклу, зная, что здесь сейчас станет очень холодно.

Сияя кристалликами льда, волна лютой стужи накатилась на нимфу. Немфис так и застыла в нелепой позе, вскинув левую руку вверх, запрокинув голову. Тело нимфы стало под цвет ее волос — синим, и застыло ледяной статуей. В лед превратилась вода в бассейне вокруг нее. Вопли Немфис тут же оборвались. Но оборвались поздно — ее наверняка услышали во дворце.

Благо, Майкл не замешкался и успел взбежать почти до верха лестницы. Я нагнал его у первой арки, начинавшей террасу, и скомандовал:

«Налево! И дальше следуй за мной!», — я обогнал его и полетел вдоль террасы, к ближайшему выходу с территории дворца. Сейчас наступил момент истины: успеем мы прошмыгнуть до появления Геры, значит, наши шансы сбежать вместе с Майклом возрастают в разы.

— Ваше сиятельство! — барон перешел на голос, едва я обогнал его. — Вы убили ее⁈ Если вы убили нимфу, представляете, что будет⁈

«Майкл, нимфы бессмертны. Я представляю, что будет. Нихрена ничего не будет — вот что будет!», — с раздражением бросил я, видя, что он замедляет шаг, отстает. «Бегом, Майкл! Бегом!», — поторопил я. — «Если мы не успеем отсюда исчезнуть, вот тогда кое-что будет!».

— Величайшая такого не простит, ни вам ни мне! — известил барон Милтон.

Я не стал отвечать, да и не было у меня такой возможности: высокая золоченая дверь впереди распахнулась, из нее выбежало четыре нимфы. Одна из них вооруженная луком, другие безоружные, встревоженные, явно не понимающие происходящего. Не думаю, что лучница посмела бы стрелять в Майкла — ведь она должна знать, кто он для Геры! А вот я…

Я испытал ее быстроту и точность в ту же секунду. Вскинув лук, она выстрелила. Стрела, быстрая как молния, пронзила меня точно там, где находился мой несуществующий глаз. Лучница была ловкой, меткой, точно Артемида! Только мне от ее точности не было никакого вреда.

«Ничего не бойся!», — крикнул я Майклу, прижал несуществующие руки к телу и толкнул их резко вперед — снес бессмертных сильным ударом кинетики.

Снова перестарался — от удара разлетелась часть балюстрады, упала и разбилась большая нефритовая ваза.

— Сзади, Александр Петрович! — предупредил Майкл Милтон.

Я сам это почувствовал за миг до того, как услышал его ментальный выкрик. Повернулся, встречая широкой волной кинетики трех гарпий, сбивая их на пол. Оттуда же появилось не менее пяти вооруженных нимф. Две из них с копьями. Еще одна с луком. Неприятный поворот! Опасаясь за Майкла, которого могло поразить стрелой, пусть даже случайной, я ударил со всей силы, ломая две колонны, балюстраду, повредив часть дворцовой стены. И нимф, и гарпий сдуло словно порывом ветра сухую листву. Обрушилась часть крыши террасы, образуя завал.

«Ничего не бойся, Майкл!», — повторил я, опасаясь, что барон сейчас поддастся панике. Сжал кулаки, прокачивая магическую силу. Вложил в левую руку «Литум Карх», что переводится с лемурийского как «Острия Льда».

— Я не боюсь! — прижавшись к колонне, ответил барон Милтон. На мое удивление, он действительно держался молодцом.

Пальцы моей левой руки кольнуло морозными иглами. Из центра ладони появилось голубое свечение, превращаясь в острые ледяные конусы. Я выждал еще миг и резким движением руки метнул их в нимф — тех, что успели подняться на ноги и снова пытались преградить нам путь. Ледышки, похожие на наконечники копий, промелькнули в воздухе. Несколько ударили в стену и в пол, разлетаясь мелкими осколками. Другие нашли свои цели. Нимфа-лучница, так и не успела вскинуть оружие — осела на пол с двумя ледышками, пронзившими ее грудь. Вторая упала рядом. По ее белой тунике расплывались багровые пятна.

Сейчас меня больше всего беспокоили гарпии. Одной мне удалось сломать кости еще при первом ударе, и она, немощно волоча крылья, отползала за обломки колонны. А вот две других…

Едва гарпии поднялись в воздух, я ударил «Литум Карх» сразу с двух рук. Точно молнии сверкнули ледяные острия и понеслись навстречу неугомонным крылатым тварям. Первую, черную с редкими синеватыми перьями, прошило насквозь. Перевернувшись в воздухе несколько раз, она упала за террасой, как огромная ворона. Вторую, сизую, пришлось бить дважды, пока она не затихла в проломе дворцовой стены.

«Все! Бегом! Со всех ног!», — бросил я Майклу. На всякий случай ударил еще раз кинетикой, туда, где лежали раненые нимфы.

Майк не побежал — ждал чего-то.

«Бегом, Майкл!», — ментально прикрикнул я.

— Вы же сказали за вами, Александр Петрович! Жду! — отозвался барон Милтон.

Барон был прав. Он всего лишь старался точно исполнять мои команды. Я пролетел до конца террасы. Чувствуя, что в глубине дворца происходит неприятная суета. Она грозила превратиться в наше преследование крупным силами. Я повернулся и запечатал ближайшие двери «Ликосой» — серебристая паутина густо залепила дверной проем. Прочность ее была выше, чем у паутины Арханы. Эти двери не сможет открыть даже Гера, пока нити «Ликосы» не распадутся сами собой — это случится не раньше, чем через час. Однако, у дворца Величайшей имелось множество других дверей, и моя уловка с паутиной не могла надолго задержать преследователей. Чтобы создать им хоть какие-то препятствия, я активировал в обе руки «Огненный Лотос». Вырастил три таких «цветка», преграждая преследователям путь через террасу столбами бушующего пламени — решение нехорошее, но вынужденное. Уж Гере точно не понравятся эти разрушения и небольшой пожар в ее святейшем жилище. Сейчас мне даже представлять не хотелось, каким будет наш следующий разговор с Величайшей. Ведь он будет, и что-то подсказывало мне, что состоится он очень скоро.

«Бегом, Майкл! Бегом!», — поторопил я, отлетая от дворца к сходящим круто вниз ступеням. — «Давай, теперь сам со всех ног к лесу!», — я указал ему направление, где за кустами жасмина у ручья пряталась Элизабет.

Сам повернулся, глядя на длинный, разрушенный пролет террасы у юго-западного крыла дворца, поднимавшийся столб дыма и проблески пламени в нем. Да, такие неприятные разрушения и пожар во дворце богини — это как бы не хорошо. С другой стороны, вполне хорошо — будет слугам Величайшей, чем заняться. Пусть лучше пожар тушат, чем преследуют нас. А нам предстояла длинная дорога через лес, и далеко не факт, что мы успеем добежать до места, где дожидалась Артемида и мое полуживое тело.

Словно в подтверждение этих неприятных мыслей, я заметил движение в восточной части дворца. Отсюда разглядеть подробности было сложно, но понял, что там собиралась группа этак десятка в два существ, расположенных ко мне крайне недружелюбно. Над ними появилось четыре темных пятнышка — гарпии. Правее у колоннады, примыкавшей к длинной дворцовой пристройке, я заметил тоже неприятное оживление. Там появилось несколько всадников в сияющих на солнце доспехах.

Быстро они опомнились! И всадники, и гарпии нагонят нас очень быстро. Мне-то они ничего сделать не смогут, и вряд ли посмеют тронуть Майкла. А вот Элизабет…

Я понесся к Стрельцовой. Она, выхватывая на ходу оружие, уже бежала ко мне вместе с братом. А Майкл меня приятно удивлял — не было в нем прежней робости.

— Наташа, Сэм, держать щит! Почувствуете Стрельцову в лесу, накрывайте ее. Если получится, Майкла. И обязательно Артемиду — ее Гера может обнаружить раньше, чем любого из нас. Ты, Арти, сейчас отправишься на поиски Майкла и Стрельцовой — они должны быть где-то здесь недалеко, — я решил все-таки присесть на траву хотя бы не несколько минут.

— Астерий, ты не слишком раскомандовался? — возмутилась Охотница.

Ее можно было понять, богине не нравился мой тон. Арти не привыкла слышать, чтобы ей кто-то давал указания, но у нас не было времени на вежливости. Гера могла появиться в любую минуту. Причем скорее всего не здесь, а там, в лесу перед Элизабет и Майклом, и тогда все, что мы делали, окажется бессмысленным: вместо Майкла мы получим пока еще непредсказуемые проблемы.

— Арти, уж потерпи меня таким. Сейчас не до божественной деликатности. Наташ, нашла Элизабет? — я повернулся к Бондаревой.

Она стояла с закрытыми глазами, выставив перед собой руки, сканируя.

— Да, — наконец отозвалась штабс-капитан. — Направление! — она вытянула руку в сторону, где в этот момент находилась Элизабет с братом. — Расстояние километра полтора-два. Похоже, они потеряли тропу, идут не в нашу сторону. Отклоняются на восток. Слишком на восток!

— Хорошо. Арти, делай быстро портал! Сейчас выводи Бондареву и Бабского! Сама быстро на поиски Стрельцовой и Майкла! Как только… — я не успел договорить, над лесом появилось две гарпии.

Бондарева, видимо еще не почувствовала их приближение, и возразила:

— Так не пойдет, Саш. Мы с поручиком здесь не какой-то балласт, чтобы нас вышвыривать! Да еще в первую очередь!

Вот чему ее учили в «Сириусе»? Тому, что можно в любой, даже самый жаркий момент оспорить распоряжения начальника группы? Я не армеец в душе. Был военным в прошлой жизни, но лишь потому, что мир был не магическим и захотелось остренького. Но хотя в душе я не военный, а человек крайне вольный, не терпящий всякие уставы и команды сверху, все равно я понимаю, в каких ситуациях спор неуместен.

— Это, Наташ, не обсуждается! — резко сказал я ей и вскочил на ноги.

Артемида тоже заметила гарпий. Выждала еще миг, подпуская их ближе. Выстрелила. Сразу двумя стрелами. Обе твари упали где-то у края леса.

— Спасибо, Арти, делай портал, — попросил я Небесную Охотницу, отошел на несколько шагов и активировал «Маску Лжеца», надел на себя образ Майкла. Одел, лишь чтобы приноровиться.

— Что ты задумал, Астерий? — Артемида, было приготовившаяся открыть портал остановилась.

— Просто отвлеку Геру. Меня вытащишь отсюда последним. Арти, скорее, не тяни время! Открывай портал! Бондарева, Бабский, без разговоров уходите первыми! — распорядился я. — Как их выпустишь, сразу иди за Элизабет и Майклом!

— Снова я спасаю твою любовницу, — с недовольством сказала Артемида, раскрывая ладони и разрывая вспыхнувшее ярким светом пространство.

— Чувствуешь, где Гера? — спросил я Разящую в Сердце, не обращая внимания на ее укол.

— Плохо чувствую. Где-то в лесу, — отозвалась богиня.

Артемида явно сердилась, но поговорить о причинах ее недовольства я могу с ней потом, сейчас самым важным было сбить Геру со следа. Я тоже почувствовал Величайшую. Почувствовал и сразу послал ей образ Майкла Милтона. Через миг ощутил ее внимание. Вот и хорошо — она клюнула. Мне она вряд ли что-то сможет сделать — я ей еще очень нужен.

Послав еще раз Гере образ барона Милтона, я пошел в противоположную сторону от той, куда указывала штабс-капитан. На миг повернувшись сказал Бондаревой:

— Уходите, Наташ! Это приказ! Арти, прошу, поскорее найди Майкла и Элизабет. Нравится тебе или нет, она мне дорога! Забери их отсюда! Обо мне не беспокойтесь. Я сам решу все вопросы с Величайшей.

В лес я не пошел — свернул к склону холма, поросшего редкими кустами, и начал подниматься по нему. При этом я цепко удерживал образ Майкла Милтона, как внешний, так и его ментальный слепок. Надеюсь, возмущения, которые я создавал в ментальной ткани были сильнее тех, что исходили от чеширского барона, и если так, то Гера поспешит ко мне, а не к нему.

Так и случилось. Минут через десять, я почувствовал хозяйку божественных владений. А когда я остановился у тропы, сходящей в долину, то увидел ее саму в сотне шагов от себя.

Прежде красивое лицо Геры сейчас выглядело на редкость злым. Казалось, она готова броситься на меня, чтобы вырвать мое сердце. Интересно, эта вечная шлюха догадалась, что перед ней не настоящий Майкл Милтон?

— Клянусь, все «Камни Новых Богов», до которых дотянутся мои руки, станут твоими! — заверил я и при этом подумал, что если эти артефакты нужны будут Артемиде, то до них вполне могут дотянуться руки Элизабет, и я при этом не нарушу обещание, данное Гере.

— Мы еще вернемся к этому разговору. Я найду, что с тебя потребовать. А сейчас убирайся, пока мне снова не захотелось тебя убить! — она вырвала руку из моей, сложила плотно ладони.

В нескольких шагах передо мной вспыхнуло свечение, превращаясь в вытянутую воронку. Ее центр разошелся в стороны, из золотистого тумана проступили ступени ко дворцу Артемиды. Слава богам! Вернее, богине! Вышвыривает меня туда, куда я хотел, а не на какую-нибудь улицу Лондона или полицейский участок британцев — уж на такую подлость Гера была вполне способна.

— Спасибо! Я тебя люблю! — от души произнес я и шагнул в расступавшийся передо мной туман. Пространственный коридор передо мной вытянулся. Теперь он вел не к ступеням дворца Охотницы, а дальше, к левому крылу. Через несколько секунд я увидел Элизабет и Майкла, рядом Афину в доспехах и саму Артемиду. Сделал еще несколько шагов и обнаружил, что Гера тоже вполне владеет кинетикой — сильный толчок в спину вынес меня из портала точно пробку из бутылки игристого вина.

Я упал к ногам Артемиды, и все, собравшиеся там, услышали голос Геры:

— Лучница, забирай своего щенка! И скажи спасибо, что отдаю живым!

— Вот же сука! — я вскочил, повернулся, хотел ответить ей дерзостью, но воронка перехода успела свернуться. Осталось только рассмеяться своей маленькой неловкости. Ну не всегда же мне торжествовать победу — в мелочах можно уступить всяким богиням.

— Наконец-то, демон! Мы испугались за тебя! — Элизабет набросилась на меня с поцелуями.

— И чего тебе это стоило? Новых обещаний перед ней? — Разящая в Сердце, нахмурившись, смотрела на меня своими серебряным божественными глазами.

— Да в общем-то условия сотрудничества прежние. Желает все «Камни Новых Богов». Пообещал принести все, до которых дотянутся мои руки. Но вам, дамы, если такие Камешки тоже нужны, то их вместо меня может взять Элиз. Нужны? — я положил руку на талию Стрельцовой.

— Ну-ка ступай за мной, Астерий! — Артемида почему-то не разделяла моего озорного настроения. — Есть разговор не при всех! — она направилась к двери во дворец. Афина тоже последовала за ней, но Арти обернулась и сказала: — Извини, подруга, но я хочу поговорить с ним наедине!

Я лишь развел руками перед Воительницей и как нашкодивший щенок последовал за хозяйкой дворца. По длинному коридору Артемида уводила меня все дальше, остановилась лишь в первой комнате своих покоев. Когда я зашел, плотно закрыла дверь и сказала:

— Почему ты так со мной разговариваешь⁈ Ты забылся, кто я⁈… Я — богиня! Причем одна из первых в небесном пантеоне!

— Ты о чем сейчас Арти? Что я сказал не так? — я не сразу догадался, к чему она клонит. После напряженного общения с Герой позабылось маленькое непонимание, когда мне приходилось покрикивать на Небесную Охотницу, торопить ее с открытием портала и поисками Элизабет с Майклом.

— Ты даже не помнишь⁈ Для тебя становится в порядке вещей так говорить со мной⁈ — вспыхнула она. — Хорошо, я освежу твою память! Как ты смел повышать на меня голос, да еще при всех указывать мне будто своей служанке⁈

— Если ты про тот неприятный момент, когда требовалось поскорее открыть портал и эвакуировать моих друзей, то требовали обстоятельства. У меня не было времени на терпеливое изложение своего плана, — пояснил я и без того очевидное.

— Ты забылся, Астерий! Я — не прислуживаю тебе! Я — богиня! — ее серебряные глаза сверкнули.

— Арти, да, ты — богиня. И никто это не смеет оспаривать. Ты первая из богинь, самая прекрасная из них. Но бывают ситуации, когда то, что ты богиня, становится не столь важным. Теперь я освежу твою память и немного ее подправлю: для начала ты — моя женщина. Богиня ты уже потом. Вот это ты должна хорошо усвоить. Ясно? Сначала моя женщина! — сказал я ей внятно проговаривая каждое слово.

— Да как ты смеешь со мной так⁈ Как смеешь определять мое место⁈ — ее губы вздрогнули, на ее лице появилась обида.

И чего на меня сегодня женщины ополчились? Как трудно с ними, когда они все твои, вдобавок, когда их много! Интересно, у Бондаревой тоже будут претензии? И у Афины? Хотя Афина самая добрая из них. От нее и Элизабет я подобного не жду.

— Я тебе сейчас объясню как… — негромко, но столь же внятно сказал я. — Когда требуется принимать быстрые решения, для меня ты — просто женщина. Любимая женщина. Самая желанная из всех небесных, но! — я поднял указательный палец, — Решения в такие минуты принимаю я и только я! Уясни это: нравится тебе это или нет, тебе это придется принять! И ты будешь это терпеть! Или у нас будут серьезные разногласия!

Она молчала, поджав губы и сверкая своими божественными глазами, ставшими теперь влажными. Потом отвернулась и отошла к окну. Зашептала что-то там. Я не мог разобрать что. Услышал, лишь когда подошел к ней сзади:

— … из-за тебя! Ну почему, почему так⁈ — она сокрушено покачала головой.

— О чем ты там, Арти? — я обнял ее, прижимаясь к ее великолепным ягодицам.

— Уйди от меня! — она оттолкнула. — И будешь сегодня спать сам в соседней спальне! Не смей ко мне приходить ночью! И вообще!.. Мне кажется, у тебя что-то есть с Герой!

Вот это поворот! Стандартные женские подозрения и столь же стандартное наказание! В очередной раз убеждаюсь: любая богиня прежде всего просто женщина. И когда я попытался ей это объяснить, она, видите ли, обиделась!

— Хорошо. Постараюсь эту ночь как-то пережить. Ты когда нас отпустишь на землю? — спросил я, решив не мучить Охотницу сегодня лишним вниманием. Оправдываться, есть ли у меня что-то с Герой или нет, я тоже не стал — пусть сама об этом поразмыслит. Отчего-то вспомнился мой прежний разлад с Арти. Он тоже случился почти на пустом месте, и в нем тоже была замешана Гера. Правда сегодня вина Геры была лишь косвенной.

— Отправлю, когда ты меня об этом очень хорошо попросишь, и когда я сочту нужным, — сердито ответила она.

Я ничего не сказал ей, вышел на террасу и направился к месту, где мы сегодня завтракали. Первым желанием было переговорить с Афиной: Арета куда сдержаннее Артемиды и умеет давать мудрые советы. Советы мне сейчас вряд ли требовались, но если она нашепчет ей свой лучшей подруге и сестре по отцу, то от этого будет польза всем. Воительницы я там не нашел, как не нашел Майкла и Элизабет. За столом сидел Бабский и госпожа Бондарева. При чем, когда я подошел, Наташа как-то загадочно улыбнулась, встала и, покачивая бедрами, пошла к выходу из террасы. Я не стал размышлять над тем, как толковать ее маневр. Возможно, она как бы приглашала меня за собой, потому как спустившись по лестнице в сад обернулась. Но я не пошел за ней по вполне понятным соображениям: это бы выглядело как демонстративный жест в сторону Артемиды, мол, раз ты со мной так, то я пойду к другой. Я же не глупый ребенок, чтобы поступать так.

— Пресса, Александр Петрович! Хоть мы на небесах, но вот свежая пресса! — Бабский восторженно потряс одной из газет, лежавших на столе. — Афина где-то раздобыла! Никак ограбила газетный ларек в Лондоне! — он засмеялся собственной вовсе не смешной шутке.

— Пресса, это хорошо. Чего интересного пишут? — я присел рядом, отломив треть от увесистой кисти винограда. — Кстати, Арета где?

— Не знаю, ваше сиятельство. Элизабет с братом куда-то туда пошли. Барон рассказывает очень интересные вещи, очень хотел бы послушать его историю, но они решили уединиться. А богиня, на то она и богиня — неуловима и нам точно не подотчетна. Лучше послушайте, что пишут! — поручик развернул свежий номер «Hot news» и прочитал жирный заголовок: — «Русские дворяне опустились до воровства»! — повернул газету так, чтобы я видел вечернее фото замка Увядшей Розы. — Далее… Бабский схватил другую газету и пафосом продекламировал: — «Британия лишается исторических ценностей и могущества»! Еще так: «Русские бандиты повсюду!». И вот, вот самое интересное… — Алексей взял «London Express» и прочитал самый верхний заголовок, напечатанный опасно-красным: — «Граф Елецкий обчистил герцога Уэйна! Это война!», — и тут же добавил: — Правда, про войну в статье ни слова. Зато есть ваше фото, чтобы в Лондоне каждый прохожий от вас шарахался!

Бабский протянул мне газету, я развернул ее и увидел свою фотографию шестимесячной давности и прочитал: «Кровавый след русского графа по нашей столице начался в пятницу, 15 июня. Как нам удалось выяснить, он скрывался под именем некого Джеймса Макграта. По свидетельствам очевидцев, в его банде было не менее пяти человек…».

— Забавно. Кажется, именно так и было, правда у них проблемы с арифметикой, — я перевел взгляд на Бабского. — Сэм, ты же срать часто бегаешь. Эти газетки на жопные нужды пока не порти — я их перед сном почитаю. Сейчас чего-то неохота.

— Там еще про Элизабет кое-что написано! — не унимался Бабский.

— Хорошо, хорошо, вечером. Может, за ужином, если к нему появлюсь. Сейчас хочу прогуляться немного. Так сказать, дать отдых уму и душе, — я взял со стола сырную лепешку, завернул ее в газетный лист, прихватил со стола пару яблок, кувшин с остатком вина и направился к лесу.

Мне в самом деле хотелось отдохнуть от всего: от богинь, от этих историй, от сплетен и всяческих проблем. Я долго поднимался по тропе к родникам, где когда-то мы останавливались с Ольгой Ковалевской и думал, что нет в этом мире женщины лучше, чем моя невеста. Нет, не подумайте, эти мысли вовсе не камешек в огород Артемиды: я ее по-прежнему люблю. Да разве я могу любить ее меньше из-за какой-то ничтожной склоки? Небесную Охотницу вполне можно понять, и я ее ни в чем не обвиняю. И Геру можно понять. И госпожу Бондареву. У каждой свои завихрения, которые делают этих женщин лишь привлекательнее для меня. Я их понимаю. Но в отличие от Ольги, они не стараются понять меня. Ну и ладно — это я как-нибудь переживу, так даже интереснее.

Я разбавил остаток вина чистейшей родниковой водой, сел в тени белой ольхи, любуясь видом на снежные горы и отгоняя прочь все мысли. Мне хотелось просто побыть одному.

— Майкл, ладно, успокойся с этим. Сделали то, что должны были, — сказал я, пожевывая кусочек жестковатой и пряной оленины. — Давай лучше свою историю по порядку, но не затягивая лишними подробностями. Вот мне особо интересно, как ты сбежал от людей Уэйна. И как жилось тебе в Уайтчепеле. Ты там с местной бандой связался что ли? Мафиози, — я усмехнулся, видя, что барон не понимает смысл последнего слова, но пояснять его не стал.

— Все по порядку, ваше сиятельство! Надолго не задержу! — Майкл, устроился удобнее на широких перилах, придвинулся ко мне ближе и начал вещать.

Стрельцова присела на балюстраду с другой стороны и положила голову мне на плечо. Интересно было бы сейчас видеть лицо Артемиды, но я сидел к богине спиной. Слышал лишь, что она вскоре ушла, и ментальная волна ее острого недовольства меня весьма проняла.

Не скрою, рассказ Майкла меня очень удивил. Я скурил три сигареты, пока его слушал. Часто перебивал, расспрашивая об интересных деталях, например, о том, как барон побеждал свой страх и об убийстве некого Джозефа Тайрона. Когда Майкл закончил свою длинную и непростую историю, наступила тишина. Мы остались втроем — рядом на террасе не было никого. Разве что откуда-то издали доносился голос Бабского и смех служанок Артемиды.

— Ты большой молодец, — произнес я, понимая, что Майкл и Элиз, ждут от меня реакции. — Я убеждался много раз: в земной жизни труднее всего победить не сильного врага, а самого себя. Собственные страхи, губительные привычки и коварный эгоизм — вот они самые стойкие наши противники. Я восхищен тобой, мой друг! Думаю, твоя сестра тоже восхищена и теперь гордится тобой.

— Ваше сиятельство, вы сказали очень приятные, громкие слова, но, наверное, у вас обо мне сложилось слишком хорошее мнение. Страхи по-прежнему бродят вокруг меня. Вот сегодня добавился новый, — Майкл замолчал, подбирая слова. — Как меня примет Елена Викторовна и примет ли теперь вообще? Сейчас это самый главный страх. Я не представляю, что будет, когда она узнает о Синди и о… Гере. Здесь невозможно оправдаться.

— Она не узнает. Не надо ей об этом говорить. Чего греха таить, моя матушка — женщина своенравная и весьма ревнивая. Зачем ее беспокоить столь необязательными сведеньями? — я снова достал коробочку «Никольских» — сигарет, увы, осталось мало. — Ни я, ни тем более Элизабет ей об этом не скажем. Главное не проболтайся сам. Мы, барон, живем в счастливом мире, где мужчинам позволено, чуть больше, чем женщинам. Посему не вижу в этом «больше» особого греха. Однако следует понимать, какая женщина может принять наши вольности, а какая испытает при этом горькую обиду. Я хочу, чтобы ты очень постарался не обижать Елену Викторовну; проявил усердие, чтобы сделать ее жизнь счастливой, насколько это возможно. Если ты любишь ее, то такое усердие будет приятно тебе самому.

— Спасибо вам, Александр Петрович! — барон Милтон с жаром вцепился в мою руку, сжал ладонь так, что я почувствовал — в этом интеллигенте и недавнем хлюпкие вполне имеется физическая сила. — Есть еще кое-что, — сказал он, морщась от табачного дыма, который тянулся к нему от моей сигареты. — Гера хотела сделать из меня бога с помощью тех камней, о которых вы говорили. Поначалу я думал, что это шутка, и такое невозможно, но потом начал понимать, что Величайшая говорит об этом серьезно. Я много размышлял над этим. Бессмертие — это так соблазнительно!

— Да, это очень соблазнительно. Большинство из людей готовы заложить за бессмертие душу. Только они не понимают главного: бессмертна именно душа. Смерть отбирает у людей не только тело, но и память: у кого больше, у кого меньше, чаще всего она отбирает всю память. Вот где кроется истинный ключ к бессмертию и настоящей свободе, если суметь разобраться с этой людской проблемой. Гера мне тоже предлагала стать богом. Нетрудно догадаться, что я ей ответил, — я стряхнул пепел с кончика сигареты. — Так что тебя мучает, Майкл? То, что ты лишился божественных прелестей, которые сулила Величайшая?

— Простите, Александр Петрович, но для меня все слишком сложно. Я заблудился в своих мыслях и желания. Стыдно признать… — он вздохнул, словно взвешивая, стоит ли говорить это. Все-таки сказал: — Если бы вы не выдернули меня из дворца Величайшей так решительно и сразу; если бы не обстоятельства нашего безумного бегства, то я, возможно, еще бы размышлял, уйти мне с вами от Геры или нет. Вот, что очень скверно. Сам себя осуждаю за малодушие, за сомнения, которых еще много. Ведь быть богом — это огромный соблазн. Просто невероятный соблазн жить рядом с такой богиней как Гера. Ведь я практически сдался ей.

— Майкл! — Стрельцова схватила его за рукав. — И ты был готов забыть меня⁈

— Я думал, Элизабет. Думал, как получить все! Как сделать так, чтобы не терять все, что для меня есть дорогое в прошлом, и в то же время не упускать, предложенного Герой! Это так тяжело, — лицо барона выражало истинное страдание. — Правда, мучительно. Я думал, что если бы я остался там, то все равно мог бы видеться с тобой. Гера даже говорила, что устроит мне это. Еще я вспоминал слова Александра Петровича, что земная любовь и небесная — они существуют раздельно, потому как относятся к разным мирам. Держал в голове эти слова, и думал, что мог бы не расставаться с Еленой Викторовной, потому как не хотел бы менять ее пусть даже на бессмертие. И я когда пытался совместить в голове все это и многое другое, то получался такой хаос в мыслях, желаниях, что я до сих пор не понимаю себя. Но одно могу сказать точно, я очень благодарен, что вы забрали меня. Как бы не было хорошо с Герой, мне нужно вернуться к тому, что мне было и осталось дорогим.

— Бывают случаи, Майкл, когда все получить невозможно, и приходится выбирать. Выбор такой становится очень трудным, проходит через серьезные размышления и страдания. Они тем сильнее, чем больше в нас эгоизма. Не обижайся, что я в данном случае намекаю на твой эгоизм. Ведь эта штука свойственна совершено всем нам. Кому-то больше, кому-то меньше, но все равно она — одна из основ каждого из нас. А ты молодец, — еще раз подчеркнул я, — Молодец, что даже сейчас нашел в себе смелость честно говорить об этом, признал то, как непрост оказался выбор. Я успокою тебя так: если бы ты остался с Герой, то вместе с вечной жизнью ты бы получил вечные мучения. Вечную зависимость и вечное унижение, потому как никогда не смог бы стать равным ей в ее глазах. Ты был бы ее игрушкой, которую она вскоре бы поменяла на другую. И тебе всегда бы не хватало того, что ты потерял.

— Ваше сиятельство! — перебил меня барон Милтон. — Ровно об этом я и размышлял. Все, что вы сейчас сказали, было в моей голове!

— Кстати, теоретически я могу устроить тебе эту самую «вечную жизнь» и даже двумя способами, — я прищурился, выпуская длинную струйку дыма в сторону луны.

— Демон, скажи! — настояла Стрельцова, видя, что я не спешу продолжить сказанное.

— Способ второй: это пройти значительную часть того пути, которым прошел я в прежней жизни, — я не стал говорить, что имею в виду самую первую свою жизнь, хотя оба они знали, что моя сила мага существует лишь потому, что я помню себя прежнего. — Это непростой путь, и вряд ли кто-то из вас пожелает одолеть, при чем без уверенности в результате. Поэтому такой способ я не назвал первым. А первый в том, чтобы не отдать Величайшей один или даже два «Камня Новых Богов». Несмотря на мое обещание Гере добыть их, вопрос решается просто: если Камни есть в древнем Хранилище Знаний, то руки Элизабет оказываются быстрее моих, и она забирает их. Активировать такой камень могла бы Артемида, но нужно ли кому-то из вас это?

— Соблазнительно, — англичанка поцеловала меня в щеку, поскольку не дотянулась до губ. — Только кроме нас у тебя есть еще Ольга и другие близкие люди. Не хотелось бы, чтобы мы вступали в соперничество из-за такой слишком уж привлекательной возможности.

— То-то и одно, дорогая. Мне бы тоже не хотелось. Такой подарок лишь одному из вас мог бы слишком изменить наши отношения и поменять нашу жизнь. Не уверен, что он нужен. Думаю, самым разумным будет отдать древний артефакт на хранение Артемиде. Или Афине, поскольку она уже пустила слух, что обладает подобным. Вообще, это разговор преждевременный. Этих Камней там может попросту не быть, — я затушил сигарету. — Пойдемте спать. Возможно, завтра нам предстоит вернуться в Москву.

— Не хочешь со мной? — Стрельцова прижалась ко мне. — Если у тебя так с Артемидой, то мы можем поместиться на одной кровати.

— Нет, Элиз. Это будет некрасиво с моей стороны. Не хочу обижать Арти, — я чмокнул ее в губы и направился к столу у дальнего края террасы, чтобы забрать газеты — их отставил для меня Бабский.

Давно я не спал так хорошо. Я просто провалился в теплую темноту и очнулся, когда до моей подушки добрались солнечные лучи. Встать не спешил: лежал, раскинув руки, один на огромной кровати, не открывая глаз и вспоминая события вчерашнего дня. Несмотря на ссору с Артемидой, дня великолепного, который решил очень важный вопрос и примирил меня с Герой. Не могу сказать, что мой мир с Величайшей стал полным и сколь-нибудь прочным, но все же я был удовлетворен.

Открыв глаза, я повернулся на бок и увидел на крайней подушке листок. Взял его, развернул и прочитал: «Хайре! До полудня меня не будет — отправилась ко Дворцу Славы. Артемида», а ниже теми же пурпурными чернилами так же на древнегреческом было написано: «Ты меня мучаешь. Я плохо спала из-за тебя».

Вот так… И чем я ее мучаю? С Артемидой сложно. И раньше так было, тысячи лет назад. Правда, тогда мы не были любовниками. Что поделаешь, нам нужно принять друг друга такими, какие мы есть. Нас сложно переделать — века укрепляют привычки. Кстати, если говорить не о прожитых веках, но об абсолютном возрасте с даты моего первого рождения, то я старше Артемиды этак раз в пять. В общем, она для меня девочка, маленькая капризная девочка, которую хочется по-доброму отшлепать. Нужно будет сообщить ей об этом.

Хотелось еще поваляться, но я встал, направился, чтобы умыться и привести себя в порядок. С минуту разглядывал свое отражение в огромном зеркале с золотой оправой, отмечая, что мне следовало бы побриться. С другой стороны… я провел ладонью по подбородку — эта колючая щетина придавала юному лицу графа Елецкого больше мужественности. Ладно, побуду в таком образе до тех пор, пока Артемида не соблаговолит нас отпустить.

Здесь нам всем было хорошо, и думаю любой из нас, включая даже Бондареву, которая часто чем-нибудь недовольна, с радостью остался бы в божественных владениях на неделю, месяц… А может на всю жизнь. Но меня ждали в Москве. Без сомнений, весть о случившемся в замке Увядшей Розы дошла до Багряного дворца, и до князя Ковалевского, и до Ольги. Дошла, конечно, с огромными британскими искажениями. Никто в России правдивой версии произошедшего знать не мог. Все они там переживали, пытались понять, где мы теперь и каковы причины нашего исчезновения. Да и слишком много неотложных дел в России почти у каждого из нас. По крайней мере, у меня точно много: я не могу позволить себе длительный отдых, как бы не было хорошо здесь. Поэтому решил, что буду просить Артемиду отправить нас на землю сегодня или хотя бы завтра.

К завтраку я немного опоздал, но вся моя группа, в которая вчера пополнилась бароном Милтоном, пока оставалась за столом. И я, дожидаясь, пока служанка принесет кофе и горячие булочки, известил всех о намерении вернуться в Москву сегодня к вечеру или завтра утром. Первый выразил недовольство Бабский:

— Ваша милость, за что⁈ Сжальтесь, ну за что⁈ — в притворном страдании он заломил руки. — Когда мы еще в таких местах сможем побывать⁈ Лично я уже никогда! Это у вас боги в друзьях, а я простой несчастный виконт и немного поручик! Давайте еще хотя бы пару дней!

— Печально, — сказала Бондарева и отвернулась.

Элизабет промолчала, но я видел, что она тоже не поддерживает такую поспешность с возвращением. Не против был только Майкл.

— Ладно, тогда сделаем так, — я отправил в рот крупную маслину. — Прежде всего, нужно известить наших. Известить, что цели операции достигнуты и все мы в полном порядке. Иначе нас будут старательно искать — без причин могут пострадать наши люди в Лондоне, рискует подставиться агентура. Известить наших можно только одним способом: просить Артемиду или Афину. Если богини решат этот вопрос, задержимся еще на два дня. Два дня и не больше!

Бабский тут же произнес тост в мою честь, воспользовавшись чайной чашкой.

— А ты не такой уж безнадежный, — хмыкнула Бондарева. — Можно даже сказать, что это похоже на заботу о доверенных тебе людях.

Я оставил без внимания ее слова и, зная, что Арти задержится не менее как до полудня у Перуна, спросил:

— Никто не знает, где Афина?

— Наверное, снова полетела за газетами, — Бабский захохотал и чуть не подавился чаем.

— Как появится, дайте мне знать, — сказал я и приступил к запоздалому завтраку.

— Может уделишь мне все-таки внимания? — тихо произнесла штабс-капитан, когда Элизабет и Майкл вышли из-за стола.

— Да, Наташ. Есть какие-то вопросы? — надкусив сладкую булочку, я придвинул ближе чашку кофе.

— Вопросы есть… — она помолчала недолго. — Мне обидно, что в Лондоне ты все время вертелся возле меня, а теперь будто меня не замечаешь.

— Наташ, вопрос вообще надуманный. Позавчера была основная часть нашей операции — резвились в замке, а потом уже здесь зализывали раны — согласись было не до этого. А вчера был визит к Гере со всем вытекающим, — я глотнул кофе и положил руку Бондаревой на колено. — Сама понимаешь, времени не было.

— Было у тебя время. Тем более вчера, времени было хоть отбавляй. Весь вечер где-то прогуливался, мог бы и меня взять, — она не стала убирать мою руку, даже погладила ее.

— Пойдем прогуляемся сейчас. Согласна? — я задрал ей юбку с вожделением ощущая гладкую, нежную кожу ее бедра.

— Попроси хорошо. Так, чтобы я почувствовала, что ты этого на самом деле хочешь, — она усмехнулась, утреннее солнце играло в ее глазах зеленоватым отблеском.

— Прошу хорошо. Очень прошу, пойдем? — моя рука полезла выше и проявила такую наглость, которую пока еще не допускала в отношении Натальи Петровны.

— Так сильно меня хочешь, да? — баронесса не сопротивлялась, даже придвинулась ко мне.

— Да! — не выдержал я, и понял, что кофе точно не смогу допить.

Встал, схватил Наташу за руку и потянул за собой.

— Скромнее, корнет! — возмутилась она, но все же пошла за мной к ближайшему выходу с террасы.

— О, граф Гилфорд с супругой? — рассмеялся Бабский, встретив нас на лестнице. — Это куда вы собрались? Никак в лес по грибы?

Я ему не ответил, Бондарева одарила поручика колючим взглядом.

— Да не волнуйтесь так, Наталья Петровна! Рыкову я ни слова не скажу! — бросил Бабский нам в след.

По пути от дворца Наташа сначала пыталась вернуться к разговору о наших странных отношениях, но я от него увиливал — не хотелось снова столкнуться с ее капризами и странными суждениями. Когда же дворец Небесной Охотницы скрылся за деревьями и тропа свернула к старому святилищу с источником, я подхватил Бондареву на руки и понес туда. Там, возле темного от времени алтаря опустил ее на мягкую траву.

— Остановись, пока не поздно! — прошептала баронесса. — Ты понимаешь, чем это может кончиться? Я не буду ничего скрывать от Рыкова!

Вместо ответа я поцеловал ее в губы и принялся торопливо расстегивать платье. Пальцы никак не могли справиться с хитрой застежкой. Наконец, кое-что получилось и передо мной сначала предстало голое плечо баронессы.

— У тебя от нетерпения руки дрожат, — усмехнулась Бондарева, оказывая мне слабое сопротивление.

Не расстегивая платье дальше, я повалил баронессу в траву, сунул руку ей между ножек быстро добравшись до самого сокровенного.

— У тебя от нетерпения там все мокрое, — вернул я Наташе ее подковырку. — Так сильно хочешь?

В самом деле, там, куда протиснулись мои пальцы, было много влаги.

Я оттянул ее трусики и медленно провел по ложбинке. Госпожа недотрога порозовела, отвернулась, но развела бедра шире. Неужели она сдалась?

Я опустил второе плечико ее платья, потянул завязку на декольте, выпуская на свободу молодую грудь, приятно-полную, с розовыми сосками, которые успели раздразнить мои прикосновения. Подушечкой пальца я провел по ореолу соска, давая возможность ему затвердеть. Одновременно мой боец, наполнился воинственным жаром и напрягся так, что едва не послышался треск рвущейся ткани. Наташа прикрыла глаза, затем положила ладони на мой затылок и прижала к своей груди мою голову. Я поцеловал ее, поначалу нежно и долго. Лаская сосок языком, снова нашел пальцами влажную ложбинку между ног баронессы провел по ней, вдавливая взмокшие трусики. Они до сих пор были на ней. Это не дело — их требовалось поскорее снять! Я схватился за резинку, но тут Бондарева прошептала:

— Саш… — потом произнесла громче: — Саш! Сюда кто-то идет! — она оттолкнула меня, пытаясь спрятать грудь в приспущенное платье.

Я повернулся, по привычке перевел часть внимания на тонкий план, хотя в этом не было смысла: все стало ясно в следующий миг — сюда шла Афина. Через несколько частых ударов моего сердца Воительница появилась из-за кустов. Без брони, в легкой одежде из белого, полупрозрачного шелка с золотым пояском, охватывавшим ее талию.

— Астерий, вижу, ты занят важным делом, — еще издали насмешливо сказала богиня. — Может, будешь так мил, уделишь время мне?

— Да, дорогая, — я встал, успев выразить Бондаревой сожаление взглядом.

— Как я понимаю, наша грибная прогулка на этом закончена? — Наташа все-таки спрятала свою великолепную грудь и, надув губы, занялась застежками.

— Минутку, Арета. Признаться, не ожидал, — редко мне доводилось бывать в таком глупейшем положении, как сейчас. Мои джаны были растянуты наполовину и предательски оттопырились. В душе было смятение и маленькое возмущение. Правда, непонятно на кого. Светлоокая вряд ли намеренно выбрала именно такой момент для появления. Все же хорошо, что пришла именно она, а не Артемида.

— Так, граф? — переспросила Бондарева, не получив ответа свой вопрос, заданный минуту назад.

— Что «так»? — не понял я, сделав было шаг к Афине, обернулся к баронессе.

— Ясно. Ты даже не соизволил услышать меня, — штабс-капитан обиженно отвернулась. — Я спросила: наша прогулка на сегодня закончена? Скажи прямо, чтобы я не строило иллюзий относительно тебя.

— Наташ, ну прости, — я наклонился к баронессе, хотел было поцеловать ее в губы, но она отвернулась. — Пожалуйста, не сердись. Очень неприятно вышло, мне жаль. Вернись пока во дворец, позже найду тебя.

— Спасибо за заботу, граф. Не стоит себя утруждать вниманием к какой-то баронессе. Иди, у тебя же есть богини, — она встала, слегка оттолкнув меня.

И когда я от нее уходил, до меня донеслось сердитое:

— Богиня еще, блять!..

Пожалуй, это был второй случай, когда Бондарева выражала эмоции вовсе не дворянской речью. Увы, Наталья Петровна обиделась. Обиделась всерьез, и в эту минуту я ничего не мог изменить. Не объясняться же с ней сейчас припав на колено, в то время как меня ждет дочь Зевса.

— Астерий, какой же ты неугомонный, — улыбнулась мне Афина. — Только не подумай, будто я пришла специально, чтобы тебе все испортить. Тот, который виконт Бабский, сказал, что ты ищешь меня по очень важному делу. Настолько важному, что от этого зависит, как долго вы задержитесь в гостях у Арти. Меня этот вопрос тоже волнует. Я поспешила и вот я здесь.

— Спасибо, Арета. Действительно искал, говорил Бабскому, — согласился я, пытаясь украдкой справиться с застежкой на джанах и стараясь погасить волны жуткой неловкости, поднимавшиеся во мне. — Дело такое… Понимаешь… Очень важно сообщить кому-нибудь ответственному в Москве, что наша операция успешно завершена и все мы живы, здоровы. Есть опасения, что нашим людям в Лондоне могут поставить задачу искать нас, а это очень рискованно. Для них рискованно — британцы наверняка будут такое ожидать от нашей агентуры. В общем, нужно поскорее сообщить. Лучше, если князю Ковалевскому, графу Варшавскому или самому цесаревичу.

— Я это уже сделала, Астерий. После похорон императора, навестила цесаревича. Он молится теперь Артемиде и мне. Скажу по секрету, мне даже чаще. Я немножко тщеславная — ты же знаешь, — она рассмеялась. — А внимание будущего императора мне приятно. И еще по моей просьбе Гермес сообщил князю Ковалевскому, что Ключ у тебя и ты в безопасности. Да, застегнись ты спокойно, — Афина рассмеялась, видя мои неловкие попытки незаметно для нее застегнуть брюки. — Прогуляемся? Артемиды нет. До полудня точно не будет. А раз так, то ты сейчас полностью мой, если не возражаешь, — голубые глаза богини, игриво покосились на меня.

— Как я могу тебе возразить! О прогулке с небесной красавицей маг-Астерий может только мечтать, — я взял дочь Зевса под руку. Сказав это, я ни капли не кривил душой: Арета всегда привлекала меня особо. Она восхищала не только красотой, но и приятным для меня характером, умом и необычной проницательностью. Допустим, я только сегодня утром подумал, что о результатах нашей лондонской миссии нужно известить Варшавского или кого-нибудь повыше, а Светлоокая уже сделала это. Хотя ей не должно быть дела до наших проблем, пока кто-то не начнет усердно просить ее перед алтарем.

— А мечтал ли ты, чтобы Артемида отбыла во Дворец Славы… — Воительница остановилась, повернулась ко мне и как-то особо, с придыханием произнесла: — При этом оставив тебя мне?

— Арета, вот сейчас на что ты намекаешь? — я смотрел на нее, борясь с искушением обнять свою давнюю подругу и столь же давнюю искусительницу.

Наверное, так нельзя, и кто-то меня не поймет, осудит. Мол, тело еще помнит дразнящие прикосновения к Наталье Петровне, а он уже весь полон желаниями и мыслями о другой женщине. Но я вам отвечу так: что вы знаете о душе, которая пережила сотни рождений? Что знаете о душе, которая по-прежнему хранит в себе и страсть, и самую настоящую любовь ко многим женщинам? Я сполна понимаю людей, которые ограничены памятью лишь об одной жизни. Их сердце способно трепетать от любви, следуя лишь одной ноте, наиболее важной в данный момент, мое же способно вместить сразу огромную симфонию чувств. Вы не сможете понять меня, пока сами не проживете такое. Можете осуждать, считать меня фальшивым сластолюбцем — это ваше право, но мне все равно, что вы обо мне думаете.

— Зачем ты притворишься? Астерий, мы раньше всегда понимали друг друга с полуслова. Мы понимали, даже не говоря никаких слов, — ответила дочь Зевса.

— Было так, что понимали, но мучились этим пониманием, потому что и ты, и я были несвободны, — продолжил я ее мысль. — Дорогая, только с тех пор не так много изменилось.

Я взял ее обе руки и притянул к себе.

— Изменилось. Теперь я свободна. Еще я помню ошибки прошлого. Помню, что была неправа, — из голубых глаз Афины исчезла ее обычная насмешка, которая прячется в них почти всегда.

— Верно, ты свободна, а я… Я помню, как ты вместе с Арти дразнила меня, — я погладил ее ладони.

— Дело в том, что и ты сейчас свободен. Я же не зря говорила тебе кое-что раньше. Ты свободен на небесах для меня, когда рядом нет Артемиды. Арти бывает очень добра, если ее правильно попросить, — Светлоокая подалась вперед, так что ее грудь прижалась к моей. — И еще: десять минут назад я кое-что испортила своим появлением. Хочу это исправить.

— Арета! — я заглянул в ее глаза, ожидая увидеть там смех, но увидел лишь невыразимо приятную улыбку.

— Да, Астерий. Пусть наша прогулка станет особо приятной и запомнится нам навсегда. Идем к Чашам Агапы, мне там нравится. Нравится их звучание, нравится их смысл и нравится трава вокруг них, — она потянула меня вверх по склону по уходящей вправо тропе.

«Агапе» — на древнегреческом означало «божественную любовь». Это не эрос, а чувство более возвышенное, не связанное с телом. Я не знаю, насколько смысл Чаш Агапы подходил тому, что происходило сейчас между нами, но если мудрая богиня так решила, то почему бы не довериться ей.

— Знаю, что ты подумал, — сказала Афина, сворачивая на поляну, у дальнего края которой виднелся каскад из больших мраморных чаш. — Но разве это чувство не связанно с тем, от которого рождаются дети? Как вода перетекает из одной чаши в другую, так и эрос становится агапой, если при этом открыты сердца и нет в них страха от глубоких метаморфоз.

— Ты меня восхищаешь, Мудрейшая! — я подхватил ее на руки и рассмеялся, так что задрожала моя грудь. — Остается молиться богам, чтобы никто не нарушил наше уединение! Молиться прежде всего тебе!

С каждым шагом, приближавшим нас к Чашам, я все яснее слышал их пение. Розовый мрамор, из которого они были созданы, издавал приятные звуки, сплетавшиеся в особую мелодию, похожую на журчание воды, тонкий голос камня и нежное пение флейты. Наверное, причиной тому был источник, поток которого перетекал из одной чаши в другую, и звук его резонировал между мраморных стенок особой формы.

Вместе с Афиной я опустился в траву. В самом деле здесь она была особо мягкой, душистой. Ее зеленый ковер украшали маленькие бело-розовые цветы.

— Я сожалею, что прежде мы так и не смогли сблизиться, — произнес я, гладя ее руки. — А с другой стороны, я рад, что не смогли.

— Рад почему? — Арета прикрыла глаза, слушая музыку любовных Чаш и блаженствуя от моих прикосновений.

— Потому, что делаем это сейчас, и все самое свежее, самое приятное и сильное для нас двоих не в прошлом, а в настоящем и впереди, — пояснил я, целуя ее голое плечо.

— Мне нравится течение твоих мыслей. Очень нравится. Они похожи на не пение этих Чаш, — ответила Афина, не открывая глаз и позволяя, освобождать тело от одежды. — Даже похоть от тебя, Астерий, мне приятна. Она не такая, как у других. Твой эрос чист, как вода в святом источнике, — она положила ладонь на мою шею, притягивая меня ближе и прошептала: — Хочу тебя. И хочу, чтобы ты не спешил. Правда, это сложно совместить?

— Да. Боюсь, что во мне победит первое, — ответил я, освобождая ее грудь от тонкого шелка.

— Расскажи, как ты хотел меня раньше? Очень хотел при Одиссее? — дочь Зевса приподняла мой подбородок.

Я молчал, глядя в ее небесные глаза. Мне хотелось смеяться. От радости, которой было так много, что она не помещалась во мне.

— Я все знаю, Астерий. Знаю, что я была в твоих снах, и что ты там делал со мной, — она поцеловала меня в губы, и когда отпустила, я смог освободить Воительницу от остатков одежды. Сейчас Афина была передо мной такой, как недавно в бассейне с Небесной Охотницей, с той лишь разницей, что рядом не было строгой Артемиды, наши тела омывала не теплая вода, но воздух и пение Чаш Любви.

Мои губы ущипнули ее сосок, ладонь коснулась ее живота. Коснулась нежно так, как к нашим телам прикасалась мягкая трава под нами. Я почувствовал, что грудь богини часто вздрагивает, приподнял голову, и Афина, встретившись со мной взглядом, пояснила:

— Мне хочется смеяться! Просто приятно и радостно.

Я не стал говорить, что точно такое же чувство испытывал я сам. Поглаживая живот дочери Зевса, моя рука опустилась между ее бедер. Палец продолжил путь между влажных губок, медленно, едва касательно, дразня так, что Воительница не выдержала и прошептала:

— Астерий, бессовестный истязатель… Наверное, не надо так медленно! — ее ладонь нашла моего воина, сжала его, разжигая в моем теле и еще больше нестерпимого пламени.

Я смог сдержаться еще: ласкал ее щелочку, заставляя Афину выгибаться и трепетать, пока богиня не притянула меня к себе. Я возлег. От нетерпения мы оба дрожали точно от холода, хотя нам двоим было столь жарко, что казалось сейчас превратимся в пламя. Мой воин не сразу нашел ее мокрую пещерку, но, когда нашел, Афина вскрикнула и вцепилась в меня.

Я погружался в нее сильными толчками, словно наказывая за все то приятное мучение, которое она доставила мне сегодня, в последние дни и тысячи лет назад.

Очень быстро лоно богини стало горячим и запульсировало от первого оргазма. Воительница выгнулась, ударяя меня пятками по ягодицам, шепча бессвязные слова, похожие на огненные заклинания. Я же был еще полон сил. Еще и еще входил в нее. Взорвался вулканом, когда Арета снова была близка к тому, чтобы затрепетать подо мной от божественного наслаждения.

Долго приходя в себя, мы лежали рядом на шелковистой траве. Ласкали друг друга, кое-что вспоминали из прошлого. Не знаю, сколько прошло времени — оно для меня остановилось.

— Люблю тебя, — сказала Светлоокая, прижимаясь щекой к моему животу и поигрывая уставшим воином, иногда, будто в благодарность, касаясь его языком. — Наверное, я любила тебя тогда, когда была с Одиссеем. И может быть я должна была тогда сказать об этом.

— Почему «может быть»⁈ — я повернул ее к себе. — Не понимаю твоих сомнений. Почему ты не пришла ко мне, не намекнула об этом, когда Одиссей вернулся к жене? Арета, ведь это как бы напрашивалось само собой! Тогда могло было настать время для нас двоих, и моя бы жизнь сложилась совсем иначе.

— Да, все стало бы иначе… Но тогда мне было слишком горько. Я не хотела передавать эту горечь тебе. Не хотела, чтобы ты видел меня такой. Ты когда-нибудь хоть раз видел меня упавшей духом? — она приподнялась на локте.

Я покачал головой:

— Ты не можешь быть такой.

— Иногда могу. Очень редко, — продолжила она. — Тогда я закрылась, хотела побыть одной. Я много думала о тебе. Я проводила дни в своем дворце, редко поглядывая на происходящее внизу. Кажется, я была обижена сразу на всех людей, по крайней мере на всех мужчин. Небесное время для меня остановилось, а земное между тем текло так быстро. Ты же знаешь, что для богов оно становится другим, если так хочется, и за день может пройти сто лет на земле. Я даже не сразу узнала, что ты погиб. И я плакала. Честное слово, много плакала за тобой гораздо больше, чем за кем бы то ни было из людей. Утешала лишь мысль, что рано или поздно мы снова встретимся.

— Мы встретились. И встретимся еще много раз в моих будущих жизнях. Я буду выбирать миры, где есть ты, — заверил я, по-прежнему не понимая ее объяснений. От откровений Афины стало грустно, в то время как в душе все также оставалось много радости от того, что произошло между нами. Да, у меня так бывает часто, когда во мне одновременно живут два противоположных чувства. Это примерно, как в глыбе льда горит жаркое пламя, но при этом оно не плавит лед. Кто-то не поверит, и скажет, что это невозможно. Я не стану оспаривать его суждения, да и какой в этом смысл.

— Нам стоит поторопиться. Надо одеться, чтобы не раздражать Арти — она скоро появится, — Афина потянулась к своей тунике.

— Она знает, что мы здесь? — я хотел обмыться в источнике, но, видя, что Воительница спешит, тоже решил поторопиться.

— Даже если не знает, очень быстро узнает, — рассмеялась Светлоокая. — И вот еще, — она подошла ко мне. — Не забывай, что на небесах ты принадлежишь Арти. Все-таки она — мать твоего будущего ребенка. И потом уже мне, когда ее нет рядом. Пожалуйста, не выделяй меня перед ней.

Я не ответил. Мне не нравилось слова «принадлежишь», хотя я прекрасно понимал, что речь не идет о рабстве, пусть даже любовном. Одеться я не успел: ниже по течению ручья, истекавшего из нижней чаши, появилось золотистое сияние. Его почти не было видно в ярком солнечном свете, но я сразу почувствовал, что там открывается портал. Свечение рассекла вертикальная полоса, тут же раздавшаяся в стороны — открылся пространственный коридор. За Артемидой я угадал еще чей-то силуэт, возможно Лето, но в физическом теле воплотилась только Небесная Охотница. Портал почти сразу свернулся.

Пока я застегивал рубашку, Арти неторопливо подошла к нам и заговорила с Афиной о какой-то встречи во дворце Громовержца, о перепалке с Лето и об Аполлоне. Поскольку меня это не касалось, я отошел в сторону, глядя на течение воды между камней и гадая, что скажет Артемида, когда узнает о произошедшем между мной и ее сестрой по отцу. Женщины, они не предсказуемы: даже если Арти одобрила такие отношения Ареты со мной, то все равно, она может повернуть это так, что я стану виноват в произошедшем — есть у Охотницы такая не очень хорошая черта.

Но все вышло не так, как я предполагал. Вернее, не все так, как я предполагал, слушая звон хрустальной струи источника.

Обнял ее, прижал к себе. Ее грудь задрожала, прижавшись к моей. Моя щека стала мокрой от ее слез.

— Граф… Давай останемся друзьями. Никаких больше игр! Никаких поцелуев! Мы уже так наигрались, что потеряла уважение к себе!.. Прошу, я не могу так!.. — всхлипывая произнесла она.

— Наташ, мы больше, чем друзьями. Просто признай это. Зачем ты придумываешь для себя эти сложные правила? — я поцеловал ее в мокрую щеку.

— Не трогай меня больше, пожалуйста, — она тоже поцеловала меня. — Это для тебя все так просто: и богини твои, и Ольга Борисовна, и весь мир у твоих ног. Но для меня все по-другому. Пожалуйста, оставь меня.

— Наташ, а давай так: пусть все успокоится. Прежде всего, успокоишься ты. Ведь не случилось ровным счетом ничего. Ты сама выдумала для себя эти проблемы, — я встряхнул ее.

Она молчала, иногда шмыгая носом. Потом сказала:

— Пошли во дворец. И прошу, не лезь ко мне больше. Может быть, ты прав — пусть сначала все успокоится, но сейчас я хочу побыть одна. Хочу скорее вернуться в «Сириус». Буду просить Бердцкого, чтобы включил меня в ближайшую операцию. Мне противопоказано бездельничать.

В гостях у Небесной Охотницей мы пробыли еще два дня. Все это время я в основном проводил с Арти. Недовольной нашим небольшим отпуском была только Бондарева — она держалась в сторонке, не засиживалась за ужином, а после завтрака спешила уединиться куда-нибудь к алтарям горных духов или к водопадам. Я несколько раз пытался заговорить с ней, Наташа вроде бы не сердилась на меня, даже как-то бледно улыбалась, но старалась быстрее закончить разговор и уйти. А встречи с Афиной баронесса и вовсе избегала особо старательно. Даже не присоединилась к нам на обед, когда увидела, что за столом рядом со мной сидит Арета.

В Москву мы вернулись в воскресенье около одиннадцати утра. Вышли через портал в храме Артемиды на Гончарной. Наверное, жрицы были каким-то образом оповещены, и наше появление в помещения, закрытых для посторонних, не вызвало у них удивления. В воскресное утро главный зал храма был полон прихожан, особенно тесно народ стоял у алтарей. Кое-как мы протолпились к выходу, остановились под портиком, глядя на храмовую площадь, поток эрмимобилей на Гончарной, высокие, освещенные летним солнцем башни — Москва… У меня было такое ощущение, что я не был здесь больше года — так много событий произошло за эти немногие дни.

— Какие пожелания? Какие планы на сегодня? — спросил я, весело щурясь от солнца и доставая из кармана последнюю измятую сигарету.

— Буду привыкать к жизни земной! — рассмеялся Бабский. — Честное слово, небесная слишком расслабляет, — но здесь тоже неплохо, он встряхнул тяжелый рюкзак, который снял с плеч. — Мне, ваше сиятельство, точно есть чем заняться. Нужно же разобраться с вещицами герцога Уэйна.

— Разбирайся, но с умом. Еще раз напомню, вещицы там не просто дорогие побрякушки, — я прикурил. — И не забудь, завтра в шестнадцать тридцать встречаемся у дворца. И особо не забудь прихватить с собой Таблички для императрицы.

— Саш, я не пойду. Мое присутствие там необязательно. Пожалуйста, сходите без меня, — попросила Бондарева. — Сейчас Ключ тебе отдам, — штабс-капитан тоже сняла рюкзак.

— Хочешь сразу на базу? — я помнил ее недавнее настроение скорее вернуться в расположение «Сириуса».

— Нет, сначала навещу Рыкова. Есть что ему сказать, пока еще мы с ним не чужие. Может, задержусь здесь на день, два, — Бондарева вытащила из рюкзака сверток, перетянутый кожаными ремешками и, прежде чем его мне вручить, сказала: — Знаешь, что для меня странно… За все это время ты ни разу не спросил о Ключе. Не побеспокоился о его сохранности. Будто для тебя эта вещь, ценность которой невыразима для нашей империи, не важнее украшений, что прибрал поручик, — она кивнула в сторону Алексея Давыдовича.

— Прости за невнимательность к столь важной штуке, — я улыбнулся, взяв у нее сверток с поддельным ключом и небрежно сунул его в свой вещмешок, переглянувшись с Элизабет — Стрельцова знала правду о Ключе.

— Я ни на каплю не чувствовала твоего ментального интереса, хотя бы какого-то беспокойства о легендарном Карен Туам. Не хочешь это объяснить? — со всей проницательностью менталистки Бондарева смотрела на меня.

— Ладно. Могу поделиться великой тайной. Но не при всех. Отойдем? — я взял ее за руку и отведя за дальнюю колонну, сказал: — Объясню за поцелуй.

— Боги, Елецкий, ты повторяешься! Снова и снова повторяешься! Будь хоть немного изобретательнее! — Наташа отмахнулась от сизого языка табачного дыма.

— Хорошо. В этот раз буду нестандартным и открою секрет просто так… В общем, тот Ключ, что хранился у тебя — подделка. Настоящий лежал на нижней полке. Я взял его уже перед выходом из хранилища, — признался я, прижимая баронессу к мраморным граням колонны.

— Так и подумала, — ответила она, чувствуя себя неловко. — Просто хотела уточнить, верна ли моя догадка.

— Наташ, не спеши в «Сириус». Задержись здесь хотя бы дня на три, лучше пять. Сегодня-завтра у меня не будет свободного времени, а потом мы могли бы встретиться, — я обнял ее, потянулся к губам.

— Нет. Если я тебе на самом деле нужна, найдешь способ встретиться, где бы я ни была, — произнесла она и будто нехотя ответила на поцелуй.

— Как ты дразнишь! Хочу тебя дрыгнуть, — прошептал я ей в ухо. — Прямо сейчас очень хочу.

— Наглец, — ответила она, оттолкнула меня и усмехнулась. — Желай дальше. Можешь прислать мне сообщение — я послушаю твои откровения, как сильно ты меня хочешь. Но сегодня на этом расстанемся. Не забудь купить цветы Ковалевской и маме тоже.

На этом мы и расстались. Бондарева с Бабским уехали с парковки на «Арчере» службы извоза. Я же с Элизабет и Майклом прошел пешком до цветочной лавки. Купил пять роскошных букетов роз. Три отправил быстрой доставкой: Ольге Борисовне, ее маме и Талии. В букет для Талии вложил открытку, написав: «Привет, дорогая! Меня долго не было в Москве, освобожусь, навещу тебя с Родериком, все расскажу. Здоровья ему. Тебе сил и терпения. Одной большой любви вам на двоих» — захотелось именно так, открытой, да и не было у меня эйхоса. И когда я уже вручил букет Элиз, отчего приятно порозовели ее щеки, я все-таки вернулся снова к цветочной лавке, подумав о Ленской. Да, она изменила мне, и я с ней об этом еще серьезно поговорю. Но как бы ни сложились наши отношения дальше, это не значит, что она не может быть мне подругой. Я купил ей букет роз, очень похожих на ту, лепестки с которой я ронял в недавнюю ночь на актрису и ее нового воздыхателя.

— Для Светланы, — пояснил я стоявшей рядом Стрельцовой. — Как думаешь, куда ей отправить? Может ближе к полуночи вам на Пожарского? Или отдам тебе — ты сама передашь?

— А не хочешь привезти сам? — спросила Элиз, ее лицо выглядывало из-за крупных бутонов чайных роз.

— Нет, дорогая. Сама понимаешь, в ближайшие два дня не смогу. Выкроить даже пару часов будет непросто, — я покачал головой. До сих пор Стрельцова не знала, что видел Ленскую с графом Бариновым у двери в подъезд их дома. И не факт, что молодой Баринов не поднялся за Светланой наверх, не остался у нее до утра.

— Смотри, — баронесса передала букет Майклу и, поманив меня к соседнему павильону, указала пальцем на большую афишу — она занимала весь простенок.

Ленскую на афише в гриме и парике узнал не сразу. Ниже крупными буквами было выведено: «Только три дня императорский театр в Сокольниках со спектаклем „Мученья королевы Анны“! Потрясающая история! Высшая оценка от Руслана Рудазова! Спешите! В главной роли блистательная Светлана Ленская!». И ниже в таблице расписание спектаклей. Пришлось взять еще одну открытку и написать несколько слов для Ленской. Открытку я приложил к букету и заказал доставку цветов к концу спектакля.

Хотя Элизабет поначалу не хотела ехать ко мне — с Еленой Викторовной у нее до сих пор не слишком теплые отношения — мы с Майклом ее быстро уговорили. Графиня, конечно, нас не ждала, как не ждал никто из наших домашних. Первым заметили мое появление доблестные охранники: Денис и Пахом тут же выбежали на порог. Они понятия не имели, где я был, но знали о волнении Елены Викторовы и понимали, что мое длительное отсутствие имеет какой-то особо серьезный смысл.

— Здравия, ваше сиятельство! Как же долго вы! Все тут по вам!.. — речь Дениса оборвалась, когда он увидел барона Милтона, выходившего из задней двери «Рысака» с двумя огромным букетами роз.

— О, господин Майкл тут!.. — изумленно проговорил Пахом. — Это вы все с ихнего Албиона что-ли?.. Никак от бритишей…

— От них самых. Решили, что барону Милтону у нас в России поприятнее будет, — шутливо ответил я, ведь случай с похищением Майкла был многим известен в Москве, и конечно в это были посвящены наши охранники.

Дверь резко распахнулась, на порог выскочил Антон Максимович. Видимо, выскочил лишь для того, чтобы убедиться, что я — это именно я. Дворецкий тут же вернулся и огласил на весь дом:

— Граф вернулся! Александр Петрович!

Приятно такое внимание, приятна суета и волнение. Хотя я не люблю быть в центре внимания, но когда оно от близких мне людей, то не имею против такого ничего против.

Маму я увидел, когда мы зашли в прихожую: она спешно сбегала по лестнице, поправляя на ходу свое любимое золотистое платье с внушительным декольте.

И поскольку я был первый на ее пути, в ее объятия первый попал я — едва успел цветы передать дворецкому, чтобы не поколоть графиню. С Майклом встреча вышла чуть иной, поначалу настороженной. Они стояли и смотрели друг на друга с какими-то особыми улыбками, в которых пряталась и нерешительность, и стеснение, и неясная мне недосказанность. Потом обнялись не пылко, но нежно. Елена Викторовна обняла даже Элизабет, а потом распорядилась насчет богатого обеда.

— Мам, дай эйхос, — попросил я, пока графиня уточняла что-то насчет обеда. Елена Викторовна, взволнованная и растерянная, не сразу поняла меня. — Свой эйхос дай, — повторил я. — Моего пока нет — сдавали перед операцией. Мы с Элизабет будем в моей комнате. Потом все-все расскажу, а пока о наших приключениях пусть Майкл расскажет.

Едва получив из ее рук эйхос, я набрал номер Ковалевской. Между прочим, набрал по памяти — заставила меня Ольга Борисовна его выучить. Нажал боковую пластину и произнес: «Оль, я уже дома. Только вернулись. Эйхоса моего нет, так что на него не набирай. Связь через мамин. Очень хочу тебя видеть. Может заехать к тебе вечером?».

— Похоже, Елена Викторовна меня начинает воспринимать без злости, — заметила Элизабет, подходя к двери в мою комнату.

— Да, дорогая. Все мы становимся родные. Мне приятно, что так, — я открыл дверь пропуская баронессу Стрельцову.

— Почему ты не хотел отправлять Светлане букет? — спросила она, пройдя к письменному столу и сняв рюкзак.

Я пожал плечами, не желая пока об этом говорить: хотел, чтобы она сама узнала, что происходит с Ленской.

— Ну скажи, Саш. Я с ней сдружилась — она для меня тоже близкий человек, и я вижу твое отношение к ней, — Стрельцова взяла мою руку, настаивая на ответе.

— Конечно. Я хотел, чтобы мы появились там всей нашей «лондонской» командой, но Бондарева отказалась. Надеюсь, ты не будешь сопротивляться? Тебе это полезно. Многие из кожи лезут, чтобы лишний раз появиться перед будущим императором, под любым предлогом как-то проявить себя во дворце. Можешь даже пофлиртовать там немного, завести полезные знакомства. Да, кстати… — я повернулся к письменному столу и включил коммуникатор: ведь следовало известить Варшавского о нашем возвращении и согласовать время нашего завтрашнего визита.

— Меня перестали интересовать другие мужчины. Я же говорила, во мне будто что-то сломалось после виконта Уоллеса. Хотя… Не знаю, я пока сама себя не очень понимаю, — она помолчала несколько минут, пока я, сидя в кресле, настраивал терминал коммуникатора. Затем положила руки мне на плечи и сказала: — Демон, мне грустно.

— Отчего, дорогая? — я сдвинул бронзовый рычажок на терминале и надел на голову управляющий обруч, чтобы было удобнее переходить по разделам информационной сети.

— Оттого, что мы будем теперь видеться реже, — баронесса обняла меня и прошептала в ухо: — и теперь будем спать в разных постелях. Я хочу снова в спецоперацию с тобой. Хочу, чтобы наша спецоперация длилась всю жизнь.

— Лиза, — чуть повернув голову, я хотел поймать ее губы своими, но поймал лишь ее крашенные в пепельный цвет волосы. — Она и так будет длиться всю жизнь. С небольшими перерывами. Нужно же иногда хлебнуть и прелестей обыденной жизни. Подожди минутку, отчитаюсь перед Варшавским.

Экран засветился, из мутного объема проступила заставка Всеимперской информационной сети. У каждого она была своя. На моей Багряный Имперский дворец и часть Кремлевской крепостной стены. Имперский флаг на шпиле дворца был приспущен — траур по Филофею Алексеевичу. Левее высоко в небо поднимались башни: Вторая Имперская, Китай-Городская и Басманный Причал. Внизу экрана проступила надпись: «Здравия, ваше сиятельство! 12 часов 27 минуты в столице Российской империи. Сегодня 24 июня 4 347 года от Перунова Торжества. 8 день траура по императору Филофею Алексеевичу».

Я сосредоточился, быстро переключаясь между нужными разделами сети. Зашел в закрытые контакты. Через несколько секунд на экране появилось суровое лицо графа Варшавского. Не знаю, отчего Елисей Иванович для собственного представления выбрал именно это фото, ведь на самом деле он человек вполне добродушный, хотя в работе весьма серьезный. Еще через минуту пустые строки, разграниченные тонкими линиями, начали заполняться текстом моего сообщения. Оно было кратким — все подробности уже при личной встрече, сейчас я ограничился лишь сжатым отчетом и дополнил его важным для себя: «Елисей Иванович, эхос! Мой эйхос надо бы, а то Ольга Борисовна очень недовольна, когда я вне сети! Вы же понимаете, насколько опасно недовольство моей невесты для империи», — последние слова я дополнил улыбкой.

Закончив с отчетом, я повернулся к Стрельцовой:

— Элиз, ты же понимаешь, что сегодня я все внимание уделю Ольге. Надеюсь, встретиться с ней вечером.

— А я надеюсь, что не только вечером, но еще и ночью. Желаю, чтобы ты проснулся завтра с ней в одной постели, — Стрельцова присела мне на колени. — Тем более у нее нет повода упрекать тебя за госпожу Бондареву.

Я пожал плечами и улыбнулся: повода как бы нет, но он более, чем есть, если знать подробности. Как говорили в одном из миров: «дьявол в деталях». Именно так: если бы Ольга знала по каким причинам ее «лицензия» не использована, то вряд ли бы обрадовалась. Пока я сам не знал, как сложится моя близкая встреча с Ковалевской. Не поверите, но я волновался, как мальчишка, и мне очень нравилась эта прекрасная неопределенность и свежие эмоции в предвкушении предстоящего.

Пока еще у нас было время до обеда, я освободил свой вещмешок. Ключи Кайрен Туам — и подлинный и подделку — временно убрал в сейф. С хранением этих важнейших для империи штуковин еще предстояло определиться. Таблички Панди, ту часть, которая осталась у меня, я оставил на столе, намереваясь, если будет время, немного поработать с ними. Хотя для меня содержание этих табличек ценности не представляло. Ведь перевод Свидетельств Лагура Бархума я почти закончил. Я уже представлял, о каких «острых пирамидах» на Шри-Ланке идет речь, понимал, где примерно находятся пещеры Конца и Начала и хотел сверить тексты моего перевода и то, что начертано на Табличках Панди. Быть может, почерпну какие-нибудь важные для себя детали.

Пока я был занят, моя чеширская кошечка устроилась в кресле перед терминалом и просматривала странички с новым стрелковым оружием. Элизабет — одна из немногих известных мне женщин, которым всерьез интересно оружейная тема. И когда я уже закрыл сейф, из говорителя раздался торжественный голос дворецкого:

— Княгиня Ковалевская Ольга Борисовна к вам, Александр Петрович!

О, как! Я думал ехать вечером к ней, а моя невеста уже здесь! Щелкнул рычажком и распорядился:

— Немедленно пустить! — и поспешил к двери.

С Ольгой мы встретились в коридоре. Несколько быстрых шагов навстречу, и я поднял на руки, закружил, так что Ковалевская задела каблуком картину, висевшую на стене. Конечно, мы очень жарко целовались. Когда вошли в комнату, Элизабет стояла у стола, глядя на подаренный ей букет роз.

— Здравствуйте, ваше сиятельство! — тут же отреагировала Стрельцова и сделала легкий книксен, когда Ольга зашла.

— Здравствуй Элиз! Рада тебя видеть. И поздравляю с таким великолепным итогом миссии! Во дворце вчера об этом много говорили. Уверена, без тебя Саше было бы намного труднее, — подходя к ней, Ольга коснулась ее руки, и это выглядело как маленькая благодарность.

— Что вы, Ольга Борисовна, все держалось исключительно на Александре Петровиче. Моя помощь незначительна, — баронесса заулыбалась от столь лестных слов, даже румянец проступил на щеках. — Саш, не буду вам мешать. Спущусь в гостиную, пообщаюсь с Денисом и охранниками. И может, — она взяла со стола свой букет, — спущусь в твой тренировочный зал. У нас с Денисом был кое-какой спор.

— Элиз, ты не чужая нам, можешь остаться. Если у меня и есть секреты, я их скажу Саше на ушко, — улыбнулась Ковалевская, однако англичанка, поблагодарив ее кивком, вышла.

— Мне она очень нравится, Саш. Когда она с тобой рядом, мне спокойнее, — призналась Ольга, едва закрылась дверь и быстрые шаги Стрельцовой зазвучали в коридоре.

— Если я расскажу, как она помогала нам всем и ни раз, ты еще больше укрепишься в своем мнение. Которое, кстати, относительно Элизабет мне очень приятно, — я потянул ее за руку к кровати.

— Постой. У меня новости, одна не очень хорошая. Начать с нее или с приятного? — княгиня не дала мне повалить ее на кровать.

— Давай с той, что не очень. Так, чтобы потом все было радостным, — решил я.

— Саш, несколько неудобно получается… В общем, послезавтра с утра вынуждена лететь в Пермь, и отложить никак нельзя. Там главный испытательный стенд, уже все согласовано, профессор Белкин будет ждать, — пояснила она и, почувствовав мое непонимание, добавила: — Речь о моей идее новых систем наведения. Помнишь? Я тебе рассказывала прошлый раз, когда мы были на базе «Сириуса».

— Ах, ну да. Это про религию для несчастных попугайчиков, мозг которых будет в электро-логических системах наведения ракет, — я не забывал о великолепной идее Ольги Борисовны и знал, что она все это время была поглощена ей. — По твоей задумке я остаюсь богом в птичьей религии или есть иной кандидат?

— Нет, остаешься ты. Белкин в восторге от этой идеи. Только я решила не слишком возносить твое имя, верховным богом несчастных птичек назначен Астерий, а не Елецкий. А то ты вовсе зазнаешься, — Ольга Борисовна рассмеялась, тряхнув своими роскошными золотистыми волосами. — Кстати, Белкин выделил мне в помощь большую группу из Северска. Благодаря нашим стараниям есть практические результаты, инженеры успели изготовить несколько образцов для стендовых испытаний. Так что, увы, послезавтра утром мне в Пермь, — Ольга присела на край кровати.

— Давай, я тебя отвезу. «Эверест» в твоем распоряжении, — я тут же вспомнил о вимане, подаренной мне на базе «Сириуса».

— Спасибо, мне было бы очень приятно, но не нужно. Лечу не одна, а с группой. Ее придется собирать по пути, с остановкой в Рязани и еще где-то. Я просто не знаю этих деталей. Так что теперь моя миссия, а ты сиди в Москве, — Ковалевская, запрокинула голову, роняя длинные волосы на постель и лукаво поглядывая на меня.

— Надолго туда? — я присел рядом, борясь с желанием сейчас же наброситься на нее — она меня явно дразнила.

— Дня на три точно. Теперь о приятном, — Ольга придвинулась ко мне, и когда я ее обнял, продолжила: — Денис распорядился, чтобы в департаменте готовили документы. В общем, быть тебе скоро князем. Думаю, сразу после его коронации. Причем Денис сам проявил инициативу, когда узнал о результате вашей операции. К нему же сама Афина являлась — она об этом известила. Ты знаешь?

Я кивнул. Еще бы мне не знать! И спросил:

— Как он, по-прежнему сильно расстроен из-за отца?

— Уже не так, как в первые два дня. На похоронах выглядел посвежее, почти таким, как обычно. Я целый вечер говорила с ним. Говорили о душе и смерти. Рассказала ему историю Родерика, но преподнесла так, будто история о незнакомом мне человеке, — она положила голову мне на плечо.

— Ты молодец, Оль. Моя самая умная, самая добрая и самая любимая девочка, — я поцеловал ее, глядя волосы. Нестерпимо хотелось сейчас же повалить на кровать, но я решил еще немного с этим потерпеть, пока мы не поговорим о самых насущных на этот момент вещах.

— Хочешь еще немного приятного? — она прижалась ко мне и, не дожидаясь согласия, продолжила: — Меня отпустили к тебе на ночь. Вернее, папа отпустил, сказал маме, будто я уехала по важным имперским делам до завтра. Наша встреча — это же важное имперское дело?

— Да! И самое главное в этом деле будет решаться ночью на этой постели! — вот эта новость меня обрадовала гораздо больше, чем замаячивший впереди княжеский титул. Ведь я весь день думал о том, как провести вечер с Ольгой так, чтобы во всей полноте насладиться друг другом, и вдруг этот вопрос легко решился сам собой. — Но если желаешь, то можно не здесь, а в нашем номере «На Небесах». Или любой другой гостинице.

— Ну, не знаю… — Ковалевская возвела взгляд к потолку, выглядело это одновременно мечтательно и кокетливо. — У тебя мне вполне нравится. Вот только Елена Викторовна…

— Елене Викторовне точно будет не до нас. Сама понимаешь: Майкл вернулся, — сообщил я, хотя княгиня это знала и без меня. — К тому же для мамы твое присутствие явление почти божественно. Поступим так: сейчас у нас маленький тожественный обед, потом поедем прогуляться, допустим к Демидовским башням — кажется, я задолжал тебе платья. Можно поехать на моем «Гепарде», можно полететь на «Эвересте». Кстати, если на «Эвересте», то можно на нем заночевать, полететь куда-нибудь к Рижским прудам и там остаться до утра, — сказав это я тут же подумал о маме и исправился: — Хотя, нет, это не желательно. Елене Петровне будет обидно, что я едва вернулся и снова убегаю. Давай все-таки эту ночь проведем у меня.

— Договорились, — Ковалевская поцеловала меня, а потом этак искоса посмотрела и спросила: — А что там у нас со штабс-капитаном Бондаревой? Все, лицензия использована?

Хотя я ждал этот вопрос, все равно прозвучал он как-то неожиданно.

— Давай, расстрой меня мой возлюбленный, — теперь уже княгиня смотрела со всей прямотой.

— Оль, не поверишь… — мне захотелось закурить, в то же время улыбка коварно наползала на мое лицо.

— Отчего же? — ответная улыбка заиграла на губах моей невесты, только не слишком веселая.

— Если говорить прямо и грубо, то я ее не дрыгнул, — произнес я и встал с кровати.

— Елецкий! Нет, ты врешь! Куда ты от меня побежал! — Ольга Борисовна тоже встала, поспешила за мной и схватила меня за руку. Повернула к себе, так и не дав добраться до коробочки «Никольских».

— Ну правда. Обошлось с ней без сладкого. Причем, это не я такой хороший, а так все сложилось, — теперь была моя очередь возвести взгляд к потолку. Очень не хотелось погружаться в детали моих отношений с Наташей, но я понимал, что Ольга меня не отпустит без полной ясности.

— Говори, Елецкий! Не превращайся снова в ментального вампира! Я хочу все знать! — потребовала она, подтверждая мои опасения. — Ты хочешь сказать, что Наталья Петровна оказалась тебе не по зубам? Если так, то меня это радует. Очень радует! Так хочется, чтобы ты свои зубки об кого-нибудь обломал. Хотя… Вот не поверишь… — княгиня рассмеялась. — Если у тебя с ней не вышло, то мне даже немного обидно за тебя.

— Нет, Оль все несколько сложнее. Это не она такая стойкая, хотя надо признать, Бондарева — еще так крепость. И не я оказался слаб. Просто так сложились обстоятельства, — я все-таки добрался до «Никольских».

— Рассказывай. Ведь между нами нет тайн, — Ковалевская села в кресло, соблазнительно положив ногу на ногу, так что юбка поднялась выше и обнажила ее великолепное бедра. — Да, можешь смотреть туда, — поймав мой взгляд, подтвердила она, — мечтать обо мне, но при этом рассказывать всю правду о Бондаревой.

Я прикурил и начал рассказ. Рассказывал, не вдаваясь в большие подробности — иначе не уложился бы и до вечера, но основные события показал так, как оно произошло на самом деле. Своим рассказом я Ольгу немного запутал, поскольку мне пришлось затрагивать много вопросов, не касающихся напрямую моих отношений с Бондаревой. Попутно тронул события с Майклом, с Герой и ее непонятными пока замыслами с Камнями Новых Богов; и с Афиной, ставшей играть такую же большую роль как Артемида.

— Ты меня пугаешь, — после минутной задумчивости сказала Ковалевская. — Все это так сложно. Нельзя ли сделать, чтобы в тебе было меньше Астерия. Его слишком много! Когда я пытаюсь все это понять, перед глазами будто… Даже, не знаю, как это назвать… Открывается, как космос, который я не понимаю.

Вот что мне ей ответить? Сказать, что я в основном-то и есть Астерий, а прежнего Елецкого во мне не так уж много, и по-другому просто нельзя? Нет, такое Оле говорить нельзя. Она это и так понимает по чуть-чуть. Благодаря своей проницательности понимает гораздо лучше, чем Елена Викторовна, которая думает, будто во мне Астерия совсем краешком.

— Оль, меньше его сделать нельзя. Чем тебе не нравится во мне Астерий? Ты же сама говорила, что тебя очень радуют перемены, которые случились со мной, — я взял ее за плечи, чтобы заглянуть в эти манящие, небесные глаза и очень вкрадчиво произнес: — Уверяю, он — неплохой парень. Я его люблю, почти как тебя.

— Да как ты смеешь сравнивать! — лицо княгини тут же вспыхнуло, Ольга вздрогнула от смеха. — Я тоже его люблю, Саш. Но иной раз побаиваюсь за тебя, когда ты слишком поддаешься его влиянию. Вообще, если серьезно, я думала над этим. Думала, как он может быть в твоем сознании. О том, как ты пользуешься его памятью и опытом. Это безумно интересно. Для меня то, что случилось с тобой похоже на очень удачный симбиоз живого мозга и электро-логической системы. Саш, ты в этом смысле уникален. Наверное, ты в каком-то смысле бог или новая формация человека.

— Оля! — я прижал ее к себе. Уж, кто-кто, а Ковалевская очень редко отпускала мне комплименты. И что на нее сейчас нашло? — Ты меня хвалишь, это как-то подозрительно. В чем дело?

— Ищешь подвоха? Его нет. Правда. Просто я соскучилась по тебе. Видишь, даже не ругаю за Бондареву, хотя как бы должна, чтобы ты не думал, будто тебе позволено так много. Кстати, спасибо за цветы от мамы. Она только вернулась из университета, и к нам доставка с двумя огромными букетами — так приятно, — став на носочки Ольга поцеловала меня.

В этот момент по говорителю раздался голос дворецкого:

— Ваше сиятельство, Александр Петрович, просьба прибыть с Ольгой Борисовной к обеду! Елена Викторовна ожидает!

Раз сама Елена Викторовна ожидает, то здесь двух мнений быть не может. Я взял Ольгу под руку, и мы вышли из моей комнаты.

Когда мы спустились по лестнице и почти дошли до столовой, раздался звонок во входную дверь. Я обернулся, видя в окно большой темно-серый «Буцефал» с затемненными стеклами. Эрмик стоял у порога нашего дома, и похоже, в нем были люди, как минимум трое. Антон Максимович открыл дверь, и в прихожую тут же ворвался незнакомец в черном с кожаными вставками костюме.

— Я из императорской канцелярии. Мне графа Елецкого. Срочно! — он сунул дворецкому какой-то жетон.

Из гостиной тут же появился Денис со своими охранниками.

— Оль, здесь подождешь или проводить в столовую? — спросил я, отпуская ее руку.

— Здесь. Надеюсь, он не испортит наш сегодняшний вечер? — встревоженно сказала Ковалевская. — Если тебя вызывают, ты никуда не поедешь. Я Денису наберу — пусть разберется с ними.

— Думаю, обойдемся без помощи Дениса, — я подмигнул ей и направился к гостю в строгом черном костюме.

— Здравия, ваше сиятельство! — приветствовал он, когда я подошел. Гость показал серебряный жетон на кожаной подложке и представился: — Платон Егорович Краевский, из императорской канцелярии. Ваше сиятельство, мы могли бы переговорить наедине? У меня есть кое-что для вас, — он потряс небольшим свертком, который держал в левой руке. — Очень важное!

— Надеюсь, разговор не долгий? — уточнил я и оглянулся на Ковалевскую. — А то моя дама рассердится. Княгиня очень не любит, когда я оставляю ее без внимания.

— Так я отчасти как раз по этому вопросу. Полон заботы о ней, — с улыбкой ответил императорский посланец, и его слова меня весьма удивили.

Каким боком здесь может появляться кто-либо по вопросам, касающимся Ольги Борисовны⁈ Ковалевская, наверное, слышала нашу беседу и насторожилась.

— Задержу не более чем на несколько минут, — добавил Краевский. — Самое удобное, если мы выйдем на улицу. Прекрасная погода вполне располагает к доверительной беседе.

— Александр Петрович! — тут же понял Денис, забеспокоившись о моей безопасности. — Позвольте мы с Иваном там же в сторонке покурим?

— Не беспокойтесь, — я махнул ему рукой и, на всякий случай активировав «Усы Тигра» и магический щит, направился к входной двери.

Когда мы вышли, Краевский отвел меня шагов на десять от порога, там негромко сказал:

— Извиняюсь, но я не из канцелярии. Видите ли, работа у нас такая, что приходится врать. Но врать во благо империи, — скривив губы, он усмехнулся. — К вам я по заданию Варшавского Елисея Ивановича. Сам понимаете, говорить при посторонних не велено, поэтому вот так: со враньем и явлением фальшивых жетонов.

— Великолепно. Заинтриговали еще в доме, теперь еще более. Так что там за срочность? Я же отписался Елисею Ивановичу в сети. Полагаю, завтра должна состояться наша с ним встреча, — сказал я, подумав, что Варшавский мог до сих пор не увидеть мое сообщение.

— Вот именно потому, что вы отписались и еще по некоторым соображениям. Это вот держите, — он передал мне сверток. — Сейчас открывать не надо, поскольку все мы спешим, потом посмотрите. Встреча с Елисеем Ивановичем у вас назначена на завтра — точное время будет определено чуть позже и доведено до вас отдельно, потому как оно зависит не от Варшавского, а от Дениса Филофеевича — у цесаревича будет эта встреча. И пожелание прийти вам со всеми участниками лондонской операции. Это не обязательное условие, но уж постарайтесь, приведите своих. Возможно, будет награждение, но я подробностей не знаю, и этих нюансов не касаюсь. Да, кстати, если Ольга Борисовна соизволит, то ей тоже на встрече у цесаревича будут очень рады.

Пока я не совсем понимал, что заставило императорского конфидента по особым поручениям прислать ко мне столь срочно своего человека. Еще с прошлого раза я отметил, что граф Варшавский — человек с необычным складом ума, в лучшем смысле этих слов. Его решения бывают оригинальными и неожиданными.

— Теперь о самом важном, — продолжил Краевский. — Есть сведенья, что люди герцога Уэйна еще вчера утром проникли в Россию через Польшу. Вероятно, они уже в Москве. К сожалению, нашим службам пока не удается найти их. Вы же понимаете, их целью будете вы, возможно, ваша семья, и безусловно Ключ Карен Туам. Вот поэтому такая спешка. Нужно как можно скорее решить вопрос с безопасностью Ключа и, конечно, же вас, Александр Петрович. Вас и вашей семьи. О безопасности Ольги Борисовны тоже проявлена надлежащая забота. По распоряжению цесаревича наши люди направились к князю Ковалевскому.

— Все это и хорошо, и тревожно. Впрочем, иначе не могло и быть. Я про людей Уэйна. Конечно же герцог, как и вся британская верхушка с произошедшим не пожелают смириться, и будут стараться всеми силами вернуть Ключ и нам отомстить, — ответил я. Мысли о подобном меня беспокоили еще до начала нашей лондонской миссии. Но моя безопасность — это дело десятое: уж я как-нибудь сам за себя. Безопасность своего дома и мамы я подумывал укрепить, усилив охрану с привлечением пары толковых магов, и очень хорошо, что этим озаботился Варшавский или даже сам цесаревич. Вообще, Денис Филофеевич очередной раз меня приятно удивляет. Как он находит на все это время⁈ Как может держать в голове нужны многих, важных для него людей, да и по сути всех огромной страны⁈ Все эти мысли во мне очень мелькнули и быстро ушли. Я продолжил: — Что касается Ключа, вы, Платон Егорович, особо не беспокойтесь. Пока Ключ при мне, я отвечаю за его сохранность.

— Надеюсь у вас надежный сейф и Ключ там, — заметил Краевский.

— Он там, где надо, — ответил я и улыбнулся.

— Грамотный ответ, — рассмеялся посланник Варшавского.

— Как быть с Ключом — решим завтра с Елисеем Ивановичем или самим цесаревичем — у меня на этот счет есть соображения, и я их позже выскажу. Далее, как я понимаю, вы мне желаете предложить усиление охраны моего скромного особняка? — я покосился на стоявший в нескольких шагах от нас серый «Буцефал»: в нем находилось четверо пассажиров и один из них точно был сильным магом — уж это я прочувствовал и один менталистом с еще пока неясными мне талантами.

— Вы, ваше сиятельство, очень догадливы. В «Буцефале» наши специалисты, которые готовы усилить защиту вашего дома, — подтвердил Краевский. — Понимаю, это связано с неудобством для вас и Елены Викторовны, но я всеми силами рекомендую вам эту помощь принять. На этом настаивает сам цесаревич. Хотя бы до того момента, пока мы не обнаружим людей Уэйна.

— От такой помощи не откажусь, — согласился я, уже прикидывая, как размещу столь солидное пополнение охраны нашего особняка. — Но, господин Краевский, один вопрос прежде, чем пущу их в дом: будьте любезны предъявить ваш настоящий жетон.

— Весьма предусмотрительно и умно, — кивнул посланник Варшавского, полез во внутренней карман пиджака и извлек другой жетон: стальной, с бронзовым обрамлением, на котором значилось: «Краевский Платон Егорович. Полномочный представитель императорского конфидента по особым поручениям».

— Позвольте? — я коснулся жетона в его руке, прикрыл глаза, сканируя жетон на подлинность. Вроде бы все было чисто, энергоинформационное поле не имело отклонений, которые обычно свойственны подделкам и эта вещь точно имела отношение ко дворцу.

— Вас трудно провести, — улыбнулся Краевский.

— Когда дело касается не только меня, то лучше лишний раз перестраховаться, — ответил я и кивнул в сторону «Буцефала». — Пусть выходят. Познакомимся, и я их быстренько размещу, а то Ольга Борисовна уже сердится, чувствую.

По команде Краевского его люди покинули эрмимобиль. Он их тут же начал представлять. Два бойца со стрелковым вооружением и тяжелыми вещмешками были вроде как братья-близнецы Клочковы: Владимир и Вячеслав — ребята ростом не высокие, но, видно, крепкие. Рыжие, конопатые, и чем-то забавные. Двое же других были представлены как маги. Тот, который Ахмет Сабиров — универсал: со слов Краевского сильный менталист и с боевыми качествами. Второй — Семен Гурьев, маг-стихийник. Он отчего-то все улыбался мне, скалил зубы. На что я ему тоже улыбнулся и предупредил:

— Ты там без крайней нужды свои стихии мне по дому не гоняй, а то ремонт будешь делать.

— Так я ж, ваше сиятельство крайне аккуратно. По бритишам исключительно, — шутливо заверил он.

— И еще, Александр Петрович, здесь будет дежурить эрмик с нашими. Вот он стоит, — Краевский указал на черный «Катран», припаркованный недалеко от дома Полянских. — Намеренно к вашему дому не подъезжает. Службу там ребята будут нести круглосуточно, но менять позицию. И эрмимобили будут разные, одни уезжают, подъезжают другие. Если вас нужно куда-то сопроводить — вас или графиню — обращайтесь к ним смело, они в вашем распоряжении. Но желательно к ним не подходить — все разговоры, распоряжения через эйхос. Дежурный номер, как и еще несколько я вам написал на листочке, он в свертке. На этом не смею больше задерживать.

— Спасибо, Платон Егорович, — поблагодарил я его, сделал было знак бойцам следовать к дому, но тут спохватился, повернувшись к Краевскому: — Так вы же сказали, будто приехали ко мне по вопросу, касаемому моей невесты. А вместо этого мы стояли и рассуждали о всяких пустяках.

— Ваше сиятельство, я сказал не совсем так. Сказал, что мое дело к вам касается, в том числе и возможного недовольства Ольги Борисовны. И здесь нет никакого обмана: сверток откроете и сам убедитесь, — ответил посланец императорского конфидента и открыл тяжелую дверь «Буцефала». Затем с хитрецой добавил: — Должен же я был вас как-то заинтересовать. А мне известно, что лишь упоминание о княгине Ковалевской — самая надежная приманка для вас.

Ну развеселил! И ведь прав, хитрый черт!

Ковалевская все ждала, поглядывая в окно. Я приветливо помахал ей рукой, державшей тот самый загадочный сверток. Проводил ребят Краевского в дом.

— Оль, еще одну минуту! — сказал я с порога.

Позвал Дениса с его охранниками и дворецкого, кратко познакомил их с нашим пополнением. Оставив их всех в гостиной, поспешил к Ольге.

— Что там такое? — выразила любопытство и беспокойство Ковалевская, когда я подходил к ней.

— Это люди Варшавского. По распоряжению цесаревича прислали усиление нашей охраны. Кстати, интрига: сказали, что в этом свертке нечто касаемое тебя. Я так и не понял что. Идем на обед? — я переложил сверток в другую руку и взял княгиню за локоть.

— Открывай, Елецкий! Ты не имеешь права от меня что-то скрывать! — Ольга Борисовна заставила вернуться меня к подоконнику.

В этот момент открылась дверь в столовую и вышла моя мама.

— Здравствуйте, ваше сиятельство! — Ольга любезно улыбнулась ей.

— Здравствуй, Олечка! А мы все ждем, когда же вы подойдете к столу. Саш, не задерживаетесь. Все вас ждут! — Елена Викторовна с укоризной глянула на меня.

— Мам, еще три минуты! Приезжали с императорской канцелярии — пришлось задержаться, поговорить. И еще у нас будет усилена охрана. Об этом после обеда отдельно расскажу, — я дождался, когда графиня закроет дверь и развернул сверток плотной бумаги, скрепленный сургучной печатью.

В нем оказалось два эйхоса: мой — марки «АУС» и серенький с синим зигзагом — Стрельцовой. Там же было два листка: один с контактами номерами, о которых говорил Краевский; второй с пояснительной запиской от графа Варшавского. Развернув ее, я прочитал: «Здравия, Александр Петрович! Я внял угрозе, что ваша невеста будет недовольна, пока вы без связи. Всеми силами спешу вернуть ей возможность общаться с вами. Второй эйхос баронессы Стрельцовой. Как я понимаю, Елизавета Борисовна будет не против, если его передадите ей лично вы. Два остальных эйхоса, оружие и оставленные на „Орисе“ вещи будут переданы завтра на встрече в Багряном дворце. О времени встречи сообщу несколько позже. Будьте внимательны к сообщениям! Всего наилучшего! Граф Варшавский».

Вот так. Интрига прояснилась и оказалась неожиданно веселой.

— Ты удовлетворена? — спросил я Ковалевскую, читавшую послание Елисея Ивановича вместе со мной. — Сам императорский конфидент по особым поручениям заботится о том, чтобы моя невеста могла поскорее пообщаться со мной по эйхосу!

— Мне нравится! Нравится, что вы все так боитесь моего недовольства, — рассмеялась Ольга Борисовна. — Иногда полезно быть капризной девочкой.

— Тогда, капризная девочка, идем к столу, — я сунул оба эйхоса в карман, взял Ольгу под руку и повел в столовую.

После обеда я распределил наших новых защитников. Семена и Владимира отправил в гостевую комнату на втором этаже, ту самую, в которой проживал я, пока в моей делался ремонт. Формально эта комната считалась комнатой барона Милтона, но ввиду особых обстоятельств, его пришлось переселить к Елене Викторовне. Переселить тоже формально, потому как никто не сомневался, где Майкл будет ночевать на самом деле. Двое других наших защитников я поселил возле столовой, во второй комнате для прислуги, памятной мне тем, что в ней граф Елецкий, потерял свою девственность из-за бесстыжих действий служанки Даши. Кстати, я помню о ней: иногда посылаю Даше деньги на Кипр, иногда короткое письмо. И увы, в этом круговороте событий, не могу найти времени, чтобы ее навестить.

Закончив с распределением новых бойцов и высказав им свои пожелания, я подошел к Элизабет. Она до сих пор молча стояла рядом с Денисом. Я сказал баронессе:

— Дорогая, может эти дни тебе стоит пожить у нас?

И тут же поймал на себе недовольный взгляд Елены Викторовны. Конечно, графиня забеспокоилась. Ведь рядом в кресле сидела Ковалевская: мама очень переживала, что мои отношения с Элизабет могут не понравиться Ольге, хотя я много раз объяснял ей, как на самом деле относится к этому моя невеста.

— Ты хочешь, чтобы я укрепила вашу безопасность? — Стрельцова, до сих пор улыбавшаяся, стала серьезной. — Саш, но мне нужно хотя бы ненадолго появиться дома. Взять кое-какие вещи и привести себя в порядок. Потом буду готова дежурить вместе с ребятами Дениса.

Она все неправильно поняла: я как раз думал о том, чтобы моей чеширской кошечке здесь будет спокойнее. Но ладно, с этим вопросом мы разберемся чуть позже без посторонних ушей.

— Лиз, тогда сегодня домой и будь на связи, — ответил я. — Завтра за тобой заеду, нам вместе нужно быть во дворце.

Ковалевская встала с кресла и шепнула мне на ухо:

— Не хочешь взять ее с собой к Демидовским башням? Элиз будет приятно, если, покупая мне платья, ты купишь что-то красивое ей.

Я люблю Ольгу Борисовну! Она делает меня добрее и внимательнее не только к самой себе, но и всем близким мне людям.

На этом мы и порешили: Стрельцова поехала с нами на моем застоявшемся без дела «Гепарде». Почти до вечера втроем бродили по торговым палатам, наслаждались видом на летнюю столицу с высоты «Южной Звездной», пили невероятно вкусный кофе с татарским печеньем, пряным и сладким. Позже ужинали в небольшом кавказском ресторанчике.

Я купил моим дамам роскошные платья. У Элизабет вкусы весьма своеобразные. В отличие от Ольги она предпочитает простоту и практичность, обычно не свойственную московскому дворянству. Англичанку пришлось уговаривать купить что-то особо эффектное в «Садах Принцессы Хлои», потому как одежду, представленную там, точно не назовешь простой. Все-таки госпожа Стрельцова была отягощена тремя пакетами с новой одеждой и элегантной сумочкой в которую поместится пистолет и пара запасных магазинов.

Домой мы с Ольгой вернулись около девяти вечера, подбросив Стрельцову на Пожарского к ее дому. Когда мы вернулись ко мне и зашли, у дверей гостиной Семен и Вячеслав Клочков что-то живо и весело обсуждали с Денисом. Значит, защитники нашего дома-крепости успели найти общий язык, сдружиться. Там же, возле гостиной с важностью что-то вещал для молодежи Антон Максимович — он любит напускать значимый вид, когда меня нет рядом. Завидев нас с Ольгой, дворецкий поспешил к своей тумбе и оттуда огласил, размахивая газетой:

— Александр Петрович! Тут снова о вас пишут в «Ночной Столице»! Пишут, как вы наводили ужас на Лондон! Бритиши бояться, а мы гордимся! Возьмете к прочтению?

— Следующий раз, Антон Максимович. Вы интересные газетки откладываете, как-нибудь позже гляну, — ответил я. Сейчас, когда со мной Ольга, я весь в нетерпении поскорее уединиться с ней уж точно не для того, чтобы изучать всякие газетные сплетни. — Написанному особо не доверяйте, — предупредил я, ступив на лестницу. — Врут журналюги! Особо если это английские!

Пока поднимались на второй этаж навстречу нам вышел Ахмет Сабиров, тот из прибывших с Краевским и доложил:

— Ваше сиятельство, ментальные ловушки установил. Пока немного, исключительно сигнальных, без атакующего потенциала. Большую часть поставил на первом этаже. Немного отдохну, займусь вашей комнатой.

— Моей пока не надо. Единственное, можешь поставить сингалки перед окнами и займись этим завтра. Первоочередное, это безопасность Елены Викторовны, вот на этом сосредоточьтесь, — распорядился я, довольный его расторопностью.

Нечто тонкое, похожее на интуицию, мне подсказывало, что люди Уэйна доставят нам хлопот. Причем скоро и очень серьезных. Прежде чем войти в свою комнату, я остановился в нескольких шагах от двери, придержав Ольгу за руку. Вошел во второе внимание, просканировал, свою комнату, затем частично первый этаж, привлекая интуицию. Сигналки Ахмета я нашел почти сразу. Неумело он их поставил, но спасибо и на этом.

Ванну перед сном мы принимали вдвоем с госпожой Ковалевской. Не стану говорить, что было много визгов и много луж расплескавшейся воды.

— Ты сумасшедший! — сообщила Ольга Борисовна, когда я подхватил ее на руки, чтобы отнести на кровать. — Ты меня мучаешь! — пожаловалась она, хотя личико ее выражало безмерное счастье. Кажется, Ковалевская при этом еще подрагивала от продолжительного оргазма.

Почти бегом я внес ее в свою комнату, положил на кровать. На достигнутом в ванной мы, конечно, не остановились.

Уснули около полуночи. Оля провалилась в сон первая, прижавшись ко мне, тихо посапывая. Я же мысленно вернулся к вопросам нашей безопасности, которая меня беспокоила тем больше, чем я о ней думал. Уж я, как Астерий, существо точно не склонное к панике и преувеличению угроз. Когда дело касается лично моей безопасности, то я обычно не дорабатываю или вовсе отношусь к этому с усмешкой. Но сейчас, представляя возможности герцога Уэйна, в том числе обусловленные древними магическими артефактами, которые были в его распоряжении, а так же возможностями всей рассерженной на меня Британии, я понимал, что существующая угроза более чем серьезна.

С этими мыслями я уснул. Проснулся от стука в дверь и свечения возле окна.

«Арти знает, что ты здесь?», — спросил я, прислушиваясь к шелесту листвы за окном: вроде в него вплетались чьи-то голоса.

«Нет. Зачем ей говорить все? Хотя она много нам позволяет. Позволяет почти все», — светлые глаза богини блеснули женским лукавством, — «При этом она все равно ревнует к тебе. Не буду тебя отвлекать — исчезну. Ты высыпайся. Похоже кого-то снова ждут беспокойные дни», — она сделала шаг назад, и полностью не свернувшийся портал, проявился яснее.

«Постой! Ты появишься еще, когда я буду один?», — я попытался схватить ее за руку, но схватил лишь воздух.

«Люблю тебя!», — она улыбнулась и исчезла, оставив меня в приятнейшем недоумении. Таком, что я долго не мог уснуть.

Мы проснулись около девяти оттого, что мама постучала в дверь. Я мигом вскочил, набрасывая халат, открыл дверь.

— Саш, почему не спустился на завтрак? — спросила графиня, а через миг увидела, что на моей кровати лежит кто-то еще и сказала: — Ну-ка иди сюда!

Я примерно представлял, что сейчас будет. Елена Викторовна не упустит возможности, провести воспитательную работу со мной. Хорошо, хоть не начала высказывать прямо в моей комнате.

— Сильно взрослый, да⁈ — негромко, но резко сказала Елена Викторовна, отводя меня дальше по коридору. — Кто у тебя там в этот раз⁈ Ленская? — сердито произнесла она. — У тебя сама дочь Бориса Егоровича в невестах, а ты!..

Мама не исправима и на редкость упряма. У нее действительно серьезный пунктик в уме, где отпечаталось, что я еще ребенок, и она должна меня воспитывать, за меня все решать. То, что именно я решаю весьма непростые проблемы для нее, да и всей империи, это как бы не аргумент. Нет, она точно неисправима.

— Мам, пожалуйста, не надо шума на пустом месте. У меня там… — я глянул на Майкла, выглянувшему из покоев графини и снова мои глаза встретились со строгими глазами Елены Викторовны. Объяснять ей в очередной раз, что я — не младенец, не было смысла. Я поменял тактику: вместо того, чтобы бороться за свои юные права, используя убеждение и взывая к здравому смыслу, просто обнял ее, поцеловал в щеку и сказал: — У меня там Ольга. Ольга Ковалевская — моя невеста, которую ты особо уважаешь и любишь. Ей-то, надеюсь, можно? И если что, Оле папа разрешил ночевать у меня.

— Правда? Борис Егорович разрешил? — успокаиваясь, она недоверчиво глянула на меня.

— Правда разрешил. Только об этом Татьяна Степановна не знает. Для нее Оля занимается важными делами на благо империи. Но это же действительно так! — я улыбнулся, искреннее уверенный в своей правоте.

— Обманщики еще, ты с Борисом Егоровичем! Вы, мужчины, очень коварны! — теперь ее возмущение было скорее шутливым. — Идите с Олей завтракать. Если бы знала, что она у нас, подождали бы вас в столовой.

— Сейчас в ванную, потом завтракать. Как у тебя с Майклом? — задержал я ее вопросом.

— Очень хорошо, — Елена Викторовна засмущалась и быстро зашагала по коридору к своим комнатам.

— Мама ругалась? — спросила Ковалевская, до которой, наверно донеслась часть разговора.

— Она сначала не поняла, что это ты, — объяснил я ей. — Думала, что у меня Ленская или еще кто-то.

— Тогда она ругалась очень правильным причинам, — княгиня рассмеялась, все еще не решаясь вылезти из-под одеяла.

— Хватит валяться. Идем в ванную, — я схватился за край одеяла, почти наполовину стянул его с Ольги Борисовны.

— Ну, Саш! Дай хоть халат! — княгиня с несчастным видом, цеплялась за одеяло изо всех сил.

Халат Ольге я все-таки дал — один из своих, великоватых для нее, отчего госпожа Ковалевская смотрелась в нем еще желание и милее.

На тумбочке пискнул мой эйхос — снова пришло сообщение, и возможно от графа Варшавского. Однако, с сообщениями я разобрался позже, когда мы с Ольгой Борисовной, мокрые и довольные вернулись из ванной. Включив свой АУС, я увидел на слабо мерцавшем экранчике много нового: текстовое послание от Жоржа Павловича — скорее всего там был просто отчет по нашему доходному делу с производством эрминговых преобразователей; весточка от Талии и Элиз — их решил открыть позже. А вот сообщение от Ленской… как-то вышло так, что пальцы сами выбрали его. Не могу сказать, что актриса во мне вызывала какое-то особое волнение, но любопытство, что она скажет, во мне шевельнулось ощутимо.

Кнопка нажалась, и я услышал голос виконтессы: «Саш, спасибо! Так неожиданно и так приятно! Мне дарят много цветов после каждого спектакля, но твои цветы для меня всегда нечто особенное», — в этот момент мне захотелось спросить ее, а цветы от графа Баринова для тебя как, тоже нечто особенное? Во мне начала подниматься злость и исходила она от прежнего ревнивца Елецкого.

— Дальше, — Ковалевская с тихой улыбкой смотрела на меня. Вчера я рассказал ей о том, что видел Светлану с младшим Бариновым, и Оля, наверное, догадывалась о маленьком шторме в моей душе.

Я снял с паузы:

«Очень тронута, Саш. И очень, очень, хочу увидеться с тобой. Мне кажется, мы не встречались уже целую вечность. Элизабет сказала, что вы сегодня будете во дворце. И я там буду после трех дня — у нас репетиция. Может, соизволишь меня найти? Мне нужно с тобой поговорить. Пожалуйста, не пропадай. Отзовись хотя бы на это сообщение».

— И что мне с ней делать? — я повернулся к Ольге.

— Ниже сообщение от Глории. Почему его не открыл? Его я тоже хочу послушать, — Ольга Борисовна взяла мою руку, державшую эйхос.

— Оль, зачем? Она может сказать такое, что тебя заденет, — я не хотел слушать сказанное императрицей при своей невесте.

— Включай, Елецкий. Заденет или нет — это уже мое дело.

— Пошли на завтрак, потом прослушаем, — я обнял ее.

— Включай или сейчас прольется твоя кровь! — этак грозно пошутила Ольга Борисовна.

Что ж, угроза серьезная, пришлось подчиниться. Причем кнопку нажал мой палец, под давлением пальчика княгини Ковалевской. Она меня снова дразнила: так и хотелось повалить ее на кровать и сделать с ней все то, чтобы было вчера перед сном. Однако, голос императрицы тут же оборвал вожделенные мечты:

«Елецкий, ты опять наглеешь? Знаю, что вернулся еще вчера, и мне ни слова! Даже не отправил мне сообщение! Хочешь, чтобы я обиделась? Чтобы сегодня же был у меня!» — вот так коротко, властно.

— Ну и? — Ольга испытывающе смотрела на меня: — Отвечай! Покайся, пообещай, что ты обычно в таких случаях делаешь. Я хочу послушать.

— Светлане или Глории? Отвечать кому? Оль, ну их — пошли завтракать! — я хотел было выключить эйхос.

— Не валяй дурака! Отвечай этой суке! При мне! — Ольга Борисовна была настроена серьезно.

И я ответил, поднеся ко рту АУС:

— Здравия ваше императорское величество! Прости, но сама понимаешь, первый день в Москве столько всего накопилось. И Ольга меня ждала — я целый день и весь вечер с ней. Сегодня буду на приеме у цесаревича, обязательно к тебе зайду, — произнес я и добавил: — Целую.

— Боги! Как же хочется тебя убить, Елецкий! — Ольга покачала головой. — Уверена, такое желание не только у меня. Найдется много женщин, которые желают этого.

— Причем они все меня любят. Не понимаю, что заставляет их впадать в такие крайности, — я обнял ее и поцеловал. Ковалевская не сопротивлялась, а значит между нами по-прежнему была милая гармония, которую не могут даже нарушить мысли о моих отношениях с императрицей. — Все, не будем пока о Глории. Оль, скажи лучше, как мне быть с Ленской? Чтобы ты посоветовала?

— Как ты там сказал? Идем лучше на завтрак? — она подошла к зеркалу, чтобы поправить платье.

— Ну, скажи. С этой задачей я безусловно справлюсь сам, но мне хочется получить помощь извращенного женского ума, — я помог ей с застежкой сзади.

— Елецкий, насколько я помню, ты по ней очень страдал перед нашим вылетом на Карибы. Теперь, как я понимаю, ты остыл. И радуйся этому. Ведь ты не похож на мазохиста. Поговори с ней серьезно, скажи, что тебя ее лукавство не устраивает, если оно, конечно, тебя в самом деле не устраивает. А если устраивает, так терпи и не ной. Все просто, правда? В вопросах отношений двоих нужна честность, а не какие-то хитрые ходы ума. Цветы ей ты зачем отправил? — княгиня повернулась ко мне — Раз отправил, значит, хочешь одарить ее вниманием и рассчитываешь на взаимность. Или хочешь ей голову морочить в ответ? Если последнее, то зря. Со стороны мужчины это некрасиво. Хотя на тебя такое не похоже. Вот что сейчас для тебя главное: сегодня у меня последний день перед вылетом Пермь и поэтому…

Я ее перебил:

— Сегодня никаких Ленских — есть только ты. И сегодня мы будем неразлучны.

— Спасибо за понимание, — она чмокнула меня в губы, и мы пошли на завтрак.

Ко дворцу мы прибыли к пятнадцати тридцати, предварительно успев заехать в Хамовники за Элизабет. За рулем, кстати, была госпожа Ковалевская. Хотя я соскучился за своим стальным и хищным зверем, Ольге Борисовне сложно не уступить. И она прокатила нас с ветерком по набережной, потому как время до назначенной встречи было.

До последнего я надеялся, что Бондарева подъедет ко дворцу. Все-таки Варшавский просил, чтобы наша «лондонская» команда прибыла в полном составе: награждение, вероятно, поздравления от самого Романова. Но все вышло несколько не так, как хотелось. Поскольку у Натальи Петровны не было до сих пор эйхоса, проблему с ее явкой и явкой Бабского я пытался решить через Стрельцову. Элизабет ездила в их гостиницу еще с утра. Бондареву она там не нашла: якобы та не ночевала в снятом номере. Поэтому Элиз передала все пожелания Алексею Давыдовичу, в надежде, что он либо застанет Наташу в гостинице позже, либо войдет с ней в ментальный контакт и передаст наши пожелания.

Однако, в месте назначенной встречи у большой дворцовой парковке стоял только наш засранец Бабский.

— Здравия, ваша милость! — приветствовал он, когда мы подходили. — Каюсь, с вашей подругой не вышло.

— Елецкий, это он что, понизил тебя до барона? — недовольно произнесла Ольга.

— Нет, до виконта Джеймса Макграта — такова была наша изначальная легенда в Лондоне. Но при этом сам опустился до простолюдина — Сэма, — пояснил я и пожал руку Бабскому. Честно говоря, мне эти титулы, регалии… Ну вы знаете мое отношение — называйте меня хоть земляным червяком, я от этого не перестану быть Астерием.

— Но мы не в Лондоне и в сторону всякие легенды, — возразила Ковалевская.

— Сэм, это моя невеста — княгиня Ковалевская Ольга Борисовна, — представил я Ольгу, держа ее руку. — У нее прекрасное чувство юмора, но она ценит не все шутки. Поэтому при Ольге Борисовне я для тебя его сиятельство граф Елецкий.

— Да, ваше сиятельство. Извиняюсь, если задел. Рад знакомству, милейшая княгиня! — Бабский отвесил учтивый поклон и тоже представился: — Виконт Бабский Алексей Давыдович. Увы, я — человек несерьезный, порою неспособный удержаться от неуместной шутки.

— Я люблю шутки, если они не задевают близких мне людей, виконт. И я в свою очередь рада знакомству. Наслышана о вас и ваших подвигах от Александра Петровича, — ответила Ольга.

— Так, что там с Бондаревой? Не удалось ее сюда выманить? — вернулся я к беспокоившему меня вопросу. Если бы не Ольга, которой я был обязан уделить внимание во все полноте, я бы сам занялся вопросом ее явки, а так вышло, что вышло.

— Увы. Я нащупал ее ментально, просил прибыть ко двору — она не ответила. В гостинице так и не появилась. Возможно, ночевала у мужа. Сделал, все, что мог, ваше сиятельство. Было бы больше времени, постарался ее найти экзоментальным сканированием, приехать к ее месту нахождения и как-то… — начал объясняться Бабский.

— Ладно, — оборвал я его. — Нет, так нет. Не трагедия. В общем-то это моя вина, что при расставании у храма я не настоял на ее присутствии. Таблички при тебе? — я кивнул на его явно тяжелый рюкзак.

— Так точно! Приказы шутник Бабский исполняет, — тряхнув кудрями, браво ответил поручик и наклонился, чтобы поднять рюкзак.

Поскольку Ольга собиралась оставаться сегодня со мной до наступления ночи, меня ждала некоторая сложность. Ведь так или иначе я собирался посетить Глорию вместе с Бабским. Я хотел, чтобы Леша выложил перед императрицей свою половину табличек, а я свою. После этого я бы сказал Глории что-то вроде: «Мы тебе вдвоем с Алексеем Давыдовичем делаем приятное, правда же, дорогая? Службой, подарками и кое-чем иным, очень личным. Тебе нравится такое положение вещей?». Мне хотелось бы посмотреть на ее лицо, услышать, что она скажет в ответ. И уже потом, выпроводив за дверь Бабского, я бы выразил ей свое недовольство сполна. Однако с нами была Ольга. Я пока не совсем понимал, как осуществить задуманное, и нужен ли вообще этот в общем-то глупый спектакль с императрицей.

Мы постояли еще минут пять, я глянул на часы и решил, что госпожи Бондаревой точно не будет. Подхватил свой рюкзак, отягощенный Табличками Панди и очень невязавшийся с моим элегантным костюмом. Мы направилась к юго-восточному входу во дворец. В вестибюле пришлось немного задержаться, пока Элизабет сдаст оружие. Потом мы прошли через Лазурный коридор, свернули в зал Анны и там. Там случилась неожиданная неприятность: прямо на нас шло несколько магов Верховной Коллегии, за ними какие-то люди еще. Их от магов неколлегиальных этих отличали особые вензеля, вышитые на мантиях: синие, серебристые или золотистые — в зависимости от сана.

— Это Рыков, — беспокойно шепнула мне Ольга.

Я догадался, что она имеет в виду мужчину лет сорока пяти: лысоватого, с выпуклым животом, выпиравшим из-под темно-синей мантии с золотистой вышивкой.

Мои подозрения тут же подтвердились.

— Сам ко мне идешь, господин Елецкий! — Рыков замедлил шаг разводя руки в стороны, этим жестом останавливая, сопровождавших его людей. Лицо архимага пошло красными пятнами, и он с рычанием произнес: — Ведь я все знаю, что было у тебя с моей женой! Хотел по-тихому ее соблазнить⁈ Жалкий юнец! Выскочка! Думаешь, тебе это сойдет с рук⁈

Элизабет тут же сделала шаг вперед.

По залу пронесся ропот. За моей спиной раздались изумленные голоса. Из коридора, уходящего вправо, появился граф Томский и его свита.

Я, на полминуты задержавшись возле Ольги, догнал Глорию у начала Лазурного коридора и известил:

— Извините, ваше величество, но мне назначена аудиенция у цесаревича! Шел как раз к нему. Позвольте, посетить вас позже!

— Как только закончишь с Денисом, сразу ко мне, — не оборачиваясь ответила Глория. — И Ковалевскую тоже приведи.

— Она сегодня в хорошем настроении, — шепнул мне Эрест Павлович и этак дружески прикрыл правый глаз.

Как-то совсем хреново складывался для меня этот визит во дворец. Какие-то безумные и крайне неприятные наговоры на меня, теперь Глория требует зайти с Ольгой. Зачем ей это⁈ Что на уме у венценосной англичанки? Мне даже подумалось, уж не происки ли Геры скрыты во всем этом? С Величайшей мы как бы не врагами расстались, и я не ждал от нее подлостей, но почерк очень похож: обстоятельства складываются так, что очень хочется выматериться.

Когда я вернулся, собравшиеся в зале почти разошлись — все знали, что слова императрицы имеют серьезный вес. Двое магистров, задержавшихся у двери, тут же отвернулись от меня, как бы давая понять, что я даже не достоин их взгляда. В дальнем конце зала стоял кто-то в черной мантии и Томский. Его я знал в прошлом через отца, но сейчас меня беспокоила только Ольга: она повернулась к окну и едва сдерживала слезы.

— … такого не могло быть! Насколько я знаю, уж поверьте, ваше сиятельство! — пытался убедить ее Бабский.

— Оль! — взял ее руку, с нежностью погладил. — Ты мне веришь?

— Да. Стараюсь… — она сглотнула ком, стоявший в горле.

— Пожалуйста, верь. Все было ровно так, как я тебе рассказал. И не волнуйся так! Ничего же особенного не случилось, кроме выпадов этих горе-волшебников, — я ее приобнял, хотя во дворце такое считалось верхом неприличия.

Ковалевская убрала мою руку.

— Ольга Борисовна, судите сами, — вмешалась Элизабет. — Даже если такое было бы, то за три дня она никак не могла бы почувствовать беременность! Поэтому, будьте уверены, эти обвинения — чья-то ложь! Кто ее распространяет и для чего, пока непонятно.

— Особенно непонятно, для чего нужно было сказать такое при всех! Если такое в самом деле случилось бы любой человек в здравом уме постарается решить этот вопрос, не поднимая столько шума! Боги, да еще во дворце! Говорила тебе, Елецкий, говорила, Рыков — не тот человек, с кем стоит связываться! — произнося это Ковалевская несколько раз ударила меня кулачном в грудь. — Слухи о нем не самые приятные. У них там в Коллегии своя империя. Вам, Алексей Давыдович, я очень благодарна, что вы поддержали Сашу, но не стоило это делать так открыто. Теперь ваша карьера мага вряд ли возможна.

— Они меня весьма возмутили, Ольга Борисовна! Иначе было нельзя. Все-таки я себя по-прежнему чувствую в команде Александра Петровича. Да, у меня были кое-какие планы на место повыше, но я даже рад, что так вышло. Мне вполне хватит службы, что есть, — отозвался поручик, не имея права произносить название подразделения, в котором он числился.

— Спасибо, Леш, — в знак благодарности я положил ему руку на плечо. Хотя поддержка Бабского для меня не имела важности, все равно приятно, что он не вильнул в кусты и не переметнулся к Рыкову. А ведь до того, как попал в мою группу, Бабский ходил под мужем Бондаревой. Как показал «Инквизитор» не без стараний последнего был предложен в мою группу. С этой минуты я еще больше зауважал Алексея Давыдовича. Хоть он и прохвост, и человек с большими причудами, но законы чести сполна соблюдает.

— Иначе никак нельзя было, Александр Петрович, — отозвался он.

— Так, я сейчас же пойду к Денису! И все ему расскажу! — решила Ковалевская. — Он должен знать всю правду!

— Оль! — попытался я остановить ее.

— Это необходимо, Саш! Он должен знать. Я не хочу, что он о тебе плохо думал. Тебя оболгали, и это не какие-то невинные наговоры! Это очень, очень серьезно! — княгиня порывисто зашагала через зал. — Ждите у приемной! Вас вызовут!

Мне жутко хотелось курить, но здесь как бы нельзя и неизвестно сколько придется сидеть перед приемной. Пока мы шли, мысли лихорадочно вертелись вокруг Наташи. Меня мало заботило, что обо мне думает Рыков и все Коллегия этих фокусников. А вот мотивы Бондаревой, почему она сделала так, стали этаким больным нервом. Ведь мы с вполне нормально расстались с Наташей. Более чем по-дружески. Когда под портиком храма Артемиды я отошел с ней подальше от людских глаз, баронесса была тепла со мной, и будто бы в ней не осталось прежней обиды. Она даже шутила, ответила на мой поцелуй и сказала, что будет ждать сообщений на эйхос. Если между нами все так безоблачно, то зачем она сделала это⁈

— У тебя с ней точно ничего не было? — шепотом спросила меня Элизабет, когда мы остановились в приемной.

Я не раскрывал подробностей Стрельцовой того, что случилось между мной и Бондаревой, но в общих чертах ситуацию она знала.

— Элиз, уж тебе врать я точно не стал бы. Можешь не сомневаться: ничего не было. Мы были на грани этого, но появилась Афина, — пояснил я, хотя это я, кажется, уже говорил.

— Значит этой подлой ложью, кто-то хочет тебя опорочить. Для чего и перед кем? Может перед Ковалевской? Или перед цесаревичем? — предположила англичанка. — Как думаешь, Рыков, перед тем как мы его встретили, мог быть у Романова?

— Вполне, — вместо меня отозвался Бабский. — Он же со своими шестерками как раз шел со стороны приемной.

— Если он был у цесаревича и касался этой темы, тогда нет ничего удивительного, что столь личный вопрос он вынес на публику. Кто-то желает поднять вокруг тебя много неприятного шума, — сказала англичанка и повернулась на звук открывшейся двери.

— Елецкий! — Ковалевская выглянула в коридор и приглашающе махнула мне рукой. — Вы пока ждите! — добавила она для Стрельцовой и Бабского.

Я пошел, сопровождаемый недовольными взглядами каких-то важных незнакомцев. Вероятно, мое появление сдвинуло их очередь на аудиенцию.

Ольга, даже за руку взяла меня заводя в кабинет, точно маленького ребенка. Денис стоял возле книжного шкафа в пол-оборота ко мне.

— Здравия, ваше высочество, вам и всему императорскому дому! — произнес я обычное приветствие, сделав это как-то без души, зная, что цесаревич в вопросах дворцового этикета не особо щепетилен.

— И вы будьте здоровы, Александр Петрович, — Романов повернулся ко мне. — Как все неожиданно вышло, собирался говорить с вами о вещах куда более приятных, а тут… Давайте сначала закроем эту тему с госпожой Бондаревой, а потом вернемся к тому, ради чего вы, собственно, здесь. У вас точно с Бондаревой ничего такого не было?

— Ваше высочество, полагаю, Ольга Борисовна уже все рассказала. Давайте для верности кратко скажу, что было, — я остановился у края стола. — С моей стороны было ухаживание за ней. Были нескромные намеки. Поцелуи и весьма вольные объятия тоже были. Извините за совсем уже непристойные подробности: давал волю рукам и даже под юбку к ней залез, но того, от чего случаются дети не было. В этом клянусь. Хотя, это могло бы случиться. Для полноты картины хочу заметить, что Наталью Петровну никак нельзя счесть дамой склонной к подобным шалостям. Она очень строга в этом вопросе и мне стоило немалых усилий, чтобы ее… В общем, вы понимаете.

— Удивлен. Даже потрясен! Порой о важных имперских людях узнаешь такие подробности, что диву даешься! — цесаревич с улыбкой покачал головой. — Ведь Рыков приходил ко мне ровно по этому вопросу. Требовал наказать вас, отстранить от всех возможных имперских дел, требующих магической поддержки. Кстати, он запустил процедуру отзыва вашей квалификационной грамоты, как мага. Так же желает лишить вас награды: серебряной «Звезды Имперского Мага». Если в последнем я ему, разумеется, откажу, то магическая квалификация — исключительно дело Коллегии. Получается, вы, Александр Петрович, скоро не будете считаться магом.

— Позвольте полюбопытствовать, ваше высочество, Рыков думает, что я после этого лишусь магических способностей? — с улыбкой спросил я. — Насколько мне известно, человека делает магом вовсе не бумажка из их Коллегии.

— Именно так. Это большая глупость и можно над этим смеяться, но увы, у нас положение дел таково, что многие люди, талантливые в области магии, зависимы от Коллегии. Для них, несмотря на бесспорные таланты, закрыта дорога для имперской службы. Разумеется, вас это никак не затронет, поскольку вы, Александр Петрович — мой человек, и всякие Рыковы не могут оказать на это никакого влияния. Но появление Гермеса Степановича было полезным. Будете курить? — цесаревич открыл ящик стола и вытащил коробку карибских сигар. — Ольга Борисовна не возражаешь против табачного дыма?

— Курите, — Ковалевская по-прежнему оставалась серьезной, даже обеспокоенной.

— Так вот, я о пользе от его визита. Благодаря ему я всерьез задумался, что нужно менять положение дел с той властью, которую обрела у нас Коллегия Имперских Магов. Они стали как неподотчетное государство в государстве, и это зачастую становится вредным для дел в нашем Отечестве. Кстати, главной причиной, по которой ко мне приходил Рыков было… — Денис Филофеевич прикурил. — То, что он подавал прошение на титул виконта. И я теперь засомневался, что этот титул он получит. Если будет доказано, что он вас оклеветал, то это очень серьезный повод ему отказать. Но, боги с ним! — цесаревич махнул рукой и глянул на меня: — Куда важнее всяких архимагов для меня вы. И чем больше я вас узнаю, тем больше удивляюсь. Мое восхищение часто сменяется недоумением. Я кое-что слышал о вашей связи с Ленской. А вот теперь еще с Бондаревой… В общем, у меня нет слов. Разве что такие: Бабник вы, Александр Петрович! Редкий бабник, из того, что я теперь знаю! И все бы хорошо, но зачем Ольгу так обижаете?

— Денис! — Ковалевская, до сих пор сидевшая на диване, встала: — Я ему разрешаю! Саша много работает — ему нужна разрядка. И такой он человек. Ты же знаешь, Саша особенный! У каждого из нас свои особенности и свои недостатки. Вот у моего Саши такие.

— Все равно бабник! — Романов рассмеялся, на эмоциях прихлопнув ладонью по открытой книге. Затем выпустил сизое облачко табачного дыма и добавил: — Но для империи этот бабник — человек незаменимый.

— Вот оставим только, что он — человек для империи незаменимый! Все остальное настолько, насколько я ему позволяю, — строго настояла на своем моя невеста.

— Оль… — мне было жутко приятно, если бы находился в другом месте и в другой обстановке, прослезился бы.

— Все понял, этот вопрос больше не трогаем, — пристально глядя на Ковалевскую, Денис Филофеевич наклонился над столом и сказал: — Это каким богам надо молиться, чтобы у меня была такая невеста⁈ Оль, ты золото! Нет, ты бриллиант, самый чистый и светлый бриллиант нашей огромной империи! Цените, Александр Петрович, другой такой вам не найти даже на Небесах, с которыми у вас тоже, как я понимаю, очень хорошие отношения! В общем, с Рыковым и Бондаревой будем считать вопрос закрытым. Если, конечно, какие-то обстоятельства нас не заставят к нему вернуться. Как я понял, Александр Петрович, вы добыли не только Ключ Кайрен Туам, но еще прихватили Таблички Святой Истории Панди. Так же?

Я кивнул. Не знаю, откуда эта информация у цесаревича. Я был удивлен, хотя не подал вида. В общем-то, что таблички частью у меня, частью у Бабского, я не скрывал. Но все же откуда у Дениса Филофеевича такая осведомленность? Узнать об этом он мог лишь через Бабского или Бондареву — и то, и другое навевало некоторые неоднозначные мысли о людях в моей группе. Или… Или Афина, навещавшая его, сказала такое? Вряд ли моя неземная прелесть пустилась бы в столь пространную беседу с цесаревичем. Если нет лишних отношений, то боги лишь доносят нужную информацию и сразу исчезают.

— Прекрасно. Тогда, дело за переводом и окончательным определением места Хранилища Знаний дело не станет, — продолжил он. — Очень бы хотелось не затягивать с этим вопросом. Вы же сам понимаете, британцы будут из кожи лезть, что вернуть Ключ или хотя бы помешать нам добраться до великих тайн ариев. Чем раньше будет организована туда экспедиция, тем лучше.

— Да, ваше высочество, — согласился я. — Позвольте маленький вопрос? Я сообщил Варшавскому лишь о том, что у меня Ключ Кайрен Туам, как основная цель нашей миссии. Откуда вам известно, что мы прихватили Таблички? Уж не Афина ли сказала? — спросил я, этим вопросом как бы переводя подозрение с членов моей группы, на богиню, а значит в плоскость обычного любопытства.

— Нет, — Романова удивил такой вопрос. — Афина… Роскошная богиня. Я под огромным впечатлением от ее явления и ее красоты. Распорядился сваять ее статую для своих покоев. О Табличках узнал я из английских газеты. Мои люди регулярно читают их прессу. В одной газете, не припомню названия, была статья с перечнем предметов, якобы похищенных у герцога Уэйна. Там внушительный список, в том числе Ключ Кайрен Туам и Таблички Святой Истории. Потом как бы вышло опровержение, и уже в вечернем выпуске газета оправдывалась, будто это выдумки одного из журналистов, но мы поняли, что это вовсе не выдумки.

Я был готов шлепнуть себя ладонью по лбу: надо же, самое очевидное — прессу — я не взял во внимание!

— Ясно, Денис Филофеевич. Таблички, как я говорил, мне не слишком нужны, но и они помогут с переводом. Его обязуюсь закончить в ближайшие дни, — заверил я, втягивая ноздрями ароматный дым сигары. — Полагаю, дня три-четыре мне хватит. Дело останется лишь за организацией экспедиции на Шри-Ланку. Здесь, как я понимаю, будут кое-какие сложности. Шри-ланкийцы фактически подчинены Индийскому Семицарствию, и они не дадут добро рыскать по из территории.

— Они не дадут даже права пролета экспедиционной виманы. Этот вопрос будем решать через «Сириус». Вам опять предстоит выбирать команду, — Романов стряхнул пепел с кончика сигары. — Сожалею, у меня сегодня очень загруженный день. Больше времени уделить не могу. Сейчас передам вас Варшавскому с ним тогда решайте все по итогам вашей блестящей операции в Лондоне. Решайте насчет Ключа Кайрен Туам и нашим дальнейшим шагам с ним. У Елисея Ивановича имеется много вопросов и интересных соображений.

— Минутку, Денис Филофеевич, — остановил я его, когда он хотел нажать кнопку говорителя. — О Ключе Кайрен Туам сначала хотел бы переговорить с вами. Причем наедине, без Ольги.

— Елецкий! Ты вообще обнаглел! — не сдержалась моя возлюбленная княгиня.

Денис Филофеевич даже рот приоткрыл от удивления. Я почувствовал, что рискую немедленно впасть в немилость Ковалевской. Нужно было объясняться.

Пока я шел к двери, они молчали. Оставалось надеяться, что их беседа будет проистекать мирно, и Глория не потреплет нервы Ковалевской, которая сегодня пережила из-за меня много неприятного. Пока Ольга была занята, я решил воспользоваться помощью Бабского в поисках Бондаревой. Он меня понял, еще до того, как я обозначил цель, но, прежде чем преступить, сказал:

— Зачем же вы так при императрице, Александр Петрович⁈ Я был готов под землю провалиться!

— Нормально все. Она очень понятливая женщина. Я немного подшутил над тобой — ты же любишь шутки. Кое-что выяснил с ней, — я примирительно улыбнулся, достал коробочку «Никольских» и тут же спохватился: курить здесь нельзя.

— Ничего себе шуточки! Она ругалась, кричала на вас? — не унимался поручик.

— Нет, успокойся, Сэм. Я не понимаю, чего ты ее так боишься. Пуль не боишься, не боишься злых бритишей, а ее боишься, — я глянул на Элизабет, слушавшую в пол-уха наш разговор, она улыбнулась и отвернулась.

— Глория тоже бритиш, — полушепотом открыл мне «секрет» Бабский, теперь в его глазах появилась веселая искра — шутил, значит прежние страхи его отпустили. — А если серьезно, сам не знаю причин, — продолжил он. — Меня при ней охватывает волнение. И нравится она мне, если честно. Как женщина. Очень нравится.

— Ревнуешь ее ко мне? — я прищурился, забавлял меня этот пудель. И в то же время нравился — неплохой он парень.

— Да. Но вы — это вы. Вы почти как бог. Не имею права ревновать, но есть такое, — пояснил виконт.

— Ладно, как-нибудь еще поговорим о ней и о всех нас. Сейчас займись поисками Бондаревой — на данный момент это самое важное, — попросил я и, оставив поручика на диване, направился к Элизабет.

— Какой беспокойный день, мой демон. Сочувствую, — баронесса вместе со мной отошла к приоткрытому окну, из которого виднелся залитый летним солнцем сад.

— Увы, прежде всего для Ольги. Она слишком волновалась, пока меня не было? — спросил я, глядя на дворцовый сад, и оперся на подоконник.

— Возмущалась, что тебя долго нет. Говорила, мол, ты обещал с императрицей поговорить быстро, а сам… Но не так чтобы слишком. По крайней мере не ругалась. Ее Бабский успокоил, сказал, что серьезные вопросы, связанные с Лондоном. Хочешь отвлечься? — баронесса слегка, будто невзначай толкнула меня бедром: — Ленская где-то здесь во дворце — прислала мне сообщение, очень хочет тебя видеть.

— Дорогая, не сейчас, — я покачал головой — уж встреча с Ленской сегодня была совсем неуместна.

— Так она предлагает встретиться завтра нам втроем или послезавтра — когда у тебя будет время. Саш… — Стрельцова прижалась ко мне, одновременно поглядывая на коридор и караульных гвардейцев. — Помнишь, как было, когда мы с ней вдвоем, и ты в постели. Тебе же понравилось. Мне хочется повторить, это так… у меня мурашки. Как вспомню, — она прижалась еще сильнее и своим особым томным голосом с английским акцентом добавила: — Мурашки там….

— Элиз! Ну-ка не дразни меня сейчас! — моя рука скользнула по ее животу.

— Ваше сиятельство! — подал голос Бабский. — Она здесь!

— В смысле? — прервав разговор со Стрельцовой я направился к поручику. — Бондарева здесь⁈

— На дворцовой стоянке, — поручик глянул на экран своего эйхоса, с мерцавшей на нем картой. — Очень похоже, что она рядом с вашим «Гепардом». Насколько я помню, он стоит здесь, — Бабский постучал пальцем по экрану. — Может, она вообще сидит в вашем «Гепарде»?

— Я побежал туда! Элиз дождись Ольгу! — попросил я Стрельцову.

— Пусть Бабский дождется! — не согласилась баронесса. — Саш, это может быть ловушка магов! Я должна быть с тобой!

— Хорошо, идем, — я решил поддаться ей: все-таки моя чеширская кошечка редко вступает в споры и ей надо иногда уступать. — Леш, дождись, пожалуйста, Ольгу Борисовну! Если выйдет до моего возвращения, идите к стоянке!

Мы почти бегом направились к выходу. На ступнях большой мраморной лестницы, выходящей из дворца, я замедлил шаг, частично перенося внимание на тонкий план, сканируя. В первую очередь искал магов. Они были в саду и на парковке: справа в черном «Елисее», и прямо ближе к фонтану и еще у стелы, но интуиция пока не стала тревожным звоночком. На всякий случай я активировал магический щит в левую руку и быстрым шагом направился к своему «Гепарду». Не доходя до него шагов тридцать, я почувствовал Бондареву. Она сидела в новенькой красной «Электре» на заднем диване. В салоне был еще кто-то. Эта «Электра» припарковалась через три эрмимобиля от моего «Гепарда» явно не случайно. Видимо Бондаревой не составило труда определить, где находится именно мой эрмимобиль.

— Спокойно, Элиз. Все хорошо. Она здесь, — сказал я Стрельцовой, чувствуя, что англичанка слишком взволнована.

Замедляя шаг, я миновал «Гепард» и пошел к «Электре». Когда до ярко-красного эрмимобиля осталось пять шагов, дверь открылась и появилась Бондарева. Лицо менталистки украшали черные очки и большой лиловый синяк. Губы опухли, похоже на них еще были следы крови.

— Ну, что там, Оль? — с волнением спросил я, нарушая дворцовый этикет обращения, ведь рядом было полно важных дворян.

— Минутку… Выйдем, — она поздоровалась с князем Соколовым, кивнула на приветствие Карамзина и вышла из дворца.

— Все не так плохо? — спросил я, нагоняя ее вместе с Элизабет.

— Думала будет хуже. Она ищет примирения с нашей семье и главным образом с моим отцом. Хитро так ищет. Идем сюда, — Ольга обогнула длинную балюстраду и остановилась возле начала клумбы. — Вспоминала, кое-что, говорила, что была не права. И знаешь, ее тоже можно понять, если выслушать и хотя бы отчасти стать на ее место. Но мне это очень сложно сделать. Вот что я тебе скажу, Елецкий: все это не от того, что ее, бедную, мучает совесть. Она понимает, что от моего отца зависит отношение к ней Дениса, поэтому пытается все сгладить. Если бы она начала это делать раньше, еще при Филофее Алексеевиче, то это с ее стороны выглядело бы даже благородно, но теперь, когда Филофея Алексеевича больше нет, ее старания выглядят по-другому.

Ковалевская помолчала с полминуты, устало вздохнула и решила:

— Хорошо, я поговорю с отцом. Думаю, это всем будет полезно. Элизабет, Алексей Давыдович, подождите минутку здесь, — княгиня увлекла меня дальше, вдоль клумбы, вокруг которой порхали бабочки и басовито гудели шмели. — Знаешь, что было самое неприятное? Говорить о тебе.

— Оль, прости, тебе сегодня из-за меня выпало очень много неприятного, — я погладил ее ладошку. — Там на стоянке еще Бондарева дожидается.

— Я знаю — Бабский сказал. О Бондаревой потом. Вот ты с Глорией… Зачем тебе эти отношения? — она ждала моего ответа.

И что мне ей сказать? Что это моя мужская жадность? Что я так привык за многие, многие жизни? Что это мое неуемное любопытство — ведь императрица все-таки, а это нечто особое, остренькое?

— Так вышло, Оль. Ты же всегда меня понимала, — отозвался я. — Даже перед Денисом так красиво оправдала.

— Вот и Глория говорит: «так вышло». Просто «так вышло»! Лишь бы об этом, что у вас «так просто вышло» отец не узнал. Он будет очень недоволен. И Денис, кстати, тоже. Если для них Бондарева — это так, мелкие шалости, то с Глорией все иначе. Больше не хочу говорить о Глории, меня злят разговоры о ней. Все, идем, выслушаю твою Бондареву, — она повернулась к дворцовой парковке.

— Оль, — я обнял ее, — спасибо! Прости, что тебе так потрепали сегодня нервы! И вот еще… — я наклонился и начал рвать белые розы с куста на клумбе.

— Елецкий! Ты дурак⁈ Не смей этого делать! — вскрикнула Ковалевская. — Мы во дворце!

— Оль, мне можно! — отозвался я, исколов пальцы до крови и усердно ломая розы. — Ты же сама сказала Денису, что я особенный! Раз особенный, то надо держать марку! — сломав еще несколько роз с соседнего куста, я поднес и Ковалевской.

На лестнице у входа во дворец появился князь Соколов, какие-то важные, неизвестные мне лица из высшего дворянства. Никто из них не посмел мне даже пальчиком погрозить. Я торжественно поднес букет Ковалевской и вручил его, припав на одно колено.

— Люблю тебя, Оль, — сказал я, чувствуя, что пальцы липнут от крови.

Слева от меня раздались аплодисменты — хлопал в ладоши Бабский. К нему присоединилась Элизабет, и еще многие из стоявших на дворцовой лестнице.

— Колючие, пальцы поранишь! — предупредил я Ольгу Борисовну. — Подожди, сейчас решим вопрос, — положив букет на край балюстрады, я снял свой пиджак. Резким движением оторвал рукав, и оторванным рукавом обмотал колючие стебли.

После этого вручил букет княгине повторно. Затем подхватил Ольгу на руки и понес к дворцовой парковке.

— Этого нельзя было делать! — теперь уже Ковалевская смеялась, раскрасневшаяся и довольная. — Все это будет знать Денис и папа! — она поцеловала меня и добавила: — Им это понравится!

— Главное, чтобы тебе нравилось, — ответил я и поставил ее на ноги, где начинался ряд эрмимобилей.

— Саш, мне так хочется остаться с тобой вместе, но, увы, завтра рано утром в Пермь. Папа уже скинул предупреждение, чтобы к вечеру обязательно вернулась домой. Я не стала спорить — он и так пошел мне навстречу с прошедшей ночью, — Ольга удобнее перехватила букет, поглядывая в сторону красной «Электры». Моя невеста сразу догадалась, что дама в коричневом платье и солнцезащитных очках и есть баронесса Бондарева.

— Ты там особо не пугайся, у Наташи лицо разбито — Рыков постарался. И если кратко, она его сама по глупости спровоцировала. Хотела задеть побольнее, соврала, что любит меня и ждет от меня ребенка. Ну и… — начал объяснять я.

— Неужели она такая дура⁈ — Ольга даже остановилась от возмущения. — Елецкий, мне страшно за тебя! Не надо окружать себя такими людьми! На, держи пока цветы — мне будут мешать. Отнеси их сразу в эрмик.

— Оль, ты ее просто выслушай. Она — дама не глупая, но у нее бывают странные мысли и поступки. На эту глупость, у нее имелись кое-какие мотивы, хотя их трудно понять, — ответил я, подводя княгиню к красной «Электре».

В разговоре Ольги Борисовны и Бондаревой я не участвовал — положил розы на задний диван «Гепарда» и отошел к своей чеширской кошечке и Бабскому. Им кратко пересказал что произошло между штабс-капитаном и ее мужем. Пояснил каким образом всплыла эта идиотская легенда с беременностью Наташи, встряхнувшая Багряный дворец.

— А знаешь, я ее понимаю, — неожиданно сказала Стрельцова, выслушав меня. — Вспомни мои отношения с Теодором. Я тоже провоцировала его. Мне даже хотелось, чтобы он поймал меня с любовником. И я не без удовольствия говорила ему о своих изменах. Думала, что он, наконец, дойдет до той грани, когда не стерпит и скажет: «Убирайся к черту из моей жизни!». Но тогда я не понимала, что он никогда такого не скажет, а все мои провокации будут лишь умножить синяки на моем теле.

— Кстати, что с ним, с Теодором? Больше он никак не проявлял себя? — спросил я, понимая, что теперь Элиз с другой фамилией, другими документами и вряд ли барон Барнс сможет найти ее. А если сможет, то очень велика вероятность, что Стрельцова сведет бы с ним старые счеты. И тогда достанется ему гораздо крепче, чем сегодня досталось архимагу Рыкову.

— Нет, на его счастье в моей жизни его больше не было, — подтвердила Элиз мои подозрения.

Мы поболтали еще минут десять прежде, чем Ольга закончила разговор с Бондаревой и подошла к нам. Наталья Петровна открыла дверь в ярко-красной «Электры» — к ней тут же поспешил тот невзрачный мужчина лет сорока. Прежде чем сесть в эрмимобиль, штабс-капитан одарила меня многозначительным взглядом. В нем будто мелькнула легкая насмешка, вызов и этакое сладкое женское обещание. Мне показалось, что глаза этой ведьмы желают сказать: «у нас с тобой еще ничего не закончилось; покажи, на что ты способен, мой мальчик!». Бондарева иногда называла меня «мальчиком» — часто такое проскальзывало в начале нашего знакомства. Наташа как бы подчеркивала этим, что она старше меня по возрасту и по званию. Меня эта глупость не обижала, лишь забавляло ее упрямое стремление доминировать. Оно не пропало в ней даже тогда, когда я открыл перед ней часть себя, показывая опыт многих своих жизней. Этой чертой Наталья Петровна немного походила на мою мать.

Поскольку обеденное время давно миновало и все мы сильно проголодались, я решил направить «Гепарда» к ресторану «Амбросия». Он располагался на Царской набережной, возвышаясь двумя мраморными террасами над Москвой-рекой. От этого роскошного заведения можно было спуститься в самый живописный район Перуновых садов. Ресторан был открыт только для высшего дворянства, а значит для меня с Ольгой Борисовной. Хотя Элизабет и Бабский высшим дворянством не считались, они были с нами и им даже не пришлось показывать дворянские жетоны.

Вообще, посещения ресторана — идея нашего веселого пуделя. Это у него загорелось. Как только Бондарева укатила за красной «Электре», так Алексей Давыдович предложил:

— А давайте отметим наши награды? День-то сегодня какой! До «Святого Орла Империи» редко кому удается дослужиться даже при самых отчаянных стараниях! А мы уже с высочайшими орденами!

— И у меня еще должность теперь! — поддержала баронесса Стрельцова. — Лейб-агент особого назначения при Четвертой Имперской Канцелярии! — с пафосом сказав это, Элиз рассмеялась.

Так что, в «Амбросии» мы оказались на самых серьезных основаниях. И задержались там надолго, перепробовав множество изысканных блюд и несколько очень достойный вин. Я, правда, почти не пил, намереваясь вечером поработать. Ольга и то, наверное, позволила себе винного удовольствия чуть больше, чем я. Щечки княгини порозовели, она льнула ко мне и восхищалась этим вечером. Мне стало невыразимо приятно, что несмотря на дневные нервомотания, к моей возлюбленной вернулось прекрасное настроение. Она сейчас была так же счастлива как вчера, в момент нашей встречи в коридоре перед моей комнатой.

— Александр Петрович, — обратился ко мне Бабский, когда наше пиршество подходило к концу. — Я хотел бы вас попросить… — он тряхнул своими кудрями и щурясь от заходящего солнца сказал: — А возьмите меня к себе на службу. Я вполне согласен быть Сэмом. Вам же нужен свой менталист.

В последнем он был прав. Мне действительно был нужен свой хороший менталист. Алексею Давыдовичу далеко до уровня Бондаревой, но он хороший менталист. И если бы я поднял из своих архивов некоторые ментальные шаблоны и передал эти навыки ему, то он мог бы стать по мастерству равным Наташе.

— Сэм, ты же обитаешь там, — я кивнул на восток, намекая на расположение базы «Сириуса». — Ты как бы на серьезной службе.

— Да, но там я свое место не нашел. Все-таки строгая армейская служба — это не мое. Это одна из причин, от чего я подался в Верховную Коллегию. А теперь там… Ну сами понимаете, — он глотнул из хрустального бокала вино.

— Хорошо, Сэм. Мы с этим что-то решим, — заверил я, понимая, что не могу оставить поручика, после того как он столь смело стал на мою сторону перед Рыковым. — Поговорю с Варшавским. Быть может у вас скоро появится должность как у Елизаветы Борисовны — станете неким важным агентом при Четвертой Канцелярии.

— И мне дадут золотой пистолет, — поручик захохотал, я поддержал его несмешную шутку улыбкой.

Когда мы закончили с пиршеством, я отвез Бабского в гостиницу, Элизабет на Пожарского и потому уже Ольгу к ее дому. Прощались мы дважды. Первый раз прощание вышло таким, что после поцелуев Ольги я не сдержался, отъехал от княжеского особняка в сторону Коломенских прудов и там вероломно овладел ей под ее страстные визги.

— Елецкий! — простонала Ольга, приходя в чувства. — Я из-за тебя попу исколола об розы!

— Ну прости. Надо было ехать в гостиницу, — отозвался я, убирая дальше разбросанные по заднему дивану цветы.

— И мое платье! Елецкий! Ты уделал мое платье! — она с ужасом посмотрело на влажное пятно на юбке.

Ну да, неудачно вышло, я кончил на него.

— Оль, ну прости. В тебя же нельзя было, — извинился я, хотя меня почему-то разбирал смех.

— Сколько раз ты сегодня извинялся, я уже считать устала. Боги, ну что за день! И как я теперь домой пойду, думаешь? — Ольга Борисовна сделала несчастное лицо, но при этом ее голубые глаза были полны небесного удовольствия.

— Дорогая, есть два варианта. Первый поехать на Нижегородскую и там купить новое платье, заодно можно дрыгнуться в примерочной кабине, — предложил я, видя, как краснеет ее лицо, и она с трудом сдерживает смех. — И второй: все-таки поехать на эту ночь ко мне. А рано утром на моей, вернее на нашей с тобой вимане я доставлю тебя в Пермь. По пути куда надо залетим, подберем всех, кого нужно.

— Саш, прости, но нет. Правда, уже все договорено с Белкиным, и это от меня не зависит. Вези домой. Как-нибудь тихонько проскочу. Может я просто облилась, — она оттянула край юбки с большим мокрым пятном и добавила. — Знаешь, я начинаю думать о нашем ребенке раньше, чем планировала. Может не будем откладывать это надолго?

Домой я вернулся часам к семи вечера. И как же хорошо, что Ольга не согласилась эту ночь провести у меня! Наверное, сами боги ее хранили! Все это я пойму лишь после полуночи, грядущей ночи, ставшей для меня адом. Наставшим вечером я еще не догадывался о том, что ждет меня и весь наш дом.

Пообщавшись недолго с мамой и Майклом, я заперся в своей комнате, достал из сейфа листы с переводом Свидетельств, кинжалы Гефеста и логические таблицы и начал работать над осмыслением трагических месяцев последней арийской династии. Наконец я добрался до того момента, где снова упоминаются пещеры Конца и Начала и есть довольно точное указания на их расположение, привязанное к горам и пирамидам, которые теперь скрывают непроходимые джунгли.

Работал я долго. Скурил несколько сигарет и дважды пил чай с медом, который приносила Ксения. Исписал три листа, построил новую логическую таблицу, и много думал об ушедшей эпохе, ставшей концом предыдущей технически развитой цивилизации. Перед сном убрал в сейф кинжалы и часть записей с набросками перевода, оставив на столе лишь вторую пластину Свидетельств Лагура Бархума и грифельные копии двух Табличек Пади — хотел с утра со свежей головой сверить тексты разных источников. Безусловно, расхождения должны быть огромные, ведь эти тексты разделяют тысячи лет. Мне хотелось понять какие именно будут расхождения и уяснить некоторые важные в познавательном смысле моменты. Я уснул, так и не ответив на сообщения на эйхосе — просто забыл о нем. Едва голова коснулась подушки, я провалился в сон.

Сон был тревожный. Мне снился храм на высокой горе и боги ацтеков: разъяренный Яотл, Кецалькоатль, превращавшийся в огнедышащего дракона. Он пытался меня сжечь, извергая из зубатой пасти поток пламени. Неожиданно передо мной появилась Ольга и она пыталась заслонить меня от смертельного огня. Вот тогда меня и охватил настоящий ужас — я испугался, что Ковалевская сгорит и проснулся. Проснулся, приподнялся и ощутил, что рядом кто-то есть. Я тут же перевел внимание на второй план. Но раньше, чем успел что-то разглядеть там, услышал крики из коридора и стрельбу.

— Будь с графиней! — повторил я и, не беря в расчет астральную дрянь, которую привел с первого этажа маг, ударил со всей силы по хоррагам.

— Саша, иди сюда и запри двери! — крикнула Елена Викторовна.

Ага, сейчас! Уже в пути, чтобы исполнить победоносную женскую тактику!

Пока хорраги не пришли в себя и тряслись от электрического удара, я быстро активировал в правую руку кинетику. Успел принять щитом мощный фаерболл мага, прятавшегося за астральными сущностями. Бил он сильно. Его огненный удар оказался не слишком слабее того, каким обладаю я. Меня отбросило от двери и саму дверь раскрыло громким хлопком, посыпалось разбитое стекло из посудного шкафа. Пламя охватило его и ковровую дорожку, перекинулось на деревянные панели.

Я ударил в ответ кинетикой, снося астральных уродцев, которые для меня были совсем безопасны. Попал и в мага. Его задело лишь краем кинетической волны, и, увы, кости я ему сломать не смог, только разбил в щепки перила нашей лестницы.

Прикрываясь щитом от пламени и перепрыгнув через труп Гурьева, я вернулся на прежнюю позицию. Однако ее удерживать из-за разгоравшегося пламени стало невозможно. Пришлось забежать в покои Елены Викторовны. Я лишь на миг встретился с ее напуганным взглядом.

— Нормально, мам! Прорвемся! — успокаивающе бросил я. Сейчас меня волновал не столько маг, без сомнений очень сильный — его ударом кинетики отбросило к лестнице, сколько хорраги и то, что происходило в моей комнате. А там явно, что-то происходило. Наверное, ломали сейф. Черт с ним с сейфом! Да и с домом, который вполне мог сгореть! Главное, самим выбраться живыми!

— Саша! Немедленно ко мне в спальню! — выдала новую боевую команду Елена Викторовна.

Пожалуй, у меня имелось несколько секунд до появления наших врагов в проеме двери. Я повернулся к графине, быстро сменил кинетику на «Коолан Байти», что в переводе с лемурийского означало «Кокон Бабочки». Графиню начали оплетать полупрозрачные нити, за несколько мгновений образовавшие прочнейший кокон. Мама и вскрикнуть не успела. Лишь открыла рот, выдохнула, изумленно и испуганно глядя на меня. «Коолан Байти» — великая защитная магия, способная противостоять почти всем мысленным атакам. Ей я укрывал Ковалевскую на острове ацтеков, ей же прятал Айлин от богов.

— Так надо! — бросил я Майклу, не понимавшему моих действий.

Я бы надел такой же кокон на Майкла, но на это не имелось времени. Первыми в объятом пламенем дверном проеме появились астральные сущности, похожие на огромных крыс с голыми красными телами. Огонь никак не мог повлиять на них. И шли они не сами — их явно вел тот самый маг, которого я недавно снес кинетикой. Он пока скрывался за стеной. Астральная хрень меня никак не пугала, а вот за Майкла я волновался. Не каждый человек способен удержаться от истерики или не пуститься в бегство, когда перед ним в десятке метров потусторонняя тварь со сверкающими злобой глазами, похожая на крысу размером с волкодава.

Майкл не побежал. Вместо этого он метнул в них табуретку. Пусть развлекается. Меня же сейчас интересовали только хорраги. Их очень трудно убить. Практически невозможно в открытом бою, когда нет времени на хитрости. Все-таки они — духи. Их тела имеют иную физику, и они практически бессмертны. Лучшее, что пришло мне в спешке на ум, это попробовать поймать их.

Я ударил «Громом Небес» несильным разрядом, чтобы освободить проход, который из-за разгоравшегося пожара превращался в огненный портал. Зигзаги электроразряда против астральной дряни оказались куда эффективнее табуретки, и бутылок, брошенных Майклом. Сущностей затрясло, одна тут же съежилась, заметалась. Вторая распалась рваными клочьями астральной материи.

Вот тут и появились хорраги. Первым влетел в комнату тот, похожий на жреца Яотла. В его длинных худых лапах снова появилась опасная сфера, огненным взрывом убившая одного из Клочковых. Я был готов и успел раньше, чем он. Сразу метнул в него серебристо-серый комок «Ликосы». Она тут же развернулась в плотную сеть паутины, охватывая «жреца» со всех сторон. Я не был уверен, что это сработает: все-таки существа наполовину призрачные, при определенных условиях способны проникать сквозь физические препятствия. Но сработало. «Жрец» так и застыл, плотно опутанный серебристой паутиной — ее прочность была такой, что с ней не могла справиться сама Арахна.

Второй хорраг попал в ту же самую неприятность из-за спешки. Влетев в комнату, сразу пошел на меня, но встретился с раскрывшимся комком «Ликосы». С третьим вышло хуже. Он прорвался, увернулся он комка «Ликосы» и пошел в атаку на барона Милтона, который пытался преградить ему путь к Елене Викторовне. Единственное, что смог сделать Майкл — перевернуть стол сдернуть с него скатерть. Не знаю, зачем он это сделал. Может, думал таким образом остановить потустороннюю тварь. Хорраг в ответ метнул копье. Англичанин не успел увернуться — оно пронзило его плечо. Справа от меня, чуть сзади раздался сдавленный стон графини.

Я ударил кинетикой, сбивая пламя со шкафа, дверного проема и еще кого-то появившегося в коридоре. Развернулся и метнул еще один комок «Ликосы», опутывая третьего хоррага. Отлично! Думал, с ними придется намного сложнее! Пусть пока отдохнут, потом решу, как разобраться с ними. Теперь нужно было решить вопрос с опасным магом и теми, кто хозяйничал в моей комнате.

— Как ты? — спросил я Майкла, повернувшись к нему на миг.

— Нормально! — отозвался тот. Но я чувствовал, что он едва не заскрипел зубами от боли. За это короткое время рукав его халата пропитался кровью. — Мы тут задохнемся, ваше сиятельство! Все горит! Елена Викторовна не выдержит!

— Открой окна! — бросил я.

Сквозняк мог сильнее раздуть пламя, которое уже облизывало деревянные панели простенка слева. И мне пришлось задержаться. В обе руки я активировал «Литум Карх» — не самая удобная магия для тушения пожара, ну уж что было быстро доступно. Сейчас я очень рисковал, поскольку убрал магический щит и если бы кто-то из ночных гостей в эту минуту решил атаковать меня, то мог бы добиться кое-какого успеха.

По рукам потек холод — неизбежное явление для этой разновидности температурной магии. Правда мне не пришлось тратить силу на острые кристаллы льда — хватило того, что сразу получалось в точке концентрации перед ладонями. Частыми взмахами рук я направлял рыхлую, холодную как снег субстанцию к дверному проему, потом к горящему шкафу и стенам. Пламя шипело, пыхтело паром и оседало.

— Что делать с Еленой Викторовной? — нервно спросил меня барон Милтон, пытаясь снять е нее крепкие лоскуты кокона.

— Ничего! Ровным счетом ничего! Не трогай ее — этот кокон охраняет от любых воздействий, — ответил я, вернул в левую руку «Лепестки Виолы», раскрыл их выбегая в коридор.

Здесь не было уже никого. Тянуло дымом снизу. Позади меня тоже горела облицовка стен, и было трудно дышать. Я сделал несколько шагов к лестнице, помня, что тот маг не прост и можно попасть на его хитрость. В гудении огня не было слышно шагов, но я почувствовал шевеление сзади. Резко повернулся, прикрываясь щитом. Расслабился — Майкл.

— Какого черта⁈ — спросил я.

— Оружие, Александр Петрович! — пояснил он, поднимая с пола многозарядник Клочкова, и добавил: — Володя… Хороший был парень!

Да, оба Клочкова хороших. Хотя я их мало знал, и пока еще непонятно, что с нашими людьми, которые внизу. Внизу… Едва я об этом подумал, снизу донеслись выстрелы. Что-то громко ухнуло. Второй раз, теперь в моей комнате. Приближался вой полицейских сирен.

— Майкл, ты — смелый парень. Будь здесь — охраняй графиню, но кокон на ней не трогай! — предупредил я, хотя в охране моей мамы сейчас необходимости не было — достаточно, охватывающего ее «Кокона Бабочки».

Держа перед собой раскрытый щит, я побежал к своей комнате. Заглянул, готовый ударить кинетикой, однако здесь было пусто. Даже на тонком плане, где я удерживал часть внимания, ощущалась лишь мертвая пустота — ни одной, даже мелкой сущности. Сама комната выглядела гораздо хуже, чем после прежнего пожара. Правая стена частично обрушилась, в проломе виднелась ванная. Сейф… Не знаю, наверное, взломан. Сразу не разберешь, потому как место, где по находился завалено кусками рухнувшей стены и обломками мебели. И некогда уточнять — нужно посмотреть, что творится на первом этаже, возможно, кому-то нужна помощь.

Улица уже озарилась полицейскими мигалками. Над домом зависла пожарная вимана — ее я видел в выбитое окно. Подходила «Стрекоза» службы спасения. Быстро все они среагировали. Не знаю, кто их вызвал. Может соседи или ребята их бойцов Варшавского, которые дежурили в эрмимобиле поодаль.

Однако, надо признать, нас взяли врасплох. Взяли несмотря на то, что мы готовились, знали, что такое может быть! Тот, кто толком не нюхал, чем пахнет смерть, может сказать, что мой дом охраняли слабаки, и сам я вместе в Варшавским допустил преступную беспечность. Так легко рассуждать, сидя на диване и не понимая, как на самом деле устроена та жизнь, в которую я ввязался. В ней нельзя быть победителем совершенно всегда. Нельзя предусмотреть совершенно все.

Враг тоже не глуп, и умеет делать опасные ходы. К примеру, сокровищница Уэйна в Увядшей Розе: там люди герцога не пытались предусмотреть все? Разве не несли они службу с максимальной бдительностью? Все равно мы смогли прорваться через все преграды и вскрыли сто раз охраняемый сейф. Сегодня счет в пользу Уэйна — хотя я еще не знаю, что с моим сейфом.

В том, что произошедшее — атака именно магов Энтони Уэйна, я был уверен с самого начала. Во-первых, Рыков или любой иной умник из Верховной Коллегии на такое бы не отважился — им есть что терять. Ведь понятно, что такой произвол цесаревич бы точно не потерпел и нашел бы его зачинщиков, а потом жестоко наказал. Во-вторых, явные поиски чего-то, предположительно Ключа Карен Туам и Свидетельств Лагура Бархума в моей комнате. И, в-третьих, слишком серьезно и масштабно — чувствуется почерк Уэйна.

Еще важный вопрос: откуда у них на службе хорраги? Я и предположить не мог, что у бритишей могут быть такие помощники. Не уж-то герцог обзавелся каким-то артефактом, державшим этих опасных существ?

Если бы кто-то видел бы происходящее со стороны, то не смог бы оценить истинную опасность хоррагов. Да, они не так сильны в атаке. При сражении с ними главная проблема в том, что их практически нельзя убить. Разве что «Внутренним Взрывом» или энергетическим обрезанием. Только «Внутренний Взрыв» — штука энергоемкая и опасная, если делать его в замкнутом пространстве дома, вблизи от дорогих тебе людей. А энергообрезание требует времени и концентрации — такое в бою, когда дорого каждое мгновение, не сделаешь. Именно из-за неуязвимости эти древние духи практически равны богам. Уверен, что эта троица вполне могла бы уничтожить всю нашу Верховную Коллегию, и не нашлось бы ни одного мага, способного хоррагов остановить.

Не задерживаясь в развалинах своей комнаты, я вышел. Хотел было быстро спуститься на первый этаж, откуда так же тянуло дымом, но в этот момент я услышал пистолетные выстрелы. Они прогремели из покоев Елены Викторовны.

Возвращаясь к лестнице, обратил внимание на простенок рядом с тумбочкой дворецкого — он был изрешечен пулями, кое-где торчали черные стержни дротиков. Видно, парни Дениса отстреливались как могли, не понимая, что воюют с астральными сущностями. Может и понимая, но иного способа у них противостоять не было, как не было и понимания принципов борьбы с призванными и потусторонними тварями. А как же маг-универсал Ахмет Сабиров? Будто в ответ на мой вопрос, я сначала почувствовал, а потом увидел его обгоревшее тело под остатками оконной рамы. Нападавшие действовали грамотно и, полагаю, его убрали первым. Неясным оставалось лишь почему Сабиров поменялся с Гурьевым местами. Ведь я лично ставил Ахмета на второй этаж. Наверное, ответ на этот вопрос уже не даст никто.

Кашляя от дыма — догорало что-то особо едкое — я поспешил наверх, перепрыгивая через ступеньки. Уже у входа в покои графини, столкнулся с двумя спасателями, выносившими на алюминиевых носилках Майкла.

— Уж, постарайтесь, ребята! — попросил я их. — Это барон Милтон — очень важный человек! Обязательно везите его в Красные Палаты!

— Там не всех принимают, — возразил тот, что шел позади.

— Я сказал в Красные Палаты! — рявкнул я на него. — Оплачу все расходы — пришлете счет! Если надо, будет распоряжение из дворца!

— Саш, с Майклом что? Правду говори! Он не говорил, ты хоть скажи! — сдавленно и едва слышно произнесла из кокона графиня.

— Мам, нормально с ним все будет. Ранение неприятное — в живот, но жизни точно не угрожает при возможностях наших целителей, — говоря это, я чувствовал, что Майкл скоро станет на ноги — интуиция подсказывала, что с ним все будет хорошо. Жаль, что она, окаянная, подала голос лишь сейчас и молчала о предстоящей угрозе, когда я ложился спать. — Потерпи еще немного, — я подошел к Елене Викторовне, провел рукой по кокону, начавшему липнуть к рукам. — Скоро эта штука начнет распадаться — тогда тебя освобожу. Я ненадолго, сейчас вернусь, мам, — сказал я и снова выбежал в коридор.

Мне не давал покоя мой сейф. Все-таки нужно потратить несколько минут, посмотреть, что с ним. Быстрым шагом пройдя по коридору, я вошел в свою комнату. Переступил через остов сгоревшего шкафа, разбросанные на полу, обугленные книги. Добрался до места, где прежде находился сейф. Его стальной бок выглядывал из-под груды кирпичей. Зашел с другой стороны, откидывая часть сгоревшего стола и обнаружил, что дверь сейфа искорежена и приоткрыта. Не знаю, чем и как его взломали. Похоже резали замки. Откинув обломки кирпичей, сейф я кое-как открыл.

Он был пуст. Совсем пуст. Ни Свидетельств Лагура Бархума, ни моих папок с документами, ни листов с переводом, ни денег… Вот это очень хреновая новость. И дело даже не в пластинах со Свидетельствами — они-то мне больше не нужны. Но дело в том, что теперь у наших врагов почти законченный перевод. Слава богам, что я отдал Ключ Кайрен Туам Романову!

Ладно, безвыходных ситуаций не бывает. Что-то придумаю. Может, будут полезны Таблички Панди, которые я отдал Глории. С ними сложно закончить перевод правильно, но шансы есть.

Еще раз торопливо оглядев комнату, я поспешил в покои Елены Викторовны.

— Саш, может ты попросишь Артемиду помочь нам? — встретила меня графиня вопросом.

— Мам, нам помощь не нужна. Все скверное, что могло случиться, уже случилось. Со всеми проблемами и прочим мы разберемся сами, — пообещал я. — Попрошу тебя: пока помолчи. Мне нужно поработать с этими тварями, — я повернулся к упакованным в «ликосу» хоррагам.

Подошел к ним. Ближний ко мне задергался, пытаясь просочиться через паутину, однако, пролезть через нее было труднее, чем преодолеть толстую стальную плиту.

«Замри, мразь! Не дергайся!» — ментально прикрикнул я, перенося внимание на тонкий план. — «За беды, которые вы причинили, вы проговариваетесь к смерти! Она может стать мучительной или легкой. Здесь уже от вашего поведения и глубины раскаянья!».

Хотя, о чем это я? Ну какое может быть раскаянье у древних духов?

«Ты сам сдохнешь! Ничтожный человек! Маг недоучка! Ты настолько глуп, что не понимаешь: нас убить невозможно!» — беззвучно произнес ближний ко мне, тот, что ранил Майкла в живот.

«Правда? Тогда тебе первому предстоит доказать свою неуязвимость!», — мысленно усмехнулся я и начал сканировать его энергетические тела.

Да, хорраги вечные, но лишь в некотором смысле. Они живут благодаря потокам тонких энергий, как и большинство потусторонних сущностей. Эти энергии не только их питание, но и составная часть самих духов. Уничтожить хоррага можно, если прервать энергообмен. Это все равно что человека лишить доступа к воздуху. Но есть нюансы: даже если найдется опытный маг, способный обрезать энергоканалы древнего духа, то эта тварь будет жить еще долго, недели, может месяцы, пока полностью не расходует накопленную энергию.

Итак, нюансы есть, и опытный маг тоже есть. Причем настолько опытный, что может не только легко прервать энергообмен пойманного духа, но и способный помочь ему быстро лишится энергии. Этак за полминуты или того меньше.

Моя невидимая конечность стала длиннее и тоньше, ее дальний край засиял активной энергией рэш-ксун. Ближний хорраг, кажется, начал догадываться, что этот самый «ничтожный человек и маг недоучка» знает и умеет несколько больше, чем мог представить древних дух. Я быстро нашел первый входящий энергоканал. Быстрое движение, и почти невидимый поток оборвался, словно артерия, рассеченная скальпелем. То же самое я сделал со вторым и третьим потоком.

«Мудрый маг! Я виноват! Не надо лишать меня пищи!», — вкрадчиво и беззвучно произнес напуганный хорраг.

Однако меня это не остановило, я рассек еще несколько каналов. Когда остался последний, сущность, точно муха, отчаянно забилась в магической паутине. Я же сейчас был похож на беспощадного паука.

«Мудрый маг! Пожалуйста, мудрый маг, остановись!!!» — заистерил хорраг.

«Не пойму к кому ты обращаешься?», — разыграл удивление я. — «Разве здесь есть мудрый маг? Здесь только ничтожный человек и маг недоучка», — сказав это, я перерезал последний канал.

Существо тут же осунулось, сдулось точно проколотый мячик. Я не склонен к садизму, но теперь предстояло самое неприятное для этой дряни и самое приятное для меня, если вспомнить, что на этом существе боль и кровь Майкла Милтона. Похоже, именно этот хорраг поставил последнюю точку в жизни Семена Гурьева.

Моя тонкая конечность, сияя опасно-красным острием приблизилась к хоррагу. Я не спешил — сканировал, ища ту область его уязвимости, которую много тысяч лет назад показывал мне мастер Нарус Улгер. Через многие века я не забыл тех уроков. Тем более у меня имелась кое-какая практика на этот счет в других жизнях. Найдя нужную точку, я приблизил к ней острие, сверкающие энергией рэш-ксун и сделал решительное движение вперед. Ментальный визг твари был невыносим, но все же я решил немного потерпеть. Я не садист, но я же обещал, что смерть для некоторых из этой троицы может стать мучительной. Потоки энергии вырвались из разорванного тела хоррага. В конвульсиях оно распадалось на куски. Вместе с освобожденной энергией вышла та субстанция, которая на самом деле была вечной. Условно, ее можно считать душой, но очень далекой от подобия могучей человеческой души. Эта субстанция опасности не представляла, и я не мог ее удержать — ее ждал великий круг вселенских перерождений.

Второго хоррага я убил быстро, хотя мне помешали забежавшие в комнату полицейские и еще какие-то люди, на которых я не обратил внимания, так как был слишком занят тонким планом. Я лишь попросил их всех не мешать и побыть в коридоре. В то же время Елена Викторовна начала проявлять нетерпение:

— Саша! Выпусти меня отсюда! Сколько я могу ждать⁈ — теперь ее голос не был сдавленный — кокон распадался.

Мне пришлось прервать занятие древними духами, вернее с одним, оставшимся — тем самым важным с виду, потому как он изначально был в облике жреца Яотла. Я подошел к графине и начал сдирать лоскуты кокона, которые распадались, теряя физическое воплощение. Елена Викторовна теперь молча наблюдала за мной. Правда в этом молчании скрывалась огромная тревога. Карие глаза мамы стали будто больше и ярче, из белки покраснели. Едва я содрал несколько лоскутов, сдерживавших ноги графини, как она вырвалась из хранившего ее плена. Неуклюже шагнула на ковер, а потом набросилась на меня. Прижала к себе так крепко, как никогда раньше.

С минуту, долгую, трепетную, мы стояли обнявшись.

— Что с нашим домом, Саш? — спросила она. — С нашими людьми что? — тут же добавила: — Майкл… — при этом покачав головой.

— Мам, все хорошо будет с Майклом, — уверенно сказал я то, что уже говорил дважды. А вот насчет нашего дома, тем более наших людей решил промолчать. Вместо этого произнес глупость: — Ты иди спать. У тебя же спальня целая.

Ну какое «спать!», когда такое у нас произошло! Разумеется, сегодня спать не будет ни она, ни я.

— Саш! — она даже слегка оттолкнула меня. — Я поеду к Майклу! Ты думаешь, его могли принять в Красные Палаты?

— Не знаю. Я настаивал. У меня не осталось наличных денег, — я подозревал, что деньги, которые оставались в моей одежде сгорели. — Если было бы, дал бы этим, из спасения. Давай, займись этим вопросом. Я про Красные Палаты и Майкла. Только займись, не выходя из дома. Решай через эйхос. Сейчас на улице тебе появляться опасно. Ты слышишь меня? Это серьезно! Если угодно, это мое требование! — сказал я голосом, не терпящим возражений.

— Смотри на него, раскомандовался! — возмутилась графина, но по ее глазам я понял, что Елене Викторовне моя забота и требовательность понравились. — Пойду посмотрю, что на этажах, — решила она.

— Мам, не стоит. Там работают пожарные и полиция. Антона Максимовича, забрали спасатели. Увы, не спросил куда: в суете и спешке как-то не сориентировался. Что с Ксенией — не знаю. Но тебе я бы советовал пока отсюда не… — мои слова прервал мужчина в темно-синей куртке, заглянувший из коридора.

— Ваше сиятельство, позвольте? — вежливо, но с настойчивостью в голосе спросил он. И для веса добавил: — Я от Елисея Ивановича.

Вот так, оказывается люди Варшавского уже здесь. Оперативно они.

— Да, войдите, — пригласил я, завидев, что в коридоре еще стоят двое полицейских, но не из спецдружины: эти двое были без брони и щитов, зато с папками. Наверное, желают опросить, составить протокол. Чтобы не тратить время на пустую болтовню с полицией, я решил этот вопрос передать маме — все равно она не может стоять без дела. — Мам, пожалуйста, удели внимание полицейским, — попросил я и направился к представителю императорского конфидента.

— Мое имя Куликов Эдуард Борисович, — представился он и предъявил удостоверение. — Примите мои соболезнования, Александр Петрович. Увы, увы, жуткое, невозможное происшествие! Уверяю, все расходы на ремонт возьмет на себя империя. Мы все учтем, позаботимся о достойной компенсации. Людей только жалко, ведь многих уже не вернешь.

Он на самом деле горестно вздохнул. Я не стал уточнять, кто уже в списках погибших.

— Елисей Иванович появится несколько позже, — продолжил Куликов. — Меня уполномочил содействовать эвакуации вашей семьи и слуг, а также выяснением деталей здесь произошедшего. На этажах работают мои люди, нам помогают специалисты канцелярия Надзора Чести и Права и Верховной Коллегии Имперских Магов — все-таки магическая составляющая атаки здесь, мягко выражаясь, очень выражена.

Вот это он завернул: «магическая составляющая атаки здесь очень выражена»! Я даже усмехнулся, хотя было совсем не до смеха.

— Эдуард Борисович, у меня не очень хорошие отношения с Верховной Коллегией. Я бы не хотел видеть их в своем доме, — сообщил я, отводя дальше от облепленного паутиной хоррага.

— Сожалею, ваше сиятельство, но это обязательная процедура, установленная императорским предписанием 128−16-МС еще от 26 февраля 4 123 года. Если на высокого дворянина, находящегося на императорской службе, или его семью совершается нападение с использованием магии, то в расследовании обязательным образом принимают участие представители Коллегии Имперских Магов, — пояснил он. И, как бы извиняясь, добавил: — Кто же выяснит, какие магические силы здесь были задействованы? Каков характер их был? Не я же это выясню. Тут нужны опытные специалисты.

— Это выясню я. Вернее, выяснил с самых первых минут. Эти придурки в рясах здесь совершенно не нужны. Но если вам так важно соблюсти протокол, то пусть будут, — нехотя согласился я, повернул голову и увидел как раз одного из названных придурков: седой, лет пятидесяти с лишним, в черно-бархатной мантии с серебряной вышивкой-руной. Рядом с ним стоял щуплый паренек, с сальными волосами и застенчивым взглядом — видно прислужник.

— Вот они из Коллегии и есть там еще двое внизу, — тихо известил меня Куликов. — Этого величать магистр Анусис.

— Как? — не понял я. — Анус… Сис?

— Магистр Анусис! — раскатистым и недовольным баском, поправил меня седовласый. — И к вам, ваше сиятельство, у нас имеются вопросы.

— А чего так? — полюбопытствовал я, хотя не желал этого разговора при Елене Викторовне. — Ваш же главный там, Рыков и какие-то еще идиоты угрожали, будто теперь в мою сторону даже никто посмотреть не пожелает.

— Не знаю, что там Рыков. Я представляю Верховную Коллегию, а не лично Гермеса Степановича, — магистр подошел ко мне, держа в руках что-то завернутое в обрывок ткани, испачканной сажей. — У меня к вам, ваше сиятельство, несколько вопросов. Давайте быстро разберемся с ними, мы вам больше не будем мешать.

— Валяйте свои вопросы. Эдуард Борисович, можете пока присесть, — я указал посланнику Варшавского на кресло в дальнем углу комнаты.

— Говорят, здесь были полупрозрачные ацтеки, похожие на призраков. Правда ли это? — магистр проводил взглядом графиню, вышедшую следом за полицейским, и покосился на хоррага, убранного магической паутиной так, что его практически нельзя было разглядеть.

— Были такие. Только это не ацтеки. Это, господин многоумный маг, хорраги. Вряд ли вы слышали о таких существах, — сказал я, отходя к открытому окну.

— Хорраги? — глаза мага выразили искреннее изумление. — Пожалуйста, поподробнее, Александр Петрович. Если вы в самом деле так считаете, то это чрезвычайно интересно! И если эти существа хорраги, то как вы уцелели после встречи с ними? Куда они делись? Это очень важно для Коллегии и всей нашей империи! — он явно разволновался. Мне показалось, что на его лысоватом лбу даже проступил пот.

Ага, важно для империи в империи. Или как сказал цесаревич: «государства в государстве». А этот магистр — продвинутый старичок. Кое-что соображает в потусторонних сущностях. Раз так, я решил открыть ему глаза еще шире.

— С какой радости? Где вы это нашли? Рядом с моим домом? — я не ждал от него ответа и продолжил: — Эти сосуды принадлежат мне. И даже не потому, что вы нашли их рядом с моим домом, но потому, что я так решил. Вы же неглупый человек, господин Анусис, и должны понимать, что мне совершенно наплевать на вашу Коллегию и ваши научные изыскания. Сосуды эти останутся у меня. Как и этот хорраг. Он будет служить мне. В Коллегии он может оказаться в том случае, если ваша жалкая конторка посмеет предпринять что-то против меня. Вот тогда я прикажу ему навестить вас разобраться с неугодными мне мерзавцами. Заодно прочитать с помощью пламени все ваши научные труды.

— Я готов! Буду рад услужить! — бодрый голос хоррага прервал меня.

— Слышали? Он готов! Так что поосторожнее там со всякими дурными мыслями, — продолжил я. — Из моего дома вы можете забрать лишь Егора и других своих прислужников из коллегии, которым я до сих пор позволял здесь находиться!

— Вы не можете так поступать! Это!.. — он указал на хоррага, потом на черно-бронзовые сосуды. — Принадлежит империи! И вы обязаны допустить нас для проведения расследования в вашем доме!

— Вам я ничем не обязан и распрощаемся на этом, — я поставил черно-бронзовые сосуды на комод. Признаться, они мне были не нужны. Разве что будут полезны Майклу для очередной научной статьи.

— Егор! Бегом за протоколом! Папка у Дубова! — распорядился магистр.

Я переглянулся с Куликовым, до сих пор покорно и молчаливо дожидавшимся, пока я закончу с магистром. Посланец Варшавского пожал плечами и отвернулся к окну, за которым зачинался рассвет.

— Эй, друг, — обратился я к хоррагу. — Назови свое имя и расскажи, как ты попал в мой дом. Только кратко. Подробнее свою скорбную историю поведаешь, потом.

— Вы точно не убьете меня, господин? — теперь его голос казался шелестящим, словно звук сухих листьев. — Я готов услужить. Только скажите, с кем разобраться!

— А давай, сначала ты научишься внимательно слушать меня и отвечать на мои вопросы! Чтобы остаться живым, ты должен стать всецело покорным мне, — ответил я и перерезал еще один энергоканал, питавший духа.

Хорраг чуть осунулся и печально произнес:

— Мое имя Нурхам Хоргем Райси, что означает Порыв Темного Ветра. Великий маг Теокуан Хуаль поймал меня в долине Тысячи Снов. Давно это было. Много тысяч лет назад. Магическим коварством он запер меня в железном сосуде, — говоря это, дух, наверное, имел в виду черно-бронзовую емкость, формой похожую на искривленную грушу. — Держал в нем, привязав проклятой магией.

— Все это, очень интересно, но очень долго, Нурхам. Я буду называть тебя просто Нурхам, и ты должен откликаться на это имя и считать меня своим хозяином, если хочешь, чтобы наши отношения стали добрыми и ты остался жив, — сказал я, возможно моя формула отношений выглядела слишком жесткой, но с этой тварью следует быть жестким, особо на этапе перевоспитания. Я знаю случаи, когда хорраги становились даже друзьями для сильных магов, понимая, что такой союз полезен им самим.

Продолжить наставления Нурхаму помешал забежавший в покои Егор. Он передал магистру папку и тот, вытащив лист гербом Верховной Коллегии принялся что-то быстро писать на нем. Я же отошел к комоду, чтобы осмотреть черно-бронзовые сосуды с гравированными на них охранными знаками. Суть знаков пока мне была не ясна.

— Прошу объяснить причину и подтвердить, что вы отказали нам в расследовании произошедшего и не позволили изъять предметы магического преступления! — важно потребовал Анусис, подходя ко мне с папкой и протягивая чернильную ручку.

Вот в этом я решил его удовлетворить, взял ручку, лист протокола и на строках, оставленных пустыми для меня, написал: «Идите на хуй вместе со всей Верховной Коллегией и прочими пидорами в мантиях» — я нечасто сквернословлю, пожалуй, реже баронессы Бондаревой, но сейчас настал тот самый случай, когда можно позволить себе немного лишнего. Написав это, я протянул протокол магистру.

Встретившись взглядом с написанным, маг произнес долгое:

— О-о-о! — глаза его жутко расширились, и он порывистым шагом направился к двери со словами:

— За мной, Егор!

— Резко вы с ним, Александр Петрович! — Куликов вскочил с кресла. — Не боитесь? Они могут устроить много неприятностей.

— Уж поверьте, Эдуард Борисович, гораздо меньше, чем я могу устроить им. И гораздо меньше, чем мой новый приятель, неуловимый и призрачный Нурхам Хоргем Райси, — я вытянул руку в сторону хорагга.

— Да, великий маг! Только пожелай! Только укажи! Неприятности — мое любимое ремесло! — отозвался пойманный дух. — Только не забирай мои силы — их и так осталось мало!

— Все зависит от твоего послушания, Нурхам. Если будешь служить предано, то обещаю: я верну все твои силы и даже значительно увеличу их. Я сделаю тебя сильнее других хоррагов и не стану держать взаперти, — заверил я, при этом особо не лукавя: на это существо у меня имелись планы.

Полагаю, Нурхам мог стать отличным стражем нашего дома или телохранителем Ольги Борисовны. Невидимым, почти непобедимым. Следовало лишь поработать с ним ментально, удалить из его ментального тела нежелательные установки и прописать то, что станет полезным. А также он мог стать хорошим помощников нам в предстоящей экспедиции на Шри-Ланку. Думая об этом, я пожалел, что уничтожил второго хоррага — он бы тоже мог послужить мне. Но увы, его уже не вернешь. Все названное выше — это планы не на сегодняшний день. Произошедшее ночью взвалило на меня необъятное число новых забот, и сначала требовалось разобраться с ними.

— Александ Петрович, в первую очередь, нужно решить вопрос с вашей эвакуацией. Вас и Елену Викторовну требуется скорее переселить в безопасное место. Вот посмотрите, я набросал в блокноте возможные варианты, — Куликов раскрыл толстый блокнот, показывая записи, сделанные неразборчивым почерком. — Все это временно на день-два, пока мы не подберем, что-то более удобное для вашей семьи.

Я быстро просмотрел его предложение, остановился на четырехкомнатной квартире на Вяземской и сказал:

— Давайте так: это вы покажите Елене Викторовне. Мне больше нравится вариант с квартирой на Вяземской. Но есть одна важная деталь: я сам туда переезжать не собираюсь. У меня здесь много забот и я вполне смогу пожить пока в гостевой или даже маминой спальне. Но вы об этом графине пока не говорите. В общем, очень постарайтесь ее отсюда увезти. Решите вопрос через Варшавского с надежной охраной графини, а обо мне не беспокойтесь. Скажу откровенно: постороннее присутствие мне будет мешать. Я бы вообще не хотел, чтобы здесь кто-то появлялся и пытался мне чем-то помочь в ближайший день два. Без обид, Эдуард Борисович.

Он кивнул с едва скрытым недовольством с негромко произнес:

— С Еленой Викториной немедленно поговорю. Должен скоро Варшавский подъехать — мы его разбудили. Надеюсь, его влияние на графиню станет более весомым, чем мое. Ну а вы, Александр Петрович? Как все это… — Куликов неопределенно обвел рукой комнату: — Дом, последствия пожара. Здесь вам определенно нужна серьезная помощь.

— Дом, последствия пожара и всякое прочее — это все потом, — ответил я, направляясь к перевернутому столу. Слева от него я заметил эйхос графини.

— Сейчас у меня есть более важные задачи, — продолжил я, поднимая эйхос. — Например, это существо, — кивком я указал на хоррага. — Я его не могу оставить без присмотра и ему требуется особое внимания. Не знаю, понимаете ли вы, насколько это существо опасно. Опасно пока. Мне предстоит с ним поработать. И еще есть неотложные вопросы имперской важности — не буду говорить о них, — я не хотел оповещать Куликова о краже содержимого моего сейфа, решив, что этот особо важный вопрос не его уровня.

— Как желаете, Александр Петрович. Тогда я поспешу к Елене Викторовне, — он убрал блокнот во внутренний карман.

— Она должно быть внизу в столовой. Полагаю, составляет список утраченного имущества, — подсказал ему я. — И еще, Эдуард Борисович. Постарайтесь сделать так, чтобы меня сегодня не беспокоили чины из канцелярии Надзора Чести и Права. Понимаю, им нужно составить свои бумаги, но мне, честное слово, не до них.

— Хорошо, постараюсь перенаправить все их вопросы к Елене Викторовне, где возможно, решу сам, — пообещал он и вышел.

Я же включил мамин эйхос. Мой то ли сгорел в пожаре, то ли его забрали те, кто потрошил сейф. Вот если второе, то это опасно. То, что случилось с Айлин, когда мерзавцы из банды Лешего воспользовались моим эйхосом, забыть нельзя. Хотя Ольга Борисовна, не такая доверчивая как Айлин, стоило перестраховаться. Ведь и люди Уэйна намного серьезнее и способнее отморозков из Стальных Волков. Одно то, что они могут подделывать голоса в эйхосе стоит самых серьезных опасений.

Листая контакты вниз, я быстро нашел номер Ковалевской, поднес устройство ко рту и сказал:

— Оль, доброе утро! Надеюсь, не разбужу тебя этим сообщением, и ты прослушаешь его, не в такую рань. У меня здесь случилась кое-какая проблема: пожар, потеря имущества… — я не стал ее пугать куда более трагическими новостями о погибших охранниках и состоянии моих домашних. — В общем, мой эйхос, вероятно, у людей Уэйна. Поэтому, относись с подозрением к любым сообщениям, пусть даже произнесенным моим голосом. Особенно, если они придут с моего прежнего эйхоса. Сейчас говорю тебе с номера Елены Викторовны — ты его должна знать. Пока он у меня. Позже, как кончится суета у нас, и я решу самые неотложные дела, свяжусь с тобой. Отключаюсь. Целую.

Похожее сообщение я отправил Элизабет и попросил баронессу сразу, как только сможет забрать Бабского и приехать ко мне.

Закончив с этим, я решил всерьез заняться хоррагом, превращая его в надежную боевую единицу моей группы. Группа хоть и была распущена после окончания лондонской миссии, но мысленно я уже обозначил ее состав на будущее: это я, Стрельцова, Бабский и… неуловимый и ужасный Нурхам Хоргем Райси.

Ленскую я решил встретить внизу, чтобы не мешать Сэму проводить ментальную коррекцию хоррагу. Уходя, я со всей убедительностью сказал духу, чтобы он всецело доверился магу, который будет с ним работать. И заверил, что от этого зависит мое отношение к нему и его будущая свобода. Когда я сбежал по лестнице, то вместо Ленской увидел спешившего к дому графа Варшавского и с ним еще пятерых мужчин разного возраста, да и внешности тоже весьма разной. Трое несли по тяжелой дорожной сумке, двое шли налегке.

— К вам, Александр Петрович! — еще издали огласил императорский конфидент. — Свыше сказали, что вас никак нельзя оставлять без охраны, так что, — подойдя ко мне почти вплотную, он шепнул: — Распоряжение самого цесаревича. Тут уж не поспоришь. Они вам мешать не будут. Тихонько расположатся, не нарушая вашего спокойствия. Это… Знакомьтесь, — Варшавский указал на старшего видом мужчину, чуть седоватого, длинноволосого. — Багрицкий Лев Львович. Маг. Один из наших лучших.

Я шагнул к нему, заглянул в его бледно-голубые глаза, хитрые, с редкими желтоватыми крапинками. Назвался, пожал его крепкую сухую руку. Затем познакомился с другими: Иваном Борцовом, Станиславом Лесиным, Знаменским Сергеем и Кузнецовым. Сказал, где удобнее расположиться и попросил на второй этаж без моего распоряжения не подниматься. Едва закончив с ними краткую беседу, увидел Элизабет, ведущую ко мене Ленскую. Актриса шла, чуть опустив голову, как-то медленно и невесело.

Дам обогнал какой-то шустрый паренек. Как я понял в следующую минуту, один из людей Варшавского. При мне он доложил Елисею Ивановичу, что наш дворецкий в очень тяжелом состоянии, лежит в Палаты Спасения на Нижегородской: дальше везти старика не рискнули — мог умереть по пути. Из наших охранников выжил только Денис, но и его состояние тяжелое, много ожогов и ран.

— Ну вы, Александр Петрович, сам поняли — дела с вашими людьми обстоят, увы, так, — выслушав доклад посыльного, Варшавский повернулся ко мне. — По похищенному у вас, — он покрутил пальцем, как бы намекая на наборник сейфа. — Увы, пока безрезультатно. Ищем изо всех сил, — он жестом попросил отойти меня в сторону, так, чтобы нас не слышали другие.

Отходя, я встретился взглядом с Ленской. Актриса будто засмущалась, отвернулась.

— Это очень серьезно, если они все-таки уйдут со всеми вашими ценностями? Как я понял там перевод Свидетельств? — негромко спросил граф Варшавский. — Понимаете ли, Денис Филофеевич очень волнуется по этому вопросу. Ведь с сегодняшнего дня уже начата подготовка к экспедиции.

— С содержимым сейфа серьезно, но не так чтобы критично. Перевод выполнен более, чем на 90%. Осталось выяснить кое-какие детали. Я надеялся, что там, в Свидетельствах будут числовые координаты, а не только указания на ориентиры по местности. Вы же понимаете, что за это огромное время, даже горы не могут быть точным ориентиром, — ответил я, ковырнув ногой золу. — Но вы, Елисей Иванович, все же успокойте цесаревича. Несмотря на неприятнейшую кражу, мы доберемся до цели. Есть у меня кое-какие соображения, — я не стал говорить, что они снова связаны с визитом в Лондон. Только в этот раз, я мог совершить его налегке, взяв в помощники лишь моего нового приятеля — Нурхама Хоргема Райси.

— Не буду допытываться, что и как. Если что от меня требуется, говорите в любое время дня и ночи. И не буду вас задерживать, — сказал Варшавский, отвесил легкий поклон и направился к тому месту, где прежде была входная дверь.

Нравится он мне: на редкость понятливый человек, умеющий организовать все так, что всегда приятно удивляешься его работе.

Он ушел, и я решил временно отодвинуть дела в сторону: настало время разговора с изменницей Ленской.

— Здравствуй! — сказала она, когда я подошел ближе. — Саш, я соболезную. Была так напугана, когда Элиз сказала… Главное, что с тобой все в порядке. И с мамой, — добавила она, глядя на меня своими невинными, бледно-голубыми глазами, которые меня по-прежнему очень дразнили.

— Спасибо, дорогая, — я взял ее ладошку и почти по-дружески помял в своей руке.

— Если деньги нужны, могу тебе дать. У меня сейчас огромные гонорары. Тысяч тридцать вполне могу дать, — актриса неожиданно цепко схватилась за мою руку.

— Свет… — я улыбнулся. — Добрая ты девочка. В этом я не сомневался. Деньги у меня все забрали из сейфа, но это мелкая проблема. Ведь есть кое-что в банке, так что не нищенствую. Идемте на кухню. Чай с блинчиками или можно что-то посерьезнее.

Не ожидая возражений и не отпуская руки виконтессы, я потянул ее за собой. Элизабет поспешила следом.

— Демон, — произнесла Ленская, она назвала так меня впервые, подражая своей подруге, я даже замедлил шаг, от неожиданности. — Нам нужно серьезно поговорить, — продолжила она.

— Давай, раз нужно, — согласился я, открывая дверь.

Наша столовая и подсобные помещения в этом крыле дома не пострадали после ночных неприятностей, если не считать выбитых стекол и сломанной рамы.

— Ксюш! — крикнул я служанке. — Ксюша!

Рыженькая толстушка появилась почти сразу. Хотя она ночевала у нас в эту ночь, Ксении повезло: мерзавцы Уэйна не добрались до хозяйственного крыла дома.

— Да, ваше сиятельство, — выбежав, служанка согнула колени в книксене.

— Ксюш, сделай нам чай на троих или… — я повернулся к Стрельцовой и Ленской. — Или дамы желают кофе?

— Кофе, — решила Элизабет.

— Я буду то, что и Александр Петрович, — высказалась Ленская.

Что это было? Великолепное подхалимство. Да еще сказанное такой интонацией, словно у нас с ней одна душа на двоих.

— Ксюш, и чай, и кофе, и твои вкусные блинчики. Чего-нибудь еще к ним, — я махнул рукой, отпуская служанку.

Когда Ксения ушла, наступила на некоторое время тишина, пока я не отодвинул стул и не сказал:

— Ну, говори, Свет. Ты же сказала, что желаешь что-то обсудить.

— Да, Саш. Знаешь, как мне тяжело? — она присела со мной рядом. — Ты меня мучаешь своим молчанием. Зачем ты так поступаешь со мной? Элизабет тебя просила за меня, а ты все равно будто…

Я молчал. Она прекрасно знала причину, почему я не отвечал на ее сообщения. Ей нужно-то всего было: сказать Денису Филофеевичу, что она — моя женщина. Впрочем, эти условия давно устарели. После того как я видел ее вместе со Степой Бариновым, не думаю, что ей стоит оповещать цесаревича, будто она моя.

— Тебе так все равно, Саш? Ты меня больше не любишь? — она наклонилась ко мне, заглядывая в глаза.

Любишь — не любишь, этот вроде бы простой вопрос, иногда бывает таким сложным. Я задал ей встречный вопрос, уже предполагая ответ:

— Свет, а давай начнем с тебя? А ты меня любишь? Давай честно, загляни в себя. И вспомни, как мы с тобой расставались, когда я улетал на Карибы.

— Да, я тебя люблю! Иначе я бы не подбегала у эйхосу при каждом писке, не думала бы о тебе перед сном! — с жаром ответила она. — Я даже на сцене думаю о тебе! Один раз в третьем акте «Олимпийцев» назвала Орфея Сашей. Представь себе! Все зрители слышали!

— Замечательно. А кого ты больше любишь: меня или графа Баринова? — теперь я тоже захотел заглянуть ей в глаза.

Ленская вряд ли ожидала такой вопрос. Ее лицо залилось румянцем. Не сразу. Сначала порозовели ее щеки, потом подбородок и нос. А губы при этом стали бледнее.

— Я так и поняла… — наконец выдавила она, это был ты. — Ты ронял лепестки красной розы ночью возле моего дома. Потом упал сломанный цветок. Не знаю, как это возможно, но я почувствовала, что это был ты. Я знала, Саш! Меня даже затрясло, когда я зашла в подъезд и начала осмыслять случившееся. Я понимала, что никакие боги так не могут сделать — только ты!

— Саш, прости ее, — Элизабет, стоявшая рядом, присела напротив меня. — Света… она особенная, как ты. У нее сложная душа. У нее запросы не такие, как у обычной женщины.

Как интересно! Адвокат Стрельцова говорит почти теми же словами, которыми меня Ольга Борисовна защищала перед Денисом. На миг у меня перед глазами будто возникла та сценка, сразу после ссоры с Рыковым, когда моя невеста отстаивала перед цесаревичем мое право на любовные вольности.

— Повтори это еще раз, Элиз, — попросил я. Стрельцова нахмурилась, не совсем понимая меня. — Повтори, что ты только что сказала, — настоял я.

— Демон мой, не будь таким сердитым. Света, она особенная. Иногда ее трудно понять, иногда ей нужно гораздо больше, чем другим. Она во многом похожа на тебя. Пожалуйста, будь к ней снисходителен, — попросила баронесса.

— Свет, ты спала с Бариновым? — я хотел было достать сигарету, но в этот момент дверь на кухню открылась: вышла Ксения с большим подносом.

Мы все замолчали, глядя как служанка расставляет на столе чашки и вазочки со сладким.

— Ваше сиятельство, вы не сказали блинчики какие желаете. Есть с мясом, есть с грибами, можно с красной икрой, — сказала Ксения, поставив в центре стола фарфоровый китайский чайник.

— Есть пожелания? — я глянул на дам. Обе они как-то синхронно пожали плечами. И я решил за них: — А неси все по чуть-чуть.

— Свет, ты не ответила, — напомнил я свой вопрос, когда служанка удалилась.

— Да. Было два раза. Или три, — два слышно сказала актриса. — Саш, ну прости. В ту ночь, когда ты ронял лепестки розы этого не было. Я прогнала его. Я чувствовала такое волнение, и знала, что это связано с тобой.

Вот что с ней делать? Прежний Елецкий во мне сейчас яростно бунтовал. Мне кажется, если бы я дал волю этому ревнивцу, он бы начал душить Ленскую. У меня даже руки слегка подергивались.

— Саш, — Элизабет обняла меня и поцеловала в губы так нежно, тепло: — Ей это надо. Я ее понимаю. И ты если заглянешь в себя тоже поймешь.

— Свет, помнишь ты говорила, что не изменяешь своему мужчине. А вот после Баринова это как теперь понимать? Ты тогда соврала? Или больше не считаешь меня своим мужчиной? — я представил, как Степа Баринов раздевает Ленскую в той самой спальне, в квартире на Пожарского. Неторопливо, при свечах обнажая ее прекрасное тело. Представил, как ласкает ее в постели, и Ленской это, конечно нравится. Она сама жаждет этого. От этих мыслей мышцы будто свело судорогой, Елецкий во мне был готов впасть в истерику, и мне пришлось затолкать его в самый дальний угол сознания.

— Саш, ну прости… — из ее чистых глаз потекли слезы. — Так вышло. Мне не хватало тепла. Мы выпили с ним игристого, и я… в общем, сдалась.

Я не получил ответа на свои вопросы, но решил не настаивать на них. Ксения принесла горячие блинчики и на минуту отвлекла своим появлением.

— Саш, накажи меня. Пожалуйста, накажи, — простонала она, роняя слезы.

— Иди ко мне, — я поманил Ленскую пальцем.

Она наклонилась, чуть напугано глядя на меня.

— Сюда, — я потянул ее за руку, заставив покинуть стул и усадив к себе на колени.

— Привяжи ее к кровати и отшлепай, — предложила Элизабет. — Я помогу.

— Как ты представляешь наши отношения теперь? — спросил я актрису, пока не принимая всерьез предложение англичанки.

— Не знаю, Саш. Я хочу быть с тобой. Ну, хочешь я скажу Баринову, что ты — мой мужчина. И цесаревичу скажу. Я готова говорить это всем, кому пожелаешь. Хочешь тату такое сделаю? — она повернулась ко мне и потянулась к моим губам. — Например на плече: «Я принадлежу Елецкому».

— Постой, Свет! — я прижал палец к ее жадному до ласки ротику.

Ленская лизнула мой палец, так чувственно, трепетно, что я тут же возбудился. Мой боец воспрял, жутко натягивая джаны и стремясь между ее ягодиц. Уж он-то знал, как приятен путь туда. Меня пробрал трепет.

— Саш, пойми, мне трудно бывает устоять. Ну вот такая я. Иногда теряю голову, — прошептала баронесса, ее сочные губки завладели моим пальцем. — Потом сожалею.

Мне жутко хотелось сейчас овладеть ей. Прямо на этом столе, накрытом для чаепития. Мои руки сжали молодые, полные груди актрисы.

— Трахни меня, пожалуйста! — прошептала Ленская, завозившись на мне. — Прямо здесь, пожалуйста!

Я задрал ей юбку и сунул руку в трусики — там уже был потоп. Как же быстро она дошла до такого жуткого возбуждения. Впрочем, Света всегда была такой, вечно жаждущей киской. И в общем-то ее правда: ей очень трудно без мужского внимания. А я не могу его давать ей часто. Пока моя левая рука ласкала грудь виконтессы, пальцы правой проникли в ее щелочку, скользнули вверх-вниз, и Ленская, судорожно сжала бедра и тихонько запищала. Сладкая дрожь пошла по ее телу.

— Саш, знаю, графини сегодня не будет. Мы со Светой будем ночевать у тебя, — томно прошептала Элизабет. — У тебя же есть кровать на троих?

Я собирался ответить, но в эту минуту меня ждал еще один сюрприз.

— Ваше сиятельство! Ваше сиятельство! — донесся в окно незнакомый мне голос.

— Все может быть, дорогая. Не беспокойся, я об этом уже подумал и буду осторожен, — пообещал я, приобняв баронессу и убирая ее с прохода. — Уж, поверь, я смогу понять есть ли в этом человеке Родерик. Хочешь, пойдем вместе?

— Да, я пойду, — Стрельцова вернулась за сумочкой, открыла ее и сняла с предохранителя «Гарант».

— Элиз… Будь уверенна, это не потребуется. Только идиоту взбрело бы напасть на меня сейчас после всего случившегося, — глянув с сожалением на Ленскую, потом на остывающий чай, я вышел из столовой.

Хрустя ногами по разбитому стеклу в коридоре, активировал «Лепестки Виолы», не разворачивая щит — заботился скорее не о себе, но о том, чтобы прикрыть мою отважную телохранительницу. И когда я прошел мимо останков тумбочки дворецкого, то увидел в окно нечто, заставившее меня остановиться. По улице, со стороны дома Полянских в самом деле шел князь Мышкин, причем на его тело была надета не слишком сложная металлическая конструкция, похожая на экзоскелет. Титановые стержни и стальные шарниры повторяли форму ног, при каждом шаге издавали жужжание. Рядом с ним в сером с темно-зелеными вставками платье шла Талия, придерживая своего жениха за руку.

Я поспешил к ним навстречу. Спрыгнул со ступеней за порогом, сделал еще несколько десятков длинных шагов и обнял баронессу Евстафьеву.

— Саш, какое горе! — произнесла она, прижавшись к моей груди щекой. — С мамой все хорошо? Папа знает. Очень волнуется, шлет ей сообщения, а графиня не отвечает.

— Да, дорогая. Мама не пострадала. Можешь сразу сообщить Евклиду Ивановичу. Ее эйхос пока у меня. А это все, — я обернулся на наш особняк. — Это вовсе не горе. Это лишь повод сделать хороший ремонт и обновить мебель. Так что, выше носик, верни улыбку — все хорошо, — я чмокнул ее в щеку, как это было в детстве.

— Ясно. А мы из утренней газеты узнали. «Рассвет на Оке» — там такое написано! Гена потребовал немедленно ехать к тебе. Видишь, как с ним — ходит почти сам, — Талия слабо улыбнулась.

— Руками, ваше сиятельство, уже в полной мере управляю, — радостно сообщил Мышкин и протянул мне свою вполне крепкую пятерню.

С ним мы тоже обнялись, с магом, который был мне врагом, а стал другом. Если учесть его огромные успехи, то он перестал быть ленивым в магической практике. Я знаю, насколько трудно подчинить собственное физическое тело, когда оборваны тонкие связи, и схватиться, по существу, не за что. Следуя моим наставлениям, Родерик это сделал за невероятно короткий срок.

— Саш, Гера нам помогает! Очень помогает! — Талия потянула меня за рукав, требуя внимания к себе: — Каркас самодвижения — это ее подсказка. Когда я молилась, богиня сказала, что такая штука есть и где ее можно купить.

Здесь я слегка обалдел: вот же небесная сучка! Умеет красиво себя подать даже в совершенно человеческих бытовых вопросах. Мне хотелось спросить баронессу: «А она тебе не сказала, мол, теперь будешь мне должна?». Надо понимать, информация, что и в какой лавке продается, становится высоким божественным промыслом. Если так пойдет дальше, то Величайшая за молитву будет подсказывать, где колбаса продается подешевле.

— Тали, Гера, конечно, к вам благосклонна и помогает, благодаря твоим стараниям. Но… — я достал коробочку «Никольских» — на эмоциях хотелось курить. — Ты мне веришь? Сейчас я спрашиваю не о доверии, а о безоговорочной вере.

— Да, Саш. Тебе я верю так же, как Родерику, — не задумываясь ответила Евстафьева.

— Так вот, речь как раз о Родерике. Полагаю, твой жених излишне стеснителен, поэтому я скажу за него: то, что он вопреки всем мрачным прогнозам, научился двигаться и теперь даже ходит — это его заслуга. Именно, его, Тали, — я выпустил струйку дыма. — Это случилось благодаря его стараниям, его воле мага и его огромной настойчивости. Однако, боги вам, конечно, тоже помогли. И то, что ты выражаешь благодарность им — это хорошо. Но еще раз повторю, в том, что Родерик сейчас стоит на ногах, это его заслуга.

Я обернулся, Элизабет стояла в стороне, возле куста сирени, и с ней явно было что-то не так: растерянность на лице, необъяснимо-мучительное выражение глаз. Я знаю, что Талия извинялась перед ней за тот трагический случай, но видно до сих пор не все гладко на душе у бывшей мисс Барнс. Для нее эта встреча была явно неловкой, и похоже, очень неприятной, и она здесь стояла только ради меня.

Баронесса Евстафьева, будто услышав мои мысли, подошла к Стрельцовой и сказала:

— Все еще сердишься на меня? Еще раз прости, Элиз. Я была конченой дурой.

— Нет, — англичанка мотнула головой и севшим голосом добавила: — Все хорошо. Не надо это трогать.

Я же, помогая князю, направился к ступеням нашего дома и сказал:

— Я много думал о тебе сегодня, Родерик. Даже были мысли приехать к вечеру в Красные Палаты, потому как есть к тебе серьезное дело.

— Так я, ваше сиятельство, выписался уже из палат. Тоскливо там. И нет никакого смысла занимать там кровать, если моя намного лучше. А главное, Талии так намного легче — не приходится ездить через полгорода. Теперь мы ежеминутно рядом, — у ступеней Мышкин остановился, потянул рычажок, перенастраивая каркас самодвижения, механизм зажужжал громче, и князь без моей помощи поднялся к порогу нашего дома. — А что за дело такое, Александр Петрович? Если от меня что-то требуется, всегда готов. Тем более я ваш огромный должник на всю жизнь, — заверил он и хитро поправился: — На все жизни, которым теперь для меня нет числа.

— Я — не Гера, чтоб кого-то мучить долгами. Всего лишь нужна твоя помощь. Дело для тебя несложное: снова временно принять на хозяйство мое тело. Думаю, этак часа на два-три. Сможешь? — я затянулся табачным дымом, тоже поднялся в дом. Встретившись взглядом с Багрицкий, который стоял в проеме сгоревшей двери в гостиную, сказал ему: — Вы, Лев Львович, как я понимаю, старший здесь над своими. Примерно через час вас всех накормят обедом. Столовая там, — я указал прямо по коридору: — Сегодня в ней хозяйничает Ксения — полненькая, рыженькая такая — любые вопросы по быту и питанию смело решайте с ней. Я ее предупредил. И, прошу, не стесняйтесь. А то я бываю очень занят, невнимателен к людям. В ближайшие часа два-три здесь не появлюсь. Если меня кто-то будет искать, пусть то даже сам Елисей Иванович, я не смогу подойти — буду в магическом трансе, который нельзя прервать. Вы, как опытный маг, понимаете. Поэтому, пожалуйста, все вопросы решайте без меня.

Родерик ответил, лишь когда я подвел его к лестнице на второй этаж:

— Разумеется, смогу, Александр Петрович. Там более, пока лежал в Палатах, многое практиковал от скуки. Полагаю, такой опыт мне дастся гораздо проще, чем прошлый раз и будет мне самому полезен. Можете мне довериться — не подведу. А что такое? — полюбопытствовал он, перестраивая самоходный каркас для ходьбы по лестнице. — Снова божественные дела?

— В этот раз дела куда более приземленные. Месть, князь! — я кивнул в сторону гостиной, которая выгорела дотла. — Чертова месть. Хотя дело не столько в ней, сколько в острой необходимости. Нужно как можно скорее решить вопрос с одним негодяем, пока он не наделал еще больше бед. Если я его не поставлю на место в ближайшее время, то можно ожидать еще каких-нибудь неприятностей.

— Саш, если я тебе не нужна, пойду к Ленской, — сказала Элизабет. Она не слышала мой разговор с Багрицким и Мышкиным, но догадалась, что я веду князя на второй этаж.

— Хорошо, Элиз. Извини, но мне сейчас очень важно решить некоторые вопросы с Родериком, — я намеренно называл при англичанке князя Родериком, как бы подчеркивая, что он — совсем другой человек. Я почувствовал причину перемены настроения Элизабет: конечно, причина была в ее прежних отношениях с Геннадием Дорофеевичем. Эмоциональный заряд в баронессе до сих пор оставался так силен, что она с ним справлялась с трудом. — Боюсь, я не смогу уделить тебе и Ленской время еще часа два-три. Элиз, не скучайте, придумайте себе какое-нибудь развлечение.

— А можно я приготовлю что-нибудь нам всем на ужин? — неожиданно спросила Стрельцова.

— Конечно же, да! Это будет прекрасно, — я улыбнулся ей, зная, что моей чеширской кошечке нравится готовить для меня, хотя она это не умеет делать. — Ксения подскажет, где взять продукты и во всем поможет тебе.

— И потом нам надо будет поговорить, — добавила англичанка, чуть повеселев.

— Да, дорогая! — согласился я, пока не понимая, о чем будет разговор.

Когда я уже почти поднялся на второй этаж, снова раздался голос Элизабет:

— Саша, постой!

Ну, что теперь? Я сбежал вниз, едва не столкнувшись с Талией.

— Ольга тебя! Нервничает, — Стрельцова протянула мне свой эйхос.

Взяв его, я понизил громкость и поднес прибор к уху:

«Элиз, здравствуй! Что там у вас происходит? Саша как всегда! Ответа от него не дождешься! Знаю, он теперь на эйхосе Елены Викторовны и есть у него еще новый номер, но он не отвечает ни с одного, ни с другого. Хотя бы ты поясни, как у него дела? Пожалуйста, поезжай к нему! И скажи, пусть немедленно свяжется со мной! Я сейчас в Перми и не могу покинуть лабораторию, но вечером собираюсь в Москву! Елецкого нельзя оставлять одного!».

Я возвел взор к потолку: Ольга Борисовна, конечно, умная девушка, только зачем же так драматизировать мое положение. И почему она решила сегодня вернуться в Москву, если у нее в Перми работа с Белкиным как минимум дня на три?

Я нажал боковую пластину и держа эйхос ближе ко рту, сказал:

«Оль, прости, я замотался. Мамин эйхос, он не со мной. Я же тебе все сказал, поэтому не ждал от тебя сообщение. Лично у меня все вполне хорошо. С домом несколько хуже, но это легко решаемо, чем и занимаемся. Со мной Элизабет, так что не волнуйся. Если ты решила прервать работы в Перми из-за меня, то, пожалуйста, не делай этого! Занимайся своими делами так, как планировала! И ни о чем не беспокойся!», — я хотел было сказать, что у меня еще и Родерик, и мы собираемся провести процедуру с моим выходом из тела, но передумал. Ведь Ольга Борисовна на всю жизнь запомнила тот страх, который пережила из-за необдуманного поступка Талии в тот день и моего падения с башни. Поэтому я лишь сказал ей: — «Все, Оль, целую! Буду занят до вечера. Если не отвечу на сообщение, не беспокойся. Сейчас просто не до эйхосов».

Трудно с женщинами. Со всеми, кроме Элизабет. Хотя и с ней иногда нелегко. Пока мы стояли с ней внизу, я утолить любопытство:

— Дорогая, ты хотела о чем-то поговорить? Снова о Ленской?

— Нет, Саш, о себе, — ответила баронесса. — Я не хотела этого говорить, и думала, что оно улеглось, но сейчас чувствую, что нет. Давай об этом только не сейчас. Тогда, когда ты не будешь никуда спешить.

— Хорошо. После процедуры с Родериком, — я поцеловал ее, и подумал, что хочу, чтобы Стрельцова стала моей второй женой. Быть может, я скажу ей об этом сегодня вечером.

Мой новый приятель Нурхам Хоргем Райси потряс и Родерика, и госпожу Евстафьеву. С Талией все понятно: хотя она далека от магических тем, но ей очень нравилось все, что связано с явлениями тонкого плана. Ведь еще не так давно наша Принцесса Ночи была слегка помешана на потусторонних сущностях. Сама играла с астралом и признанными существами, пока я не прервал ее опасные эксперименты. Родерик, несмотря на долгое обучение магии, никогда даже не слышал о хоррагах; знал лишь несколько разновидностей древних духов, и ему пришлось многое объяснять.

— Саш, где ты его теперь будешь держать? — отчего-то забеспокоилась Талия Евклидовна. — Снова в этом сосуде? — баронесса взяла одну из тех, тяжеленьких черно-бронзовых емкостей, которые я отнял у магистра Анусиса. Водя пальцем по охранным знакам ацтеков, Талия с милым сожалением произнесла: — Бедный хоррах!.. За что тебя так эти проклятые ацтеки⁈ — можно было подумать, что она говорит о несчастном котенке, а не об одном из самых опасных дуальных существ, сочетавших физическую и тонко-энергетическую природу.

— Нурхам, ты хочешь, чтобы это стало твоим домом? — спросил я, взяв сосуд из рук Талии и с первого прикосновения чувствуя давящую тяжесть охранных заклинаний. Они в самом деле были чрезвычайно сильны и вызывали сильный дискомфорт даже у меня.

— Смилуйся, господин! Тысячи! Тысячи лет в этом жутком месте! — взмолился хорраг, покачиваясь на растянувшейся привязи. — Клянусь, я не посмею от тебя сбежать! Умоляю, не надо снова запечатывать меня там! Я готов дать клятву Тысячи Несчастий Преступившего! Или пожелай, произнесу обещание перед алтарем Гнева Яотла!

— Он не должен сбежать, — негромко известил меня Бабский, подмигнув мне, будто речь шла об его очередной шутке. — Делал все, как вы сказали, три тета-области полностью вычищены и преобразованы. Внес больше половины ваших установок. С ним еще предстоит немало поработать, но он уже наш… — последнее слово поручик произнес со сладостным шипением, точно сытый змей. Он явно был доволен своей работой и тем, чему я его научил. Бабский не упустил возможности покрасоваться: — Клянусь, такое никто и никогда не делал ни в Томском Университете, ни в Коллегии!

— Да, Сэм, ты лучший! — усмехнулся я. — Пожалуй, ты самый веселый маг.

— Если не считать вас, Астерий Петрович, — Бабский тоже скривился в улыбке. — У вас шутки очень сильные, до поноса.

— Саш, — в зеленоватых глазах Талии Евклидовны заплясали чертики. Такое обычно случалось, когда к ней приходила очередная «потрясающая идея». Я ожидал, что она сейчас скажет что-то вроде: «Подари мне Нурхама! Ну, пожалуйста!», но баронесса произнесла кое-что иное. Она сделала несколько шагов к хоррагу, протянула к нему руки, отчего изрядно напрягся Мышкин, затем сказала: — Саш, он же такой хороший. Не надо его больше мучить железной банкой. Я чувствую, жить в ней очень неприятно. Наверняка там хуже, чем в самой мучительной тюрьме. Давай его переселим куда-нибудь…

Талия обвела взглядом комнату и почти сразу определила предмет, наиболее подходящий, по ее мнению, для нового дома хоррага. Баронесса оббежала стол и взяла на трюмо флакон с духами моей мамы.

— Вот! Это точно подойдет! Здесь ему будет светло, и пахнет приятно. Для Елены Викторовны я куплю три новых таких, — заверила Евстафьева, любуясь флаконом из розового хрусталя. — Это же «Сказка Востока»? Знаю, где есть такие.

— Дорогая, штука красивая, внутри ароматная, но Нурхам Хоргем Райси туда не поместится, — скептически оценил я: емкость флакона египетских духов была этак миллилитров в 100.

— Для этих целей хороша была бы армейская фляжка, — предположил князь Мышкин.

— Господин, я помещусь! Обещаю! Мне этот плен нравится гораздо больше! Позвольте попробовать, господин! — подал свой шелестящий голос древний дух. Странная идея баронессы ему пришлась по вкусу, и он явно взбодрился.

Когда я представил, как Нурхам с шипением покидает хрустальный флакон духов «Сказка Востока», мне сразу вспомнились арабские сказки «Тысяча и одна ночь», что-то там было такое, связанное с джином и лампой. Эти сказки я смутно помнил из прошлой жизни. Идея баронессы была совершенно бесполезной, но интересной. Почему бы не угодить моей подруге?

— Ладно, — сказал я, повернувшись к хоррагу. — Давай попробуем. Поместишься, буду содержать тебя здесь.

И теперь наступил ответственный момент: как поведет себя Нурхам Хоргем Райси, после того как я перережу энергетический жгут, державший его? Бросится сразу к окну? Атакует кого-нибудь из нас? Или докажет свою покорность и преданность?

Переведя значительную часть внимания на тонкий план, я потянулся к жгуту, удерживавшему хоррага и разорвал его.

— Это еще не все, — продолжил я. — Облик жреца Яотла всем нам не нравится. Тебе следует сменить его на этот… — ментально я передал ему образ джина такого, каким его представляли в легендах и сказках Индийского Семицарствия: синетелое человекоподобное существо в чалме и с дымным хвостом вместо ног. — Появляясь из сосуда, ты должен почтительно складывать руки на груди и говорить мне: «Слушаю и повинуюсь!». Вот теперь попробуй поместиться в этом сосуде, — я указал ему на приготовленный флакон.

— Слушаю и повинуюсь! — отозвался хорраг и подлетел к хрустальному сосуду.

Обе босых ноги «жреца Яотла» слились в одну, ставшую жутковато тонкой, затем вовсе превратившуюся в струйку темной субстанции. Эта струйка вошла в горлышко флакона. Послышалось слабое шипение. Тело Нурхама потеряло форму, стало прозрачным как табачный дым и начало втягиваться в сосуд.

Все мы ждали. С напряжением наблюдали как древний дух исчезает в небольшом флаконе египетских духов. Лишь когда он поместился полностью, Талия Евклидовна радостно вскрикнула:

— Я же говорила, он сможет! Как же это здорово, Саш! Вы меня очень порадовали! Я забыла, когда по-настоящему смеялась. А радовалась только, тогда, Гена начал шевелиться и ходить, — она вернулась к Мышкину, и он обнял ее.

Для полноты эксперимента я заткнул флакон пробкой, поднял его и поднес к окну, чтобы лучше разглядеть содержимое при солнечном свете. В причудливом преломлении граней хрусталя, виделась субстанция фиолетового цвета, похожая на плотный дым. В какой-то момент из нее появилась оскалившаяся физиономия, точь-в-точь соответствующая тому образу сказочного джина, который я передал Нурхаму. А потом мне показалось, что там… проступает образ Афины.

Я даже замер. Это было неожиданно, как-то слишком бессвязно. Я прислушался, прикрыл глаза и понял, что Воительница здесь, в непроявленном.

«Хайре», — прошептала она и это единственное слово показалось приятным, как ее поцелуй. — «Иди в свою комнату. Только один. Буду там».

— Что-то случилось, мастер? — не открывая глаз, услышал я голос Родерика.

— Нет… — неуверенно ответил я. — Пусть это пока постоит здесь. Мне нужно отлучиться. И не надо его открывать, — я поставил флакон на стол и, к недоумению моих гостей, вышел.

Афина задала мне загадку. Вообще, в отличие от всегда прямой Артемиды, Светлоокой такое свойственно. Она любит и умеет хитрить, но для друзей ее хитрости всегда добрые. Войдя в комнату, я увидел зачавшееся свечение у пролома в стене. Оно тут же стало ярким, обретая форму миндального зерна. Посредине пошла темная трещина — открылся портал. В нем почти сразу проступила фигура воительницы, сначала полупрозрачная, как и ее божественные одежды, затем все более плотная. Определенно, сегодня у меня был день неожиданных и желанных гостей. Прошло еще несколько секунд, и дочь Зевса появилась передо мной в прекрасном земном теле.

Мы обнялись с теплом и жадностью любовников.

— Боги, как ты дразнишь! — произнес я, с содроганием прижимая к себе ее манящее тело.

— Если бы ты сегодня не собирался спать с той, которую не любит Арти, я бы пришла ночью, — отозвалась она и добавила: — Ненадолго, конечно. Хотя как знать, — в небесных глазах, мелькнуло женское лукавство.

— Если бы ты об этом шепнула раньше, то я бы… — мне не удалось договорить: ее палец коснулся моих губ.

— Нет, Астерий. Я не вмешиваюсь в твои земные отношения. Пусть у тебя будет волшебная ночь с англичанкой и актрисой. Пусть все будет так, как тебе нравится. Ты же этого хочешь? Не отвечай! — палец богини вернулся к моим губам. — А то вдруг тебе захочется мне соврать. Я ревную. Очень сильно ревную, но это не важно. Я заглянула по другому поводу.

— Арета, я тебя люблю, — прошептал я, лаская ее спину, перебирая пальцами тонкую ткань ее одежды.

— Правда? Поклянись, став на колено! — повелела Воительница.

— Клянусь, я люблю тебя! — произнес я, припав на одно колено и взяв ее руку.

Она рассмеялась и закружилась по комнате, легкими шагами поднимая с пола рыхлый пепел.

— Астерий, не боишься, что это услышит Артемида? И я сама могу сказать ей это! — она остановилась, шагнула ко мне. — Ладно, не бойся. Я знаю кому и что можно говорить. Жаль у меня мало времени, поэтому к делу. Кстати, делу очень приятному для тебя. Когда ты узнаешь, зачем я здесь, то полюбишь меня еще больше.

— Ты мучаешь загадками и любовью. Говори скорее! — я попытался поймать ее за руку, однако богиня легко ускользнула.

Потом сама поймала мою ладонь и сказала:

— Иди сюда Астерий. Видишь этот обгоревший шкаф? — она указала на книжный шкаф, почти сгоревший и опрокинувшийся во время пожара. — Посмотри, что там с другой стороны.

Откинув табурет и обойдя то, что осталось от кресла, я подошел к шкафу с той стороны, на которую указала Арета и там…

Там я увидел кинжал! Тот самый, сделанный Гефестом из пластин Свидетельств Лагура Бархума! Честно скажу, меня охватил божественный трепет. Из груди едва не вырвался радостный вскрик. Разве не это требовалось мне больше всего, после разрушительного визита людей Уэйна⁈ Кто-то воткнул кинжал в боковину шкафа, прикрепив им кусок картона. Картон сильно обгорел по краям, но на нем вполне можно было прочесть две строки. Писали в явной спешке, корявыми буквами: «Елецкий, это еще не конец! Для тебя все только начинается!».

Безусловно, я бы нашел эту крайне важную для меня вещь позже. Завтра я собирался все досконально просмотреть здесь, разобрать вещи в гардеробе, к счастью не совсем сгоревшем. Но то, что кинжал Гефеста обнаружился сейчас, перед моим визитом к британцам, стало очень полезным подарком. Вот теперь у меня есть основания говорить с Уэйном, совсем по-другому, ничего не ожидая от него.

— Арета! Ты права! Я тебя люблю еще больше! — воскликнул я, выдернув кинжал и ища богиню взглядом. — Арета! Дорогая! Моя благодарность безмерна!

Воительницы не было там, где она стояла минуту назад. Лишь когда я снова произнес ее имя, руки богини оплели меня, она прижалась ко мне сзади.

— Ты собрался в гости к Уэйну? Мы с Арти готовы помочь. Мое копье и ее стрелы. Мы тоже любим тебя, — произнесла она трепетным шепотом.

— Дорогая, добрейшая моя, не надо! С вашей стороны это будет означать очередное вмешательства. Перун и так в гневе, и Вечная Книга перестала отражать грядущее правильно! — погладил ее руки своей свободной. — Не рискуйте с Арти из-за меня. Вы и так очень много сделали.

— После всего, что было теперь в Вечной Книге хаос. А Громовержец… Скажу по секрету, многие теперь больше прислушиваются к Арти, чем к нему. Влияние твоей возлюбленной и моей дорогой сестры растет. Мне так приятно, — сообщила Воительница, после чего я ощутил ее поцелуй на шее. — Мы с Арти будем приглядывать, как у тебя выйдет с Уэйном. Если потребуется, поможем. До встречи! Поспешу на Небеса!

Афина отпустила меня и исчезла. Я еще с минуту стоял под огромным впечатлением от встречи с ней и от той находки, на которую мне указала богиня. Кинжал Гефеста! Тот самый кинжал Гефеста! Глупцы, которые выпотрошили мой сейф, сами того не понимая, сделали мне великолепный подарок — эта штука гораздо ценнее всего остального содержимого сейфа!

В прекрасном настроении я вернулся в покои Елены Викторовны. Поначалу хотел убрать кинжал в сейф графини, но не стал открывать его при всех — мама бы не одобрила. Поэтому пришлось кинжал просто спрятать в огромном гардеробе Елены Викторовны.

Затем я взял флакон из-под духов «Сказка Востока» и, с улыбкой глядя на баронессу Евстафьеву повернул плотно притертую пробку. Все затаили дыхание. Бабский не выдержал и произнес:

— Ну, давайте, Александр Петрович! Давайте! Чего ждать-то?

Я выдернул пробку. Из горлышка хрустального сосуда появилась дымная бледно-фиолетовая струйка. С рациональной точки зрения совсем пустая декорация, но почему бы и нет — я сам так захотел. Судя по зачарованному взгляду Талии Евклидовны ей нравится.

— Джин, явись! — повелел я, все еще держа флакон в руке.

Раздалось неожиданно громкое шипение, к нему добавилось потрескивание. И словно маленький взрыв вырвался из горлышка сосуда, выбрасывая облако фиолетово-серого дыма, в котором просматривалась более плотная синяя сердцевина. Едва я успел поставить флакон на стол, как над ним дым собрался в ту самую форму, которую я ментально передал хоррагу: человекоподобное существо с темно-синим телом, со светящимися будто топазы глазами, в белой чалме, украшенной брошью; вместо ног дымный шлейф.

— Слушаю и повинуюсь! — шелестящим голосом произнес Нурхам.

Талия даже взвизгнула от восторга. Подбежала и чмокнула меня в щеку.

В общем-то великолепно. Мне нравится. Не сомневаюсь, понравится и Элизабет, и Ковалевской. Наш почти сказочный домашний джин. Жаль он не умеет исполнять желания. Но при этом из него выйдет прекрасный страж и помощник во многих вопросах, круг которых так быстро и не очертишь.

— Нурхам, первое задание для тебя. Постарайся стать как можно более прозрачным, лучше невидимым, — я знал, что при его дуальной природе, полная невидимость практически невозможна. — Вылетай в окно, — продолжил я, — и где-нибудь здесь недалеко найди клумбу с цветами. По нашей улице их много. Нарви букет самых красивых на твой взгляд цветов и поднеси их баронессе Евстафьевой. По пути ни с какими людьми, ни в какое взаимодействие или разговоры не вступать! Никто не должен догадываться о твоем присутствии. Если к твоему возвращению меня здесь не будет, то просто оставайся в этой комнате или вернись во флакон. На все у тебя не более пятнадцати минут.

— Прямо как в сказке! Спасибо, Саш! — воскликнула Талия, когда джин вылетел в окно. — Это будет еще приятнее, чем утянуть деньги из банка, — добавила она, глянув на Бабского и не уверенная, что при поручике стоит вспоминать о прежних грехах.

— Сэм, тебе новое задание, — я подошел к поручику. — Ты же помнишь прежние наработки по поиску герцога Уэйна? Те, что ты делал вместе с Бондаревой, определяя его местоположение.

— Да, есть такое. Тогда были сложности, у него хорошие менталисты и плотный ментальный щит. Но, Наталья Петровна их перехитрила, мы нашли лазейку, — Бабский опустился в кресло рядом с Мышкиным.

— Так вот, мне нужно, чтобы ты как можно скорее определил его местоположение. Сделай это поточнее и поскорее. Собираюсь внетелесно навестить его, — сказал я и перевел взгляд на князя. — Геннадий Дорофеевич, поскучаете здесь немного с Талией. Может распорядиться насчет кофе, чая, пока Алексей Давыдович готовит мне цель путешествия?

— Если не сложно, то нам с Талией чай. И немного общения с вашим джином, когда он вернется — очень, очень заинтересовал! — признался Мышкин.

— А мне бы карту Лондона и окрестностей. Лучше бы всей Британии, — пожелал Бабский. — Ведь не факт, что Уэйн в Лондоне.

Вот насчет карты в суете сегодняшнего дня я не подумал. Решил вопрос включением коммуникатора Елены Викторовны. Пока терминал обменивался информацией с Имперской сетью, недолго переговорил с Родериком насчет его успехов по контролю над физическим телом. Когда карта появилась на экране, уступил место в кресле Бабскому и направился вниз, чтобы Ксения похлопотала насчет чая и перекуса для моих гостей.

Когда я вошел в столовую, то застал Элизабет и Ленскую сидящими у окна и о чем-то негромко спорящими. Я позвал служанку и распорядился подать чай и сладкое в покои графини. Едва Ксюша исчезла на кухне, Ленская подошла ко мне и сказала:

— Саш, ты простил меня? Скажи, пожалуйста, чтобы я не волновалась.

Вообще-то на этот разговор я сейчас не рассчитывал. У меня не было на него времени. Но пока Бабский колдовал над картой, пожалуй, я мог выделить минут пятнадцать-двадцать. Правда помимо спешки имелась еще тревога насчет хоррага. Вот вернется он с цветами или без, и как он себя при этом поведет? Да, в маминой комнате два хороших мага, и если что-то пойдет не так, то меня тут же позовут. И все же несколько тревожно.

— Свет, я думал над тем как нам быть дальше. Думал несколько раз с того момента, как я тебя осыпал лепестками и, считай, благословил на твои отношения с графом Бариновым, — сказал я, решив все-таки не мучить ее своим решением. — Тебе он нравиться — пожалуйста, люби его.

— Ну, Саш!.. Ну, пожалуйста! Саш! — виконтесса поджала губы, было похоже, что она сейчас заплачет.

— Да, Свет, да. А как ты хотела? Чтобы у нас после случившегося все осталось по-прежнему? По-прежнему не вышло бы даже если бы не было между нами Баринова. Не вышло хотя бы потому, что ты не пожелала известить цесаревича о том, что я просил несколько раз. Ты хочешь быть моей женщиной и в то же время ей не быть? Так не получится, — мне было жалко ее сейчас. Я смотрел в ее влажные, напуганные глаза и понимал, что не хочу делать ей больно. Во рту немного пересохло, и я подошел к столу, взял чашку с остывшим чаем и следами помады Элизабет на фарфоровом крае.

— Я так не хочу! Ну, пожалуйста, прости! Я была не права, — из глаз актрисы покатились слезы, самые настоящие, крупные. Сейчас она точно не играла.

— Демон, пожалуйста, будь добрее к ней, — Элизабет не усидела на месте и подбежала к нам.

— В общем так, дорогая моя звезда сцены, я решил, причем решил я это давно: ты будешь дамой Баринова или кого там выберешь еще. Но я не отказываюсь от тебя, — сделав несколько глотков чая, я продолжил: — Пожелаешь быть моей любовницей — будь ей. Нет, значит останешься мне подругой. Я тебе всегда помогу, если в этом будет потребность. Но отныне, ты — не моя женщина.

— Саш… — всхлипнула Ленская и отчаянно тряхнув головой.

— Моя дорогая, успокойся и подумай сама: никакой трагедии не случилось, и ты ничего не теряешь. Как я редко общался с тобой в эйхосе, так и буду, — заверил я. — Даже теперь стану чаще, потому что прежде своим молчанием я оказывал на тебя давление. Теперь нет причин давить и между нами исчезнет прежнее напряжение. Ты лишь приобретаешь свободу. Так будет лучше и тебе, и мне. Только очень прошу: воспользуйся этой свободой разумно, не всегда поддаваясь желаниям. Секс, это как вино: можно спиться.

— Ты будешь меня просто дрыгать как шлюху⁈ — Ленская вскинула голову, глядя мокрыми глазами на потолок, по щекам текли слезы.

— Нет, как свою подругу. Как девушку, которая мне останется дорога. И если угодно, как женщину Баринова или кто там будет потом, — сказал я, стукнув о блюдце чашкой. — Возможно, я в этом вопросе негодяй, но желание чужих женщин меня всегда дразнило.

— Боги, я не смогу так! — она снова замотала головой, разбрасывая волосы. Всхлипнула и протянула ко мне руки: — Саш, ну скажи хоть, что ты любишь меня. Скажи, пожалуйста!

— Я тебя люблю, — ответил я. — Если это чувство настоящее, то оно не может исчезнуть по щелчку пальцев. Но теперь твой мужчина — Степан Баринов. Имей это в виду.

— Елецкий, ты негодяй! Ты только что сам сказал, что ты — негодяй! Зачем ты это делаешь со мной⁈ — она застонала, словно от сильной зубной боли. — Степа просто милый мальчик. Ну зачем он мне⁈

— Не знаю зачем, но ты его выбрала. И была с ним очень мила в тот вечер. Я видел какая была между вами идиллия. И еще я видел тебя с ним во дворце, — о том, что я в тот момент был в облике императора Филофея, я, разумеется, говорить не стал. — На этом остановимся, Свет. Баринов твой мужчина. Теперь не мне ты будешь изменять с ним, а все ровно наоборот, — я проводил взглядом Ксению, вышедшую с тяжелым подносом.

— Ты меня вынуждаешь. Хорошо, если тебе так хочется, я буду изменять ему с тобой. Буду думать о тебе и ждать тебя! — произнесла Ленская. Я так и не понял, это был сарказм с ее стороны или она на самом деле примеряла на себя новую роль.

— На этом и договорились, — заключил я, чтобы скорее закончить этот разговор. — В этот раз ты все правильно поняла. Заметь, теперь ожидание меня больше не будет мучительным. А наши будущие встречи, независимо Баринов или кто-то еще будет с тобой, превратятся в прекрасные измены, полные страсти, риска и приключений, с которыми нам может помочь Элизабет. По-моему, это вовсе не плохое решение. И никто никому ничем не обязан, — оставив актрису, я шагнул к Стрельцовой. — Элиз, я сейчас буду очень занят и это надолго. Те два часа, что я говорил в начале, в них точно не уложусь, — я прикинул, что путешествие в Лондон с хоррагом займет намного больше времени, чем если бы я пустился в него сам. — Давай сделаем так, чтобы вы меня не ждали, скучая здесь, возьмите мой «Гепарда», прокатитесь в город. Потом, как приедешь, займешься приготовлением ужина, если не передумала. Я же пока буду наверху, и выйду из своего тела.

Сказав это, я вышел из столовой. Теперь оставалось надеяться, что Бабский смог определить место нахождения герцога Уэйна, и я успею застать этого негодяя именно там.

Тем временем, со стороны дворца и строения, похожего на конюшню бежало солидное подкрепление, не менее двадцати человек. Среди них было не менее пяти-семи магов. Кто-то даже умудрился кастовать магию призыва, воздух рядом с ним полыхнул синеватыми всполохами. Однако маг вовремя одумался, понял, что врагов он пока не видит, а его призванные существа больше могут навредить, чем помочь.

Меня с Нурхамом вычислили быстро — на службе у герцога Уэйна не водилось дилетантов. Хотя меня не было видно обычным человеческим зрением, а хорраг представлялся едва заметным призраком — этаким бледным туманным сгустком, один из магов попытался помочь стрелкам с целенаведением. Глупость с его стороны, ведь понятно, что пули нам никак не повредят. Другие маги повели себя более разумно: стали в защиту, растягивая магические щиты, прикрывая стрелков и готовясь к отражению атаки «Диких Пчел». Те, кто не кастовал щиты, пытались достать нас электрическими ударами, чередуя их с температурной магией.

Я поднялся выше, активировал «Небесный Гость». Да, эта магия очень ресурсоемкая, но мне сейчас не было нужны экономить, а внешний эффект был важен. Требовалось сделать так, чтобы кое-кто каждой клеточкой своего тела уяснил: не надо трогать графа Елецкого, тем более близких ему людей!

«Атакуй магов электрическим Карахум-Фарах», — отдал я команду джину. — «И осторожнее с ловушками! Хотя бы метров на тридцать сканируй пространство!», — сказав это, я вскинул проекции рук, почувствовал, как горячая тяжесть течет по моему существу. Казалось, где-то в моих глубинах ожил огромный вулкан и наполняет меня раскаленной лавой.

Вне физического тела такие ощущения особо иллюзорны, но они сильны; они как бы повторение давней памяти тела, которое не раз переживало подобное. Я повернул несуществующие ладони к небу, к нему же обратил взор, перенося точку фокусировки силы в небесную синеву. Где-то там, на большой высоте сейчас материализовалась особая, пока еще нематериальная субстанция. Она делилась на части, превращаясь в подобие метеоритов. На все ушло не более половины минуты. Затем я резко уронил руки, направляя волю мага в область удара. Сейчас я делал ее предельно растянутой, так, чтобы охватить наибольшую площадь перед дворцом Сент-Джеймс; накрыть хозяйственные пристройки, парковку с эрмимобилями и посадочную площадку виман.

Высоко в небе вспыхнула первая яркая искра. За ней вторая, третья… Еще и еще! Они потекли вниз, сливаясь в огромный огненный поток. Маги, все еще пытавшиеся противостоять моим «пчелам», задрали головы вверх. Кто-то закричал и побежал, чувствуя, что приближается нечто ужасное. Еще несколько стражей, выбежавших из дворца, остановились и, потеряв всякий боевой пыл, повернули назад.

Замер даже хоррах, изрядно потрепанный ударами враждебных магов, но до сих пор метавший электрические Карахум-Фарах. Ими он положил наземь с десяток защитников Сент-Джеймс.

Первый удар «Небесного Гостя» пришелся по стоянке виман: рухнула колоннада с ее ближнего края. Солидная, золотисто-синяя вимана марки «Blue Bird», завалилась на бок, объятая пламенем. Следом разлетелась на куски садовая беседка. Точно яичная скорлупа раскололся корпус второй виманы. А когда метеориты начали нещадно бить по газону, клумбам и главной аллеи, сотрясая землю, от ударов вспыхивая как сотня фаерболлов, защитники Сент-Джеймс дрогнули и побежали. Кого-то настигли неугомонные пчелы. Хотя их почти не осталось, те немногие еще очень досаждали бойцам охраны. Кто-то не успел убежать далеко, найдя смерть в метеоритной воронке, обогревший, присыпанный черными комьями земли.

«Нурхам!», — беззвучно окликнул я джина. — «Лети ко дворцу, заглядывай в окна второго этажа в правом крыле, ищи этого человека…», — я передал ему образ герцога Уэйна, каким я знал его по последним фотографиям. — «Как найдешь, сразу зови меня! И ни в коем случае не навреди ему! И ловушки! Помни о ловушках!».

Сказав это, я полетел к центральному входу во дворец. Стоило поторопиться: был риск, что после начала этой заварухи личная охрана герцога поспешит его спрятать. Найти-то его мы найдем, но не хотелось долго рыскать по всем закоулкам огромного дворца.

Входная дверь и окна были плотно закрыты: еще бы, отважные защитники Сент-Джеймс всерьез готовились к обороне, не совсем представляя, с чем им придется столкнуться. Справа и слева от огромной двустворчатой двери заняли позиции стрелки с тяжелыми «Steel Truth VW», вдобавок у каждого имелось по ребристой трубе гранатобоя. Для полноты картины оставалось еще укрепить стрелковые позиции мешками с песком, поставить пулеметы.

Я обернулся, центральная аллея, часть сада, клумбы и некогда зеленые газоны представляли жалкое зрелище: изрытая ударами метеоритов земля, кое-где тела убитых, дым над горящим садом. Слева полыхали искореженные эрмимобили. И, конечно, я пока не считал отмщение за случившиеся в моем доме достаточно полным. Черт с ним, с пожаром, разрушениями в моей комнате и на первом этаже. Дело в другом: у меня погибли люди, пусть не такие близкие мне, но все же Мои Люди. Еще неизвестно, выживет ли наш дворецкий и Денис из охраны, с которым я сдружился и считал близким мне человеком.

Я отлетел от главного входа метров на двадцать и активировал «Витру Борем». Вскинув руки, я начал опускать их, сводя вместе, обозначая точку выхода разрушительной энергии. Она собиралась во мне беспощадным огнем, плотность которого в сотни раз выше, чем плотность обычного пламени. Всю собранную за десяток секунд энергию я передал коротким импульсом, в стену правее двери. «Внутренний Взрыв», пусть не такой сильный, которым когда-то я преподал урок Гере, но достаточно мощный разнес стену и колонны под портиком, рухнуло перекрытие. Обломки стены разбросало метров на пятьдесят вокруг.

Вот так! Не надо закрывать передо мной двери. Конечно, я бы мог легко войти, просочившись в призрачном теле сквозь стену. Но войти в здание, где мне не рады, казалось более уместным с помощью разрушительной магии. «Внутренний Взрыв» не только помог открыть двери, но и десятка на три метров отчистил пространство вокруг от магических ловушек. Заодно и от защитников обители герцога Уэйна.

«О, величайший из великих!», — я услышал беззвучный голос Нурхама. — «Вижу, силе твоей нет предела! Как же жалко выглядят мои Огненные Карахум-Фарах!».

«Не подхалимничай, мой друг», — рассмеялся я, повернувшись к джину — он появился в облаке оседающей пыли. — «Величайшая в этом мире только Гера. Не надо ставить меня в один ряд с этой матерой сукой», — продолжил я. — «Достаточно, если ты будешь считать меня просто хорошим мастером».

«Величайшим из мастеров!», — воскликнул хорраг. — «Падающие небесные камни, астральные пчелы огромным числом! За тысячи, тысячи лет я не видел подобного! И эти жалкие люди, которые вскрыли мою тюрьму и приказали убить тебя, они сумасшедшие! Они сказали мне, что нужно просто убить мага!».

«Хорошо, Нурхам. Все это в прошлом. Ты мне главное скажи», — прервал я его восторженную речь, — «ты нашел герцога?».

«Да, господин! И сразу к вам!», — радостно сообщил джин и метнул Карахум-Фарах куда-то мне за спину.

Я кувыркнулся в воздухе и увидел, как черная с синевой сфера разорвалась рядом с обрушившейся лестницей. Вспыхнули, разошлись в стороны змейки электроразряда, поражая стражей в красных мундирах. Форма их одежды мне показалась необычной и что-то шевельнула в моей памяти. Я подлетел ближе к перевернутой мраморной статуе и за ней увидел еще одного британца в красном, расшитом золотыми вензелями, мундире. Тут до меня дошло: ведь именно такая форма на императорской лейб-гвардии, охранявшей британского монарха. Что они делают здесь? Наследника трона не может быть в Сент-Джеймс. Всем известно, он не встает с постели.

«Веди, мой друг! Где ты видел герцога!», — повелел я джину. — «Верни свою видимость и первоначальную форму. Стань таким, каким ты был перед тем, как навестить мой дом!».

«Господин, умоляю, не надо вспоминать о плохом!», — со страданием произнес хорраг, направляясь к пролому в стене, но все же внял моему распоряжению: медленно и неохотно превратился в существо, похожее на жреца Яотла.

«Прошу сюда, о, великий маг!», — призвал он, поднимаясь на уровень второго этажа и устремившись к той части дворца, над которой сверкал золотой купол надстройки. — «Там он. Напуганный, так что голова трясется. Там же еще какой-то человек. Еще какие-то воины забежали, им помогали закрыть дверь. Двигали тяжелые шкафы. Дураки! Наиглупейшие идиоты! Неужели не понимают, что мы можем войти в окно⁈», — рассуждал по пути Нурхам Хоргем Райси.

Меня эти рассуждения успокоили: раз они забаррикадировали дверь, то точно охрана герцога не собиралась его прятать в тайных закоулках дворца. И еще более точно то, что они конченые идиоты, не способные оценить характер угрозы.

«Здесь!», — джин указал на большое, второе от угловой статуи окно и встрепенулся: — «Летающие железные дома направляются к нам!».

Я уже обратил внимание на два тяжелых патрульных катера класса «Crushing Hammer». Похоже за ними шла еще вимана с десантом. Плохо это. Очень плохо. Потому, что я не хотел убивать ни в чем неповинных людей. Достаточно той крови, которая уже пролита, как месть за охранников в моем доме.

Чтобы хоррагу было удобнее последовать за мной, окно я вынес несильным ударом кинетики. Влетел в него первым, тут же обретая видимость и незначительную плотность.

— О, сам герцог Энтони Джеймс Уэйн! — произнес я, моделируя звуковые колебания — не хотел искать ментального контакта с ним.

Тут же раздались выстрелы. Я почувствовал прошедшие сквозь меня пули. И почти сразу меня пронзил очень сильный электрический удар. Маг, нанесший его, знал толк в подобной магии. Без сомнений знал, что она отчасти эффективна на тонком плане. Меня скрутило, затрясло мелкой дрожью. Однако, такие удары я переживал сотни, если не тысячи раз. Мое призрачное тело легко справляется и ними, сбрасывая смертельный для большинства разряд. Если нет физического тела, то нет проблем подобного рода, за исключением букета неприятных ощущений.

«Нурхам, сделай так, чтобы эти бравые воины больше не стреляли», — попросил я джина, не спеша разобраться со стоявшим у книжного шкафа магом. — «Только без своих Карахум-Фарах. Обо…», — на полуслове меня прервал второй электроудар, но я все же договорил то, что хотел: — «Обойдись кинжалами!».

Затем подлетел к магу и сказал вслух:

— Мерзавец, зачем мешаешь общаться мне с самим герцогом?

Моя конечность превратилась в подобие толстого электропровода, и обвила его шею. Маг успел скастовать еще один разряд, но он тут же вернулся к нему. Вернулся увеличенный в несколько раз с помощью моей силы. Конечность, ненадолго ставшая электрическим проводом, заискрилась, словно ее подключили к высоковольтной ЛЭП, синими змейками разряд вошел в тело несчастного британца. Через миг он упал, превратившись в обугленный труп.

Я не видел, как Нурхам разбирался с лэйб-гвардейцами. Выстрелов больше не прозвучало — на том и спасибо. Сейчас меня интересовал только трясущийся от страха Энтони Уэйн и человек, сидевший от него слева в тучном кожаном кресле. Он выглядел моложе Уэйна лет на пятнадцать, этакий классический, холеный мерзавец британский кровей. Правда вместо обычного высокомерия в его глазах метался страх. Много страха. Больше, чем в глазах герцога Уэйна.

— Что ж, так неймется вашим людям, поговорить нам не дают? — спросил я, превращая свою конечность в подобие человеческой руки. — Надеюсь, мне нет необходимости представляться?

Он выдохнул что-то хриплое, разумеется, на английском. Я его не понял, но расценил, что герцог вполне понимает, с кем имеет дело.

— Вы хоть представьте, что за милейший господин сидит от вас по левую руку. Вероятно, ваш ближайший соратник? — я догадывался, кто этот человек, и что здесь делали императорские лейб-гвардейцы, но хотел услышать подтверждение своим мыслям.

— Это… это… герцог Ричард Гилберт, — дрогнувшим голосом произнес Энтони Уэйн.

— Как интересно! — я задумался ненадолго. Опасная мысль уже вертелась в моей голове с той минуты, как я понял, что здесь делали императорские гвардейцы, и почему, Бабский сказал, что возле герцога Уэйна находится человек, который еще более важен, чем сам герцог Энтони Уэйн. Здесь был Ричард Гилберт! Тот самый герцог Гилберт, о котором с сожалением говорила мне Глория! Именно ему теперь принадлежит приоритетное право на британский престол. Именно он так легко отодвинул в сторону маркиза Этвуда, перечеркнув будущее Глории в родной для нее стране!

— Тот самый Гилберт, длинные родовые связи которого подтвердили Круг Семи Мечей? — я обернулся, глянув на лежавших на полу гвардейцев, одновременно взвешивая, стоит ли мне идти на столь неоднозначный шаг. Денис Филофеевич вряд ли его одобрил бы. И все же, это разумно… Это реальная возможность избежать большой отложенной войны. Или, наоборот, приблизить ее. Право, не знаю. На такой вопрос может ответить лишь Вечная Книга богов, и то вряд ли, после потрясших Небеса перемен.

Я отвел правую руку в сторону, и раньше, чем герцог Уэйн успел вскрикнуть, выбросил растопыренную ладонь вперед. От точного кинетического удара голова герцога Гилберта разлетелась на куски. Мелкие косточки, кровь и частицы мозга попали на серый костюм Уэйна. Он кричал в истерике, закрыв лицо руками от страха и омерзения.

Вот и все, нет больше наследника, определенного Кругом Мечей. Зря они рылись в архивах. Теперь ближе всех к трону маркиз Луис Этвуд.

Тем временем за разбитым окном появился трос. Такой же возник и за другим окном слева от меня. Надо понимать, с виманы высадили на крышу десант. Бойцы его готовились прийти на помощь двум герцогам, один из которых уже был мертв.

«Нурхам, разберись, что там за непорядки! Проверь крышу!», — попросил я. — «Используй огненные Карахум-Фарах — этому важному дому столь же важный пожар будет полезен».

— Хватит истерить, герцог! — прикрикнул я, рождая громкую, режущую слух вибрацию. — Я все-таки к вам по делу заглянул! И не дрожите так! Убивать вас я не собираюсь! Пока не собираюсь! Ваша жизнь зависит он ваших дальнейших действий!

Он заткнулся. Резко, словно в рот ему сунули кляп.

— Так вот, к делу. Во-первых, вы должны уяснить, что пытаться убить меня — это очень глупая затея. Об этом вам скажут даже боги! — столь же громогласно произнес я. — Во-вторых, вы должны немедленно отозвать всех своих людей из России, и больше никогда не совать нос на нашу территорию! В-третьих, вы должны понимать, что если по вашей вине случится хоть мелкая неприятность с близкими мне людьми, то этот день станет последним днем вашей жизни! Вас и, вероятно, членов вашей семьи. И вот еще, возьмите ручку и бумагу, — я указал на стопку бумаг рядом с чернильницей, и когда он взял ручку, продиктовал ему номер и название банка. — Это мой счет, Энтони. Я хочу, чтобы вы пополнили его, в компенсацию за причиненный мне ущерб. Все-таки мой дом пострадал от пожара и разрушений, пострадали и убиты мои люди. Украдены ценности из сейфа…

— Да! Обязательно! Обязательно, уважаемый господин Елецкий! Какую сумму вы желаете? — он поднял ко мне подобострастный взгляд. — В рублях или фунтах?

— В рублях. А сумму… Ну не знаю. Оставим этот вопрос для ваших фантазий. Уж здесь с фантазиями можете не скромничать — будьте смелее. Одно могу сказать, если сумма покажется мне недостаточной, я снова загляну к вам в гости. К сожалению, ваш друг уже не составит нам компанию, — я махнул в сторону обезглавленного герцога Гилберта. — Если навещу вас не я, то, вполне возможно, залетит мой приятель хорраг. Он сейчас развлекается со столичным спецназом. И чего они так не вовремя прибыли к вам в гости! Кстати… — я проводил взглядом падающего с крыши бойца, промелькнувшего за огромным окном. — Вы не узнали моего приятеля? Это же тот самый хорраг. Один из трех древних духов, что содержались в черно-бронзовых сосудах запечатанных ацтеками. Видите, вы прислали их, чтобы причинить мне вред, но все обернулось для меня некоторой пользой — теперь хорраг служит мне. Знаете, почему? Потому, что я умею договариваться. Полагаю, и с вами я договорился. Верно, Энтони?

— Совершенно верно, уважаемый господин Елецкий! Вы очень убедительны! Согласен с каждым вашим словом! — выдохнул англичанин, аккуратно сворачивая листок с номером моего банковского счета.

— Вот и хорошо. На этом распрощаемся, — я подлетел к пролому в окне и увидел там довольную морду Нурхама. И тут же спохватился: — Господин Уэйн, у меня к вам небольшая просьба.

Герцог вскочил с кресла, глядя на меня с приоткрытым ртом.

— Знаю, у вас очень серьезные связи в самых верхах, — продолжил я, кивнув в сторону Букингемского дворца. — Было бы очень хорошо, если бы вы замяли вот это, — я указал на мертвое тело герцога Гилберта. — Ну мало ли… Просто несчастный случай. Допустим, оступился, ударился головой.

— Сжальтесь, господин Елецкий! При всем старании, я не смогу это сделать! Ведь всем понятно, кто у меня гостил! Без сомнений, в Лондоне уже большой переполох! Такой переполох, которого мы не знали много веков! — его лицо было полно страдания.

— Ладно, черт с ним и с вами заодно. Просто не хотелось бы войны по всяким пустякам, — усмехнулся я и вылетел из дворца.

«Великий мастер, почему ты не убил его⁈», — с изумлением воскликнул хорраг. — «Он же твой злейший враг! Разве не он причинил тебе столько зла⁈».

Я поднялся повыше, оглядывая горящую крышу дворца, боевые виманы, зависшие над озером и полицейские эрмимобили, подъезжавшие с двух сторон к дворцовому парку.

«Иногда, намного полезнее, когда враг остается живым», — ответил я хоррагу. — «А еще нередки случаи, когда враг становится другом. Вот, например, ты Нурхам. Ты же не желаешь больше враждовать со мной?».

«Я не настолько глуп, господин! К тому же, я полон благодарности тебе!», — отозвался он.

Я же взял курс на восток. Снова под нами был Лондон.

Скоро, как только весть о случившемся во дворце Сент-Джеймс, разнесется по городу, здесь все перевернется самым серьезным образом. В этот раз столица Коварного Альбиона будет потрясена появлением графа Елецкого гораздо больше, чем в мой первый визит. Будет потрясена и Москва. Я представлял, с какими заголовками завтра выйдут газеты. Возможно, будет серьезный политический кризис и скандал.

Даже не знаю, даст ли мне эту ночь поспать Денис Филофеевич, и как он встретит меня после случившегося.

Еще несколько минут быстрого полета и мы оказались на Елисеевским. А там уже мой дом с темными окнами в правом крыле — оно больше всего пострадало от ночного нападения.

«Можешь повисеть пол потолком или спрячься в том хрустальном флаконе», — сказал я хоррагу, теперь совершенно уверенный, что он от меня не сбежит.

«Господин, ты вернешь мне силу?», — напомнил о своей проблеме джин, влетая в окно.

«Обязательно, но не сегодня. Я устал. Давай этот вопрос перенесем на завтра, в крайнем случае, еще на сутки-двое», — ответил я, полагая, что завтрашний день в свете новых потрясений для меня может стать таким же насыщенным. Сказав это, я влетел в спальню графини.

Мое тело лежало в той самой позе, которой я его оставил, покинув его. Надо заметить, когда я доверял его Бондаревой, то вело оно себя менее спокойно — были заметные перемещения, изменения позы. Прежде, чем соединиться с ним, я завис на пару минут над кроватью, как бы приноравливаясь, чувствуя, струящиеся в нем жизненные токи, и думая. Думая, что как бы не было легко без физической оболочки, какие бы выгоды не сулила свобода от нее, я люблю свою человеческую плоть. Да, она изначально принадлежала Саше Елецкому, но жива она только благодаря мне. Теперь это тело, и я забочусь о нем ничуть не меньше, чем прежний хозяин.

Родерик, конечно, уже знал, что я вернулся. Мне оставалось лишь нырнуть в свое тело, перехватывая каналы управления, надеть эту теплую плоть как костюм, что я и сделал.

От ужина Талия и князь отказались — их ждал Евклид Иванович, ведь сегодня после полудня истек десятидневный траур, и барон решил позволить скромную вечеринку, которые у Евстафьевых случались особо часто.

Когда я вместе с Бабским спустился в столовую, то увидел неожиданную картину: Ксения стояла у окна, что-то рассматривая на освещенной фонарями улице, а стол накрывала виконтесса Ленская, облачившись в светло-голубой передник. Актриса неумело раскладывала столовые приборы, затем взялась за тарелки, стоявшие стопкой. Увидев меня встрепенулась и… Послышался звон разбитой тарелки.

— Мамин любимый сервиз, — констатировал я, глядя как еще пляшет на полу крупный обломок китайского фарфора.

— Саш, ну прости. Я куплю такой же! — она поспешила ко мне навстречу.

— Ваше сиятельство, будьте милостивы! Если у девушек дрожат руки при вашем появлении, то это нормально. Дрожащие руки лишь подчеркивают трепетное отношение к вам, — вставил свое слово Бабский и направился к дивану.

— Вообще-то я шучу. Сомневаюсь, что для мамы посуда представляет особую ценность. Ты чего так вырядилась, метишь на место Ксении? — я поправил кружева на ее декольте, борясь с искушением потрогать манящие холмики.

— А ты бы меня взял? — актриса сейчас играла, напуская смущение и этакую девичью скромность, отводя глаза. Но я-то знал: эти прекрасные, светло-голубые глаза могут смотреть в мои без тени смущения, даже когда Ленская стоит передо мной совсем раздетой.

— Мы это позже обсудим. Где Элизабет? — спросил я, хотя уже догадался где по звону посуды и аппетитным запахам с кухни.

— Готовит ужин. Меня не допустила — сказала накрывать на стол. Мы хотели тебя порадовать, сделать все сами без служанок и повара. А у тебя все там… — виконтесса махнула рукой в сторону открытого окна, — все нормально прошло?

— Сносно. Насколько оно нормально, станет ясно завтра, — сказал я и направился на кухню.

Ксения было поспешила за мной, но я ее остановил:

— Ксюш, мы тут сами. Ты на сегодня свободна. Посуду можешь помыть завтра.

— Да, ваше сиятельство. Спасибо вам. Вы всегда ко мне так добры, — рыжая толстушка, неуклюже присела в книксене.

Я бы дал ей рублей пятьдесят за старания, но при мне не было денег.

Стрельцовой о своем визите в Лондон я рассказал все, правда вкратце. От моей истории она даже растерялась, забыла о ягнятине, шипящей на большой сковороде. Охнув, спохватилась. Потом, переворачивая слегка подгоревшие кусочки мяса, сказала:

— Ты это для нее? Все ради Глории?

Я в общем-то и думал, что меня обвинят именно в этом.

Впрочем, Элизабет не обвиняла, она просто спрашивала с огромной тревогой в душе, которая для меня была почти осязаема. В том, что я убил герцога Ричарда Гилберта наверняка обвинит меня Ковалевская. И все-все, кто знает о моих отношениях с императрицей. Знает ли о них в полной мере цесаревич — покажет завтрашний день. Если знает, то разговор станет неприятным. И случится завтра утром или вовсе этой ночью.

Однако, правда была в другом. Если бы британский престол занял Ричард Гилберт, то это неминуемо привело бы к большой войне. Не сразу, но во вполне близкой перспективе. Я убил его, не столько подыгрывая Глории, сколько ради того, чтобы между нашими самыми влиятельными империями появился шанс встать на путь примирения, и, возможно, долгого мира. Теперь все зависело от событий в ближайшие дни: решатся ли британцы сразу на резкую конфронтацию или проглотят то, что сделано мной.

Кое-как я объяснил это Элизабет и добавил:

— Если быть честным, то я это сделал ради Глории тоже.

— Понятно. Убил двух зайцев одним патроном… — произнесла Стрельцова, не совсем верно повторяя выражение, которое слышала от меня.

— Дорогая, давай в сторону все это. Особенно политику. Завтра ее будет очень много. Скажи, о чем ты хотела поговорить? — я обнял баронессу, прижимая к еще не остывшей плите.

— Я испугалась, Саш. Очень испугалась за себя, когда увидела князя. Да, ты несколько раз при мне повторил имя Родерик. И я это услышала. Я догадалась, что ты не просто так указываешь мне на это. Мой любимый демон, ты всегда очень ясно чувствуешь, что происходит со мной. Я благодарна, — она поцеловала меня, отведя руки в стороны, чтобы не испачкать меня жирными руками.

— Но понимаешь, все равно что-то такое во мне бесится, — продолжила англичанка. — Глаза закрываю и перед ними все то, что он со мной делал. Я не знаю, почему почти все мои прежние мужчины думали, будто мне нравится, когда они меня унижают, нравится, когда мне больно. Да, я действительно от этого иногда испытывала сильные оргазмы, но я никогда не хотела быть униженной, — произнесла она, отходя к столу с разделочной доской. — Так вел себя Теодор. Граф Кальвер — еще тот, редкий негодяй, для которого я была просто куклой. Но больше всех, конечно, отличался Мышкин. Я много раз говорила ему, что не хочу терпеть это! И не нужны мне его страшные художества. Живопись кровью. Секс с кисточками в заднице. Боги, это так гадко! Как ты назвал это? Садо-мазо что-то там такое…

Стрельцова открыла кран, чтобы помыть руки. Хлесткая струя окропила брызгами даже меня.

— Я никогда не хотела быть униженной, страдающей, безвольной, — повторила баронесса, вытирая рука полотенцем. — А после того, что произошло со мной у Джозефа Уолеса, когда я думала, что меня убьют, маятник и вовсе качнулся в другую сторону. С тех пор мне иногда самой хочется доставить кому-нибудь страдание. Как бы наказать за то, что довелось пережить мне. Хотя я при этом понимаю, что другие не виноваты в моих мучениях. Так было с тем сценаристом, который угрожал Ленской. И вот сейчас с князем, который вовсе не тот прежний Геннадий Дорофеевич, а твой друг Родерик, — лицо баронессы выражало сожаление и горечь, недолго помолчав, она добавила: — Кстати, такое немного нравится Ленской — она может позволить себе всякие необычные игры, но я другая. Ты понимаешь о чем я?

Я кивнул. Ее слова про актрису не слишком удивили меня: я замечал, что у Светланы есть кое-какая склонность к мазохизму. Она как-то рассказывала мне, что кончила во время репетиции, когда ее связывали и будто бы пытали как ведьму.

— А в последнее время, я стала совсем другая, — продолжила Стрельцова. — Мне хорошо только с тобой. Для меня нет мужчины лучше тебя. Даже когда ты немного груб и напорист, это не переходит ту грань, за которой у меня начинается сильный протест. А вот сегодня… — она сглотнула, будто в горле был горький ком. — Сегодня я очень испугалась, что перейду другую грань, и демон, который во мне и всегда на страже… Демон, который как бы ты, но не ты, заставит меня убить Мышкина. В какой-то момент, мне хотелось попросить тебя, чтобы ты связал мне руки и запер в своем подвале, пока не уйдет князь. Хочется, чтобы я больше никогда не виделась с ним. Понимаю, со стороны это выглядит глупым, но во мне что-то бунтует так, что я могу не сдержаться.

Элизабет меня очень удивила. Когда рядом стоял Мышкин, я отчасти чувствовал ее переживания, но только сейчас я начал понимать, как все это глубоко и сложно. Можно было бы попросить хорошего менталиста поработать с ней, но я не знаю ни одного, кому бы я смог доверить Стрельцову. Тем более они уникальна, и вряд ли найдется хоть один человек в этом мире, кто сможет правильно понять происходящее с ней. Я тоже пока не мог дать объяснение происходящему.

— Элиз, давай поступим так: позже, дня через три-четыре, надеюсь у меня появится время… — я не успел договорить, англичанка перебила меня, что случалось очень редко.

— Демон, я боюсь, что безумие охватит меня и я поеду к нему, чтобы свести счеты. Мне это сложно объяснить, но иногда наступает такой момент, когда кто-то будто руководит мной, — с жаром сказала она.

— Элиз, послушай меня. Мы сделаем так, все ближайшие дни ты будешь все время со мной. К сожалению, я буду плотно занят, но это мало мешает тому, чтобы ты находилась рядом. Просто будешь ходить рядом со мной, куда бы я ни пошел. Как только я освобожусь, так научу тебя основам контроля внимания. Это базовый принцип любой магии, но он будет очень полезен для тебя. Уверяю, ты сможешь удерживать своего демона, как бы он из тебя не рвался. Договорились? — я не сдержался и прямо пальцами взял кусок мяса со сковороды: не аристократично, но очень уж хотелось есть, и блюдо, приготовленное Элизабет, выглядело аппетитно. Особо дразнили ароматы, исходившие от сковороды.

— Да! Спасибо! Мне достаточно, если ты будешь рядом, пока это уляжется во мне, — сказала баронесса, с улыбкой наблюдая, как я вовсе не по-графски обгрызаю баранье ребрышко.

— И еще кое-что хочу тебе сказать, — добавил я, вытирая пальцы о ее фартук. — Я хочу, чтобы ты стала моей второй женой.

— Ты шутишь? — Элизабет вздрогнула.

Мне показалось, что я слышу, как бьется ее сердце.

— Вовсе нет. Извини, предложение вышло не романтичное, — я подумал, что все-таки, черт возьми, мне следовало принести ей хотя бы букет цветов, купить кольцо и эти важные слова произнести как-то иначе. Хотя бы не на кухне, поедая кусок мяса.

— Элиз, извини. Правда, по-дурному вышло, — еще раз извинился я. — За то, что я сказал, это не ветреное желание, а вполне взвешенное, — несколько мгновений я наслаждался радостным недоумением на ее красивом лице. — И я уверен, что Ольга Борисовна не будет против. Ты, наверное, единственная, против кого Ковалевская не будет возражать.

— Саш! — она обняла меня порывисто, сильно, так, что воздух вылетел из моей груди. А потом заплакала.

— А как же мама? Графиня точно не разрешит! — всхлипывая, сказала Стрельцова.

Боги! Давно мне не задавали подобных вопросов. Кажется, такое несколько раз спрашивала служанка Даша, которую Елена Викторовна сослала в наше поместье на Кипр.

— Дорогая, ты слышишь себя? Ну причем здесь мама? Разве твой демон, решающий судьбы империй, должен во всем спрашивать разрешения у мамы? — посмеиваясь вопросил я. — А если Ольга скажет ей, что она не против, то тогда и вовсе у Елены Викторовны не будет возражений.

— Не знаю, даже говорить ли об этом Ленской… — баронесса подняла, голову ожидая моей подсказки. — Света может обрадоваться, но может в тайне расстроиться. Знаю, она ревнует меня к тебе, хотя пытается не подавать вида.

Это была безумная ночь. Еще одна безумная ночь. Но в отличие от прошлой, эту наполнило невыразимо приятное безумие. После ужина, оставив Бабского с бойцами Льва Львовича, я поднялся в ванную с Элизабет и Ленской. Хотя одна стена ванной пострадала после взрыва, дыра в ней и частично отлетевшая плитка никак не помешали нам принять душ втроем. Потом мы пошли в гостевую комнату, ту самую, в которой я проживал долгое время, пока в моей делали ремонт после первого пожара.

Говорят, история циклична. Вероятно, да. Циклична даже маленькая личная история. Ведь именно в этой комнате и на этой самой кровати я провел ночь с виконтессой Ленской после первого пожара. Вот снова огонь не пощадил мои стены, и снова Светлана со мной в одной постели. В этот раз вместе с Элизабет. Стрельцова, оказалась предусмотрительна: оказалось, что она выгуливала мой «Гепард» с большой пользой. Прежде, чем лечь в постель, англичанка открыла сумочку и выложила из нее два новых дилдо и тюбик с лубрикантом.

— Лиза, ну нет! — простонала Ленская.

При этом, мне показалось, что актриса сейчас лишь разыгрывает несогласие. Скорее всего, подруги обо всем этом договорились.

— Да, моя милая, — строго сказала Стрельцова. — Ты должна во всем понравится нашему демону. Поняла?

— Лиз, я так не могу… — Ленская украдкой глянула на меня, проверяя насколько мне по душе этот спектакль, и поджала губы.

— Смотри на меня! — кончиком дилдо Элизабет подняла ее подбородок. — Ты поняла? Тем более ты виновата перед Сашей, и сама сказала, что он должен тебя наказать.

— Да, поняла, — осторожно, двумя пальчиками актриса потянула полотенце с моего торса, как бы вопросительно глянула на меня. В ее глазах была капля стеснения и бескрайнее море похоти.

Я не стал мешать этому спектаклю, в котором мне точно не пришлось бы стать зрителем. Поддался, ложась на подушки. Светлана наклонилась, уронила на меня волосы и лизнула мой живот. Вышло это так чувствительно, что по коже острыми лапками побежали мурашки. Ладошка актрисы сжала мой член, и тут же его обхватили ее губки. Эта чертовка умела делать минет так, что можно взорваться с первой же минуты. Взорваться можно, но виконтесса чувствовала мое приближение к пику и играла мной так, что некоторое время я не мог его достигнуть.

Я видел, как Элизабет выдавила немного смазки из тюбика на дилдо и с улыбкой хищницы протянула прибор мне. Раз от меня требовалось наказать Ленскую, то я так и сделал: чуть повернул ее таз для удобства, пальцами нашел ее истекавшую желанием дырочку и вставил ей туда дилдо. Хоть эта штука была крупной, со смазкой вошла легко и глубоко.

Актриса закричала, выгибаясь, судорожно дергая бедрами. И набросилась на мой член с неожиданной жалостью.

— Саш, дорогой… — Стрельцова подкралась ко мне с другой стороны, голой грудью прижимаясь к моему плечу, обжигая поцелуями. — Знаешь, как я счастлива сегодня… — прошептала она, и наши губы соединились.

В то время как Ленская очень старалась доказать, что она мне нужна, моя чеширская кошечка тоже не была сторонней наблюдательницей.

В моих нескромных жизнях, случалось бесчисленное количество ночей, когда я сожалел, что у меня всего лишь один член. Эта ночь была именно из тех. Мы долго не могли уснуть.

Очнулся я раньше моих любовниц, когда часы показывали 8:37. В окно доносился щебет птиц, штора казалась золотой, от солнечных лучей. Я осторожно приподнялся, убрав голову Элизабет со своего плеча. Баронесса что-то простонала во сне, повернулась на бок. Ленская спала так же крепко, прижимая к груди дилдо. У края кровати и на полу валялись длинные куски разорванной простыни — ими мы связывали актрису ради, так сказать, наказания.

Я потянулся к эйхосу. Кое-как ухватил его кончиками пальцев, не разбудив Светлану. Включил свой новый АУС и совсем без удивления увидел на экране множество неотвеченных сообщений: от Талии, от Мамы и Майкла, от Глории, от графа Варшавского и конечно два от Ольги. Я не пророк, но у меня появилась уверенность, что если я нажму еще одну кнопку, то кто-то сейчас начнет кричать на меня из этой с виду невинной штуки.

Так и вышло. Первой я решил выслушать Ольгу Борисовну.

«Елецкий! Ты вообще сошел с ума⁈ Боги! Ну зачем я улетела в Пермь⁈ Лучше бы я вообще не начинала этот проект! Зачем я оставила тебя одного! Ты понимаешь, что все идет к войне⁈ Из-за того, что ты решил угодить этой суке! Ты же не дурак, Елецкий! Как ты можешь это не понимать последствий того, что делаешь⁈..»

Я сделал еще тише, встал с кровати и закурил. В принципе, ожидаемо. Ольга подумала, что я убил герцога Гилберта ради Глории или вовсе по ее просьбе. Первое сообщение я не дослушал. Пыхнув сигаретой, включил второе:

«Я возвращаюсь! Не смей ходить во дворец без меня! Потеряйся где-нибудь! Иначе Денис тебя убьет. А я хочу сделать это сама! И не выпускай эйхос из рук!».

Вот так… Спасаешь тут империю, спасаешь, спасаешь, а тебя все равно считают мальчишкой-проказником, творящим глупости.

— Ваше сиятельство! Ваше сиятельство!.. — раздался голос Бабского за дверью. Он даже поскребся точно пес.

Накинув халат, я подошел к двери. Приоткрыл ее, так чтобы не было видно кровать.

— Там этот конфидент! Варшавский! Вас желает! — негромко проговорил Алексей Давыдович.

— Как интересно. А ты, надо понимать, теперь у меня вместо дворецкого. И прислуживают мне исключительно виконты и виконтессы, — сказал я, выпустив струйку дыма.

— Ах, ну да, вам вчера сама великая актриса на стол накрывала. Простолюдины в прислуге слишком мелко для вас, ваша милость, — он хохотнул. — Но все ж поторопитесь. Конфидент как бы сердито выглядит.

— Скажи ему, сейчас выйду. Потом бегом в столовую, потребуй от Ксюши завтрак на четверых. Кофе покрепче, — распорядился я и прикрыл дверь.

Как и ожидалось, волшебную ночь, сменило недоброе утро. И если этой ночью я от души поимел двух прекрасных дам, то все шло к тому, что очень скоро кто-то поимеет меня. Одеваясь, я решил прослушать сообщение Глории. Ведь после случившегося в Лондоне, хотя бы она должна была сказать мне что-то приятное.

Нажал боковую пластину, и услышал вовсе не то, что ожидал.

— Вот и хорошо. Терпение в государственных делах — штука важная. Да будет мне подарен еще мне один час его величайшей милостью до начала экзекуции! — взмолился я и повернулся на звук открывшейся двери: из столовой выглянул Бабский.

— Лады. Что-нибудь по пути придумаю. Вы уж меня не подведите — как управитесь, мигом во дворец. И это вот… — императорский конфидент протянул мне кипу газет. — В основном британские. Очень интересные вещи пишут. Одни заголовки стоят многого! — он взял «Morning Time» и прочитал: — «Грохот барабанов войны! Русские за все ответят!». Звучит, правда?

— О, да! Грохот барабанов знатный — газетчики свое дело знают! Обязательно ознакомлюсь за чашечкой кофе, — я взял газеты и еще раз предложил: — Может все-таки легкий завтрак?

— Благодарю, Александр Петрович, но поспешу во дворец. Полагаю, день будет сегодня суетной. И вы особо не задерживайтесь. Денис Филофеевич — добрейший человек, и очень бы хотелось, чтобы он оставался таким, — сказав это, Варшавский отвесил мне едва заметный поклон и вышел на улицу. — Да, кстати… — он обернулся. — К вам снова репортеры. Улицу запрудили. Мои люди их придерживают, но боюсь вам сложно будет проехать.

— Ничего, я их файерболом, — усмехнулся я. — Шутка. Проеду через Колодцы или виманой.

По правде, я решил оттянуть визит к рассерженному Романову только из-за сообщения Глории. Ковалевская так же требовала не встречаться с цесаревичем до ее возвращения, но это она сказала на эмоциях. Уж за юбку своей невесты я прятаться не собирался. По пути к столовой, я удобнее перехватил газеты и, поднеся АУС ко рту, сказал Глории:

— Дорогая, я тебе услышал. Сначала к тебе. Сейчас позавтракаю и выезжаю. Хоть проясни, в чем там дело? Вас всех так взбодрил грохот барабанов войны? — поймав взгляд Бабского, я выключил эйхос и подтвердил его догадку: — Да, с твоей возлюбленной общался. Ну и со своей, по совместительству. Желаешь сейчас со мной во дворец?

— Умеете вы, господин Макграт, навести тень на самые светлые чувства, — отозвался поручик, пропуская меня к столу. — Во дворец с вами желаю. Чувствую, вам потребуется моя поддержка. Позволите несколько газеток? — он протянул руку к стопке свежих изданий, которые я бросил на край стола.

— Позволяю. Зачитай мне заголовки интересных для нас статей. И вообще, о чем они там пишут, — я устроился на своем обычном месте. Тут же, размашисто покачивая широкими бедрами, в зал выплыла Ксения.

— Ксюш, подавай, что там есть готовое, — распорядился я. — Господина Бабского тоже корми.

Подойдя к столу, служанка неторопливо перечислила блюда на завтрак, при этом не упустила возможности наклониться так, чтобы верх ее полной, веснушчатой груди лучше виднелся нам двоим. Когда рядом не было Елены Викторовны Ксюша вела себя весьма смело.

— Мне просто яичницу с ветчиной, — не стал мудрить я. — И кофе с тульским печеньем.

— Ростбиф, только прожаренный, — пожелал поручик, и когда служанка отошла, признал: — Хороша девица. Ох, какой пончик!

— Вставил бы ей? — посмеиваясь, спросил я. Весельчак явно не понял моего вопроса, пришлось пояснить: — Хотел бы ее дрыгнуть?

— Ну, ваша милость, то есть сиятельство… Слова какие! — пудель императрицы застыл с газетой. — А можно что ли?

— Меняю на Глорию, — доверительным полушепотом сообщил я и после небольшой паузы добавил. — Шутка, Сэм. Можно или нет, это ты не у меня должен спрашивать, я у нее. У меня лишь имеются подозрения, что Ксюше этого очень хочется. Ладно, давай к газетам. Что там пишут враги?

Алексей Давыдович развернул «Лондонский Экспресс» и прочитал:

— «Русский граф обезглавил британскую монархию!».

— Ох, как! Круто звучит! Дальше, Сэм! Что еще учудил там этот жестокий мерзавец, — я пододвинул виконту кипу газет и в приятном ожидании прикрыл глаза.

— Так, барабаны войны — это было… Вот, «Беспощадный удар в самое сердце нации!». «Россию нужно остановить сейчас! Если мы не решимся сегодня, то завтра будет поздно! Хватит терпеть эти унижения!..», — читал Бабский, то выхватывая из статей какие-то значимые на его взгляд фрагменты, то броские заголовки.

Все это от британской прессы было более чем ожидаемо. А вот статья в нашей газете «Московский Городовой», меня неприятно удивила. Называлась она «Кто стоит за графом Елецким?». В ней говорилось, что я будто бы работаю на Поднебесную империю и моя цель столкнуть Британию и Россию в войне. И похожие мысли выражались еще в одном издании.

— Сэм, для тебя визит во дворец отменяется. Есть кое-какое дельце, — я взял «Московский Городовой» и глянул в самый низ последней страницы, выискивая адрес редакции. — Нужно съездить к этим. Постарайся узнать, кто заказал у них эту статью. Или припугни моим визитом… можешь сказать, что после герцога Уэйна они в моем списке следующие. Или используй свои профессиональные качества. Ты же все-таки менталист. В общем отработай по этим, этим и этим, — я положил перед ним еще три газеты. — Все, что выяснишь, нужно передать Варшавскому. Пусть его люди займутся.

Дверь в столовую открылась, вошла Элизабет и Ленская. Встретившись со мной взглядом, актриса тут же порозовела. Отчего-то к ней снова вернулось смущение.

Ко дворцу мы прибыли на моем «Эвересте». Все-таки в том, чтобы летать к императорскому дому на вимане есть существенный минус: первая посадочная площадка почти всегда занята, а от второй идти далековато. Пока мы шли, шли я успел ответить на сообщение Елены Викторовны. Как ни странно, мама еще ничего не знала о событиях в Лондоне или лишь рассказывала о том, как устроилась и о последнем визите к Майклу. Затем ответил Ольге, еще раз успокоив ее, дав даже эйхос Элизабет, чтобы та тоже со своей стороны попыталась объяснить княгине, что ничего страшного не произошло.

Когда мы зашли во дворец, Ленская сразу распрощалась с нами и направилась в левое крыло, где располагалась театральная студия. Я же со Стрельцовой поднялся на второй этаж и свернул к янтарному залу.

— Как тебе Света в эту ночь? — негромко спросила баронесса.

— Эта ночь была вашей совместной постановкой? — улыбаясь, задал я ей встречный вопрос.

— Вообще-то режиссером была она. Я лишь подыгрывала. Демон, не увиливай, прямо скажи, тебе понравилось? — она остановилась вместе со мной пропуская князя Молчанова и его многочисленную свиту.

— Это вы, надо понимать, тот самый граф Елецкий? — князь остановился ровно напротив меня, смерив высокомерным взглядом.

Поскольку он не счел нужным поздороваться, я тоже пренебрег правилами вежливости и сказал:

— Какая проницательность! Верно: именно я — граф Елецкий. А вы, надо понимать, тот самый глава Всеимперского Совета?

В его свите зароптали. Кто-то за спиной Молчанова проронил:

— Каков наглец!

— Юноша, вам следует… — князь с сопением поправил воротник своего статного мундира, — следует быть скромнее и уважительнее с господами, которые во всех отношениях выше вас.

— Стараюсь, Иван Ильич, — я одарил его снисходительной улыбкой и напомнил. — Кажется с князем Козельским я был достаточно уважителен в тот роковой для него день. Он тоже считал себя очень важной персоной. А вы с ним прежде ходили в больших друзьях?

— Это точно не ваше дело, — с раздражением сказал он, пристукнул тростью и направился дальше.

Я знал, что дела Молчанова шатки, и он вполне может лишиться должности. И еще я знал то, что вполне могу помочь ему с этим. Причем легко. Ведь все его неприглядные дела, коррупционные схемы, в которых был иногда завязан князь Козельский, известны Глории. И если бы я того пожелал бы, то моя венценосная подруга, могла бы в это мне подыграть, но я, разумеется, не буду трогать Молчанова. Как бы Молчанов не старался доказать свою полезность и лояльность, Денис Филофеевич сам уберет его, когда взойдет на трон.

— Саш… — вывела из размышлений меня Стрельцова.

— Да, Элиз. Мне понравилось. Честно. Вышло так неожиданно, остро, — вернулся я к вопросу о прошедшей ночи и спектакле, разыгранном в постели. — Только такое не надо делать слишком часто. Пусть между нами будет больше обычного тепла и естественной страсти. Но спектакли тоже нужны. Тем более, если в них играешь ты.

— Я не об этом. Я насчет князя. Он задел тебя? — Элизабет наклонилась и произнесла мне в ухо: — Хочешь я его убью за тебя?

От этих слов я рассмеялся, прижал ее к себе, снова нарушая все каноны дворцового этикета, и поцеловал. Тут же сказал:

— Не хо-чу!

Аудиенции императрицы ждать не пришлось: едва я дал знать камергеру, что пришел, как он сразу проводил меня в ее покои. Элизабет пришлось дожидаться в зале с окнами на северный дворцовый сад.

— Ты меня убил, Елецкий! Ты меня просто убил! — сказала Глория, едва Эрест Павлович закрыл за собой дверь. Затем подошла ко мне и обняла со свойственной ей страстью. — Какой же ты безумец, Саш! Я тебя люблю! Знаешь, что огорчает?

— Что? — спросил я, не ожидая такой встречи и немного сбитый с толка.

— Что мне теперь придется уехать. Не просто уехать, а быть с Луисом. Он мне с утра много чего написал, — она отпустила меня.

— Но ты же его любишь. Значит, такая поездка не должна огорчать, — моя рука сама потянулась в карман за сигаретами.

Глория пожала плечами и вдруг, вытянув палец ко мне, сказала:

— Кури. Тебе можно. А Луису запрещаю, когда я рядом.

— Боги! Какая неожиданная и приятная милость! Мне тебя тоже не будет хватать во дворце, если ты его покинешь. Но это мы обсудим потом. Дорогая, мне нужно поскорее к Денису — ждет. Похоже, очень сердитый, — я прикурил. — Странно… Нет, ожидаемо, но все равно… — облачко табачного дыма сорвалось с моих губ, — все равно странно. Казалось бы, кто-кто, а должен понимать: неожиданная смерть герцога Гилберта — это великое благо для России.

— Он это понимает, но потрясен, как все мы. И как все мы напуган неопределенностью и предстоящими событиями. Между прочим, я тоже напугана, Елецкий! Ведь это не детские игры. Не знаю, ты сам хоть понимаешь, насколько это серьезно. Я узнала об этом поздно вечером. Долго от беспокойства ходила по комнатам. Радовалась, в то же время тревоги было через край. И еще, — императрица неотрывно смотрела на меня, — восхищалась тобой. Молилась Гере, чтобы она хранила тебя. Ревнуешь, что мне теперь придется быть с Луисом?

— Глори, не будем о том, что царапает сердце. Я же смирился с Бабским, который не только облизывает твои ножки, — я стряхнул пепел и вышло так, что прямо на ковер.

— Это разные вещи, Саш. Да, это в самом деле царапает. Но я тебя не для этого позвала. Хочу предупредить, что очень многие влиятельные люди вокруг цесаревича настроены против тебя. Я уже говорила об этом, но вот сегодня все накалилось до предела. Причем теперь бунтуют не только магистры Верховной Коллегии. Некоторые князья, например, Молчанов и Брусникин, — сказала она, расхаживая по залу. — Ты же знаешь, мало кому нравится, когда кто-то так быстро и легко взлетает и становится любимчиком в народе и при дворе. То же самое переживала и я, когда Филофей привел меня в этот дворец. Мой триумф стал причиной ненависти ко мне. Уж поверь, я понимаю происходящее больше, чем кто-либо другой.

— Я это тоже понимаю. Кстати, только что пообщался с Молчановым. Но все это не так важно, Глори, — я выпустил струйку ароматного дыма. — Во-первых, я не боюсь никого из них. Это пусть они боятся слишком меня задеть. А во-вторых, я не стремлюсь к триумфу или карьерному взлету. Меня не интересует степень моей популярности ни в народе, ни во дворце. Я бы даже предпочел, чтобы обо мне поменьше знали.

— Но пока знают побольше. Вокруг полно сплетен. Кстати, уже появились слухи о нас с тобой. Только не это сейчас важно. Я вот почему сказала, чтобы ты зашел ко мне до Дениса. Донесли, что цесаревича сейчас убеждают, будто то, что сделал ты вчера в Лондоне — это действие преглупейшее и очень опасное. Будто оно неминуемо приведет к войне с Британией. Убеждают его в том, что тебя следует немедленно отстранить от всех государственных дел и желательно убрать из столицы. Иди сюда, — императрица поманила меня в столовую, подошла к кофейному столику и подняла с него газету «Morning Time».

Не дожидаясь ее вопроса, я произнес по памяти заголовок статьи:

— «Грохот барабанов войны! Русские за все ответят!».

— Хорошо, что уже знаком с утренней прессой. Знаешь, кто владелец этой газеты и некоторых других, тиражом помельче? Граф Арнольд Клэптон, — просветила меня англичанка. — У него очень тесные связи с князем Брусникиным. И я почти уверена, что эта статья не без ведома Брусникина, возможно, им же заказана. Если не читал, то в ней говорится, что ты — абсолютное зло, как для Британии, так и для России. И именно в этом многие важные люди сейчас пытаются убедить цесаревича. Только не говори мне, что у Дениса своя голова и он сам во всем разберется. Все это так, но я знаю, что такое давление чужих мнений, если оно устроено довольно хитро.

Я молчал, понимая, что Глория в подобных вопросах разбирается лучше меня. Еще я понимал, что решить с этими людьми вопрос так, как я решил его с герцогом Уэйном нельзя: их слишком много, и большинство их не на виду. Здесь могут быть замешаны прежние сторонники Козельского, у которых со мной серьезные счеты. Да, в свое время с Козельским я многое перевернул в сложившемся укладе, я радикально изменил расклад сил, и некоторые люди, мне этого не простят никогда.

— Я уверена, помимо Дениса, они будут давить на князя Ковалевского. Конечно, не прямо, но подкинут ему не очень приятные мысли относительно тебя. Эти люди умеют строить интриги, пускаться в обман, — она хотела сказать что-то еще, но звякнул колокольчик, и Глория, поспешила в зал.

С ее позволения в зал вошел камергер и доложил:

— Ваше величество, они вышли от него. И еще уточнил информация по переводу, — он развернул листок и зачитал: — Перевод со счета ST200045987−55 банка «Mirrid Solid Case». Сумма пять миллионов рублей.

— Дайте это сюда, Эрест Павлович, — Глория вязала листок из его рук. — И вы пока свободны. Передайте, что я уже иду.

— От кого эти большие деньги? — нахмурив брови, императрица смотрела на меня. — Ты вообще, знаешь о них?

— В смысле от кого? — я не сразу сообразил, что речь о переводе, адресованном именно мне.

— В смысле, что тебе два часа назад перевели пять миллионов рублей! — она еще раз пробежалась по нескольким строкам на листке бумаги. — Кстати, это один из острых вопросов, с которым приходил к цесаревичу неизвестный мне человек.

— Ах, вон как… Я не знал, что деньги перевели. Не ждал так быстро. Полагаю, это перевод от герцога Уэйна. Он любезно согласился компенсировать мне материальный и моральный ущерб, — пояснил я, удивленный столь впечатляющей суммой. Все-таки я его сильно напугал, и его фантазия в самом деле разыгралась: за эти деньги я мог купить с десяток домов, таких как наш. — А почему такое внимание к этому вопросу?

— Елецкий, все-таки ты иногда как мальчишка, — Глория печально покачала головой. — Внимание потому, что он сделан через банк «Mirrid Solid Case» — это банк маркиза Луиса Этвуда. Понимаешь?

— Черт! Кто-то хочет повернуть дело так, будто это плата от твоего Луиса или от тебя за убийство Ричарда Гилберта! — догадался я. — Но, послушай, ведь легко проверить, кто именно был инициатором перевода. Проверить, с какого счета поступили деньги в «Mirrid Solid Case». Ведь несложно выяснить, что это перевод по распоряжению герцога Уэйна, а это в корне меняет дело!

— Да, только на это уйдет время. С проверкой могут намеренно затянуть, и это время будет использовано против тебя, заодно меня и Луиса. И проверить все это из России намного сложнее. Все, идем скорее! — она взяла меня за руку точно как мальчишку.

— Куда, дорогая? — сейчас я был удивлен ее энергией и очередной раз убедился, что эта женщина была и осталась достойна имперского трона.

— К Денису! Говорить буду я, ты пока молчи! — ответила она, направляясь к двери.

Когда мы вышли из покоев императрицы, я жестом показал Элизабет следовать за нами.

Быстрым, решительным шагом Глория направлялась в юго-восточное крыло дворца. Перед нами все расступались, лепетали приветствия, приседали в книксенах.

К цесаревичу мы тоже зашли без задержки и несколько неожиданно для него.

— Ваше величество!.. — Романов встал, переглянувшись с Варшавским, затем бросив изумленный взгляд на меня.

— Нам нужно серьезно поговорить, Денис Филофеевич! Вопрос серьезный и срочный! Пусть граф Варшавский подождет за дверью! — сказала Глория, проходя в просторный кабинет цесаревича.

И в этот момент раздался короткий сигнал говорителя и голос камергера доложил:

— Ваше высочество, к вам князь Ковалевский Борис Егорович с дочерью. Просят принять срочно.

Вот здесь мне захотелось выматериться или воздать молитву Гере — что в общем-то похожие по смыслу деяния. Что может быть хуже, если в кабинете Романова окажусь одновременно я с Ольгой, ее отец и императрица⁈

Вероятно, конец 13-ой книги