Саммер Холланд Парни из Манчестера. Все под контролем

Мир предпринимателя и преступника Леона Гамильтона разрушен до основания, а будущее выглядит ещё мрачнее. Горе, отчаяние и чувство вины разрывают Леона на куски. Чтобы не сойти с ума окончательно, он придумывает себе новую жизненную цель: месть.

Зои Харпер только что получила шанс сделать ещё один прыжок в своей карьере, но вместе с ним оказалась в самой гуще корпоративной войны. Шансы на победу есть, но ставки становятся слишком высоки. Пока Леон видит в Зои идеальный инструмент для мести, она понимает, что он – та поддержка, которой не хватало в её собственной войне.

Они заключают контракт, главным ограничением которого становятся сильные… чувства. В урагане событий их жизни переплетаются настолько, что любовь неизбежна, вот только сможет ли хоть один из них принять этот факт?

© Саммер Холланд, текст

В оформлении макета использованы материалы по лицензии

© shutterstock.com

© ООО «Издательство АСТ», 2025

* * *

Глава 1

Леон

Манчестер, апрель 2012

То, что казалось серьезной, но вполне решаемой проблемой, постепенно превращается в катастрофу. Глупо было предполагать, будто спустя девять лет работы на синдикат их отпустят на волю. Да что там говорить, просто влезть в эту организацию – чистой воды идиотизм.

Леон перебирает в голове все возможные аргументы, пока едет в поезде привычным маршрутом. Манчестер – Лондон – Манчестер, за последние полгода он выучил каждое дерево за окном, причем по обе стороны дороги. Сегодня опять не получилось договориться с бароном Бакстоном, и от этого бесконечного процесса задушевных бесед в поисках хоть одной зацепки начинает подташнивать.

В две тысячи третьем, при первых робких попытках угонять плохо стоящие развалюхи, появление Бакстона на горизонте казалось подарком небес. Как он красиво заливал о возможностях и надежном тыле, который обеспечивает синдикат!.. И ведь не соврал: восемь лет у них был не только поток заказов, но и железное прикрытие. Конечно, копы таскали их в участок как заведенные, но ничего серьезного найти не смогли.

Безнаказанность пьянит. Много лет они выкручивались, как змеи, но, впервые попав в заварушку с копом, парни не выдержали накала и пристрелили его. Джек нервничал всю дорогу, Гэри тоже, хоть и старался скрыть. Откуда им было знать, к чему это на самом деле приведет? Леон и тот не догадывался.

Теперь их не отпускают, что ни обещай. Бакстона не интересуют их деньги, доводы и уговоры. Единственное, что приносит ему неподдельное удовольствие, – сильнее прижимать каблуком к земле Леона. И то не его самого, а титул. Чертов распроклятый титул, который мало того что ничего не значит с две тысячи третьего – а может, и раньше, – так теперь еще и мешает жить.

Барону нравится держать виконта в шавках. Леон меняет позу и прикидывает, нет ли у него кого-нибудь из знакомых с таким же титулом, кто нуждается в быстрых деньгах больше, чем он. Можно было бы даже найти графа – среди аристократов сейчас полно нищих уродов, которые не способны содержать собственный дом, не говоря уже о зависимостях. Таких, как отец.

Не поможет. Кажется, Бакстон питает к нему особые чувства. В первую очередь зависть, конечно, но к ней явно примешивается что-то еще. Леону сложно подобрать название, к классическим садистам Бакстона не отнести, но все же нечто похожее в их отношениях было всегда. Просто один кайфует, когда второй оказывается в безвыходной ситуации.

Тяжелые мысли поглощают, парализуя тело. Поезд подъезжает к Пикадилли, и все поднимаются с мест, спешно собирая сумки и пальто, но Леон не двигается. Его проклятый пазл все еще не сошелся.

Как вывести преступную группу из четырех человек из криминального синдиката, никого не потеряв и не оказавшись за решеткой? Задачка со звездочкой. Даже если отставить в сторону наклонности Бакстона, их банда все еще слишком выгодна, чтобы ее отпускать. За восемь лет они настолько многому научились, отладили схему почти до идеала… И теперь оказались в патовой ситуации. Зверюга и Факбой от скуки грызут себе вены, а Леон все пытается сдержать их и не допустить глупостей.

Сейчас сложнее: если помощь с трупом копа они хоть как-то отработали, то случайно угнанную и распиленную на куски тачку одного из боссов даже объяснить сложно. Интересно, есть в их будущем хоть что-то светлое?

Нужно собраться и вернуть все под контроль. Иначе им никогда не выкарабкаться и мечты Тыковки об изобретениях так и останутся мечтами. А он из них троих меньше всех натворил дерьма и уж точно не заслуживает того, чтобы оказаться за решеткой.

Леон выбирается на станции и сразу сворачивает к трамваю: незачем тратить деньги на такси, если все равно так быстрее. Доехать до их старого и разбитого района, а оттуда уже прогуляться пешком. Ему даже удается найти свободное место в дальнем углу – хоть какая-то радость сегодня.

Итак, нужно еще раз собрать все в голове, вдруг он что-то упускает. Должна быть вещь, способная связать Бакстону руки. Может, убить его сына Хаттона, которому тот едва ли не пятки целует? Вряд ли поможет, даже наоборот. Угрожать в их ситуации бесполезно, это только раззадорит. Черт, выхода словно вообще не существует.

Как и в любом преступном синдикате. Вход широкий, не попасть невозможно, а вот выход – с игольное ушко и то в гробу. Проплывающие мимо темные здания четко попадают в нарисованный на трамвайном окне хер – ирония этого города.

Погруженный в свои мысли, Леон едва не проезжает нужную остановку и торопливо выбирается наружу. Наверное, стоит пойти не домой – там, кроме родителей и телевизора, ничего нет, – а в гараж. Можно ставить деньги на то, что Тыковка и Гэри сейчас или там, пытаются занять себя, или в баре неподалеку. Леону необходимо поговорить с кем-нибудь из них. Не поделиться проблемой, конечно, но хотя бы услышать новости об этом «Джей-Фане». Желательно хорошие.

Он идет привычной дорогой, когда замечает Тыковку, на всех парах несущегося в сторону гаража. Леон прибавляет шаг, чтобы его догнать, но в этот момент от стены одного из домов отделяется тень. По фигуре, хоть и скрытой бесформенным худи, и походке понятно: это мужчина.

Инстинкты срабатывают не так хорошо, как хотелось бы: Леон даже не сразу понимает, ускориться ему или, наоборот, идти немного тише. Зато рука тут же находит в кармане толстовки единственное оружие, которое он себе оставил: раскладной нож.

Наконец приняв решение, Леон комбинирует оба варианта и переходит на легкий, почти беззвучный бег, радуясь, что мягкая подошва кроссовок глушит шаги. Но не успевает всего на секунду: в свете фонаря блестит лезвие, которое тут же втыкается в бок Тыковки.

Разум отключается, высвобождая рефлексы: Леон догоняет мужчину и делает единственное, на что способен: перерезает глотку.

Нью-Йорк, февраль 2019

Впервые за несколько дней солнце выглядывает из-за туч, чтобы проститься с Тыковкой, – даже жаль, что они не увидятся в последний раз. Люди все заходят и заходят в крематорий, и священник недовольно сводит брови – зал на это не рассчитан. Тыковка сам удивился бы этой толпе в черном, которая выглядит мрачно и сухо. Совсем не похоже на его жизнь.

Кажется, что это затянувшийся идиотский пранк. Еще буквально секунда, и Тыковка выберется из гроба, заржет, как дебил, и спросит, неужели они настолько тупые, что правда поверили в его смерть. И Леон сможет выдохнуть скопившийся девять дней назад в груди воздух и ответить: «Конечно, нет, кусок ты долбоеба». Если закрыть глаза на секунду, перед ними все так и происходит.

Последней волей Тыковки было «спойте на моих похоронах что-нибудь из «Битлз». Леон не представляет, как это возможно – из горла выходят только хрипы, – но когда Гэри дрожащим голосом затягивает Let It Be, это становится единственным правильным решением. Спустя пару секунд присоединяется Джек, а потом и остальные.

Надежда медленно бьется в агонии, когда гроб заезжает за шторки. Реальность с размаху швыряет Леону в рожу осознание: его самый близкий человек все-таки умер. В это не верилось ни когда он позвонил в последний раз, ни когда его тело достали из озера у города под тупым названием Вальхалла, ни когда они готовились к похоронам.

Чертов ты викинг, Томми.

Несмотря на строгие традиции, запрещающие проявлять скорбь, Леон слышит тихое всхлипывание: Пайпер не выдерживает и начинает реветь. Они стоят впереди все вместе: Гэри с Пайпер, Джек с Флоренс, Леон. По правую руку от него оказывается маленькая азиатка с серьезным лицом, на котором читается сосредоточенность, а челюсти сжаты так, что на скулах видны желваки. Непонятно, почему ее все называют женой Тыковки… Однако он действительно носил кольцо, такое же, как у нее на левой руке.

Сложно представить, чего еще Леон о нем не знал. Будто у того было две жизни: одна обычная, которую он видел и понимал. И другая, с неизвестно откуда взявшейся женой, раком легких, еженедельными походами в церковь и бесконечной борьбой за жизнь. Проигранной борьбой.

Сегодня не тот день, чтобы разбираться. Завтра Леон проснется в мире, в котором окончательно не станет Тыковки, и начнет разгребать навалившееся дерьмо. А пока нужно держать себя в руках и хотя бы ради памяти о брате не вышвыривать с похорон голддигершу, которая называет себя его женой.

Они с этой дамочкой – Кэтрин вроде бы – почти не общались, хоть она и пыталась взять похороны на себя. Будто американка азиатского происхождения может что-то знать об англиканских традициях! Англичанина нужно хоронить как англичанина, хоть в Нью-Йорке, хоть в Тимбукту. Спасибо Гэри, что отставил Кэтрин в сторону и запретил лезть.

Когда они выходят на улицу, солнце издевательски светит на полную катушку. Леон ждал, что земля и небо умрут вместе с Тыковкой – как и часть его самого, – но мир в очередной раз показывает, насколько они ему безразличны. Ничего нового.

В паб на поминки толпа идет пешком. Леон узнает не всех: тут и еще одна группа азиатов постарше, похожая на эту Кэтрин, и хромой парень, который поддерживает девушку с пятнами на лице. Он даже не знает, кем они приходятся Тыковке. Остальные – ребята из офиса, с ними все понятно, но эти…

Как он упустил огромную часть жизни человека, который был настолько дорог? Что сделал не так? Слишком давил? Не задавал верных вопросов? Не дал понять, что готов помочь? В какой именно момент их жизни все пошло наперекосяк? В памяти всплывает произошедшее за прошлый год: усиливающийся кашель и кровь из носа у Тыковки. Его рассеянность на долгих встречах. Идиотский рассказ о том, почему на пальце появилось кольцо. Отмазки: давление, погода, осень, что угодно. И ни разу даже шепотом не прозвучало слово «рак».

Все это складывается в единую и страшную картину: он, Леон Гамильтон, оказался слишком зацикленным на себе уродом, который проигнорировал каждый опасный звоночек, даже когда тот звучал как набат. Это он упустил рак Тыковки и стал вместо поддержки еще одним раздражителем.

Хер знает, как теперь с этим жить.

Когда все – знакомые и не очень – рассаживаются в старом английском пабе, Леон оказывается за одним столом с братьями и их девушками. Гэри гладит Пайпер по плечу и шепчет ей что-то на ухо. Флоренс берет Джека за руку и не спускает с него взгляда.

– Как там Манчестер? – поворачивается к Джеку Гэри. – Твои музеи все еще не месте?

– Все в порядке, – глухо отвечает тот, выпрямляясь. – Помнишь папашу Джорри?

– Конь? – усмехается Гэри. – Так я его и не перепил. Представляешь, Пайпер?

– Этот конь теперь заведует целой программой в Салфордском музее, – замечает Джек. – А ты говорил, в искусстве развития не бывает.

– Как это не перепил? – робко подает голос Пайпер. – Ты?

Тыковка умер. Эта мысль стучит в висках, и, чтобы не сойти с ума, Леон отчаянно цепляется за чужие голоса.

– Сам не верю, – отвечает Гэри. – Когда Джек сказал, что Джорри не берет бухло, я решил: это вызов. А потом тот меня домой тащил.

– До сих пор жалуется, что из-за тебя он сорвал спину, – улыбается Джек.

– Он и правда впечатляет, – мелодично вставляет Флоренс.

Тыковка умер. Завтра он не появится в офисе и не будет изводить Женевьев Хансон попытками отобрать у нее кабинет.

– Мы тоже хотим сгонять в Манчестер в этом году, – говорит Гэри. – Думали после свадьбы, но теперь отложим.

– Поездку? – уточняет Джек.

– Свадьбу, – отвечает Пайпер. – Уже всех предупредили, что пока не будем ничего праздновать.

Тыковка умер. Его кудрявая голова больше никогда не будет мелькать в коридорах.

– Кстати, Фло, – оживляется Гэри, – так ты сказала этому дуриле «да»?

– А что, кольцо такое незаметное? – возмущается Джек. – Флоренс, покажи ему!

– Мама, у них так принято, – доносится с соседнего стола голос Кэтрин. – В их традиции на поминках обсуждают живых, а не мертвых.

Тыковка умер. Никто больше не услышит его заливистый смех.

– Ты серьезно сделал предложение рядом с картиной?

– Гэри, милый, ты сделал предложение рядом с машиной, – напоминает Пайпер.

– Мы с тобой понятно, но эти! – не унимается тот. – Я думал, там будет ресторан или что-то вроде того.

– Рядом с машиной? – вмешивается Джек. – Братишка, что ты за человек такой?

Тыковка умер.

Невозможно поверить, и единственный, кого здесь не хватает, – это он. Живой, смешливый и настоящий.

Первой с места шумно поднимается Майя Фостер. Она опускает распухшее от слез лицо и подходит к Кэтрин.

– Мне пора, – тихо произносит она. – Я не справляюсь.

– Я позвоню тебе завтра, – ровным голосом обещает Кэтрин, обнимая ее. – Сходим на ужин, хорошо?

Тыковка умер.

Что-то внутри навсегда сгорает в огне крематория вместе с его телом. Леон соблюдает правила приличия из любви к брату, но единственное, чего ему сейчас хочется, – прыгнуть в озеро Вальхаллы вслед за ним.

Или купить машину времени.

Глава 2

Принцесса

Желать людям смерти вроде как нехорошо и некрасиво, но в случае с Самантой Дюбуа это всеобщая необходимость. Каждый в департаменте маркетинга ненавидит маркдира, и чувство не только оправданно, но и, кажется, взаимно.

Лучшие дни наступают, когда Дюбуа исчезает из офиса. Зои прекрасно знает, где та пропадает: в спа или пафосном бистро за бокалом просекко. В любом случае она не работает: обязанности маркдира ровным слоем размазаны по команде, и все, что остается Дюбуа, – собрать отчеты и с гордостью представить собственнику компании.

Первая причина всеобщей ненависти кроется именно здесь. Сегодня один из чудесных дней: уже близится время ланча, а они все еще предоставлены сами себе. Зои успела отправить десяток писем, обсудить договоренности с несколькими блогерами и почти подойти к задаче, которую оставила на конец дня.

Если повезет, день станет самым продуктивным за этот месяц. И все благодаря единственному фактору: Дюбуа нет в офисе. Зои заглядывает в планер и добавляет туда мысль «проверить новых инфлюэнсеров». Она давно крутится в голове, но если закидывать в список дел то, что заведомо не успеешь, уснуть не получится.

– Харпер, – окликает ее с соседнего места Санджит Пател, – хватит прикидываться трудоголиком.

– Отстань, я сегодня не в настроении тебя унижать.

Санджит даже не пытается работать: он переключается между разными страницами их сайта, имитируя бурную деятельность. Ему проще: только и делает, что настраивает интернет-рекламу, а эту работу можно уложить в час. Если бы Дюбуа разбиралась в том, что делает, Санджита давно нагрузили бы еще двумя должностями.

– У меня есть крысиная новость.

– Ладно. – Зои поворачивается к нему. – У тебя пять минут.

– Знаешь, какую вакансию сегодня вывесили на сайте компании?

– Твою? Дюбуа наконец заметила, что ты целыми днями плюешь в потолок?

– Тише, – делает страшные глаза Санджит. – Меня полностью устраивает моя нагрузка. У нас начали искать пиар-директора.

– Врешь.

Зои тут же открывает сайт и через пару секунд находит ту самую вакансию. Санджит прав: она появилась всего час назад. Быстро пробежав глазами по условиям, она видит часть своих текущих обязанностей и совершенно новые, к которым только планировала подобраться.

Они с Дюбуа обсуждали развитие отдела, но точно не это – все выглядит так, словно ее должность хотят не просто расширить, но и вывести на другой уровень. Подчинение генеральному директору… Это действительно новость. Почему ей не сообщили? Наем такого человека полностью меняет ее условия работы, не говоря уже о руководителе.

– Отправь резюме эйчарам, – раздается над ухом голос Санджита. – Прояви проактивную позицию.

– Если я сделаю это в обход Дюбуа, она уничтожит меня.

– Не сможет. Ты в любом случае перейдешь в другой департамент.

– Успеет, – поджимает губы Зои.

Боже, еще один впустую потраченный год. В очередной раз перечитывая обязанности и ожидания компании, Зои понимает: вакансия словно написана под нее. Когда она пришла в «Арчер» год назад, здесь считали, что пиар – просто покупка эфирных минут на телевидении. Потрясающее невежество: за это время ей удалось перестроить коммуникативную стратегию для инфлюэнсеров, научить бренд работать с блогерами и даже спасти их шефа Дэвида Арчера, когда ему захотелось провести две недели на Оаху вместе с наркобароном из Техаса. Потрясающая неосмотрительность для владельца крупного бренда.

Ее достижений в резюме вполне достаточно для повышения. В конце концов, никто даже не сможет сослаться на возраст – Зои уже двадцать пять лет. Диплом Корнелла, связи в каждом штате, огромный опыт, чтобы возглавить отделение. Что еще нужно?

– Вспышка справа, – предупреждает Санджит и тут же отъезжает к своему месту.

Зои поднимает голову и встречает взглядом Дюбуа, которая неторопливо вплывает в офис. Естественно, безупречная в своем двубортном пальто из последней коллекции «Бальман» и тяжеловесных ботфортах. Неизменная стрижка «пикси» только подчеркивает образ французского воробушка, который ей идеально подходит, с этими огромными глазами, вздернутым носом и маленьким ртом.

– Эвери, нужно переделать креативы для серии «Фантастически прямые», – бросает она, звонко цокая по полу каблуками. – Ты не уловил дух продукта. Прочти его пресс-релиз. Три раза.

Крошечная чайка проходится между столами, внося хаос в работу и мешая выполнять задачи. Зои прикрывает глаза, чтобы не было заметно, как она их закатывает. Более бесполезного человека, чем Саманта Дюбуа, она еще не видела.

– Пател, – останавливается та рядом. – Мне не нравятся показатели по рекламным кампаниям новых продуктов. Нужно погружаться в твои ошибки или сам справишься?

Судя по молчанию рядом, Санджит не споря открывает свои рекламные кабинеты. Зои переводит взгляд от экрана.

– Мне нужно, чтобы тебя такое тоже не устраивало, – добавляет Дюбуа, сузив глаза. – Ты же знаешь, я не люблю микроменеджмент.

Зои отвлекает ее внимание на себя вежливым кашлем.

– Мисс Дюбуа, – натягивает улыбку она. – Мне кажется, нам стоит поговорить.

– Думаешь? – поднимает бровь та. – Ладно. Жду тебя через десять минут.

Как только она скрывается за дверью своего кабинета, Санджит поворачивает голову к Зои.

– Зачем тебе лезть в пасть этой твари?

– Хочу заявить о своих претензиях на должность, – отвечает Зои. – Если я пойду мимо нее, она устроит истерику. А так попробую связать ей руки.

– Тогда я подожду тебя, – обещает Санджит. – Если принесешь интересные сплетни, с меня ланч.

В последний раз перечитав вакансию, Зои закрывает сайт и готовит аргументы. Для этого приходится вспомнить все свои достижения за год, а их немало. Она, по сути, создала и взрастила почву для этого чертова пиар-департамента. И теперь какой-то другой директор придет на все готовое? Ну уж нет.

В кабинет к Дюбуа она заходит без стука: ее ждут. Здорово, наверное, иметь собственное пространство. В отличие от их белого и невзрачного опенспейса – спасибо, что не поставили на стандартные столы эти гробы-перегородки, – здесь хотя бы чувствуется стиль. Зои еще когда пришла заметила, что рабочее место оборудовано другой мебелью: серый деревянный стол и такой же шкаф, кресло подобрано в тон. А на стенах Дюбуа развесила свои бесконечные сертификаты: кажется, здесь каждый курс, который она проходила. Возможно, даже курс кройки и шитья или горлового пения.

– Харпер, у меня мало времени, – сразу предупреждает Дюбуа. – Что у тебя случилось?

Она знает. Уже поняла, о чем будет разговор.

– Я видела вакансию на сайте, – садится в кресло напротив Зои. – И хотела бы обсудить некоторые моменты корпоративной коммуникации.

– Признаться, я бы предпочла, чтобы ты больше внимания уделяла своей работе, – морщится Дюбуа. – Не припомню, чтобы раздел вакансий был с ней связан.

– Я перехожу в другой департамент?

– Это была тема нашей ежемесячной встречи на следующей неделе. Если ты хочешь знать сейчас – да. Компания разделяет наш департамент на два в рамках плановой реструктуризации. У тебя будет новый руководитель, с которым ты, очевидно, познакомишься позже.

– Странно, что вы не сообщили мне раньше, – сухо произносит Зои. – Я хотела бы претендовать на открывшуюся вакансию.

– Естественно, – усмехается Дюбуа. – Я помню разговор о твоих амбициях. Но сама понимаешь, ты не готова.

Вот как. Зои знала, что считается в отделе особенно отмеченной их великолепным руководителем. К ее работе практически невозможно придраться – и это приводит Дюбуа в бешенство, заставляя выискивать необъективные недочеты, тыкать пальцем в совершенно нормальные формулировки или просто поджимать губы каждый раз, когда Зои открывает рот.

Конечно, теперь она не пропустит ее выше. Особенно на свой уровень.

– Не согласна, – улыбается Зои, – по сути, я создала пиар в этой компании.

– Никто не отрицает достижений, и я обязательно передам их в твоей характеристике новому руководителю. Но ты не готова возглавить департамент.

– Вакансия не содержит ничего, что я не умею.

– Это не так. Она подразумевает управление людьми – раз, и взаимодействие с правительственными структурами – два.

– И что из этого, по-вашему, у меня не получится?

– Я такого не сказала. Ты не готова, это разные вещи. Опыт длительностью в два года… Ты только становишься настоящим специалистом. Попробуй через три.

Зои подавляет очередное желание закатить глаза и перебирает в голове возможные аргументы.

– Это новая должность, которая подразумевает построение департамента с нуля, – наконец получается сформулировать мысль. – И так уж вышло, что подобный опыт есть у меня и он касается нашей компании. К тому же я собрала базу контактов и понимаю, в каком направлении необходимо развиваться.

– Уверена, новый руководитель применит твои наработки, соединит со своим опытом и трансформирует так, что вы станете мощной командой, – нагло заявляет Дюбуа.

Боже, какая же она тварь.

– В корпоративном кодексе указано, что при развитии компании внутренние кандидаты имеют приоритет.

– Все верно, но это правило касается тех, кто обладает должными компетенциями. Обязательно сообщу о твоих амбициях новому руководителю, думаю, можно будет вступить в программу развития талантов.

Она словно специально выводит Зои, добиваясь… чего? Криков? Драки? Неделового поведения?

– Спасибо. – Зои поджимает губы и встает. – Получается, моя кандидатура уже отклонена?

– Поставлена в лист развития.

Еще один год из жизни придется выбросить в урну. Зои выходит из кабинета Дюбуа, едва не лопаясь от злости. Столько часов ушло на то, чтобы достичь хоть чего-то в «Арчер», и ей даже казалось, что почти получилось! Месяц назад Дюбуа кивнула на ее часовую презентацию развития пиар-службы, и что вышло из этого кивка?!

– Ланч? – поднимает брови Санджит.

– Да.

Да пошли все к черту. Она не собирается еще три года наблюдать, как ее успехи присваивает себе кто-то другой. Это становится просто невыносимо.

«Арчер» хочет департамент? Удачи в его построении. Потому что Зои не будет ждать своего часа и тем более не будет покорно принимать судьбу. Они в Нью-Йорке: работы здесь навалом, только успевай подбирать.

– Что она сказала? – запыхавшись, гонится за ней по коридору Санджит.

– Ничего особенного, – отвечает Зои. – Но я решила: пора попробовать кое-что новое.

– Расскажешь, что именно?

– Рынок труда.

Глава 3

Леон

Утро не приносит ничего хорошего, хуже того – просыпаться в тишине становится страшнее обычного. Леон привычно передвигается по квартире: кухня, душ, умывальник. Из зеркала на него смотрит постаревший лет на пятнадцать небритый мужик. Десять дней назад ему было двадцать восемь, а теперь кажется, что больше сорока. Две складки у рта глубоко прорезали мрачное, уже не способное на улыбку лицо, еще две обосновались между бровями. Под глазами – черные бессонные круги, а на голове и в рыжеватой бороде едва ли не половина волос стали седыми.

Пора возвращаться в мир, что бы это ни значило. Леон надевает очки, берется за бритву и начинает рутинную борьбу с неряшливостью. Почему-то он позволил себе расслабиться практически до потери человеческого облика, хотя раньше внутренняя дисциплина всегда была сильнее обстоятельств.

Запустив соковыжималку и закинув хлеб в тостер, Леон тянется за планшетом, чтобы проверить календарь. Шерил словно потеряла хватку вместе с ним: в календаре нет чтения завещания и совета директоров. Лучше бы ей собраться.

Он сам забивает в календарь необходимые встречи, сверяясь с задачником. День получается нетипично пустым, впрочем, сейчас такой чувствуется вся его жизнь. Леон не представляет, как жить дальше и как вообще делать что-то без Тыковки. Он был единственной верой в будущее – и не только компании, но и его собственное. Казалось, если брат смог выбраться из всего их дерьма, сохранив светлую душу, то и они справятся.

Никто и ни с чем не справится. Их жизненный маяк сгорел в крематории, и последний огонек среди ночной бури окончательно погас.

У еды нет вкуса. Леон машинально проводит пальцами по гладко выбритому подбородку: есть сегодня еще кое-что, с чем стоит разобраться: так называемая жена Тыковки. Девять дней он молчал не вмешиваясь, но теперь ей придется объяснить, как это все произошло. Хорошо бы ей еще заполнить пробелы в истории.

Итак, Тыковка в свои тридцать два оказался больным четвертой стадией рака легких, которая оказалась терминальной. Спасаясь от боли, он съехал с моста на своей любимой машине, оставив на земле жену, о существовании которой никто не знал.

Чем его лечили и почему не помогло? Насколько законна их свадьба? Почему Тыковка никому не сказал о своей болезни? Вероятно, все эти ответы хранит женщина по имени Кэтрин. Леон сможет вытащить их из нее – единственное, в чем он уверен.

Чтение завещания назначено на одиннадцать, а в офис с утра не хочется. Позавтракав, Леон достает ноутбук и открывает Salesforce. Каждая непрочитанная задача наводит на него тоску: их мышиная возня теряет всякий смысл. Еще месяц назад он хотя бы примерно понимал, куда их компания движется и чем станет через год, три, пять. Но теперь… Теперь Леон не уверен даже, что они сдвинутся с места в ближайшее десятилетие.

В любом случае его чувства не нужны никому, и уж тем более ему самому: это просто задача, которую придется решить. Леон ставит в свободное окно встречу с Майей: они еще не обсуждали кандидатуры на роль нового директора по продукту, но там некого обсуждать. Рынок вряд ли предложит им нужного человека, да и они не готовы. Единственной, кто сможет справиться с текущей командой, остается Майя, и она уже делала это, пока Тыковка пропадал.

Теперь понятно, где он был: боролся с раком. И чем больше Леон давил, тем хуже ему, судя по всему, становилось. Сейчас кажется, подсказки были повсюду: в приступах кашля, что превращались в затяжные и звучали все страшнее, в неестественной худобе, которую они списывали на то, что Тыковка забывал поесть. И это при том, что он регулярно сбегал из офиса на длинный ланч…

Насколько зацикленным на себе мудаком нужно быть, чтобы не заметить, что твой брат умирает от рака? Судя по всему, просто Леоном Гамильтоном.

Он успел подхватить Гэри, когда тот втайне от всех них нашел своего отца и отправился с ним расправляться, и то спасибо Пайпер. Успел подхватить Джека, когда тот едва не сошел с ума от чувства вины, и то спасибо Монике и Флоренс. Но если бы у братьев не было девушек, благодаря которым Леон мог хотя бы узнать причины ненормального поведения, он бы упустил и их.

У Тыковки не было девушки, у него была эта якобы жена. Если она указана в завещании, придется судиться. Леон видел эту Кэтрин: за все время подготовки и на самих похоронах по ней нельзя было сказать, что она хоть как-то переживает. Конечно, таким дамочкам все удобно: подцепила ранимого искреннего парня, который умирает от рака, охмурила, женив на себе, довела до могилы и теперь собирается жить на то, что он успел заработать. Ну уж нет.

Леон знает таких. Видел, и не раз, и даже представляет, как именно с ними бороться. Они с Тыковкой не появлялись на публике, тот ни с кем из них ее не знакомил… Доказать, что брак был фальшивым, довольно легко.

Бросив взгляд на часы, Леон складывает ноутбук и идет в гардеробную. Пора одеваться, если он не хочет опоздать на чтение завещания. Стоит уже перестать вариться в собственных мыслях, надо заняться делом, пусть даже самым бессмысленным: оно разгонит кровь и не даст утонуть в сожалениях. Тыковка вряд ли хотел бы, чтобы они все последовали за ним на тот свет, значит, придется учиться жить без него.

Спуститься вниз – заряженная «Тесла» привычно ждет на входе. Леон вбивает адрес нотариуса на встроенном экране и запускается. Внутри тихо: он и так не особенно любил музыку в дороге, заменяя ее по утрам на книги, а теперь посторонние звуки кажутся попросту неуместными.

Нью-Йорк уже встал в пробку: хорошо, что Леон выехал пораньше. Он смотрит вперед, замирая вместе с городом и игнорируя все, кроме движения. С тех пор как они уехали из Манчестера, он перестал бояться, что еще до тридцати похоронит кого-то из братьев. Это было ошибкой: даже если он вывел их всех из поля зрения синдиката ценой собственной задницы, опасности не ушли. Просто стали бытовыми и банальными, а значит, более страшными.

Барон Бакстон оказался прав: он не сможет спасти всех. Кстати, о нем: Леон невольно поднимает подбородок, вспоминая об их последнем разговоре. Если в синдикате узнают, что «Феллоу Хэнд» ослаблена, могут начать действовать. Нужно избежать огласки любым способом. Томас Кристофер Гибсон погиб в результате несчастного случая, его место в компании займет его правая рука и талантливая ученица Майя Фостер.

У них даже нет грамотного пиарщика – Женевьев все еще тянет эту функцию на себе, но у нее недостаточно опыта и связей. В конце концов, она лишь маркетолог. Леон тянется за телефоном и открывает календарь, который не изменился за последний час. В еще одно окно он назначает встречу Женевьев. Черт, где носит Шерил – она совершенно игнорирует его сообщения – и почему именно сегодня?

В квартале от нотариуса он сворачивает к платной парковке: в этом районе совсем негде бросить машину даже на пару минут. Леон задерживается внутри, настраиваясь: сейчас его ждет еще один сложный момент. Нужно будет решить столько всего – и поехать в квартиру Тыковки, разобрать вещи. Собаку-то он не успел завести? Если нет, тогда это можно будет отложить.

Повернувшись, Леон замечает «Линкольн» Джека. Тот тоже внутри, опустил голову на руль и закрывает ее руками. Черт, он, наверное, сходит с ума – для всех них смерть Тыковки стала шоком, но Джек очень чувствительный сам по себе. Любые потрясения всегда давались ему тяжелее.

Нужно будет с ним поговорить. Просто попробовать выдохнуть какими-то словами все, что накопилось внутри. В себе Леон не сомневается – кому в горле нужно время, он рассосется, хотя вряд ли до конца. Но Гэри сейчас может устроить самому себе чемпионат по национальному английскому спорту – алкоголизму. А Джек… Этот способен даже причинить себе вред.

Подождав, пока дверь «Линкольна» откроется, Леон выбирается из «Теслы». Они с Джеком встречаются взглядами и кивают друг другу. В ту же секунду на парковку въезжает «Форд» Гэри, огромный черный пикап, заметный за милю. Братья в сборе, но на еще одном свободном месте до боли в груди не хватает серебристого спорткара по имени «Индиго», машины Тыковки. Леон слишком долго смотрит на дыру в своем сердце, и силы, которые он собирал все утро, покидают его.

На свободное место рядом с «Фордом» заезжает еще одна черная машина – «Хендай Ионик». Леон кивает Джеку, приглашая идти за собой, и тот делает шаг вперед.

– Мы догоним, – доносится до него рычащий голос Гэри.

Что ж, не им одним нужно время. Леон обещает себе, что сегодня вернется домой, откроет бутылку виски и позволит алкоголю расслабить напряженный мозг. Возможно, сейчас стоит даже накидаться до отключки, хоть он и не делал этого лет шесть, с самого их переезда в Штаты. Только один день – иначе он сопьется быстрее Гэри.

Они собираются в приемной нотариуса, так и не проронив ни слова – незачем. Последней появляется эта чертова Кэтрин. В сером деловом костюме с нелепыми туфлями на низком каблуке она даже не похожа на вдову. Хоть бы траур надела для приличия.

– Не опоздала? – тихо спрашивает она, становясь рядом с Гэри. – Еле выбралась из стационара.

– Нас еще не звали, – спокойно отвечает тот. – Не передумала уходить?

– Нет, – качает головой Кэтрин, поправляя пиджак. – В пятницу последний день.

Леон прислушивается, пытаясь понять, о чем они говорят. Выходит так, словно она увольняется… кем бы ни работала. Он даже об этом не спросил – было неинтересно. Что ж, если она рассчитывает жить на наследство, у него есть пара плохих новостей.

Когда их приглашают в комнату для оглашения завещания, Леон заходит последним. Там стоит ровно четыре стула. Боль от смерти брата, которая с утра ощущалась как тупая и фоновая, поднимает голову, и приходится заставить себя с трудом подавить отчаянный вой, рвущийся наружу.

Их было четверо. Их всегда, с первого дня, было четверо.

Кэтрин оказывается с краю, скрытая от Леона широким торсом Гэри. Приходится прикусить язык: не стоит давать боли выход через колкости и яд. В конце концов, еще ничего не известно. Напротив них за стол усаживается пожилой грузный мужчина с блестящей лысиной, обрамленной белыми волосами. Его морщинистое лицо сосредоточено на бумагах перед ним.

– Сегодня, двадцать седьмого февраля две тысячи девятнадцатого года, я, Джеймс Эверетт Брент, нотариус, поверен огласить завещание Томаса Кристофера Гибсона, британского подданного. Здесь присутствуют все, кто упомянут в завещании. Перед тем как я сообщу о распоряжениях мистера Гибсона, меня попросили передать следующие письма.

Монотонно произнося их имена, Брент протягивает им три конверта. Каждому, кроме Кэтрин. Леон сжимает свой пальцами, но не открывает. Он боится увидеть внутри корявый почерк Тыковки и окончательно впасть в безумие.

– Я, Томас Кристофер Гибсон, в здравом уме и твердой памяти, – Брент запинается, но продолжает, – несмотря на таблетки, которые глотаю вместо супа, сообщаю свои последние распоряжения по поводу моего имущества.

Джек рядом с Леоном ерзает на стуле и прикрывает рот рукой.

– Являясь владельцем двадцати пяти процентов акций компании «Феллоу Хэнд», я распределяю их следующим образом: по пять процентов каждому из моих названых братьев, коими являются Гэри Дэниел Джеймс Барнс, Джек Уолтер Эдвардс и Леон Генри Эдуард Гамильтон, виконт Колчестер. Прошу распоряжаться ими со всем умом, который у вас есть, братья, и вести наше дело к процветанию.

– И запомнил же, – усмехается Гэри.

– Оставшиеся десять процентов акций «Феллоу Хэнд» вместе со всем моим имуществом, включая квартиру в Уильямсберге, гаражное помещение там же, мою машину «Индиго», если она еще пригодится, денежные средства на всех моих счетах, телевизор и все движимое и недвижимое имущество, которое я забыл указать, переходят моей жене Кэтрин Гибсон.

У Леона гудит в ушах, он перестает слышать ровный голос нотариуса. Что ты натворил, Тыковка? С квартирой и деньгами он еще смог бы смириться, черт с ними, пусть бы эта Кэтрин жила в чужом доме во имя их общего спокойствия. Но пустить ее в их компанию? Человека, пальцем о палец не ударившего ради нее, и теперь что? Выплачивать ей дивиденды, которых она не заработала?

Нет, ей ничего не достанется. Он пойдет на что угодно.

Оглашение завещания заканчивается, и они, получив свои копии, выходят на улицу. Джек тут же открывает конверт и, достав из него лист бумаги, быстро пробегает глазами по строчкам.

– Этого не будет, – поворачивается Леон, находя взглядом застывшую посреди тротуара Кэтрин. – Я не дам ни цента от «Феллоу Хэнд», запомни. Чувствуешь себя победителем? Нет, война только началась.

Гэри ошарашенно поворачивается к нему, а на каменном лице Кэтрин губы искривляются от отвращения.

– И вам добрый день, виконт Колчестер, – произносит она. – Какая война?

– Я отсужу нашу компанию, – сообщает Леон. – Не позволю, чтобы она досталась обычной голддигерше.

– Что сказал? – хватает его за плечо Гэри. – Ты ебанулся, закатывать здесь скандал?

Он встает между ним и Кэтрин, закрывая ее телом.

– А тебя что, это устраивает?

– Мы все потеряли Тыковку. Это не дает тебе права вести себя как свинья.

– Гэри, – слышится встревоженный голос Кэтрин. – Ты нужен Джеку.

Это заставляет обернуться. Джек сидит на земле, прислонившись к стене здания и закрыв голову руками. Письмо Тыковки лежит перед ним. Инстинктивно дернувшись к нему, Леон не успевает: Гэри в два прыжка оказывается рядом.

– Леон Гамильтон, – окликает его Кэтрин. – Я не знаю, почему вы успели сложить обо мне какое-то мнение, но, ради памяти вашего брата и моего мужа, не нужно устраивать истерики в публичных местах, хорошо?

Несмотря на жесткий тон, ее лицо не перекашивается от гнева. Леон не понимает, как у нее хватает наглости так с ним разговаривать. Он разрывается между желанием уничтожить эту тварь и помочь брату, но когда оглядывается на Джека, тот уже далеко: Гэри ведет его к машине.

– Спасибо, – комментирует молчание Кэтрин. – А теперь, как цивилизованные люди, мы можем обсудить это на следующей неделе в офисе. Я не собираюсь отказываться от наследства – мне оно необходимо. И не сверкайте на меня очками, виконт. Я свяжусь с вашим ассистентом по поводу деталей встречи. А сейчас мне пора на работу.

В голове поднимается такая паника из-за Джека и странного поведения Гэри, что Леон молчит, позволяя отчитать себя как мальчишку. Кэтрин сейчас жутко не вовремя, но он сам начал разговор, который теперь не может закончить.

– Где ты работаешь? – только и может произнести он.

– В клинике Колумбийского университета, – спокойно отвечает Кэтрин. – И у меня заканчивается перерыв.

Она проходит мимо и быстро шагает за Гэри и Джеком.

Леон остается стоять посреди тротуара, чувствуя себя тупым и ненужным. Что Тыковка нашел в этой маленькой азиатской стерве?

Глава 4

Принцесса

Не уходить же просто так: Зои понемногу собирает в таблицу все, что может пригодиться ей на новом месте. Вчера она уже пробежалась по вакансиям, но пока ничего интересного не попалось. Есть буквально пара вариантов в Нью-Йорке, но судя по полной картине, если ей нужен настоящий рост, стоит рассматривать не только Восточное побережье, но и Западное. Это сложнее: все ее друзья здесь, и разница во времени точно заставит их отдалиться.

Кстати о них. Зои отвлекается на телефон и открывает чат под названием «Корнелльские сплетницы». Бегло просматривает утренние сообщения – ничего особенного пока не произошло.

Их четверо. Сверстницы, учились на одном факультете творческого письма, но после выпуска разбрелись по разным углам, хоть и остались подругами.

Руби, которая весь бакалавриат занималась студенческой газетой и выводила преподавателей из себя во время каждого интервью, отдалась своему призванию – журналистике. Она буквально полтора года посидела на скучных статьях и сплетнях о звездах в «Нью-Йорк таймс», а потом попала в команду журналистских расследований. Теперь они с Эверли куда менее откровенны друг с другом – та стала спичрайтером для какого-то политика, избирающегося в Сенат, и переехала в Вашингтон. Практически конфликт интересов.

А вот Саммер, которая продала свой первый бестселлер еще на третьем курсе, скорее наблюдает за ними издалека. Она не выбирается из родного Бостона, так что они видятся вживую, только когда Зои приезжает к родителям. Порой даже завидно: она и сама пыталась взлететь в мире самиздата, но после довольно вялого дебюта, который за первые полгода принес ей несчастных тысячу долларов, отказалась от этой утопичной идеи.

Несмотря на все различия, их объединяет общая жизненная цель – стать лучшими в своем деле любой ценой, и плевать на все препятствия. Руби упорно идет за Пулитцером, Эверли – к кабинету президента, Саммер – свергнуть с трона Стефани Майер. Сама Зои движется к роли топ-менеджера такого уровня, чтобы в Штатах не осталось журналиста или блогера, который не ел бы у нее с рук. Или не мечтал бы об этом.

«Созвон сегодня? – набирает сообщение Зои и следом за ним отправляет второе: – У меня убойные новости».

«Кого ты убила?» – тут же отвечает Руби.

«Созвон или нет?» – Зои добавляет к сообщению пару подмигивающих смайлов.

«Я в твоем районе, могу заехать на ланч», – предлагает Руби.

«Тогда в двенадцать».

«Вы там в Нью-Йорке вообще работаете? Или по ланчам ходите? – всплывает вопрос от Эверли. – Я успеваю поесть только вечером».

«Не завидуй, сенаторская девочка, вырастешь – тоже будешь обедать», – отвечает Руби.

Зои откладывает телефон, возвращаясь к работе, но тот снова вибрирует от сообщения.

«Вы можете не ссориться до полудня? Я вообще-то сплю», – возмущается Саммер.

Даже странно, что они подружились, но в Корнелле по-другому было не выжить: Лига плюща, где каждый обладает такими зверскими амбициями, что любое соревнование заставляет вгрызаться друг другу в глотки. Это были не просто споры: обсуждения на курсе английской литературы превращались в словесные драки, где каждый пытался перещеголять соседа своими размышлениями. Зои тоже пробовала найти скрытые смыслы в работах сестер Бронте, но ни разу не доходила до тех же метафизических глубин, что ее однокурсники.

Когда тебя окружают враги, неизбежно приходишь к мысли: нужны и союзники. Руби, Эверли, Саммер и Зои сдружились на почве общей ненависти к другой компании их курса. Выходцы из разных слоев среднего класса против избалованных непо-деток [1] – идеальный повод для общения. У одних по сто карат на сестричку и вечеринки в джакузи, у других – родительские ожидания и пара брендовых сумок, стремительно выходящих из моды.

Прошло два года с выпуска, непо-детки исчезли в дымке студенчества, а вот «Корнелльские сплетницы» остались, несмотря на разные города и цели.

Видимо, дружба против кого-то и правда оказывается самой крепкой.

Дюбуа не появляется в офисе, так что уход Зои на ланч замечает только Санджит. Он первым узнал о ее решении уйти, и теперь каждое ее движение сопровождается якобы понимающей ухмылкой. Это начинает бесить: не стоило ему говорить. Нужно держать себя в руках и не болтать о своих планах каждому встречному.

Санджит отлично подходит под это определение: пройдет две-три недели, и их пути разойдутся. Вряд ли ленивец, которого все в жизни полностью устраивает, хоть раз поднимет жопу. На месте Дюбуа Зои давно уволила бы его, но та слишком занята всем, чем угодно, кроме контроля эффективности собственных сотрудников. Так что остается молча взять куртку и спуститься вниз.

– Зои Харпер, – широко улыбается Руби, встречая ее у выхода. – Готова сразить меня новостями?

Она явно была в каком-то офисе неподалеку: вместо джинсов и косухи на ней приличные брюки и бежевое пальто. А черные волосы, обычно собранные в неаккуратный пучок, обрамляют квадратное лицо, подчеркивая огромные глаза навыкате, и спускаются по плечам к груди.

– Ты притворяешься нормальным человеком? – кивает Зои на ее внешний вид. – Давай сначала сядем где-нибудь.

– Ты любишь подержать меня в напряжении. В «Габриэль»?

– Сейчас мы туда не прорвемся, – вздыхает она, вспоминая очереди на ланч в единственном приличном французском бистро на квартал. – Давай сразу свернем к «Л’Адрес».

С тех пор как Руби попала в команду расследований, она окончательно забила на попытки кому-то понравиться. Выбрала удобство в одежде, и это ей только помогло: образ борца за справедливость в красной клетчатой рубашке стал цельным, и единственный взгляд на Руби помогал за секунду сложить верное впечатление: эта выпускница престижного университета попала туда за талант и теперь делает все, чтобы его развить, не отвлекаясь на земные радости в виде шмоток и косметики.

Впрочем, уроки мамы, риелтора из Филадельфии, не прошли даром. Стильной Руби тоже умеет быть.

– Где ты сегодня? – интересуется Зои. – Вышла в офис под прикрытием?

– Не расскажу, – загадочно улыбается та. – Это из-за расследования.

– Не волнуйся, я не подозревала тебя в попытках соблазнить клерка из Мидтауна.

– Никто из них меня не выдержит, – подтверждает ее мысль Руби. – У вас здесь удивительно скучные парни.

– Боже, не напоминай. Пару раз пыталась снять кого-нибудь из них… Но засыпала на первом же рассказе об удачной сделке.

– Пошла по ванильным мальчикам? – удивляется Руби. – Мне казалось, с этим ты завязала еще в университете.

– Иногда хочется чего-нибудь простого, – задумывается Зои. – К тому же с подходящими мне партнерами сложно. Последний, с кем я общалась, назвал меня сукой и паршивым сабмиссивом. А я всего-то спросила, с чего он взял, что может раздавать мне указания на первой встрече, когда мы еще даже условия не обсудили. Конечно, если у меня есть плашка «саб» на «Фетлайфе», то, увидев первого же доминанта, я обязана упасть на колени и открыть рот для его члена.

Проходящий мимо парень округляет глаза и бормочет себе под нос что-то вроде: «Было бы неплохо», но Зои не оборачивается ему вслед. Пусть запишет в лучшее из услышанного за день.

– Всегда удивлялась, как ты можешь искать доминанта, – с интересом поджимает губы Руби. – А потом постоянно проверять его на прочность и заставлять доказывать, что у него есть право доминировать.

– В этом и суть. Найти человека сильнее тебя, чтобы можно было отпустить контроль на час-другой. Проблема в том, что чем больше развиваешься, тем меньше вокруг мужчин, которые стоят твоей покорности.

– Когда найдешь того, кто выдерживает постоянные проверки, не забудь выйти за него замуж.

– Ни за что, – мотает головой Зои. – Ценность таких отношений в том, что они понятны: есть роли и условия. И необязательно приплетать сюда лишние чувства, переживать о том, что о тебе думают, и пускать чужого человека в свою жизнь. Никакого замужества.

Руби хмыкает в ответ: из них четверых только у Эверли есть постоянный бойфренд. Они вместе работают в штабе, так что никто никому не выносит мозги на тему нехватки внимания.

Они добираются до бистро, берут по порции лосося на пару и жареные овощи и наконец подходят к сути встречи.

– Итак, – раскладывает салфетку Руби, – если ты по дороге не проговорилась ни о каком миллиардере-доминанте с голубыми глазами и Андреевским крестом в игровой…

– Тебя впечатлило, да?

– Больше, чем все, что ты рассказывала, – признается та. – В общем, твои новости касаются работы.

– Я решила уволиться.

– Уже? А, точно, год ведь прошел. Тебе стало скучно?

– Они вывесили вакансию нового пиар-директора.

– Пояснишь?

Зои без лишних деталей пересказывает события вчерашнего дня и разговор с Дюбуа. Сложно не закипеть вновь, но сейчас она куда спокойнее.

– Не понимаю, – щурится Руби. – Почему бы не поработать с новым начальником?

– Я полностью подхожу на должность, особенно с учетом того, что своими руками создала пиар в этой компании. Сколько еще нужно доказывать, что я чего-то стою?

– Прости, забыла. Ты уже целый год там, удивительно, как тебя не поставили генеральным директором.

– Прекрати, – морщится Зои. – Я бы ни на что не претендовала, если бы они не присвоили мои идеи и не решили нанять мне начальника.

– Ладно, но ты права: новость убойная. При этом ты в курсе дел самого Дейви Арчера, да?

– Ты про Оаху? Конечно. Вспомни, кто тогда прикрыл ему зад.

– Оаху… – задумчиво тянет Руби. – На твоем месте я бы не останавливалась на этом.

Зои застывает: та что-то знает. У Арчера припрятано больше грехов, чем тусовка с наркобароном… Черт, как сама не догадалась? Никто не дружит с криминальными авторитетами просто так.

– Что ты хочешь сказать?

– Ничего, – сияюще улыбается Руби.

Теория подтверждается: владелец их компании Дэвид Арчер как-то связан с криминальным миром. Сама Руби больше ничего не скажет, но Зои это и не нужно. У нее практически есть карты в руках, их осталось только…

– Мне просто погуглить подальше?

Руби опускает палец, указывая на пол.

– Глубже, детка, – двигает бровями она. – Сильно глубже.

Зои тут же меняет тему: сообщение получено, и нужно лезть в даркнет. Место, конечно, так себе, но в их работе лишней информации не бывает. Осведомленность может пригодиться. Черт, стоило подумать раньше и прижать его к стенке еще на случае с Оаху.

Она даже не знает, чего хочется больше: все-таки шантажом и прыжками через головы добиться своего места здесь или найти себе нового директора, который не связан ни с какими преступниками. Хотя второе, наверное, будет довольно скучным.

Зои ненавидит перекрестки.

Глава 5

Леон

Линкольн остается на парковке рядом с нотариусом: Гэри отвозит разбитого письмом Джека домой. Леон приезжает в офис один и задерживается внизу, чтобы убрать из общего календаря совет директоров. Было наивно с его стороны полагать, будто после чтения завещания они будут в состоянии что-то обсуждать. Конверт от Тыковки остается в машине. Если прочесть его до вечера, следующим домой уедет сам Леон.

Место для «Индиго» кажется слишком пустым и одиноким. Повинуясь необъяснимому внутреннему желанию, он усаживается прямо на пол рядом с ним, опершись спиной на бетонную колонну. Номер парковочного места, социального страхования, телефона, дома, машины, а теперь – номер для урны на кладбище. Все в их жизни увешано ярлыками и стандартизировано. Когда от человека остаются только цифры, особенно остро не хватает того, чего больше никогда не встретишь: улыбки, голоса, запаха табака.

Теперь их трое. Леон пытается утихомирить поднимающийся в душе бунт против того, чтобы заходить в офис, где больше нет Тыковки. Вряд ли тот хотел бы, чтобы все остановилось после его смерти, наоборот: он стал настоящим основателем «Феллоу Хэнд».

Это Тыковка придумал название, ключевой продукт, он создал все своими руками, даже концепцию дизайна в офисе. Сам Леон был максимум поддержкой: администратором, который пытался направить хаос, витавший вокруг всей их затеи, хоть в какое-то русло порядка. Табличка «генеральный директор» на двери – такая же фикция, как и вся уверенность в том, что они смогут хоть куда-то сдвинуться без своего единственного гения.

И все же придется. Леон с усилием поднимается на ноги и бредет к лифту. Если он принесет банку с краской и зальет чертов номер парковки, будет ли это вандализмом? Похуй. Просто нужно взять и сделать, он все равно не сможет видеть это место каждый день.

В офисе непривычная тишина: словно минута молчания на похоронах превратилась в сутки. Вместо снующих туда-сюда людей – приглушенные голоса и пустые коридоры. Леон быстро добирается до своего кабинета. Шерил нет, она все еще где-то пропадает, и это начинает уже не просто вызывать вопросы, а раздражать. Ей следует появиться на рабочем месте в ближайшие десять минут, иначе придется наказать.

– Привет, – цепляет его у самого входа Джанин. – Ты в порядке?

Леон устало поворачивается. Эйчар-директор, не раз спасавшая его ментальное здоровье. Она даже не представляет, как невовремя сегодня ее участливый взгляд, который вместе с приятным круглым лицом и короткой подвстрепанной прической превращает ее в форменную тетушку. Сейчас он не готов говорить о произошедшем.

И будет ли вообще готов?

– А ты как думаешь? – спрашивает он. – Я похоронил брата, и пока пытался понять, как дальше жить, оказалось, что теперь десять процентов компании принадлежит странной дамочке, которая называет себя его женой.

– Значит, нет, – поджимает губы та. – Обсудим?

– Будешь размахивать передо мной своей специализацией в психологии? – Леон открывает дверь, кивком головы приглашая Джанин войти. – Говорил же, не стоит.

– Не кусайся, я твой друг, а не враг, – мягко произносит она.

– Как скажешь.

Он заходит внутрь, бегло оглядывается – все на местах, ничего не изменилось – и тяжело опускается в свое кресло. Специально поставил его так, что заметно даже тень за стеклянной матированной дверью. Да и место выбирал с умом: по бокам – два пустующих кабинета, позади – вид на Брайант-парк и никаких высоток в сотне ярдов.

– Ненавижу быть гонцом с плохими новостями, – признается Джанин, усаживаясь напротив. – Но, судя по твоим действиям в календаре, ты еще не в курсе.

– Добей меня.

На стол ложится свежий выпуск желтейшего из глянцевых журналов, обложку которого украшает фотография Тыковки. Сердце сжимается, а воздух снова отказывается выходить из легких, но взгляд Леона спускается вниз, к заголовку.

«Самоубийство Тома Гибсона: что на самом деле происходит в «Феллоу Хэнд»?»

– Какого хуя? – выдыхает он. – Мы ведь…

– Шерил, – говорит Джанин. – Я узнала через знакомых. Шерил продала все твое грязное белье и сегодня не вышла на работу. Она и вчера не появлялась, но я думала, это из-за похорон.

– Сколько она получила за нас?

Леон пролистывает журнал и быстро находит нужную статью, написанную неким Сверчком. Здесь каждый из них, и вынесенные крупным шрифтом тирады заставляют кипеть от злости. Мало того что их предали, так еще и вывернули все в такой манере…

– Сто пятьдесят тысяч.

Он не готов читать о семье всякое дерьмо. Шерил – покойница, это вопрос решенный. Даже если она не сбежала к родителям в Иллинойс, а отсиживается в бразильской фавеле [2], он ее найдет. Такое не прощают.

Сейчас нужно успокоиться, проглотить ослепляющую ярость и понять, что с этим можно сделать. Для начала – убрать в стол журнал как главный раздражитель. Вдохнуть. Они со всем справятся, даже с пиар-провалом, который никто – в первую очередь он сам – не смог остановить.

Жаль, что Леон – не Гэри. Сейчас бы пойти избить кого-нибудь до полусмерти, да хоть бы и Райана из айти, который никогда никому не нравился. Увидеть на полу чужие зубы, кровь, и это очистило бы голову и дало хоть немного так необходимого сейчас умиротворения.

За свою недолгую жизнь Леон убил четверых – это тех, кого своими руками. Четвертый, как он сам себе пообещал, должен был стать последним: скрывать следы в чужой стране сложнее, чем дома. Тем более сейчас ему не по статусу делать грязную работу: если попадется, будет слишком много шума, да и на карту поставлено куда больше, чем мелкая преступная группа подростков из Манчестера. Для «Феллоу Хэнд» его арест стал бы предательством.

Но чего он не знал тогда – что будет скучать по живым, настоящим эмоциям. По перестрелкам, по всплескам адреналина и даже по тому дню, когда пришлось на себе тащить Тыковку в больницу. Это был одновременно и самый страшный день в его жизни – до того, что наступил десять дней назад, – и самое сильное удовольствие.

Парень, подосланный убить Тыковку, умер через несколько секунд после того, как сделал свой единственный удар. Это до странного приятно: Леон словно стал рукой самой кармы, отомстив моментально и точно. Ни одного дня он не сожалел об этом убийстве – так было нужно и правильно – и не задумываясь сделал бы это вновь.

И сейчас в списке появляется пятый: для Шерил будет слишком просто нанять киллера. Леон хочет видеть ее глаза, когда она поймет, чем именно придется заплатить.

– Леон? – вырывает его из задумчивого оцепенения голос Джанин.

– Нужно нанять хорошего пиарщика, – выдает решение он. – Женевьев не справится, не ее специализация. Откроешь вакансию?

– Давай сначала пробью по своим каналам? Не хочу, чтобы это связали с публикацией.

– Ты права, так будет лучше. В условиях пропиши, что требуется развитая база контактов – нужно потушить пожар до того, как он разрастется.

– Там еще Саймон Айк выступил. Его бы утихомирить.

– Это кто? – напрягает память Леон.

– Бывший стажер из продукта. Барнс сломал ему челюсть, когда Саймон оскорбил Пайпер, а потом его уволили за несоответствие корпоративной культуре.

– И теперь он тоже рассказывает об ужасах в нашем офисе?

– Именно.

– Я его найду, – обещает Леон. – И еще: для пиарщика важно, чтобы были мощные коммуникативные кейсы.

– Спасибо, учитель, что рассказываешь, как мне делать свою работу, – язвит Джанин. – Не волнуйся, я не буду это никому поручать. Займусь сама.

Леон только кивает в ответ: действительно, зачем соваться в процесс, в котором она разбирается лучше? Тем более ему своих проблем хватает.

– Как прошло чтение? – меняет тему Джанин. – Что за история с десятью процентами?

– Из четверти акций Том оставил часть своей жене. – Брови сами собой ползут к переносице. – Вот скажи, ты знала, что он женат?

– Нет, – мотает головой она.

– И я не знал. Никто не знал. Мы ее ни разу не видели, и единственный признак, по которому могли догадаться, – шутки Тома о кольце, которое он носил пару месяцев. А теперь его нет, и что это за женщина и почему она ведет себя так, словно выиграла от его смерти, я не понимаю.

– Подозреваешь, что она…

– Голддигер.

– Не думаю, что Том оставил бы акции такому человеку.

– А я как раз уверен в обратном, – закрывает глаза Леон. – Представляешь, каково ему было все это время? Четвертая стадия рака, боль, отчаяние… А мы не представляли.

– По-твоему, он был настолько ранимым, что подпустил к себе девушку, которая его использовала?

– Другого объяснения у меня нет.

– Знаешь, – хмурится Джанин, – я, конечно, знала его не так долго, как ты, но звучит как-то неестественно. Том был ярким интегратором, который великолепно чувствовал людей. Посмотри на его команду: экстраординарные, талантливые, но главное – верные ребята. Они здесь держались на одной вере в будущее.

– И ты думаешь, в жизни он подбирал людей так же?

– Из того, что я слышала и видела, – вас выбрал именно он. Сначала тебя, потом Гэри и Джека. Сложно представить, чтобы у Тома не было промашек в выборе друзей за всю жизнь или сотрудников, которые работали с ним годами, но вот именно с женой все изменилось.

В ее словах есть зерно истины. Леон пока не может принять выбор Тыковки, но доводы Джанин вынуждают его хотя бы спокойно поговорить с этой Кэтрин. Если вдруг окажется, что он не прав, будет не очень хорошо.

Однако платить десять процентов человеку вне компании он все равно не планирует. Если окажется, что Леон не сможет оспорить завещание, Кэтрин придется найти место в офисе. Впрочем, это отличный способ познакомиться поближе: еще ни один лентяй не задерживался в «Феллоу Хэнд» дольше года. Если она – голддигерша, все это поймут.

– Я все равно проверю их документы и узнаю, можно ли признать этот брак недействительным, – произносит он.

– Одна просьба, – морщится Джанин. – Не пались. Если ты станешь обвинять девушку в том, чего она не делала, это плохо повлияет на ваши отношения.

– Только если они будут.

– Вам рано жечь мосты. Если тебе нужно мое мнение…

– Джанин.

– Значит, не нужно, – пожимает плечами она. – Но ты бы завел себе психолога. Справляться с утратой в одиночку – плохая идея.

– У меня свои способы.

– Как скажешь.

Джанин поднимается и задерживается у его стола.

– Сегодня поищу кандидатов. Не забивай календарь – у нас впереди собеседования.

В дверь стучат, и Леон быстро проверяет – у него стоит встреча с Майей.

– Уже ухожу, – громко произносит Джанин и тут же понижает голос почти до шепота. – Не ругайся с людьми, Леон.

– Иди, – машет он.

Через минуту Джанин сменяет в кресле грузная нервная девушка по имени Майя Фостер. Леон пытается вспомнить все, что знает о ней, чтобы правильно выстроить диалог. Черт, даже не успел подготовиться.

Ей около тридцати, пять лет назад она пришла к ним конструктором. Все, что было дальше, Тыковка тщательно скрывал от Леона и остальных братьев – о том, что они не просто проводили недели напролет в мастерской, вылезая оттуда поспать и помыться, а еще пили и трахались, он узнал случайно.

С тех пор прошло достаточно времени: Майя успела выйти замуж за какого-то… кажется, программиста. И пока Тыковка взял перерыв якобы на изобретение, она подхватила все процессы и сама управляла этим гудящим ульем, поселившимся в кабинете продукта.

– Мистер Гамильтон, – робко начинает она. – У нас все на месте, никто не…

– Знаю, – кивает он.

Он не проверял, но в их отделе никто не поведет себя как Шерил: Тыковку там не просто любили. Его боготворили, половина сотрудников пришли в компанию ради него. Сбежать с работы или сделать подлянку после его смерти им не позволит совесть.

– Тогда почему вы меня вызвали?

– Дирекции продукта нужен руководитель, – прямо и без предисловий говорит Леон. – И я не вижу никого, кроме тебя, кто смог бы занять это место.

– Нет, – отчаянно мотает головой Майя. – Нет, пожалуйста. Не нужно… меня. Давайте найдем кого-нибудь со стороны.

– Никто не знает продукт и команду так, как ты.

– Мистер Гамильтон, пожалуйста. – В ее больших карих глазах скапливаются слезы. – Я не выдерживаю. Я шла к вам… увольняться.

– Тебе сложно без Тома, я понимаю.

Черт, ему и самому нелегко. Потерять сейчас весь отдел продукта станет катастрофой. А в том, что за Майей отправятся все остальные, он не сомневается.

Мысленно закидывает в список задач сбор этих ребят. Пусть проговорят свою боль, так же как это сделают братья. Почему в школе не учат справляться с утратой близкого человека? Один из немногих навыков, который действительно пригодился бы.

Или подключить Джанин? Пусть применит диплом по психологии на благо, а не только на нотации.

– Майя, без тебя не получится, – смягчает голос Леон. – Нельзя, чтобы дело Тома погибло вместе с ним. Мы все тяжело переживаем его уход… но я верю, что он хотел бы, чтобы мы продолжали начатое.

– Я не хочу быть руководителем.

– Именно это делает тебя идеальным кандидатом. Ты понимаешь, что должность – это не только полномочия, но еще и ответственность.

– Мистер Гамильтон…

Он пересиливает себя: нужно установить контакт ближе, чем сейчас. Они на слишком разных уровнях, и его аргументы не доходят.

– Леон, – поправляет он. – Мы давно в одной команде, можем называть друг друга по имени.

На ее лице отражается смятение, и ему нужно получить «да» любой ценой. Он не даст горю развалить «Феллоу Хэнд». Если оно хочет стать еще одним его врагом, Леон готов убить и горе.

– Ты мне нужна, Майя. – Он подается вперед и добавляет в голос мягкой властности, замечая микроизменение в ее взгляде. – Без тебя я с ними не справлюсь.

Отводит глаза. Готово. Она приняла это будущее и, даже если попытается спорить по инерции, уже не уйдет.

Одну из дыр, оставленных смертью Тыковки, ему удалось заткнуть. Что делать с другими, которые еще страшнее? Чем закрыть ноющую пустоту в своей душе?

Глава 6

Леон

Манчестер, апрель 2012

Успели.

Леон проверяет, удалились ли сообщения, которые он отправлял Гэри: надо бы завести им более безопасный канал связи. Приходится шифровать слова, а они не договаривались об условных знаках на такой случай. Да и как тут предскажешь ситуацию, когда Тыковку нужно спасать, а труп того, кто на него напал, валяется между домами в квартале от гаража.

Его выгнали из больницы, когда закончилась операция. Леон не спорил: в ближайшие несколько часов Тыковка не очнется, к тому же туда приехал Джек. Теперь остается только надеяться на скорое восстановление и убедиться, что Гэри хорошо подчистил следы.

Молчаливая надежность их Зверюги вселяет призрачную веру: может, и в этот раз обойдется без полиции. Когда Леон приезжает на место и светит фонариком, то не находит и капли крови. С утра, на рассвете, нужно будет вернуться и еще раз проверить, но сейчас он практически уверен, что Гэри сделал свою работу на отлично.

По дороге к гаражу он не встречает ни одной живой души. Это хорошо: Леон заметил свое отражение в окне, освещенном фонарем, и едва не испугался сам себя. Нужно помыться, поспать пару часов, а потом вернуться в больницу и сменить Джека на посту. Но сначала – разобраться с трупом.

Гэри открывает только на третий стук. Он раздет по пояс и выглядит как сумасшедший: огромное, слепленное из мышц тело измазано в крови, а в глазах – спокойствие.

– Мне не нравится эта херня, – только и произносит Зверюга.

– Он напал на Тыковку.

– Жив?

– Да, операция прошла успешно. – Леон идет вглубь, за фальшстену. Он уверен, что труп нападавшего уже там. – Но ему удалили селезенку, считай, испортили жизнь.

– Главное – жив.

Указав на металлическую бочку, Гэри закрывает за собой незаметную дверь.

– Что с ним? Разделать?

Лицо парня ему незнакомо. Сколько ни напрягай память, даже никого похожего не всплывает. Но одно ясно точно: никто, кроме барона Бакстона, его бы не отправил. Других людей в Англии, кому могла бы быть настолько интересна их четверка, не существует.

– Даже не знаю, кто это, – отвечает Леон. – Так что если труп найдут, с нами не свяжут.

С малышом Бенни было сложнее: их видели вместе незадолго до его смерти. Вот тогда пришлось повозиться, и Леон чувствовал себя мясником, когда делил того на куски. А сейчас будет достаточно, если труп не всплывет в ближайший месяц.

– Могу отвезти его в болото в Лайме, – предлагает Гэри. – Скину вместе с бочкой, хер кто найдет.

– Хорошая идея. Поехать с тобой?

– Сам, так надежнее, – коротко отвечает тот. – Тебе нужно смыть его кровь.

– Спасибо, что помогаешь. – Леон опускает глаза на свои руки.

– Он напал на Тыковку, – отвечает Гэри, словно это все объясняет. – Я бы понял тебя, меня, Джека. Но кому мог помешать Тыковка?

– Телефон, бумажник, при нем что-то было?

– Нет, пустой. Иди домой.

Леон не спорит. Гэри понимает все правильно, это сейчас здорово помогает. Сложно представить, как в этом состоянии он избавлялся бы от тела сам. Задача выполнена, адреналин отпускает, и теперь жутко клонит в сон.

Выбравшись обратно на воздух – начинает накрапывать дождь, – Леон невольно улыбается уголком рта. Если где-то и остались следы крови, за ночь их смоет. Тыковка жив, от трупа почти избавились, а с Бакстоном он разберется позже. Теперь у того меньше аргументов, и можно будет оперировать нападением как нарушением договора.

Они выберутся из Манчестера. В этом Леон почти уверен.

Домой не хочется. В памяти всплывает лицо Тамзин, с ее милой светлой челкой, маленьким ртом и послушными белесыми глазами. Она примет его любым, так что можно просто взять мобильник и сделать один звонок.

После первого же гудка трубку снимают.

– Привет, – слышится тихий робкий голос.

– Ты нужна мне, девочка.

– Я дома, господин.

– Приду через десять минут. Набери ванну.

Тут три квартала. Леон идет медленно, не торопясь: Тамзин не любит, когда он приходит раньше, чем обещал. Ничего не говорит, но во взгляде проскальзывает легкое неудовольствие, и этого достаточно. Его роль – дарить ей комфорт, а не наоборот.

Два стука в дверь. Она распахивается наружу, и на пороге Тамзин, опустив глаза, легко кивает. Хорошая девушка, покорная и податливая, лучше всего она раскрывается в сервисной роли: находит свое маленькое счастье в том, чтобы служить другому человеку. Как зеркальце, отражает его эмоции и присваивает их: если Леон доволен ею, она тут же считывает это и купается в любой, даже маленькой похвале.

Он благодарит ее тем, что не заканчивает сессию, пока не добьется результата: оргазм Тамзин – испытание на прочность для партнера. Леон приводит ее к финишу каждый раз, даже если сам устал до головокружения.

– Смотри на меня, – командует он. – Привет, девочка.

Тамзин привычно подставляет лоб для поцелуя. Она не задает вопросов о его потрепанном внешнем виде, даже не морщится, глядя на засохшую кровь.

– Ванна почти готова, господин, – только и произносит она.

– Спасибо. Могу?

Кивнув в знак согласия, она следует за ним. Леон останавливается на пороге и дает себя раздеть. В мягких заботливых движениях Тамзин почти не касается его тела – и точно не делает этого без необходимости.

Она надоела ему еще месяц назад. Было ошибкой начинать: совершенно не его типаж. Эта девушка для тех, кому нужна своя тихая гавань, ее дом маленький, но уютный и всегда, в любую секунду чистый. Даже если Леон позвонит в три часа ночи и скажет, что ему нужно прийти, его встретит крохотная гостиная с аккуратно разложенными по дивану цветастыми подушками, горячий чайник и все необходимое, чтобы почувствовать себя дома.

Но жить в убежище скучно. Ему нужны жизнь, энергия, эмоции, а их в Тамзин нет. Но раз уж Леон взял на себя такую ответственность, нельзя бросить девушку, которая на него надеется, просто потому, что надоела. Нужно будет смягчить этот процесс. Тем более сейчас ее тихая покорность ему очень кстати.

– Мне постирать одежду? – спрашивает Тамзин.

– Да, – коротко отвечает Леон. – У тебя есть?..

– Конечно, я принесу.

Он опускается в горячую ванну и откидывает голову на борт. Сменная одежда точно будет чистой и выглаженной – в этом вся суть. Хорошая девушка, даже слишком. Леон закрывает глаза, чувствуя, как начинают расслабляться забитые мышцы.

– Тэм, мне нужна сигарета.

– Да, господин.

Слышатся шаги, шорох, чирканье спички – Тамзин не курит, но поджигает сама. Через пару секунд у него в пальцах оказывается свежая сигарета, и Леон молча хватает ее губами и подглядывает сквозь приоткрытые веки.

– Спасибо, девочка, – произносит он. – Ты моя главная опора.

Щеки Тамзин вспыхивают от удовольствия: у нее фетиш на похвалу. Вернее, детская травма: родители никогда не благодарили старшую дочь за ее помощь по дому и с младшими. Все принималось как должное, вот и вырастили идеальную рабыню, готовую свернуть горы за простое «спасибо».

Фетиш – это хорошо. Но для Тамзин была бы полезнее терапия.

Она исчезает, оставляя его одного. Тело наконец полностью расслабляется, мозг понимает, что они в безопасности, и среди всех странных мыслей, которые рассеиваются в сигаретном дыме, остается только одна. Она страшная, но игнорировать ее уже не получится.

Работа на синдикат зашла слишком далеко. Сегодня они могли потерять Тыковку.

* * *

Нью-Йорк, март 2019

Снова никого.

Леон растерянно стоит посреди собственной гостиной. Его душит это новое и странное чувство, которому он не может найти названия. В пентхаусе столько комнат, но ни одна из них не приносит комфорта. Отчаянно хочется слышать чей-то голос или, может, говорить самому. Но в этом нет смысла: раньше Леону не нужны были люди, чтобы чувствовать себя в порядке. Что изменилось?

Отдаленный шум воды напоминает, что ванна набирается уже достаточно долго. Еще раз окинув тоскливым взглядом гостиную – так люди заводят собак? – Леон пересекает ее, идет в спальню и только оттуда попадает в нужное ему место.

Когда они с Тыковкой делили на двоих маленькую комнату в родительской квартире в Манчестере, было уютнее. Эта мысль, с одной стороны, кажется туповатой – как отсутствие личного пространства может быть лучше, чем наличие? – а с другой – выглядит правильной. Леон не склонен предаваться ностальгии, но сейчас, забираясь в горячую ванну, не может не вспомнить те времена.

Тыковка спал на надувном матрасе рядом с его кроватью и обожал поболтать перед сном. В гостиной стоял диван, но из-за родителей там было практически невозможно оставаться. Матушка могла, проигнорировав спящего гостя, включить телевизор. Отец был способен даже сесть на тот же диван. Они оба не просто не понимали суровой реальности, в которой находятся, а порой и вовсе уплывали в собственный шизофренический мир, где у них все еще были поместье, прислуга и матушкины любимые конные прогулки.

Пар, поднимающийся от воды, напоминает о Тамзин. Когда Леон в последний раз проверял, она была счастливо замужем за своим новым мастером. У них даже появился ребенок – наверное, это наиболее логичный для нее шаг. Тамзин вдыхала похвалу и выдыхала заботу. Безусловная любовь должна помочь ей обрести внутренний баланс.

Сейчас даже снова хочется такую, как она. Леон еще тогда определил для себя, что формат отношений «мастер – раб» ему не подходит. Его подбешивала излишняя бессловесная покорность и иногда – как легко Тамзин позволяла нарушать собственные границы. Была пара моментов, когда его стоило послать, но она этого не сделала.

Это неприятно. Леону не привыкать быть мудаком, но не с этими девушками. Пусть они не становятся его семьей, как братья, но при разделении мира на своих и чужих среди его нижних нет той, кого он мог бы назвать чужой. Именно поэтому в момент, когда почувствовал нездоровое удовольствие от того, что Тамзин в очередной раз прогнулась под его настойчивостью, он принял решение прекратить эти отношения.

Но набирать себе ванну сегодня становится тоскливо. Леон бездумно смотрит в потолок, а перед глазами встают Колчестер, зеленое поле и любимый старый дом. Его родина и несбывшаяся мечта. В эту секунду осознание пронзает вспышкой: это очередная издевка судьбы, ведь он никогда не выкупит свое поместье обратно.

И не вернет Тыковку с того света. Леон теряет контроль над всем, что ему важно. Хотя… был ли у него хоть раз этот контроль?

Отвернувшись, он замечает на полке сигарету и конверт. Сам не помнит, как принес их сюда, но рефлексы оказались правы: хоть Леон и бросил курить несколько лет назад, сегодня это может помочь.

Подкуривая, он косится на пожарную сигнализацию под потолком. Если она не срабатывает на пар, не должна и на дым от единственной сигареты.

Затяжка ощущается как давно потерянная юность. Горьковатый привкус дыма возвращает его обратно в Манчестер, к простым решениям простых проблем и работе, приносившей до чертиков много денег. И задачи тоже были элементарные: угнать тачку, сдать заказчику, не попасться.

Дым помогает собрать волю в кулак. Леон зажимает фильтр между зубов, тянется влажной от пара рукой к конверту и просто отрывает край, позволяя себе, судя по всему, вообще все. Можно ли это назвать неуважением к Тыковке? Наверное, стоило бы остановиться, пойти в кабинет, вскрыть ножом и спокойно, с расстановкой прочесть письмо.

Но к тому моменту смелость может закончиться.

«Привет, братишка.

Это пиздец как тяжело, писать тебе дурацкое письмо. Ты сейчас, наверное, злишься на меня. Ворчишь: «Томми, почему не пришел поговорить?»

Отвечаю на все твои вопросы разом: не хотел, чтобы меня отговаривали. Боялся согласиться, а потом пожалеть и умирать в боли, от которой теряют человеческое лицо. Был бы хоть один шанс выбраться, я бы от него не отказался. И раз пишу это, значит, шансов нет. Никаких. Ни химия, ни экспериментальная терапия, ни экстрасенсы, ни ученые меня не вытащат.

Ты же уже знаешь, что у меня рак. Все думал, как сказать, а потом решил: лучшим приколом будет выдать все тайны уже после. Я же представлял, что выйду в ремиссию, стану нормальным и мы с тобой сядем с пивом, а я буду все рассказывать. Прости, что не вышло.

Новость года: рак – полное дерьмо. Вместо ремиссии и долгой счастливой жизни я получил метастазы в желудке. Помнишь, в Левеншульме тебе прострелили ногу? Ты еще сказал, что болит, как в аду. Так вот, братишка, я сейчас на девятом кругу этого ада. Знаешь, до чего опустился? Спиздил у жены бланк рецепта и выписал себе обезбол посильнее. И даже он уже помогает ненадолго.

Кстати, о моей жене Кэтрин. Если будешь ей хамить – не смотри на меня, в курсе, что собираешься, – Гэри расколотит тебе ебало. Да, ты о ней не знал. Да, вдруг с неба свалилась. Это не дает тебе повод вести себя как свинья, понял? Я люблю ее, и знаешь, она тебе сейчас очень нужна. У нее такой мощный мозг, что лучше бы к ней прислушаться. А еще она умеет вырезать органы и знакома с мужиком, который ими торгует.

Надеюсь, мне удалось достаточно тебя напугать, чтобы ты не включил застарелого бандита. У Кэтрин будет десять процентов наших акций. Сейчас ты думаешь, как отсудить их обратно. А я запрещаю тебе так делать. Я бросил ее в этом мире совсем одну, только твоего плохого настроения ей не хватало.

И вообще, постарайся с ней подружиться. Она вас всех удивит.

Ладно, теперь о компании. Дальше вы без меня. Не вздумай все бросить: вы охуенная команда, которая выебет эту индустрию. У тебя есть Майя и остальные, а если что, можешь связаться с ребятами из концерна, Кэтрин их знает, там такие светлые головы, что ты сам будешь рад, что я вас больше не торможу.

Будем честными: я не очень-то полезный брат. С самого начала мы с тобой держались вместе, потому что так было удобнее драться, и я люблю тебя, конечно, но драться больше не с кем. Спасибо, что взял меня в свою стаю с самого начала. Спасибо, что дал мне место и матрас, когда родители выгнали. Спасибо, что вытащил из Манчестера и увез в Нью-Йорк, по факту благодаря вам троим у меня была любимая работа и даже «Джей-Фан». Но мы оба знаем, что в последнее время я только мешал. Теперь, надеюсь, вам будет легче двигаться вперед.

Да и вообще, знаешь, я рад, что в моей жизни есть вы трое. И особенно ты. Братишка, помнишь, ты все время повторял, мол, как человек ты говно? Это вранье. В моем мире ты всегда был и будешь одним из лучших людей, которых я встречал.

Мне пора. Двигай этот мир вперед, Леон. Ты точно сможешь.

Том»

Глава 7

Принцесса

Сегодня Зои не собирается задерживаться в офисе ни на минуту. Зачем нужны новые достижения, если в итоге они пойдут в копилку незнакомого человека? Как только стрелка доползает до шести, она закрывает крышку ноутбука и поднимается из кресла. Мысленно уже попрощалась с отделанным светлым пластиком опенспейсом, с его дешевыми столами и тяжелыми, не дающими глубоко вдохнуть перегородками.

Внизу Зои петляет между машинами: несмотря на то что компания выделила ей парковочное место, оно до того далеко и неудобно, что нужно по десять минут в день маневрировать в забитом подвале, чтобы просто заехать или выехать. Синий «Форд Мустанг», подарок от родителей в честь окончания университета, ужасно смотрится рядом с остальными дешевыми машинами, от которых веет атмосферой несбывшихся ожиданий и общественных домов в Йонкерсе.

Намертво встав в пробку еще до моста, Зои вспоминает, почему обычно предпочитает задержаться: теперь дорога до Квинса, которая должна занимать полчаса, растянется дай бог если на полтора.

К моменту, когда «Мустанг» заезжает на парковку возле дома, Зои почти ненавидит Нью-Йорк. Удивительно, конечно: она столько сделала, чтобы сюда попасть и задержаться, а теперь готова шипеть от идиотов таксистов, пробок и даже того факта, что единственный вменяемый магазин в округе принадлежит мексиканцам. Как будто они не на северо-востоке, а где-нибудь в Альбукерке.

Может, этот город не принимает ее? Второй раз подряд не везет с работодателем. Сколько еще нужно сделать, чтобы хоть чего-то добиться? Если больше работать, то это уже физически сложно: в последний год она редко когда проводила в офисе меньше семидесяти часов в неделю.

При этом прогресс можно считать не просто нулевым, а, пожалуй, отрицательным: ей придется все начать заново.

Купив пару бутылок пива и пачку начос – будут вместо ужина, – Зои наконец заходит в свою квартиру. Вешает куртку на крючок, бросает ключи в вазу для мелочей и устало падает на диван в гостиной. Правда, долго так пролежать не удается: голодная Булка прыгает сначала на журнальный столик, а потом ей на голову. Она требовательно мяукает, всем своим видом выражая крайнюю степень возмущения.

– Пять минут, – просит Зои.

Она протягивает руку, чтобы погладить Булку между ушами, но та, как достойный представитель сиамской породы, уворачивается от ее пальцев и снова мяукает. Правда, теперь в этом звуке слышно возмущение.

– Подобрала на свою голову, – стонет Зои и с силой поднимается с дивана. – Нужно было оставить тебя на помойке.

На самом деле Булка не с помойки. Маршалл Чеслин купил ее за какие-то негуманные деньги и вручил с бантиком на шее, видимо в надежде, что кошка станет трогательным напоминанием о нем, и Зои пришлось объяснять, что этот подарок отвратителен. Всучить ей такую ответственность, да еще и на много лет?

В итоге они разошлись: Маршалл Чеслин отправился обратно к своей «фригидной» жене, а у Зои остался этот живой комок презрения. У нее не поднялась рука отнести Булку в приют или выбросить на улицу, так что уже целый год они живут вдвоем. Но в такие дни, как сегодня, желание избавиться от надменной недотроги только растет.

Под хруст сухого корма Зои усаживается на диван, открывает крышку ноутбука и видит в чате со сплетницами ссылку на видеоконференцию. Точно, она же сама объявляла общий сбор.

– Кажется, план Маршалла сработал, – сообщает она подругам, которые появляются на экране. – Каждый раз, когда меня раздражает Булка, я думаю о нем.

– Перестань беситься от несчастной кошки, и забудешь о Маршалле, – предлагает Эверли, подпирая круглое лицо рукой.

У нее за спиной видны очертания скромно обставленной кухни: значит, она дома. Хотя вряд ли та сейчас много времени проводит в штабе: в предвыборной кампании ее сенатора, кажется, не самый активный период.

– Она не несчастная, – корчит рожу Зои. – Ты дома? Где Стив?

– В баре, сегодня у него подработка.

– Сто процентов копит на кольцо, – вмешивается Руби.

– Отстань, – просит Эверли. – Нам сейчас не до того.

Ее пепельно-белые волосы скручены в два пучка по бокам, а тонкие губы искривляются в гримасу: она ненавидит разговоры о возможной свадьбе. Зои понимает ее и не поддерживает шутки Руби. Если бы она вдруг завела парня, тоже не хотела бы такое слышать.

Им всем еще очень рано выходить замуж. Когда тебе двадцать пять, хочется строить карьеру и дышать полной грудью, а не считать ипотечные выплаты за дом с двумя спальнями посреди омерзительной субурбии. От одной мысли по спине пробегает дрожь.

– А где Саммер? – переводит тему Зои. – Мы ее ждем?

– Кстати, должна быть, – легко переключается Руби. – У нее же сейчас нет дедлайна?

– Не до следующего месяца, – замечает Эверли.

На экране появляется четвертое окошко: еще не было ни одного сбора, чтобы Саммер не проспала или не опоздала. Кажется, если на Бостон упадет метеорит, она только через неделю спросит, почему так тихо на улицах и не случилось ли чего.

– Привет, – машет Саммер в камеру пухлой рукой, – а мы сегодня собираемся? Я чуть не пропустила.

– Мы обсуждали днем, – напоминает Зои. – Пока ты спала.

– Если над Бостоном сгустились тучи, это от моей зависти, – вздыхает Руби. – Я неправильно выбрала профессию, да?

– Да, иди к нам в литературу, – устало трет глаза Саммер, – если хочешь каждый день читать о том, какая ты бездарность, которая написала нездоровые отношения, слишком сопливые отношения, отвратительных героев, великолепных героев, но они умерли, какой у тебя бедный слог или слишком запутанный слог…

– Не думай, что я не слышу это здесь, – отмахивается та. – Зато ты спишь до обеда.

– Ты идешь за Пулитцером, – парирует Саммер. – А я только за деньгами.

– Мы все здесь ради денег, – замечает Эверли. – Я имею в виду, на этой земле. Ладно, Зои, мы разогрелись…

– Давай стендап, – говорит Руби. – Девочки, это великолепно.

– Чур, без спойлеров!

Позади слышится глухой звук: Булка приземляется на спинку дивана рядом с Зои. Она неизменно вызывает у девочек приступы умиления, и особенно тому факту, что ее нельзя трогать. Только смотреть.

– Ладно, хватит. – Зои ревниво выгоняет Булку из кадра и получает удар лапой. – Я сдам тебя на опыты.

Надменная морда в ответ вылизывает лапу: видимо, коснувшись человека, она мгновенно становится грязной.

– Если кратко, я решила уволиться, – переводит на себя внимание Зои.

Она посвящает подруг в последние события на работе, в красках передавая их беседу с Дюбуа. Во второй раз получается целая история: еще пара таких разговоров, и причина увольнения будет вылетать красиво и легко.

– Ты уже нашла что-то другое? – уточняет Эверли.

– Пока ничего не нравится, – вздыхает Зои.

– Тогда у меня для тебя новости.

От неожиданности Зои выпрямляется: когда это Эверли успела узнать о ее решении и даже что-то подготовить?

– У вас в Нью-Йорке кое-где открылась вакансия пиар-директора, – продолжает та. – Знакомая прислала мне, спросила, не знаю ли я кого-нибудь.

– Что за компания?

– Автомобильные аксессуары. Называется «Феллоу Хэнд». Знакомая говорит, владельцы – какие-то британцы.

– Я что-то слышала. – Зои хватает телефон и набирает название в гугле. – Точно, «Про-Спейс» и «Джей-Фан».

– Может, не стоит? – с сомнением произносит Руби. – Мне кажется, это так себе ребята.

– Да ладно, они отлично зарабатывают на своем пластике, – парирует Эверли.

На сайте «Феллоу Хэнд» нет публикации в соответствующем разделе, значит, вакансия закрытая. Интересно почему?

– У них там недавно директор по продукту съехал с моста, – сообщает Руби. – Сегодня вышла жуткая статья, сейчас вспомню, где я ее видела.

Зои пролистывает сайт – ничего особенного, в основном о продуктах компании – и переключается на другие страницы. Четверо друзей из Манчестера, гениальный изобретатель Том Гибсон, миссия – делать жизнь водителя и пассажиров комфортной.

– «С вас тачка, с нас примочка», – произносит она вслух их слоган. – У них маркетолог из Техаса, что ли?

– Думаю, этот девиз они придумали сами, – комментирует Эверли. – Очень похоже на простых парней из Манчестера.

– Нужно сразу посмотреть, кто босс, – вспоминает Зои. – На кого я променяю Дэвида Арчера.

– В первую очередь ты меняешь Дюбуа.

Быстрый поиск выдает всю информацию: Леон Гамильтон, двадцать восемь лет, приехал из Манчестера. Когда фото прогружается…

– Все в гугл-картинки! – командует Зои. – Эверли, мне срочно нужен контакт. Я обязана попасть на собеседование и посмотреть на этого красавчика вживую.

– Он не такой уж красавчик, – мрачно произносит Руби.

На экране – атлетически сложенный парень в идеальном костюме. Короткая стрижка, прямоугольные очки и прямые, как у греческих фигур, черты лица. Единственное, что его портит, – экспрессия камня на каждой фотографии. Он хотя бы иногда улыбается? И все же не назвать его красавчиком было бы жуткой ложью: кроме выражения сурового лица, он идеален во всем.

– Руби, что не так? – интересуется Эверли.

– Сейчас расскажу, – та поднимает телефон к лицу, – с чего начнем? Ах да. Леон Гамильтон, по сообщениям сотрудников «Феллоу Хэнд», стал ночным кошмаром для каждого. Его грубость, нереалистичные требования и напыщенная жестокость невообразимы. Как сообщает наш инсайдер в компании, незадолго до своей трагической смерти Томас Гибсон столкнулся с очередным непониманием со стороны близкого друга, который продолжал выжимать из него все соки. Кем нужно быть, чтобы давить на человека с четвертой степенью рака, что его изобретения продвигаются недостаточно быстро?

– Слышу знакомую истерику, – роется в памяти Зои. – Наш любимый Сверчок?

Рой использует это прозвище с Корнелла. Он учился на последнем курсе, когда они только поступили, но Зои помнит, как загадочный Сверчок узнал о романе профессора по английской литературе и студентки и вцепился в эту историю так, что хлесткие экспрессивные выражения из его блога цитировали еще пару лет.

– Сверчок не врет, – недовольно замечает Руби.

– Конечно, он просто раздувает из мухи слона, – встревает Саммер. – Терпеть не могу, он как глутамат натрия в еде. Если смерть, то трагическая, если преступления – кощунственные. Он перемежает свои собственные выражения самыми жуткими клише, чтобы эмоции визжали с ощущением свежести.

– Выключай анализ, – смеется Эверли. – А то тебя на час унесет.

– А давайте вернемся к нашей теме? – просит Руби. – Зои, в Нью-Йорке много компаний, необязательно идти в этот…

– Обязательно, – решает Зои.

Все это время она рассматривает фотографии Гамильтона. В нем есть нечто такое, что не дает оторвать взгляд от экрана. Он жесткий руководитель? Значит, как минимум сам что-то делает, а не как Дюбуа. Да и кто может быть хуже нее? Нет, свой Вьетнам Зои прошла, и никакая «Феллоу Хэнд» ее не сломает.

– Серьезно? – поджимает губы Руби. – Просто из-за смазливого собственника? Так устройся к Джастину Биберу.

– Они ищут пиарщика из-за статьи Сверчка, – отбивает Зои.

А есть хоть одно фото, где Леон Гамильтон не запакован по уши в костюм? Просто интересно, как выглядят его руки. Выпуклые вены – ее тайная слабость, особенно когда они вздуваются, пока пальцы крепко сжимают ее шею…

– У них трэш внутри. Один из основателей съехал с моста, шумиха на весь Нью-Йорк, теперь куча кадровых перестановок. Второй из манчестерских друзей избивает людей, а третий перетрахал полгорода. Зачем тебе туда?

– Мне очень нравится. – Губы сами собой растягиваются в улыбке, когда Зои долистывает до фотографии Гамильтона в уютном кардигане поверх серой рубашки. – Чем больше дерьма нужно разгрести, тем больше тебя потом носят на руках.

Стоит заехать в клуб и найти там парня на ночь. Если она планирует работать с Гамильтоном, надо поставить табу на секс с ним – а этого сейчас хочется больше всего. Когда у нее в последний раз была нормальная сессия? В декабре? И то с Маршаллом и по старой памяти.

Точно, клуб. Может, там появился хоть кто-нибудь адекватный, готовый на единственный тип отношений, который ей подходит. Правда, этих парней не разберешь: Маршалл тоже говорил, что он женатый человек и не планирует обзаводиться чувствами. Прошло всего полгода, прежде чем он притащил Булку и вообще решил остаться на выходные. А потом начались разговоры на тему «почему бы нам не стать ближе», и пришлось выгнать его взашей.

Сверху экрана появляется сообщение от Эверли, которое заставляет вспомнить, что Зои все еще на видеоконференции.

– Прислала тебе детали и адрес их эйчара, – подмигивает та. – Уверена, до собеседования с Гамильтоном ты дойдешь.

– Мне это не нравится, – тревожно произносит Руби. – Зои, подумай трижды.

– Утром отправлю резюме и сопроводительное, – обещает она. – Как минимум пообщаемся.

Фотографию Гамильтона в кардигане Зои сохраняет себе в телефон. Пригодится для фантазий перед сном.

«Феллоу Хэнд», значит. После бытовой техники должно быть не слишком сложно.

Глава 8

Леон

Главная задача, которую Леон ставит перед собой каждое утро, – пережить день. И как бы он ни уговаривал себя, что со временем должно стать легче, пока получается наоборот. Самым большим кошмаром стали выходные: вместо обычного отдыха он оказался один на один с самим собой и новым отвратительным чувством стыда и сожалений.

Он сделал в RealTimeBoard доску под названием «Тыковка», куда заносит каждое действие, которое мог бы совершить, чтобы его брат остался в живых. Структурность помогает очистить голову, хоть от сослагательного наклонения и несет слабостью и отчаянием. Однако Леон продолжает твердить себе: разбор собственных ошибок может спасти их будущее. У него еще остались Гэри и Джек. Нельзя теперь проебать их тоже.

Все свои ошибки он разделил на три ключевых блока: неверные приоритеты, манчестерские проблемы и недостаток общения. Последний получился самым обширным, но это неудивительно: Леон проводит каждую ночь, перебирая воспоминания. Он насчитал шесть случаев, когда Тыковка готов был признаться. И еще две дюжины тех, когда это было бы уместно.

– Мистер Гамильтон, – оживает динамик на столе, – к вам миссис Гибсон.

– Доктор Гибсон, – звучит приглушенный голос Кэтрин. – Хотя уже какая разница.

Еще один ночной кошмар, и его нужно пережить: чертова вдова брата. Тыковка запретил судиться с ней, но есть вещи, которые даже его смерть не изменит: они договорились, что дивиденды получает только тот, кто работает в компании. И теперь нужно найти этой женщине место здесь, как бы ни хотелось больше никогда ее не видеть.

«Не самый полезный брат»… Господи, он был не просто полезным, а необходимым, как воздух! Как он мог так думать…

– Пусть заходит.

Дверь открывается, и на пороге появляется Кэтрин в персиковом деловом костюме. Леон уже знает: она кореянка, тридцать два года, работает врачом. Есть старший брат, мощный корпоративный юрист из Флориды. Дальше пока не копал.

– Добрый…

– Что не так? Почему вы то представляетесь доктором, то соглашаетесь на «миссис Гибсон»? – перебивает ее Леон.

Кэтрин вопросительно хмурится, но отвечает не сразу: сначала подходит к столу и опускается в кресло напротив без приглашения.

– Добрый день, мистер Гамильтон, – заканчивает она. – Видите ли, я привыкла к тому, чтобы ко мне обращались как к доктору Гибсон, но с вечера пятницы я не работаю в больнице.

– По какой причине?

– По личной, – ровно произносит Кэтрин. – Мистер Гамильтон, разговор не связан с моим трудоустройством, верно?

– Вы не правы. Нужно обсудить наше будущее взаимодействие. Вы ведь стали акционером «Феллоу Хэнд».

– И как эти вещи связаны?

– Напрямую.

Гнев подступает к горлу, и приходится сделать над собой еще одно усилие, чтобы подавить его, затолкнуть поглубже и не повышать тон. О них и так говорят черт знает что, а Эмилия, новый ассистент, сегодня первый день.

Скорее бы найти пиарщика. Хоть что-то вернуть на старые рельсы.

– Что вы знаете о компании? – спрашивает Леон.

– Все, – растягивает губы в улыбке Кэтрин. – Историю возникновения, развития, взлетов и неудач. Знаю, что Женевьев Хансон много говорит на общих собраниях, а Джек Эдвардс прошлым летом пытался уволиться.

Значит, Тыковка ей все рассказал. Историю возникновения… Леон заглядывает ей в глаза и в глубине видит ответ на свой вопрос: Кэтрин знает об их криминальном прошлом.

– У нас есть непреложное правило: дивиденды не может получать человек, который не работает в «Феллоу Хэнд». Поэтому придется обсудить, чем вы будете нам полезны.

– Простите? – наклоняет голову она. – Я не буду вам полезна.

Глубокий вдох. Зачем Тыковка женился именно на этой женщине? Чтобы она теперь испытывала терпение Леона?

– Должно быть что-то, – сквозь зубы произносит он.

– Нет. Вам придется изменить это правило.

– Миссис… А как ваша девичья фамилия?

– Миссис Гибсон. Называйте меня именно так.

– Рекомендую вернуть старую фамилию.

– Не нуждаюсь в ваших рекомендациях.

Между ними повисает тяжелая тишина. Леону приходится даже прикрыть глаза: Тыковка просил не хамить этой женщине.

– Думаю, мы неверно начали наш диалог, – пытается усмирить гнев он. – Попробуем заново?

– Ладно. Почему для вас это правило настолько незыблемо? – спокойно спрашивает Кэтрин.

Точно непрошибаемая голддигерша. Иначе не объяснишь, как она, две недели назад потерявшая мужа, сидит так уверенно и торгуется с ним из-за денег.

– Это принцип нашей компании, закрепленный документально при ее основании. Для меня как для генерального директора и собственника очень важно, чтобы он не был нарушен ни при каких условиях. Где вы планировали работать?

– Я учусь. Незадолго до смерти Тома мы приняли решение, что мне нужно сменить профессию. Поэтому сейчас я сосредоточена на этом.

– Мы незнакомы. Можете кратко погрузить меня в вашу… предыдущую специализацию?

– Врач-онколог, – кивает Кэтрин. – Я потратила на эту профессию всю осознанную жизнь, так что других занятий у меня никогда не было. И если здесь нет позиции штатной медсестры – а это вроде не школа, – я вам не пригожусь.

– А помимо профессии у вас есть навыки?

– Нет.

– Вы начинаете обучение. Чему?

Леон не сдастся. В крайнем случае проще освободить для Кэтрин вакансию ассистента или отправить стажером в маркетинг.

– Бизнес-анализ.

Неплохо. Леон прокручивает в голове варианты: медицина, бизнес-анализ… Должно быть еще что-то. Точно!

– Вы знаете корейский?

– Это мой родной язык, – с достоинством кивает Кэтрин.

– Отлично. Мне предстоит поездка в Сеул, в головной офис автомобильного концерна.

В ее взгляде что-то меняется. Леон тут же цепляется за редкую эмоцию.

– Если вы действительно сможете помочь в переговорах, я подберу для вас достойное место в компании.

Опять странный блеск. Ее способны пронять его слова, осталось найти, что именно так действует.

– Ваши навыки на самом деле не настолько критичны. В компании большинство директоров учились с нуля. Вы готовы ехать со мной в Сеул?

Сеул! Вот что вызывает у нее чувства. Мигрантская тоска? Возвращение к истокам? Что она ощущает и почему именно из-за этой поездки?

– Ладно, – на секунду прикрывает глаза Кэтрин. – Если это настолько критично… Но у меня есть условие.

– Простите?

– Я смогу работать семь месяцев. После этого мне в любом случае придется взять перерыв.

Странный срок. Почему не полгода, не год? Она даже не задала вопрос об оплате труда… Только временные рамки.

– Семи месяцев будет достаточно, – принимает решение Леон. – За это время мы с вами в любом случае что-то друг о друге поймем.

– Когда запланирована поездка?

– Через две недели.

Если назначить ее номинальным директором по развитию, то примерно полгода весь офис будет пытаться понять, что это, черт возьми, значит. И сам Леон узнает о ней все, главное – контролировать ее поведение. Его раздражают смешанные чувства, которые он испытывает: когда перечитывает письмо Тыковки, то понимает, что тот обожал Кэтрин. Но стоит ей появиться в поле зрения, и она тут же начинает бесить.

Настолько непонятных врагов точно нужно держать рядом.

– Вы можете выйти на следующей неделе. За это время мы подготовим вам документы, должностную инструкцию и кабинет.

– Зачем мне кабинет?

– Вы будете работать в офисе семь месяцев, – объясняет Леон. – Уверен, вам понадобится место.

Помещения слева и справа все равно пустуют. Он посадит Кэтрин в одно из них и всегда будет достаточно близко, чтобы держать эту бомбу замедленного действия в поле зрения.

– Пусть так, – отводит глаза она. – Я подумаю, чем еще могу быть полезна помимо переговоров в Сеуле.

– Я тоже, – обещает Леон.

* * *

– Ваша проблема решается просто, – доносится до ушей противный пискливый голос. – Вам нужно выпустить официальное опровержение. Все так делают.

Леон отводит взгляд от окна и переводит его на пожилую женщину с гигантскими бусами и высокой прической. Пережить этот день? Ему бы не выпрыгнуть из окна до пяти. Все, кого подобрала Джанин, не подходят. Это не пиарщики, а написатели пресных текстов и выпиватели кофе на летних террасах.

– Спасибо за ваш взгляд, – произносит он. – Достаточно.

Он кивает Джанин, намекая, что кандидат может идти. Та недовольно закатывает глаза, но начинает заготовленную эйчарскую речь, сводящуюся к простому «мы вам не перезвоним». Интересно, у нее есть хоть один вменяемый кандидат?

Женщина, звеня бусами, выходит из кабинета. Едва за ней закрывается дверь, Леон выдыхает и поворачивается к Джанин.

– Кого ты мне таскаешь?

– Сейчас что не так?

– Да ее смерть поссать отпустила! Сколько ей, семьдесят?

– Пятьдесят два. Ты смотрел ее резюме? Там громких имен больше, чем ты слышал.

– Поебать, – позволяет себе грубость Леон.

Джанин знает его уже пять лет. Она видела его любым, можно не сдерживать рвущиеся наружу привычки. Он так не ругался, пока не познакомился с братьями. Это они научили хорошо образованного подростка всему, чего ему не хватало: курить, драться, материться.

– Ты посмотри, у кого Манчестер прорезался, – барабанит пальцами по столу Джанин. – Ты ни одного кандидата не дослушал, и я не помню, чтобы мы договаривались им хамить. Такое ощущение, что свой новый публичный образ ты пытаешься не опровергнуть, а дополнить.

Он стаскивает с носа очки и устало трет переносицу. Кое в чем она права, и это бесит.

– Давай просто отпустим всех пенсионеров доживать свой век в Уругвае?

– Леон, мальчик мой, тебе притащить вчерашнюю студентку?

– Да хоть сегодняшнюю. Ты слышишь, что они несут?

– Договорились, – резко поднимается Джанин. – Как раз для контраста. Сиди здесь пять минут, никуда не уходи.

Она исчезает за дверью. Как будто Леон куда-то способен выйти, хотя окно и правда выглядит привлекательно. Он отворачивается к нему, запрещая представлять себе, как летит.

Директор по развитию. Что, если сделать назначение Кэтрин тем самым пиар-кейсом? Дело Тома Гибсона живо, его вдова занимает новую позицию в компании. И органайзер на парприз подать как последнюю разработку британского гения. Если все правильно преподнести, можно попробовать выкарабкаться из той задницы, в которую они забрались в прошлом году.

Нет, они все еще в прибыли, прирост к две тысячи семнадцатому достаточен. Но очевидно и то, что в плане развития и продукта восемнадцатый загнал их в жуткую стагнацию. Дошло до катастрофы: Тыковка и Женевьев напечатали логотип на тряпочках для протирки зеркал. Куда уж ниже падать…

Как научить Майю быть изобретателем? Леон сам не понимает, как работает эта функция у людей в голове. Он неспособен придумывать – только трансформировать чужие мысли и идеи, выводить из них сокровенную суть и воплощать в жизнь. Но он никогда не мог вывести формулу Тыковки: тот порой залипал на кровати, размахивая руками в воздухе, словно видел что-то перед собой, а потом вдруг выдавал гениальную херню.

Звук открывающейся двери отрывает его от тяжелых мыслей.

– Проходите, – говорит кому-то Джанин.

– Добрый день, – слышится приятный глубокий голос.

Леон надевает очки и разворачивается ко входу. Перед ним оказывается совсем молодая девушка. Серые брюки обхватывают узкие бедра и струятся по длинным ногам, белая блузка с V-образным вырезом виднеется из-под краев черной кожаной куртки. Образ завершает кулон-пуля на тонкой цепочке.

Себя она продать может. Уже неплохо.

Когда девушка грациозно опускается в кресло перед ним, Леон позволяет себе рассмотреть каждую черту ее лица. Точно не больше двадцати пяти – даже щеки еще какие-то по-юношески пухлые. Белая, словно фарфоровая кожа покрыта нежным румянцем, а чуть раскосые глаза – сейчас и не поймешь их цвет – цепко оглядывают его в ответ. Но больше всего ему нравятся волосы: светлые, словно выгоревшие на солнце, они обрамляют ее лицо и спускаются до самой груди.

В ней не чувствуется ни капли страха или даже попытки понравиться, нет: она оценивает его так же, как он ее. Словно планирует вести разговор на равных. Это забавляет.

– Еще раз добрый день, мисс Харпер, позвольте вам представить… – произносит Джанин.

– Леон Гамильтон, совладелец и генеральный директор «Феллоу Хэнд», – решает вмешаться Леон.

– Очень приятно, мистер Гамильтон. Зои Харпер, кандидат на позицию пиар-директора.

На стол к нему ложится одностраничное резюме, и он быстро просматривает его по верхам: Корнелл, год в банке, второй – в бытовой технике «Арчер».

Дейви Арчер, еще один парень из их синдиката. Он единственный из Нью-Йорка общается с Бакстоном, потому что знаком с ним до переезда Леона в Америку. Остальные не имеют права на это, пока кто-то из Лондона не решит обратиться сам.

У «Феллоу Хэнд» и «Арчер» больше общего, чем кажется. И Леон, и Дейви ненавидят барона Бакстона всей душой.

Любой, кто общается с ним близко, не выносит его. Это очевидная вещь: самый мерзкий человек на планете распустил свои корни по всей Британии, а ветвями дотянулся до дальних уголков мира. И это из-за него Тыковка потерял селезенку.

Постулат «Не связываться с Бакстоном» стоит одной из вещей, которые могли бы спасти Тыковку. Вернуться бы на шестнадцать лет назад!

– Расскажите, что вы знаете о «Феллоу Хэнд», – нарушает тишину Леон.

– Все? Я многое знаю.

– Самое важное.

– Вы шесть лет в Штатах, приехали, чтобы совершить революцию в мире автомобильных аксессуаров. В момент, когда это по факту получилось, ваш совладелец и директор по продукту погиб при странных обстоятельствах. Сверчок превратил это в повод развесить вокруг вашего офиса все накопленное грязное белье. Теперь вы ищете человека, который может остановить снежный ком публикаций разной степени правдивости.

– И вы считаете, что справитесь с этим?

– Я знакома с подобными случаями. Лучше, когда пиарщик может не решать проблемы, а предотвращать их, но и с этим я способна справиться.

Хороша. Леон следит за ее пухлыми губами, и Зои Харпер чуть наклоняет голову, вынуждая его смотреть ей в глаза.

Не слишком ли самоуверенна? Впрочем, ей это и правда идет. Впечатление знающего свое дело человека достигнуто, можно только похвалить.

– Раз вы так хорошо знаете нашу ситуацию, мисс Харпер, – теперь Леон опускает взгляд на ее грудь, чтобы посмотреть, будет ли она раздражаться, – как вы исправили бы ее?

– Консультация – тоже платная услуга, мистер Гамильтон.

– Считайте стандартным игровым кейсом для собеседования. Вы ведь хотите получить эту работу?

– Я еще не решила, подходите ли вы мне.

Леон застывает: кажется, девочка немного перебирает по наглости.

– Тогда для чего пришли?

– Посмотреть. Вы – на меня, я – на вас. У нас обоих в голове появляются аргументы за и против. Разве собеседования созданы не для этого?

Взгляд сам собой поднимается к ее лицу, выражение которого не изменилось: все еще нет раздражения. Даже вызов не появился. Леон вдруг понимает, что не замечает ни одной лишней эмоции ни в ее глазах, ни в голосе.

Она не кокетничает: и правда выбирает компанию так же, как он выбирает среди кандидатов. Да, действительно хороша.

– Какие аргументы против вы уже нашли?

– Пока только один. У меня нет уверенности, что вы сможете быть со мной до конца искренним. А в текущей ситуации это критично важно для пиарщика.

– Что вы имеете в виду?

– Если я соглашусь с вами работать, мне нужно будет знать все. Истинную причину смерти Томаса Гибсона. Настоящие отношения между знаменитыми манчестерскими братьями. Источник уставного капитала.

Что она знает? Леон ищет ответ в мельчайших изменениях мимики, но Харпер словно намеренно ею не пользуется. Не понять намек на их занятие в Манчестере невозможно, но что ей известно? Насколько глубоко она погружена?

– Для чего?

– Чтобы предотвращать катастрофы. Мистер Гамильтон, моя задача – не только знать все о своем работодателе, но и понимать, кто из журналистов и блогеров может раскопать тайну. Чтобы вовремя объяснить этому человеку, что сенсации не получится.

Дейви Арчер, вот откуда у нее информация. Если она в курсе, чем тот занимается в синдикате, то может догадаться и об остальных участниках. Леону и самому стоит быть аккуратнее: в последнее время Бакстон разве что парады оружия не устраивает.

– И все же. Я попрошу вас сообщить один инструмент, который вы использовали бы в нашей ситуации.

– Том Гибсон действительно умер из-за рака?

– Да.

Леон подавляет ослепляющую боль: не сейчас. Он вернется домой, наглухо закроет шторы и снова будет проживать свой кошмар. Но в эту секунду нет возможности ни бить стаканы, ни выть. Он генеральный, мать его, директор.

– Тогда вам нужно рассказать именно эту историю. Болезнь, борьба, искренние эмоции и сопереживание. Несчастным случаем уже не прикрыться. И…

– Продолжайте, – требует Леон, когда она замолкает.

– Вам и остальным близким нужно основать фонд, он займется именно этим видом рака. Популяризация ранней диагностики. Осведомленность о возможностях лечения. Оплата лечения малоимущим.

Это первый вменяемый ответ, который Леон слышит за день. Все пустоголовые кретины с регалиями и массивными резюме, забитыми громкими именами, не предложили ничего стоящего – и вот девочка из Корнелла говорит то, что откликается в душе.

Не затыкать Сверчка, а обратить гнев публики в сочувствие.

– Отличный ответ, мисс Харпер.

– Знаю.

Задав еще несколько вопросов для проформы и даже отбившись от ответных вопросов Харпер, Леон сам прощается с ней. Черт, и правда отличный кандидат – лучший из тех, что он видел.

– Она нам нужна, – поворачивается к Джанин, как только Харпер исчезает за дверью. – Дальше можем не выбирать.

Та выпучивает на него глаза и кривит губы.

– Ты что тут устроил, мальчик мой? Это было не собеседование.

– Кандидатура отличная. Наконец-то ты привела настоящего пиарщика.

– Еще минута – и ты рассказал бы ей, как получил шрам в перестрелке и какие машины вы угоняли.

– Ложь, я держал себя в руках.

– Ты и правда сходишь с ума, – сочувственно вздыхает Джанин. – Ладно. У нас еще три кандидата.

– Передай им, что вакансия закрыта.

– Еще раз: три кандидата, – мгновенно прорезаются стальные нотки. – И ты их сегодня собеседуешь. А завтра я позвоню мисс Харпер.

– Она нужна нам.

Джанин поднимается из кресла и внимательно оглядывает Леона.

– Нам? – уточняет она. – Или тебе?

Глава 9

Принцесса

Звонок от эйчара «Феллоу Хэнд» застает ее у самого кабинета. Зои выслушивает предложение той же женщины, что встретила ее вчера в офисе, и просит отправить оффер со всеми деталями на почту. Сердце начинает биться быстрее, но она не позволяет голосу выдать волнение.

Ей удалось. Она получила оффер с первого же собеседования, несмотря на подрагивающий голос и потеющие ладони. «Феллоу Хэнд» может стать тем самым трамплином, о котором она мечтала: из дешевого опенспейса – в совет директоров.

Леон Гамильтон произвел странное впечатление: он совершенно не похож на того парня с фотографий, которые она видела. Словно им уже лет десять, или репортеры его нещадно ретушировали. Ни то, ни то не похоже на правду так же, как Гамильтон не похож на двадцативосьмилетнего. На лице морщины, а в коротких волосах отчетливо видна седина.

Но какой же он все-таки мощный. У него взгляд прирожденного доминанта, и если даже он не в теме – такое бывает, не все способны осознать себя достаточно быстро, – ему стоит попробовать. Перед сном Зои представляла его с веревкой в руках… Спалось очень сладко.

К обеду оффер падает ей на почту, и Зои, ознакомившись с цифрами, тут же отправляет Дюбуа свое уведомление об уходе. Той пока нет в офисе, но плевать. Прочтет, когда соизволит проверить почту, но вряд ли она станет здесь кого-то удерживать.

Гамильтон заинтересовался ее сообщением об источнике уставного капитала. Удачная догадка, но теперь и правда стоит покопаться, чтобы не удивляться, когда он расскажет. Работать с таким сексуальным боссом будет сложно, но Зои справится. Ей выдался отличный шанс!

Она пытается сконцентрироваться и поработать, но получается не очень хорошо. Нужно тщательно подготовить свой уход: плевать на Дюбуа, но не хочется, чтобы Дэвид Арчер получил сообщение о том, что Зои Харпер бросила дела как попало. Он может пригодиться в будущем.

Из сбора материалов ее вырывает звонок на стационарный телефон. Это еще что?! Сейчас редко кто звонит сюда: все нормальные люди давно перешли на электронку и мессенджеры, даже престарелые продажники «Чикаго трибьюн». На экране высвечивается внутренний номер: сложно вспомнить, кому он принадлежит.

– Зои Харпер, – поднимает трубку она.

– Добрый день, мисс Харпер. Это Индия Майер, ассистент мистера Арчера, – слышится щебечущий молодой голос.

– Мисс Майер?..

– Не могли бы вы зайти к мистеру Арчеру в кабинет? Сейчас.

– Конечно, – поднимается Зои с телефоном в руке.

В голове вспыхивает сотня причин, по которым ее могут вызывать к собственнику, и среди них ни одной хорошей. Лучшее – это если с Арчером снова что-то произошло, как в Оаху, и две недели Зои придется вместо нормальной подготовки к передаче дел носиться с дымящимся задом, исправляя проблему с его криминальными друзьями.

По совету Руби она покопалась поглубже: Дэвид Арчер связан с каким-то преступным синдикатом. Подробности узнать не удалось, но наркобарон на Гавайях и правда был верхушкой айсберга. Легальный бизнес может оказаться и прикрытием.

Странно, потому что Дэвид Арчер всегда казался человеком «старых денег» – его манера говорить и одеваться не выдает нувориша. А вот даркнет сообщает совершенно другие факты: получается, класс и стиль он приобрел уже во взрослом возрасте.

Жизненный урок номер сто двадцать четыре: проверять такие вещи до устройства на работу. Хотя сейчас Зои снова совершает эту ошибку: она почти готова подписать контракт с «Феллоу Хэнд», но все еще не выяснила источник их уставного капитала.

Впрочем, это очевидно по реакции Гамильтона: там похожая история с криминалом. Осталось всего-то понять, с каким именно. Что интересно: сейчас этот нездоровый преступный флер только добавляет Леону Гамильтону баллов сексуальности. А еще у него потрясающие пальцы, тонкие и длинные, они при этом превращают его образ из сурового в утонченный. Он словно не какой-нибудь банальный бандит, а король мафии. Эта роль ложится идеально.

Зои старается не думать о том, как его пальцы смотрелись бы на ее шее.

– Мисс Харпер, – встречает ее в коридоре крохотная и юная Индия Майер. – Пройдемте, мистер Арчер ждет вас.

Она позволяет Индии завести ее в кабинет, оставив один на один с Дэвидом Арчером. Зои была здесь дважды: оба раза связаны с Оаху. Ничего не изменилось: на контрасте со светлыми дешевыми опенспейсами Арчер обустроил себе темный футуристичный кабинет с необъятным стеклянным столом и мини-полем для гольфа у стены.

– Садитесь, мисс Харпер, – поднимает голову Арчер.

С последней встречи он почти не изменился: приземистый, с проклевывающейся лысиной и крючковатым крысиным носом. Впрочем, внешность никогда не была его ключевой характеристикой: важнее энергия, которая чувствуется даже сквозь стены. С Дэвидом Арчером не стоит шутить и уж точно не хочется его обманывать – задавит.

– Добрый день. – В горле пересыхает, но Зои не подает вида.

Она опускается в кресло напротив и пытается по лицу понять, что происходит. Но пауза затягивается, и от его внимательного взгляда становится неуютно.

– Мистер Арчер, вам нужна моя помощь? – Приходится идти ва-банк.

– Я получил ваше уведомление об уходе. Видите ли, Зои, – когда он начал называть ее по имени?! – хотел бы обсудить это лично.

– Прошу прощения, но я не совсем понимаю вас.

– Вы провели год в компании. Насколько помню, он оказался очень продуктивным и для нас, и для вашего персонального заработка.

Это так он называет несчастную десятку, которую ей накинули в рамках стандартной индексации? Продуктивно, сдохнуть можно. Еле обогнали инфляцию. Оффер от «Феллоу Хэнд» пришел в два раза большим.

– Все верно, мистер Арчер.

– К тому же вы уже в курсе, что пиар-функция в компании стремительно развивается и даже выводится в отдельный департамент. Поэтому мне особенно интересно, что стало причиной такого решения с вашей стороны.

– Я полагала, это очевидно. Мы с мисс Дюбуа обсудили открытую вакансию, и я сообщила о своем желании подать заявку на рассмотрение моей кандидатуры.

О нет, она не собирается уходить, не потопив эту инфернальную тварь.

– Так как отказ был достаточно непрозрачным, я приняла решение продолжить свое развитие вне компании. Мистер Арчер, мне не хотелось бы тратить еще несколько лет на линейной позиции, и если вы нанимаете стороннего кандидата, то мои возможности развития сразу становятся ограниченными.

– Вот как. Зои, решение не кажется вам преждевременным?

– Если вы о том, что я не готова к руководящей позиции, то боюсь, мистер Арчер, у меня уже есть оффер именно на нее.

– Действительно? – Он задумчиво наклоняет голову. – Если не секрет, в какую компанию вы планируете перейти?

– Это не конкурент «Арчер», у нас нет зон конфликта, – невольно вскидывается Зои. – Я перехожу в «Феллоу Хэнд». Это…

Дэвид Арчер тут же щурится, и его песочные глаза превращаются в две узкие щелочки. Он тоже знает Леона Гамильтона? Интересно, откуда такая реакция?

Господи, еблуша ты тупая. Точно! Зои же успела прочесть: синдикат, с которым связан Арчер, уходит корнями в Британию. Значит, и Гамильтон из него же. Вот дура.

Жизненный урок номер тридцать семь. Домашнюю работу нужно делать дома, причем тщательно. Как только забыла?

Прямо сегодня Зои вернется в свою квартиру, задернет шторы и залезет в любой темный уголок интернета, чтобы связать этих двоих. Судя по всему, между ними не дружба на пальцах. Господи, лишь бы Арчер теперь не убил ее.

– Не знал, что «Феллоу Хэнд» искали пиар-директора.

– Они недавно начали. Это новая для них позиция.

– Хорошо. Зои, мне все же хотелось бы, чтобы вы рассмотрели нашу вакансию тоже. Вы ведь можете отложить принятие решения на пару дней, чтобы пообщаться с Джорджиной Грин?

Сразу с эйчар-директором? Зои суматошно оценивает ситуацию: кажется, Арчер хочет ее оставить. Есть смысл торговаться? Или перед ним стоит чисто гуманистический выбор – заткнуть ее должностью или убить?

– Мистер Арчер…

– Уверен, возникло недопонимание. Для нашей компании внутренние кандидаты всегда имели приоритет перед внешними. Мне хотелось бы, чтобы для наших сотрудников, рассматривающих вакансии, это правило действовало так же.

Опять этот взгляд. Угроза. То, что произносят губы, и то, о чем говорят глаза, – абсолютно разные вещи. Нет, торговаться не стоит: это можно неправильно расценить.

– Хорошо, мистер Арчер, – наконец кивает Зои. – Давайте я поговорю с миссис Грин, если это что-то изменит.

– И пришлите ей условия своего оффера, – криво улыбается тот. – Чтобы мы были заранее уверены, что наше предложение вам подойдет.

За ее спиной словно захлопывается клетка. Зои прощается, уже понимая, что здорово встряла: работать в «Феллоу Хэнд» казалось сбывшейся мечтой еще сегодня утром. Отличная роль, прекрасная зарплата, красивый директор.

Теперь она не сможет не принять предложение Арчера: его тон явно был угрожающим. Если бы Зои заранее знала, что этот разговор возможен, и вовремя связала бы их с Гамильтоном, не произнесла бы название «Феллоу Хэнд».

И что ее теперь ждет? Разговор с эйчаром, предложение максимум на двадцатку выше и душащее ощущение, будто она будет вынуждена провести в «Арчер» остаток своей жизни. Ее не отпустят.

Зои, по идее, должна радоваться: ее хотят оставить, перебив даже щедрое предложение Гамильтона. Ей бы чувствовать себя ценной и крутить факи перед кабинетом Дюбуа, но вместо этого сложно дышать, а в воздухе словно разливается отчаяние.

Опустившись в свое кресло, она отправляет условия оффера Джорджине Грин и уже через пару минут видит назначенную на пять часов встречу. Санджит пытается задавать вопросы, но Зои только отмахивается от них: нужно выработать хоть какую-то стратегию.

– Харпер! – Около нее вырастает взъерошенная и едва ли не лопающаяся от злости Дюбуа.

Когда она вообще успела появиться в офисе? Хотя… Теперь уже все равно. Еще пара дней, и Зои прекратит подчиняться этой ленивой и вздорной стерве.

– Мисс Дюбуа, – с вызовом отвечает она.

– Ко мне в кабинет. Сейчас.

Она, агрессивно цокая каблуками по плитке, скрывается за дверью, но Зои давно не впечатляет это поведение. Какой смысл бояться Миранду Пристли для бедных, если в компании есть рыба покрупнее?

– Ты встряла, – замечает Санджит.

– Плевать, – поднимается Зои. – Она бесится, потому что больше ничего не сможет сделать.

Когда она заходит в кабинет, из ушей Дюбуа едва ли не валит дым.

– Я сказала тебе подождать пару лет, – она даже не приглашает сесть, – набраться опыта. Подготовиться к тому, что может произойти на этой позиции, и поучиться на чужих ошибках.

– Вы сказали не это.

– Ты вроде не идиотка, – резко поворачивается Дюбуа, – должна считывать.

– Я никому не должна…

– Вообще осознаешь, что это шантаж? Думаешь, помахала красной тряпкой перед Арчером и теперь займешь позицию в совете директоров? Ты хоть на секунду представляешь, что там происходит?

Красная тряпка – это Гамильтон? Ситуация становится даже опаснее, чем Зои думала.

– Я никого не шантажировала, – старается звучать уверенно она. – Прислала вам уведомление об уходе, потому что у меня действительно есть оффер из «Феллоу Хэнд». Предложение мистера Арчера не было моей целью, и еще ничего не решено.

– Предпочитаешь играть в дурочку, – с пониманием кивает Дюбуа. – Ладно. Мы обе знаем, чем закончится эта ситуация. И раз ты решила проигнорировать мой совет – между прочим, совершенно искренний, – то в день перехода в собственный департамент я перестану тебя обучать. Ты останешься одна, Зои.

Как будто что-то было бы иначе. Странная угроза.

– Окей, мисс Дюбуа, – улыбается Зои. – Я вас поняла.

Это кто еще будет один. Ничего, позиция в совете директоров позволит изящно подсветить ошибки и некомпетентность местного директора по маркетингу.

Да, ситуация не из приятных, но душу греет тот факт, что не только Зои чувствует себя некомфортно в ней. Дюбуа тоже понимает: игра начинается.

И у Зои нет права проиграть.

Глава 10

Леон

– В каком смысле отказалась?

Леон отрывается от финансового отчета, который прислал Спенсер, чтобы осознать то, что услышал от Джанин. Совет акционеров через полчаса, а он все еще не готов, и это неимоверно бесит.

– Зои Харпер предпочла остаться в «Арчер». Скорее всего, они перебили наше предложение, – медленно, как идиоту, повторяет Джанин.

На ее ехидном лице появляется фирменное выражение «я же тебе говорила». Хотя она ничего не говорила, только закатывала глаза.

– Предложи ей больше, – мотает головой Леон. – В чем проблема?

Дейви Арчер не хочет отпускать девочку, которая видела его грязное белье, это логично. Вот только им она нужна не меньше, так что торговаться за копейки нет смысла.

– Не выйдет.

– Джанин, родная, – морщится Леон, – я не буду объяснять, как тебе делать свою работу. Найми хэдхантера. Перемани ее. Шантажируй. Укради. Придумай что-нибудь! Нам нужна Зои Харпер.

– Я подберу человека с похожими навыками, – сообщает та. – Но Харпер мы уже не получили.

Леон с тоской переводит взгляд на отчет: времени хватит либо на ссору с Джанин, либо на разбор пугающих показателей завода. Приоритеты расставляются в голове моментально.

– Я все сказал, – он отворачивается, отпуская Джанин, – ты профессионал, реши вопрос.

Какого хера происходит на заводе?! Себестоимость выросла настолько, что пора вмешиваться: где они закупают материалы, в Швеции? Леон проверяет формулы, даже пересчитывает заново. Таблицы сходятся, но движения денежных средств неизбежно выглядят пугающе. И как назло, у него нет трех-четырех часов, чтобы нормально погрузиться в цифры.

Заметив, что до встречи остается минута, Леон поднимается и выходит. Эмилия, совершенно непохожая на Шерил, застывает и переводит на него огромные оленьи глаза. Наверное, она напоминает ему Пайпер.

Леон плохо помнит, как собеседовал ассистентов: часть дней после смерти Тыковки память услужливо завесила туманом. Наверное, неосознанно выбрал девушку, которая вела себя как лучший ассистент из всех увиденных кандидатов. На задворках сознания пульсирует новая проблема: Гэри отказывается видеться с ним вне работы…

– Встреча где? – спрашивает он.

– В конференц-зале, – с ужасом отвечает Эмилия.

– Спасибо. – Он делает пару шагов, но вспоминает, что хотел поработать над ошибками. – Ты молодец, у тебя хорошо получается.

Леон не сразу заметил, как новое поколение сотрудников стало нежным. Теперь им недостаточно благодарности в виде отсутствия разноса: каждому подавай индивидуальный подход, обратную связь и прочую эйчарскую лабуду. Это отнимает время и уменьшает его эффективность, но все равно необходимо.

Ладно, не стоит лукавить: это нужно не только новичкам. Даже братья, и те хуже себя чувствуют в отсутствие вменяемой обратной связи. Следовало догадаться, когда Джек попытался уволиться, но Леон списал все на тонкую натуру, которая прячется за броней Факбоя.

Еще одна ошибка. Теперь у них нет Тыковки, и его внезапная смерть тоже вина Леона.

– Привет, – он застает Джека и Гэри уже сидящими в конференц-зале, – вы как?

– Никак, – устало рычит Гэри. – Давайте к делу.

Джек молча качает головой, явно не настроенный на светскую беседу. Он, кажется, тяжелее всех это переживает. Нужно заехать к нему на выходных: поговорить по душам, помочь пережить.

– Тогда начнем. Сегодня у нас встреча акционеров, главная тема: понять, как мы двигаемся дальше.

– Где Кэтрин? – уточняет Гэри.

– Она не погружена в процессы, пусть пока проходит свою стажировку.

– Она акционер, – подчеркивает тот, – значит, нужна на встрече акционеров.

Леон сглатывает подступающую тошноту: у него нет сил снова спорить о роли Кэтрин в компании.

– В следующий раз, – бросает он.

– Нет, брат, так дело не пойдет.

Гэри достает из кармана телефон – он теперь его все время носит, что ли? – и набирает кого-то.

– Кейт, ты в офисе? Подойди в конференц-зал, пожалуйста, – коротко говорит он в трубку. – Давай, ждем.

Кейт? Когда они успели перейти на этот уровень? Леон чувствует, как снова что-то упускает. Если, пока он пытался просто подняться с кровати, Гэри успел подружиться с их общим врагом… Это паршиво.

Дверь приоткрывается, и в проходе показывается одетая в строгий серый костюм Кэтрин. Ее гладкие черные волосы собраны в хвост, и добавь только белый халат – готовый врач. Джанин говорит, она быстро адаптируется и знает половину компании по именам.

Подозрительно.

– Садись сюда, – показывает Гэри на кресло рядом с собой.

Та молча кивает и слушается. Сейчас между ней и Леоном находится Гэри – и происходящее окончательно перестает быть понятным.

– Теперь тебя все устраивает? – спрашивает Леон.

– Вполне, – мрачно сужает глаза Гэри.

Джек безучастно наблюдает за ними, откинувшись в кресле. Находиться в комнате становится тяжело: каждый из них давит на другого.

– Тогда начинаем. У нас есть несколько направлений, по которым нужны сложные решения. Для начала, назначение Майи Фостер: здорово, что она смогла взять на себя роль директора по продукту так быстро, но я боюсь, что ей нужна помощь.

– Судя по тому, что ты говоришь это нам, помощь будет исходить не от тебя, – смотрит в пустоту Джек.

– Моего ресурса не хватает. Гэри, я могу попросить тебя отправить Майю с Себом на какую-нибудь конференцию? В данный момент ей нужна скорее моральная поддержка.

– Можно, – кивает тот и записывает что-то в телефон.

Гэри перестал полагаться на память? Все и правда хуже, чем Леон предполагал.

– Спасибо. Теперь вопрос сложнее. Джек, меня пугает ДДС, который присылает Спенсер из Китая. Есть подозрение, что не все там так чисто. Две просьбы: посмотри, пожалуйста, своими глазами.

– Без проблем. Вторая?

– Давай снова отправим Кортни на завод.

Джек задумчиво жует губы, но наконец кивает.

– Меня, Кортни и Марту, – предлагает он. – Перепугаем их всех, устроим глобальную проверку.

– Я за, езжайте все вместе, – кивает Леон. – Надеюсь, после этого нам не придется увольнять Спенсера.

– А что, директора в Китае уже закончились? – с сочувствием поворачивается Гэри.

– Слушай…

– Не, я серьезно. Если еще и британец не справится, снова поднимем идею о переносе завода. Сколько можно?

– Давай обсудим в рамках обычного совещания? – Дождавшись кивка, Леон спокойно переводит тему. – Еще один сложный вопрос. Журнал, я так понимаю, читал каждый.

– Мне хватило заголовка, – отворачивается Джек.

– Я читала, – подает голос Кэтрин.

Леон даже не смотрит на Гэри – они нашли Саймона через подруг Пайпер и заткнули. Этот уже ни с кем не поделится впечатлениями.

– Мы с Джанин подобрали… – Леон вспоминает недавний разговор. – Мы в поисках пиарщика. Возможно, нам придется тоже приложить к этому руку и не просто повесить на специалиста вопрос нашего публичного образа, а выполнять инструкции.

– Мне это не нравится, – сообщает Джек. – У меня нет сил скакать перед людьми и торговать ебалом.

– Мы все встряли в историю, – напоминает Леон. – И все три имени указаны в статье.

– Вот только я никого не бил и никого не довел, – вскидывается тот. – Не понимаю, почему теперь должен оправдываться.

Из-за массивной груди Гэри видно, как Кэтрин прикрывает лицо рукой, кажется, прячет эмоции. Стало быть, она их все же испытывает?

– Что-то не так, миссис… – фамилия Тыковки застревает в горле, – Гибсон?

– Нет, простите, – отвечает она из-под руки.

– Или вам кажется, что эта тема вас не касается?

– Но так и есть. – Она убирает ладонь и переводит на Леона удивленный взгляд.

– Нет, вам также придется выступить, как вдове, если того потребует пиар-стратегия.

– Я не публичная личность.

– Не имеет значения, теперь вы акционер «Феллоу Хэнд». Думаете, удастся сохранить текущий статус, будто это все к вам не относится? В конце концов, вы участвовали в сложившейся ситуации.

– Каким образом? – каменеет Кэтрин.

– Вы тоже приложили руку к смерти Тома.

– Брат, тебе бы лучше… – начинает вскипать Гэри, но Кэтрин его останавливает:

– Пусть. Я хочу выслушать все, что виконт Колчестер в себе скопил.

– Вы ведь были его лечащим врачом? – не унимается Леон.

– На первых этапах. Наши отношения начались после того, как Тома забрала заведующая отделением.

– И много вы сделали, чтобы он выздоровел? Почти за год нельзя было вывести Тома в ремиссию? С его силой воли? Не верю.

– Клиника сделала все возможное, – сухо и безжизненно произносит Кэтрин. – У Тома была лучшая схема лечения.

– Какая? Как именно вы его лечили? – Внутри будто прорывает плотину. – С текущими возможностями медицины, с этой страховкой, в Нью-Йорке – как именно вы могли лечить пациента, чтобы довести его с третьей стадии рака легких до четвертой?

Гэри даже приподнимается, но рука Кэтрин успокаивающе ложится ему на локоть.

– Так, как могли лечить человека без селезенки, – сообщает она. – Мистер Гамильтон, я понимаю вашу боль. Но подавляющая часть того, что клиника могла бы дать Тому, убила бы его раньше, чем рак. Даже иммунотерапия с трудом поддерживала его ослабленный организм. И я говорю так уверенно, потому что сама составляла схему лечения, а еще потому, что врачом Тома была заведующая отделением с двадцатилетним стажем. Доктор наук.

Селезенка… Леона словно бьют под дых: ему стоит немалых усилий не отвести взгляд от Кэтрин. Значит, это все же его вина.

– Еще вопросы? – с вызовом поднимает голову она. – Или вам расписать всю схему лечения? Без проблем. Мы начали с двадцати миллиграмм афатиниба ежедневно. Это таргетная терапия: токсин, который поражает клетки с определенной мутацией. Именно такой, какая была у опухоли Тома. К слову, он поражает и здоровые клетки: в первую очередь желудок. Поэтому Том не мог появиться на ваших утренних совещаниях, не приняв противорвотное.

– Хватит, – закрывает лицо руками Джек. – Мы все поняли.

– Простите, мистер Эдвардс, но я не стану терпеть, когда кто-то некомпетентный заявляет мне, что я чего-то не сделала для спасения Тома.

– Не считайте себя богом, миссис Гибсон, – встает на собственную защиту Леон. – Уверен, были еще способы.

– Какие? – уточняет Кэтрин. – Какие из известных науке методик лечения крупноклеточного рака легких мы не использовали? Не считая тех, которые были для Тома вреднее этого рака?

– Ни одну из тех, что спасли бы его, – не выдерживает Леон.

– Тыковка сказал завалить ебало, – резко поднимается она. – Приношу свои извинения. У меня… следующая встреча.

Она исчезает за дверью, и в зале повисает тяжелая тишина.

– Ты долбоеб, Леон, – наконец произносит Гэри. – Кейт права: они сделали абсолютно все. И Тыковка тоже… сделал все. Знаешь, что за жизнь у него была? Он не пил спиртное, даже питался лучше, чем мы все. В конце концов, он бросил курить! Тыковка. Курить.

– Ты знал? – доходит до Леона. – Как давно?

– Достаточно. Еще когда ему дозировку подняли… С лета, получается. Пока вы тут…

Лицо Гэри багровеет от гнева, он сжимает пальцы в кулаки и вдруг обрушивает их на стол, оставляя на нем две вмятины.

– Пока вы тут ржали над ним, когда он пытался все рассказать. Пока мы делали вид, что только наши проблемы важны, и пока ты, Леон, на него орал, чтобы он пошевеливался, Том там… – Его голос срывается, становится сиплым. – Он больше боялся блевануть на работе и подкинуть нам проблем, понятно?

Гэри поднимается, отшвыривая кресло к стене.

– Мы все виноваты. Нехуй трогать Кейт! Она и без твоего, Леон, дерьмового отношения еле ходит. Глаза открой, посмотри на нее: она с трудом держится, а сейчас небось ревет в туалете. Ты как знаешь, конечно, но она мне теперь сестра, и если я еще раз услышу, как ты вот так с ней говоришь, то въебу тебе. Не посмотрю, что брат.

Он разворачивается, выходит, но его слова звенят в голове: они все виноваты. В этом Гэри прав как никогда: если камнем преткновения для выздоровления Тыковки стала операция на селезенке, значит, Леон повинен больше всех.

Они с Джеком сидят вдвоем, не глядя друг на друга. Оба понимают: если Тыковка доверился Гэри, но ничего не сказал им, значит, они и правда были недостойны этого. Леон вспоминает каждый момент, когда шутки Тыковки о своей мнимой женитьбе казались им смешными… Вот только она была не мнимой.

Гэри знает Кэтрин с лета. Он называет ее Кейт и поддерживает больше, чем их. Майя тоже, судя по всему, давно с ней знакома.

Господи, какими же они были идиотами. Все это время.

– Я и правда ржал, – глухо произносит Джек. – Почему я ничего не замечал?

У Леона нет слов утешения. Он их не нашел ни для самого себя, ни для кого-либо еще. С отвратительной и эгоистичной стороны это даже хорошо, что Тыковка ушел так внезапно и после его смерти навалилось столько проблем: решение бесконечного потока задач позволяет оставаться в сознании.

Иначе Леон уже сошел бы с ума от отчаяния и чувства вины. Ему есть от чего это все ощущать.

– Мы воспринимали нашего Томми как должное, – выдавливает из себя он. – Оттого и такое отношение.

– Не знаю, как с этим жить.

– Я тоже, брат. Главная проблема в том, что нам придется научиться, иначе никак.

– У меня даже не было шанса, – закрывает голову руками Джек. – Я не смог извиниться. Он мне не позвонил.

– Он оставил тебе письмо.

– Это еще хуже. Он умер, думая, что я в него не верю.

Необходимо собраться и помочь Джеку. Самому невыносимо, Леон рассыпается на сотню кусков тупого мудака, но сейчас нельзя позволить себе слабость.

Брату нужна его поддержка.

– Ты же знаешь, что это не так, – собрав последние силы, поднимается он. – Томми точно ни в чем тебя не винил.

– Он сказал Гэри, а не мне. Знал, что я трепло и говно.

– Прекрати.

Леон неловко опускает руки Джеку на плечи. Нельзя, чтобы сейчас у того появилось ощущение, словно его осуждают. Тут Гэри, конечно, не помог.

– Он позвонил тебе перед смертью, – продолжает Джек, – а мне – нет. Потому что я его обидел, но даже не подозревал об этом! Если бы обратил внимание на его состояние, сразу бы понял, но…

– Мы все не заметили, – успокаивающе сжимает его плечи Леон. – И ты, и я. И Гэри, я уверен, тоже не заметил, пока в лицо не ткнули. И единственное, что мы теперь можем, – это приглядывать друг за другом, чтобы больше никого не упустить.

– Прости, – Джек выпрямляется, сбрасывая его руки, – мне не стоит расклеиваться. Пойду, ладно? Нужно поговорить с Кортни и Мартой о командировке.

– Давай встретимся на выходных. – Леон не готов отпускать его в таком состоянии. – Ты, я и Флоренс. Напьемся втроем и обосрем свежего Мартина.

– Думаешь, это хорошая идея?

– Лучше у меня нет. Скрасите мне унылые одинокие выходные.

– Ладно, – слабо улыбается Джек и хлопает его по плечу. – Договоримся о времени.

Оставшись в зале один, Леон выдыхает: кажется, хоть немного, но подхватил. Теперь бы еще помириться с Гэри, и первые шаги можно будет считать успешными. Правда, что делать с самим собой?

Пора возвращаться в кабинет. Леон торопится: «не дразнить Бакстона» нужно записать в список вещей, которые стоило сделать еще до отъезда из Манчестера. В конце концов, если селезенка и правда стала решающим фактором…

В голову приходит безумная мысль, которая, однако, сразу же разливается по телу непривычной уверенностью и даже каким-то теплом. Леон не смог предотвратить смерть Тыковки… Но разве кто-то может помешать ему отомстить за нее? И ведь очевидно кому: барон Бакстон принес им четверым столько проблем, что заслужил смерть уже довольно давно.

И сейчас это кажется единственным способом пережить утрату. Леон когда-то пообещал себе, что остановится на четвертом убийстве, но раз уж решил нарушить обет ради Шерил – кстати, и ее нельзя забывать, просто сейчас она не высший приоритет, – можно и для Бакстона сделать исключение.

У Леона появляются весьма четкие и даже приятные планы на вечер: понять, как отомстить за Тыковку тому, кто отправил к нему киллера. Он невольно улыбается экрану: вот оно, его искупление. Кровь за кровь. С двойным выигрышем в финале.

Все, у него наконец получается расслабиться, и он готов обсудить что угодно с кем угодно. Что стоит в календаре? Планы на поездку в Корею с Кэтрин? Ладно, пусть будут они.

– Эмилия, – зовет он своего нового ассистента. – Пригласи, пожалуйста, Кэтрин Гибсон.

Глава 11

Принцесса

Первый день в новой должности не особенно отличается от остальных, проведенных в предыдущей. Главная разница пока состоит в том, что за этот Зои заплатили почти в три раза больше: Арчер не поскупился, перебивая предложение Гамильтона. Есть сомнения, что в изначальной вакансии зарплата была такой же огромной.

К тому же ей полагаются целых пятнадцать дней оплачиваемого отпуска, новое парковочное место и потрясающая страховка – это что еще за щедрость? Жизнь стремительно начинает налаживаться.

Дома ее надменным взглядом встречает Булка, забравшаяся на книжный стеллаж.

– Если ты что-то свалишь, я тебя этим ударю, – предупреждает Зои.

Словно понимая ее, кошка тут же заводит лапу за рамку с единственным артом к книге, который Зои не покупала.

– Тебе бы передумать, – советует она. – Это я не прощу.

Ее книга не стала успешной. Более того, она в свое время еле дотянула до середнячка продаж. Зои что только не делала для ее продвижения: постила в «Инстаграм» [3], пресмыкалась перед рецензентами, заказывала художникам арты и даже забрасывала собой «Тумблр», но ничего не сработало. Саммер говорит, это нормально для дебютного романа: стоило просто продолжать, и масса текста однажды победила бы сложности индустрии.

Проблема в том, что для этого нужно протянуть четыре-пять голодных лет, а у Зои их в запасе не было. К тому же успех в литературе не гарантирован никому: как бы ты ни писал, как бы усердно ни работал, элемент случайности все равно преобладает. Уж насколько «Пятьдесят оттенков серого» – полуграмотная дрянь, и тем не менее серия взлетела. А многие истории, изначально сделанные лучше – как минимум в них чувствуется школа, – не получили и половины этого успеха. Такое не объяснишь родителям, которые ждут от дочери достижений.

Зои ненавидит лотереи, так что оставила эту затею. Да, у «Сигмы-Дзеты», ее книги, появились свои фанаты. Вряд ли они вспомнят о ней еще через год, но это было приятно. Единственный арт, который сделан не за деньги, а от чистого сердца, Зои распечатала и поставила дома в рамку. Это сентиментально до скрежета зубов, конечно, но все равно греет душу. Однажды ей удалось вдохновить кого-то на творчество.

– Я вижу, ты не голодна, – угрожающе смотрит на Булку Зои. – Ладно, без ужина так без ужина.

Та, больше не задерживаясь ни на секунду, пикирует на спинку дивана, смешно стукаясь о нее мордой. Значит, нужно кормить, чтобы сохранить в квартире хоть что-то еще дорогое Зои. А потом садиться за свою новую вторую работу: она никак не может докопаться до синдиката, членом которого является Арчер. Сам он пока не торопится рассказывать.

Наверное, на ближайшей встрече «один на один» ей следует поднять эту тему под соусом Оаху. Однако не стоит полагаться только на его слова: Дэвид Арчер умеет врать так филигранно, что не отличишь правду от вымысла.

Зои открывает бутылку пива, плотно задергивает шторы и достает ноутбук. Чтобы искать информацию, она использует соседский вайфай: парень из квартиры сверху настолько жалок, что выдал ей пароль просто за улыбку.

Зои не слишком любит заходить в даркнет, разве что при необходимости. Почему-то от этого становится страшно, хотя, если посудить, не должно. Она не делает ничего сверхъестественного: не покупает и не продает, не общается. Просто читает. Лучше лишний раз не отсвечивать.

Что уже удалось узнать: синдикат, к которому принадлежит Дэвид Арчер, действительно уходит корнями куда-то в Лондон. Связать его с Гамильтоном пока не получается, да и не очень-то нужно. В конце концов, Зои сделала свой выбор и теперь должна только выяснить, на чем может прогореть Арчер.

Самое сложное – понять, является ли настоящим официальный бизнес, компания «Арчер», производящая мелкую бытовую технику и так активно заходящая в бьюти-сферу. Потому что если огромный офис, разговоры о прибыли и система КПИ – чистая фикция, это окажется нереально затратным прикрытием. Хотя, может, оно было таким изначально, а потом развилось в нечто настоящее…

Роль Арчера в синдикате продолжает уплывать из рук. Зои уже не знает, куда посмотреть. Даже штудирует обычные треды, где в комментариях иногда попадаются ключевые слова.

«Это не тачка бро а прямо детка. Такая лучше ссаной филипинской жены – мало того что послушнее. Бири больше одна на мир».

С тех пор как обычные уличные бандиты научились ставить себе VPN, даркнет начал стремительно тупеть.

«Помолись парням из Манчестера», – скользит она взглядом по тексту, но вдруг что-то щелкает.

Манчестер… Она не в первый раз видит выражение «парни из Манчестера» в таком контексте.

«Если бы они не отошли от дел, родной, у каждого из нас был бы шанс прикупить нормальную тачилу по отличным деньгам».

«Скучяю по этим уебкам».

Зои пытается вспомнить, почему в ее памяти крутится что-то о Манчестере, но в треде вдруг всплывает новое сообщение.

«Уже не вернутся. Тыковка умер, народ. Вы знали?»

Том «Тыковка» Гибсон. Вот откуда Зои помнит про Манчестер!

Проблемы Дэвида Арчера идут к черту. Сегодня она нашла тему поинтереснее.

Получается, что те самые четверо друзей из Манчестера – просто угонщики? На этом можно заработать стартовый капитал для переезда в Нью-Йорк?

«Ебали меня семеро. Тыковка Гибсон был единственным нормальным».

«Пусть сдохнут все четвяро. Уебаны конченые».

Зои с интересом ждет обновлений в треде. Кажется, эти парни и правда вызывают у многих сильные эмоции… Причем совершенно разной окраски.

«Завари будку. Они на Северо-Западе были одни, к кому можно было приехать и взять запчасть по нормальной цене без наеба. Если твою телку выебал Факбой, не ной, нужно было лучше следить».

«Па-любому ему в это время бил ебалник Зверюга».

Тред окончательно превращается в передачу «Радио восьмидесятых»: полуграмотные англичане, судя по их сленгу и ошибкам, делятся своими воспоминаниями в честь Тыковки Гибсона. Это лучше любого сериала: истории из провинциальной Англии кажутся какой-то нездоровой дичью, но завораживают.

Меньше всего информации, правда, удается выяснить о самом Леоне Гамильтоне. Его имя упоминается вскользь и даже с долей уважения. Получается, он еще со времен угона машин был лидером этой странной банды.

Схема кажется очевидной: угонщик – Джек Эдвардс, механик – Гэри Барнс. Роль Тыковки Гибсона ей не до конца понятна, но, судя по ностальгическим сообщениям, он был большим фанатом индустрии и кем-то вроде идейного вдохновителя. Зои помнит эти имена, потому что готовилась к собеседованию.

Значит, они угоняли машины, разбирали и продавали по запчастям. Если верить хотя бы каждому второму сообщению треда, сложно найти в Англии бандита, которому Гэри Барнс не поставил бы в машину какую-нибудь краденую деталь. Или как минимум не продал бы.

Телефон пищит уведомлением, заставляя Зои подскочить на месте и вернуться в свою нью-йоркскую реальность. Взъерошенная Булка, явно разбуженная резким рывком, неловко скатывается со спинки дивана и злобно мяукает.

– Да, и я здесь живу, – напоминает ей Зои и достает телефон из-под себя.

«К сожалению», – одним только выражением морды отвечает ей Булка, гордо исчезая на кухне.

Это сообщение из чата с подругами. Руби зовет всех на видеосозвон что-то обсудить, но Зои даже не открывает все сообщения, чтобы не отмечались прочитанными. У нее тут достаточно интересных историй, от которых не хотелось бы отрываться. К тому же стоит вернуться и к вопросу Арчера: в конце концов, Зои отказалась от работы в «Феллоу Хэнд».

Когда она уже собирается убирать телефон, наверху всплывает уведомление из «БДСМ-лайф». О господи, она что, не удалила его?! Давно пора. Не видела там никого нормального за пару месяцев скроллинга.

«Добрый вечер, принцесса».

Это что-то новенькое: просто вежливое обращение? Еще и с адекватным приветствием? Зои откладывает ноутбук и открывает диалог.

Мужчина под ником Колчестер, двадцать восемь лет. На маленькой версии аватарки ничего не видно… Скорее всего, на большой тоже.

«И вам доброго вечера, мистер», – набирает ответ Зои.

Открыв полный профиль, она быстро пробегается глазами по тегам. Бондаж, контроль, грязные словечки, укротитель строптивых… Неплохой набор.

На фотографии и правда ничего не видно: контровое освещение и коренастый мужчина в темной одежде; различимы только полоска мощной шеи, прямой профиль и прямоугольная дужка очков. Скорее всего, он женат и в поисках чего-то кратковременного и тематического. Подходит. По крайней мере, в профиле и описании красных флагов нет, а в этом приложении такое уже очень, очень хороший знак.

«Не смог пройти мимо вашего инопланетного взгляда. У меня к вам один простой вопрос: собираетесь в клуб на этих выходных?»

Глава 12

Леон

Зои Харпер наотрез отказалась идти к ним работать. Джанин говорит, предложенные ей условия серьезно выше рынка. Придется брать пиарщика из тех, что там остались: лучшего Дейви Арчер решил не отпускать.

Кажется, у него есть какой-то пунктик насчет Леона, о котором последний до этого дня не догадывался. А стоило бы, еще после ситуации с Сэм. Два года назад Дейви узнал, с кем она спит, и сделал все, чтобы оборвать их связь. Было интересно, но немного жаль: Сэм – прекрасная нижняя. Строптивость и покорность смешивались в ней причудливым миксом, добавляя в жизнь огня. Таких девушек мало.

Сейчас не время для ностальгии: Леон возвращается к работе. Серьезные дела он не доверяет компьютеру, так что широкий резной стол в кабинете усеян бумагами и стикерами. Пазл складывается с трудом: нужно найти способ убить Бакстона со всеми дополнительными условиями.

Во-первых, Леону нельзя за это сесть. «Феллоу Хэнд» не переживет его пребывания в тюрьме: все разбегутся в течение первого года. Особенно сейчас, когда Тыковки не стало.

Во-вторых, нельзя, чтобы Бакстон догадался о его планах. Тогда Леона уберут сразу и пункт первый снова становится валиден.

В-третьих и последних, нужно вместе с этим выйти из синдиката. От неоплатного долга, которым его шпыняют уже семь лет, начинает подташнивать: словно гасишь проценты, так и не добираясь до тела кредита. Отвратительное чувство.

У барона Бакстона есть сын, мерзкий, торчащий на всем, что можно снюхать, уродец, Хаттон Бакстон. Маленький баронет совершенно точно в курсе, в чем конкретно состоит долг Леона. Он не упустит ебучий джекпот – единственного человека в Америке, у которого нет выбора, участвовать в синдикате или отказаться.

Что будет, если просто убрать барона? Хаттон сначала приберет все к рукам, используя отцовские документы: у того дела ведутся очень здраво, и компромат на каждого ключевого участника синдиката скрупулезно собран и рассортирован по папкам. Леон сам положил первые листы в папки американцев.

Без барона синдикат протянет пару лет? Нет, точно дольше: Хаттон обладает интеллектом трески, но своего не отдаст. Да и договориться с ним так же невозможно, как убедить клопа не сосать из тебя кровь.

Убрать сразу обоих? Для этого придется надолго засесть в Лондоне и сначала выяснить, где хранится компромат, чтобы вовремя его уничтожить. Если копы доберутся до папок… спокойной жизни в Америке конец, и «Феллоу Хэнд» тоже.

Их равновесие танцует на острие иглы, держась на единственном факторе: Хью Бакстон – не просто босс преступного синдиката. Это щепетильный аристократ с хорошим английским образованием, его честь и гордость в любой сложной ситуации неизбежно перевешивают жажду наживы. Именно поэтому им уже пятнадцать лет удается договориться: они понимают друг друга.

Хаттон Бакстон далек от них обоих: сразу чувствуется, что это ублюдок, которого произвела на свет венгерская шлюха. Как бы барон ни пытался легализовать его, дать единственному преемнику класс и образование, не в коня корм. Хаттон может сколько угодно лепить к своему имени титул, однако именно с подобных ему начинается смерть британской аристократии. А потом они удивляются, почему Виндзор взял в жены кого попало.

Нет, им не договориться. Нужно выйти из синдиката до момента, когда умрет Бакстон. Леон видит только один способ добиться желаемого: оказать ему услугу такого масштаба, что другого пути отблагодарить будет не найти.

Ладно, уже проще: начинает вырисовываться хоть какая-то картина. Что это может быть? Вариантов очень много, глаза разбегаются. Леон снимает очки и опускается в широкое кресло, чтобы сосредоточиться.

Чья-нибудь гостайна? Бред. Партия оружия из закромов Британской армии? Десяток «Джавелинов» были бы чудесным и очень сентиментальным подарком, учитывая боевой «Глок», который сам Бакстон однажды отдал Леону, но маловато. Партия чистого кокаина из Перу? Чушь, он же не Хаттона собрался задабривать.

Его жизнь. Леон даже улыбается этой мысли: найти того, кто желает убрать Бакстона не меньше, чем он сам, уговорить все организовать, пообещав помочь с уничтожением компромата. Сдать этого человека Бакстону, получить свободу и после убить обоих.

План звучит до одури хорошо. Леон тут же принимается перебирать в голове общих знакомых, пока не доходит до того, о котором слишком часто думает на этой неделе.

Дейви Арчер, он точно мечтает прикончить барона – не может быть иначе. Правда, они с Леоном не ладят… Но это поправимо. Просто нужно найти подход.

В голове всплывает Сэм. Паршивая идея. Два года не встречались, его появление станет нездорово подозрительным. К тому же, если Леон правильно понял, они с Дейви все еще спят. Вытащить девушку из-под хорошего садиста невозможно: если она уже полюбила свою боль, значит, привязалась к ней крепче наркотика.

Зато есть та, кого Дейви еще не трахал. Зои Харпер. Он для чего-то держит ее рядом с собой: значит, она знает больше, чем сказала. Если заставить ее говорить… Леон умеет это делать. Да, тут можно попробовать. Все лучше, чем день за днем гнить от беспомощности и вины.

Беда в том, что Зои вряд ли девушка его формата. Впрочем, она ему и не для совместного будущего. И ради такой цели Леон готов на многое. Даже на ванильную девчонку, которой нужны стандартные отношения. Все равно это ненадолго.

Идеально. Зои Харпер откроет ему путь к мыслям Дейви Арчера, а остальное Леон сделает сам. На сегодня достаточно: веки начинают опускаться под тяжестью усталости, и он наконец может нормально уснуть. Хорошая работа.

Быстрый душ, вечерние ритуалы, добраться до кровати. Девять часов: наверное, впервые со дня смерти Тыковки он ложится так рано. Истощенный организм требует компенсировать накопленный недосып. Единственное, чего не хватает, – десять минут того, что мозг считает персональным временем.

Иногда это бесит. Порой Леон не может заснуть после длинного рабочего дня: что-то внутри требует хотя бы немного позаниматься чем-нибудь незначительным. Судя по всему, его вконец одуревший мозг считает ничегонеделание своеобразной формой отдыха. И в такие моменты проще выполнить это странное требование, чем ворочаться в постели без возможности уснуть.

Сегодня на книги и новости нет сил. Леон вспоминает о самом тупом развлечении, что у него есть, и открывает приложение «БДСМ-лайф». Вряд ли он найдет там подходящего партнера в обозримой перспективе: сайты, да и вообще онлайн-знакомства, пока больше похожи на фрик-шоу, чем на что-то серьезное. Но, скорее всего, за ними будущее, а Леон привык быть на шаг впереди настоящего.

Анкеты и правда часто похожи на пародию: внешняя атрибутика или и вовсе ее отсутствие, многие девушки вываливают грудь, словно вымя, – это единственное, что есть в их жизни; некоторые предпочитают показывать задницу. А макияж… Иногда кажется, будто в нем девушки ориентируются на работы модернистов.

Леону больше нравится, когда макияж оставляет на лице само лицо. Можно и совсем без него: настоящий румянец не нарисуешь. К тому же нет ничего страшного в следах, которые оставляет возраст, да и в других тоже. Когда случилась повальная мода на то, чтобы стереть свои черты и нарисовать поверх любую из сестричек Кардашьян, пришлось выискивать девушек, которые ее не переняли. Было сложно.

Очередной скролл – и взгляд цепляется за совершенно особенное лицо. Вернее, там и лица-то не видно: незнакомка под ником Гарпия спрятала улыбку за томиком «Алой буквы» [4], но не скрыла ее в своих глазах. Какой изящный посыл…

Эти глаза невозможно не узнать, да и ник выбран не просто так: Зои Харпер словно и не пытается скрываться. Что Леон думал пятнадцать минут назад? Ванильная девчонка? Теряет хватку. Не узнал свою.

Анкета у нее сухая, но вполне информативная: нижняя, предпочитает веревки и питает слабость к секс-игрушкам, готова отдавать контроль и открыта к экспериментам. В описании – игривое «Эксперт по непослушанию, мастерская степень в грязных словечках». Хороша: у нее ведь и правда степень по творческому письму?

Удача сама идет Леону в руки. Значит, все будет проще. Зои не нужно объяснять правила игры и уговаривать им следовать, и, что еще приятнее, они могут совпасть по многим другим вопросам. То есть достижение самой желанной цели в жизни можно совместить с получением удовольствия? Где здесь кнопка «Купить»?

Не задумываясь, он открывает диалог и печатает самое простое приветствие. Через секунду, не успев отправить, добавляет определение.

«Добрый вечер, принцесса».

Сообщение горит прочитанным почти моментально. Странно, неужели ей пишет настолько мало парней? Там же глаза, которые вызывают тебя на бой, – какой дурак откажется?

«И вам доброго вечера, мистер».

Задержка в ответе небольшая, но, скорее всего, она тоже просмотрела его профиль. Заинтересовал, это хорошо.

«Не смог пройти мимо вашего инопланетного взгляда», – быстро набирает Леон и даже не врет.

Стоит ли устраивать вежливый танец вокруг разговоров о погоде? После беглого просмотра воспоминаний об их собеседовании становится понятно: нет. Зои Харпер любит прямоту и откровенность.

Завтра среда, они с Кэтрин вылетают в Корею. Обратно возвращаются… Леон быстро переключается на календарь. В субботу утром. Вероятно, придется поспать: редко получается подремать в самолете, даже в ночных перелетах. К вечеру он будет готов ко всему.

«У меня к вам один простой вопрос: собираетесь в клуб на этих выходных?»

Так она поймет, что он зашел не потрепаться. В онлайне легко перепутать теплое с мягким, заменив личные встречи на бессмысленную болтовню. А ведь секстинг – это не сессия. Нет запаха. Нет текстуры. Нет широко распахнутых глаз, в глубине которых бьется, требует воли оргазм.

«Не исключено».

Играет… Ладно.

«Я хотел бы увидеться с вами в эту субботу. Приходите».

Оборвать все возможные рассуждения и излишний флирт. Леону и правда пора спать.

«Вы даже не назовете клуб?»

Попалась.

«В Нью-Йорке есть лишь один тематический клуб, который можно считать достойным принцессы. Я буду в восемь».

Такие, как Зои, не ходят по дешевым заведениям с дурной репутацией, каких в городе большинство. Леон убирает телефон и с невероятным спокойствием и чувством глубокого удовлетворения устраивается под одеялом.

В субботу Зои будет в «Пристанище». Как минимум любопытство приведет ее туда. А сейчас можно впервые за долгое время просто закрыть глаза и не думать о том, что его ошибки свели Тома в могилу.

Он искупит их хоть немного, когда отомстит.

Глава 13

Леон

Кэтрин странная. Она почти не говорит со встречи в аэропорту, а как только самолет взлетает, тут же сбрасывает обувь, поджимает под себя ноги и достает книгу на корейском с картинками, даже не глядя на него.

Леон понимает, что Тыковка в ней нашел. Тонкая, хрупкая, со своеобразным флером женственности… и да, объективно красивая. Как и многие кореянки: белая кожа, длинные гладкие волосы, легкая горбинка на носу. Правда, сложно представить себе их пару: Тыковка всегда был переполнен жизнью, она била из него фонтаном, расплескивая брызги на несколько футов вокруг. Кэтрин больше похожа на камень: за две недели, проведенные в соседних кабинетах, за время подготовки к поездке и даже на паре сложных встреч не показала ни одной эмоции.

К шестому часу перелета она наконец заканчивает с книгой и устраивается поудобнее, закрывая глаза и заворачиваясь в плед. Оставшиеся девять часов в воздухе Кэтрин спит: все-таки она очень странная. Ведет себя словно они случайные попутчики, а могла бы постараться хоть немного, чтобы найти общий язык. Тыковка в прощальном письме предлагал им подружиться, но для этого нужны взаимные шаги, а не только намерения Леона.

Мысли сами собой уносятся к Зои: в ответ на его последнее сообщение она прислала смеющийся смайл. Если в субботу не придет, насколько идиотом он будет выглядеть посреди «Пристанища»? Чушь, она не может не прийти. Ей любопытно, это ведь так просто и очевидно: хочешь заинтриговать принцессу – не атакуй ее и не будь навязчивым.

Скорее всего, она пришла в тему ради сабспейса. Был кто-то, научивший ее избавляться от стресса простым и даже приятным способом, не скатываясь в алкоголизм и не принимая прозак. Если бы это доставляло удовольствие, Леон и сам сейчас пошел бы к хорошей доминатрикс, чтобы на несколько минут избавиться от всего, что вертится в голове на повторе. Но, к сожалению, не его тема: он пробовал. Передача контроля другому человеку через десять минут привела к панической атаке, первой и единственной в жизни.

Когда самолет начинает снижаться – Леон едва не смеется от облегчения, ненавидит такие длинные перелеты, – он легко касается локтя Кэтрин, чтобы разбудить. Она мгновенно открывает глаза, скашивает их на его пальцы и аккуратно, но явно брезгливо убирает руку.

Охереть. Он делает столько шагов для примирения, и как она ему отвечает? Нашлась корейская королева, морда кирпичом.

– Мы снижаемся, – недовольно произносит Леон. – Необходимо поднять спинку сиденья и пристегнуть ремень.

– Виконт раньше работал бортпроводником? – с иронией в голосе интересуется Кэтрин.

– Прекратите использовать в речи мой титул.

– Разве вы его лишены?

– Нет. Но вы треплете его почем зря, не понимая значения, и это неуместно.

– Извините, мистер Гамильтон, – искривляет губы она, – больше вы не будете для меня виконтом.

Только Тыковка его так называл, причем с детства: маленький виконт. Даже когда отец был жив и Леон еще не носил этот титул. Тогда получалось так же иронично, но беззлобно и с какой-то долей уважения. Будто Тыковка тоже удивлялся тому, что аристократ оказался в государственной школе в Манчестере.

Кэтрин не сможет заменить ему брата, и пусть даже не начинает пытаться. Девушкам вроде нее не понять, через что они прошли, и никогда не достичь той же связи, какая была у них. Тыковка единственный, от кого можно было ничего не скрывать.

Впрочем, Леон собственноручно разрушил их связь. Вот что с ним на самом деле происходит: он впервые за пятнадцать лет остался совсем один. Человек, которого он считал младшим братом, хоть тот и был на три года старше, умер, вырвав из груди кусок души. Теперь на том месте дыра и она зудит, болит и требует отмщения.

И Леон даст ей это.

– Сейчас мы заселимся в отель, мне нужно три часа сна, – сухо сообщает он Кэтрин. – Прибытие в пять вечера, в Сеуле уже четверг. Встреча назначена на пятницу, на десять. Скорее всего, вас ожидает джетлаг, так что постарайтесь не проспать.

– Сегодня мы свободны? – хмурится Кэтрин.

– Да. Вы можете встретиться с членами семьи, если необходимо, или прогуляться по городу.

– Я не хочу.

Она почему-то накрывает ладонью предплечье, и этот жест кажется странным. В любой другой момент Леон зацепился бы за него, попробовал вытащить из Кэтрин хоть какую-то эмоцию, но сейчас он слишком устал. Веки тяжелеют, ему бы добраться до отеля…

– Как скажете. Лично я не упущу возможности посмотреть на старый город. Кстати, в пятницу после встречи вы тоже свободны.

– И у нас самолет в субботу, верно?

– Да.

– Зачем так долго? – угрюмо смотрит на него Кэтрин. – Мы могли бы вернуться в пятницу.

– Между длинными перелетами организму нужно восстановление. Так быстро возвращаться будет вредно. Вы, как врач, должны понимать.

Она отворачивается. Подружиться с ней? Невозможно. Тыковка, ну ты бы хоть инструкцию к своей жене оставил, что ли.

Это будет сложная поездка.

* * *

Три часа сна лучше, чем его отсутствие, но Леон все равно просыпается разбитым. Приходится даже принять ледяной душ: в Нью-Йорке сейчас… восемь утра. Если не встать, мозг поднимет его посреди ночи и к рассвету он снова потеряет продуктивность. Перелеты и джетлаг раздражают: за два дня организм не успеет адаптироваться, так что все время, проведенное в Сеуле, обещает быть адом.

Особенно с учетом Кэтрин Гибсон, которая всем своим видом показывает, как он ей неинтересен. Только она получила свой ключ от номера, не дожидаясь Леона, развернулась на каблуках и скрылась в лифте. Лишь бы не проспала: завтра им обоим нужно быть на высоте.

Взять с собой в важную поездку девушку, которая первый день в их бизнесе, на самом деле не самая умная идея, но это корейцы, и каждый раз, когда Леон с ними общается, он чувствует себя даже белее. чем в Америке, как будто слово «англичанин» выжжено у него на лбу клеймом. Единственный шанс добиться расположения этих националистов – привезти с собой еще одного корейца. Ну или кореянку.

В этом плане должность, которую он придумал для Кэтрин, звучит великолепно. Директор по развитию Кэтрин Гибсон… Как бы еще уговорить ее использовать в Корее девичью фамилию? Или хотя бы двойную.

Освежившись, Леон одевается и спускается в лобби: нужно поесть. Хорошо бы пройтись по окрестностям на ночь, нагулять здоровый сон. Да и в Сеуле он не был года два, даже немного скучал. Правда, с едой экспериментировать не хочется, поэтому он заходит в ресторан при отеле, надеясь, что сетевое заведение окажется хотя бы похожим на те, к которым он привык.

Пока миловидная хостес ведет его к свободному столику, Леон замечает в углу Кэтрин со стаканом сока перед ней. Будет невежливо сделать вид, что он ее не увидел, или она именно это и предпочла бы? На самом деле хочется побыть одному, но необходимо убедить ее хотя бы начать разговаривать: им еще работать вместе.

Замявшись, Леон останавливается, и в этот момент их с Кэтрин взгляды встречаются. Все, теперь точно будет невежливо.

– Минуту, – задерживает он хостес, – кажется, я вижу знакомую.

Лицо Кэтрин не меняет своего выражения, даже когда становится очевидно, что Леон собирается сделать.

– Не помешаю? – кивает на соседний стул он.

– Чувствуйте себя как дома, – пожимает плечами Кэтрин.

Тыковка сказал с ней подружиться. Подружиться. Не хамить. Лучше бы его последней волей было, чтобы Леон принял участие в экспедиции на Плутон.

– Вы успели погулять по окрестностям?

Кэтрин поднимает глаза от своего стакана и сдвигает брови.

– Нет. Как говорила раньше, мне не хочется.

Леон не удерживается от вздоха, на что получает удивленный взгляд. Она играет в собственную игру, довольно некрасивую, на его вкус. Поездка должна была вывести их из стрессовой ситуации и позволить пообщаться, но госпожа Гибсон предпочитает делать вид, что это просто неприятность, которую нужно пережить.

В конце концов, это путешествие к ней на родину. Можно буквально секунду благодарности?

– Кэтрин, тебе обязательно быть такой сложной? – задает он прямой вопрос.

На мгновение с ее лица слетает маска, и на нем появляется искреннее недоумение вперемешку со… злостью? Наконец-то одна настоящая эмоция!

– В письме, которое мне оставил Том, он попросил меня с тобой подружиться, – продолжает Леон. – И несмотря на то, насколько подозрительным выглядит ваш… брак, я искренне пытаюсь наладить наши отношения.

– Не нужно, – сухо отвечает Кэтрин, отводя взгляд.

– Я исполняю последнюю волю брата.

– Это необязательно.

– Для меня – обязательно. Именно поэтому я стараюсь, сижу тут перед тобой, едва ли не вытанцовывая, как клоун, а не таскаю тебя по судам, чтобы признать этот брак и все его завещание недействительным. Вот только знаешь, очень трудно дружить с кем-то односторонне. Так что не могла бы ты, пожалуйста, на час прекратить вести себя словно я вторгаюсь в твое личное пространство?

Кэтрин поеживается и морщится: манипуляция работает. Значит, с ней нужно грубо, напрямую. Господи, если бы Том познакомил их до своей смерти, обоим сейчас было бы легче.

– Я не хочу дружить, у меня и без тебя достаточно друзей, – наконец отвечает она. – Вообще не хочу, чтобы кто-то общался со мной из-за Тома. Не знаю, с чего ты взял, будто стараешься, пока ты только и делал, что оскорблял меня.

– Я пытаюсь нормально…

– Если это нормально, то у меня для тебя плохие новости, – жестко обрывает его Кэтрин. – У нас впереди семь, уже даже шесть с половиной месяцев, после которых я уйду из компании, и тебе не нужно будет вспоминать обо мне.

Леон не даст ей сбежать от работы, но пока миссис Гибсон не стоит об этом знать.

– И эти месяцы нам бы провести в здоровой коммуникации, – напоминает он.

– Тогда тебе стоило начать ее нормально. А ты обозвал меня голддигершей, помнишь? И до сих пор смотришь на меня как на помеху.

– Это не так. Просто ты появилась не в лучший период…

– Черта с два это не так. – Кэтрин окончательно теряет самообладание: она хватает стакан и залпом осушает его. – Ты оскорбляешь меня, угрожаешь судами, переживая исключительно о деньгах, которые я якобы получила незаслуженно. Том был прав насчет тебя: ты умеешь думать только о компании, а не о людях.

Она зря это сказала: Леон и сам за секунду переполняется яростью.

– И кто из нас голддигер, Леон? – выплевывает она. – Это не я пытаюсь отнять у тебя «Феллоу Хэнд», а ты делаешь все, чтобы «здоровая коммуникация», как ты говоришь, была невозможна. Будто только ты потерял Тома!

– Сомневаюсь в твоей способности понять меня, – наклоняется он, переставая соображать, что говорит, – ты вряд ли испытывала хоть каплю эмоций по отношению к нему.

– Заткнись.

– За все это время ты не пролила ни слезинки.

– Ты не будешь указывать мне, как скорбеть по умершему мужу! – кричит Кэтрин. – Иди на хуй, Леон Гамильтон.

Она настолько резко поднимается, что за ее спиной падает стул, и моментально вылетает из ресторана. Леон знает, он натворил дел, но сам парализован гневом. Боль разрывает его на части, особенно от ее злых слов «Том был прав насчет тебя».

Он что, действительно ей так говорил? Именно поэтому брат умолчал о своем раке и предпочел сказать Кэтрин и Гэри, а не Леону? Потому что считал, Леону это неинтересно? Тогда все намного хуже, чем можно было предположить.

– Виски. Чистый, двойной. И… – Леон пробегается глазами по меню на английском, – телятину.

Официант, едва успевший открыть рот, кивает и удаляется.

Если послушать Кэтрин, получается, что главный мудак во всей сложившейся ситуации – Леон. В попытках спасти компанию он упускает людей в ней. И в первую очередь упустил Тыковку.

Память услужливо подбрасывает их последние разговоры, и если не заткнуть ее, Леон сойдет с ума. Он залпом выпивает принесенный ему виски и тут же показывает официанту повторить.

Когда у Тома обнаружили метастазы и стадия рака перешла в терминальную, он пытался рассказать. Леон отлично помнит тот день: все не задалось едва ли не с начала месяца. Прогнозы, над которыми они с Джеком сидели почти весь декабрь, кричали о том, что новый продукт нужно выпустить не позже июня. Иначе прибыль не только пошла бы на спад, но и приблизилась бы к критической отметке.

Восемнадцатый год в этом плане стал катастрофой: они выпустили пару простых дополнений в апреле и остановились. Летом Тыковка отказался от идеи с бортовым компьютером. К осени выдал тот проклятый столик и исчез. Контракт с «Убером» в итоге подзакрыл дыру, но не остановил движение вниз. И вот в феврале, когда Леон понял, что их ждет еще одна неудача, он сам готов был разреветься.

Если бы он знал о реальном положении дел, заклеил бы себе рот и выслушал Тыковку, вместо того чтобы отчитывать. Гэри мог хотя бы намекнуть…

Снова покрутив пальцем, чтобы обновили рокс с виски, Леон запрещает себе винить в произошедшем Гэри. Не он создал в их братстве обстановку полной секретности. И не Кэтрин.

Это сам Леон придумал себе страшные тайны и перестал общаться с братьями как с родными. Управлять целой компанией оказалось сложнее, чем группой бандитов, и даже бизнес-школа не подготовила его к проблемам, которые всплывают теперь едва ли не каждый день.

Они пять лет на плаву, и это какое-то сраное чудо. Раз двадцать находились под угрозой уйти в минус, раза четыре – под угрозой полного закрытия. Леон осушает очередной рокс, не дожидаясь своей телятины, и вдруг понимает, что он устал.

Атлант расправил плечи? Это никому не нужно, особенно теперь. Больше нечего расправлять, нечего держать: они неизбежно катятся в пропасть.

Атлант нанес увечья. Себе, окружающим, каждому, с кем пересекался.

Кэтрин права: он херовый человек и вполне заслуживает ненависти в свою сторону. Из-за него Тыковка не получил поддержки, которая была ему нужна, и, скорее всего, это еще больше подкосило организм и дало раку победить. И что теперь делает Леон? Орет на его жену, которую Тыковка любил. Как будто это сможет его вернуть.

Телятину наконец приносят, но Леон не чувствует вкуса мяса. Он и вкус виски почти не воспринимает, просто закидывая в себя рокс за роксом. Как можно все исправить? Если, конечно, еще есть что исправлять: возможно, сейчас Кэтрин собирает вещи и к утру исчезнет из Сеула, оставив его одного лицом к лицу с другими корейцами.

Наверное, они тоже будут его ненавидеть. Леон поймет. Он заслужил.

Последний глоток. Он расплачивается и поднимается, чувствуя легкость в голове. Алкоголь, поначалу успокаивающий нервы, теперь действует наоборот: от тоски хочется вздернуться. Леон не может это так оставить, необходимо хотя бы попробовать изменить ситуацию. Они с Кэтрин живут в соседних номерах, это он запомнил.

Лифт поднимается невероятно медленно, словно заставляет его передумать. Поговорить завтра на чистую голову, объяснить Кэтрин – он не имел в виду то, что сказал; хоть это и ложь. Он так и думал, просто… Тыковка же в ней что-то нашел. Он ее любил. Почему тогда нельзя и Леону попробовать посмотреть на нее чужими глазами?

Нет, завтра поздно. Она и правда может исчезнуть.

Собраться, поправить одежду, подойти к нужной двери. Леон заносит руку, чтобы постучать, но останавливается на полпути. Соберись, нюня. Это что еще за новости?

Он стучит, но не слышит шагов по ту сторону двери. Стучит снова, пока не начинает по-хамски барабанить обеими руками.

Когда дверь открывается, Леон тут же осознает: он не просто херовый человек, он – полное дерьмо. Кэтрин стоит перед ним в серой футболке с Бэтменом, опухшая и с покрасневшими от слез глазами. И это футболка Тыковки.

– Что тебе нужно, Леон? – с отчаянием спрашивает она.

– Я пришел извиниться.

Сейчас, да и за все время, это самое искреннее, что он говорил. Кэтрин кивает головой, приглашая его внутрь, и закрывает дверь, так и оставшись рядом с ней.

– Извиняйся, – предлагает она.

Леону тут же становится неловко. Пьяный кураж выветривается лишь от ее острого взгляда. Футболка с Бэтменом… Заплаканное лицо… Даже растрепанные волосы говорят об одном: он застал Кэтрин в худший момент.

– Я был не прав, – с трудом произносит Леон. – Прости.

– Это все?

Она шмыгает носом, и Леон едва подавляет в себе желание обнять ее и успокоить. Он не привык общаться с плачущими женщинами.

– Я не должен был обзываться и хамить. Нужно было начать диалог с тобой по-другому.

Он звучит как школьник. Кэтрин выпрямляет плечи и открывает рот, чтобы ответить, но вдруг качает головой и кивает на диван посреди номера.

– Садись, – приказывает она и опускается на краешек сама.

Леону еще более неловко: он оглядывается на дверь, но раз потратил пенни, доставай и фунт. Обещал себе помириться с Кэтрин, и вот он, шанс.

– Ты уверена, что хочешь меня сейчас видеть?

– Уверена, что нет, – закрывает глаза Кэтрин. – Но раз ты сам пришел, ладно. Сегодня у меня специальная акция: задавай любой вопрос о наших отношениях, я готова ответить.

В голове взрывается десяток вопросов, и приходится взять паузу, чтобы их упорядочить. Молчание затягивается, и Леон даже поднимается, пытаясь заполнить его хотя бы движениями.

– Давай выпьем, – предлагает он. – У нас же есть рум-сервис?

– Достань мне содовую из мини-бара, я не пью. И… пожалуй, себе тоже.

– Мне бы…

– Содовую, – настойчиво повторяет Кэтрин. – Судя по качке, ты уже отлично набрался.

– Ты не видела меня действительно пьяным, – успокаивает ее Леон.

В мини-баре он берет бутылку содовой для нее и пиво для себя. Разговор может оказаться даже сложнее, чем предыдущий: Леон собирается узнать о той части жизни Тыковки, о которой не догадывался.

– Расскажи, как вы познакомились.

– Все просто: он пришел ко мне на консультацию и сразу позвал замуж. – Кэтрин впервые за время их общения расплывается в улыбке. – Я, конечно, отказалась.

– Ты давно работаешь онкологом?

– Работала. Нет, это был первый год, но я проходила резидентуру там же. Клиника при Колумбийском университете.

– Если ты отказалась… как тогда вы поженились?

Кэтрин коротко и емко описывает их историю: встретились в баре, Тыковка шантажом вытащил ее танцевать, а потом угрожал заведующей отделением, что уйдет, если ему не сменят лечащего врача. В глазах напротив появляется мягкость и ностальгия, и Леон держится из последних сил, не поддаваясь слабости: каждое слово, каждая теплая улыбка капают едкой кислотой на сталь внутри.

Тыковка отвез Кэтрин на Ниагарский водопад. Они поженились в Вегасе в розовом «кадиллаке» и с жирным Элвисом – она показывает фотографию на телефоне. Вместе были в Германии, вместе познакомились с ребятами из концерна. Здесь, в Сеуле, сделали парные татуировки.

Это правда. Леон по собственной глупости пропустил огромный кусок жизни брата и сейчас только больше ненавидит себя за то, что мог быть с ними в некоторых моментах. Если бы знал, если бы не вел себя как зацикленный на корпоративных успехах мудак и выслушал Тыковку хоть раз.

– Прости. – Кэтрин что-то замечает в его лице и сама закрывается. – Не хотела принести боль.

– Я… – осекается Леон. Похоже, лицо выдало его. Сто лет такого не случалось. – Пожалуйста, продолжай. Хочу все знать.

Пиво заканчивается, и он поднимается за вторым. Кэтрин вновь отказывается пить: она старается говорить ровно, но в конце концов Леон замечает, что в уголке глаза у нее поблескивает слеза.

– Стоп, – командует он. – На сегодня воспоминаний достаточно.

Открыв бутылку зубами, молча переваривает услышанное. Что же, он был лютым долбоебом, когда лез к Кэтрин с тупыми обвинениями. Она не охотница за деньгами, не пыталась соблазнить бедного Тыковку и вообще не такая ужасная.

В этой хрупкой девушке просто хранится огромная сила духа. И только теперь, на диване в сеульском отеле, после сложного перелета и еще более сложного разговора, она позволяет себе маленькую слабость: боль во взгляде и крохотную слезинку в уголке глаза.

– Как ты держишься? – вдруг спрашивает Леон. – Почему вообще так держишься?

– А что мне делать? – удивляется Кэтрин. – Ты бы предпочел, чтобы я не могла из дома выйти?

– Я без претензий, – сглатывает пиво он. – Чего ты как еж?

– Тебя не понять, – вздыхает она и наконец садится поглубже на диван, обнимая руками живот. – Я как еж, а кому-то для нормального разговора нужно напиться.

– Есть такое, – хмыкает Леон и протягивает руку. – Ну что, еж, миримся?

– Только если ты перестанешь так меня называть.

Кэтрин отвечает на рукопожатие. У нее маленькая ладонь и тонкие хрупкие пальцы, но удивительно серьезный взгляд. И впервые за все время их знакомства они и правда могут просто разговаривать, а не звенеть яйцами. Леону не хочется уходить: с ней хорошо и спокойно. А еще сейчас со всем, что он узнал, особенно страшно оставаться одному.

– Последний вопрос, – тянет время он. – Почему семь месяцев?

– Прости? – удивляется Кэтрин. – О чем ты спрашиваешь?

– Ты сказала, что готова работать семь месяцев. Не год или полгода.

Если она и правда знакома с ребятами из концерна, это может помочь. Кажется, Леон, пытаясь придумать для нее работу, верно попал.

– Скоро все равно станет очевидно, – вздыхает Кэтрин. – Я беременна.

Можно будет попробовать с тем самым столиком съездить в Германию: образцы уже готовы и утверждены, а им все равно пора выходить на новые рынки… Стоп, она что?!

Леон подрывается с места, резко разворачиваясь на пятках. Для осознания ее слов приходится несколько раз повторить их про себя.

– В каком смысле беременна? – уточняет он на всякий случай. Вдруг послышалось.

– Ты в порядке? – спрашивает Кэтрин. – В каком смысле женщины могут беременеть?

– Том знал? – вырывается у Леона против воли.

– Нет, – мрачнеет она. – Я не успела сказать. Гэри тоже не знает. Никто не знает, кроме моей подруги Хейли и родителей.

Так-так. Беременность означает, что у Кэтрин будет ребенок и это будет ребенок Тыковки. Логично, такое случается у людей, которые спят вместе, а они даже были женаты. Понятно, откуда взялась беременность. Единственное, что Леону совершенно непонятно, – что ему с этим делать. Поскольку детей в его мире не было, то и планов на них тоже не появлялось.

И вот теперь Тыковка мертв, его жена беременна и с этим нужно что-то делать.

– Через семь месяцев ты родишь? – задает тупой вопрос Леон.

– Планирую.

Он невольно отшатывается, и Кэтрин снова закрывается: лицо сковывает бесстрастная маска, а руки грозно скрещиваются на груди.

– Мне нужна секунда, – просит Леон, – осознать.

– Как хочешь.

Паника неуместна: сейчас Кэтрин необходима помощь, а не его истеричные попытки принять происходящее. Леон оглядывается назад, словно там стоит Тыковка, который с осуждением смотрит на них. И он был бы прав, конечно, просто… А что люди делают с беременными женщинами?

Взгляд падает на расческу, оставленную на тумбе, и решение само прыгает в руки.

– Иди ко мне, – командует Леон, взяв расческу.

– Что ты делаешь?

– Что умею. Просто доверься.

Он сам обходит диван и становится позади Кэтрин, неловко морщась. Это поможет им обоим: девушки расслабляются, когда им расчесывают волосы, а Леону обычно подобные действия помогают расставить мысли по местам.

– Ты начинаешь меня пугать, – произносит она.

– Чш-ш-ш, – отвечает он успокаивающе, – сама увидишь, как это хорошо.

– Вот сейчас еще больше.

Кэтрин оборачивается через плечо, окидывая его таким странным взглядом, что становится понятно: без объяснений не обойтись.

– У тебя волосы спутались, – осторожно поворачивает ее обратно Леон. – Давай я помогу. Доверься, пожалуйста, станет легче.

– Ты точно двинулся, – вздыхает Кэтрин.

Он снимает резинку с хвоста и надевает себе на руку. Длинные и тяжелые волосы шелком проскальзывают между пальцев, и когда он принимается аккуратно, прядь за прядью прочесывать их, не видя лица самой Кэтрин, мысли постепенно успокаиваются.

– Значит, так, – рассуждает он вслух, – больше никаких долгих перелетов. Возвращаемся домой, и ты остаешься в Нью-Йорке до родов.

– Леон, беременность не болезнь.

– Это вредно для ребенка, – отрезает он, подхватывая прядь снизу, – сама должна понимать.

Ему почти слышно, как Кэтрин закатывает глаза.

– Не спорь, – предупреждает Леон. – Теперь скажи, что у тебя со страховкой.

– Том хотел включить меня в свою, но…

– У нас есть в пакете, – перебивает он. – Вернемся, займись документами, надо было сразу сказать. Как у акционера и топ-менеджера компании, у тебя будет такая же страховка.

– Когда это я успела стать топ-менеджером? – с иронией переспрашивает Кэтрин.

– Ты директор по развитию, когда это ты перестала им быть?

Стоило дать задачу по ее страховке сразу же, но откуда ему было знать? Леон пальцами разделяет маленькую спутавшуюся прядку, но Кэтрин вдруг задирает голову и смотрит ему в глаза.

– Я думала, должность – это чистая формальность. Чтобы ты мог объяснить остальным мое присутствие на ключевых встречах.

– В следующий раз думай лучше, – отвечает он. – И не мешай мне.

– Сейчас или вообще?

– Философский вопрос, миссис Гибсон. – Леон мягко заставляет ее вернуть голову в исходное положение. – Дальше: составь список того, в чем тебе нужна помощь. Все, что должен был сделать Тыковка.

– Ты же не собираешься его заменить?

– Конечно собираюсь, – серьезно отвечает Леон. – Я потерял брата и теперь точно не планирую потерять его ребенка.

– Ну тогда предлагаю тебе держать меня за руку на УЗИ, а также присоединиться к группе поддержки готовящихся к родам, – хмыкает она.

– Если нужно, – Леон наклоняется к ее уху, – буду и на родах.

– Иди к черту.

– Тебе просто нравится посылать меня в разные места?

– Что не так? Думала, ты привык за время жизни в Манчестере.

– Нет, Кейт, – невольно улыбается он, – в Манчестере я привык совсем к другому. Наоборот, там сложно было найти человека, который осмелился бы меня послать.

– Страшный глава преступной группировки Леон Гамильтон.

Точно, это жена Тыковки. Вряд ли братишка смог держать что-то в секрете от нее.

– А вот о таком лучше не трепаться, – предупреждает он.

– Думаешь, в лампе прослушка? Или… сразу проверь расческу. ФБР сто процентов сейчас внимает с радостью. А то бедные агенты, наверное, уже уснули, пока мы с тобой тут о родах…

– Ты поняла, о чем я.

Леон откладывает расческу и бездумно разделяет копну волос на три части, начиная плести косу.

– Давай договоримся, – предлагает он. – Любая помощь, которая нужна. Абсолютно любая. Без стеснения, без «взрослая девочка, справлюсь сама», без геройства. Ты просто звонишь мне, неважно, днем или ночью, поняла?

Кэтрин замолкает, не мешая ему закончить начатое. Итак, у них будет ребенок, а значит, хоть какая-то часть Тыковки вернется в этот мир. Удивительные все же создания эти женщины: от них бывает миллион проблем, но только они способны заполнить зияющую черную дыру в душе. Иногда самыми неожиданными путями. Леона накрывает волна счастья: все снова будет на своих местах. На новых, совсем по-другому, но будет ведь!

Когда он заканчивает и перевязывает конец косы резинкой, Кэтрин снова откидывает голову назад.

– Ты сейчас серьезно? – спрашивает она.

– Абсолютно.

Леон наклоняется и, ведомый удивительным чувством радости, прижимается губами к ее лбу.

– У тебя теперь три новых брата, – обещает он. – И мы не оставим вас одних.

Глава 14

Принцесса

В пятницу Зои принимает твердое решение: она не пойдет ни в какой клуб. Пусть этот загадочный Колчестер приходит хоть в восемь, хоть в десять, хоть вообще катится к черту – Зои будет лежать дома и спать двадцать часов.

Со среды она не уходила из офиса раньше полуночи: оказалось, компания не нагружала ее в полную силу за этот год. То ли жалели, то ли просто не знали, что можно, но… Теперь работа сваливается на нее как из поломанного рога изобилия, где вместо богатств скопились задачи и сраные электронные письма.

В девять вечера Зои слышит тихий звоночек почты: если это очередное сообщение от Индии Майер, она ее заблокирует. Арчер вместе со своей ассистенткой напрочь игнорируют время и воспринимают рабочие дни и сроки выполнения задач как никому не нужный социальный конструкт. Все должно быть сделано в любой час и сразу.

Как выживает Дюбуа? Она же ничего, по сути, не делает, и если Индия пишет ей так же часто, это давно должно было стать очевидным.

«Пиар-сопровождение эйчар-бренда».

Зои смотрит на тему письма миллион лет, а потом просто закрывает крышку ноутбука. Нет. Не сегодня. Только этого ей не хватало. Еще одна задача, теперь от эйчар-директора.

– Пара-па-па-па, – напевает она себе под нос, закидывая ноутбук в сумку, – вот что не люблю.

Нет, завтра совершенно точно не будет никакого клуба, поскольку вместо развлечений, безлимитных «Маргарит», которые обожает обновлять ей прямо на стойке симпатичный бармен Эван, и загадочного доминанта из «БДСМ-лайф» ее ожидает пиар-стратегия на полгода, которую стоит сдать раньше дедлайна.

– Сама этого хотела, – напоминает Зои своему отражению в лифте, – кушай, директор.

Ладно, это всего лишь этап. Начинать сложно всегда. Так было в университете, так было на первой работе, и даже почти так же было на этой год назад. Просто пережить, и все наладится. У Зои нет шанса не выдержать, она же пообещала себе, что утрет Дюбуа нос? Вот, пришло время утирать. Только, судя по всему, сначала себе, ведь плакать от усталости хочется уже часов шесть как.

Когда Зои садится в машину, телефон начинает вибрировать от звонка. Глухой звук из сумки ввергает ее в отчаяние: это точно Индия. Девять вечера. Пятница. Нормальные люди разгоняются вином перед походом в бар…

Запрещая себе рыдать на парковке – это только первая неделя, Зои Харпер, ты справишься, – она достает телефон и облегченно выдыхает, когда видит на экране фото Руби. Это не по работе. Господи, ура!

– Руби Оуэн! – переводит звонок на динамик в машине и заводится.

– Чего кричишь? – недоуменно переспрашивает та.

– Ты самый приятный голос, который я сегодня слышала, – признается Зои, – они достали меня.

– Увольняйся, – серьезно предлагает Руби. – Если ты радуешься моему звонку, все действительно плохо. Ты сейчас хотя бы едешь домой?

– Да. Не могу больше сегодня работать, перенесла все на завтра.

– Успеешь до вечера?

– Вряд ли… Разве у нас были планы? Я думала, ты и сама работаешь.

– Я-то да, – вдруг загадочно произносит Руби, – у меня мероприятие. Но ты собиралась в клуб к тому таинственному доминанту.

– Передумала. Сейчас нет времени на развлечения, знаешь, сколько всего мне нужно закончить к понедельнику?

– Все понятно, – встревоженно отвечает та. – Я вызываю такси, заскочу за водкой и спрайтом.

– Зачем?

– Будем выбирать тебе наряд на завтра, – безапелляционно заявляет Руби. – Зои, твое поведение – это начало конца. Если отказываешься встретиться с единственным парнем, который заинтересовал тебя за долгое время, чтобы поработать в субботу вечером, ситуация катастрофична.

– Ты преувеличиваешь.

– Нет, это ты не отвечаешь на мое сообщение в чате уже третий день, даже приходится звонить. Так что никаких споров, ты идешь.

– В понедельник…

– Все потерпят до вторника. Ты же не думаешь, что твой корпоративный мир умрет, если задержишься на день?

– Мир-то нет, но это самое начало, нужно сразу показать, на что я способна.

– Зои, если ты умрешь от переутомления, Арчеру потребуется от двух до шести недель, чтобы тебя заменить, – вздыхает Руби. – Ни одна корпорация этого не стоит.

Снова она это начинает. Руби и Эверли работают во имя будущего, реализуя не только свои профессиональные амбиции. Они искренне верят в то, что делают: одна мечтает разоблачать страшные преступления на всю Америку, а вторая – помогать тем, кто этой Америкой управляет.

Саммер еще хуже: она оставляет свой след в истории литературы. Конечно, та сама называет это «наследить», но это лишь шутки. А у Зои пока нет глобальных панамериканских целей, и поэтому ее переутомление считается более… бессмысленным, что ли.

– Возьми мартини вместо спрайта, – сдается она. – Если уж расслабляться, то по полной.

– Правильно, – одобрительно смеется Руби. – Жди меня через час.

Зои чувствует, как усталость спадает и даже появляется некое воодушевление. Наверное, ей действительно нужно переключиться: иногда продуктивность от этого только растет.

Она добирается домой быстро: улицы Нью-Йорка становятся намного свободнее в такой час. Дорога между Манхэттеном и Квинсом – популярный в городе маршрут. Если бы еще в метро можно было находиться, Зои не садилась бы за руль в будние дни. Но там жутко воняет и на лавках спят не первой свежести люди, не говоря уже о крысах! Ну уж нет, проще заработать на квартиру в Манхэттене и купить себе самокат.

К моменту, когда Зои паркуется у дома, паника из-за сообщений Индии и рабочих задач окончательно выветривается, оставляя вместо себя предвкушение отличного вечера как минимум с Руби.

– Добрейшего вечерочка, – появляется та на пороге, в каждой руке по бутылке. – Разрешите накидаться!

Тон, которым она это произносит, напоминает Зои об их старом профессоре по греческой и римской мифологии мистере Уоткинсе, он обожал пить со студентами и был переполнен странными, но смешными фразочками. Те словно сами собой вылетали у него изо рта, и каждый раз, когда они с Руби пьют вдвоем, та изображает именно его.

– Мисс Оуэн, – отвечает Зои голосом преподавателя по латыни мистера Найджела и даже поправляет невидимые очки, – не кажется ли вам, что это похоже на функциональный алкоголизм?

– Ни в коем разе, – возмущенно возражает та. – Где же алкоголизм, если у нас на двоих всего одна бутылка водки, и та раз в месяц?

Чувствуя себя в полном порядке, Руби достает бокалы и ставит их на кухонный островок.

– Позвольте начислить даме, – галантно склоняется она над бокалами, смешивая водку с мартини. – С вас оливочка.

Внутри начинает разливаться комфорт: студенческие воспоминания кажутся сейчас такими далекими и невероятно приятными. Да, они учились в университете Лиги плюща, постоянно находились под давлением и переживали об оценках… Но по сравнению с реальной гонкой в Нью-Йорке это воспринимается теперь чем-то вроде прогулки по пляжу.

– За Римскую империю, – поднимает свой бокал Зои.

– За великий латинский язык, – гордо отвечает Руби.

Возможно, им не стоило пить с преподавателями прямо на кафедре: спустя всего два года они и сами стали похожи на стариков.

– Жги, – не задерживается в роли Руби. – Что у тебя с Дюбуа?

– Да пошла она к черту, – вздыхает Зои. – Теперь делает вид, будто я не работала у нее в отделе. Уже сегодня успела ткнуть в меня задачей, которая должна была быть сделана три месяца назад… И которую она же и сказала мне отложить.

– Мразь, – морщится Руби.

– Кажется, она еще не поняла, что в эту игру можно играть вдвоем. У меня на нее тоже имеется компромат, и если Дюбуа снова решит использовать свои косяки против меня, я в долгу не останусь.

– Странно, что ты ждешь от нее первого шага.

Руби оглядывается на холодильник и морщится: наверное, понимает, что после такой рабочей недели там вряд ли есть еда. От ее движения Зои осознает – она весь день живет на кофе и одном протеиновом батончике.

– Могу позвонить в мексиканский ресторан неподалеку, – предлагает она. – Хесус привезет тако.

– Степфордская жена из тебя никакая, – пожимает плечами Руби, – звони своему Хесусу.

– Детка, все степфордские жены остались на социологии, терпи меня такую, как есть.

Подойдя к холодильнику, Зои ищет глазами нужную визитку. У нее их скопилось на любой случай жизни: пицца трех видов, китайская еда, корейская, бургеры, южная кухня, итальянская паста… А вот и ресторан Хесуса.

Нормальные люди обвешивают холодильники магнитами из путешествий и буквами из пачек с хлопьями, а у Зои вместо них визитки из заведений неподалеку. Почему бы и нет? В конце концов, это хотя бы полезно – все равно в холодильнике хранится только еда навынос.

– Кесадильи, пожалуйста! – доносится голос Руби.

Когда заказ сделан, та уже почти добивает свой бокал и яростно кивает Зои, чтобы тоже допивала.

– Быстро опьянеем, – предупреждает Зои. – А мне завтра работать.

– Забей, – отмахивается Руби. – Тебе нужно, мне нужно, а еще нам предстоит выбрать тебе правильный образ для клуба.

– Подожди, – делает глоток она. – Ты сказала, что мне не стоит ждать шага от Дюбуа?..

– Опять ты о работе. Ну да, Зои Харпер, которую я знаю, давно врезала бы сучке первой. Тем более что у нее есть компромат на тебя, а у тебя – на весь ее отдел.

– Ты знаешь, там столько работы… Не уверена, что мне хватит сил еще и разоблачать Дюбуа.

– Ну тогда сиди и жди следующего подвоха, – предлагает Руби. – Если тебе так удобнее.

Зои невольно вздыхает: она и сама не может понять, как лучше поступить. С одной стороны, с учетом всего, что успело свалиться за неделю, единственное ее желание – нанять толкового специалиста и передать ему хотя бы часть своей прежней работы. Думать о Дюбуа сейчас не хочется, это кажется ненужной тратой времени.

– Мне просто некогда с ней возиться, – наконец отвечает Зои. – Пусть живет… Пока.

– Дело твое. Ты уже придумала, какой явишься Колчестеру?

– Давай так: я еще не решила, хочу ли являться.

Она осушает свой бокал, и через секунду в него снова льется водка.

– Он с того вечера не отвечал, – Зои опять проверяет телефон, – ни одного сообщения. Ни даже «привет».

– Боишься, что не придет?

– Уверена, он уже забыл о своем предложении. Ты же знаешь этих онлайн-героев: наобещают райское блаженство, а потом у них вдруг приезжает любимая бабушка из Луизианы.

– Не проблема, – поджимает губы Руби, – напиши ему сама.

– Еще чего, мы разговаривали всего один раз, и то во вторник. Прошло три дня. Я не буду писать первой.

– О боже, это еще что за пятидесятые годы в моей подруге? Зои, у нас тут вообще-то феминизм, мы можем писать первыми.

Да, но… В этот раз Зои не хочется быть агрессивной. В Колчестере есть что-то, что цепляет настолько… Будто за каких-то пару сообщений он создал впечатление настоящего доминанта. Не из тех больных отбросов, которые приходят в тему реализовать свои сексуальные перверсии, выросшие из детских комплексов. А того, кто понимает, кто он и зачем.

Скорее всего, она это просто додумала. Сама мысль о том, что в онлайн-приложении можно встретить нормального человека, кажется слишком приятной, чтобы от нее отказываться, а ведь Колчестер всего-то правильно расставил запятые.

У БДСМ-сообщества и лично Зои Харпер огромные проблемы, если человек, который знает, как использовать апостроф, заставляет думать о себе три гребаных дня.

– Не хочу, – сообщает она. – Если до завтра не объявится, я не пойду.

– Он тебя зацепил, – с хитрецой прищуривается Руби. – Сильно.

– Чем? Мы обменялись несколькими сообщениями, на этом все. Даже Маршалл Чеслин был настойчивее в своих намерениях.

На кухонный островок откуда-то пикирует Булка, едва не переворачивая их бокалы. Она оглушительно мяукает и садится вылизываться.

– Тоже считаешь, что это полная чушь? – сочувственно кивает той Руби. – Все еще не даешь гладиться?

Булка виртуозно уворачивается от протянутой руки, опускает голову и с подозрением нюхает бокал.

– Я тебя кормила, так что брысь отсюда, – просит Зои. – Второй раз не перепадет.

Та в ответ снова мяукает и тянется лапой к оливке в бокале, но Зои оказывается быстрее.

– Напиши ему, – подсовывает ей телефон Руби. – У нас с тобой два варианта, чем заняться: мы либо выбираем наряд на завтра, либо смотрим «Век Адалин» и ревем.

– Я сегодня не в настроении плакать.

– Водка это быстро исправит.

Булка косится на них, словно они идиотки, но комментариев не оставляет.

– Ладно, – сдается Зои. – Это как содрать пластырь.

Судя по всему, Колчестер не был онлайн с самого их разговора. Может, умер? Это было бы отличным объяснением происходящему, а главное – единственным приемлемым.

«Добрый вечер, – набирает сообщение она. – Вы живы?»

Больше ничего не добавляет: для обычного напоминания о себе этого достаточно.

– Готово! – объявляет Зои и кладет телефон на столешницу экраном вниз. – Где там, интересно, Хесус?

У Руби и Булки появляются одинаковые выражения… лиц. Обе смотрят на Зои с глумливой иронией и на самом деле ужасно раздражают.

Телефон тихо вибрирует, и Зои хватает его быстрее, чем хотелось бы. Вот она, сила хорошего образования: взрослой, самодостаточной и только что достигшей новой высоты в карьере женщине нужно срочно увидеть ответ от загадочного доминанта.

Или дело просто в любопытстве? Господи, хорошо бы так и было. Иначе не стоит идти ни в какой клуб: Зои не может позволить себе привязываться.

«Добрый вечер, принцесса. Надеюсь, ваша неделя прошла отлично. Не сомневаюсь в вашей памяти, но послужу напоминанием: завтра в восемь».

– Что там? – пытается заглянуть в переписку Руби.

– Он подтвердил встречу, – ошарашенно отвечает Зои.

На экране внезапно всплывает второе сообщение:

«И наденьте свой кулон-пулю. Он удивительно подчеркивает вашу красоту».

Стоп. Стоп-стоп-стоп, откуда он знает о кулоне? Зои судорожно проверяет фотографию в профиле: его там не видно.

– Что случилось?

– Одно из двух, – с трудом отрывает взгляд от телефона Зои, – либо мы знакомы…

Это не настолько необычная вещь, чтобы ее заметил случайный прохожий. Ему нужно было бы как минимум хорошо ее разглядеть, да еще и запомнить.

– Либо что? – нетерпеливо спрашивает Руби.

– Либо это сталкер.

– Как ты поняла?

– Он попросил меня надеть мой кулон-пулю. На фото его нет.

– Потребуй селфи, – предлагает Руби. – Если узнаешь, вы и так встретитесь. Если откажется присылать – я иду за «Веком Адалин».

«Если вы меня узнали, а я вас нет, это нечестно, – с дрожью в пальцах набирает Зои. – Кто вы, мистер Колчестер?»

В ответ тут же приходит фото, и когда оно прогружается, у Зои перехватывает дыхание.

На быстром селфи, сделанном где-то, кажется, в аэропорту, вполне знакомый ей мужчина. Это не мистер Колчестер. Это, мать его, Леон Гамильтон.

Селфи самоуничтожается.

Глава 15

Леон

«Пристанище» в восемь вечера – не самое людное место в Нью-Йорке. Любой нормальный человек назначил бы встречу ближе к полуночи или даже позже… Но в это время Леон предпочитает спать. Он провел достаточно экспериментов со своим организмом, чтобы выяснить наиболее эффективные часы сна, и теперь старается придерживаться их.

Хватит того, что смерть Тыковки состарила его лет на десять – Леон даже не знал о возможности поседеть так стремительно, – не хочется добавлять еще и нарушение режима.

Здесь пустынно, редкие группы ранних пташек рассредоточены по основному залу. В отличие от большинства тематических клубов города «Пристанище» не концентрируется на привычной атрибутике и выглядит достаточно элегантно, чтобы здесь можно было проводить вечера: цвета интерьера, хоть и неизменно темные, подобраны с изяществом, а обивка стульев и диванов выделяется ровно настолько, чтобы было понятно, куда садиться.

Когда Леон переехал, он долго искал место, в котором почувствовал бы себя комфортно. Кричащий красный, ужасающе пошлые картины на стенах – будто скачаны за полцента со стока – вместе с искусственной кожей раздражали его больше, чем всеобщая помешанность на фурри. Поэтому когда Грег Эвинг обмолвился о «Пристанище», Леон тут же проверил, что это за заведение. Казалось, человек такого класса, будь он хоть тысячу раз моральным уродом, не станет размениваться на дешевые клоповники.

Гипотеза подтвердилась: большая часть тех, в ком Леон видел хотя бы намеки на стиль, оказались постоянными гостями именно этого клуба. Кажется, тут достаточно строгий отбор, чтобы кожаные вечеринки оставались вечеринками, а не нормой поведения.

Зои Харпер заметна издалека. Она не опоздала, даже пришла раньше и среди остальных любителей фетиша выделяется сильнее, чем породистый скакун среди стада ослов. Хороша, черт, она действительно хороша: светлые волосы, спускающиеся по плечам, достаточно закрытый белый топ… Леон делает пару шагов, чтобы оценить образ целиком: его пока еще загораживает барная стойка. Да, она знает, как произвести впечатление: темные шорты начинаются высоко на талии, но открывают длинные стройные ноги…

Американка, которая не сходит с ума по автозагару и, судя по всему, умеет себя подавать. Черт, Дейви Арчер, на кой хрен она тебе понадобилась? Она совершенно не похожа на Сэм, вряд ли между ними что-то есть.

Сидя за барной стойкой, Зои с вежливой улыбкой болтает с барменом, который уже ставит перед ней коктейль. Конечно, она не будет оглядываться, ожидая, когда придет Леон: это не такая девушка. Еще по вчерашнему сообщению было понятно, что Зои ценит свое время. Подобный аккуратный и немного саркастичный пинг забавляет.

Пришлось даже сделать селфи, потому что Леон пережал с этим чертовым кулоном. Испугалась, наверное, придумала себе всякое. Ладно, это быстро решилось.

Еще несколько секунд он наблюдает за ней, и картина действительно радует. Зои Харпер впечатляет не только на собеседованиях, и теперь даже интересно будет разгадать тайну ее вызывающего взгляда.

– Добрый вечер, принцесса. – Леон садится на стул рядом с ней.

Зои поворачивается и одаривает его такой же улыбкой, что и бармена. Игра начинается.

– Добрый вечер, мистер… Как вы предпочитаете, чтобы вас называли? Колчестер или Гамильтон?

– Для вас я буду Леоном, – смотрит он ей прямо в глаза. – На текущий момент.

О том, будет ли она называть его «сэр», «господин» или еще как-нибудь, они договорятся позже.

По ее приподнятой брови становится понятно: она не ожидала такого ответа.

– Хорошо, Леон, – пробуя его имя на вкус, тянется к бокалу Зои. – Как много людей называют вас по имени?

На секунду Леон замирает, застигнутый врасплох, и даже начинает считать, но быстро понимает, что вряд ли Зои нужна точная цифра.

– Больше, чем вам кажется, – наклоняет голову он. – Если бы вы согласились на мое предложение о работе, то удивились бы простоте нашей корпоративной культуры.

Видимо, он ржавеет: последний раз проходил этот процесс первого флирта в прошлом году, когда заметил Монику Дантон в галерее Уитни. Казалось интересным прожить именно такой опыт: взять ванильную девушку, которая не зациклена на серьезных отношениях, и показать ей настоящую свободу. Эксперимент провалился настолько оглушительно, что Леон временно перестал понимать, как другие доминанты умудряются приводить людей в тему.

– То есть после моего отказа работать у вас вы решили попробовать иные способы познакомиться? – снисходительно уточняет Зои.

– После вашего отказа у нас появилась возможность пообщаться в другой обстановке, – поправляет Леон. – Даже самая простая корпоративная культура исключает личные отношения между руководителем и подчиненным. Уверен, вы это знаете не хуже меня.

– А вы действительно… доминант? Раньше я не видела вас здесь.

– Мистер Гамильтон, – подходит к ним администратор клуба. Вряд ли она подозревает, насколько удачно выбрала момент. – Ваш любимый стол готов.

– Спасибо, Мо, – кивает Леон. – Зои, вы не против переместиться?

– Вопрос снят, – отвечает она. – Стол означает…

– Более тихий зал, выше уровень приватности и возможность поговорить, не чувствуя себя на сцене.

– Очень интересно, – Зои сама слезает со стула, – вы не любите публичность?

– Ни один человек моего положения не заигрывал бы с публичностью в таком месте, – замечает Леон. – Даже при том, что оно известно своими мерами безопасности.

Он проводит ее в соседний зал. Его любимое место в клубе: мало того что интерьер здесь еще больше располагает, так еще и его стол находится в боковой нише и основная часть посетителей даже не догадывается о его существовании.

Леон и Зои оказываются в высоких мягких креслах друг напротив друга. Едва заметный официант сначала переносит ее коктейль, вежливо уточняя, не нужно ли что-то еще, и лишь затем выносит чайник с чаем, молочник и две чашки.

Вот чем «Пристанище» отличается от большинства заведений Нью-Йорка, и не только тематических: они прислушиваются к своим гостям. Здесь можно заказать чай, и это огромная редкость.

– Англичанин, – кивает Зои. – Значит, стереотипы не врут?

– В данном случае – нет. Итак, вот теперь, когда мы можем начать разговор, предлагаю сразу обозначить его цель.

– Я снова чувствую себя у вас на собеседовании.

– В этом есть что-то плохое? Мне кажется, все первые встречи похожи, просто у собеседования исторически сложилась четко определенная структура.

– Вы будете задавать мне вопросы?

– Конечно. – Ее тон начинает напрягать. – И ожидаю, что вы будете задавать мне свои.

– А эйчара не позовем?

– Зои…

Она вдруг улыбается, но теперь уже по-настоящему, и Леон чувствует себя полным идиотом: она все это время шутила, но оставалась настолько серьезной, что догадаться было невозможно. У него получается улыбнуться в ответ.

– Хорошо, что вы тоже называете меня по имени, – чуть откидывается назад Зои.

– И все же я хотел бы вернуться к цели нашей встречи, – наливает себе чай Леон. – Вы сейчас состоите с кем-нибудь в отношениях?

– Нет, – спокойно отвечает она. – А вы?

– Тоже нет, – приходится выдержать паузу, чтобы не пойти по стандартному руслу беседы. Вряд ли Зои обрадует то, что он обычно проговаривает в самом начале. – У вас очаровательный и яркий стиль. Мне нравится.

– Спасибо, – она опускает глаза на его шею, – а вы умеете подчеркивать свою роль.

Леон вспоминает свою черную рубашку и черные же брюки: она права. Мистер Хабершам из Бирмингема научил его всегда держать один образ во взаимодействии с нижними, чтобы выстраивать систему ассоциаций.

– Леон, а сколько вам лет? – перехватывает инициативу Зои.

– Двадцать восемь.

На мгновение ее глаза округляются, но тут же возвращают обычный непроницаемый вид.

– Я родился двадцать девятого июля тысяча девятьсот девяностого, – поясняет он. – Если это важно, по знаку Зодиака – Лев, по китайскому гороскопу – Лошадь.

– Не разбираюсь в астрологии, – отмахивается Зои.

Она не верит в его возраст. Леон и сам бы не поверил: он отвратительно выглядит после смерти Тыковки. Меньше сорока ему сейчас не дашь, но суть остается неизменной: он просто рано постарел, это раздражает, но что теперь сделаешь? Закрасить седину, обколоться ботоксом? Не его стиль.

Леон замолкает, позволяя себе еще немного поразглядывать Зои. У нее мягкие формы тела, правильные аккуратные округлости именно там, где нужны. Небольшая грудь видна очертаниями… И совершенно точно не закована в лифчик. К чести Зои, она с легкостью выдерживает его взгляд и отвечает тем же. Правда, по ее лицу даже не скажешь, нравится ей то, что она видит, или нет.

– Какого доминанта вы ищете? – прерывает паузу Леон. – И какой тип отношений?

– Для философских вопросов мне мало одного коктейля.

– Без проблем, – поднимает руку он, приглашая к их столу официанта. – Тогда вопросы попроще: какая вы нижняя?

– Не самая послушная, – легко отзывается Зои и отвлекается на официанта, который забирает у нее бокал. – Остальное, уверена, вы прочли в анкете.

– Предпочитаю старые добрые живые разговоры.

– Не сомневаюсь, ваше присутствие в этом приложении было экспериментом, – заявляет Зои, поднимая на него прямой взгляд. – Вы не похожи на обычного его обитателя.

– Могу сказать о вас то же самое. Элегантный ход с «Алой буквой».

– Вот и я о том, вы единственный его считали. Когда написали мне, я даже удивилась, что еще не удалила приложение.

– Уверен, за ними будущее, – пожимает плечами Леон. – Правда, сейчас мне оно не очень нравится. То, что призвано сократить время на поиск нужного партнера, превращается в убийство времени на лишний скроллинг.

– Будто вы не знаете, как работает экономика дейтинговых сервисов.

– Действительно не знаю, – подбирается он. – Но мне стало интересно, расскажите.

Пока Зои объясняет, как именно приложение «БДСМ-лайф» и ему подобные зарабатывают на пользователях, Леон отслеживает собственные реакции на нее. Уверенность, внешняя красота, глубокий голос… Даже если она не была бы нужна для дела, в другой обстановке он бы точно ее заметил. Даже удивительно, что раньше они не пересекались в клубе.

Наверное, не совсем его типаж: для тематических отношений она слишком уж дерзкая альфа. Такие приносят немало головной боли, особенно если помимо них в жизни тоже не все спокойно, но сейчас Леон прислушивается к себе: да, ему интересно.

Когда такие девушки спустя недели и месяцы работы оказываются наконец на своем месте, готовые молча объявить себя побежденными в войне сил, это возносит на вершину, и контроль, который ты получаешь над их телом и разумом, пьянит до невозможности. Ради таких моментов стоит пройти немало битв, но они – самые ценные.

– Так что чем больше ты скроллишь в тщетной попытке найти подходящего, тем больше денег зарабатывает приложение. Им невыгодно, чтобы люди находили друг друга, – заканчивает Зои.

Ее голос становится более расслабленным, да и поза в целом тоже. Леон не может оторвать взгляд от ее плавных движений, но и сам не забывает следить за разговором. Зои заинтересована в нем, это полезно – не нужно будет тратить силы на завоевание. Если он выстроит схему гладко, она выдаст все секреты Арчера уже за месяц.

– Потрясающе, – отзывается Леон. – Где ты это узнала?

– Вычитала в какой-то статье, – отвечает она. – Когда еще выбирала между сферой айти и торговлей.

– Значит, наша встреча по сути является победой над приложением. Что возвращает меня к вопросу о том, какая ты нижняя. Что именно тебе нравится?

– Бондаж, контроль, секс-игрушки, эксперименты, но… – Она делает неторопливый глоток из своего бокала. – Больше всего мне нравится, когда в отношениях все оговорено и предельно понятно. Розданы роли, и ты понимаешь, что получаешь и что отдаешь.

– Тогда почему не доминатрикс? Не свитч?

– Неинтересно. Контроль над другими людьми не доставляет мне удовольствия, в отличие от, например, тебя. А вот хороший доминант, который понимает, что делает, вполне способен довести меня до того самого состояния, какое ищет каждый нижний.

– Сабспейс.

– Круче наркотиков, – кивает Зои.

– И как много хороших доминантов ты встречала?

– Двоих, – легко признается она. – С остальными не складывалось.

– Ты давно в теме?

– Шесть лет.

Ей двадцать пять, то есть… Это очень интересно. Леон готов поспорить, что первый из них был ее преподавателем в Корнелле – раз она пришла на встречу с ним, выглядящим на сорок, значит, питает слабость к мужчинам постарше. Даже немного обидно ее разочаровывать.

– Что с ними случилось? – не удерживается он.

– Нарушили условия договора, – отвечает Зои. – А можно теперь будет моя очередь задавать вопросы?

– Конечно.

Вау. Леон назовет ту же причину в половине своих разрывов, и то, как она произносит это без малейшей драмы в голосе, впечатляет. Почему он не встретил Зои Харпер раньше? Тогда, когда ему еще были интересны какие-то отношения, а не просто месть. Впрочем, сейчас это все равно на руку: тем приятнее будет сам процесс.

– Какой исход вечера ты ожидаешь?

Она удивляет. Его еще не спрашивали настолько прямо, но Леон даже рад ответить.

– Мы проведем нашу беседу, а потом я отвезу тебя домой, – говорит он. – Если она устроит обоих, продолжим общение в следующий раз.

– То есть ты не ждешь, что уже сегодня у нас что-то будет?

– Зои, для меня тоже необходима определенность, – произносит Леон, поднимая чашку ко рту. – Я давно вырос из возраста, когда минутное удовольствие было важнее последствий. Если мы оба захотим продолжить, сначала придется обговорить каждую мелочь, определить вид и частоту взаимодействий и подписать контракт.

– Настолько? – поднимает бровь она.

– Настолько, – коротко отвечает Леон.

– И какой ты доминант?

– Строгий, – возвращает он ее же шутку. – В остальном мой набор интересов похож на твой. Для меня важна именно доминация, и я добиваюсь беспрекословного выполнения заданий. Приятно, знаешь ли, когда хотя бы кто-то в твоей жизни на это способен.

– Слова опытного руководителя.

– Думаю, ты скоро их тоже прочувствуешь.

– А что, если нижняя окажется не такой послушной?

– Я умею с этим справляться. – Леон смотрит Зои прямо в глаза. – В моем опыте еще не было человека, который выиграл бы в этой игре.

– Звучит как вызов.

– Принимай, если нравится. – Он позволяет уголкам губ приподняться. – Но у всего существуют границы, и это тоже прописывается в контракте.

– Я правильно понимаю, ты ищешь себе девушку, над которой возьмешь контроль?

Время пойти ва-банк. Леон не планировал это произносить, но что-то подсказывает, Зои устроит его нормальное положение вещей. К тому же это позволит ему объяснить, почему их отношения стоит держать в тайне, не называя имени Дейви Арчера.

– Верно, – медленно произносит он. – Вот только, Зои, есть нюанс: я не ищу девушку.

– Какая ужасная новость, – бесстрастно отвечает она. – Это потеря для всего женского населения города. Но у меня, конечно, есть пара знакомых, которые с удовольствием с тобой встретятся. Правда, не в этом клубе.

– Ты поняла, что я имею в виду.

– Да, – вдруг улыбается она. – Прости, не могла не пошутить.

– И все же, – отказывается улыбаться Леон. – То, что я не ищу девушку, означает, что классический вид отношений, к которому часто стремятся люди, мне неинтересен. Я не хочу с кем-то встречаться, вписывая БДСМ для перчинки. Мне нужны тематические отношения, в которых нет обязательств вне контракта.

– Подходит.

– Что? – задумчиво переспрашивает он.

– Мне подходит твое предложение, – повторяет Зои. – По тону слышу, что это важно для тебя, вот и решила определить сразу. Мне нужно то же самое.

Леон скрывает радость, которая предательски растягивает губы в улыбке, отвлекаясь на то, чтобы налить себе чай. Они встретились одновременно в самый подходящий и неподходящий момент. У него нет сил на что-то новое, он скорее готов остаться совсем один, чем начинать обучать новую нижнюю, но Зои – это ключ к Дейви Арчеру. И если она сделает процесс подготовки мести приятным, тем лучше.

Возможно, он оставит ее себе после того, как закончит с Дейви. Если на деле будет не менее хорошо, чем кажется сейчас.

– Тогда можем перейти к лимитам, – берет себя в руки он. – Какие у тебя?

– Перманентные следы на коже, – с готовностью отвечает Зои. – Что означает: никаких шрамов, никаких потерь кожи или конечностей. Аккуратно с ожогами.

– Разумно, – кивает Леон.

– Копро, золотой дождь – к черту. Фистинг туда же. И мне не нравится электричество, – продолжает она. – Служение – не мое, петплей тоже. И аккуратнее с оскорблениями, у меня нет фетиша на унижения.

– Принято.

– Есть еще один. – Зои ставит на стол пустой бокал, и Леон снова поднимает руку, чтобы ей обновили напиток. – Очень специфичный лимит.

– Слушаю.

– Чувства.

– Прости, что?

– Я против возникновения между мной и партнером каких-либо особенных чувств, кроме базового комфорта и приятельской привязанности. У меня нет на это времени, так же как и желания с этим разбираться.

– Поддерживаю, – кивает Леон. – Предлагаю договориться: в случае, если кто-то из нас начинает испытывать ненужные обоим чувства, он инициирует прекращение отношений.

Лишь бы Зои не влюбилась в него до момента, как он получит все, что необходимо. Хотя кто знает, возможно, именно с ней такого не произойдет никогда.

– Согласна, – отвечает она. – На этом по лимитам все.

– Зажимы, сенсорная депривация?

– Очень люблю, – улыбается Зои.

– Игры с ножом, удушение?

– Если ты умеешь не оставлять шрамов.

– Анал?

– Это точно не лимит.

Искал медь, а нашел золото. Леон напоминает себе, что сегодня всего лишь установочная встреча, где они должны обговорить ключевые моменты, которые могут повлиять на принятие решения. Но потянуть Зои за ее кулон-пулю к себе, обмотать цепочку вокруг ладони и услышать учащенное дыхание хочется уже сейчас.

– Что насчет твоих лимитов? – спрашивает она.

Погружаясь в базовое обсуждение, Леон перечисляет свои абсолютные «нет» в методиках, Зои задает пару уточняющих вопросов. В полумраке клуба плохо видны ее глаза… Жаль, сейчас интересно было бы посмотреть, как на самом деле она реагирует на то, что слышит. И на Леона тоже.

Разговор становится куда более плавным, и они оба могут немного расслабиться. Правда, вскоре внутренние часы подсказывают приближение полуночи: несмотря на то что Зои пробуждает в нем настоящий интерес, тело начинает поднывать от дискомфорта. Ему пора спать.

Когда она заканчивает третий бокал, Леон не просит повторить: он понемногу подводит разговор к завершению.

– Стоп-слово – опция для обоих, – произносит он, подавляя непрошеный зевок, – и это важно понимать.

– Неужели ты не машина? – тихо смеется Зои. – А я-то думала.

– Уверена, что ирония здесь уместна?

– Ирония уместна в большинстве ситуаций, в которые я попадала. Кстати, – она подается вперед, – ты – жаворонок?

– Не думаю, что именно это определение подходящее, но да, мой график подразумевает, что я довольно рано ложусь и рано встаю. Так день проходит наиболее эффективно.

– Отвези меня домой, – предлагает Зои.

– Тебя напрягает разговор?

– Тебе пора спать, – улыбается она. – Ты зеваешь.

В ответ Леон только поднимается и протягивает руку. У нее очень нежная кожа, как шелк под пальцами, мягкая, холеная. И Зои права: ему действительно пора, но удивляет, что заметила. Значит, и правда заинтересована: пока он следил за ее реакциями, она наблюдала за его.

На часах одиннадцать. Для первой встречи трехчасовая беседа, еще и такая гладкая, – это приятная редкость. Найти Зои Харпер стоило того, чтобы пару последних месяцев бессмысленно скроллить анкеты в приложении. Это настоящий бриллиант.

Когда они доходят до «Теслы» на парковке, Зои с пониманием кивает.

– Не ожидала от тебя другой машины, – останавливается она около двери.

– Почему?

– Если ты сидишь в приложении из-за веры в то, что онлайн станет нашим будущим, логично предположить, что ты веришь и в проекты типа «Теслы».

– Думаешь, уже поняла меня? – подходит ближе Леон, оставляя между ними минимальное пространство. – Разгадала?

– Не люблю ранние выводы, – с вызовом поднимает она голову и смотрит ему в глаза. – Пока просто предположила машину.

У Зои совершенно инопланетный взгляд, в глубине которого невозможно что-то прочесть. О чем она думает? Как себя чувствует? Ей комфортно сейчас, когда Леон нависает над ней, вторгаясь в личное пространство? А главное – она ощущает то же возбуждение, что и он?

Вопросы остаются без ответов: бесстрастное лицо не выдает секретов. Леон делает резкое движение рукой, но Зои не отшатывается и вовсе не реагирует, пока он открывает пассажирскую дверь.

– Какая ты нижняя, Зои?

– Тебе нравятся ярлыки?

– Очень.

– Тогда ты уже упоминал это слово.

– Принцесса, – невольно выдыхает он и делает шаг назад, подавая ей руку. – Верно?

Она не отвечает, но принимает его помощь, опускаясь на сиденье. Леон закрывает за ней дверь и на секунду задерживается, вдыхая свежий вечерний воздух. Зои умудрилась возбудить его просто своим взглядом, и это… довольно необычно. Впрочем, можно списать на то, что последний секс у него был в прошлом году, а он с пятнадцати лет не делал таких больших перерывов между девушками.

Леона бесит чрезмерная активность собственного тела, начиная даже с утренней эрекции. Особенно когда он до чертиков устает, а тестостерон все равно требует реализации, любыми, иногда нечестными способами играя с его сознанием. В такие моменты Леон даже понимает тех, кто идет на совместное проживание, как Гэри: можно просто реализовать потребность, быстро, особенно если жить с подходящим партнером, поддерживая эмоциональную сторону отношений.

Мистер Хабершам объяснял структуру семейных связей еще в Бирмингеме, но тогда Леон отнесся к этой части своего образования как к факультативной. Хотя она и по сей день такой и является.

Когда он садится за руль, Зои уже пристегнута.

– Назови адрес, – просит Леон.

– Квинс, Утопия-Парквэй, семьдесят три – десять.

– Недалеко от Университета Сент-Джонс?

– Ты знаешь что-то о Квинсе? – уточняет она. – Да, в двух кварталах.

– Я успел изучить Нью-Йорк за шесть лет. Не так хорошо, как Манчестер, конечно.

– Тебе нравится здесь жить?

«Тесла» заводится, и Леон выезжает с парковки. Еще месяц назад он ответил бы на этот вопрос без запинки, но сейчас… Не то чтобы ему не нравилось жить в Нью-Йорке. Проблема скорее в том, что ему не нравится жить в мире, в котором нет Тыковки. И ни один город на планете не заполнит эту пустоту, так что какая теперь разница, Нью-Йорк или Индианаполис, Манчестер или Хоршам?

– Да, – врет он. – Здесь масса возможностей. А ты родилась в Нью-Йорке?

– В Бостоне, – откликается Зои. – Но там я вряд ли добьюсь того, чего хочу, поэтому после университета перебралась сюда. Можно было бы уехать на Западное побережье, но люди совсем уж не мои.

– Понимаю, – соглашается Леон.

Он и сам не может выдержать этих расслабленных придурков, у которых по венам вместо крови течет трава. Сколько бы он ни ездил по свету, формула неизменна: теплый климат развращает умы и уничтожает трудолюбие в зародыше. Так что если не Нью-Йорк – лучше уже Канада.

Их разговор становится из делового общеознакомительным. Пустые улицы располагают к быстрой езде, но неторопливой беседе. Они доезжают до Квинса за полчаса, и за это время Зои успевает рассказать о своей глобальной цели развиться в пиар-направлении и стать топ-менеджером компании мирового масштаба. Звучит амбициозно, но из того, что Леон слышал на собеседовании, у нее это вполне может получиться.

– Во сколько ты обычно ложишься? – спрашивает она, когда Леон въезжает на Утопия-Парквэй.

– В одиннадцать вечера.

– Если продолжим, выходит, будем видеться по выходным, – замечает Зои. – Пока я только в полночь выбираюсь из офиса.

– А во сколько приезжаешь?

– В десять, – хмыкает она, – да, я еще на этапе адаптации.

Типичная ошибка новичка: кажется, что каждый час одинаково эффективен и если начнешь работу в восемь, то закончишь только в десять вечера. Очевидно, что Зои в самом начале будущего открытия.

– Хочу угадать, какая у тебя квартира, – произносит она.

– С чего ты взяла, что у меня квартира?

– Я знаю этот трюк, не сбивай с догадки.

Леон тормозит у ее дома и глушит двигатель, поворачиваясь к Зои.

– Хорошо, у тебя есть три попытки.

– Хватит и одной. Думаю, ты живешь на Манхэттене.

– Это очень большой район, – пожимает плечами Леон.

– Новый небоскреб около Брайант-парка, – чуть щурится она. – Пентхаус.

– Два из трех верны, – подтверждает он, – но не Брайант-парк.

Не дожидаясь ответа, Леон выходит из машины, чтобы открыть Зои дверь.

– Неужели не Мидтаун? – спрашивает она. – Адская кухня?

– Центральный парк.

– Прости, недооценила масштаб, – прикладывает руку к груди Зои.

Леон протягивает свою и снова ощущает мягкость кожи.

– Зои, у тебя в резюме есть номер мобильного.

– Конечно.

– Я могу воспользоваться положением и взять его оттуда?

Ее выражение лица почти не меняется, только губы трогает легкая улыбка.

– Да, ты можешь это сделать.

Опустившись на секунду, он оставляет невесомый поцелуй на костяшках ее пальцев, и губы чувствуют еле заметную дрожь: тело выдает ее лучше, чем лицо. Что же, на это будет интересно посмотреть.

– Спокойной ночи, принцесса.

– Спокойной ночи, Леон Гамильтон.

Уже через минуту Зои скрывается за белой дверью длинного двухэтажного дома. На первом этаже, слева от входа, включается свет.

Боже, с какой она планеты?

Глава 16

Принцесса

Трусы на выброс.

Зои закрывает за собой дверь, прижимается к ней спиной и зажмуривается: вау. Господи, хоть бы не оставить следов в его «Тесле»… Хотя Леон сто процентов почувствовал, что именно происходит.

Это лучший доминант из всех, кого она встречала. По ее собственному чек-листу у него не вышло ни одного красного флага, а когда уже перед домом он спросил разрешение на то, чтобы взять номер из ее резюме… Запрос на согласие еще никогда не звучал настолько сексуально.

Нащупав выключатель, Зои опускает его и в освещенной комнате замечает Булку, недовольно сидящую на полу перед ней.

– Сейчас покормлю.

В ответ кошка презрительно мяукает и уходит сидеть рядом с миской, всем своим видом демонстрируя презрение к гулене, которая опоздала на ужин.

Боже, Леон Гамильтон оказался еще лучше, чем она представляла. И высокий! А эта черная рубашка? А атлетичные плечи, которые не особенно было видно под пиджаком в офисе? Странно, конечно, что он выглядит таким взрослым в свои двадцать восемь… Но это просто идеально. Зои никогда не нравились ровесники: они скучные и бессмысленные, их амбиции укладываются в мамину сумочку и редко выходят оттуда до тридцати. То ли дело мужчины около сорока, как профессор Бакли, открывший ей мир БДСМ, или тот же Маршалл Чеслин – он был хорош ровно до первого робкого «давай я уйду от жены и будем ходить, держась за ручки».

Но и в двадцать восемь Леон уже добился большего, чем ее бывшие. Интересно, а можно называть так тех, с кем не было стандартных отношений? Если нет, получается, у Зои всего один бывший, и тот из школы…

Булка оглушительно напоминает о себе, и Зои достает пакет с кормом и наполняет миску. От очередной попытки ее погладить Булка виртуозно уворачивается. Вот уж спасибо, Маршалл Чеслин, этот своенравный кусок говна только и может, что есть и крушить квартиру.

Мысли логично возвращаются к Леону. Зои не религиозна, но сейчас готова благодарить кого угодно за эту встречу. Иисуса, Шиву, Будду, Зевса с Юпитером – совершенно неважно. Она наконец встретила достойного себя человека, и они вполне могут договориться о нормальном взаимодействии. Он не ищет девушку, ей не нужны розовые сопли и домик с белым забором, они идеально подходят друг другу. И, боже, как же он все-таки хорош!

«Созвон, – пишет она сообщение в чат с подругами. – СЕЙЧАС».

Плевать, что почти полночь: вряд ли Руби спит, и Саммер тоже, наверное, в разгаре своей рабочей «смены».

«Пять минут, – приходит ответ от Руби. – Возвращаюсь».

Зои оставляет Булку наедине с едой, падает на диван и открывает ноутбук, тут же заходя в видеоконференцию. Там спустя мгновение появляется сосредоточенное лицо Саммер.

– Привет, – бросает та, – не говори две минуты, я дописываю сцену.

Эверли не прочла сообщение, но она, скорее всего, единственная может спать. Зои проверяет телефон: Леон вряд ли напишет что-то сегодня, хотя мог бы. Сейчас слишком рано, он еще должен быть за рулем.

Сутки, напоминает она себе. Нормальный срок для сообщения – сутки. Они с девочками это уже обсуждали, когда Маршалл написал ей следующим вечером после первой встречи, а Зои посчитала, что он выдержал слишком большой срок, и едва не внесла его в черный список. Пришлось выучить странный переписочный этикет. Хотя казалось бы, что мешает написать сразу, если тебе все нравится?

– Значит, так, – звучит голос Руби, – я еще поднимаюсь, но уже здесь.

Зои переводит взгляд на экран и замечает, что темные волосы той уложены в высокую прическу, без того огромные глаза выделены еще сильнее, а ниже виднеются голые плечи.

– Ты была на приеме или на свингер-вечеринке? – уточняет она.

– С моей профессией – какая разница? – отмахивается Руби, продолжая шагать по лестнице. – Когда ты по работе, даже оргия не приносит нужного удовольствия.

– Ты же журналист, – с укором произносит Саммер, которая, судя по сведенным бровям, так и сидит в своей сцене, – тебе должно нравиться высасывать информацию.

– Ты же писательница, должна знать разницу между высасывать и насасывать, – беззлобно огрызается Руби.

– А мне кажется, участие в оргии во имя добычи информации – это приятно и эффективно, – замечает Зои. – Сидишь у него на лице, задаешь вопросы, а ответы льются сами собой.

– Ага, главное, мышечную память раскачать, – добавляет Саммер.

– У меня в вагине нет слуховых рецепторов, – отвечает Руби.

Экран делится, впуская четвертое окно, и сонная Эверли, сидящая у себя на кухне, появляется с уже поднятыми бровями.

– Я так понимаю, я вовремя.

– Очень! – Руби останавливается у входной двери. – Я все жду, когда этим двоим надоест глумиться над моей работой.

– Мы предположили, что она ведет расследование на оргии, поэтому и голая, – объясняет Зои.

– Это было бы самое полезное использование твоей вагины за последние двадцать лет, – поджимает губы Эверли.

– Я не голая, – опускает камеру Руби, демонстрируя вечернее платье. – Все? Закрыли тему?

Она несколько раз говорила: не будет раскрывать секреты своего расследования. Эверли не совсем верит в то, что Руби действительно влезла во что-то серьезное, но Зои знает ту лучше. Просто так подруга не стала бы напускать на себя столько таинственности.

– У меня полчаса перерыв, – вмешивается Саммер. – Зои, что у тебя?

– Леон Гамильтон, – объявляет она. – Он же человек, от которого на улице повышается влажность.

– Вы переспали? – деловито уточняет Руби.

– Конечно нет. Поверь, он не подходит для одноразовой связи.

– Девочки, она не настоящая, – ужасается Эверли. – Зои Харпер бы такое не сказала.

– Не начинай, дело не в чувствах, – морщится Зои. – Просто у него все сложно.

– С головой?

– С БДСМ. Сказал, что не тронет меня, пока не подпишу контракт.

– Кристиан Грей для бедных, – комментирует Саммер.

– Почему же сразу для бедных, он вполне богат, – снова появляется на экране отошедшая было Руби.

– Он миллиардер?

– Насколько мне известно, миллионер.

– Значит, для бедных.

– Это потому, что мы в реальности, а не в твоих романах, – спорит Руби. – Ты вообще знаешь, сколько в штатах миллиардеров? Шестьсот девять. И не все из них мужчины, и сама представь, сколько из них молоды, так что… Это фэнтези.

– Ему есть куда стремиться. Ладно, я с вами, но у меня тут сложный диалог, – отключает микрофон Саммер.

– Итак, у вас было свидание, – подхватывает Эверли. – Как он выглядел?

– Не свидание, а первая встреча. Начнем с того, что Леону не нужны отношения, как и мне.

– Леону, – передразнивает Руби.

– Да, он попросил его так называть.

– Шаг один: они перешли к именам, – комментирует та.

– А теперь о внешности: помните, мы смотрели его фотографии? Так вот, все ложь.

– Он лучше? – спрашивает Эверли.

– Он хуже? – одновременно с ней произносит Руби.

– Он выглядит на десять лет старше. В двадцать восемь он выглядит так, будто ему сорок. Я еще на собеседовании заметила, а сейчас разглядела. У него седина в волосах, такой перец с солью, а на лбу и у губ есть вполне себе глубокие морщины.

– Думаешь, это из-за… – Руби многозначительно поднимает брови.

– Чего?

– Гибсона. Единственное крупное событие, которое могло так повлиять, – мы же видели фотографии, и они вполне свежие.

– Возможно. Но знаешь что? Ему подходит. Он такой душный дед, ты не представляешь. Не трону тебя без подписи в контракте, попью чай с молоком в БДСМ-клубе, а в одиннадцать лягу спать.

– Жесть, – выдыхает Эверли. – Что ты будешь с ним делать?

– Видеться по выходным, – пожимает плечами Зои. – А какие еще варианты? Я, кстати, ему уже сказала.

– Он тебе понравился, – со странной тревогой произносит Руби.

– Естественно, – отмахивается Зои, – я собираюсь спать с ним в ближайшие пару месяцев как минимум. У нас отличное совпадение по фетишам и лимитам, это такая редкость. И пока что ни одного красного флага. Вспомни, они даже у Маршалла были сразу.

– Да-да, ты просто любишь красный цвет, – закатывает глаза Руби.

– Нет, мы тогда решили, что ты коммунистка, – вставляет свои пять центов Саммер и снова отключает микрофон.

– В этот раз все совершенно по-другому. Он вежлив, корректен, и знаете что? Не поддался ни на одну провокацию. Леон Гамильтон – качественно новый вид доминанта.

– Это все еще первая встреча, – напоминает Эверли.

– Ее было достаточно, чтобы я едва не залила его «Теслу».

– Ну конечно «Тесла»! – смеется Руби. – Что за дешевые понты?

– В его понимании за ними будущее.

– Кстати, а где он живет? – спрашивает Эверли.

– Пентхаус около Центрального парка.

– Естественно, – в один голос произносят Руби и Эверли. А Саммер понимающе кивает.

– Я даже ошиблась, представляете? Думала, у него квартира около Брайант-парка, с пешим доступом к офису, но нет. Видимо, там слишком мало пространства для его эго.

– Или Мидтаун ему не подходит по вайбу, – смеется Руби.

– Там плохая энергетика, – добавляет Эверли.

– Там не живут мигранты, – включает микрофон Саммер. – Ему же постоянно нужно доказывать, что он победитель в гонке за американской мечтой.

– Ну в целом так и есть, – задумывается Зои. – Но да, столько пафоса с этим пентхаусом…

– Может, у него писюлька крошечная? – предполагает Руби. – Вот и компенсирует внешними атрибутами.

– Тогда он бы еще одеждой добирал. А так – нет, ни одного кричащего лейбла. И знаете что? Он как минимум разговаривает грамотно и умеет использовать апостроф.

– Вот почему ты потекла! – встревает Эверли. – Я бы тоже не удержалась.

Телефон жужжит короткой вибрацией, и на экране всплывает сообщение от незнакомого номера. Сердце замирает: Зои тут же читает его на предпросмотре, не открывая.

«Леон Гамильтон? Думаешь, что движешься наверх, но помни, эта лестница ведет к пропасти в ад».

– Подождите, – говорит Зои подругам и нажимает на иконку входящих.

Помимо текста, на экране всплывает фотография, которая сделана буквально сегодня вечером. Леон за руку выводит Зои из клуба… Видно даже скромную и непримечательную вывеску «Пристанища».

Через секунду приходит вторая, уже у машины. Леон слишком близко к ней, и пусть у них ничего не было – фото доказывает обратное.

«Кто ты?» – пишет Зои в ответ.

Она уже вбивает номер в TrueCaller, и единственным вариантом выходит некий Рой Б. Спустя пару секунд паники Зои складывает два и два: Рой Броган, известный в Корнелле и теперь в Нью-Йорке как Сверчок, уже интересовался Леоном – это ведь он выпустил ту разгромную статью.

– У меня проблемы, – произносит она и поднимает глаза на экран. – Нас с Леоном сфотографировал Сверчок, и у него откуда-то есть мой номер.

– Ты пиарщик Арчера, у каждого журналиста города есть твой номер, – напоминает Руби. – Что ему нужно?

«Старый поклонник», – жужжит еще одно сообщение. Следом всплывает второе: «Вот прикидываю, кому интереснее будет узнать о вашей паре первым, Дэвиду Арчеру или широкой общественности».

«Рой, что тебе нужно?»

«Угадай».

– Кажется, он хочет от меня денег. Или от Леона, тут я пока не понимаю, – проглатывает подступающую истерику Зои. – Черт, каким образом это вышло? Мы с Леоном встретились всего один раз, и уже…

– Думаю, он следил за ним, – спокойно произносит Руби. – Скандал, который Рой раздул вокруг смерти Гибсона, вышел тухловатым, кроме твоего Гамильтона никто и бровью не повел. Сверчок точно будет копать дальше.

Черт.

Черт!

«Сколько?» – набирает непослушными пальцами Зои.

– Посмотри на меня, – слышится голос Руби.

На экране три взволнованных взгляда, и Зои прекрасно понимает тревогу подруг. Ее саму разрывают противоречивые чувства. Дэвид Арчер сделал все, чтобы она не ушла к Леону работать, – и чего ожидать, если он узнает, что они спят?

И это при том, что они даже не спят!

– Не решай проблему в одиночку, – спокойно произносит Руби. – Сверчок следил за Леоном, а не за тобой. Вот пусть Леон с ним и разберется. Заодно узнаешь, хорош ли он в деле или только словами умеет.

– А он-то ему что сделает?

Лицо Руби становится совсем загадочным.

– У Леона есть свои инструменты, – медленно проговаривает она.

Еще одно сообщение, с другого номера. Зои опускает взгляд на экран.

«Это Леон. Как насчет поужинать завтра?»

Глава 17

Леон

Леон заканчивает с приготовлением завтрака и открывает утренние новости. Этот ритуал – неважно, в будни или выходные – помогает настроиться на весь день. Мысли о Тыковке продолжают преследовать, но ответственность за живых людей не дает утонуть в скорби.

План на сегодня очень прост: разобрать скопившиеся задачи в Salesforce, пообедать с Джеком и Флоренс, пока будет работать клининг, потом просмотреть информацию по синдикату – мало ли, вдруг он понадобился – и отправиться на ужин с Зои.

Месть, которая сейчас кажется слаще спелой ежевики, становится ближе с каждым днем. Леон чувствует, что понравился Зои, а значит, еще пара недель, и она будет на коленях в игровой. Ему остается лишь запастись терпением и выстроить все верно.

Он скучает по Тыковке каждый день. Даже сейчас, наткнувшись на статью об обновлении на рынке спорткаров, Леон едва не отправляет ее ему. Просто по привычке. И всякий раз, когда это происходит, снова становится больно: теперь забавные статьи некому отправлять. И вытаскивать из кабинета в ночи тоже некого, и смеяться над новостями «Формулы-1».

На секунду замерев, Леон проглатывает ком в горле и снова выбирает жить дальше. Как минимум он нужен Кэтрин и маленькому – или маленькой – Тыковке. Раз одного уже нет, кто-то обязан позаботиться об остальных, и кандидатура очевидна.

После возвращения из Кореи Леон окончательно перестал злиться на Кэтрин. Да, он умеет признавать собственные ошибки, что бы ни говорили братья, и это была одна из них. Сегодня утром он даже позвонил ей, чтобы справиться о самочувствии, но после волны отборной брани, завершившейся просьбой не заботиться о ней, решил больше так не делать.

Никакая она не голддигерша. Просто девушка, которая любила Тыковку не меньше, чем он ее. И старалась, по-настоящему старалась на переговорах. Хоть и не все поняла, но корейский действительно ее родной язык. Основной тон встречи благодаря ей получился намного более позитивным, чем предыдущие. Если Кэтрин принесет им контракт с корейцами, то одной поездкой отобьет свою годовую зарплату.

Утро проходит быстро: за те три дня, что они провели в Сеуле, в почте и Salesforce развернулась очередная драма. Вернее, между Гэри и заводом вышел очередной конфликт, и, судя по последним тревожным отчетам от Спенсера, на этот раз Леон склонен занять позицию операционки.

Еще одна головная боль: можно начинать отсчитывать дни до момента, когда Гэри придет с предложением перенести завод из Китая. В прошлом году спаслись обычным изменением финансовой модели – спасибо Джеку, – но и это решение оказалось временным. Может, проблема все-таки в них? Другие спокойно работают с азиатскими производствами, и только у них если не брак, то еще какая-то беда.

Телефон мигает уведомлением таймера, вырывая из размышлений: пора собираться. С Джеком и Флоренс договорились встретиться в час: это первый раз, когда они будут втроем. С тех пор как сначала Гэри, а потом и Джек нашли себе девушек, на которых решили жениться, Леон отстранился, чтобы не мешать их новому счастью. Очередная ошибка.

Если бы он вовремя обратил внимание на звоночки от Тыковки, успел бы подхватить всю эту историю с раком, а не дал ей идти самотеком. Так что теперь, хотят братья или нет, Леон планирует присутствовать в их жизни.

На первый раз они с Джеком и Флоренс встретятся в стейк-хаусе на Манхэттене. Идти всего двадцать минут, поэтому Леон оставляет «Теслу» на подземной парковке.

В город снова возвращается весна. Леон даже расстегивает куртку: пусть воздух все еще обдает прохладой, а приложение погоды показывает двенадцать градусов Цельсия – к Фаренгейту он так и не привык, – кутаться в лишнюю одежду не хочется. Дома сейчас даже теплее на пару градусов: переходные месяцы всегда нестабильны.

Вот уже шесть лет Леон каждое утро проверяет прогноз погоды в обоих городах, Нью-Йорке и Манчестере. Эта привычка, наверное, многое говорит о его адаптации, которая остается исключительно внешней. Быть англичанином, окруженным американцами, не так уж весело и просто.

Однако приятно, что в этой стране все еще остались образованные люди. Да, их можно пересчитать по пальцам и в целом местная система образования скорее пугает, чем вдохновляет, но отдельные единицы дают веру в то, что не все потеряно. Например, та же Зои: чувствуется, ее знания обширнее, чем у подавляющего большинства. Да и Флоренс стала настоящим профессионалом в своей сфере. К тому же у них в офисе полно американцев, и если не углубляться в их уровень общих, необходимых для развития личности знаний, все не так плохо.

Впрочем, Себ Макрори не назовет ни одной исторической фигуры Европы, а Джанин однажды сказала «в неглиже». В такие моменты Леона разбивает тоска.

Погруженный в свои мысли, он быстро доходит до ресторана и проверяет часы: слишком поторопился. У него еще десять минут, которые можно было потратить на работу. Но Джек и Флоренс удивляют: мимо к парковке проезжает знакомый серебристый «Линкольн».

Они появляются на тротуаре под руку, и Леон не может не отметить, как Джек смотрит на Флоренс. Эти двое здорово потрепали ему нервы прошлым летом… Зато теперь они вместе, и счастье в глазах брата стоило всех пережитых проблем.

– Я думал, мы рано, – улыбается Джек, когда они подходят.

– Привет, – протягивает руку Леон.

Он склоняется к Флоренс, оставляя поцелуй у нее на щеке, и чувствует напряженность между ними. Это нормально. Ей просто непривычно: за те три года, что она жила с Гэри, они встречались только в офисе и на светских собраниях. По сути едва перебросились десятком слов.

Флоренс всегда была загадкой для Леона: она каким-то образом выдержала три года совместной жизни с Гэри. Они друг другу не подходили, но все равно здорово продержались, учитывая огромную разницу между ними.

Леон помнит глаза Гэри, когда тот рассказывал: «Они продали дерьмо в банке. Как люди устраиваются?! Я ежедневно сру бесплатно, а эти делают по триста косарей за банку!» Если он так же возмущался при Флоренс – и вряд ли сдерживался, – как же она его терпела?

Леон был уверен, после их расставания будет пересекаться с Флоренс только изредка, в культурной тусовке, но она снова удивила. За шестнадцать лет, которые Леон знает Джека, он впервые стал свидетелем, как брат по-настоящему влюбился. И что еще необычнее – в кого.

Когда они заказывают еду, повисает неловкое молчание. Леон выбирает между рибаем и ягненком, и вдруг слышится тихий голос Джека: «Поешь нормально, мы для этого сюда пришли».

– Я думаю о хорошем стейке, – достаточно громко произносит Леон. – Флоренс, Джек?

– Мы тоже это обсуждали.

– У вас ведь скоро отпуск?

– Нет, только через два месяца, – натянуто улыбается Флоренс и добавляет тише, явно для Джека: – Ладно.

– Запланировали что-то?

– Хотели уехать в Италию, – отвечает Джек. – Но сейчас уже не знаем…

– Мне кажется, надо ехать, – предлагает Леон. – Тем более поздней весной или ранним летом.

– Это из-за Тыковки, – напоминает Флоренс.

Ну конечно. Гэри и Пайпер перенесли свадьбу на осень, Флоренс и Джек подумывают отменить отпуск. Если так пойдет, они все здорово замкнутся на произошедшем, застрянут в скорби и перестанут двигаться дальше.

Леону и самому хочется так поступить, но он понимает: это неправильно. В конце концов, Тыковка не хотел бы, чтобы его смерть парализовала еще несколько жизней. Он был слишком добрым для подобного.

– Надо ехать, – повторяет Леон после того, как они делают заказ. – В конце концов, у нас есть жизнь за пределами офиса, и, мне кажется, вам обоим будет полезно развеяться. Кстати, Флоренс, как дела в галерее?

Она бросает непонимающий взгляд на Джека, но тот только кивает в ответ.

– Все хорошо, – говорит Флоренс. – У меня скоро открытие новой выставки, я собрала картины и инсталляции от художников с африканскими корнями, есть несколько совсем свежих имен.

– Переосмысление этники?

– Можно и так сказать. В основном это развитие изначальных традиций в современности, трансформация сквозь века и синергия корней с ветвями.

Глаза Флоренс загораются: голос становится живым и настоящим, когда она рассказывает о том, насколько разными оказались племенные традиции Африки, как для нее самой стало открытием то, что границы стран и границы культур – это словно параллельные вселенные.

Джек смотрит на нее как пират на добытое сокровище. Леон понимает почему: они чувствуют друг друга в тех вопросах, которые оказались критичными для обоих. Искусство стало началом их чувств, а взаимная забота склеила их накрепко. Вот и сейчас заметно, насколько Джек гордится успехами галереи Флоренс, какое удовольствие получает от ее рассуждений и горящих глаз.

– И самое удивительное – это сохранилось намного лучше, чем в Южной Америке, – продолжает она. – У нас в Колумбии колонизация выкорчевала коренные народы практически начисто.

– Мы думаем о Боливии, – добавляет Джек. – Там и сегодня есть на что посмотреть в плане исконной культуры.

– Согласен, нам всем стоит путешествовать больше, – кивает Леон. – Тоже думаю об этом.

– Гэри говорит, Тыковка в последний год много где был, – вдруг произносит Джек.

– Да, они с Кэтрин много путешествовали. Она рассказывала, не только по Америке – были в Германии, в Корее.

– Она меня ненавидит?

– С чего ты взял?

– Будто не вижу, как Кэтрин на меня смотрит, – отводит больной взгляд Джек.

Флоренс напряженно кладет руку ему на плечо.

– Нет, я понимаю, – продолжает тот. – Она права, я был таким дерьмом по отношению к нему…

– Джек, – мягко произносит Флоренс.

– Нет, она действительно права. Я такого наговорил…

– Никто из нас не виноват в его смерти, – отрезает Леон, невольно сжимая в руках салфетку, – ни ты, ни я. Он сам принял решение молчать.

Сложно произносить вещи, в которые не веришь: они с Джеком оба знают правду. Они напортачили, предали Тыковку и отказывались замечать то, что с ним происходило. Обелить себя в собственных глазах больше не получается.

– Мне нужна минута, – поднимается Джек. – Простите.

Он исчезает за дверью уборной, и Флоренс, тяжело выдохнув, опирается на свои руки.

– Извини, ему сложно, – произносит она. – Мы хотели, чтобы этот обед прошел гладко, но… пока не выходит.

– Поверь, я понимаю, – отвечает Леон. – Ты сама как?

– В порядке, – поджимает губы Флоренс. – Правда в порядке. Больше переживаю за Джека, он пока только ищет способ справиться со всем.

– И как?

– Помнишь, что у нас с ним есть фонд?

Леон кивает, глядя на Флоренс по-новому. Они впервые, наверное, разговаривают тет-а-тет – и теперь заметно, насколько она изменилась рядом с Джеком. Та холодность и даже надменность, которая обычно сопровождала ее на общих встречах, будто исчезла навсегда. Теперь в ее глазах видно тревогу и искреннее волнение за Джека.

– Он не вылезает из трущоб. Находит новых мальчишек, разговаривает с ними, одному выдал денег, хотя мы решили так не делать, еще одного с передозировкой отвез в больницу и оплатил счет… А самое страшное – пока это словно падает в какую-то черную дыру и легче Джеку не становится.

– Понял, – кивает Леон. – Тебе, наверное, трудно?

– Мне? – хмурится Флоренс.

– Я имею в виду, все время, что он ездит, ты одна, ждешь…

– Вот как ты обо мне думаешь, – нервно смеется она. – Нет, Леон, это не его фонд, а наш. Мы ездим везде вместе.

– Серьезно? – удивляется Леон и тут же закрывает рот, понимая, насколько невежливо вышло.

– Да, мы сразу договаривались, что займемся этим вдвоем. Тем более сейчас, когда собираемся пожениться, – как может быть по-другому?

Ответить Леон не успевает: Джек возвращается за стол. Но ему удается показать глазами Флоренс, что сообщение принято. Неужели она, утонченная и ухоженная, действительно ездит по трущобам Нью-Йорка, поддерживая своего парня?

– Простите еще раз, – произносит тот.

– Уверен, Тыковка хотел бы, чтобы мы не винили себя, а держались ближе к миру живых.

– Да, мне все еще…

– Флоренс, видела новое творение Мартина?

– Очень яркое, – хмыкает Джек, вовлекаясь в игру. – Но Флоренс почему-то не понравились мои ассоциации.

– Потому что от них за версту несет Манчестером, – со смехом толкает она его в бок.

– Начинаю представлять, какие ассоциации, – задумывается Леон.

– Всего-то сказал: для Мартина это самое громкое заявление, примерно как пердеж на зажигалку посреди заправки.

– Это я и имела в виду, – прикрывает лицо Флоренс.

Леон с трудом сдерживает смех: ценитель старых безнадежных романтиков прерафаэлитов Джек сложно уживается с современным искусством. Впрочем, работы Мартина не откликаются и в нем самом.

Телефон в кармане оживает, отвлекая от разговора, который только-только становится непринужденным. Имя матери на экране заставляет извиниться и встать из-за стола.

– Слушаю, матушка, – недовольно произносит в трубку Леон.

– Сынок, я тут зашла поужинать с подругой, – слышится в ответ стареющий голос. – Не понимаю, почему карточка не работает.

Потому что она снова забыла, как проверять ее баланс, почему же еще. Месячный запас денег ушел за две недели. Либо в Британии опять проблемы с инфляцией, либо аппетиты матери в который раз выросли и значительно превысили уровень средней зарплаты.

– Вы взяли с собой синюю карточку? – терпеливо уточняет Леон.

– Кажется, да.

– Используйте ее на этой неделе, – просит он, – я сообщу, когда можно будет вернуться к золотой.

Виконтесса Колчестер, вдова Генри Гамильтона, никогда не умела распоряжаться деньгами. Но Леон до сих пор не понимает, она действительно ничего не соображает или просто издевается над ним, играя эту роль. Такое положение дел, когда ее единственной заботой становится своевременное переключение между двумя банковскими картами, действительно удобно.

Нужно заказать выписку и понять, куда именно она спускает деньги. Пока мать хотя бы повинуется запретам заходить в тот или иной магазин, есть шанс не дать ей потратить абсолютно все, что Леон зарабатывает.

– Сработало, – радостно сообщает она в трубку. – Спасибо, сынок.

– Всего доброго, матушка, – прощается он и отключает звонок.

Оглянувшись на Джека и Флоренс, Леон запрещает себе впадать в тоску: кажется, он нужен им обоим. И сильнее, чем матери, которая с каждым годом все больше теряет связь с реальностью. По крайней мере, с ними хотя бы хочется возиться.

Он возвращается к их столу, но пока идет, мысли переносятся к Зои. Сегодня вечером у них встреча… И процесс переговоров стоит ускорить. Если она действительно настолько готова пойти на отношения лучше всего подходящего ему типа, можно спокойно перескочить через пару этапов обсуждения и добраться до сути уже на следующей неделе.

– Флоренс, – он опускается на свой стул, – у меня к тебе вопрос.

– Даже интересно какой, – поднимает брови она.

– Что самое романтичное ты слышала в жизни от мужчины?

– Зачем тебе? – удивляется Джек. – Неужели и тебя втянули в… отношения?

– Не говори глупостей, – фыркает Леон. – Просто не совсем понимаю природу происходящего со всеми вокруг и пытаюсь собрать материал.

– Тогда я спокоен.

– Флоренс?

– Подожди, я так быстро не могу выделить что-то одно, – хмурится она. – Знаешь, когда мы с Джеком… начали встречаться, он позвонил мне в обед первого же рабочего дня, в который нам пришлось разойтись по офисам.

– Так, – кивает Леон.

– И он сказал, что звонит услышать мой голос, – расплывается в улыбке Флоренс. – Это было так просто, но одновременно и так по-особенному.

Просто услышать чей-то голос. Звучит странно, но Леон примерно понимает, что она имеет в виду. Базовые и неожиданные проявления внимания действительно могут форсировать формирование связи.

Стоит попробовать.

Глава 18

Принцесса

Они снова договорились встретиться в восемь, но телефон вибрирует около шести. Зои выглядывает из-за душевой занавески и видит имя Леона на экране. Хочется проигнорировать, но любопытство пересиливает: мокрая и полунамыленная, она выбирается из душа, наскоро вытирает руку о полотенце и отвечает на звонок.

– Привет, тебя забрать?

– Привет… – еще раз бросает взгляд на экран она. Нет, номер точно тот. – Не нужно. Просто пришли адрес.

– Уверена?

– Леон, извини, но… Ты же умеешь писать сообщения?

– Хотел услышать твой голос.

У Зои сводит зубы от испанского стыда: это настолько откровенная романтическая ложь, что неприятно даже участвовать в таком нелепом разговоре.

– Меня не надо соблазнять, – сообщает она. – На будущее, я взрослая девочка и прекрасно понимаю, что мне нужно. Даже начинаю догадываться, что нужно тебе, поэтому…

– Без розовых соплей? – тут же усмехается голос из динамика.

– Пожалуйста.

– Ладно, тогда приезжай к восьми к Паоле.

– Есть вариант приватнее? – вспоминает Зои. – Чтобы нас не видели?

– Интересно, – оживляется Леон. – Что-то произошло?

– Да, за тобой следят, и я не хочу попасть под раздачу, – быстро говорит Зои. – Вечером расскажу.

– Ты решила сообщить это по телефону?

– Прости, у меня под рукой нет почтового голубя, а ты так хотел слышать мой голос, – не удерживается от того, чтобы съязвить, она.

– Я вызову тебе машину, – отвечает Леон. – Ты права, нужно приватное место.

Звонок завершается – а где же поцелуйчики и «клади трубку первая»? – и дает Зои забраться назад под душ. Что ему на самом деле нужно? Леон Гамильтон не похож на человека, способного на романтику: она бы скорее поверила в совершенно другие преследуемые им цели. А вот какие, это ей и предстоит выяснить.

Насколько вообще вероятно, что Зои действительно просто попалась ему в приложении? Очень много лишних движений, и потом, каковы шансы? Мизерные.

Возможно, если бы не их собеседование, Леон прошел бы мимо – похоже, что обычно он так и делает. По крайней мере, в тусовке Зои не слышала никаких слухов о нем. Вообще никаких, он словно не существовал до того момента, как всплыл на экране ее телефона.

К моменту, когда Зои заканчивает с душем, она уже начинает немного опаздывать. Сообщение, которое наконец приходит от Леона, извещает о том, что он пришлет машину к половине восьмого, а она до сих пор не определилась с одеждой.

Первым она достает кулон-пулю – раз уж он так нравится Леону, пусть тот держит глаза на уровне ее груди сколько захочет. В конце концов, для чего они общаются, чтобы он определял ее умственные способности? Ну уж нет, он ее не на работу принимает, а Зои до безумия хочется секса. Чутье подсказывает, что Леон в курсе, как это делается, и особенно – как это делается хорошо.

Покрутившись перед зеркалом, она оценивает собственную грудь на солидные восемь из десяти. Небольшая, но правильно округлая и упругая, с аккуратными сосками, а главное – пропорциональна остальному телу. Сегодня Зои не планирует надевать лифчик: вчера ее впечатлило заявление, что до подписания контракта у них ничего не будет.

Интересно, как он сдержит слово, если она начнет откровенно его соблазнять. Скорее всего, Леон снова придет в черном, он же серьезный и непробиваемый доминант… В шкафу быстро находится короткий топ телесного цвета, который Зои натягивает на голую грудь. Взгляд пробегается по гардеробу и безошибочно останавливается на свободной белой рубашке. Когда она надевала рубашки профессора Бакли у него дома, у того взгляд темнел от возбуждения. Вроде бы для мужчины женщина в его одежде – это словно украденный трофей, который теперь помечен как собственность.

Чтобы красть рубашки Леона, еще слишком рано, но поверх незаметного топа это может смотреться правильно, создавая ассоциацию. Небрежно полузастегнутая белая ткань ложится превосходно, и для полного комплекта сюда нужны брюки… нет, голубые джинсы. Идеальный образ, который одновременно подчеркивает безразличие и сексуальность.

Еще раз придирчиво осмотрев себя в зеркало, Зои собирает волосы в небрежный хвост, надевает на тонкое запястье крупные часы, а в уши продевает длинные серьги… Нет, они сейчас не нужны. Без них она кажется еще более голой.

Финальной точкой становятся духи «Мимоза и кардамон» от Jo Malone, обволакивающий пудровым и теплым ароматом, который невозможно охарактеризовать никаким другим словом, кроме «весна». Удачи Леону Гамильтону сегодня удержать свой член в брюках.

В семь тридцать черная машина с исключительно вежливым водителем действительно ожидает ее внизу. Зои позволяет себе замереть в предвкушении вечера: второе свидание сразу после первого? Должно быть, она ему и правда понравилась.

Спустя полчаса такси подъезжает к яркому, увитому цветами зданию на юге Манхэттена. Зои сразу замечает бордовую маркизу со свежей надписью «Маленькая Италия». Стекла, которые должны быть панорамными, наглухо заклеены и усыпаны плакатами с информацией о скором открытии здесь ресторана.

Выйдя на улицу, Зои оглядывается, но больше не замечает ничего примечательного. Получается, ей сюда? Дверь таинственно приоткрывается, и она с неожиданно колотящимся сердцем заходит внутрь. Строящийся ресторан? Это совершенно точно самое необычное свидание из всех, что у нее были.

– Привет, – закрывает за ней Леон. – Ты хотела уединения? Меньше глаз только у меня дома.

– Как ты попал в неоткрывшийся ресторан?

– Это второе заведение Бонни Эвинг. Я просто позвонил и спросил, могу ли занять его на вечер воскресенья.

Он встает перед ней, и Зои понимает, что угадала: взгляд скользит по черной рубашке, которая заправлена в черные же джинсы. На руке у Леона поблескивают часы с дымчатым циферблатом. Кажется, это «Генри Мозер» – ничего себе, элегантный выбор для бывшего бандита.

– И чем мы займемся?

– Сегодня у нас важная миссия. – Леон кладет руку ей на талию и ведет внутрь. – Мы будем узнавать друг друга получше. Не как доминанта и нижнюю – этим мы занимались вчера. Как людей.

– В неработающем ресторане?

– Поверь, он прекрасно функционирует. Бонни успела поставить все необходимое нам оборудование, остается только приготовить ужин.

– И кто же этим займется?

– Мы, – спокойно произносит Леон. – Сейчас зайдем на кухню, у меня есть два фартука.

Зои не верит своим ушам, но когда он толкает маятниковые двери, давая ей пройти внутрь, все становится до ужаса реальным. То есть она готовилась к тому, чтобы его соблазнить, а он… узнать ее? Что он вообще за мужчина такой?

– Какое меню, шеф? – с вызовом произносит она.

– Очень простое на самом деле, – поправляет очки Леон, проводя ее вглубь кухни. – На закуску мы с тобой сделаем салат из сицилийских апельсинов, в качестве основного – ризотто, а на десерт – «Забаглионе».

– Серьезно?

– Зои, мы в итальянском ресторане. Пожарить треску в кляре было бы неуважением.

– Что наводит меня на первый вопрос о тебе.

– Я не настолько люблю готовить, если ты об этом, – усмехается Леон.

Они наконец оказываются посреди цеха, где на металлических полках уже разложены продукты. Леон снимает с крючка один из фартуков и надевает его на Зои через голову, после чего единственным движением заставляет ее развернуться и завязывает лямки, касаясь ее спины сквозь ткань.

По коже тут же пробегают мурашки. Ладно, это было сексуально. Самое горячее, что… Леон разворачивает ее обратно и сосредоточенно расстегивает рукав на белой рубашке Зои, чтобы подвернуть его до локтя. Завязывание фартука мгновенно опускается на второе место в топе сексуальных вещей, которые может сделать мужчина.

Наблюдая за блеском очков, Зои еле удерживает себя в руках, чтобы не стащить их с его носа и не посмотреть, что таится в глубине глаз. Кстати, какого они цвета?

– Леон, – зовет она.

Тот устремляет на нее вопросительный взгляд.

Серые. Впервые в нормальном свете Зои может рассмотреть его поближе. Прямой длинный нос, брови вразлет, мужественная челюсть… Даже при том, как мало он улыбается, все равно красавчик. Наверное, девушки становились бы в очередь за свиданием с ним… Если бы были ему нужны.

Но этот конкретный миллионер из британских трущоб ищет не девушку. Он ищет нижнюю для игровых сессий, которые сопровождаются… Кстати, чем?

– Ты взаимодействуешь с нижними вне игровой?

– Да. – Он переходит ко второму рукаву. – Обычно мы общаемся до сессии, чтобы войти в правильное настроение. Со мной можно обсудить многое, поверь.

– Например?

– Искусство, и не только изобразительное: музыку, книги, фильмы. Бизнес. Любые хобби. В том числе мне можно рассказать, как прошел день, или попросить о помощи или совете.

Леон надевает второй фартук на себя и точно так же подворачивает рукава. Вены на его мощных руках заставляют Зои сглотнуть скопившуюся во рту слюну: он словно специально соблазняет ее. Хотя это ведь ее роль, разве нет?

– В чем отличие от обычных отношений?

– В чувствах. Ты сама поставила их в лимит – и это очень верно. Между доминантом и нижней должна быть эмоциональная связь, иначе удовольствие не будет полным.

Он берет с полки разделочную доску и нож, кладет их на одну из кухонных поверхностей и поворачивается к продуктам, не прерывая объяснение:

– Но не стоит путать их с тем, что продает нам массовая культура. Любовь, отношения, взаимная ответственность, семья – эти вещи не для меня.

– Ты пробовал?

– Нет, но я и наркотики не пробовал, – безразлично отвечает Леон. – Не все на свете стоит пробовать, чтобы точно знать, что тебе это не нужно.

– Многим людям приятно обрести кого-то близкого, кто станет их новой семьей.

– У меня т… двое братьев, для семьи более чем достаточно. Ты пытаешься уговорить меня завести отношения?

– Скорее хочу понять, насколько крепки твои устои, – усмехается Зои.

– Я в теме тринадцать лет, – успокаивает ее Леон. – Осечек с моей стороны не было.

– С пятнадцати?

– Да. Раннее взросление дает свои плюсы и минусы, и один из плюсов – быстро понимаешь, что встречаться с девочкой из класса, спать с ней и ходить под ручку, пока она ожидает от тебя чувств, – это неправильно.

– Но ты не пробовал роль нижнего?

– Один раз, уже в Нью-Йорке, – признается Леон. – Не мое. Потребовалось десять минут, чтобы выучить это на всю жизнь.

Он подводит Зои к разделочной доске и выкладывает перед ней апельсины, лук, каперсы, оливки и маслины. Через секунду Леон оказывается позади, и когда его ладони ложатся на ее плечи, в животе появляется тепло.

– Сейчас ты будешь ответственной за салат, – произносит он тихо, словно их подслушивают. – Нужно порезать апельсины, очистив их от кожуры и белого слоя, а также нарезать лук тонкими кольцами.

– Оливки и маслины?

– Убрать косточки и разрезать пополам. Потом собираешь ингредиенты вот в этой миске.

Больше всего Зои хочется, чтобы он стащил с нее джинсы и нагнул прямо над кухонным столом… Но этого точно не произойдет. Господи, почему рядом с Леоном за нее начинают думать гормоны? Что в нем такого?

– Как скажешь, – отвечает Зои и берется за нож.

– И расскажи, кто за мной следит.

– Мне вчера пришло сообщение от Сверчка, того журналиста, что написал разгромную статью о ваших проблемах.

Леон позади нее ощутимо напрягается.

– Что там было?

– Наши фотографии у «Пристанища», – открыто говорит Зои. – И ему нужны двадцать тысяч, чтобы они не ушли в печать… Или Арчеру.

– Почему ты решила, что следят за мной, а не за тобой? Деньги он требует с тебя.

– Рой никогда мной не интересовался. К тому же скандал, который он пытался раздуть вокруг «Феллоу Хэнд», не достиг желаемых масштабов. Ваша стратегия промолчать получилась даже эффективнее, чем любое опровержение. Вдобавок всем стало известно, что вдова Тома Гибсона теперь заняла важный пост в компании.

– И ты думаешь…

– Он ищет новые подтверждения твоей инфернальности.

– Ты знаешь его имя, а что насчет фамилии? – Голос Леона звучит напряженно.

– Рой Броган, – выдыхает Зои, пока ее накрывает странными чувствами. – Он тоже учился в Корнелле.

Словно Леон держит пистолет у ее виска и допрашивает – но все ведь совсем не так. Более того, его пальцы даже не сжимаются вокруг ее плеч слишком сильно.

– Спасибо, принцесса, – впервые она чувствует в его голосе улыбку. – Я просто не знал, как зовут этого урода.

– Что мне делать? Он ждет деньги до среды.

– Не обращай внимания. Считай, он больше не проблема.

Во вкрадчивом тоне слышится неприкрытая угроза, и Зои невольно поеживается, но Леон делает совсем невообразимое: он касается губами ее шеи и тут же отступает назад.

– Ты умница, что рассказала мне, – говорит он. – Я возьму этот вопрос под контроль, а теперь давай займемся делом. С тебя – салат, с меня – ризотто.

Леон начинает спрашивать ее о любимых книгах и фильмах, о детстве в Бостоне и родителях. Темы оказываются аккуратными и ненавязчивыми: они не вторгаются в личное пространство, наоборот, создают атмосферу непринужденной беседы. Иногда она задает встречные вопросы и в ответ получает только честность.

Топ необычных свиданий в ее жизни теперь точно возглавляет готовка на чужой ресторанной кухне.

Имя Сверчка больше не звучит в их разговоре.

Глава 19

Леон

Поднимаясь в офис к восьми, Леон чувствует, что жизнь начинает понемногу возвращаться в свой обычный ритм. Смерть Тыковки все так же зияет дырой в душе, но рваные края этой раны, кажется, начинают обрастать новой кожей.

Скорее всего, пустота никогда до конца не заполнится, на всю жизнь оставшись ноющей болью, которая не пройдет ни днем, ни ночью. Но она хотя бы перестанет быть острой.

К его удивлению, Эмилия уже раскладывает какие-то вещи на своем рабочем столе. Леон никогда не видел такого усердия от Шерил, даже не надеялся и не пытался требовать – достаточно того, что не опаздывала.

– Доброе утро, мистер Гамильтон, – сияет улыбкой она. – Вам сделать кофе перед началом рабочего дня?

– Не нужно, спасибо. И тебе не рекомендую: кофе не дает энергию, а только занимает ее у внутренних ресурсов на время. Лучше выпей чай или стакан свежевыжатого сока.

– Спасибо за совет, мистер Гамильтон, – кивает Эмилия. – Ваш календарь на сегодня уже готов.

– Это радует. – Он при ней открывает телефон. – Помнишь, я писал на девять поставить Барнса и Эдвардса?

– Да-да, я так и сделала, правда, пришлось сдвинуть еженедельную встречу с миссис Морстон на вечер, на шесть часов.

– Это… А, ты о Джанин. Чудесно, когда мимо тебя будет проходить миссис Гибсон, как раз отправь ее к Джанин, – пробегается по календарю Леон. – Выглядит хорошо, спасибо. Отличная работа.

Первый час – самое продуктивное время дня, не стоит откладывать задачи ни на секунду: все, что должно быть сделано за день, кроме встреч, необходимо уложить именно в эти шестьдесят минут.

Леон чувствует старое доброе удовлетворение, отмечая галочками закрытые вопросы. К девяти у него остается только один, самый уродливый и неприятный – разбор минусового ОПУ [5] завода. Сегодня ему не хочется делать это в одиночку, так что, может, Джек не будет против присоединиться к нему после Джанин.

Стук в дверь в девять ноль-ноль – это как раз он. Джек и Гэри за последнее время не только сами выучились удивительной для них пунктуальности, но и начали требовать того же от всех остальных – видимо, это следствие жуткого перегруза, который преследует офис.

– Я непродуктивен в девять, – заходит вместе с предупреждением Джек. – И не готовился к теме разговора.

– Я тоже, – пролезает вслед за ним Гэри. – А знаешь почему? Тему не обозначили.

– Все верно, – кивает Леон. – Может, вы сядете?

– Думаешь, стоит? – слабо улыбается Джек, но опускается в кресло напротив. – Гэри?

– А что у нас за собрание? Судя по составу, акционеров?

– Почти, – начинает Леон, но Гэри его перебивает:

– Мне снова нужно самому звонить Кейт?

– Нет, – отрезает Леон. – У нас тут скорее семейный вопрос.

– Тогда тем более.

– Сядь, пожалуйста. Сейчас обозначу тему, сам все поймешь.

Недовольный и настороженный, Гэри подтягивает к столу еще одно кресло и тяжело садится в него. Леон пытается подобрать нужные слова для начала разговора, но те ускользают из головы. О таком они еще ни разу не беседовали – и слава богу.

– Значит, так, – вздыхает он. – Произошла определенная ситуация, которая требует нашего внимания. И это не совсем связано с компанией, хотя касается всех троих.

– Не ходи вокруг да около, – просит Джек.

– У нас будет ребенок, – выпаливает Леон.

Джек и Гэри сначала смотрят на него вытаращенными глазами, а потом поворачиваются друг к другу.

– Уже? – тихо спрашивает Гэри. – Фло?

– Что? Нет! Я думал, Пайпер.

– Нет, она мне ничего такого не говорила.

– Но если не Флоренс и не Пайпер…

Они оба переводят глаза на Леона.

– Кэтрин беременна, – поднимает ладони он. – Она уже на третьем месяце.

– У нас будет ребенок, – синхронно произносят Гэри и Джек.

– Именно. Тыковка не знал, но это его малыш, и нам нужно будет включиться в воспитание, а также заботиться о Кэтрин, пока она в положении.

– Вы что, помирились? – с интересом спрашивает Гэри.

– Да, если это можно так назвать. Мы много говорили в Сеуле… – Леон замолкает под пристальными взглядами братьев. – В итоге она послала меня на хуй, и я понял, что эта – наша. Нормальная.

– Так вот как это работает?! – удивляется Джек.

– А ты думал. Леон с нами тоже разговаривал как хуй, пока не подрались, – одобрительно кивает Гэри.

– В общем, хочу с вами договориться. Это сложный период для женщины, так что мы должны ей помочь. Вы готовы?

Оба кивают, и Леон может продолжить мысль.

– Считаю, нам стоит сделать еще кое-что. Открыть трастовый фонд, чтобы у ребенка была возможность получить образование и это не ложилось на плечи Кейт. И вообще, воспитание должно быть не только ее головной болью, но и нашей… как бы часть ответственности. Это же…

– Его ребенок, – перебивает Джек. – Я понял. Считай, я в деле.

– И я, – добавляет Гэри. – Про ответственность тоже согласен. Поговорю с Пайпер, мы будем оба помогать со всем, что от нас понадобится.

– Кейт и Пайпер общаются?

– Да, они неплохо сдружились.

– Значит, сделаем так, – подбирается Леон. – Пообедайте с ней как-нибудь, пусть Пайпер выяснит, чем нужно помочь. Я пытался спросить напрямую, но Кейт пока только язвит и требует, чтобы я отстал.

– Понимаю, твоя забота может пугать, – улыбается Джек.

Их разговор прерывает стук в дверь: громкий, требовательный. Вместе с братьями Леон поворачивает голову и настороженно просит стучащего войти.

– Леон, – на пороге появляется разъяренная Кэтрин, которая, однако, стихает, заметив остальных. – У вас встреча? Позже зайду.

– Ну ты бы уже сказала, что не так, – с тоской предлагает Леон.

– Думаешь, меня что-то смутит? – с вызовом закрывает за собой дверь она. – Ни на секунду. Просто зашла предупредить, что следующий раз, когда ты разбудишь меня утром в выходной, будет твоим последним днем на земле. Я вколю инсулин тебе под язык, и ты сдохнешь.

– Действительно, почему она требует, чтобы ты отстал? – с усмешкой поворачивается Джек.

– Сообщение принято, – невольно улыбается Леон. – Бери стул, обсудим пару моментов, раз уж мы собрались вместе.

* * *

Только в среду он может уйти с работы в шесть вечера. Понедельник и вторник выдались хаотичными и полными форменного сумасшествия. Сложно поверить, что это всего третий день недели, – по ощущениям ближе к восьмому или даже девятому.

Кэтрин пришла с предложениями о своем функционале. Леон надеялся, что она немного расслабится и примет на себя роль вдовы Тыковки, которая занимается переписками с возможными партнерами, но оказалось, что она не только знает структуру компании наизусть, но еще и успела подумать о том, чего не хватает в «Феллоу Хэнд». Они провели три часа вместо одного, обсуждая возможные пути развития, и по тому, как внимательно Кейт слушала, записывая идеи, есть смысл надеяться, что этот разговор не пройдет впустую.

Они с Джеком до ночи разбирали ОПУ завода. Его командировка запланирована на следующую неделю, но уже и без нее понятно: Спенсер подворовывает. Марта – самый неожиданный карьерный рост прошлого года – нашла тупейший способ обмана в отчетном файле, который при этом очень сложно отлавливается.

Часть чисел были выкрашены в цвет ячейки. В сводной таблице, полной затрат с избыточной детализацией, выловить мелкие суммы, раскиданные в пустые места и не вызывающие подозрений на первый взгляд, – это талант. Леон пришел в восторг, узнав, что Марта без премудростей села перепроверять отчет на обычном калькуляторе.

Джанин заявила, будто адаптация нового пиарщика – это личная задача Леона. Он не повелся: проверил календарь, нашел там единственный свободный час и провел установочную встречу, после чего делегировал обучение пиарщика Женевьев. Пусть развлекается, это ее разгружают.

К вечеру он добирался до постели опустошенный, но всякий раз напоминал себе написать Зои. В выходные они установили друг с другом хорошую, очень комфортную эмоциональную связь, и нельзя растерять ее за неделю только потому, что он занят. Впрочем, одна из приятных сторон Зои – пока ей достаточно пары сообщений перед сном. Более того, каждый раз выяснялось, что в этот момент она сама все еще находилась в офисе.

И пришлось быстро решить вопрос с ебучим Сверчком. Леон как раз должен проверить выполнение задачи сегодня вечером: если этот урод еще жив, стоит предупредить Зои. Выехав с работы, он, не сворачивая, направляется домой. Наконец просто спокойный вечер, можно даже что-нибудь прочесть или посмотреть. Организм уже начинает протестовать против переутомления, а Леон к этому возрасту отлично уяснил: если спорить с ним и играть в героя, можно получить аргумент в виде болезни.

На экране всплывает сообщение от Зои. Черт, не успел со Сверчком, что ли?

«Привет. Планирую выходные. У тебя есть предложения?»

Леон заезжает на парковку в задумчивости: Зои проявила инициативу, а он был уверен, что она до последнего будет играть в неприступную крепость. В субботу ее заинтересованность была заметна только по вопросам и единственной реакции тела, когда он коснулся ее пальцев губами, – никаких лишних эмоций или даже изменения тона голоса. В воскресенье она была чуть нежнее, но все равно оставалась той же ироничной и холодной Зои Харпер.

Однако пару раз Леон заметил, как по ее коже пробежали мурашки, – хороший знак. С этой крепостью будет сложно: порой даже казалось, что она вообще не нижняя, но несколько крохотных тестов показали совершенно обратный результат. При всей ее любви к сарказму и закрытости внутри Зои сидит девочка, умоляющая сломать оборону, выстроенную годами, и дать ей те заботу и комфорт, что может предоставить только доминант.

Это не первая девушка, которая пытается доминировать из позиции снизу. Чаще всего они хотят сдаться его рукам, но для этого им нужна борьба. Иначе нет удовольствия.

При этом Леону не хочется, чтобы война затянулась надолго, – у него другие планы на Зои. Необходимо придумать одну финальную встречу. Такую, после которой можно будет с уверенностью подписать контракт, без опасений, что она нарушит его. И тогда еще пара недель, Зои выполнит свою роль, после чего можно будет двинуться дальше.

Идея приходит практически сразу: ничто не выявляет истинную суть человека лучше, чем небольшое путешествие.

«Да, не планируй выходные, – пишет Леон. – Я заберу тебя в пятницу в восемь. Сможешь освободиться уже в это время?»

«На все выходные?»

«Верно. Мы уедем к национальному парку, я знаю один чудесный загородный комплекс».

Пока Зои отвечает, Леон успевает подняться к себе. Видимо, ей нужно время, чтобы оценить масштаб задач, которые будут у нее к концу недели, или что-то вроде того. Сейчас уже понятно: она проявила инициативу, значит, поедет. Главной эмоцией Зои кажется любопытство, и это хорошо. Пытливый ум рождает прекрасных партнеров в постели.

«Напиши, что нужно взять с собой», – всплывает уведомление.

Конечно. Леон переносится мыслями к задачам на сегодня: Шерил достаточно долго оставалась без его внимания, пора найти и ее, тем более что со Сверчком, скорее всего, уже разобрались. Не тащить же незакрытые задачи всю жизнь?

Скоро у него появится племянник или племянница – и это самый настоящий дедлайн для всех вопросов. У ребенка Тыковки не должно быть дяди-уголовника. Значит, за полгода необходимо убрать всех, кто мешает ему жить: Шерил, Бакстона и его тупого выродка. Черт, выглядит как прорва работы.

Но хотя бы часть с Зои обещает быть приятной.

Глава 20

Принцесса

Кто придумал ставить собрание директоров на вечер пятницы? Ко второй неделе на должности Зои поняла, что оно ни разу еще не заканчивалось вовремя – все вокруг рассаживаются с таким комфортом, словно готовы провести в переговорной всю ночь.

У нее нет этой возможности. Леон обещал забрать в восемь, а значит, выехать нужно не позже семи. Зои ненавидит опаздывать, к тому же она уже пообещала, что поедет. Как не пообещать – выходные за городом выглядят обнадеживающими, и они занимали ее мысли весь вчерашний день и половину сегодняшнего.

Будет ли у них одна комната с большой кроватью, где Зои сможет еще жестче испытать устои Леона? Тут главное не проиграть самой: он вызывает у нее такое возбуждение, что даже дышать кажется опасным, вдруг выскочит непрошеный стон.

– Начнем с отчета от пиар-департамента за неделю, – вырывает ее из мыслей Индия.

Приходится резко подобраться и выдать все, что она успела сделать. Готовиться к этому собранию было сложно: список то получался огромным и излишне подробным, то, после вычеркивания незавершенных задач, – куцым и невпечатляющим.

Зои злится оттого, как неуверенно звучит ее голос. Нужно быстро и ярко заявить о себе, но она настолько устает от свалившихся вопросов, что держать имидж оказывается выше ее сил. Впрочем, сам отчет получается неплохим: четкий, по ключевым позициям, без излишней воды и эмоций. Будто она действительно профессионал.

Когда сбоку слышится кашель Дюбуа, Зои с трудом подавляет желание закатить глаза: вот только ее сейчас не хватало.

– Ненавижу быть тем самым человеком, – щебечет та, – но разве на сегодня у вас не стоял дедлайн по пиар-стратегии нового продукта? От нее зависят наши планы по продвижению, и я очень не хотела бы настаивать, но маркетинг не должен оказаться узким горлышком из-за срыва сроков.

Это был третий страйк. Зои обещала себе, что если Дюбуа еще раз вмешается на общем собрании, ту придется растоптать. И сейчас эта вежливая агрессия вынуждает действовать: хватит подставлять левую щеку.

– Все верно, мисс Дюбуа, спасибо за замечание. Дело в том, что мы еще находимся в поиске менеджера, который возьмет на себя часть моего старого функционала, и это, к сожалению, означает, что текущие задачи, также имеющие высокий приоритет, выполняю я. Стратегия требует вовлеченности и временного ресурса и будет готова на согласование к концу понедельника. Надеюсь, это не станет для маркетинга слишком большой задержкой, там ведь один рабочий день.

Лицо эйчар-директора Джорджины Грин прорезает одобрительная улыбка. Зои прослеживает их с Дюбуа обмен взглядами и понимает, кто может стать ее первым союзником в этой войне.

Эйчар-директор – звучит очень неплохо. В офисе говорили, что у Джорджины хорошие позиции в топ-команде и ее программы признаются эффективными – значит, это будет действительно сильный союзник.

Арчер с безразличием качает головой, и Дюбуа приходится заткнуться. Сегодня он будто не в духе: слушает вполуха, не реагирует даже на откровенную ересь департамента продаж и вялый отчет о процессах от внутренних сервисов. Интересно, что у него произошло? Господи, лишь бы ничего около синдиката – Зои не вынесет сейчас пиар-катастрофу. Ей бы еще хоть месяц, просто встать на ноги.

К половине шестого департаменты заканчивают свои отчеты, но вместо обсуждения фокусов следующей недели Арчер отпускает всех простым взмахом руки. Зои не протестует: успеет лучше подготовиться к выходным. Боже, лишь бы там, куда увезет ее Леон, не было мобильной связи.

Сумка ждет на кровати, собранная еще с вечера, но в качестве сюрприза на ней оказывается Булка. Она громко и вполне доступно выражает свое недовольство тем, что, во-первых, сумка закрыта, а во-вторых, тупая кожаная собралась оставить ее на попечение подружки. Зои и сама немного переживает: Руби вполне может забыть, что Булку нужно кормить, и ей не хочется по возвращении найти труп кошки на пороге.

– Я видела в интернете автоматические кормушки, – успокаивает Булку Зои. – С первого чека закажу тебе такую.

Та не впечатляется перспективой и, спрыгнув с сумки при появлении человеческой руки в поле зрения, гордо удаляется на шкаф.

Зои хвалит себя за предусмотрительность: вчера она застегнула собранную сумку, так что кошачью шерсть нужно убрать только сверху. На самом деле Булка просто любит свой вертикальный мир и предпочитает посидеть то под потолком, то пониже, нежели снизойти до смертных на полу.

К восьми телефон мигает уведомлением, а за окном видно, как подъезжает уже знакомая «Тесла». Зои хватает вещи, машет Булке на прощание и слишком быстро выбегает из дома. Приходится даже замедлить шаг, чтобы Леон не увидел ее волнение. Рядом с ним до невозможности сложно держать лицо.

– Добрый вечер, принцесса, – открывает пассажирскую дверь он. – Карета подана.

– Разве мы не обсуждали то, что тебе не нужно меня соблазнять? – задерживается она.

В отлично сидящем спортивном костюме – хоть и неизменно черном – он выглядит еще лучше. Что за дьявол, ему идет все! Леон усмехается и кивает на сиденье.

– Точно. Тогда приземляй свою задницу, нам ехать четыре часа.

Зои невольно улыбается этой грубости: она вылетает у него натурально, словно Леон не раз такое произносил. Хотя это человек из преступного синдиката в Англии, они с друзьями были угонщиками, скорее всего, он говорил вещи и похуже.

– Ты умеешь ругаться? – с интересом спрашивает она, когда Леон садится за руль.

– Я вырос на улицах Манчестера, – отвечает он. – Я умею и многое другое.

– Драться?

– Да.

– Стрелять?

– Было дело.

– Угонять машины?

Леон на секунду хмурится, но тут же отвлекается на дорогу. Между ними повисает недолгая тишина.

– Нет, этого я не умею, – наконец отвечает он.

Странно, Зои точно уверена: английские бандиты в даркнете упоминали Тыковку Гибсона, и не может быть, чтобы Леон не был замешан: они ведь друзья детства. Но кажется, будто он говорит правду. Хотя, скорее всего, он умеет отлично врать, так что здесь не стоит полагаться на внутренний детектор лжи. Или это вообще сложная полуправда.

– А ты ругаешься в постели? – невинно переводит тему Зои.

– Иногда бывает. Для меня это скорее опция, в зависимости от предпочтений партнера. Если заводит, то могу… Но ты вроде бы говорила, что у тебя нет фетиша на унижения?

– Верно. Но можно ведь использовать грязные слова не для него.

– Тебя этому научили в Корнелле?

– У нас не было фокуса на низкую лексику, если ты об этом. Но мы много спорили о происхождении слов и выражений, а главное – об их коннотации. Так что я прекрасно чувствую разницу между «пошел на хуй», – Зои скашивает глаза, чтобы проследить за реакцией, но ее нет, – и «отъебись».

– Интересно. И в чем отличие?

– Все очень просто. Одно демонстрирует твое отношение к личности, а второе – к ситуации. Поэтому первое более оскорбительно.

– Обязательно расскажу эту теорию брату, – отвечает Леон. – Он не в курсе коннотации, так что должен будет переобуться и вместо «пошел на хуй» говорить мне… Что там у тебя было?

– «Отъебись».

– Знаешь, вот сейчас мне кажется, что это прозвучит обиднее.

– В Манчестере по-другому используют эти выражения?

– Видимо. У нас дома многое иначе.

Машина выезжает на авеню, ведущую к выезду из города. Зои уже понимает, что они отправляются на север – сама иногда ездит этой дорогой в Бостон, – но еще не представляет, о каком именно загородном комплексе он говорил.

– Как прошла твоя неделя? – спрашивает Леон.

– Еле выбралась из офиса, пока слишком много работы. Мне еще не подобрали человека, который возьмет часть моих старых задач, а уже добавились новые, – вытягивает ноги Зои. – Надеюсь, это скоро закончится.

– Всего-то пару лет.

– Прости?

– По моим наблюдениям, тем, кто переходит из среднего менеджмента в топ-менеджмент, не имея достаточного опыта, нужно около двух лет на полную адаптацию.

– Не имея опыта… – эхом повторяет Зои.

– Брось, я видел твое резюме, – успокаивающе произносит Леон. – И даже изучил достаточно детально, чтобы заметить, что твои достижения индивидуальны. Ты еще не руководила людьми.

– Все так говорят, будто это самое сложное.

Его тон кажется снисходительным, и внутри растет злость: какого черта все эти люди делают вид, что она слишком молода, неопытна и вообще недостойна своей позиции? И разве Леон не предлагал ей работать у него именно на этой должности? Зачем, если он настолько в нее не верит?

– Потому что это правда. У тебя есть подруги?

– Да, – с легким раздражением отвечает Зои. – Три.

– Попробуй собрать их на короткую поездку. Особенно если за границу. Стань ответственной за все путешествие, и так, чтобы ни одна из них не проспала самолет, не забыла паспорт – для этого нужно сначала убедиться, что они у всех, – и не отравилась алкоголем.

– Они взрослые люди и способны сами за себя отвечать.

– Это главный сюрприз в начале пути каждого руководителя, – поправляет очки Леон. – Давай попробуем смоделировать ситуацию. Как зовут подруг?

– Руби, Эверли и Саммер.

«Тесла» выезжает за пределы города, и Леон чуть расслабляется в своем кресле, но не переводит машину на автопилот. Интересно, он хоть иногда отпускает контроль? Или великий руководитель такого уровня не может себе позволить?

– Дай краткую характеристику каждой.

– Ты уверен, что мне это нужно? Моделирование ситуации?

– Четыре часа пути, – спокойно отвечает он, – тебе это будет полезно, поверь, а мне просто забавно.

Зои закатывает глаза и отворачивается к окну, но Леон вдруг выпускает руль и переплетает их пальцы.

– Не воспринимай как попытку уколоть, хорошо? В конце концов, я предлагал тебе работу, потому что поверил в твой профессионализм.

– Тогда зачем? – резко отвечает Зои.

– Я же сказал, это полезный процесс. Ладно, – сдается Леон, – хочешь, расскажу свой провал как руководителя?

Он пытается построить что-то вроде здоровой беседы, что ли? Зои с недоверием бросает на него взгляд, но лицо Леона остается неизменно спокойным.

– Давай, – соглашается она.

– Мой брат Гэри Барнс находится в команде под моим управлением уже… пятнадцать с лишним лет. Я был уверен, что знаю о нем все, и когда мы переехали в Нью-Йорк и основали «Феллоу Хэнд», у нас с ним проходили часы разговоров о зонах роста, которые у него есть.

Леон полуулыбается собственным мыслям, и Зои ничего не остается, как развернуться обратно: это выглядит слишком странно.

– Одной из зон роста всегда была его агрессивность. Гэри – правдоруб, он не выносит лжи и несправедливости, такое уж воспитание. Это мне в нем нравится, но и проблемы тоже создает. Когда у нас появился эйчар-директор, одним из первых документов, которые она выпустила, был запрет на физическое насилие в стенах офиса. Даже если «а чего он» или «ты видел, как он напрашивался на кулак? Прямо умолял».

Полностью откинувшись назад на сиденье, Леон рулит одной рукой, пока «Тесла» набирает скорость на трассе. Имитация Гэри Барнса у него получается и правда забавной.

– Я был уверен, что проблема решена или хотя бы находится под контролем, до того дня, когда меня срочно вызвали вниз, на парковку. Гэри за шиворот выволок туда совравшего ему продажника и избил так, что помимо крови я заметил на бетонном полу пару зубов.

– Что?!

– Американскому корпоративному миру сложно такое представить, правда? Слава богу, тогда за нами не слишком пристально следили журналисты, и повезло, что это был продажник. Деньги очень хорошо заткнули проблему.

Леон на пару секунд поворачивается к ней, окидывая взглядом.

– Это было два с половиной года назад. Спустя тринадцать лет, которые я знаю Гэри. Опытный ли я руководитель? Да. Может, плохой? Не сказал бы. Но у каждого человека есть тараканы в голове, Зои, а у некоторых – мадагаскарские. Сложность в том, что ты никогда не знаешь, как они станцуют.

Это звучит правдиво… Зои даже меньше на него злится: в конце концов, Леон действительно тот человек, который понимает, что делает. «Феллоу Хэнд» – достаточно крупная компания, чтобы как минимум принять его опыт во внимание.

– Ладно, – соглашается она. – Раз уж у нас такая долгая дорога…

Зои дает краткое описание каждой из своих подруг: род занятий, черты характера, основные привычки. Леон внимательно слушает, не перебивая, и даже кивает на какие-то моменты.

– Ну что ж. Давай представим следующую ситуацию: тебе нужно отвезти подруг в… пусть будет Коста-Рика. Если все проходит гладко, ты получаешь десять тысяч долларов. За каждое невыполненное условие задачи мы отнимаем из гонорара по тысяче.

– А условия задачи…

– Будут появляться по ходу. Как в обычной работе.

– Ладно.

– Начнем. Всем четверым нужно сесть на самолет из Нью-Йорка в десять утра. Твои действия?

Зои задумывается. Кажется, проще некуда. Но в тоне Леона слышится хитринка…

– Проверю, чтобы Эверли и Саммер приехали за день до вылета, – задумчиво пытается смоделировать она. – Эверли останется у Руби, а Саммер у меня – ее сложнее всех разбудить. В шесть утра позвоню Руби и Эверли, так они не проспят самолет, Саммер растолкаю сама.

– Все?

– Проверю, чтобы и они, и мы вовремя вызвали такси.

– Все?

– Ну теперь мы точно не опоздаем.

– Задача состояла не в этом, – замечает Леон. – Встать в шесть, во сколько вы выедете в аэропорт?

– С учетом завтрака и сонной Саммер в семь тридцать. Руби и Эверли – в семь.

– Вы прибываете в аэропорт за полтора часа до вылета. На стойке регистрации выясняется, что у Саммер с собой только права. Вы не можете сесть в самолет без ее паспорта.

– Что?! – возмущается Зои. – Это нечестно!

– Сама говорила: Саммер целыми днями сидит дома и пишет книги, а на созвонах часто выпадает из разговора. Она даже не поняла, что это путешествие, а ты не озвучила своим подчиненным главное: куда вы едете и зачем. Сразу перешла к микроменеджменту, а так это не работает.

– Ты просто снимешь у меня тысячу?

– Конечно. Будь осторожнее в следующем задании. Сотрудники всегда работают настолько плохо, насколько ты это позволяешь.

Внутри просыпается азарт: Зои больше не планирует уступать Леону ни тысячи. Виртуально она соглашается на то, что нужно съездить в Бостон за паспортом и потерять один день. Но почти каждый следующий шаг, как бы подробно она ни продумывала свои действия, все равно оказывается провалом.

Конечно, он делает это специально. Будто опытный юрист составлял контракт: как бы внимательно ты его ни читал, хитрый Леон все равно найдет лазейку. Кстати, вот контракт с ним точно стоит прочесть трижды. Он слишком коварен в этой игре!

Мили пролетают под колесами «Теслы» незаметно и быстро, а ситуация в машине только накаляется. В некоторых моментах Зои начинает понимать проблемы Гэри Барнса с агрессией: Леон невыносим. С другой стороны, такая игра заставляет и без того уставшие мозги усиленно шевелиться, хотя еще час назад она не могла и представить, что будет способна думать.

Стоит отдать этому самоуверенному засранцу должное: он умеет развлечь девушку. К моменту, когда автомобиль тормозит у широкого здания в колониальном стиле, Зои уже настолько распаляется, что даже не хочет заканчивать игру.

– Ладно, – останавливает она Леона, когда тот пытается отстегнуться. – В этом случае мы доберемся домой?

– Ты и Руби – да, – подтверждает он. – Эверли – с наибольшей вероятностью. Но Саммер у вас совсем сапожок.

– Кто?

– Сапожок. Она, скорее всего, отличный писатель, но жутко оторвана от реальности.

– Ладно, – улыбается Зои. – На сколько я в итоге в минусе?

– Пять тысяч, – показывает растопыренные пальцы Леон. – Но ты большая молодец, максимально возможная сумма – десять.

– Ты говорил.

– Минус десять тысяч, Зои.

– Отвратительная игра.

– Уверена?

– Да!

– Тогда почему ты ее не остановила?

Зои обиженно замолкает, а Леон приспускает очки к кончику носа, подмигивает ей и возвращает свое обычное выражение лица.

– Пойдем, уже поздно, а еще надо выспаться.

Опустив глаза на часы, Зои понимает, что сейчас только одиннадцать. В голове проносятся два вопроса, но озвучивает она один:

– Мы доехали за три часа?

– Еще бы, – отвечает Леон. – На пустой трассе мы гнали девяносто миль в час [6].

– Я и не заметила.

Он отстегивается и выходит, чтобы открыть ей дверь.

– Во-первых, я неплохой водитель, а «Тесла» – отличная машина. А во-вторых, ты была слишком занята, чтобы замечать скорость.

На девяноста милях в час он умудрялся спорить с ней о деталях, которые она же упустила… Зои начинает сомневаться в том, что Леон Гамильтон – живой человек. И это странным образом делает его еще сексуальнее.

Забрав обе их сумки, Леон жестом головы указывает идти вперед, по вымощенной дорожке. В темноте хорошо освещенное здание комплекса кажется особенно торжественным. Вокруг высятся старые северные деревья, а черное небо над головой усыпано звездами, которых никогда не видно в Нью-Йорке.

– Мистер Гамильтон, – встречает их высокий статный мужчина в форменной одежде. – Позвольте помочь.

Леон передает ему обе их сумки, отдельно выделяя ту, которая принадлежит Зои.

– Это вещи мисс, – командует он. – Нужно отнести в ее номер.

У них будут… разные комнаты? Зои не успевает зацепиться за эти слова: Леон уверенно проводит ее внутрь, усаживает в кресло и направляется к стойке регистрации. Каждое его движение говорит о том, что он здесь не впервые.

Зато она успевает рассмотреть комплекс изнутри. Просторный холл в светлых тонах больше напоминает какой-нибудь концертный зал, нежели отель. Словно здание стоит здесь со времен Гражданской войны, но хорошо реставрируется… В стену встроен камин, от которого веет уютом, даже когда он не работает.

– Устала? – уточняет Леон, вырастая рядом.

– Нет, это ты жаворонок, у меня только начинается продуктивное время.

– Забавно. Вот ключ, пойдем, у нас соседние номера.

План проверить его стойкость в одной постели с треском проваливается: Зои стоило раньше подумать, что такой мужчина, как Леон, вряд ли поскупится на два номера. Тем более с твердым убеждением не спать с ней до подписания контракта.

– Завтра в семь я зайду за тобой, – коротко командует он. – И у нас планируется сложный и насыщенный день. Поэтому, пожалуйста, постарайся лечь спать сейчас.

– В семь утра?

– Конечно.

– Нам нужно бросить полотенца на лежаки, чтобы занять их? – уточняет Зои.

– Мне нравится твое чувство юмора, – останавливается Леон у двери и протягивает ей ключ. – Не проспи, хорошо?

Глава 21

Принцесса

К собственному удивлению, Зои просыпается в шесть утра без будильника. Она даже не верит себе и минут десять просто смотрит в окно, так и не поднявшись. Сейчас, перед рассветом, она даже не понимает толком, на что смотрит.

Наконец осознав пробуждение, Зои идет к окну и замечает вдалеке за ветвями розовую полоску неба. Окна ее номера выходят на лес, и кажется, словно их окружили толстые вековые деревья, которые приветственно шевелят свежими весенними листьями.

Она столько времени не видела рассвета, а еще больше не была за городом.

– Мы прожили миллион пустых ночей, но я вернусь к тебе, в твоих объятиях теплей… – слышится слева тихий напев.

Зои замирает: он так хорошо ложится на странное полусумеречное утро, и этот бархатный мужской голос, который ей сейчас будто снится, обнимает сзади чувствами и заставляет невольно затаить дыхание.

Это так странно – неожиданно оказаться посреди неизвестного леса в штате Нью-Йорк настолько рано, ощущать под босыми ногами деревянные доски, пока солнечный свет упорно пробивается сквозь густые ветви, а чей-то голос поет неизвестную ей балладу, каждое слово которой пропитано романтикой. Той самой, что она никогда не понимала… но почему-то чувствует теперь.

Песня заканчивается, и последняя нота тает в воздухе, словно ничего не существовало. Зои оборачивается к своей кровати, находит телефон и проверяет время – ей лучше поторопиться. Вот что на самом деле происходит с жаворонками: им доступен час, который игнорирует весь остальной мир, но этот час прекрасен.

Наскоро приняв душ, Зои вдруг понимает, что не спросила у Леона, как одеться, более того: за минуту до семи утра все еще стоит у открытой сумки в одном белье. Когда раздается стук, на какое-то мгновение ее охватывает паника: она не готова.

Впрочем, они взрослые люди, которые собираются заниматься сексом в довольно откровенных позах, так что скоро Леон увидит ее не только в белье.

– Доброе утро, – открывает дверь она.

На его лице не двигается ни один мускул, только очки блестят как-то по-другому.

– Доброе утро, – кивает Леон в ответ. – Вчера я забыл отдать тебе это.

Протянув ей сверток, он поправляет очки на носу и как ни в чем ни бывало продолжает:

– Возьми с собой футболку и спортивные штаны, пожалуйста. Через десять минут я жду тебя внизу, на завтраке.

– Что это? – показывает Зои на сверток.

– Гидрокостюм.

– У меня есть с собой купальник.

– Гидрокостюм пригодится тебе больше. Надень его, пожалуйста.

– В нем будет неудобно завтракать.

– Не беспокойся, это не для серфинга. На мне такой же.

Только сейчас он скрыт под футболкой и штанами, да? Зои хочется спорить, но почему-то от пристального взгляда серых глаз это желание быстро улетучивается. Впрочем, даже хорошо, что не успела одеться, – в этом не было бы смысла.

– Ладно, – пожимает плечами она. – Плевать, пусть будет костюм.

Леон делает пару шагов в сторону холла, но Зои не успевает закрыть дверь, как он застывает и оборачивается.

– После подписания контракта это будет одна из тех вещей, которые я попрошу тебя не делать.

– Что именно?

– Отвечать на мои просьбы в пассивно-агрессивном тоне. Особенно вот это слово «плевать»… Оно мне не нравится.

– Я подберу другую вариацию, – обещает Зои.

– Не стоит, – предупреждает Леон.

Заткнув внутреннего подростка, она подавляет желание хлопнуть дверью. Они ничего не успели подписать, а Леон уже ведет себя… Ладно, как ему еще себя вести? Он же доминант.

– Мамкин, – добавляет она под нос.

Гидрокостюм садится идеально, подобранный точно по размеру. Получается, глазомер у Леона Гамильтона работает не хуже, чем мозги… Руководитель года. Он настолько не любит, когда ему говорят хоть слово против? Что же, у Зои для него плохие новости: весь мир постоянно противоречит сам себе.

В голову начинают закрадываться догадки: их не ждет спокойный уикенд на озере в шезлонгах. Теперь даже любопытно.

Закинув одежду в небольшой рюкзачок, который был в списке вещей с собой, Зои натягивает гидрокюстюм, собирает волосы в пучок и бросает взгляд на зеркало: а, вот для чего Леон попросил ее это надеть. Она бы сама себя трахнула в таком наряде: хорошо подчеркнут каждый изгиб тела, и грудь, и талия, и особенно бедра. Ну уж нет, поверх него пойдет футболка.

С новообретенной уверенностью она спускается в холл и замечает на себе единственный цепкий взгляд. Леон успел заценить ее ноги, прежде чем поднять бесстрастные серые глаза к ее лицу.

– Нам нужно хорошо позавтракать, – кивает он в сторону высоких резных дверей в ресторан.

Они здесь единственные жаворонки и явно пришли первыми: шведский стол выглядит нетронутым. Зои спокойно набирает себе омлет с беконом, свежие овощи и целую тарелку фруктов: раз завтрак включен, нечего стесняться.

Вишенкой на торте становится чашка крепкого кофе, который Зои наливает себе из еще горячего чайника. От одного только запаха можно взбодриться часов на десять, в нем есть и горечь, и сила живительного кофеина. Когда она возвращается к столу, куда поставила тарелки, напротив нее оказывается интересный набор: тосты, сыр, авокадо, скрамбл, жареные креветки и… банан. Леон ставит рядом с ними стакан воды.

– Рад, что у тебя здоровое отношение к еде, – одобрительно кивает он.

– Здоровое? – переспрашивает Зои. – Боже, никогда не заходи ко мне домой.

– Что должно меня напугать?

– Для начала Булка. Специальная сторожевая кошка, которая обучена прыгать гостям на голову со шкафа.

– Ты любишь кошек?

– Я хорошо отношусь к животным, – уклончиво отвечает Зои.

– У тебя их много?

– Нет, – с облегчением выдыхает она. – Одна Булка, и…

Под его пристальным взглядом почему-то хочется признаться в том, что знают только подруги.

– Я не очень люблю Булку. У нас странные отношения, она воспринимает меня как раба, который кормит ее и выносит лоток. Все время, пока не спит, она сидит где-то рядом и наблюдает за мной с отвращением на морде.

– Тогда зачем ты ее заводила?

– Мне ее подарили. Я не просила об этом, но… Не выбрасывать же на улицу, она ведь… живая.

Леон едва слышно хмыкает, но ничего не говорит. Они завтракают в тишине, а пение пробудившихся утренних птиц становится для них саундтреком. Зои исподтишка наблюдает за тем, как Леон, вооружившись ножом и вилкой, методично расправляется со своей едой. Аппетит никак не приходит – ей вообще редко удается завтракать, – так что она без энтузиазма жует бекон, уже понимая: пожадничала.

Закончив со своей едой, Леон подвигает к себе тарелку с бананом, и… отрезает ножом хвостик. Зои даже начинает быстрее жевать, как попкорн в кино. На этом чудеса не прекращаются: Леон делает то же самое с краем банана с другой стороны, и, придерживая вилкой изнутри, проводит ножом вдоль кожуры, разделяя ее на две части.

– Прости… – ломается Зои. – А что ты делаешь?

– А на что похоже?

– Практикуешь на банане средневековые пытки?

– Смешно, – замечает Леон. – Но я просто ем.

Он раздвигает края кожуры, освобождая съедобную часть, и отрезает себе немного. В душе просыпается чувство противоречия, и Зои, отставив омлет и бекон, тянется к фруктам и цепляет пальцами кусочек папайи, сразу же отправляя его в рот.

На секунду замерев, Леон следит за ее губами, и Зои, улыбаясь ему, уже тянется за клубникой.

– Есть такое базовое правило этикета, – медленно произносит он, возвращаясь к банану, – не трогать еду руками.

– Неправда, – отвечает она. – Я в курсе этикета, мясо и птица на косточке, чипсы, бургеры, кукуруза в початках…

– Для меня – базовое, – отрезает Леон.

– Ладно-ладно, а оно может на меня не распространяться?

– Без проблем. Но если ты хочешь пошутить над тем, как я ем банан…

– Мне не стоит этого делать, – понятливо подмечает она.

– Ты быстро учишься.

После их странного завтрака Леон дожидается, пока Зои допьет свой кофе, и ведет ее наружу. Каждый с рюкзаком на спине, они спускаются по узкой тропинке, которая приводит их к широкому озеру.

– Может, скажешь, чем мы займемся?

– Разве ты еще не поняла? – Леон останавливается и помогает ей снять рюкзак. – Мы будем сплавляться вниз по озеру.

По телу пробегают мурашки от его касаний – как и в тот раз, когда он завязывал ей фартук.

– На лодке?

– На байдарке. Тут неплохая база.

Он предлагает ей руку, и вместе они доходят до воды, где на берегу их действительно ждет готовая к отправке лодка.

– Тебе не кажется, что для этого еще слишком прохладно? – пытается протестовать Зои.

– Сейчас комфортно?

– Да, но…

– Твой костюм сохраняет тепло тела. Если боишься, просто скажи.

– Еще чего.

Она все равно с опаской смотрит на байдарку, но берет себя в руки: в конце концов, она умеет плавать, это не река, а озеро, и тут не ожидается какого-то страшного течения, правда? Что плохого может произойти… Только вокруг ни души, а ведь должны быть какие-то инструкторы и спасатели?

Видимо заметив что-то в глазах Зои, Леон разворачивает ее лицом к воде и обнимает сзади, от чего моментально становится слишком жарко.

– Если ты не доверишься мне сейчас, мы далеко не уедем, – произносит он.

– Просто скажи, что ты знаешь, как все работает.

– Я занимался академической греблей, когда учился в Итоне, и потом участвовал в соревнованиях в Академии. И по этому озеру сплавлялся, здесь безопасно.

– Ладно, – закрывает глаза она, чувствуя, как его руки прижимают ее крепче. – Что мне нужно делать?

Леон мгновенно выпускает ее, принимаясь спокойно и четко проговаривать инструкции. Двойственность его поведения подбешивает: сложно поверить в искренность действий, когда они противоречат друг другу. И ладно бы это была обычная игра в «горячо-холодно», которой так любят развлекаться парни из темы. Нет, в этом плане Леон не пытается ее оттолкнуть.

Скорее сам не знает, кто он: машина или человек. Порой, когда оказывается близко к ней, кажется, будто внутри него еще есть что-то живое и настоящее, требующее не только физического, но и эмоционального контакта… Но уже спустя секунду перед ней снова генеральный директор «Феллоу Хэнд»: он снимает спортивные штаны, под которыми оказывается такой же гидрокостюм, и объясняет несостоявшейся подчиненной, как держать весло.

– Я все поняла, – рапортует Зои после тренинга. – Плаваем вдоль берега?

– Нам нужно будет немного спуститься вниз, к следующей базе, – объясняет Леон. – Оставим там байдарку и прогуляемся обратно по лесу.

Он спускает лодку на воду, протягивает Зои руку и помогает забраться внутрь, на переднее место. Через пару секунд, когда она еще не чувствует веса сзади себя, ее уже начинает уносить в воду, и это вызывает некоторую панику: неужели он собирается отправить ее одну? Это из-за вопросов, которые она задавала? Или из-за намеков на то, чем они занимались в Манчестере?

Услужливое воображение в ритме вальса рисует перед ней картины одну хуже другой: Зои тонет, или Леон убивает ее, или разыгрывает ту сцену из «Талантливого мистера Рипли», где Мэтт Деймон обнимает мертвого Джуда Лоу на дне лодки… Хотя в байдарке для такого нет места.

Оборачиваться страшно, но не сделать этого еще страшнее. Зои медленно скашивает голову вбок и видит, как Леон, по пояс в воде, хватается за заднюю часть лодки, подтягивается и легко запрыгивает на свободное место.

– Самое главное в гребле – в ней есть ведущий и ведомый, – спокойно продолжает он, и это выглядит издевкой над ее тревогой. – Сейчас ведущий я, ведь нахожусь сзади и вижу всю картину. Поэтому твоя роль – точно исполнять мои приказы.

– А если я не…

– Мы перевернемся, – перебивает Леон, после чего делает паузу. – И нас утащит под воду озерное чудовище, мы задохнемся и умрем.

Зои невольно хватается за весло, сбитая с толку, но потом осознает, что это звучит как чушь.

– Ты сейчас шутишь? – уточняет она.

– А что, похоже? – со звериной серьезностью спрашивает он. – Итак, разворачиваемся на юг. Помнишь, что нужно делать?

– Загребать воду с одной стороны.

– Умница. Итак…

Тон его голоса снова меняется. Он ровно, безэмоционально произносит команды, которые состоят только из слов «право» и «лево». Зои окончательно бросает попытки его понять: все это слишком странно и не поддается логическому объяснению.

Единственный способ выяснить, действительно ли он человек, – посмотреть на него в постели. И если для этого нужно пройти целый квест с приготовлением ризотто с нуля, длительными поездками за город и байдаркой, пусть будет так.

Даже удивительно, к чему ее приводит любопытство и желание найти интересного секс-партнера. Впрочем, это лучше, чем гнить в постели все выходные, окруженной Булкой и работой. Даже гребля.

– Лево. Право.

Однообразные взмахи веслом погружают ее в какой-то особенный вид транса. Привыкнув к командам и движениям, Зои позволяет себе наконец насладиться открывающимися видами. Озеро в этом месте оказывается шире, чем впереди: заметно, как вдали берега стремятся друг к другу.

А еще здесь удивительно вкусно пахнет воздух. Зои даже поднимает голову, чтобы вдохнуть поглубже, и только теперь осознает: рассвет окончательно наступил. Небо над головой насыщенно-голубое, даже дыхание перехватывает. И вообще, как давно она смотрела в небо?

– Глаза в лодке, – вырывает ее из настроения Леон. – Право. Фокус на движениях. Право.

Зои не представляет, сколько времени они двигаются, но ее неспортивное тело начинает ныть, особенно в плечах. Вряд ли у Леона есть та же проблема: не только он успел оценить ее фигуру в гидрокостюме. Боже, там такие плечи, да и крепкий торс… Нет, ни одна рубашка не показывает, что именно ее ждет, когда они наконец переспят.

Не то чтобы Леон был мистером Вселенная, нет. Он больше… прямоугольный, что ли. У него развитые мощные плечи, но ниже… торс переходит прямо в бедра, без каких-то лишних линий. Вот только когда Зои заметила его задницу, там было на что посмотреть. Наверное, Леон не игнорирует спортзал, в отличие от нее, которая обещает годовому абонементу, что обязательно займется фитнесом, а потом ходит просто пить смузи на велотренажере и глазеть на красавчиков.

И как только у него времени хватает?

Наконец вдали появляется просвет между деревьями, а в нем виднеется маленькая стоянка для лодок.

– Поворот влево, – командует Леон. – Лево. Лево.

Как только дно байдарки цепляет песок, звучит задача поднять весло. Выпрыгнув из лодки, Леон сам дотаскивает ее до берега и протягивает руку, помогая Зои выбраться наружу.

– Очень хорошо, – замечает он, осматривая ее. – Не устала?

– Немного, – врет Зои.

Перед генеральным директором крупной компании, который поддерживает отличную форму, стыдно признаваться, что твой главный спорт в жизни – это забег по барам в пятницу.

– Сможешь отдохнуть, пока я сохну.

Опустив глаза на его голые ноги – Леон возвращается к байдарке, чтобы достать их рюкзаки и свои кроссовки, – Зои впервые замечает, что у него очень длинные ступни.

– Какой у тебя размер обуви? – с интересом спрашивает она.

– Тринадцатый, – на автомате отвечает он, но потом поднимает голову и исправляется: – Прости, четырнадцатый.

– Ты сам не знаешь?

– Всегда называю сначала британский размер, а уже потом вспоминаю, что живу в Америке, – пожимает плечами он.

Теперь и кроссовки кажутся огромными. Странно, что раньше Зои не обращала на это внимания. Боже, хоть бы у него не оказалось тайного фетиша на унижения – не хотелось бы вдруг почувствовать эту лапу йети на своем лице.

– Сейчас тебе стоит надеть штаны, – советует Леон. – Мы примерно в пяти милях [7] от комплекса.

– И мы преодолеем их пешком? – с ужасом уточняет Зои.

– Да, – подтверждает он. – Не переживай, у меня в рюкзаке есть вода и все необходимое.

– Квадроцикл?

– Смешно.

Представив себе пять миль перехода по лесу, Зои невольно поеживается. Это уже не беседы о БДСМ-отношениях, это или сумасшествие, или издевательство. Правда, когда Леон доводит ее до лавочки неподалеку и усаживается рядом, принимаясь отряхивать ноги от песка, он снова становится реальным.

Зои подавляет в себе желание коснуться его – это неуместно и не нужно. Просто… Его непропорционально огромные ступни – недостаток, который только добавляет Леону шарма. Даже покрытые песком.

– Ты не любишь походы? – спрашивает он.

– Я… Я нет… – от неожиданности начинает блеять Зои. – Просто редко в них выбираюсь.

– Значит, зайдем еще кое-куда, – приходит к странному выводу Леон. – Покажу тебе самое красивое место в этом районе.

– А ты часто здесь бываешь?

– Два-три раза в год. Люблю отключаться от рутины.

Он тоже одевается, а потом поворачивается к Зои и протягивает руку, заправляя ей за уши волосы попеременно с каждой из сторон.

– Наши страдания во время похода вознаграждаются двумя вещами, которых нет в Нью-Йорке: чудесный чистый воздух и настоящая природа, – говорит он. – Так что пойдем, чем больше мы сидим – тем дальше момент, когда мы вернемся.

Зои ничего не остается, как подчиниться.

Глава 22

Леон

Леон предпочитает не думать об их путешествии как о проверке, но даже если так, Зои проходит ее с блеском.

Он наконец начинает замечать ее эмоции. Она испугалась, увидев байдарку, и совершенно точно напряглась, когда услышала, что ей придется пройти пять миль пешком. И все же она справилась без единого слова жалобы или даже протеста. Поразительное свойство для девушки, которая еще вчера казалась ему избалованным ребенком.

Одно напрягает – собственная неспособность считать Зои правильно с первого раза. Неужели большой перерыв в отношениях, который он специально сделал после расставания с Моникой, чтобы разобраться в собственных предпочтениях, пошел во вред? Словно навыки понимать женщин покрылись ржавчиной, особенно если учесть провал, который он допустил в начале общения с Кэтрин.

Нет, Зои не доминатрикс, не свитч и никогда ими не будет. Даже те ее действия, которые он принял за попытки доминировать из нижней позиции, – всего лишь проявления изначально независимого нрава. Она словно кошка, и Леон готов поспорить, что они с ее Булкой похожи характерами, как близнецы: обе не любят, когда их ограничивают, и обе прыгают тебе на голову с самой высокой точки в доме.

Кажется, Зои не будет требовать внимания. Она не нуждается в нем, только в чувстве комфорта, которое может дать тот, кому будет позволено заботиться о ней. И если этот человек допустит ошибку в ухаживаниях – хоть ей и кажется, что ее не нужно соблазнять, – она просто заблокирует его и забудет через пару дней.

Удивительный тип нижней: альфа-саб. Слишком хороша для большинства доминантов в сообществе. Слишком строптива, успешна и уж точно слишком эгоистична. Чтобы получить такую девушку в свои руки, нужно сначала самому вырасти до достаточного уровня и научиться ценить ее. Потому что когда перед тобой на колени встает именно она, собственное эго готово короновать тебя как повелителя мира.

К середине пути Леон начинает замечать, что Зои устала. До водопада им примерно полмили, а ее ноги уже поднимаются все ниже. Скорее всего, у нее сложные отношения со спортом, и от этого еще интереснее происхождение такой соблазнительной и точеной фигуры. Неужели просто генетика?

– Принцесса, – зовет он.

Идущая неподалеку Зои поворачивается с вопросительным взглядом.

– Как ты себя чувствуешь?

– Дышу полной грудью, – уклончиво отвечает она. – Как ты и говорил.

– Нам осталось совсем немного до самого красивого места.

Ее нужно отвлечь, а то ноющие ноги станут центром внимания.

– Знаешь, за что я люблю эти места? – спрашивает Леон.

– А ты их любишь? – с интересом откликается Зои. – Это же просто лес. В штате Нью-Йорк они все такие.

– Во-первых, это не просто лес, а природный заповедник. А во-вторых, оглянись: здесь многое старше, чем Нью-Йорк.

– Почему это важно?

– Бизнес-мир большого города, особенно в Штатах, заставляет нас думать, что работа – центр вселенной. Если ты не сдашь отчет, руководитель не сможет принять важные решения, недополучит прибыль и все посыпется карточным домиком.

– Разве это не так?

– Не всегда. Посмотри на вот тот вяз, – указывает Леон на широкое, далеко раскинувшее свои ветки дерево. – Он намного толще, чем обычный, а значит, ему может быть и двести, и даже триста лет. А теперь вспомни, сколько тебе. И потом представь, сколько ты работаешь в компании и что это время значит для вяза.

– Абсолютно ничего, – усмехается Зои. – Но это ведь не ему нужно сдать отчет.

– Не притворяйся, что ты меня не понимаешь.

– Скорее удивляет, что такие вещи говорит человек твоего положения.

– Я тоже иногда теряю ощущение настоящей ценности вещей.

Например, когда требовал с брата изобретения, не замечая, как тот переходит из третьей стадии рака в четвертую. Леон каждый день об этом думает, и теперь, когда уже ничего не исправишь, хочется хотя бы не повторять ошибку. Так что камни, лежащие здесь тысячи лет, и столетние деревья, и вода, которая течет вне зависимости от его прибылей и убытков, здорово прочищают голову.

– Говоришь как философ.

– А что ты сама думаешь?

– Нью-Йорк тоже старый город, необязательно смотреть на деревья, чтобы почувствовать возраст этого мира.

Леон не удерживается от смешка.

– Я сказала что-то не так?

– У американцев удивительное чувство времени. Называть Нью-Йорк старым – это как окрестить Ньюарк городом.

– А что это, по-твоему?

– Субурбия. Место, куда люди из Нью-Йорка приезжают спать и косить газон.

– Вы, англичане, все такие?

– Почти. И у нас есть на это причины.

– Дай угадаю: ты рос в по-настоящему старом городе? Который был основан святым Патриком при Генрихе Восьмом, чтобы там жила очередная из его сосланных жен?

Большей мешанины и придумать-то было сложно.

– Для начала, у него была только одна сосланная жена. Еще три умерли, одна провела свою жизнь счастливо у себя дома, а последняя вообще его пережила, – объясняет Леон. – И нет, я жил в Манчестере.

– И сколько лет Манчестеру?

– Он стоит на месте римского поселения Манкуниум, которое основали в восемьдесят шестом году нашей эры. А до того там была кельтская деревня. Когда ты ходишь по улицам Манчестера, можно почувствовать, что где-то здесь век за веком жили разные люди, преследовавшие разные цели…

– И все они умерли.

– Верно. Однажды умрем и мы. Кельты оставили после себя деревню. Римляне – Манкуниум. Петер Дрингвотер привез в Манчестер паровой двигатель, на века превратив в центр промышленности. А что будет после нас?

– Большинство жизней ценны только сами для себя и своих близких, – пожимает плечами Зои. – А тебе нужно быть великим человеком?

Ее слова попадают в сердце, и невозможно не усмехнуться в ответ: если Леон не станет кем-то, кто оставит след в истории, нужно будет завести хотя бы пару детей и дать им шанс сделать это. Иначе титул «виконт Колчестер» канет в Лету, впрочем, как и другие семьи. Аристократия Великобритании находится в настолько глубокой заднице, что вытащить ее оттуда сможет разве что чудо.

– Разве тебе нет? – спрашивает Леон.

– Великим человеком? Ни в коем случае. Все, что мне нужно, – это личный успех. Остальное звучит или грустно, или напыщенно.

Они наконец добираются до места: разговор позволил ускорить шаг, и Зои, кажется, уже не так обращает внимание на свою усталость.

Небольшой подъем, буки раздвигаются, и им открывается вид на водопад. Не слишком высокий, но широкий, а сейчас, когда вода поднимается, он льется непрерывной плотной стеной.

– Вот что ты хотел мне показать, – произносит Зои.

Она устало опирается на ствол дерева рядом, но им еще рано отдыхать: самая красивая точка водопада не здесь.

– Иди за мной, – командует Леон.

Взять по тропинке влево, перейти на влажную, непротоптанную землю и обойти огромные валуны, стоящие тут как ворота. И теперь есть лишь узкий ручей, который может перепрыгнуть любой взрослый. Леон идет первым, и едва успевает развернуться, как Зои прыгает прямо ему в руки.

Они замирают на краю, и сейчас от нее чувствуется новый запах. Тонкий, едва уловимый аромат, похожий то ли на корицу, то ли на бергамот… То ли на них обоих. Леон встречается с фирменным непроницаемым взглядом, и эта загадка заставляет что-то внутри скручиваться в узел. Он все время думал, просто любопытство – редко встретишь девушку, которую невозможно прочесть, – но сейчас становится понятно: в его интересе есть и что-то другое, чему пока нет названия.

– Пойдем, – произносит он и делает шаг внутрь небольшой пещеры, образовавшейся за водопадом.

Леон безошибочно находит камень, на который можно сесть, и достает из рюкзака полотенце – слишком сыро. Теперь Зои наконец увидит настоящую магию природы.

– Мы как первобытные люди, – слегка поднимает уголки губ она. – Они здесь тоже сидели?

– Первобытные? Вряд ли, – качает головой Леон. – Но я не знаю, когда именно коренные народы переселились на восточный берег Америки. Хочешь, можем считать, будто здесь они были.

– Неужели в мире есть что-то, чего ты не знаешь?

– Чем больше я учусь новому, тем больше оказывается зона неизвестного, – серьезно отвечает он. – К тому же мир развивается стремительно, и мы не успеваем его познавать.

– Леон, – зовет его по имени Зои, и от этого становится до странного приятно. – Ты организовал эту поездку, чтобы мы лучше узнали друг друга?

– Да. Путешествия и стресс – мой любимый способ сделать это. Особенно если хочется понять другого человека в сжатые сроки.

– У меня есть свой метод. Могу я попробовать?

– Конечно, – поворачивает голову он.

Зои смотрит на его губы, а потом медленно и даже будто робко придвигается и касается их своими. Леон не сразу понимает, что она говорила о поцелуе, но отвечает, и вдруг глаза закрываются сами собой, а ладони обхватывают ее лицо.

Медленно и аккуратно они пробуют друг друга на вкус, но тело реагирует так остро, что сдерживаться с каждой секундой становится сложнее. Леон цепляется за губы Зои зубами, пальцы проскальзывают к ее затылку, а когда он, пробуя углубить поцелуй, натыкается на ее язык, стремящийся к тому же, бросает в жар.

Ощущение, будто Зои ждала этого всю жизнь, уничтожает весь здравый смысл в его голове: Леон еще помнит, что обещал не трогать ее без подписания контракта, но уже не беспокоится об этом. Плевать, когда такая девушка вспыхивает от малейшей ласки, и компромиссы с собственными принципами перемешиваются с отговорками, заваривая в голове сумасшедшую кашу.

Боже, она настолько отзывчивая на его прикосновения, что невозможно остановиться. Собрав остатки воли в кулак, Леон отстраняется и открывает глаза, встречая такой ответный взгляд… Ни насмешки, ни гордости, которые обычно слышны в ее голосе. Лишь чистое и ничем не замутненное желание – и только для него.

Зои вполне может свести с ума, уничтожив такими глазами все его принципы.

– Узнала? – хрипло спрашивает Леон.

– Да, – улыбается она. – И мне все очень нравится.

После того как разберется с Арчером и Бакстоном, он оставит Зои себе. Это вопрос решенный.

Глава 23

Принцесса

Когда впереди появляется их комплекс, Зои готова упасть и целовать землю. Но еще слишком рано: до него тоже нужно дойти. Колени ноют, как будто ей восемьдесят, а мышцы ног и плеч вот-вот откажутся двигаться. Этот сумасшедший философ по имени Леон Гамильтон тем временем шагает рядом неизменно бодро.

Если бы Зои не чувствовала, как колотится чужое сердце, когда она поцеловала его, решила бы, что он просто киборг. Но теперь не может этого сказать – эти губы не врут, как бедра у Шакиры. Это было одновременно невероятно и ожидаемо: под слоем из британского высокомерия бурлит такой водоворот, что не утонуть бы.

Здание, где ее ждут душ и прекрасная, восхитительная, потрясающая кровать, становится все ближе. Зои едва не стонет, когда они сворачивают на вымощенную камнями тропинку, ведущую ко входу, и Леон, кажется, замечает перемену ее настроения.

– Еще пару шагов, – подбадривает он, – почти на месте.

Несмотря на прохладную погоду, Зои вспотела, как животное: спина и ладони намокли, а гидрокостюм кажется на пару фунтов тяжелее, чем был.

– Я не знаю, чего хочу больше, в душ или лечь, – признается она.

– Понимаю, – кивает Леон. – Ты не голодна?

– Как зверь, – вдруг осознает Зои. – Но у меня все равно нет сил есть.

– Я закажу обед в номер. Сейчас тебе в первую очередь нужен контрастный душ. Пока ты будешь там, успеют приготовить.

– Ты не понял, Леон. У меня нет сил не сидеть в ресторане, а именно есть.

– По моим расчетам, у тебя должны болеть плечи и ноги.

– И задница тоже.

– Логично. Но ешь ты вроде бы не ею, а мы не настолько много разговаривали.

– Ты отвратителен со своей логикой, – вздыхает Зои.

– Осторожнее, юная леди, – смешливым тоном отвечает Леон. – Сейчас во всем этом комплексе я единственный, кто готов кормить тебя с ложечки.

Когда они заходят внутрь, Зои останавливается и с тоской смотрит на лестницу, ведущую к их номерам. Нет, она не сможет этого сделать. Пусть он бросит ее здесь, в холле, она свернется в кресле, как Булка, и уснет. И не проснется до самого понедельника.

– А ты, случайно, не готов отнести меня на руках?

– Серьезно? – поворачивается он. – Ты проплыла две мили, прошла пять и теперь сдаешься из-за десятка ступенек?

Зои прикидывает, что страшнее – потерять возможность поесть или наступить на горло собственному упрямству. Еда побеждает со значительным перевесом, демонстрируя ей очередной образец пирамиды Маслоу, и заставляет молча занести ногу на ступеньку.

В ту же секунду ее талию обхватывает рука Леона, а от его шепота над ухом сердце бьется чаще в предвкушении.

– Ты огромная умница, принцесса, справилась с таким сложным путешествием. Я помогу с последними шагами.

Он так и не берет ее на руки, но эти слова действуют лучше любого афродизиака. Зои, подстегиваемая самой ласковой похвалой в своей жизни, даже будто бы становится менее усталой. Леон придерживает ее, позволяет опереться на себя и преодолеть ступеньки, которые казались катастрофой еще секунду назад.

Господи, это все так просто, но… Сейчас она готова подписать любой контракт. Перед глазами пролетает сегодняшнее утро: он сам спустил байдарку на воду. Он взял для них обоих питье. Леон заботился о ней, отвлекал разговорами, помогал взобраться на пригорок или перепрыгнуть через ручей.

И ни разу за день он не подвел. Ни в едином, даже самом маленьком моменте. Боже, этот мужчина был создан доминантом. Тем, кто умеет не только раздавать указания, но и заботиться.

– Контрастный душ, – повторяет Леон, помогая открыть дверь ее номера. – Я приду через полчаса, за это время постарайся не уснуть.

– Для меня рановато, – пытается пошутить Зои. – Сколько там, шесть?

– Прости? Мы же проходили мимо часов в холле. Сейчас два часа дня.

– Да иди ты.

– Пойду, – обещает он.

Когда Зои закрывает дверь, она готова поспорить, что слышит смех Леона.

Контрастный душ получается… микроконтрастным. Она ненавидит холодную воду, и все, на что способна, – чуть убавить горячую, ровно настолько, чтобы перестал идти пар. Бойкие капли из тропического душа устраивают плечам мини-массаж, но теперь начинает понемногу клонить в сон.

После она переодевается в мягкий вафельный халат, оборачивает волосы полотенцем и со стоном падает на огромную кровать: вот она, мечта последних часов. Зои хватает вторую подушку, обнимает ее и сворачивается в любимую позу эмбриона.

Самое ужасное – ей понравилось. Это было как минимум забавно и необычно: ни профессор Бакли, ни Маршалл Чеслин не устраивали ей таких сложных проверок. Сейчас вообще кажется, что до Леона ни один из людей из темы не посвящал столько времени и усилий тому, чтобы понять, подходят ли они друг другу вообще. Большинство были сконцентрированы исключительно на постели.

Леон ведет себя иначе: он искренне интересуется ее жизнью и взглядами, задает необычные вопросы и при этом не отказывается отвечать на ее. И кажется, не врет ей. Чаще недоговаривает, но кто из людей его положения не коллекционирует скелеты в шкафу?

Этот хотя бы выглядит как человек, у которого они рассортированы по дате, размеру и цвету. За сегодняшнее утро Зои минимум два раза услышала в его голосе горечь, и, кажется, оба из них речь шла о Томе Гибсоне. Леон переживает потерю труднее, чем пытается показать, и это только добавляет ему баллов, делая настоящим живым человеком.

Сложно представить, как он себя чувствует. Может, даже поэтому так тянет с контрактом – вдруг он сам просто не готов ни к чему новому?

К черту. Зои запрещает себе придумывать за мужчину его истинные мотивы. Большинство из них действуют намного проще, чем девушки представляют. Если Леон выстраивает схемы, которые позволяют понять, сможет ли он привязать Зои к Андреевскому кресту, значит, ему нужны именно они. Без подтекста.

Она уже понемногу проваливается в сон, когда раздается стук в дверь. Очень вовремя.

– Открыто, – громко сообщает она, чуть приподняв голову, – заходи.

На пороге появляется Леон в свежей одежде – и снова черной. Короткие с проседью волосы кажутся влажными и едва просушенными полотенцем. Леон закрывает за собой дверь и подходит к кровати, опускаясь на корточки. Почему он совсем не выглядит уставшим?

– Как ты себя чувствуешь?

– А на что похоже? – поднимает брови Зои.

– Я попросил принести нам суп, он будет через двадцать минут. Так что ложись на живот, я разомну тебе мышцы.

Он поднимает руку на уровень ее глаз и показывает бутылочку массажного масла.

– Есть что-то в этом мире, что ты не продумываешь на десять шагов вперед? – уточняет Зои.

– Можем считать нашу встречу в приложении именно таким событием.

Аккуратно вытащив подушку из ее рук – Зои еще думает, побороться или нет, – Леон помогает ей лечь на живот и неторопливо спускает с плеч халат.

– Ты на меня посмотрел, теперь нужно пощупать? – пытается пошутить она.

– Ты против? Я планировал помочь тебе с мышечной болью, чтобы ты смогла поднять руки хотя бы к понедельнику, но если что – могу уйти.

– Необязательно душнить на каждую мою шутку.

– Необязательно интерпретировать каждое мое действие.

– Туше, – сдается Зои в ту же секунду, когда намасленные руки Леона касаются ее плеч. – Я больше не в состоянии спорить.

– Беру на заметку, – произносит Леон. – А мне все время нужно будет выматывать тебя, чтобы ты была послушной? Запланируем начало сессий в спортзале?

– Пожалуйста, нет, – стонет она.

Деликатные движения затыкают ее в один миг: кожи касаются теплые пальцы, которые принимаются мягко разминать забитые мышцы. Зои роняет голову в подушку и вздыхает от облегчения: теперь спать хочется еще больше.

Она не была на массаже… очень давно. Руби уже полгода заманивает ее подарочным сертификатом в спа, но Зои то лень, то работа. Постоянно находятся какие-то причины не идти – и вот теперь становится понятно, что зря.

Постепенно Леон надавливает сильнее и даже находит болезненные точки. Удовольствие превращается в пытку: он не слишком там старается?!

– Ай, – напоминает о своих чувствах Зои.

– Когда в последний раз ты была в спортзале?

– Это сейчас… Эй, тут еще больнее! Это сейчас к чему вопрос?

Леон давит на ее голову, заставляя вернуться в исходное положение.

– Упражнения позволяют нашему телу поддерживать хорошую форму, а значит, продлевать жизнь в качественном эквиваленте, – объясняет он. – В первую очередь они про здоровье, а не про красоту. Ты же, как я заметил, пьешь недостаточно воды и при этом, дай угадаю, не соблюдаешь график сна и питания?

– Отстань, – стонет Зои в подушку.

– Мы поработаем над этим, – самоуверенно заявляет Леон.

– Ничего не знаю, еще не видела контракт, – снова приподнимается она. – Рано быть уверенным, что я его подпишу.

В ответ Леон спускается к ее ногам и касается кожи настолько ласково, что голова начинает кружиться. Зои не может не представлять его в постели: почему-то сейчас кажется, что нежность у него сочетается с жесткостью именно в той пропорции, от которой дрожат колени.

А он знает лучшие аргументы, да? Зои замечает, что плечам и правда становится легче – наверное, она даже сможет есть.

– Кстати, контракт готов, – вдруг произносит Леон. – Я отправлю его тебе на ознакомление.

– Прочту очень внимательно.

– Надеюсь. И чем быстрее ты это сделаешь, тем быстрее начнем.

– Я думала, что ты никуда не торопишься.

– Серьезно? Нет, Зои, мы, считай, движемся на ускоренной перемотке. Прошла всего неделя с нашей первой встречи.

– А что, если, – сумасшедшая идея бьет в голову, заставляя приподняться на локтях, – до подписания я хотела бы что-то вроде тест-драйва?

– Тогда купи себе секс-машину, – в тон ей отвечает Леон.

– Ну а что такого? Мы пока в основном только разговаривали. Что, если мы не сойдемся по атмосфере в постели? Контракт уже подписан, а я ведь буду докапываться до каждой запятой, понимаешь?

– Не сойдемся по атмосфере? Что это вообще значит? – тон его голоса становится чуть раздраженнее.

– Что угодно. Может, ты во время оргазма кричишь «Боже, храни королеву». Или я, ну не знаю, слишком широкая для тебя. Тогда удовольствия не будет у обоих.

– Я ничего не кричу во время оргазма, а насчет второго… – Его пальцы подбираются к внутренней стороне ее бедра, и в комнате становится жарко. – Это легко проверить.

– У меня там мышца на лодыжке недоразмята, – поворачивается Зои. – Слушай, я серьезно. Неужели у тебя ни разу за тринадцать лет не было промашек? Когда ты общаешься, готовишься, обсуждаешь каждую мелочь, а потом… просто понимаешь, что в постели это не твой человек.

– Были, – нехотя признается Леон.

Его брови сходятся к переносице, а в глазах мелькает что-то новое. Кажется, он впервые об этом задумался.

– У меня ничего нет с собой. Когда вернемся…

– У тебя есть ты, у меня есть я, – настаивает Зои. – И ты уже размял мне мышцы, так что половина прелюдии пройдена.

На его лице отражается сомнение! Ничего себе, это что, эмоция?

Она так много думала о том, как вывести Леона из равновесия и заставить потерять голову, что сейчас даже танцует глубоко внутри: соблазнить душнилу может только еще большее душнилово.

– Ты слишком устала…

– Да ладно тебе.

Успех придает силы, и Зои садится, провернув ногу у Леона в руках и открыв ему отличный вид… Пусть только попробует притвориться, что не заметил.

– Десять минут назад ты предлагал мне уставать перед каждой сессией.

– Сейчас принесут еду.

– Отлично, у нас тут есть стол, – кивает она вбок. – Представь, какими голодными мы будем после.

Леон обращает на нее пристальный взгляд серых глаз, пока его лицо прорезает редкая улыбка.

– Ты не представляешь, о чем просишь.

– Поэтому и прошу.

Выпустив ее ногу, он встает, отходит к столу и снимает трубку телефона. Пока ждет ответа, Леон ни на секунду не отрывает от нее взгляда.

– Номера двести шесть и двести семь, подайте обед через час. Принято. Спасибо.

Трубка с грохотом опускается на стол, и теперь он разворачивается к ней всем телом и хрустит шеей. В воздухе что-то меняется.

– Сядь на колени спиной ко мне, – командует он.

– На кровати?

– Да.

Такое резкое начало сессии… Зои не спорит. Она поднимается и, хоть ноги до сих пор ноют, выполняет задание. Теперь она видит ветки, склонившиеся за окном, будто с интересом, и этот вид совсем не похож на тот, что был утром. Он становится более… пугающим?

– Стоп-слово? – напоминает Леон из-за спины. Его голос звучит ближе.

– Ананас, – ухмыляется Зои.

– Прекратить шутки.

– Красный.

– Если не сможешь говорить, похлопай по мне два раза. Поняла?

– Да.

Леон кладет руки ей на плечи и упирается большими пальцами в затылок. Зои невольно опускает голову, и теперь ее поза окончательно становится покорной: так ей сообщают, что игры закончились. Мышцы внизу живота сжимаются от предвкушения, а пальцы начинают подрагивать.

– Умница, – тихо произносит он. – Запомни: сейчас я не потерплю споров и пререканий. Как только ты соглашаешься на начало сессии, ты принимаешь свою роль.

От этого ровного, но не терпящего возражений тона все внутри словно сводит судорогой, и голова сама наклоняется ниже.

– Сообщи, что поняла.

– Поняла.

– Славно. – Леон убирает руки с ее плеч и отходит куда-то.

Зои остается на коленях, замерев в одной позе: господи, она так долго этого ждала. Не просто сессии с Леоном, а именно того человека, который парой слов может заставить ее задержать дыхание от предвкушения.

Сейчас не нужно быть сильной. Ему плевать, насколько она успешна и способна, на ее положение в обществе и уровень интеллекта. И это единственный глоток свежего воздуха в ее жизни, которая уже давно превратилась в погоню за линией горизонта.

В комнате начинает звучать негромкая музыка: кажется, что-то из старого рока. И вскоре Леон стягивает с головы Зои полотенце, позволяя волосам рассыпаться по плечам.

– У тебя очень красивый цвет волос, принцесса, – говорит он. – Сейчас нам нужно, чтобы они были собраны.

Быстрыми отточенными движениями он открывает Зои лицо, отводя пряди волос назад и скручивая в какое-то подобие… жгута, что ли? В любом случае спустя пару движений она чувствует, как их перевязывают резинкой.

Заставив ее выпрямиться, Леон раскрывает халат, а еще через несколько секунд Зои остается полностью обнаженной. Она почти чувствует взгляд, скользящий по спине вниз.

– Итак, сегодня ты у меня умница, – произносит все тот же ровный голос. – Отлично вела себя в лодке.

Каждая фраза сопровождается лаской: Леон поглаживает ее по шее, потом мягко проводит ладонью по спине. Кожа покрывается мелкими мурашками, и Зои уверена: между ног у нее уже настолько мокро, что можно завершать прелюдию. Но Леон, кажется, не готов согласиться.

– Воплощение изящества, – очерчивает он ее линию бедер. – Уже представляю, как хорошо ты будешь принимать мой член.

Зои никогда не считала себя скромницей, но сейчас щеки загораются. Он так откровенно говорит… Боже, его ладонь подбирается к ее груди, и едва удается сдержать рвущийся наружу стон. Каждое движение как чистый секс – и даже взгляды оставляют ожоги.

Ее спины касаются губы Леона. Теперь к происходящему сейчас примешиваются воспоминания об их поцелуе, который хочется обязательно повторить – и прямо в эту секунду.

Жизненно необходимо, чтобы он обрушился на нее так же, как в пещере, иначе Зои просто не переживет эту сессию. Пламя пожирает ее изнутри, горит и жжет органы, а ласка становится невыносимой. Сейчас можно отдать все за то, чтобы слова Леона воплотились в жизнь, – за ощущение его члена внутри.

– Ладони на кровать, – командует Леон.

Тело повинуется без единой мысли: Зои оказывается на четвереньках прежде, чем успевает понять, что он сказал. Мягко, но настойчиво чужая рука заставляет ее нагнуться сильнее, до тех пор, пока лоб не коснется простыни.

– Ты прекрасна, – доносится до последней разумной клетки мозга голос Леона.

Ноги стягивает вместе мягкая ткань, и Зои вдруг понимает, что совершенно открыта для него, больше скрывать нечего.

Пальцы невесомо пробегаются по ее бедру, оставляя кожу после себя гореть от желания, которое становится невыносимым, и молчать все сложнее.

– При этом, – произносит Леон так же ровно, – если вспомнить разговор с самого утра, ты позволила себе лишнее.

Ладонь опускается с ударом на ее задницу, и теперь звук все же вырывается из груди. Следующим движением Леон успокаивает горящую кожу, но двигается ниже и говорит Зои на ухо:

– Считай.

– О-один, – выдыхает она.

– Умница. Чем послушнее моя принцесса, тем приятнее ее наказания. Но тебе стоит запомнить. – Еще один удар.

– Два, – произносит Зои.

– Отлично, ты быстро учишься. Однако будешь переходить границы, результаты могут принести серьезный уровень дискомфорта.

Теперь ладонь бьет с другой стороны, заставляя вздрогнуть – в этот раз вышло сильнее.

– Три, – стонет она.

– На сегодня хватит.

Леон поднимается и становится позади нее. Зои готова умолять, чтобы он наконец перестал издеваться своими дразнящими ласками, но что, если ее торопливость вызовет гнев? Нет, нельзя, сейчас стоит прикусить язык: Леон может сделать все наоборот, превратив издевку в настоящую пытку.

– Скажи мне, принцесса, – пальцы скользят между ее ног, и от этого все внутри сводит, – чего ты сейчас хочешь?

– Тебя, – хрипло говорит Зои.

– Конкретнее.

– Я хочу ощущать твой член в себе.

– Очень жаль.

Пальцы опускаются к ее слишком чувствительному сейчас клитору, и когда Леон несильно хлопает по нему, у Зои темнеет перед глазами. Она стонет и принимается глубоко дышать, вдруг осознав, что едва не пережила оргазм, пойманная врасплох.

– Мне… – дыхание приходится держать частым, а мышцы невольно пульсируют, – мне нужно разрешение на оргазм?

– Конечно, – отвечает Леон. – А ты решила кончить без разрешения, как грязная шлюха? Нет-нет, ты ведь моя маленькая принцесса…

Когда он сжимает клитор между пальцами, Зои не представляет, как можно держаться дальше. Она цепляется за простынь, а из головы одна за одной вылетают все мысли.

– Ты ведь у меня умница, правильно?

Еще один хлопок по клитору, за которым сразу следует второй, и еще один…

– Да, – ревет Зои куда-то в простынь.

– Ты отлично справляешься. Но теперь я хочу, чтобы ты перестала дышать по команде «Стоп». И начала по команде «Старт». Сможешь?

– Да, – обещает она.

Нет, не выдержит. Если Леон коснется ее клитора, пока она не дышит, сдержать оргазм будет слишком сложно.

– Стоп, – звучит приказ.

Зои не успевает набрать достаточно воздуха, но покорно замирает, приподняв голову. Леон входит в нее сразу двумя пальцами, но нельзя даже застонать, и оттого ноги начинают мелко трястись. Это слишком хорошо, чтобы оставаться на земле, – Зои не может понять, что именно она чувствует. Всего много и всего мало, но когда пальцы Леона начинают в ней двигаться, колени превращаются в желе.

– Ты обманула меня, маленькая негодница, – с восторгом в голосе произносит Леон. – Ты не широкая, о нет, наоборот…

Голова начинает кружиться, и Зои почти готова занести руку, чтобы остановить сессию, но не делает этого: ей не плохо. Ей просто слишком хорошо.

– Старт, – командует Леон снова.

Вместе с воздухом из Зои вырывается стон, больше похожий на крик. Свободной рукой Леон зажимает ей рот.

– Чш-ш, принцесса, мы не у меня дома, – ласково произносит он. – Там ты сможешь шуметь сколько хочешь.

– Могу я кончить? – просит она.

– Рано.

В противовес отказу влажные пальцы вновь находят ее клитор, и к следующему легкому удару Зои оказывается почти готова. Она сдерживается, хотя деревья за окном смешиваются в одну темную кашу.

– Пожалуйста, – умоляет она.

– Уже сдаешься?

Леон кладет большой палец ей на клитор, а еще двумя снова оказывается внутри. Когда вторая рука при этом находит ее сосок, сжимая его, боль смешивается с удовольствием в миксе, которому невозможно противостоять. Зои невольно бьет сжатым кулаком по кровати и жмурится, пытаясь сдержаться.

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – повторяет она.

– Рано.

Он издевается над ней, настоящий садист – не тот, что хлещет плеткой наотмашь, но тот, что получает удовольствие, глядя, как она извивается в его руках, и при этом запрещает ей единственную необходимость и ценность. Один маленький, крошечный оргазм, просто чтобы эта пытка прекратилась.

– Иди сюда. – Леон подхватывает ее под грудь и поднимает, заставляя опереться на себя. – Смотри на меня.

Повернув голову, Зои видит за стеклами очков восхищенный взгляд и понимает, что окончательно сошла с ума. Леон смотрит на нее сверху вниз, медленно проводит рукой по ее телу и останавливается между ног, накрыв клитор пальцами.

– Не отводить взгляд, – он крепко держит ее, – можно.

Еще один хлопок, второй – и Зои захлестывает оргазм, заставляя все вокруг, кроме серых глаз, испариться. Она не знает, стонет, воет или кричит, – это не так важно. Единственное, что она знает сейчас, – на нее сверху смотрит бог. И его зовут Леон.

Когда пульсация наконец идет на спад, он укладывает ее обратно и помогает снова свернуться клубочком.

– Я… – мысли слишком тупые и рваные, и Зои затыкает сама себя.

Это полет в невесомости. У нее нет мозга и мышц, нет ни одного органа – она пустой сосуд, который дрейфует в открытом космосе без цели и повинуясь лишь хаотичному движению частиц.

– Не говори пока, – предупреждает Леон и склоняется над ней.

Он целует ее в лоб, словно отмечая как избранную, и Зои глупо улыбается, потому что счастлива. На несколько секунд он исчезает, но тут же возвращается со стаканом воды.

– Столько всего не обсудили, – вздыхает он. – Вот, тебе нужно.

– Боже.

– Давай я придержу тебя, пока ты пьешь.

– Боже, – повторяет Зои. – Что ты со мной сделал?

– То, о чем просила.

Леон заставляет ее приподняться, садится рядом и укладывает на себя. Зои чувствует, как по щекам бегут слезы, но ничего не может с собой сделать.

– Чш-ш, – он гладит ее по плечу, – я рядом, принцесса. Ты отлично справилась.

Глава 24

Леон

Ночь становится сложной: перевозбуждение во время так называемой пробной сессии не прошло бесследно. После супа Зои уснула, а Леон вернулся к себе и попытался поработать, но тело словно сошло с ума.

Когда Зои извивалась в его руках, умоляя разрешить ей кончить, Леон едва не обезумел сам. Она сомневалась в их атмосфере?! С таким талантом? Уже после он понял, что целью этой дрянной девчонки было заставить его поступиться принципами, а не выклянчить оргазм…

Цель не достигнута полностью – Леон не стал заниматься с Зои сексом, – но все-таки та получила свое удовольствие. А вот ему досталась обратная сторона: болезненный стояк, который он не смог успокоить во время сессии, не снимало ничего. Даже когда он вернулся к себе и кончил два раза, через десять минут тело снова пришло в боевую готовность.

Это все из-за Зои. Стоило ему вспомнить любую деталь, от округлой груди до низкого стона, член моментально поднимался. От возбуждения Леон даже не мог уснуть: сознание продолжало подбрасывать соблазнительные картинки, от которых цикл начинался снова.

Собственная сексуальная активность уже не раздражает, а откровенно бесит. Если Зои Харпер не подпишет чертов контракт в ближайшие дни, мастурбация из необходимой может стать компульсивной, а это ему не нужно. Поднявшись по привычке в шесть после трехчасового сна, он с тоской думает о планах: сейчас бы устроить себе ленивый день, но по графику – стрельба из лука и долгая дорога домой.

Кстати, есть вариант выехать пораньше, да и насчет посещения тира решить в зависимости от того, может ли Зои сегодня поднять руки. И даже… Да, при негативном исходе они просто спустятся в крытый бассейн. Тоже полезная активность. Черт, да все, что угодно, лучше, чем очередной стояк.

Леон представляет Зои в купальнике, и хочется выть от отчаяния. Генетика играет с ним злую шутку: к сильной половой конституции ему добавили еще и мозги, которые теперь не дают делать глупости, даже если тестостерон их требует. Лучше бы он был тупым, как отец: жил бы сейчас в Манчестере, окруженный такими же тупыми отпрысками с бессмысленными титулами.

Вместо этого у него есть братья, компания, деньги и в очередной раз стоящий член. Леон резко распахивает окно, впуская в комнату холодный воздух, – нужно проветрить хотя бы голову. Тело все равно горит, так что он раздевается. Это должно помочь.

– Твою мать, ну какого хера опять? – спрашивает вслух у самого себя Леон.

Он всерьез задумывается о том, чтобы засунуть член в холодильник, но воспитание не позволяет, так что просто высовывает голову в окно и пытается не заорать.

Нужно отвлечься. Подумать о работе, сделать план на следующую неделю, подвигать встречи в календаре… Хоть что-то, что не позволит чувствовать себя подростком-спермотоксикозником. Интересно, это просто долгое воздержание или тело реагирует именно на Зои? Леон склоняется ко второму: на кого угодно у него член не встает.

Раздается стук, и пока Леон оборачивается за халатом, дверь успевает приоткрыться. Он не запирался на ночь – здесь незачем, – и, видимо, зря. На пороге оказывается Зои во вчерашнем белом халате.

– Извини, я просто услышала твой голос и поняла, что ты проснулся, – быстро произносит она, отворачиваясь. – Не знала, что ты не одет.

– Может, тогда ты зайдешь и закроешь за собой дверь? – спешно натягивает халат Леон.

Вот только этого ему сейчас не хватало: почему она вообще рано проснулась? Черт, тут ничего не скроешь. Впрочем, пусть так и будет: не то чтобы Зои не должна была подозревать об утренней эрекции, на которую можно списать сложившуюся ситуацию.

Дверь захлопывается.

– Что ты делаешь у меня в комнате?

– Я рано встала из-за того, что уснула в семь, – быстро произносит Зои, кутаясь в свой халат. – Ты настолько любишь холод?

– Все еще не слышу ответ на вопрос, – закрывает окно Леон и поворачивается к ней.

– Мне… скучно, – признается она. – Здесь не ловит мобильный интернет, а я не брала ничего, чем можно себя занять. У меня даже в скачанных одна книга, и она жутко унылая.

– Давно проснулась?

– Полтора часа назад. Не подумай, я сама в шоке от этого.

– Ладно. Как ты себя чувствуешь?

– Мышцы все еще болят, но я могу ходить. – Она отводит взгляд. – Прости, но это… немного отвлекает.

– Что именно?

– Твой член.

– Извини, пожалуйста, – не удерживается от колкости Леон. – Думал, нравлюсь тебе в том числе из-за того, что он у меня есть.

Не объяснять же, что ее открытая из-за снова собранных волос шея вообще не помогает утихомирить стояк. Леон и так еле держится, чтобы не послать к черту собственные принципы и не предложить ей переспать прямо сейчас.

– Я поняла, – широко распахивает глаза Зои. – Это из-за вчерашнего?

– Что?

– Ты вчера ничего не получил, – она увереннее проходит внутрь, – теперь… быстрее возбуждаешься?

– Смотри, – проверяет он время на телефоне. – Через полчаса будет завтрак, а пока мы можем спуститься в бассейн, он здесь круглосуточный. Ты же взяла с собой купальник?

– Не заговаривай мне зубы, Леон Гамильтон, – Зои останавливается настолько близко, что едва не касается его члена. – Давай помогу.

– Не думаю, что это уместно до подписания…

– Какой же душный, – закатывает глаза она. – Послушай, я не предлагаю тебе секс. Просто ложись на кровать, а я помогу с разрядкой. Полагаю, ты уже пытался справиться сам.

– Зои, это необязательно.

– Почему? Если тебе нужно, а мне этого хочется?

Она с вызовом смотрит ему в глаза.

– Что нас останавливает? Две подписи под документом? Брось, мы оба знаем, что подпишем контракт – за неделю не возникало ни одного критичного спора. БДСМ – не односторонняя история, и это просто нечестно: ты подарил мне один из лучших оргазмов в моей жизни, а сам остался с рукой?

– Один из? – почти успевает оскорбиться Леон.

Он видел этот взгляд, видел реакцию, чувствовал, как ее тело достигает наивысшей точки удовольствия, – и все еще один из?

– Уверена, лучший у нас впереди. Ты ведь не использовал член.

– Ты и мертвого уговоришь?

– Удивлена, что мне вообще нужно тебя уговаривать. Это не я, знаешь, до сих пор тут… стою.

Леон сдается. Хорошо бы и правда помогло, хотя швы собственных принципов оглушительно трещат. Он поднимает руку, касаясь щеки Зои, и опускает голову, чтобы дотронуться до ее губ.

От нереализованного желания, которому не помогает никакая мастурбация, сдержанности в нем не остается ни капли, и Леон вынужден отпустить себя: он обрушивается на Зои с кусачими поцелуями, снимает ее резинку с волос, сначала позволяя им упасть ей на спину, но тут же зарываясь в них пальцами у самых корней.

Желания Зои словно полностью совпадают с его: она отдается поцелую с не меньшим жаром, и Леон даже чувствует ее ладонь на своем члене, сначала через ткань, а потом… Твою мать, как же он этого ждал.

Пока он забирается языком ей в рот, Зои успевает развязать пояс на халате и распахнуть его, и когда ее пальцы обхватывают член, сознание делает сальто назад и улетает в окно. Остаются голые инстинкты: Леон скидывает со своих плеч халат, а потом раздевает Зои.

Они отрываются друг от друга, и в зеленых глазах напротив видно искры от адского пламени, в которое его затягивают.

– Ты доведешь меня до психиатра, – хрипло произносит Леон.

– Это лучшая твоя реакция, – гордо улыбается Зои и заставляет его сделать шаг назад.

Без лишних вопросов она опускается на колени, заводя руки за спину, поднимает голову, давая ему лучший вид, и предлагает:

– Ты можешь сделать со мной то, что захочешь.

– Похлопай по мне, если…

– Помню.

Его не нужно просить дважды: Леон моментально проводит большим пальцем по пухлым губам, раздвигая их, и от того, с какой готовностью Зои открывает рот, член напрягается только сильнее.

Сейчас можно не переживать за свою выносливость: никто из девушек не любит долгий минет. Не в силах больше ждать, Леон направляет член ей в рот и нетерпеливо толкается, но от этого движения блеск в глазах Зои становится только ярче.

Она не отводит взгляд ни когда он начинает держаться за ее волосы, ни когда ускоряет темп. Как же хорошо она ощущается: ее рот полностью обволакивает член, а покорность заводит все сильнее, особенно если вспомнить, какой Зои бывает занозой в заднице. Но пока Леон трахает ее в рот, он не замечает в ней сомнений.

Комфортный темп приносит долгожданное удовлетворение: это стоило всех мучений. Светлые пряди, обрамляющие лицо Зои как нимб, вместе с фантастическим послушанием делают ее похожей на ангела. Леон высвобождает руку, чтобы с благодарностью провести ладонью по ее щеке.

– Ты моя хорошая девочка, – подбадривает он, – ты отлично меня принимаешь.

В ответ Зои сама двигается навстречу, насаживаясь, пока ее нос не упирается ему в живот. Леон шумно втягивает воздух от приятной неожиданности, но позволяет себе двигаться только жестче, прижимая голову Зои, пока из груди вырывается несдержанный хрип.

– Да, принцесса, ты превосходно… ох!

Маленькая засранка открывает рот еще шире, высовывая язык и умудряясь лизнуть яйца в тот самый момент, когда головка касается ее гортани. Сердце едва не пробивает грудь, и оргазм захлестывает в ту же секунду, заставляя замереть, держа член глубоко во рту Зои.

От разрядки, о которой он мечтал, колени подкашиваются, и Леон с трудом удерживается на ногах. Он выпускает голову Зои, разрешая ей отстраниться, но та только больше дразнится: обхватывает пальцами и вылизывает его член дочиста широкими движениями.

Боже, не девушка, а дикий неограненный алмаз. Леон наблюдает, как она глотает, и что-то внутри подсказывает, что им будет безумно интересно вместе.

– У тебя чертовски толстый член, – замечает Зои. – Ты в курсе?

– Обычно девушки говорят о длине.

Есть в мире члены и больше, чем у него. Не то чтобы Леон переживал – девчонки еще не жаловались, – но точно знает, что бывают больше. А бывают и меньше, впрочем, такие встречаются чаще.

– Это навязанный параметр. – Зои даже не поднимается, она в последний раз обводит кончиком языка головку, а потом облизывает уголки губ. – Толщина намного важнее.

Этот уровень телесности восхищает. Зои словно совершенно не стесняется ни своего тела, ни его, ни их взаимодействия, какие бы жидкости при этом ни выделялись. Леон опускается на корточки рядом с ней и берет двумя пальцами за подбородок.

– Спасибо, – произносит он. – Ты потрясающая.

Ее щеки розовеют, и Леон сначала по очереди прикасается к ним губами, а потом затягивает Зои в глубокий нежный поцелуй, от которого она цепляется пальцами за его руки и перестает дышать. Они проводят на полу столько времени, сколько нужно, чтобы успокоить колотящиеся сердца, а потом плавно перебираются на кровать, так и не одевшись.

– Какой у нас план на сегодня? – спрашивает она, устроившись у него на плече. – Снова поход?

– Хотел научить тебя стрелять из лука, но не уверен, что не перестарался вчера с греблей. Как твои руки?

– Тетиву они не выдержат.

– Тогда позавтракаем, поплаваем и устроим себе ленивый день.

– А мы… не хотим уехать пораньше?

– Я тебе надоел?

– Не говори глупостей, – морщится Зои. – Мне нужно завтра сдать документ по стратегии, а у меня там ничего не готово. Не хочу снова пропустить дедлайн.

– Договорились, – обещает Леон. – Позавтракаем – и домой. Но у меня будет для тебя задание.

Он легко пробегается пальцами по ее плечу, и Зои ластится, как кошка.

– М-м?

– Я пришлю тебе контракт. Посмотришь до завтра, чтобы мы вечером его подписали?

– Куда-то торопишься?

– Конечно. Ты сама открыла эту дверь, оборвав мое воздержание. Теперь мне не терпится начать.

– Ладно… Леон, а могу я кое о чем спросить?

– Всегда.

– Гребля, стрельба из лука… В легенде о вашей компании говорится, что вы – четверо простых парней из Манчестера. Но ты ведь не очень простой парень?

– Что ты имеешь в виду?

– Ты не из рабочего класса.

– Нет, Зои. До тринадцати лет я учился в частных школах пансионного типа, и там нас воспитывали здоровыми, спортивными… и патриотичными.

– То есть твои родители – какие-то шишки в Британии?

– Как же по-американски это звучит… – тихо смеется Леон. – Мой отец был виконтом. У нас было поместье. Как и все дворяне нашего статуса, я учился в Итоне.

– Ты – английский земельный аристократ, я сейчас правильно услышала? – поднимает голову она.

– Да. Виконт Колчестер. Но я не очень люблю об этом говорить.

– Чувствую себя странно. А… мне теперь нужно делать перед тобой реверанс?

– Нет, Зои, – улыбается Леон, касаясь пальцами ее шеи. – Мне достаточно того, что ты стоишь на коленях.

Глава 25

Принцесса

Лучшая часть ее назначения – собственный кабинет. Особенно радует дополнительное пространство между ее дверью и коридором: за стеной еще пока пустующий офис, который предназначается для будущих менеджеров ее департамента.

Она как раз выбрала себе одну девушку, полгода назад выпустившуюся из колледжа Нью-Йорка: у той за плечами стажировка в индустрии моды, а значит, сможет справиться с объемом и темпом работы, который Зои для нее приготовила.

День почти заканчивается, и теперь остается только перечитать пару документов. Леон ждет ее у себя дома – и Зои даже подрагивает от предвкушения сегодняшней ночи. Она видела, какое тело ее ждет, и не представляет, как будет сдерживаться, чтобы не облизать эти чертовы кубики пресса.

А этот член? Наградил же господь человека… Нет, по огромным ногам стоило догадаться, что его размер маленьким не будет, но толщина оказалась приятнейшим сюрпризом.

Зои трет глаза и еще раз перечитывает политику взаимодействия со СМИ: надо собраться. Мысли о Леоне не привезут ее к нему побыстрее. Но слова перестают складываться в предложения, пока мозг продолжает подкидывать воспоминания из выходных. То, что ему удалось сделать одними только руками, – это потрясающе. Зои не могла говорить еще минут тридцать, валяясь в кровати в сабспейсе.

Так что когда мобильник звонит, она тут же все бросает и выкапывает его из-под горы бумаг. Закончили упражнение. На экране высвечивается имя Леона.

– Ты снова хочешь слышать мой голос? – уточняет Зои.

– Нет, этот урок мы прошли. Ты не отвечаешь на мои сообщения, а уже семь. Когда планируешь приехать?

– Пыталась закончить работу, прости.

Зои переводит телефон на громкую и начинает собираться.

– Я сейчас буду выезжать, мне до тебя минут десять, если Мидтаун не слишком плотно стоит.

– Хорошо. Оставь машину у центрального входа, ее припаркуют. Ты взяла сменную одежду?

– Все, что ты мне написал.

– Умница. Тогда поторопись, мы с юристом уже ждем.

– Ты с юристом? – переспрашивает Зои, натягивая куртку. – Прости, я не знала.

– Все в порядке, но не задерживайся, если мы назначили встречу. Даже если я без юриста.

– Леон… А ты правда не хотел слышать мой голос?

– Больше тебе скажу: я хотел бы не просто слышать твой голос, но и видеть твою задницу. Которую ты обещала принести в семь вечера.

– Еду, – смеется Зои.

Кажется, наказание ждет ее уже сегодня… Ради этого стоило опоздать.

– В следующий раз будешь идти пешком.

Звонок отключается, и Зои, подхватив телефон и сумочку, выходит из своего кабинета, но едва не бьет дверью кого-то.

– Торопишься? – успевает придержать ручку Дюбуа.

– Подслушиваете? – уточняет в ответ Зои.

– Хотела кое-что с тобой обсудить.

Что она делает в офисе в такое время? Разве не должна быть… Где там она обычно бывает, когда не появляется на работе?

– Прошу прощения, но мне пора.

– Я провожу, – с готовностью соглашается Дюбуа.

Она почти на голову ниже и сверху выглядит совсем хрупкой синичкой. Кого-нибудь другого она бы смогла обмануть, но не Зои: вчера у нее родился примерный план, как избавиться от Дюбуа в компании.

Начать стоит с Санджита: из всех бездельников, которых держит эта сука, он – самый ленивый. И раз уж так вышло, что Зои точно знает все слабые места департамента маркетинга, грех этим не воспользоваться.

– Хотела тебя предупредить, – серьезно и жестко произносит Дюбуа. – Твой документ по стратегии кажется слабым и сделанным на скорую руку.

– Простите?

– Считай, рекомендация человека, который точно знает, что это не твой уровень. И я не говорю о новом статусе, это даже не уровень прежней Зои Харпер.

– Мисс Дюбуа, – Зои пытается вежливо улыбаться, скрывая злость, – если у вас есть обратная связь, буду рада принять ее в конструктивном ключе. «Слабо» – это не описательная оценка. Пожалуйста, укажите на конкретные недоработки, и я с удовольствием их устраню.

– Не думаю, что в этом есть необходимость. – Дюбуа останавливается в коридоре. – Перечитай собственный документ.

Когда она исчезает за поворотом, Зои уже вскипает от ярости.

Слабо?! Какой урод вообще придумал это универсальное слово для оценки чего угодно? Оно одновременно обесценивает работу и не дает ни намека, как все исправить. Дюбуа сама ничего не делает, зато считает, что имеет право критиковать тех, кто действительно занимается своей работой.

Зои не замечает, как спускается на парковку и запрыгивает в машину: никак не может успокоиться. Даже если стратегия и правда не идеальна – откуда бы ей быть идеальной, если ее все время подгоняют и не дают нормальных сроков? – не Дюбуа об этом судить. Она вообще не разбирается в пиаре!

К ее удивлению, пробки Мидтауна рассасываются у нее перед глазами, так что у входа в дом Леона она оказывается минут через семь. Зои даже задерживается внизу, чтобы подышать и выбросить из головы слова Дюбуа и ее саму. В конце концов, наверху ее ждет великолепный мужчина, который подготовил потрясающий контракт – там учтено абсолютно все, о чем они говорили.

Хватит. К черту «Арчер» и всех его сотрудников: рабочий день закончился. Зои заходит в лифт, который для нее вызывает прямой как палка латиноамериканский мальчишка, и чувствует себя настоящей принцессой.

Что ж, таких доминантов у нее еще не было. Леон Гамильтон, или даже виконт Колчестер, – просто воплощение всего, что она искала. Только занудный, как последняя задница, но это даже мило. В конце концов, он же англичанин – с этим уже ничего не сделаешь. Зато какой акцент…

– Добрый вечер, мисс Харпер, – слышит она бархатный голос, который вчера хрипел ей похвалу. – Познакомьтесь, это Салли Ву, мой юрист.

Кажется, как минимум в рабочих моментах он не выставляет предпочтений относительно внешности сотрудников. Джанин, его эйчар-директор, оказалась милой приземистой женщиной со встрепанной короткой прической, а вот Салли Ву, повернувшаяся ко входу, выглядит иначе. Ростом как Зои, с оливковой кожей и гладкими черными волосами, на затылке собранными в низкий длинный хвост. Она с достоинством кивает.

Зои успевает оглядеть гостиную, настолько просторную, что можно устраивать догонялки. На стене – большой телевизор, напротив – диван с парой кресел у низкого журнального столика. И здесь… практически нет других деталей интерьера. Ни ламп, ни книг, ни цветов – словно вместо уюта Леон заполнил комнату исключительно необходимым.

Они с Салли ждут Зои у кухонного островка, на котором уже подготовлены две стопки бумаг.

– Как торжественно, – не удерживается от неловкой колкости она.

– Большой день, – возвращает ей это Леон.

Они садятся друг напротив друга, и Салли Ву подвигает каждому по стопке.

– Мисс Харпер, вы ознакомлены с контрактом?

– С той версией, которую мистер Гамильтон отправил мне вчера, – отвечает Зои.

– С того момента изменения не вносились, – встревает Леон.

– И все же я хотела бы прочесть еще раз, уже в бумажном варианте.

– Конечно, – на лице Салли Ву появляется подобие одобрения, – это важный процесс.

Зои быстро скользит глазами по тексту, просто сверяя с тем, что помнит. Частота встреч определяется при помощи переписки через мессенджер… Список лимитов обеих сторон… Обязательства в случае непредвиденной ситуации… Стоп-слова по системе «Светофор»… И еще местом встреч определяется квартира доминанта.

Они действительно ничего не меняли. Зои заканчивает и поднимает голову.

– Все в порядке.

Салли Ву ассистирует ей, указывая, где именно должны стоять ее подписи, пока Леон справляется сам. Сколько раз он это делал? Интересно, как сильно от нижней к нижней менялся текст контракта, что теперь он настолько вылизанный?

Наверное, ей стоило проконсультироваться с юристом – Салли явно защищает интересы Леона, – но у Зои нет ни одного знакомого из этой сферы. Не просить же кого-нибудь из ребят Арчера, это выглядело бы странно.

После того как росчерк последней подписи остается на бумаге, Салли забирает один из экземпляров и спешно прощается. Свой Зои заталкивает в сумку.

Она еще ни разу не заходила так далеко и даже не уверена, что у этих бумаг есть юридическая сила. Впрочем, Леону виднее, а контракт может стать очень полезной вещью: он ведь защищает и ее тоже.

Оказавшись одни, они какое-то время смотрят друг на друга в тишине, и первым заговаривает Леон:

– Что у тебя произошло?

– Прости, я задержалась с документами.

– Ты вошла с лицом, с которым люди обычно убивают других людей, – спокойно замечает Леон. – Что случилось?

– Это… Это неважно, правда. Как видишь, я уже успокоилась.

– Зои, наши отношения не только про секс. Хочу, чтобы тебе было комфортно.

– Мне и будет, если мы оставим эту тему.

Ярость внутри снова закипает: Леон ведь против того, чтобы они вели себя как парочка. И что он еще выкинет? Сделает ей чай и обсудит прошедший день?

Зои видела достаточно загубленных женских карьер, чтобы рассматривать серьезные отношения, и не даст ему превратить себя в безработную вещь для игровой комнаты и подставку для ступней. Ни на какой великолепный член она не готова обменять свою свободу.

– Хорошо, – сдается Леон. – Ты голодна?

– Я не хочу есть, если речь об этом. Но ты сказал взять сменную одежду, и вот я здесь с сумкой.

– Тур по квартире?

– Конечно.

Хоть бы он закончился в игровой. Зои надеется, что эта странная неловкость между ними пройдет, когда они наконец разденутся и примут свои роли.

– Иди за мной, – кивает Леон. – Квартира поделена на две части: справа от гостиной – моя. Здесь спальня, из нее выход в ванную и уборную.

Он открывает светлую дверь, позволяя Зои заглянуть внутрь.

Спальня так же минималистична, как и гостиная: она видит только огромную кровать, пару тумб, а пол застелен мягким белым ковром с длинным ворсом. Наверное, по нему приятно ходить босиком…

– Сколько же стоит поддержание белизны этого ковра? – спрашивает Зои.

– Состояние. – Голос Леона звучит теплее. – Клининг приходит три раза в неделю, если столкнешься с кем-нибудь утром, не пугайся.

– А кто тебе готовит?

– Чаще всего я делаю это сам. Что-то вроде отдыха.

– Не доверяешь другим людям свою еду?

– Не совсем. Тогда я не смог бы есть в ресторанах, – замечает Леон. – Но в чем-то ты права: доверить это одному человеку, которого легко перекупить, – опасная идея.

– А где ты научился готовить? – Зои идет за ним к следующей двери.

– В Манчестере. Мне не оставили выбора: когда у моей семьи закончились деньги на прислугу, единственным, кто на этот момент был способен учиться чему-то новому, оказался я.

Звучит настолько грустно, что Зои не находит что ответить. Леон останавливается, хватаясь за очередную ручку, поворачивается к ней и вопросительно поднимает брови.

– Что-то не так?

– Сколько тебе было лет?

– Тринадцать.

– Средняя школа?

– Не совсем. Видишь ли, я развивался быстрее остальных детей, поэтому в тринадцать как раз должен был готовиться к переходу в старшую школу.

– Чему еще тебе пришлось научиться?

– Всему, – усмехается Леон. – Убирать, готовить, стирать школьную форму, зашивать ее после драк… зарабатывать деньги.

Он толкает дверь.

– Мой кабинет. Здесь я работаю.

На этот раз Зои чувствует себя увереннее и заходит внутрь. Огромный письменный стол в центре комнаты с ровными стопками бумаг на нем, ноутбук, стоящие по стойке смирно ручки в специальном держателе. Но главное – у каждой из стен от пола до самого потолка возвышаются книжные стеллажи.

– О да, – выдыхает она более возбужденно, чем хотелось бы показать. – У меня теперь есть читающий доминант?

– Тебя это так удивляет?

– Нет, просто к твоей и без того непомерной сексуальности я вынуждена накинуть еще сотню баллов.

За ее спиной раздается тихий смех, и Зои оборачивается.

– Никогда бы не подумал, что моя библиотека так впечатляет.

– Если тебе нужно будет посидеть в одиночестве, просто ссылай меня сюда, – невольно тянется к корешкам Зои.

«Розенкранц и Гильденстерн мертвы», – написано на одной из тонких книг.

– Принял информацию, – с улыбкой в голосе произносит Леон. – Показать тебе другие комнаты или ты предпочтешь остаться здесь?

– Я вернусь к вам, – обещает Зои книгам.

Они осматривают спортзал, который Леон обустроил у себя же, одну из гостевых комнат и наконец подбираются к предпоследней двери.

– Это будет твоя спальня, – поворачивает ручку он.

– Прости? Зачем мне здесь спальня?

– Чтобы ты могла остаться на ночь после сессии.

– Я… – Она даже не планирует заходить. – Мне это не нужно, прости.

– Что не так?

– Единственный повод, по которому я могу не ночевать в своей кровати, – это человеческое тепло во сне, – объясняет Зои. – Поэтому меня такое не очень привлекает. Либо я остаюсь на ночь, чтобы спать с тобой, либо уезжаю домой.

– Странно, – с интересом произносит Леон. – При этом ты против возникновения чувств.

– Не вижу, как это соотносится.

– Напрямую. Физический контакт сам по себе опасен для каждого, кто хочет остаться в сознании и не позволить эмоциям отнимать свое время. Постоянный игровой партнер тем более: мы будем поддерживать связь, которую легко со временем спутать с тем, что называют любовью. Именно поэтому я так тщательно работаю с процессом переговоров.

– К чему ты ведешь?

– Совместный сон – одна из тех вещей, которые провоцируют излишнюю привязанность.

– А ты на нее способен? – смотрит в непроницаемые глаза Зои.

– Нет, – медленно качает головой Леон. – Мне недоступны чувства, которые появляются у других людей.

– Та же история, – пожимает плечами она. – Так что мне нечего бояться. И потом: я ведь не настаиваю на твоей кровати. Могу уезжать к себе домой, это не проблема.

– А что не так с собственной спальней у меня дома?

– После сессии я буду чувствовать себя использованной вещью, – открывает карты Зои. – А это не мой фетиш.

– Принято, – спокойно соглашается Леон. – Идем в игровую?

Он отвлекается на вибрирующий в кармане телефон, и Зои закрывает дверь в свою несостоявшуюся спальню. Она чувствует себя победителем, только что отвоевавшим кусочек личных границ, и не может скрыть триумфальную улыбку.

– Черт, – морщится Леон, глядя в экран. – Есть проблема.

– Что-то серьезное?

– Вроде того. Мне нужно уехать.

– Ты шутишь, – поднимает бровь Зои.

– Не сейчас.

Он что-то быстро набирает в телефоне, а потом возвращает его в карман черных брюк.

– Мне действительно необходимо уехать, и это критично важно. – Серьезный тон его голоса говорит сам за себя. – Не знаю, на сколько затянется, но постараюсь вернуться так быстро, как смогу.

Внутри поднимается возмущение, которое Зои с трудом подавляет. В конце концов, это действительно может оказаться важным – до этого Леон не отменял их планы. Для первого раза устраивать скандал было бы глупо и даже вредно.

– Тогда я поеду домой.

– Останься. – Он вдруг берет ее за руку и тянет на себя.

Его губы впиваются в ее коротким жадным поцелуем, который вместо слов говорит о том, что неотложные дела не выдуманы.

– Квартира в твоем распоряжении, и особенно библиотека, – произносит он ей на ухо. – И если я задержусь, ты можешь лечь у меня в спальне. Я не против спать вместе с тобой, вне зависимости от наших сессий. Понял, что это важно.

– Леон…

– Я вернусь, как только смогу, – обещает он. – Если проголодаешься – не стесняйся ограбить холодильник. В том числе на пиво.

Еще один поцелуй, и Леон выпускает ее и быстрым шагом выходит из квартиры, положив ключи на кухонный островок.

Зои остается совсем одна.

Глава 26

Леон

Леон ненавидит клуб настолько, что без крайней необходимости не заезжает в этот квартал. Но сегодня приходится: кажется, произошло что-то из ряда вон выходящее.

Его молча пропускают на входе, хотя Леон выглядит слишком прилично для местного сборища отбросов. Впрочем, ему недолго приходится торчать среди этой разношерстной толпы уебанов, потому что как только он появляется в основном зале, к нему уже направляется Кривой Стиви, отлепившийся от Рендалла с подпольных боев. Его присутствие здесь, конечно же, обязательно – у каждого будущего короля должен быть собственный шут.

Кривой Стиви идеально подходит: мелкий пузатый ирландец, глаза которого ни разу в жизни не смотрели в одну точку. Леон совершенно не рад его видеть, Стиви – то самое воспоминание из дома, которое не дает забыть, зачем он уехал.

– Где? – бросает Леон, когда тот подходит ближе.

– Иди за мной, – напускает на себя важности Стиви.

Остается надеяться, что Леон не зря оставил Зои дома одну: ему должны предложить нечто мощнее первой сессии с горячей нижней. Иначе придется пополнить список будущих покойников, а в нем и без того тесно.

Кстати, Шерил… Завтра нужно проверить, вдруг появилась информация о том, куда она переехала. На последнем месте ее спугнула слежка.

Когда Стиви тянет на себя неприметную дверь в вип-кабинет, в открывшемся проеме видны только широкие спины двух громил, которые, впрочем, тут же расступаются. Леон проходит через живую арку.

– Леон Гамильтон, – лениво мяукает Хаттон Бакстон, не поднимая задницу из красного кресла. – Слышал, ты почти стал американцем?

Он никак не изменился. Крысеныш им и остается: острый нос так и норовит кого-нибудь проткнуть, а отсутствующий напрочь подбородок вместе с маленькими глазками завершает образ. Но хотя бы одет прилично.

– У меня двадцать минут, – садится Леон в кресло напротив. – Ты портишь мне вечер понедельника.

– Поверь, то, что я тебе предложу, лучше любой из твоих послушных кошечек.

У Бакстона-младшего такой взгляд, что от него одного вся улица грязнеет. Но сейчас не время для драки, к тому же те два бугая явно не дадут закончить ее быстро.

Хотя после выброса адреналина секс ярче… Нет, все равно не стоит того.

– Ближе к делу, Хаттон, – просит Леон.

– Скажи, ты ведь хотел выйти из синдиката?

– Сообщал о таком желании, – кивает он. – Шесть или семь лет назад.

– Что, если у тебя есть шанс это сделать?

Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. С чего бы барону Бакстону его отпускать? Еще и посылать для этого сына, который – барон точно знает – не вызывает у Леона ничего, кроме отвращения.

– Зачем мне это сейчас?

– Не прикидывайся, – невпопад смеется Хаттон. – Ты тут себе обустроил легальный бизнес, уже получил «Предпринимателя года»? Все знают, что ты почти ничего не имеешь с синдиката и только выплачиваешь отцу долг. Неоплатный, к слову.

– Ближе. К делу, – просит Леон.

– Я могу закрыть твой долг перед синдикатом. Будешь свободнее птицы.

– И что барон хочет взамен?

– Ты меня не слышал? Не отец, Леон, а я. Именно я могу закрыть твой долг.

– Окей, – на этого выродка даже не хочется тратить эмоции, – что тебе нужно взамен?

– Чтобы ты убил моего отца.

Это ловушка? Леон подавляет желание оглянуться в поисках скрытой камеры и продолжает немигающе смотреть на Хаттона. Если он серьезно – а пока не до конца понятно, правда ли, – то это первый раз, когда их желания совпадают.

– Смешно, – подтверждает Леон. – Ты вызвал меня посреди вечера для шутки?

– Выйдите, – командует бугаям Хаттон.

Судя по звукам, они молча повинуются. Леон судорожно соображает, может ли это действительно быть проверкой, и отвлекает Хаттона от своего лица тем, что поправляет очки.

Стратегия разговора вырисовывается только одна: отрицать и отказываться. Нужно понять, что кроется за этим странным предложением.

– Я совершенно серьезно.

– Чем тебе помешал барон? – уточняет Леон.

– Устану перечислять. Если кратко – он уже старик и сильно сдает. Теряет кучу денег на том, что не верит в новые технологии, да и вообще ведет дела совершенно так же, как в нулевых. А у нас в следующем году начинаются двадцатые.

– А по правде?

– Ты считаешь меня дебилом? – хмурится Хаттон.

Его тело не выдает признаков лжи. Волнение – да, вперемешку с раздражением. Но на ложь пока не похоже.

– Считаю, что это не причина его убивать, – замечает Леон. – Барон Бакстон был ретроградом еще когда я учился в школе, но менее прибыльным его бизнес из-за этого не стал. Сильно сомневаюсь, что если бы тебе были просто нужны новые шлюхи, ты бы не смог организовать их сам.

– Ладно, – Хаттон начинает злиться, – ты хочешь правды?

– Всегда.

– Мне нужны деньги. Больше, чем сейчас, и точно больше, чем моя доля здесь. Прибавь к этому то, что отец планирует урезать мне выплаты, и ты со своим аналитическим умом точно найдешь причину.

В отличие от Леона, Хаттон Бакстон смог окончить Итон. Более того, он даже попал в Кембридж – правда, оттуда его отчислили уже на втором курсе. Образование этого выродка было фантастически бездарной тратой денег, но кое-что тот все же вынес: его речь звучит безупречно. Школа чувствуется.

– И ты приехал в Нью-Йорк, чтобы поставить под сомнение мою лояльность барону? – поднимает голову Леон.

– Если ты переживаешь, на мне нет прослушки, – наконец догадывается Хаттон. – И камер тоже.

– Не о чем переживать, я ведь не собираюсь предавать твоего отца.

– Ты пока не понял, Леон, – угрожающе придвигается тот. – Мой отец умрет в любом случае, но ты получишь награду, только если возьмешься за дело.

– Зачем ты приехал? Уверен, дома полно наемников.

– Я не идиот и знаю, что буду первым подозреваемым.

Кажется, в голове наконец вырисовывается план, который нравится Леону больше предыдущего. Если Хаттон серьезен, то можно обойтись и без Дейви Арчера. Пусть живет спокойно, пока Леон уничтожает барона через новый, свежерожденный план Б.

В конце концов, они оба – и Леон, и Дейви – всего лишь жертвы ситуации.

– Почему ты пришел ко мне?

– У меня есть предложение, которое никто не сможет перебить, даже мой отец. Раз уж деньги тебе не нужны, меняю услугу на твою свободу.

– Почему я не могу сдать тебя барону и получить ту же награду?

– Потому что он никогда тебя не отпустит, – ухмыляется Хаттон. – Ты что-то вроде его любимой игрушки.

В этом он прав: после того как отец, предыдущий виконт Колчестер, умер и Леон получил треклятый титул, надежда однажды уйти из синдиката превратилась в пыль.

– Если ты собрался это делать, значит, можешь найти довольно много желающих тебе помочь, – ровным голосом произносит он. – А я и так выйду, ты в курсе. Я не буду под тобой работать, Хаттон, и я тебе не по зубам.

– Не хотел использовать этот аргумент, но… Леон, цвет твоей папки – синий. И она довольно толстая.

Значит, видел. А вот это действительно интересно: если выродка допустили до главного актива барона – сборника компромата на каждого ключевого участника синдиката, – его готовят в преемники. Скорее всего, долбоеб не понял, но означать это может только одно: барон Бакстон не планирует долго жить.

Так не пойдет. Леон должен убить его первым.

– Не совсем понимаю, о чем ты.

– У меня есть ключ, и я могу достать твою папку в любой момент. Гарантирую, что не буду делать копий и вести грязную игру. Слово аристократа.

Апломб, с которым Хаттон это произносит, едва не заставляет Леона поморщиться. Вряд ли выродок вообще понимает, о чем говорит, и то, как он изо всех сил пытается держаться на равных, выглядит смешно.

Одно ясно: это не ловушка. Хаттон не умеет настолько искусно врать, чтобы ни разу себя не выдать. А вот его истинные мотивы все еще под вопросом.

– Что, если я откажусь?

– Я не могу тебе приказать сделать это в рамках работы с синдикатом… Пока. Но уверяю, в этом случае ты будешь с нами до своей смерти, – самодовольно произносит Хаттон. – И не так вяло, как сейчас. Отец совсем тебя разбаловал, говорю же: сдает.

Леон поправляет очки, в задумчивости наклоняя голову, и понимает: список покойников все же пополнился. Он никому не позволит так с собой говорить, тем более что есть в этой беседе как минимум одна ложь: Хаттон его не отпустит. Он подцепил от своего отца ту самую любовь к власти над теми, кто выше него. Это объясняет и то, почему два самых ярких представителя «старых денег» Нью-Йорка варятся с Леоном в одном криминальном котле.

Таким, как Бакстоны, мало собрать вокруг себя табор отбросов, заставить носить им в зубах пачки денег и топтаться по бандитам сапогами. Им нужны и другие активы: аристократы уровнем повыше, золотые мальчики из самых богатых семей, яркие таланты. Вот так обычная преступная группа становится ебаным синдикатом.

– Я с тобой свяжусь, – поднимается Леон. – Сообщу детали.

– Буду очень ждать, – обещает Хаттон.

Свежий воздух, бьющий в нос, вызывает головокружение: господи, худший клуб в Нью-Йорке. Быстро петляя по хорошо знакомым переулкам, Леон проверяет, нет ли за спиной хвоста, и ныряет под мост на Джером-авеню: там у детской площадки припаркована «Тесла».

План необходимо менять. Теперь история с Дейви Арчером выглядит ненужной и, пожалуй, слишком долгой: Хаттон выдал ему больше, чем планировал. Если барон Бакстон начал посвящать его в дела, значит, может умереть в любой момент.

Осталось только придумать, как убить их обоих.

Сорвавшись с места, «Тесла» послушно несется в сторону дома. Леон проверяет время – уже десять. Сессию они сегодня не проведут, и это обидно… Ничего. Он сможет договориться с Зои на завтра, тем более что она ждет не меньше, чем он.

Если убрать в ящик стола план с Арчером, между ними остается только то, что действительно нужно в отношениях доминанта и нижней: взаимное желание, подходящие темпераменты и искренний интерес друг к другу. Так что все к лучшему. Зои не из тех, кто будет трепаться о своих отношениях в офисе: для нее вопрос профессионализма стоит слишком остро. Она даже вскидывается каждый раз, когда ей кажется, что Леон недостаточно уважительно выразился в адрес ее работы.

Этим она ему особенно нравится: у него еще не было таких отъявленных карьеристок. Со временем Зои научится принимать советы, а не хмуриться на них, и может быть полезна для него самого: их новый пиарщик не способна составить конкуренцию.

Мысли все равно возвращаются к Хаттону. Как можно использовать это предложение? Нет, уничтожить барона по приказу его сына – отличная идея, но все еще нужно провернуть дело так, чтобы умерли оба.

Леон крутит варианты всю дорогу, и к моменту, когда «Тесла» останавливается на своем парковочном месте рядом с синим «Фордом Мустанг», явно принадлежащим Зои, в голове складывается стройная схема действий. Придется, конечно, втянуть больше людей, чем он рассчитывал, но все равно надежнее, чем прежний план.

На секунду он даже сомневается, подниматься ли сейчас или позвонить Грегу Эвингу… Нет, здесь стоит поступить хитрее. Леон достает из кармана телефон и открывает безопасный чат.

«Привет, нужно поговорить по делу. Назначь время и место».

Грег обожает чувствовать себя боссом ситуации, пусть придумает что-нибудь вычурное на свой вкус. Даже если это будет ночной пирс, до отвала забитый его людьми, Леон все равно выиграет. От такого предложения невозможно отказаться, особенно если учесть, что Грег ненавидит барона так же, как и все они.

Именно поэтому Леон всегда выбирает братьев и их совместное дело. Синдикат – колосс на глиняных ногах, он держится только на ненависти, страхе и шантаже. Ни высшей цели, ни миссии, ни банального взаимоуважения.

Когда лифт останавливается на верхнем этаже и открывает двери, телефон вибрирует ответным сообщением.

«Завтра в восемь утра в моем офисе. Ты знаешь, где вход».

А вот это уже интересно. Леон готов был ставить на то, что назначенным местом окажется «Пристанище». Отлично, офис подойдет еще лучше.

– Я дома, – сообщает он пустой комнате, открывая дверь. – Зои?

Ничего не изменилось. Ключи так и лежат на столешнице, грязной посуды в раковине тоже нет. Леон начинает подозревать, что Зои просто сбежала, но тут слышит тихий смех из кабинета.

Конечно, она здесь: скинула обувь, забралась с ногами в кресло и мило хихикает, поглощенная книгой. На корешке Леон замечает название «Дживс и Вустер». Значит, из всей его библиотеки она выбрала на этот вечер легкую комедию. На полу рядом с ней стоит открытая бутылка пива.

С нее наконец слетает все внешнее напыление: социальный статус, образ яркой интеллектуалки, вечная ирония, прикрывающая внутреннюю неуверенность. Есть в их общении те моменты, когда даже по инопланетному взгляду становится заметно, что Зои совсем не такая, какой хочет казаться. И вот у Леона в кресле сидит молодая красивая девушка, которая смеется над приключениями карикатурной британской парочки. Искренне смеется.

Почему-то внутри екает: к такой картине Леон возвращался бы домой охотнее.

– Привет, – прислоняется к дверному косяку он. – Рад, что тебе здесь не скучно.

Глава 27

Принцесса

– Мы о многом еще не договорились, – произносит Леон, помогая ей раздеться.

От того, как внимательно он относится к блузке, пока развешивает ее на плечиках, Зои с еще большей тоской вспоминает о том, что сегодня у них должна была произойти первая сессия. Эти прикосновения предназначались ей, а не блузке!

– У нас еще куча времени перед сном, – плохо скрывая разочарование, отвечает она.

– Не так уж много. Через полчаса мы должны спать.

– А мы не успеем?..

– Конечно нет.

– Ладно. – Зои отказывается его уговаривать.

После того как вчера утром она видела степень его возбуждения, все сложнее объяснять себе, почему Леон именно такой. Зои начинает замечать, когда он закипает внутри, но внешне это почти не проявляется: даже на лице как было полторы эмоции, так и остается. Но где-то глубоко в нем сидит живой человек, который будто спит большую часть времени.

Как Леону удается подавлять свои желания? Прямо сейчас, когда их прервали посреди самого интересного, вытащив его не пойми куда, он не пытается продолжить, а укладывает ее спать. Словно ей одной нужен секс, а это совершенно не так.

– Не думай, что я не хочу тебя, – вдруг сообщает он, выдергивая ее из мыслей. – Просто упустил время.

– Надеюсь, твоя поездка стоила того.

– К слову, да, – после паузы отвечает Леон. – Она заставила меня серьезно изменить дальнейшие планы в одном деле, и это влияет… не на одну сферу жизни.

– Рада, что так. Иначе было бы обидно.

Она достает из принесенной сумки свою единственную сексуальную пижаму. Черный шелк подчеркивает белизну ее кожи, которую Зои всерьез считает своим уникальным торговым предложением среди всех мастей загара.

Леон не заморачивается с одеждой для сна: он просто раздевается до трусов, давая ей очередной шанс рассмотреть свое тело.

Всегда казалось, что аристократы должны быть тонкими, изнеженными и бледными. Не потому, что Зои считает себя аристократичной, просто у нее в голове существовал сложившийся образ, который Леон теперь опровергает одними только широкими мускулистыми плечами. Забавно, что тело выглядит моложе, чем лицо, хотя волосы на груди тоже начали седеть.

Она без стеснения рассматривает его, замечая и мощные ноги. И в целом Леон выглядит крепко сбитым, так что если говорить о стереотипах, тело у него скорее крестьянское.

– Сядь на кровать, – командует он. – Я заплету тебя.

– Это обязательно?

– Да, – после паузы отвечает Леон. – Ты против?

– Не очень, – покорно забирается на кровать Зои. – Только не слишком тяни волосы.

– Мне казалось, – его пальцы оказываются у нее на затылке, – ты не возражаешь, чтобы я тянул.

У самых корней он сжимает ей волосы, заставляя откинуть голову назад. Каждый раз, когда Леон смотрит на нее сверху, Зои вспоминает ощущение из их поездки: он казался богом. Единственным, кто может наказать ее или наградить.

– Так мне действительно нравится, – с трудом произносит она. – Но тебе сейчас удобно меня заплетать?

Леон приподнимает уголки губ и выпускает ее, а после берется за расческу и начинает с самых кончиков.

– Мы не договорились, как ты будешь называть меня.

– А как ты предпочитаешь?

– Обычно это либо «господин», либо просто «сэр».

– Милорд?

– Ни в коем случае.

– Не понимаю, чего ты стесняешься, – вздыхает Зои. – Это же так круто – родиться в особенной семье.

– Объясню один раз, и больше мы не будем к этому возвращаться, – жестко говорит Леон. – Мой отец разорился, потому что был недостаточно умен. Он проиграл на скачках абсолютно все, что имел, и в том числе родовое поместье. Как ты уже знаешь, виконтство – это земельный титул. И без владения землей он не более чем пустой пшик в воздухе. Мое поместье сейчас находится в чужих руках, именно поэтому я предпочитаю быть просто Леоном Гамильтоном. Без приставок и прочего дерьма.

– Но ник у тебя – Колчестер.

– У меня нет фантазии.

– Ладно, – разводит руками Зои. – Буду называть тебя папочкой.

– Прости?

– Папочкой, – повторяет она. – Ты любишь заботиться о нижних и расчесываешь мне волосы перед сном. Ты не господин, ты самый настоящий папочка.

– Странно, – хмыкает он. – Обычно я против такого… Но когда это произносишь ты, звучит непривычно приятно. Тебе действительно хочется обращаться ко мне так?

– Из оставшихся двух опций подходит только «сэр». Но это не слишком круто звучит.

– Договорились. Теперь расскажи мне, какую заботу ты предпочитаешь после сессий.

– А это тоже я должна сказать?

– Не помню, чтобы заявлял себя как телепат, – иронизирует Леон. – Как мне узнать, если ты не скажешь?

– Я… не знаю.

– Что это значит?

– Мои предыдущие партнеры не перебирали много вариантов, чтобы это выяснить, – недовольно произносит Зои. – Если честно, даже не знаю, что я предпочитаю. В какой-то момент они просто давали мне воды и оставляли одну.

– Помогало?

– Со временем я приходила в себя, – пожимает плечами она. – Это считается?

– Дай мне потом их имена, – просит Леон. – Я должен знать.

– Что ты собираешься с ними делать?

– Это мое дело.

Зои не удерживается и закатывает глаза: что он теперь, убьет их? В памяти всплывает тот вечер, когда она изучала парней из Манчестера, связывая как раз Леона и синдикат, на который работает Арчер. По спине пробегает холодок.

Они с Леоном встречаются взглядами в отражении от панорамного окна.

– Так-так, – строго произносит он. – Это ты сейчас что, закатила глаза?

От стального тона все внутри сжимается, заставляя невольно сглотнуть. Зои молчит, но Леон слегка тянет волосы на себя, напоминая, кто в комнате доминант.

– Отвечай.

– Не удержалась, прости. – В горле пересыхает. – Ты звучал как настоящий мафиози.

– Ты помнишь пункт в контракте о том, что не имеешь права разглашать информацию, полученную от меня в процессе общения?

– Да.

– Так вот, – наклоняется к ее уху Леон, не разрывая их странного зрительного контакта, – я не мафиози, если вопрос стоит так. Но поверь, людям, которые не знают, как вести себя с нижней, не место в сообществе. У нас и без них полно больных ублюдков.

– То есть ты понимаешь, что эти – не худшие?

– О нет. Мне никогда не нравились садисты, но о них хотя бы сразу все известно. Любая нижняя, соглашаясь на отношения с ними, понимает, что это повлечет за собой. Но вот такая псевдонормальность вредит куда больше. Нельзя бросать нижнюю, если она не пришла в себя настолько, чтобы четко и ясно об этом попросить. У нас есть ответственность за вас – и это часть сделки.

– А ложь – тоже часть сделки? – не удерживается Зои.

– О чем ты?

– О твоем утверждении по поводу мафиози.

Она задирает голову и, собрав всю храбрость, выдерживает пристальный взгляд сверху вниз.

– Ты ведь с Дэвидом Арчером в одном преступном синдикате.

Леон должен понять: она действительно хорошо знает свою работу. Именно поэтому нет смысла ее обманывать, так ведь? Зои не составляет труда выяснить о нем и больше, просто хотелось бы услышать все из первых уст.

– С чего ты взяла, милая?

Его акцент меняется, и даже проходит несколько секунд, прежде чем Зои понимает сказанное. Взгляд Леона мгновенно становится чужим.

Тупое решение, тупое решение! Зои осознает, что брать слова назад поздно: она только что самоуверенной походкой зашла в клетку со львом и нагло ткнула ему в морду палкой.

Он же ее не убьет? У них же конфиденциальные разговоры, да?

– Я…

Слова застревают в горле.

Черт, что с ней? Почему воздух как будто начинает давить ей на грудь? Дышать становится невозможно, и мир быстро сужается до двух злых глаз, не отпускающих Зои ни на миг.

– Мне нужен ответ на вопрос, Зои.

Пальцы в ее волосах сжимаются до боли.

– Я узнала случайно, – пытается объяснить она. – Искала Арчера, а наткнулась на…

Он же не убьет ее? Черт, с виду такой благородный бизнесмен… А он же действительно может ее убрать.

Жизненный урок номер сто двадцать пять: Зои нужно научиться держать язык за зубами. На досуге. Если сейчас не умрет.

– Продолжай, – командует Леон.

– Английские бандиты в одном из тредов в даркнете устроили вечер воспоминаний, посвященный вам. Из-за смерти Тома Гибсона.

– Что ты знаешь?

– Вы угоняли машины в Манчестере и ни разу не попались. Потом прекратили, но у вас с Арчером одна… крыша? Не уверена, как это называется. Тебя назвали американской частью синдиката.

– Меня? Там была моя фамилия?

– Только имя. Остальных называли по прозвищам.

Леон выпускает ее волосы, и Зои тут же наклоняется вперед: атмосфера в комнате будто пригибает ее к земле.

– Я бы предпочел, чтобы ты сообщала об этом в более вежливом тоне. – На ее затылок ложится ладонь. – Зои, если ты так уверена, что говорили о нас, тебе стоило два раза подумать, прежде чем швырять это мне в лицо. Ты умнее большинства людей и смогла выяснить сама… Откуда взялась эта бездумная беспечность?

Хлесткий тон не оставляет ей надежды на выживание.

– Я уже поняла, – хрипит Зои.

– Представь себя на месте мафиози, принцесса. Что бы ты сделала с человеком, который швырнул тебе в лицо такие обвинения?

– Прости.

– Я не слышу ответ.

– У… Убрала бы? – полувопросительно произносит Зои.

В тишине спальни раздается тихий радостный смех.

– И понимая это, ты все же решилась?

Загнанная в угол, она пытается экстренно понять, где он, выход из этого проклятого тупика. Черт, зачем вообще начала?

Зои делает пару глубоких вдохов и снова собирает в себе храбрость. У них есть контракт. Их разговоры должны оставаться между ними. Леон тоже это знает, и все, что ей нужно, – выйти с открытым забралом.

Она рывком высвобождается из его захвата, отползает назад и поднимает прямой взгляд.

– Потому что я за честность, – произносит Зои. – У нас отношения не по любви, а по контракту, для моральных терзаний тут не место. Нет смысла скрывать друг от друга факты из биографии, ведь я работаю на Арчера и все равно выяснила бы.

– И что ты собираешься делать с этой информацией? – с интересом наклоняет голову Леон.

О господи, какой же он на самом деле страшный – настоящий хищник. Зои стоило заметить это до того, как запереться в клетке со львом.

– Для начала быть осведомленной о том, с кем собираюсь спать, и желательно от того, с кем собираюсь спать. Тогда… Если ты заботишься обо мне, возможно, однажды и я смогу сделать то же самое для тебя.

– Каким образом?

– Я же… – Голос до сих пор дрожит. – Я пиарщик, моя работа – знать всех журналистов города. И если будет угроза, что о синдикате напишут в прессе, я смогу тебя защитить.

Леон удивленно приподнимает бровь, но тут же берет себя в руки.

– А когда была угроза от Сверчка?..

– Как минимум я знала его имя, в отличие от тебя, – вспоминает Зои. – Так что мы оба были предупреждены об опасности до того, как она стала катастрофой. Этого мало?

Впервые за время разговора Леон немного расслабляет плечи. Он жестом показывает ей подползти поближе, и Зои не задумываясь слушается. Когда он садится на краешек кровати рядом с ней, его тон перестает быть таким угрожающим.

– Для начала давай договоримся: тебя ждет наказание за то, что закатила глаза. Я буду расценивать это как неуважение каждый раз, когда ты так делаешь, и вести себя соответствующим образом.

– Хорошо… папочка, – пробует улыбнуться Зои.

На секунду он прикрывает глаза, но потом отвечает тем же.

– Теперь по поводу моего возможного участия в синдикате: ты действительно уверена, что хочешь знать? На мой взгляд, это токсичная информация. Я проверял твою биографию, и там нет ничего связанного с преступными группировками. Не уверен, что тебе удастся не только спокойно воспринять всю правду, но еще и сохранить ее в секрете от остальных. А я буду требовать именно этого.

Зои ликует внутри: ей удалось перевести разговор в нормальное русло! А это значительно повышает ее шансы на выживание как минимум сегодня.

Не то чтобы она планировала еще когда-либо вступать в отношения с мафиози, но полезно знать, что их раздражают упоминания об их роде деятельности. Записано, выучено.

– Меня мало волнует общественная мораль, – отвечает она. – Так что если ты опасаешься реакции, помни: сегодня я сама пришла к тебе домой и осталась на ночь. Зная, что ты в синдикате, и подозревая, что Сверчок не просто так исчез после нашего разговора, я все же здесь.

– Обычно так рассуждают те, кто сам был по ту сторону от закона.

– Мне не нужно. Я справляюсь на этой, но поверь, если понадобится, сделаю что угодно для достижения цели. И судя по моим догадкам, как именно начался ваш бизнес, полагаю, в этом мы совпадаем.

– Полная конфиденциальность.

– Гарантирована.

– Договорились. – Леон поднимается с кровати. – Это не разговор сегодняшнего дня, но позже мы обсудим все, что тебе необходимо знать. Поворачивайся, я с тобой не закончил.

– Один вопрос сейчас, – настаивает Зои.

– Если он короткий. Нам пора спать.

– Сверчок жив?

Леон отрицательно качает головой, и Зои молча разворачивается к нему спиной.

После того как он – на этот раз в тишине – заплетает ей косу на ночь, тяжелые шторы начинают сдвигаться. Леон нажимает на кнопку на стене, и комната погружается в абсолютную темноту. Ни одного лучика света не пробивается сквозь плотную ткань.

Лежа на правой стороне кровати, Зои тупо пялится в непроглядное ничто, только теперь осознавая, куда влезла.

Ее новый доминант – не просто собственник и генеральный директор крупной компании, он еще и участник преступного синдиката, такой же как ее босс. И убил Сверчка… Это так необычно ощущается. Они не дружили, Рой всегда был странным, причем не в хорошем смысле этого слова. Все их общение – это то единственное свидание, на которое Зои сходила из жалости. Там она и узнала, что Рой Броган и Сверчок – это один и тот же человек. После он пытался поцеловать ее, но вышло совсем уж лишним.

И вот теперь Роя нет. Вряд ли это только из-за того, что он пытался ее шантажировать, – Леон точно не смог бы простить ему ту статью о Томе Гибсоне. Кажется, все парни из Манчестера называют друг друга братьями. Логично, что истеричное сотрясание грязным бельем, в котором, скорее всего, одна половина преувеличена, а вторая вырвана из контекста, просто взбесило его.

– Ты тяжело дышишь, – раздается рядом спокойный голос. – Не можешь уснуть?

– Для меня слишком рано, – нервно смеется Зои.

– Иди сюда.

Она перекатывается на бок и вдруг ощущает сильную руку, которая подхватывает ее и укладывает Леону на плечо. Второй тот накрывает ладонь Зои на своей груди.

Напряжение между ними моментально исчезает: пусть и преступник, сейчас он дарит ей всепоглощающее чувство защищенности, которое побеждает все проблемы на свете. Стресс, Дюбуа, страх – все перестает быть значимым, когда такой сильный мужчина закрывает тебя от мира.

– Так лучше? – спрашивает Леон.

Зои даже не может открыть рот для ответа: расслабленную, ее тут же накрывает сон. Черт, это просто мистика, как ему удается…

– Спи сладко, принцесса.

Глава 28

Леон

Манчестер, июнь 2012

Организм противится тому, чтобы ехать к Бакстону на поклон… Снова. От нервов Леона выворачивает завтраком: через час у него поезд, а он едва может оторваться от унитаза. Еще и не у себя дома… Хотя это к лучшему: Тыковка и без того все время пытается нарушить постельный режим, чтобы закончить свое изобретение, нельзя добавлять к его гиперактивности еще и тревогу.

– Господин? – раздается из-за двери робкий голос Тамзин. – Вам нужна помощь?

– Нет, – резко отвечает он и поднимается.

Полощет рот «Листерином», оглядывает себя в зеркало. Нет, с этим пора заканчивать: опасность, которую сейчас представляет Бакстон, требует мобилизации всех ресурсов, и Леон устает настолько, что уже практически поселился в этом пестром доме. Но душащая забота, которой окружает его Тамзин, начинает затягивать, как зыбучие пески.

– Тэм, – строго зовет он, с усилием открывая дверь.

Комфорт притупляет рефлексы. Еще пара ночей с этим теплым комочком под боком, и он окончательно превратится в семейного мужика, а социальный долг потребует починить чертов кран, который каждый раз заставляет Тамзин морщиться.

– Да, господин? – выглядывает из кухни она. – Вам плохо?

– Тэм, нам нужно разойтись.

Пластырь сдирают резко, и это именно то, чем стала для него Тамзин. Сейчас рана должна кровоточить: не будет боли – не будет роста.

В ее округлившихся глазах пульсирует страх.

– Я сделала что-то не так?

– Нет, девочка, – Леон должен дать ей хотя бы какое-то объяснение, – ты замечательная, лучшая, что у меня была.

Пусть это ложь, нельзя оставить ей травму только потому, что он начинает привязываться.

– Погода меняется, – поглаживает ладонью ее щеку он, – тебе со мной будет опасно.

– Мне все равно.

– Это не так, и ты знаешь. Тэм, дерьмо становится нездоровым.

– Все равно, – в ужасе повторяет она. – Я не смогу без тебя.

– Конечно сможешь, какие глупости. Я спишусь с нашими, узнаю, нет ли хорошего мастера для тебя.

– Ты не понимаешь? Мне нужен не другой мастер, а ты. Я умру, если ты уйдешь.

– Прекрати так говорить, – строго отвечает Леон. – Ты должна быть в безопасности. Я не могу ее тебе обеспечить, поэтому мы расходимся. Это финальное решение.

– Пожалуйста, – по ее лицу текут слезы, – пожалуйста, не уходи. Я буду кем захочешь, я… Я отменю лимиты, давай? Только не оставляй меня, это нечестно. Что я сделала не так? Я могу помогать! Если скажешь, следующего… сама ут-тилизи…

– Чш-ш, – затыкает ее он. – Тэм, мы так не договаривались. Ты только что откатила весь свой прогресс.

– Но я же люблю тебя.

– И это мой лимит, помнишь? Никаких сильных чувств.

У Тамзин дрожат губы, и она начинает задыхаться от слез, но уже произнесла слова, после которых нельзя оставаться. Любовь – не его концепт. Леон пробовал, и это не работает.

Она продолжает упрямо повторять одно и то же, не слыша его, и все, что можно сделать, – это усадить ее на диван и убрать руки, опустившись на корточки напротив.

– Все закончено, – строго произносит он. – Я больше не позвоню, и ты мне не звони. Свяжусь с нашими, они помогут. Но ты и я больше не существуем.

– Я люблю тебя.

– Красный, – говорит Леон.

Вздрогнув, словно от удара, Тамзин тут же перестает плакать. Больше того, она начинает смотреть на него как на чужого… Это ему и требуется.

Больше не произнеся ни слова, Леон забирает свои вещи и выходит на улицу. Теперь его ничто не остановит от того, чтобы вытащить братьев из Манчестера: сюда будет не к кому возвращаться.

Нью-Йорк, апрель 2019

Раньше он думал, что таких сокровищ, как Зои, среди нижних не бывает. Подправить манеру разговора – и цены ей не будет, и это в двадцать пять лет? Еще через пару это будет разрывная пуля, а не нижняя.

С ней можно выстроить долгие отношения, и Леон собирается над этим поработать. Но все-таки ничего себе: как она приняла информацию, которую он вывалил на нее за завтраком? Даже не поморщилась, более того: половину узнала не от него!

Бакстону стоит держать шавок на привязи. Им не нужна лишняя огласка, даже в даркнете. Особенно в даркнете. Конечно, сегодня Зои узнала не все, а только то, что невозможно доказать, если решит заглянуть в полицейский участок, и она в курсе, что его рассказ оставил слепые пятна. Однако если их отношения действительно дойдут до высокого уровня через пару лет, Зои должна услышать от него то, что не может прочесть в других местах.

Леон подъезжает к небоскребу, который принадлежит Грегу Эвингу, и с тоской оглядывает проезд на внутреннюю парковку: неужели нельзя было сделать места для посетителей? Здесь все расписано под сотрудников, если только… Успеет. «Тесла» аккуратно становится на место Флоренс.

Грег назначил встречу у себя в офисе на восемь утра, что несколько рушит планы на день, зато оставляет свободным вечер. Леон подходит к его персональному лифту – у пафосного урода даже это есть – и нажимает на кнопку вызова.

Весна в Нью-Йорке вступает в свои права, и что-то в воздухе меняется. В очередной раз, только теперь не весь город возвращается к жизни. Тыковка вот уже не… Леон едва не бьет себя по лицу. Сейчас нужен человек для серьезного разговора, а не месиво тоски, в которое он превращается, стоит только вспомнить о том, что не прошло и месяца, как тело Тыковки отправили в печь крематория.

У него еще остались живые близкие, которым он нужен. Например, он обещал съездить с Кэтрин к врачу, помочь Джеку найти дополнительные средства для фонда. Тот набирает подопечных слишком быстро, и скоро собственных денег может не хватить. И Гэри с ним почти не говорит. Конечно, он давно преодолел свою скорбь, но черт знает, что там в этой молчаливой голове.

Двери лифта наконец открываются, и приходится мобилизоваться, отключив чувства. Грег Эвинг – активный участник синдиката и даже опаснее Дейви Арчера, именно поэтому Леон держит его ближе. Что удивительно, они все периодически пересекаются в одном БДСМ-клубе. Хотя если посмотреть с другой стороны, все становится логично: власть – то, что лидеры преступных групп ценят выше, чем собственный оргазм.

Вот только Грег и Дейви – садисты. А Леон чертовски не любит садистов.

– Доброе утро, – встречает его с порога резкий голос. – Ты удивляешь меня, Леон.

– Я удивляю сам себя.

Грег даже не поднимается из своего широкого, обитого коричневой кожей кресла. От комнаты веет роскошью. Каждая вещь здесь стоит на своем месте и выглядит довольно просто, но Леон уверен: это лучшее на рынке. От стола до ручки шкафа.

– Черт, – хмурится Грег, отвечая на рукопожатие, – ты выглядишь… старше. Соболезную по поводу Тома Гибсона.

– Спасибо, – кивает Леон. На этом с расшаркиванием можно закончить. – Я по делу.

– Не сомневался, – указывает тот на кресло напротив.

– Кстати, – вспоминает он. – Почему здесь? Думал, мы возьмем кабинет в «Пристанище».

– Мир меняется, – усмехается Грег. – Теперь я там не появляюсь, храню верность жене.

Леон едва не присвистывает от удивления: и действительно, мир меняется. Что должно было произойти, чтобы Грег отказался истязать своих любимых латиноамериканок, доводя их до потери сознания от кровотечения? Еще и прикрывать это верностью к серой мышке Бонни? Забавно.

– Грег, у меня есть к тебе предложение.

– Нет.

– Прости?

– Нет, – повторяет тот. – Мы квиты с момента, как ты попросил занять ресторан Бонни на вечер. Больше я тебе ничего не должен.

– Кстати, спасибо. Но я не говорил об одолжении. У меня предложение, и оно может тебе понравиться.

– За время нашего знакомства такого еще не было.

– Все случается в первый раз. Хаттон Бакстон в городе, и, кажется, ему до жути надоело положение вещей в синдикате.

– Баронет? – приподнимает брови Грег. – И что нам до его чувств?

– Он хочет заказать убийство папеньки.

– Чушь.

– Тоже так подумал. Но он совершенно серьезен и, судя по всему, не врет. Это не ловушка барона, я навел справки. Все чисто, в Лондоне не знают, что Хаттон поехал сюда. Он должен разбираться с поставками из Мексики.

– Слышал, да, – кивает Грег. – Даже рад, что наркотики – не моя зона, последнюю партию жестко накрыли.

– Так вот, барон дал Хаттону доступ к нашим делам, и тот предлагает свободу за выполнение задания.

– Зачем мне свобода?

– Ты сможешь забрать законную часть рынка себе и не платить никому идиотскую комиссию.

Грег смеряет его взглядом и прищуривается.

– Мне казалось, тебе нужнее. Ты ведь так и не зарабатываешь здесь.

– Я свою свободу и так получу, – усмехается Леон. – В том и суть, что ваш рынок мне не нужен, я неплохо справляюсь в легальном поле. И Хаттона сам прогну.

– Звучит как благотворительность, на которую ты неспособен.

– Мне нравится идея убрать Штаты из зоны влияния синдиката. Если для этого нужно отдать тебе вкусное предложение, почему бы и нет? Ты избавишься от барона, я избавлюсь от барона. Вин-вин.

– Ты ведешь себя подозрительно, в курсе?

– Грег, я на твоей территории, прослушки на мне нет. Мы оба знаем, что повязаны слишком глубоко, чтобы друг друга сдавать. Не ищи подвоха там, где его нет.

– Ты, видимо, не представляешь, как это выглядит. Вдруг откуда ни возьмись приходишь с таким предложением, что я даже не знаю, в каком случае получу больше: если соглашусь или если заложу тебя барону.

– Я еще вчера прошел все эти стадии, – кивает Леон. – У меня сейчас нет сил заниматься этим предложением: недавно я потерял свой главный актив. Моя ключевая цель – «Феллоу Хэнд», и синдикат только мешает.

– Главный актив? Ты о Гибсоне?

– Конечно. Производственная компания, поднявшаяся на собственных изобретениях, без изобретателя. У меня проблем по горло.

Леон даже не врет: в рабочем плане это остается его главной проблемой. Майя отлично руководит отделом – даже лучше, чем Тыковка, – но с новыми продуктами у нее не получается.

– Вы с Бакстонами похожи больше, чем тебе хотелось бы, – странно усмехается Грег. – Начинаю побаиваться британцев.

– На что ты намекаешь?

– Ты просто машина, Леон. После того как я услышал о Гибсоне, был уверен, что тебя подкосит… но нет. Все британцы так холодны?

– Да, – соглашается Леон. Грегу нельзя показывать, что он живой, – тот сразу захочет его сожрать. – Так что, ты займешься?

– Предложи Дейви.

– Нахуй Дейви, – растягивает губы Леон. – Пусть сначала выживет в войне за трафик.

Грег сводит брови в задумчивости. Еще бы: он принимает одно из самых нелегких решений в своей жизни. Все-таки слишком молод, чтобы в одиночку тянуть на себе ветвь торговли оружием, и дело не в возрасте. Еще пять лет назад он был студентом, папочкиным золотым мальчиком.

Леон помнит, как он втянул Грега в синдикат. Стоило Эвингу-младшему передать права на недвижимость на Восточном побережье Эвингу Третьему, и его склады стали выглядеть безумно вкусной добычей: публичной репутации семьи хватало, чтобы устроить там целый перевалочный пункт для незаконной торговли оружием.

Проще всего было купить именно Грега: Леон организовал ему мощный проигрыш в подпольном казино одного из членов синдиката, а потом просто появился на пороге с щедрым предложением от Бакстона. Кто бы мог подумать, что малыш так втянется: теперь в его глазах даже блестит удовольствие от перспективы забрать целую ветку бизнеса себе. Еще бы, со всеми конфликтами в Африке эта идея предстает невероятно перспективной.

– Ладно, – бросает Грег. – Я возьмусь.

– Сообщи мне дату, – поднимается Леон. – Побуду совой между тобой и Хаттоном.

– Кем?

– Совой. Из «Гарри Поттера». Ты что, не смотрел?

– Это для детей и фриков.

– Американцы, – вздыхает Леон. – Как с вами общаться?

Когда Гэри познакомился с Фло, бывшей девушкой Грега, какое-то время Леону пришлось ее проверять: их внезапная связь выглядела слишком подозрительной. Оказалось, и правда совпадение, по крайней мере после событий прошлого года Леон только больше уверился в этом.

Он бесшумно спускается на парковку. Разговор прошел проще, чем ожидалось, но все равно отнял часть внутренних сил, накопленных для того, чтобы пережить день.

У «Теслы» он замечает недоумевающих Флоренс и Джека – точно, они же не могут припарковаться.

– Простите, – ускоряет шаг Леон. – Минуту, отгоню, просто… не хотел искать место с утра.

– Да я не против, – поднимает ладони вверх Флоренс. – А что ты здесь делаешь?

– Сейчас объясню.

Запрыгнув за руль, он ловко выезжает – благо вокруг еще не так много машин – и тормозит напротив.

– Пожалуйста, – кивает он на освободившееся место. – Я был у Эвинга, утренняя встреча.

– Он же не в городе, – хмурится Джек, провожая обеспокоенным взглядом Флоренс, которая возвращается в свою «Шевроле Камаро». – Зачем тебе Эвинг?

– Значит, вернулся, – пожимает плечами Леон. – Решали пару вопросов по бизнесу. Он тут строит новое… здание. Где-то возле Центрального парка.

– Разве нам нужно менять офис?

– Нет. Нам, главное, выправить продажи, чтобы платить хотя бы за этот, – невесело улыбается Леон. – Тебе Майя вчера не писала?

– Она вообще со мной не разговаривает. Боится, что ли?

Вместе они наблюдают, как паркуется Флоренс.

– Нет, это из-за меня. Она должна была просчитать с тобой новую идею, но, судя по всему, идеи так и нет. Ты отсюда в офис?

– Да, думал прогуляться.

– Я опаздываю, – выбирается из машины Флоренс.

Она подходит к Леону, чтобы оставить у него на щеке поцелуй, и приветливо улыбается. Кажется, занятое парковочное место немного пошатнуло ее веру в его адекватность.

– Ты подбросишь Джека? – спрашивает она.

– Конечно, – обещает Леон.

– Тогда хорошего вам дня.

Поцеловав Джека на прощание, Фло быстро уходит с парковки, скрываясь за углом. Леон кивает на пассажирское сиденье.

– Едем?

– Слушай, я хотел с тобой поговорить, – выпаливает Джек. – Знаю, Майя только заняла должность, но мы и без того уже заходили в кризис. Ты уверен, что она… как-то поможет?

– Нет, – честно отвечает Леон. – Но я пока не вижу других способов, кроме как подтолкнуть ее.

– Кейт говорила, что у нее есть знакомые… не запомнил где. Может, ее попросить?

– Ты настолько не веришь в Майю?

– Мы… – Джек запинается. – Мы все тяжело переживаем смерть Тыковки, но ребята из продукта просто разрушены. Понимаю, сам еле встаю по утрам, но не представляю, как им помочь. Итан, Майя, Минди – кабинет зомби.

– Черт, я ведь к ним даже не заходил. – На Леона резко наваливается усталость. – Ты прав, братишка. Я должен с ними пообщаться.

– Просто боюсь, что мы не выберемся.

По глазам Джека становится понятно: он не только о компании. Наверное, даже совсем не о ней.

Глава 29

Принцесса

Они с Леоном не договаривались сегодня встречаться: Зои предупреждала, что может уходить с работы раньше девяти не чаще раза в неделю. Но вчера у них так ничего и не произошло, а сегодня рабочий день к шести уже можно было закончить.

Приезжать в офис к восьми оказалось очень необычным: официально они с девяти, в отличие от многих компаний, и с утра здесь ни души. Возможно, поэтому Зои никто не отвлекал, и к полудню большая часть запланированной на день работы была сделана. Но хуже всего, что вечером, в то самое время, которое она считала продуктивным, мозг просто отказывался думать.

Зои не планировала вставать в шесть утра, но спальня Леона оказалась запрограммирована так, что ровно в это время шторы открываются, лампы включаются и спать становится невозможно из-за резкой смены светового режима. Вот как он просыпается без будильника!

Когда Зои вышла из душа, ее уже ждал простой завтрак, который Леон приготовил сам. От шока она даже не успела ничего сообразить, как в нее запихнули мягкий, тающий во рту авокадо-тост, стакан свежевыжатого сока и вареное яйцо. Ох уж эта агрессивная забота от типичного папочки.

Разговор, который при этом завел сам Леон, был удивительно некстати: утром Зои не готова была его запоминать. Что там… Он занимался угоном в юности. До сих пор выполняет поручения синдиката, фактически являясь его представителем в Нью-Йорке. Каждая собака в синдикате знает Гамильтона и, скорее всего, побаивается.

На месте собак Зои точно побаивалась бы.

Если у него так проходит каждое утро, то Зои понимает, откуда продуктивность. Он же ложится в одиннадцать! Пока она бездумно разглядывала плитку на кухне, прикрывая это тем, что не допила сок, Леон успел даже провести быструю тренировку у себя в спортзале. Он вообще живой?

В семь часов вечера Зои не выдерживает и сама предлагает Леону встретиться у него, чтобы осуществить то, что они не начали. Как можно было подписать контракт, провести ночь вместе, но так и не добраться до игровой?

Леон тут же подтверждает встречу, даже пишет, что уже ждет ее у себя дома, но именно в этот момент в дверь ее кабинета негромко стучат.

– Да-да? – спешно убирает телефон Зои.

На пороге появляется эйчар-директор их компании Джорджина Грин, истинный босс всего этого здания. Сколько ей, около сорока? Короткие белоснежные волосы уложены в идеальную, хоть и вышедшую из моды прическу, а чуть полноватые бедра агрессивно обтянуты юбкой-карандашом, которую Джорджина носит исключительно с черными лодочками. Единственное светлое пятно в одежде – кремовая блузка.

– Зои, – растягивает она классические красные губы, – рада, что застала тебя.

Цепкий взгляд белесых глаз оценивающе пробегается по чертам лица Зои.

– Миссис Грин, – кивает она. – Присядете?

– С удовольствием, – элегантно опускается та в кресло напротив. – Только, Зои, умоляю, называйте меня Джорджиной. У нас в команде топ-менеджмента принято обращаться друг к другу по именам.

– Конечно, – в ужасе соглашается Зои. Нет, Дюбуа она точно не будет называть по имени. – Джорджина, чем я могу помочь?

– Обожаю ваш навык сразу переходить к делу.

Когда та отвратительно вежливо улыбается, внутри холодеет: обычно такие оскалы не значат ничего хорошего.

– Только я, простите, уже собиралась домой, поэтому, боюсь, не смогу провести полноценную беседу, если она нужна.

– Конечно, – машет рукой Джорджина. – Понимаю, сейчас вас утомляет период адаптации, поэтому постараюсь говорить коротко. Видите ли, мне очень нравится, как ваше появление в совете директоров внесло в наш затхлый мир поток свежего воздуха, но я заметила, вы с мисс Дюбуа… несколько напряженно относитесь друг к другу.

– Нет, что вы, – отпирается Зои. – Я бесконечно уважаю мисс Дюбуа как профессионала и моего бывшего руководителя и ни в коем случае…

– А вот я заметила один момент, который вы упомянули на сегодняшней встрече. И, знаете, я с вами согласна.

Судорожно пытаясь вспомнить, что имеет в виду Джорджина, Зои находит среди череды совещаний только один момент: она специально показала сомнение, когда Дюбуа говорила о стратегии интернет-продвижения. Это был первый шаг к тому, чтобы ударить через лентяя Санджита.

– Не совсем понимаю.

– Дело в том, что вы были внутри команды мисс Дюбуа как ее активный участник и, возможно, знаете нюансы, которые не доходят до совета директоров.

– Не сомневаюсь, что мисс Дюбуа говорит о своих зонах роста так же открыто, как и о чужих, ведь это – политика нашей компании.

Тут до Зои доходит: Джорджина не называет Дюбуа по имени! Значит, она тоже не очень-то близка ей! Неужели это действительно необходимый союзник?

– И все же тема, которую вы подняли, мне очень интересна, – сужает глаза та. – Верно ли я понимаю, что экспертиза мистера Патела… вызывает опасения?

– Мисс Дюбуа об этом в курсе, – наконец отвечает улыбкой Зои.

– Как думаете, если мы с вами завтра пообедаем… вы сможете поделиться со мной другими наблюдениями?

– Конечно, Джорджина, – елейным голосом произносит она. – Я сделаю все, что необходимо для блага компании.

– Никогда в вас не сомневалась, – подмигивает та.

Они еще немного расшаркиваются друг перед другом, прежде чем Зои остается одна.

Убрать Дюбуа будет еще проще. Собрав вещи и выключив компьютер, Зои быстро спускается на парковку и запрыгивает в свою машину, которая, кажется, за ночь стала чище, чем была.

Уже выезжая к Центральному парку, Зои вспоминает о Булке: она одна дома второй день и до завтра там и останется. Телефон, лежащий на соседнем сиденье, выскальзывает из рук, но его удается быстро поймать.

– Руби? – произносит она, как только та снимает трубку. – Мне нужна помощь.

– «Аддералл» [8] продается по рецепту, и у тебя нет СДВГ, просто выпей кофе, – сообщает та.

– Это не по поводу моей продуктивности.

– Удивительно. Что тогда?

– Можешь, пожалуйста, заехать ко мне и покормить Булку? Я второй вечер не попадаю домой.

– А куда ты попадаешь вместо этого? – оживляется Руби. – Не говори, что в Нарнию.

– Я сейчас еду к Леону.

– Боже, – тон меняется на разочарованный, – ты с ним еще не закончила?

– Хуже: мы не начали. Если хочешь, приезжай завтра вечером, я тебе все расскажу.

– Договорились.

– Только не слишком поздно, – вспоминает Зои. – Он встает в шесть, к полуночи я буду уже неспособной стоять на ногах.

– Какая мерзость, – с отвращением произносит Руби. – Ладно, я заеду к Булке, но ты должна понимать: в этот раз я ее поглажу. Мне нужно хоть какое-то вознаграждение за свои действия, знаешь ли.

– Удачи с этим, – смеется Зои и отключается.

Снова оставив машину у порога и почти бросив ключи швейцару, она нетерпеливо мнется в лифте, пока поднимается. Все случится прямо сейчас – или она просто убьет своего собственного мафиози.

Леон открывает дверь мгновенно, и Зои невероятным усилием заставляет себя замедлиться и не упасть ему в руки: в конце концов, она же не перевозбужденная дамочка, а… принцесса.

– Добрый вечер, – со всем возможным в этой ситуации спокойствием произносит она. – Как прошел твой день?

Ее ждали. На кухонной панели стоит сковородка, а в гостиной чувствуется тонкий, едва заметный запах… чего? Кажется, рыбы.

– Ты голодна? – Руки Леона опускаются ей на плечи, чтобы помочь снять куртку.

– Да, – слишком быстро кивает Зои. – Но не…

– Не в плане еды? Очень плохо. Садись за стол.

– Это обязательно? Я правда не хочу есть.

– Чем больше споришь, тем дальше твой оргазм, – угрожающе произносит Леон.

Зои послушно занимает свое место за столом, и спустя секунду перед ней появляются салфетка, приборы и стакан воды. Леон отходит назад, к кухне, и запах еды становится ярче.

– Мне не нравится твой режим питания, – слышится властный голос. – И кофе вместо воды.

– С утра я пила сок, – напоминает Зои.

– Что я говорил о спорах?

Впервые ей не хочется кого-то злить или испытывать. От этого не терпящего возражений тона низ живота сжимается в предвкушении. Боже, как же это сексуально.

– И тем более меня не устраивает то, что ты второй раз пропускаешь ужин. Вчера я спустил это на тормозах, так как произошла экстренная ситуация, но с сегодняшнего дня ты получишь список правил, которым необходимо неукоснительно следовать.

– Могу я спросить зачем?

– Твое тело слишком ценно, чтобы тратить молодость на его уничтожение, – раздается у самого ее уха.

Перед ней на столе появляется тарелка со стейком из лосося на одной стороне и брокколи с зеленым горошком на другой.

– Правильное питание – неотъемлемая часть долгой жизни, – добавляет Леон.

Когда он садится напротив нее с такой же тарелкой, Зои посещает неприятное чувство нормальности. Совместный ужин, лекция о здоровой еде, очки, поблескивающие в свете лампы, – все это напоминает стандартные отношения, где вместо любимого женщинами альфа-самца ей достался такой же, только душный.

– После ужина мы сможем начать, – вдруг произносит Леон, мгновенно развеивая это чувство. – Еда легкая, помешать не должна. Начинаем следующим образом: перед сессией мы оба принимаем душ, по очереди. Ты идешь первой, после надеваешь форму и ожидаешь меня в игровой.

– У меня будет форма?

– Верно. Увидишь на полке в ванной.

От нетерпения сводит пальцы, и Зои еще никогда так быстро не ела. Даже получает очередное замечание от Леона, недовольного, что она почти не прожевывает еду. Приходится замедлиться: угроза тем, что ее может вырвать во время сессии, отлично помогает.

Сам Леон никуда не торопится: он планомерно, кусочек за кусочком, отрезает себе рыбу и брокколи, накалывает на вилку горошек, придерживая его ножом… Виконт Колчестер во всей красе. Нужно тоже научиться терпению, а то рядом с ним Зои чувствует себя кем-то вроде реднека.

Когда она заканчивает, у Леона на тарелке все еще лежит половина стейка. Становится неловко, и, набравшись храбрости, Зои снова задает вопрос:

– Папочка, я могу уже сейчас уйти в душ?

– Ты куда-то торопишься? – Леон опускает взгляд на наручные часы. – Я был уверен, что ты планируешь остаться.

– Нет, я не… тороплюсь.

Признаваться в том, что она уже возбуждена, Зои не готова.

– Хорошо, – после паузы соглашается он. – Поставь тарелку в раковину и отправляйся в душ.

Не бежать, не бежать! Зои собирает в кулак свои манеры и поднимается, чтобы убрать за собой. Когда она обходит кухонный островок и уже направляется к спальне, голос Леона ее останавливает:

– Принцесса.

– Да, папочка? – поворачивается она.

– Ты не выпила воду.

Он издевается, да? Конечно издевается, чувствует власть. Зои возвращается к нему, берет свой стакан, одним махом осушает и победно идет в душ.

– Умница, – доносится до нее одобрение.

В ванной она быстро раздевается, складывая одежду и даже не особо заботясь о том, чтобы сделать это аккуратно. Оставляет лишнее на специально расположенной здесь этажерке и забирается под воду. Леон предпочитает чистоту? Что же, на него похоже. Чертов педант.

Зои наскоро смывает с себя офисные тревоги и лишние мысли. Боже, они почти две недели просто общаются, с того момента, как Леон написал ей в приложении. Еще ни один мужчина не заставлял ее ждать себя так долго.

Сегодня ей вряд ли понадобится особенная прелюдия: Леону достаточно быть собой, чтобы возбуждать ее. И это действительно что-то новое. Просто он… занудный и вредный, как дед, но забота, которой от него веет, и удивительное чувство надежности заставляют Зои инстинктивно подчиняться, а от воспоминаний о его члене мышцы сами сжимаются.

Его власть не подлежит обсуждению, и она готова это принять. Стоящих доверия мужчин Зои может пересчитать по пальцам, и даже собственный отец не входит в их число.

Когда она выбирается из душа и оглядывается, замечает приготовленное для нее свежее белое полотенце и… портупею? Это и есть та самая форма?

Связанные между собой кожаные полоски вызывают легкую панику: Зои не представляет, как это надевать. Она не фанатка БДСМ-атрибутики, особенно той, которая не приносит никакого эффекта, кроме атмосферы. Красные ошейники, трусы с прорезями, бралетты – это ведь только отвлекает от главного.

Кажется, сюда идут руки, а в эти отверстия нужно просунуть ноги… Нельзя было еще и инструкцию оставить? Зои кое-как справляется с переплетением кожаных полосок и только застегнув финальный ремешок на поясе, понимает, что Леон действительно подготовился: ничего не нужно подтягивать или ослаблять, каждая деталь идеально садится на место, и в зеркале над раковиной виднеется тело, которое нравится ей теперь даже больше.

Мягкая кожа подчеркивает, какие тонкие у нее руки, ремешки под грудью удачно приподнимают ее, а ноги, опутанные наискось, словно становятся длиннее. Зои позволяет себе полюбоваться результатом: ладно, в атрибутике не так уж мало смысла. Леон точно знал, что делает.

Подсушив полотенцем выбившиеся и намокшие волоски на затылке, Зои расчесывается, чтобы не растягивать приготовления, и укладывает белье с остальной одеждой. Терпения почти не остается.

– Я готова, папочка, – выходит она из ванной.

Леон, сидящий на кровати, поднимает голову от телефона и оценивающе ощупывает ее взглядом.

– Ты разобралась, – с легкой полуулыбкой заключает он, вставая. – Умница. Горжусь тобой.

Когда он подходит, Зои невольно прикрывает глаза, а потом чувствует поцелуй у себя на лбу. Леон ведет ее в игровую. Наконец-то.

– Сегодня у тебя есть время осмотреться и освоиться, – объясняет он. – В следующий раз твоя форма будет храниться здесь, в игровой.

Когда дверь открывается и Леон пропускает ее вперед, у Зои перехватывает дыхание. Господь наградил этого мужчину не только членом, но и вкусом!

Приглушенный свет, поглощаемый темными стенами, создает интимную атмосферу, которая автоматически настраивает что-то внутри на нужный режим. Здесь есть все необходимое: небольшая кровать, рамка в форме буквы «А», несколько разных лавочек, а широкий комод, занимающий едва ли не половину стены, скорее всего заполнен устройствами и прочими полезными вещами.

Леон подводит ее к небольшому мягкому коврику, серым пятном выделяющемуся на остальном черном фоне.

– Посмотри и потрогай все, что здесь находится. В ящиках хранятся вещи, их тоже. Привыкни к комнате, к ее деталям. Со следующего раза к моему появлению ты должна ждать тут. На коленях.

– Спиной ко входу? – уточняет Зои.

– Именно так. Подтверди, что поняла.

– Да, папочка.

– Отлично. Мне нравится, когда ты не споришь. И пока осматриваешься, выбери себе то, чем я сегодня тебя накажу.

– Накажешь? – переспрашивает Зои.

– Все верно. Вчера ты закатила глаза в ответ на мои слова. Я обещал тебе наказание.

Глава 30

Принцесса

Зои успевает занять свое место, когда дверь снова открывается. Она успела изучить арсенал Леона и едва удерживается от радостного писка: предвкушение заполняет ее, и кажется, что сейчас будет невозможно сдержать оргазм так же хорошо, как в прошлый раз.

Она вся словно пульсирует, превращаясь в спрессованный комок возбуждения, сжимая в руках обычный кожаный флоггер. Можно было схитрить, Леон ведь ее не ограничивал, и выбрать пуховую кисточку или зажимы для сосков – вещи, на самом деле призванные приносить удовольствие. Но если Зои что-то и выучила за последние две недели, так это то, что в этом случае ее могут перехитрить с разгромным счетом.

– Принцесса… – восхищенно выдыхает Леон. – Ты у меня сегодня хорошая девочка?

– Да, папочка.

Его удовольствие ощущается физически: подойдя, он опускает ладонь ей на голову и гладит по волосам так ласково и нежно, что от одного этого движения уже становится хорошо.

– Покажи мне, – опускается на корточки рядом Леон, – что ты выбрала?

В ответ Зои протягивает флоггер. Леон снова одет во все черное: брюки и рубашку. В полумраке игровой видно только его светлую кожу.

– Ты хочешь получить наказание так?

– Да.

– Хорошо, – довольно кивает он. – Держи его на вытянутых руках, пока я тебя готовлю.

Когда его пальцы снова пробегаются по ее волосам, разделяя их на пряди, и начинают заплетать косу, как вчера, Зои вытягивает вперед обе ладони, зажимая в кулаках флоггер. Это часть наказания, она знает: руки начинают ныть еще до того, как Леон заканчивает с плетением.

Тишина не давит: наоборот, она нежным пухом обволакивает и горящее от случайных прикосновений тело, и уже уставшие руки. Их молчание было комфортным с самого начала, и сейчас ничего не меняется.

Леон затягивает резинку на косе в последний раз, забирает флоггер и разрешает опустить руки, но уже через секунду заводит их ей за спину и прикрепляет к портупее еще двумя ремешками.

О нет, эта штука вовсе не для красоты… Теперь Зои уверена, что свободные кольца на бедрах здесь тоже не просто так. Удобно, наверное.

– Посмотри на меня, – снова опускается на ее уровень глаз Леон.

Подняв взгляд, Зои замечает за стеклами его очков возбуждение. Она не одна сгорает от нетерпения, правда?

– Я приготовил для тебя кое-что.

Он показывает узкий черный ошейник, в кольце которого размещена металлическая буква «Л», а под ней – тонкая серебристая цепочка.

– Знаю, ты не очень любишь, – кивает Леон. – Но это особая вещь, и я надеюсь, она тебе понравится.

– Что она будет значить? – осмеливается спросить Зои.

– Твою принадлежность. В те моменты, что ты здесь, ты принадлежишь только мне. Твое тело, мысли, оргазмы, даже упрямство – все мое.

Снизу вверх прокатывается волна неожиданного удовольствия: Леон готов забрать ее полностью. И от этого ощущения Зои ничего не хочется больше, чем сдаться в его власть.

– Хорошо, – улыбается она. – Я буду твоей.

Леон застегивает ошейник у нее на затылке и, забрав флоггер, тянет вверх за цепочку. Зои повинуется и, заметив, что они идут к одной из скамеек, стоящих под небольшим углом, уже понимает, что ее ждет.

Ее ставят на колени на нижнюю часть скамейки, заставляя лечь животом на прохладную кожу. Дополнительно Леон раздвигает ей ноги. Зои оказывается полностью открытой ему: в таком положении ничего не скроешь.

– Итак, мы говорили о твоем наказании, – спины касаются мягкие хвосты флоггера. – Принцесса, важно, чтобы ты запомнила: я не потерплю неуважения.

Он проводит нежно, но это движение пробуждает новый уровень чувствительности кожи. Зои слышит его спокойный голос и, когда ласка сменяется на первый удар по тому же месту, вздрагивает.

– Считай, – командует Леон.

– Один.

– Ты должна понимать, что такое поведение недопустимо.

Мягкое скольжение по правому боку снова сменяется на удар.

– Два, – тихо произносит Зои.

– Громче.

Она повторяет. Леон сообщает ей правила поведения, сопровождая каждое очередным хлестким ударом, и кожа под флоггером вспыхивает, но не настолько, чтобы уничтожить возбуждение. Даже наоборот: разгоряченное тело становится чувствительнее.

Когда хвосты скользят между ее ног, Зои больше всего боится, что не сдержит оргазм: тело уже балансирует на грани, а они еще даже не начали.

– Папочка, я… – пытается предупредить она.

– Нет, – резко обрывает он. – Какое же это наказание, если ты собираешься получить удовольствие?

Удар флоггера между ног посылает по телу новую сладкую волну возбуждения, но, часто дыша, Зои умудряется сдержаться.

– Десять, – стонет она.

– Хорошо, – подбадривает Леон. – Теперь, когда ты выучила правила, мы можем перейти к наказанию.

На Зои обрушивается град мелких болезненных ударов, заставляя опустить голову и зажмуриться: точные, они касаются ровно тех же мест, что и раньше, но теперь ощущаются гораздо сильнее. Леон щелкает флоггером с мастерством, которого она никогда не видела среди доминантов. Кожа ноет, горит, но почему-то от этого только больше ощущение пустоты между ног.

Сейчас Леон необходим ей как воздух. Он должен заполнить ее, и скорее, пока не успело остановиться сердце. Удары флоггера опускаются ниже, и Зои заранее возвращает частое дыхание. Она никогда не умела сдерживать оргазм, но Леон этого требует. А она не может не подчиниться.

В момент, когда хвост флоггера касается клитора, приходится сжать кулаки, впившись ногтями в ладонь: это хоть немного отвлекает. Но Леон неожиданно останавливается. Он обходит скамейку и наклоняется к лицу Зои, поднимая пальцем за подбородок.

– Ты не должна путать наказание с удовольствием, – произносит он, убирая с лица выбившиеся пряди. – Нарушишь правила – будет больно. Но если сможешь вести себя как моя драгоценная принцесса, которой ты и являешься, будет приятно. Ты поняла?

– Да, папочка, – улыбается Зои.

Наградой ей становится поцелуй, и сердце начинает биться все сильнее: в его губах оказывается даже больше власти, чем в руках. Это невероятно. Язык, собственнически исследующий ее рот, касается ее, и напряжение внизу живота только растет.

Леон заканчивает поцелуй, прижавшись к ее губам в последний раз, и выпрямляется.

– Я здесь, – обещает он, отходя к ближайшему ящику. – Я рядом.

Он что-то говорит, но в словах нет того же смысла, что Зои слышит в его успокаивающем тоне. Да и незачем: она понимает, где он, даже связанная в полутьме.

– Теперь, – его голос все ближе, – я хочу, чтобы ты сдерживалась так долго, как сможешь.

На глаза ложится шелковая лента: Леон лишает ее возможности видеть происходящее. Зои не спорит, подставляя голову, чтобы ему было удобно. Очередная похвала – и колени словно становятся мягче. Боже, у него бывает такой ласковый голос.

Еще одно прикосновение, открывается крышка какого-то тюбика, и прохладная смазка скользит меж ягодиц. Зои вздрагивает от необычного ощущения, но Леон пальцами размазывает ее вокруг сфинктера, и, когда один из них оказывается внутри, из груди снова вырывается стон.

– Мое сокровище, – повторяет Леон. – Моя хорошая послушная девочка.

Еще немного, и зад заполняет что-то небольшое, но… Да, это анальная пробка. Зои шумно вдыхает и машинально подается назад: ей все еще нужно другое. Но если это будет вместе с пробкой… черт, она не сможет долго держаться.

Касание прерывается, но всего на пару секунд. Когда пальцы снова оказываются на ее бедрах, они ощущаются сухими, в отличие от самой Зои: ей кажется, что собственная смазка уже едва ли не каплями стекает вниз.

Пальцы легко пробегаются по спине, и Леон становится перед ней, проводит большим пальцем по щеке, а потом по губам, раздвигая их. Зои понимает намек и послушно открывает рот: слышится молния на джинсах, а вскоре ее губ аккуратно касается головка члена.

Перед завязанными глазами отчетливо встает вид, который она наблюдала в воскресенье: Леон не сдерживает собственных стонов, толкаясь ей в рот так, словно погибнет без этого. Зои и теперь дает ему заполнить себя, надеясь, что сейчас он выглядит так же.

Тихий вздох подтверждает ее ожидания, и когда головка касается гортани, Зои нетерпеливо повторяет свой любимый трюк с языком.

– Осторожнее, принцесса, – смеется Леон. – Ты ведь не хочешь закончить сейчас?

Она убирает язык, только чтобы прижать его к набухшей венке внизу. В этот раз Леон не так торопится: он словно показывает ей пример сдержанности, двигаясь аккуратно, но настойчиво. Когда головка касается гортани, Зои сама издает возбужденный стон: ей нравится ласкать его, а особенно – власть, сосредоточенная в собственном рту.

Обе его ладони обнимают ее лицо, и, когда Леон достает член, он снова целует ее, заставляя все внутри ныть и требовать продолжения. Нахер поцелуи, даже если они кажутся чертовски интимными после минета.

Зои невольно ерзает на месте и получает совсем легкий шлепок по щеке.

– Мы договаривались, что ты будешь держаться.

– Прости, папочка, – слепо поднимает голову она. – Это слишком сложно.

– Правда? И чего же ты хочешь?

– Твой член, – растягивает губы в улыбке она. – Без твоего члена во мне я больше не могу.

– Ладно, – соглашается он. – Ты его получишь, если хорошо попросишь.

– Пожалуйста, – с готовностью подается назад Зои. – Пожалуйста, папочка.

– Моя послушная девочка, – еще раз целует ее Леон.

Он снова оказывается позади, и вскоре после звука разорванной фольги Зои чувствует в себе сразу два пальца. Она насаживается на них, почти как в тот раз, но сейчас они оба готовы к большему. Мышцы сводит от нетерпения: почему он… Боже!

Леон входит в нее, и от перевозбуждения Зои подается навстречу, как бы это ни было неудобно. Пробка все еще внутри: теперь, когда к ней добавляется его член, перед глазами начинают бешено танцевать звезды. Это настолько хорошо, что тело словно отключается, переставая замечать что-либо еще.

Набирая темп, Леон звонко опускает ладонь ей на задницу, и больше стоны не сдержать: он говорил, что здесь можно шуметь. Кровь словно отливает от головы, опускаясь вниз: по крайней мере, больше Зои не чувствует ни температуры, ни даже самого воздуха. В ее вселенной остаются только голос Леона, его похвала и сумасшедший ритм.

Глубже, быстрее, жестче. Зои заполнена донельзя: даже пробка двигается вместе с толстым членом внутри. Чуть замедлившись – боже, зачем? быстрее! – Леон опускает руку, и в ту же секунду клитор оказывается чем-то зажат.

Еще одно движение, второе, третье…

– Разреши мне, – задыхается Зои. – Умоляю.

– Ты обещала держаться, – отвечает Леон.

Он снова ускоряется, но теперь это превращается в сладкую пытку балансирования на грани оргазма. Зои больше не стонет – она воет невразумительные мольбы, чувствуя, что еще немного – и просто перестанет существовать в этом мире.

– Можно, – доносится до нее за секунду до потери сознания.

Зои выдыхает и позволяет оргазму поглотить себя. Волна накрывает с головой, лишая теперь и слуха, и обоняния, и осязания, помещая ее в капсулу, заполненную одной сплошной эйфорией. Откуда-то издалека, словно сквозь желатиновые стенки, она слышит и стон Леона тоже.

Когда он отстраняется – что это было, шаги? – Зои оказывается одна в своей капсуле. Она плывет, словно в какой-то вате, обессиленно уронив голову вниз.

Ожидание стоило того. Тысячу раз стоило.

Тело пульсирует остаточным эффектом, и она даже не может встать, хотя кому сейчас нужно торопиться? Голова свисает с края скамейки, Зои, словно младенец, неспособна ее держать. Да и вообще двигаться нет смысла: вакуум вокруг ничего не требует и ни к чему не призывает.

Снова почувствовав прикосновение, Зои даже не сразу замечает, как и того, что ее форма куда-то исчезает: руки свободны, и зажима с пробкой вроде тоже больше нет. Интересно, кто и когда их вытащил?

Леон. Это же он, точно, ее строгое божество. Он подхватывает Зои на руки, крепко прижимает к себе и даже целует в лоб, ласково что-то повторяя… Но эти звуки не складываются в слова, и можно просто позволить себе раствориться в его голосе.

– Лечу, – объясняет она, пока утыкается носом в его ключицу.

Какой приятный запах. Объемный, могучий, немного… мускусный. Так пахнет сильный мужчина и еще море. Точно, Леон – это море, широкое и грозное, а потом оно обнимает, и сначала кажется холодно, а внутри уже тепло.

В ответ ее мыслям Леон опускает Зои в свою огромную белую ванну, помогая опереться головой на специальную подушечку. Вода заменяет его руки в объятии, и полет прекращается.

– Нужно попить, – произносит Леон, поднося к ее рту прозрачный стакан, – открой рот.

Зои слушается. Прохладная струя попадает на язык, и тело оживает. Теперь слова обретают куда больше смысла.

Еще немного, и она уже может поднять руки и опереться ими о края ванны. Вакуум заполняется звуками, новыми запахами, даже картинками. Она наконец видит и самого Леона, стоящего рядом, по пояс обнаженного.

– Шоколад, – указывает он на плитку у себя в руках. – Ты хочешь шоколад?

Подумав, Зои кивает. Она и правда не против съесть что-нибудь сладкое. Леон разворачивает обертку, но не полностью, а так, чтобы можно было держать, и протягивает ей.

– А ты? – уточняет она.

– Я в порядке, принцесса, – вдруг тепло улыбается он. – Как ты хочешь: чтобы я ушел или остался?

Зои задумывается, откусывая кусочек. Он столько придумал, неужели это все нужно сейчас? Может, он сам хочет побыть один? В конце концов, она даже не спросила, что Леон предпочитает, и это было неправильно. Вся эта история ведь не о ней одной, правда?

– А чего хочешь ты? – Она поднимает глаза и протягивает шоколад. – Укуси.

– Ладно, – тихо смеется он и наклоняется, захватывая зубами и отламывая кусочек, – я был бы рад остаться.

– Тогда мы тут вдвоем, – кивает Зои. – Плывем.

Леон садится рядом, прислоняясь к стене, и протягивает руку, чтобы сцепиться с Зои пальцами. У него большая рука, вот что. Просто раньше не было так заметно.

Они некоторое время молчат, передавая друг другу шоколадку, пока от нее ничего не остается. Обертку Леон педантично складывает, а Зои наблюдает за ним. Силы возвращаются, и теперь она понимает, насколько ей повезло. Вот, оказывается, что ей нужно, чтобы быстро прийти в себя: стакан воды, шоколадка, горячая ванна и потрясающий мужчина рядом.

– Сюда бы еще музыку, – бездумно произносит она.

– Согласен, – приподнимает брови Леон. – Какую ты бы хотела?

– Что-то мощное, как ты.

Пристальный непонимающий взгляд, и вдруг Леон заходится раскатистым смехом, а потом поднимается и исчезает, но совсем ненадолго: тут же возвращается с телефоном в руках.

– Тяжелый рок? Оркестр? Ханс Циммер? – спрашивает он.

– Sia, – поправляет его Зои.

– Боже, ты серьезно?

– А что не так? Это мощная музыка о внутренней силе!

Она даже отрывается от подушки, чтобы показать ему свой самый возмущенный взгляд.

– Это… ладно. – Леон возвращается на пол. – Пусть будет так.

– Не смей так со мной поступать.

– Как именно, принцесса?

– Ты соглашаешься со мной, а на самом деле не согласен. Либо спорь до конца, либо соглашайся по-настоящему.

– Боже, да у меня тут целая буря в ванне, – бормочет он, перебирая треки в приложении в поиске нужного. – Кто бы знал, что тебе возвращает силы спор о музыке.

– Не уходи от темы.

Комнату заполняет мелодия, которая звучит откуда-то сверху: там что, тоже динамики? Зои задирает голову, пытаясь их увидеть, но в этот момент Леон приподнимается и прижимается к ее губам своими. Коротко, но так нежно…

– Ты потрясающе справилась, – говорит он. – Даже не представлял, что сможешь держаться так долго. И ты фантастически хорошая и послушная девочка, которая была создана для меня.

Внутри растекается тепло, слова Леона будто оставляют приятные ожоги на сердце. Зои запомнит этот момент навсегда: он слишком хорош, чтобы его забыть. Кажется, даже если через десятки лет ее настигнет Альцгеймер, эти слова и взгляд будут преследовать.

– Спасибо, – шепчет она. – Но не уходи от темы.

– Это музыка для девушек, которым приходится быть сильными. Они находят в ней поддержку, мотивацию и сопереживание. Но ведь все, что нужно этим девушкам, – место, где они могут быть слабыми и отпустить себя, чтобы на самом деле отдохнуть.

– По-твоему, мне приходится быть сильной?

– А по-твоему, это не так? Посмотри на себя, принцесса. Ты – прирожденная нижняя, и когда с этих плеч слетает все, что налипает из-за карьеры и амбиций, остается маленькое нежное существо, которое нуждается в ком-то, кто заберет у нее ответственность.

– Папочка, – едко улыбается Зои, – в твое понимание заботы после сессии входит сеанс психоанализа?

– Ты дважды потребовала объяснений. Теперь терпи их, – нагло заявляет Леон и садится обратно. – У меня еще осталось пиво. Будешь?

Глава 31

Леон

Нью-Йорк, май 2019

Майя сидит перед ним, опустив взгляд, как провинившаяся школьница. Леон устало трет виски: второй час их индивидуальной встречи не приводит ни к чему. Худшее в том, что ни одна из этих встреч пока даже не приблизила к нужному результату.

За два месяца они перебрали с десяток вариантов, и с каждым новым тоска по Тыковке становится только сильнее. Как же им не хватает его светлой головы, в которой всегда был целый рой идей.

– Майя, милая, – он подается вперед и кладет локти на стол, – у нас хотя бы готов прототип органайзера?

– Почти, – глухо отвечает она. – Он пока слишком дорогой.

– Ладно, – подавляет злость Леон. – Однако мы больше не можем ждать. Понимаю, отдел достался тебе в кризисе, к которому ты была не готова. Но мне бы хотелось, чтобы мы хотя бы легли в направлении выхода из этого кризиса.

– Совсем не понимаю, что делать. – Она поднимает глаза, полные слез. – Мистер Гамильтон, можно мне уволиться?

– Можно, – пожимает плечами он. – Вот только не стоит. Не стоит увольняться, когда находишься на собственном дне, потому что следующую работу начнешь в глубоком эмоциональном минусе. Я бы советовал тебе выкарабкаться вместе с нами и только потом принимать решение.

– Просто уже не знаю, кто я.

– Давай разбираться вместе, – ободряюще улыбается Леон. – А пока поступим так: сертифицируйте то, что уже сделали по органайзеру. Пусть будет… дороже, чем мы планировали. Может, получится сторговаться на материалах.

Они заканчивают очередную бесполезную встречу, и когда Майя уходит, прочие дела на сегодня хочется отменить. Но даже в самом дальнем углу офиса его не оставляют в покое.

– Ой, занят он, другим эти сказки рассказывай, – звучит сердитый голос Кэтрин. – Я иду.

Без стука, без предупреждения – Леон уже выучил типичные привычки миссис Гибсон. Ей все можно, особенно когда стал заметен округлившийся живот. Он больше не пытается установить хоть какие-то правила. Тем более ее наглость в основном распространяется только на него: с остальными Кэтрин ведет себя куда спокойнее и вежливее, а Джанин так и вовсе молится на нее.

Почему так, интересно? Потому что за последнее время их отношения слишком сильно стали близки к понятию «дружба»?

– У меня вопрос, – вламывается в кабинет Кэтрин. – Что ты опять наговорил Майе?

– Добрый день, миссис Гибсон.

– Не начинай. – Она грациозно опускается в кресло напротив. – Во-первых, ты обещал сегодня держать меня за руку на УЗИ…

Точно! Он не просто забыл о самом обещании, он даже не внес это в свой календарь. Леон незаметно передвигает встречу с Джеком на вечер, пока Кэтрин как ни в чем не бывало продолжает:

– Во-вторых, у меня есть к тебе дело.

– Выкладывай, – поворачивается он.

– Это очень неловко и даже больно, – признается Кэтрин. – Тридцатого июня годовщина нашей с Томом свадьбы, и у меня на этот день два билета на Гран-при Австрии.

Леон сдвигает брови, но она останавливает его эмоции жестом.

– Знаю, для тебя это тяжелая тема. Но я подарила билеты Тому на день рождения и не хочу, чтобы они пропали. Сердцем чувствую, что «Феррари» обязаны взять этот Гран-при, и потом… Что еще я могу сделать в день нашей годовщины? Рыдать в кровати?

– Угомонись, – просит Леон.

– Опять много говорю?

– Рвано. Давай по порядку: ты имеешь в виду Гран-при «Формулы-1»?

– Какой еще?

– Я года четыре не смотрел ни одной гонки, – признается он. – Ты уверена, что хочешь поехать со мной?

– Гэри и Джек вообще ни одной толком не видели, – разводит руками Кэтрин. – С ними, что ли, ехать?

– Тридцатое июня… – Леон проверяет календарь. – Хорошо, я поеду с тобой.

– Отлично! Я куплю тебе форму, и помни: мы болеем за «Феррари».

От того, насколько Кэтрин иногда похожа на Тыковку, у Леона сжимается сердце. Он понимает, что ей сейчас тяжело говорить и эта многословность – признак боли, а не веселья. Хотелось бы ему, чтобы его защитные механизмы работали так же.

– Теперь дай поработать.

– Не спеши. – Кэтрин машинально кладет руку на живот. В последнее время она часто так делает. – Леон, давай будем честными: ты выдавил Майю, как тюбик от зубной пасты.

– Это обвинение?

– Факт. Тебе нужен изобретатель. Я навела кое-какие справки… Один из парней концерна в Ингольштадте готов покинуть родное предприятие и попытать удачи в Нью-Йорке.

– Ты меня опять пугаешь.

– А сейчас чем? Мы можем схантить изобретателя из концерна! Он знаком с Томом и будет гордиться должностью в нашей компании.

«Нашей». А она молодец: в последнее время забирает на себя все больше обязанностей, быстро вливается в нюансы работы и даже заставила Леона объяснить ей каждую строчку ОПУ. Гэри и Джек, да почти каждый в их офисе, отмечают, насколько Кэтрин цепкая и внимательная.

– Я обсудила с Джанин, – добавляет она. – У нас есть возможность сделать одну рабочую визу, особенно с учетом его образования и опыта. Если поедем в Австрию, можем сначала прилететь в Мюнхен. Нам организуют встречу.

– Ничего себе. Ты уже приняла кадровые решения и теперь зашла сообщить?

– Всего лишь подготовила почву.

Кэтрин смотрит на него как на идиота, даже брови вопросительно поднимает. А может, она правда бесчестная голддигерша? Умудряется ломать Леона через колено каждый раз, когда ей что-то нужно.

Вспоминается ее лицо там, в Сеуле. Зареванная девчонка в футболке с Бэтменом. Нет, это не захват власти, а помощь. Кто-то в мире все еще способен на нее.

– Ладно, – сдается Леон. – Скажи Эмилии, чтобы подобрала нам билеты.

Они замолкают, глядя друг на друга, и когда в глубине темных глаз Кэтрин снова становится видна боль, Леон поднимается.

– Ты не будешь одна в этот день, – обещает он, пока собственное сердце обретает очередную трещину. – Я буду рядом.

Он опускается на корточки сбоку от ее кресла и накрывает ее руку своей. Кэтрин сразу же словно обмякает. Еще одна девочка, которая вынуждена быть сильной. Судя по всему, у Леона теперь таких целая пачка, но он хотя бы знает, что с этим делать.

– Какая помощь тебе на самом деле нужна? – сжимает он ее ладонь. – Ты все еще боишься принять ее от меня?

– Твои камеры пишут звук? – неожиданно уточняет Кэтрин.

– В кабинетах топ-менеджмента – нет.

– Тогда скажи мне одну вещь, – все равно склоняется к его уху она. – Тот, кто пробил селезенку Тому… он жив?

– Нет, – шепотом отвечает он.

Ей он не сможет соврать. Их странная грубоватая дружба выросла за последний месяц именно на том, что обоим до смерти не хватает Тыковки. Леон уже раз десять извинился перед Кэтрин за дерьмо, которое наговорил, и она столько же раз его простила.

Он понимает, почему это важно. Она все это время хранила их тайну и продолжит это делать. Теперь как минимум ради будущего своего ребенка, которое сейчас обеспечивает «Феллоу Хэнд».

– Хорошо, – улыбается Кэтрин. – Я столько ночей провела, пытаясь понять, что можно было сделать по-другому. Если бы я знала, если бы вовремя нашла его тайник с медикаментами… И вот додумалась до того ножевого.

– Хочешь знать, как это было?

– Очень.

Пока Леон говорит, у нее в глазах нет страха. Только принятие, спокойствие и такая же, как у него, уверенность в том, что все правильно.

– Теперь мне лучше, – заключает она, – это, наверное, плохо – так думать. Но мне легче от осознания, что этот человек не ходит где-то спокойно, а гниет в земле.

– В этом нет ничего дурного, – успокаивает ее Леон. – Знаешь, почему вы с Тыковкой сразу влюбились друг в друга?

– Почему?

– Ты такая же, как мы. Никто из нас не сомневался в том, должен ли чувак сдохнуть, но это не делает нас плохими людьми. А раз мы нормальные, значит, и ты тоже.

– Спасибо тебе. – Кэтрин кладет вторую руку на его пальцы. – Правда, Леон. Спасибо.

– Ты всегда можешь мне позвонить, если переживаешь. Помнишь?

– Да. Но ты слишком рано ложишься.

– Настроил телефон так, что на звонки от тебя, Гэри и Джека он реагирует звуком, даже когда стоит на вибрации. А теперь подбираем сопли и идем вниз. Ты опоздаешь к врачу.

* * *

– Тебе не кажется, что в две тысячи девятнадцатом мы уже можем обходиться без этого? – замечает Леон.

Он засовывает руки в карманы и подходит к Грегу Эвингу в этой странной подворотне. Слева мусорный бак, справа – следы рвоты недожеванным бургером. Ладно, они хотя бы на севере Бруклина – сейчас можно заехать за Зои и увезти ее куда-нибудь подальше от города. От Нью-Йорка в последнее время тошнит, и, судя по этой подворотне, не одного Леона.

– Я не доверяю нашим закрытым каналам, – нервно отвечает Грег. – Они все принадлежат синдикату.

– Малыш, если задача вызывает у тебя паранойю, лишь скажи, я поищу кого-нибудь еще, кому нужна свобода.

Леон готов спорить, что идея убить барона вызывает у Грега слишком много мыслей, а тот к такому не привык. Мозги для удачной криминальной карьеры не требуются, особенно когда за спиной такая мощная поддержка. Даже удивительно, как при этом оба знаменитых долбоеба Нью-Йорка – Эвинг и Арчер – умудряются все равно вляпываться.

– Я нашел нужного человека, – не обращает на его слова внимания Грег. – Готов назначить дату.

– Обрадуй меня.

– Девятнадцатое мая. Мне нужно знать, где будет барон.

– Пришлю тебе место, – говорит Леон. – На этом все?

– Стой. Ты уверен, что это не ловушка?

– Уверен.

Это ловушка, но не от Хаттона или самого барона – Леону просто нужно, чтобы заказчиком был не он, вне зависимости от того, окажется ли покушение удачным. У него здесь свой план, и все, что требуется от Грега, – найти ебаного киллера. Такая мелочь.

– Кто это будет? – между делом интересуется Леон.

– Надежный человек, – пытается успокоить его Грег. – Давно в деле.

Значит, кто-то из известных – останется только проверить. Слава богу, хоть додумался взять киллера, которого можно вычислить.

– Принято. И Грег, постарайся меньше тереться возле Дейви, если хочешь сохранить свои поставки.

– Думаешь, Арчер следующий?

– Включи голову. В Штатах начался передел наркорынка, не пройдет и года, какой-нибудь пиздюк из Миссисипи развернет здесь свой синдикат, с блэкджеком и шлюхами. Твой выбор – вступать в войну на стороне Бакстона или оказаться самостоятельным к моменту, когда пиздюк зайдет спросить, нет ли у тебя пары РПГ.

– Ты слишком уверенно об этом говоришь, – хмурится Грег. – Уже знаешь, кто пиздюк?

– Мне не нужно. Я видел все это дерьмо в Манчестере. Четырнадцать лет назад.

Глава 32

Принцесса

Безумие Леона Гамильтона заражает и саму Зои. Когда она просыпается в шесть в собственной квартире, даже Булка приоткрывает один глаз, чтобы наградить хозяйку удивленным взглядом.

Видимо, она тоже превращается в одну из ранних пташек. По крайней мере, ей действительно кажется, что так день проходит намного эффективнее. Спустя всего месяц их отношений Зои уже умудрилась раскидать все свои завалы и хоть как-то увидеть просвет в задачах, и это при том, что сбегает домой к семи вечера.

Раскрыт главный секрет Леона: тот самый час с утра, когда офис либо пуст, либо заполнен адептами культа кофемашины. Корпоративные зомби стоят в очереди за бесплатной коричневой бурдой, пока Зои допивает свой сок. Еще один признак заражения: теперь она тоже получает кофеин из чая, хотя и не живет на Западном побережье.

К девяти дверь ее кабинета приоткрывается, и Зои уже знает: это Джорджина. Судя по всему, вчерашняя встреча требует утреннего обсуждения.

– У тебя есть новости? – улыбается она.

– О да. – Джорджина усаживается в кресло напротив, по-хозяйски укладывая на свободный кусочек стола планшет и пару листов бумаги. – Ты оказалась права.

– Еще бы.

– Отличная идея с внешним аудитом рекламных кампаний. Дюбуа не могла отказаться, это навело бы на нее подозрения.

– Дай угадаю: работа Санджита вызвала массу вопросов.

– Лучше. В целом аудит не выявил критичных отклонений от рынка в показателях его эффективности. Насколько я поняла, он приносил достаточно денег.

– Неужели?

– Но сегодня ему должны сообщить о его увольнении.

– Не понимаю, – хмурится Зои.

– Мы ведь запрашивали аудит не только по его KPI, – с явным удовольствием произносит Джорджина. – Но и по его занятости. Уточнили, сколько часов в неделю могут занимать все те задачи, которые выполняет Санджит.

– У тебя есть итоговая сумма?

– Восемнадцать. Мы платим ему за сорок часов в неделю, и он даже не вырабатывает половину. Понимаешь, что это значит?

– У мистера Арчера есть вопросы к погруженности Дюбуа?

– Жаль, ты не видела, какое у него было лицо.

Вряд ли оно отличалось от того, какое Арчер носит ежедневно. Зои не до конца понимает, что именно происходит, но с каждой неделей Дэвид Арчер оказывается все дальше от остальной компании: он словно занят чем-то другим, и в том деле ничего хорошего не происходит.

– Это был первый шаг. Нам нужно подумать над следующим, – произносит Джорджина.

– У меня есть идеи.

С каждым новым вытащенным на белый свет фактом о некомпетентности Дюбуа доброе отношение к ней Арчера будет таять.

– Сходим сегодня на ланч, – завершает диалог Джорджина. – Там и обсудим.

План действует как надо: если Дюбуа хотела войны, это именно то, чего она заслуживает. Единственная проблема – продумывание ходов и общение с их узким кругом занимает слишком много времени. Зои побаивается стать такой же: просто свалить всю работу на единственного сотрудника и проводить часы за ланчем или в чужих кабинетах. Она уже знает, насколько уязвима такая позиция.

Сообщение от Леона застает ее врасплох: едва вернулась к своим задачам, даже не успела погрузиться в вопрос.

«Ты нужна мне».

Какая знакомая фраза. Зои начинает привыкать к противоречиям: самый закрытый человек на свете не стесняется болезненно открытых разговоров. Если задавать вопросы правильно, даже те, что касаются криминала, Леона они не смущают. Раздражают – возможно. Выводят их отношения на слишком тонкий лед – да. Но это скорее оттого, что Зои «не хватает уважения в тоне».

А ей нравится дразниться. Наказания Леона – лучшее, что можно было придумать. Он изобретателен, но неизменно внимателен и ни разу не нарушал ее лимиты… Черт, снова внизу живота все сжимается: Зои обещала себе не думать о сессиях на работе. Слишком возбуждается.

«Мы не договаривались встречаться в будни», – набирает она ответ. Подумав, отправляет второе сообщение: «Я работаю, помнишь?»

«Мне нужна не сессия. Хочу поговорить, в одном вопросе необходим твой совет».

Этот мужчина точно знает, где у нее слабые места, на которые можно надавить. Зои откладывает телефон и едва не стонет. Он. Хочет. Посоветоваться.

Если бы у нее была точка джи, эта фраза била бы точно по центру. Завести себе, что ли, психоаналитика? Пусть разберется, кто виноват в том, что Зои растекается от простого признания, – мама или папа. Впрочем, каждый из них внес свой вклад в воспитание дочери, но окончательно ее подкосила сама жизнь.

Зои была не самой яркой звездочкой школы Ньюмана в Бостоне. Не стала ею в Корнелле. Даже в Нью-Йорке десятки хороших пиарщиков. И когда человек уровня Леона Гамильтона хочет услышать ее мнение, даже после того, как они договорились исключительно на секс и приятное времяпрепровождение, это словно компенсирует все те годы, когда любую награду приходилось вырывать зубами.

«Я освобождаюсь в семь», – отвечает она наконец.

Нужно размять ноги. Зои решает прогуляться в ближайший «Старбакс» за лимонадом – кофе будет лишним – и заодно разложить задачи по матрице Эйзенхауэра у себя в голове. Но вместо этого она едва не сбивает с ног Санджита, который при ее виде шарахается в сторону, но ненадолго.

– Тварь, – гавкает он, придя в себя. – Это же была ты, да?

– Во-первых, успокойся, – просит Зои с наморщенным носом. – Во-вторых, о чем ты?

– Меня уволили. Они посчитали, что я работаю меньше половины дня.

– А тварь, значит, я? – улыбается она. – Ладно, если тебе так легче…

– Только ты знала, – щурится Санджит. – Ты единственная сидела рядом со мной, и я тебе все рассказывал. Думал, мы друзья, а ты…

– Мы не друзья, – сочувствующе произносит Зои, – но это не значит, что я тебя сдала. Просто пойми: есть время разбрасывать камни, а есть время их собирать.

В его глазах тухнут огни.

* * *

Зои опаздывает. Леон ждет к семи тридцати, но ее новая сотрудница Джесс умудряется устроить абсолютную неразбериху в базе данных СМИ: путает лояльных с теми, что готовы утопить «Арчер» при первой же возможности, и даже неведомым образом сдвигает в таблице контактные данные сотрудников этих СМИ.

Проще собрать новую базу по памяти, чем исправить эту. Чертова катастрофа. И самое обидное – именно в тот день, когда они с Леоном договорились встретиться!

Выбор становится невыносимо тяжелым, и Зои принимает отчаянное решение забрать ноутбук с собой. Обычно в будни такого не происходит, и сегодня его даже не в чем унести, но к черту условности. После разговора с Леоном она попросится в кабинет, чтобы поработать, и даже пожертвует парой часов сна.

С ноутбуком под мышкой она пробирается по пустому офису, почему-то чувствуя себя грабителем.

– Зои, – окликает ее неприятно знакомый голос.

Снова Дюбуа. Что ей нужно в этот раз? Неужели с момента, когда Зои заняла позицию пиар-директора, ей понравилось работать по вечерам? Или вообще работать?

– Мисс Дюбуа, – разворачивается она со своей самой очаровательной улыбкой. – Вы пополняете ряды трудовых сов?

– А ты выглядишь как ночной вор, – кивает та на ноутбук.

– Просто несу работу домой. Проведу вечер с любимыми таблицами.

– Я только надеюсь, – Дюбуа делает пару угрожающих шагов, оказываясь рядом с Зои, – что ты сегодня едешь домой, а не к Леону Гамильтону.

– Не понимаю, о чем вы.

По спине пробегает холодок: они с Леоном держат свои отношения приватными. Откуда она знает? Кто мог проболтаться? Она никому на работе не говорила… Черт.

– Не прикидывайся, я слышала голос Леона по телефону. Он же публичная личность.

Дюбуа приближается еще, и ей приходится задрать голову, чтобы посмотреть Зои в глаза.

– Ты хотя бы знаешь, как Дэвид Арчер относится к нему?

– Какая разница?

– О, милая, ты почувствуешь разницу, как только он узнает о твоей маленькой интрижке. Не играй с этим.

– Мисс Дюбуа, – раздраженно произносит Зои, – даже если бы между мной и мистером Гамильтоном что-то было, это не касается моей работы. «Арчер» и «Феллоу Хэнд» не конкурируют, конфликта интересов нет.

Или она о синдикате? Черт, вот как тут поймешь: это действительно настолько опасно или недорослая тварь блефует?

– Санджита я тебе прощу, – понижает голос Дюбуа, – спишу на неопытность. Но на этом предлагаю остановиться. Заключим мир. Я не трогаю твой департамент и даже помогаю в опасных моментах. Ты прекращаешь использовать старые связи мне во вред.

– Нет, – четко произносит Зои, ликуя внутри. – Вы сами начали войну.

– Ты не выиграешь.

– Если бы это было так, вы бы даже не подошли ко мне.

Не говоря больше ни слова, Зои направляется к выходу. В голове роится слишком много мыслей одновременно, и рассортировать их пока не получается. Она бездумно заводит машину и даже не замечает, как оказывается перед домом Леона.

Когда он открывает дверь, сердце едва не выпрыгивает через глотку. Зои застывает, пытаясь успокоиться.

Это просто нестабильное эмоциональное состояние. Она же в него не влюбляется – вряд ли даже способна на такое, – но действительно рада встрече. И это рациональное чувство: в отличие от большинства людей, Леон не пытается ее сломить. Направить, помочь, даже воспитать или, что похуже, обтесать… Но не ломать.

– Что случилось? – спокойно спрашивает он.

Затем достает у нее из рук ноутбук и убирает на журнальный столик. Когда внимательный взгляд возвращается к Зои, в нем проскальзывает тревога. Нужно успокоиться и не заражать его своими переживаниями, а то хорошего разговора не получится.

– Не обращай внимания, просто работа.

– Ты бы себя видела, – он берет ее за руки, – у тебя глаза злые. Ты нечасто приезжаешь из офиса такой, но каждый раз отказываешься говорить.

– Обычные корпоративные сложности. Леон, ты хотел что-то обсудить?

– Если уходишь от ответа, делай это хотя бы грациозно, – поджимает губы тот. – Прежде чем я задам тебе свои вопросы, мы поужинаем.

– Я не голодна.

– Ты что, не прислала мне отчет об ужине?

Ох уж эта его игра… Леон действительно занялся ее здоровьем: Зои должна полноценно есть минимум два раза в день и присылать ему фотографии своей еды. И это не считая правила пить воду!

Коллеги думают, что она стала фудблогером, потому что вокруг каждого блюда теперь проводится целая фотосессия, но на самом деле Зои просто снимает все так, чтобы Леон еще и видел ее колени. Уже знает, что ему они особенно нравятся, даже пополнила гардероб юбками и платьями.

– У меня не было ужина.

– Тогда прошу к столу, – приказывает он, – и без споров.

Что дальше, заставит ее тренироваться? Запишет на пилатес?

– Это всего лишь забота о твоем здоровье, – словно читает ее мысли Леон, – не устраивай бурю в стакане.

– Папочка, я ведь ничего не сказала.

– Ты думаешь на всю гостиную.

– А говорил, не умеешь читать мысли.

– Я же обещал научиться.

Он ставит на стол две тарелки, заполненные зеленью и овощами, посередине которых лежит куриная грудка.

– Ты питаешься только правильной пищей, – вздыхает Зои. – Хочешь, однажды встретимся у меня? Напомню тебе, какой вкусной бывает пицца… Или тако. Масло, фарш, расплавленный сыр и халапеньо…

– Холестерин, желудок в шоке… Итак, что тебя тревожит?

– Моя бывшая начальница Саманта Дюбуа.

Леон поднимает на Зои удивленный взгляд. Приходится дать ему краткую справку их взаимоотношений, начиная с приема на работу и до сегодняшнего разговора, сначала с Джорджиной, а потом и с самой Дюбуа.

– Мне нужно понять, что у тебя с Арчером. Не хочу афишировать наши отношения, все отлично и так, но хочу быть готовой: что меня ждет, если Дюбуа решит ему рассказать?

– Об этом не волнуйся, она блефует, – наклоняет голову Леон. – Ты подняла две интересные темы, и сначала мы обсудим ту, что важна для тебя. Мы с Арчером не находимся ни в каких отношениях. Видимся на общих мероприятиях, пересекаемся, если того требуют дела синдиката. Он сам держит дистанцию, не подпуская к себе никого, кто общается со мной.

– Но почему?

– Боится, – пожимает плечами он. – Для Дейви многое в мире остается непонятным, в том числе я. Он не представляет, как можно работать на синдикат без личной выгоды, это для начала. А так… Сама подумай: Дейви захватывает наркорынок на Восточном побережье изо всех сил, пытается улучшить свое положение в иерархии синдиката, но все эти годы менеджером нашей ветви остаюсь я.

– Я запуталась, – признается Зои.

Она уже в курсе, что Арчер занимается именно этим направлением синдиката, – старательно сделала свою домашнюю работу. Но все еще непонятно, почему Леон выполняет роль менеджера Восточного побережья, но не курирует ни одну из возможных ветвей. То есть не зарабатывает на своей преступной деятельности.

– Давай распутывать, – кивает Леон. – Дейви Арчер, твой босс, курирует наркотрафик на Восточном побережье. Есть еще другие люди, у каждого свое направление. Подпольные казино, бои, оружие, машины, органы. Все чем-то да заняты. Их объединяет одна организация, которую мы называем синдикатом. А я – его главный представитель здесь.

– Раньше ты не рассказывал.

– Ты в университете тоже не за одну лекцию получала программу года.

– А почему ты – менеджер?

– Так вышло. Лидеру здесь нужен был англичанин, мы же говорим о британском синдикате.

– И что сделает Арчер, если узнает о нас? – севшим голосом спрашивает Зои.

– Все, чтобы «нас» не было, – отвечает Леон. – Но тебе не стоит об этом беспокоиться: твоя бывшая начальница ему не расскажет.

– Почему ты так уверен?

– Это будет означать потерю всего, что у нее есть. И она об этом знает.

Глава 33

Леон

Манчестер, июль 2012

Барон Бакстон смотрит на него с притворным сочувствием, заставляя в очередной раз проглотить давящую тошноту. Леон так не уставал, даже когда пришлось совмещать активное лето в синдикате с поступлением в бизнес-академию. Сегодня должен быть последний день этой молчаливой войны: еще одного покушения на свою жизнь Тыковка не выдержит.

– Давайте договоримся, – поднимает руки Леон. – Нам не нужна война, и это знаем мы оба. Поэтому я озвучу свое финальное предложение и вы сможете решить, принимаете его или нет.

– А как же торг? – уточняет Бакстон.

– Мы уже год торгуемся, и это ни к чему не приводит.

– Ну почему же.

– Потому что я знаю, кто отправил к моему человеку специалиста, – старается ровно говорить Леон, игнорируя закипающую ярость. – Что означает одно: переговоры зашли в тупик.

– Тогда я жду предложение.

– Моя группа выходит из синдиката. Зверюга, Факбой, Тыковка – все трое больше не будут иметь отношение к организации, и я настоятельно попрошу больше не втягивать их. Соответственно, никаких задач по машинам.

– Слышу только три имени.

– Верно, – Леон запрещает себе вздыхать. – Мы переезжаем в Штаты. Я могу взять на себя экспансию синдиката на американский рынок. За девять лет, полагаю, вы убедились в моих понятиях чести, так что можете доверить это.

Худшая работа на свете. Леон, по сути, подписывается на многолетнюю кабалу без возможности выкупа: если он возьмет на себя дела синдиката в другой стране, Бакстон больше не позволит ему уйти, и никакие деньги этому не помогут.

Зато его друзья будут свободны, хотя за последний год они перестали так друг друга называть. Девять лет совместного пребывания в дерьме сделали их настоящими братьями, и плевать, какая кровь течет в венах каждого. Именно поэтому Леон готов продать себя в обмен на них: это то, что должен сделать брат.

– Как ты собираешься помочь синдикату в Нью-Йорке? – насмешливо спрашивает Бакстон.

– Завербую нужных людей, займусь наладкой процессов. Америка – земля возможностей для всех, почему бы не распространить эти перспективы и на нас? Или у вас нет интересов в этой локации?

Бакстон замолкает на добрую минуту, обдумывая предложение. Леон концентрируется на его лице, пытаясь считать эмоции: сейчас он взвешивает за и против, но к чему больше склоняется? Сомневается, что Леон сдержит слово? Вряд ли, у него нет поводов ему не верить. Скорее пытается понять, где таится наибольшая выгода.

Все довольно очевидно: как минимум оборот оружия сгенерирует синдикату такую комиссию, что барон сможет купать своих любимых балканских шлюх в черной икре, слизывая остатки прямо с их вагин. И он точно заинтересован в этом лакомом куске бизнеса, тем более что контроль даже над десятью процентами рынка в Штатах превратит синдикат в неостановимую машину.

– Что ж, – нарушает молчание Бакстон. – Ты наконец пришел с хорошим предложением. Я согласен, тебе давно пора развиваться в профессии, а то ты совсем застрял в своей провинции.

– Конечно, сэр, – поглаживает его эго Леон.

– А чем вы собираетесь заниматься в Штатах с друзьями?

– Тем самым легальным бизнесом, о котором я говорил. Продавать свои изобретения.

– Может, тебе нужна ссуда из общака? Только скажи, организую.

– Нет необходимости, – широко улыбается Леон. – Мы накопили достаточно, чтобы справиться с этим.

На самом деле их денег не хватит и на полгода, но эту проблему он будет решать на месте. Есть несколько вариантов получить легальные инвестиции, и Леон планирует остановиться именно на них. Взять хоть пенни из общака – это добровольно набросить себе на шею петлю. А у него и так достаточно нематериальных долгов.

– Как ты вырос, мой мальчик, – с гордостью произносит Бакстон. – Стал настоящим мужчиной.

Нью-Йорк, май 2019

Леон все больше доверяет Зои. Наверное, это паршиво: кто знает, возможно, она специально усыпляет его бдительность, чтобы втереться в доверие и получить информацию. Вот только интуиция подсказывает, что это чушь.

Со всей ее независимостью, амбициями и невыносимым характером Зои на деле оказывается тем еще солнечным зайчиком. Их моменты не подделать: ужимки, когда он заставляет ее ужинать или завтракать, наморщенный в задумчивости нос, смех над его шутками. И когда в ее инопланетных глазах усталость сменяется радостью, и когда она каждый раз останавливается на пороге, чтобы войти, как серьезный человек, но взмахи рук выдают предвкушающую приключение девчонку.

Зои Харпер может оказаться его самой крупной находкой за осознанную жизнь. Или самым большим разочарованием, все будет зависеть от нее. Вот только Леон не может заставить себя снова осторожничать, как делал это в общении с большинством людей и уж точно с каждой нижней.

Что с ним? Устал скрываться? Или подсознательно стремится к тому, чтобы его раскрыли, ведь больше не может жить в созданном своими руками мире? До боли хочется быть откровенным хоть с кем-то – и Зои пока единственная, кто подходит на эту роль. Не только из-за строгого контракта, тот скорее формальная мелочь, которая никого не остановит. Но и потому, что ее не заденет.

В отличие от братьев, Кэтрин и Джанин, она не замешана в делах «Феллоу Хэнд». Как сторонний наблюдатель в его жизни, Зои действительно может помочь. Тем более что между ними меньше ненужных чувств, чем он испытывает даже к Кэтрин, которая забралась под кожу и успела стать настоящей сестрой.

После ужина они устраиваются на диване. Зои с видимым удовольствием вытягивает ноги, укладывает голову Леону на колени и позволяет запустить пальцы в свои мягкие волосы. Золото переливается между костяшек, отвлекая от проблем и давая необъяснимое ощущение комфорта.

– У тебя был вопрос, – напоминает Зои.

– Мы еще не все твои обсудили, – невольно улыбается Леон, когда очередной непослушный локон выскальзывает и падает на диван под гнетом гравитации. – Зачем тебе эта война?

– Разве не очевидно? Хочу, чтобы наш директор по маркетингу делал свою работу. И если она на это неспособна, пусть будет новый человек.

– Звучит благородно. А на самом деле? Вы что-то не поделили?

– Она мне безразлична, и у меня нет личных счетов. Но знаешь, что раздражает? Пока вся ее команда в мыле, Дюбуа позволяет себе приходить в офис к обеду и уезжать в пять. Как будто это ее компания.

Леон сжимает губы, чтобы не выдать смех. Классическая ошибка молодого руководителя: ценить время, проведенное в офисе, а не его эффективность. Боже, сколько же еще копий ей придется обломать о свои идеалы.

– Но ты ведь теперь в собственном департаменте. Какая разница?

– Она влияет на общий результат. Я сейчас опущу то, что Дюбуа намеренно язвительно комментирует мою работу на собраниях с Арчером и при этом скрывает собственные ошибки, – голос Зои становится ожесточеннее, – но мы с Джорджиной считаем, что таким людям не место в компании. Они разлагают дисциплину и тормозят все развитие.

А вот это заставляет напрячься: Зои редко говорит чужими словами, но сейчас неестественность сквозит в каждом звуке.

– Вы с Джорджиной считаете? – уточняет он. – У вас одно мнение на двоих?

– Оно просто общее.

– А кто первым его озвучил?

Зои неожиданно поднимает недовольный взгляд.

– Какая разница?

– Огромная. Как давно Джорджина работает в компании?

– Около семи лет.

Естественно. Леон вспоминает эту акулу в юбке, реального босса Дейви Арчера. Она создала схему работы курьеров, когда они только начали прибирать наркотрафик в заботливые руки Дейви, и первая предложила построить империю на даркнете, который тогда был крохотным мирком для продвинутых.

Вот кто в компании недоволен положением дел, и Леон даже понимает почему. Что же, это логичный ход – взять неопытную девушку под свое крыло, сделать работу ее руками, а когда перестанет быть ценной, просто слить. «Набрала ответственности и не справилась» – он готов поставить тысячу баксов, что формулировка будет именно такой.

Как предупредить Зои так, чтобы она не обиделась? Боже, эти амбиции сейчас устроят ей белый шум в ушах и не дадут дослушать. Леон замечает собственное волнение и хмурится ему в ответ: по большому счету, это не его война и не ему беспокоиться о карьерном будущем Зои.

Но предупредить все же нужно.

– Принцесса, – мягко пробегается пальцами по ее щеке он, – это только твой выбор, но я хотел бы, чтобы ты посмотрела на ситуацию с другой стороны.

– Будешь меня отчитывать? – хмурится она.

– Нет, это, слава богу, происходит не в моей компании.

– О чем ты?

– На месте Арчера я бы выпорол вас всех. Тебя, Джорджину, Дюбуа и остальных участников. Любая подковерная игра в организации ведет к одному – к потере прибыли. Уже заметила, как эти разговоры отнимают время?

Она не отвечает, только внимательнее смотрит. Леон мучительно подбирает слова, ведь там внутри сидит ранимая девочка.

– Ты – новый сотрудник в этой команде, и тебя легче всего втянуть в чужую войну. Тем более Дюбуа мешала твоему продвижению и всем понятно, что ты злишься. Но сейчас стоит подойти к этому с трезвой головой и подумать: что произойдет после того, как ты победишь?

– А ты считаешь, победа за мной?

Нашла, к чему цепляться. Боже, дай сил.

– У тебя команда мощнее. Но это объединение – временное решение, и если уж ты правда собираешься воевать, наблюдай за союзниками не менее внимательно, чем за врагами. Тебе пригодится.

– Говоришь как мафиози.

– Тебе просто нравится меня так называть?

– Да, – поднимается Зои. – Спасибо, папочка, предупреждение получено. Но я все равно буду делать то, что посчитаю нужным.

– Не сомневаюсь, – качает головой Леон. – Это я уже выучил.

Она усаживается поудобнее, поджимая ноги под себя и опираясь локтями на колени, пока юбка опадает вниз, прикрывая все ценное. Даже заставляет задуматься, откуда Зои на самом деле, из Бостона, Массачуссетс, или из Бостона, Линкольншир.

– Теперь ты наконец расскажешь, зачем вызвал меня сюда?

Телефон в кармане вибрирует дважды, и Леон не может на него не отвлечься. Он поднимает палец вверх, успевая заметить, что Зои закатывает глаза, – но на этот раз он не станет ее наказывать. Тут она права, у них идет разговор.

Сообщение по защищенному каналу, и судя по криво зашифрованному имени, от Хаттона. Тоже еще будущий глава синдиката, не умеет использовать простейший шифр.

«Лондон».

– Сейчас расскажу, – обещает Леон, печатая короткий ответ и убирая телефон в карман. – Только давай обсудим один небольшой вопрос. Я уезжаю в Лондон на выходные…

– Я выдержу без тебя пару дней, – насмешливо успокаивает его Зои.

– То есть со мной поехать не хочешь?

С ее лица исчезает ирония, а в глазах зажигается интерес. Леон злорадно ухмыляется: кто это тут решил, что умеет читать мысли?

– А ты… – Она словно запрещает себе радоваться. – Ты там все время будешь занят? Это же касается синдиката.

– У меня пара вопросов, они займут часа три. После этого я свободен. Кстати, там есть отличный клуб, в котором нас никто не узнает. Можем воспользоваться привилегиями приватности и устроить себе вечеринку.

– Я не люблю оргии.

– Это радует, потому что, – Леон тянется и обхватывает пальцами ее шею, – я не планирую тобой ни с кем делиться.

Желание, которое вспыхивает в них обоих, мгновенно воспламеняет воздух вокруг, но он обещал, что сегодня сессии не будет.

– Так вот, по поводу моего вопроса, – произносит он. – Наша новенькая наконец показала пиар-стратегию на ближайшее время. Можешь посмотреть ее со мной?

Глава 34

Принцесса

– Итого, у нас очередная драма на «Ваттпаде», четыре автора с безумно заниженными рейтингами и ноль денег от всей этой клоунады, – подводит итог Саммер и откидывается в своем кресле.

Эверли и Руби аплодируют, и Зои, выглянув из платяного шкафа, к ним присоединяется. Сложно запомнить имена, которыми жонглирует Саммер, но драмы из книжного сообщества остаются неизменно захватывающими. В такие моменты можно только порадоваться, что после своего сдержанного дебюта она ушла в другую сферу. Офис тоже бывает филиалом ада, но зарплата приходит регулярно.

– Зои, – окликает ее Эверли. – А чем ты занимаешься?

– Собираю вещи. Думала, это очевидно.

– Эв позже подключилась, – напоминает Руби. – Но ты так и не сказала, куда едешь.

– Может, это секрет?

– Никакого секрета нет, – подходит к ноутбуку Зои. – Завтра вечером мы с Леоном уезжаем в Лондон.

– И ты забыла попросить кормить Булку? – морщится Руби.

– Я купила ей автоматическую кормушку и целый фонтан, она проживет без меня до воскресенья.

Словно слыша, что говорят о ней, Булка вырастает на пороге спальни и по-хозяйски оглядывает свои владения. Зои шикает на нее, но та только запрыгивает повыше.

– Я никак не пойму, – задумчиво произносит Эверли. – Какие у вас с Леоном отношения?

– Смеешься? – вставляет Руби. – Я даже не понимаю, зачем у них с Леоном отношения.

– Остановимся на том, что у них с Леоном отношения, – со значением говорит Саммер.

– Для радости, – Зои опускается на кровать перед ноутбуком. – Он мне для радости и здорового цвета лица.

В последнее время Руби уже не скрывает своей враждебности по отношению к Леону, и совсем непонятно, что такого он ей сделал – они даже не знакомы. Остается только надеяться, что это не связано с синдикатом.

– Думала, он просто бьет тебя, а потом вы трахаетесь, – говорит Эверли и тут же оборачивается назад, шикая на своего смеющегося парня. – Не подслушивай, пожалуйста.

– БДСМ не ограничивается садизмом и мазохизмом, – напоминает Зои. – Все куда интереснее.

– Так он бьет тебя или нет? – уточняет Саммер.

– Определи, что ты подразумеваешь под этим словом.

– Ну… – хмурится та. – Это когда он чем-то тебя ударяет, рукой или предметом, а ты испытываешь боль.

– Бывает, но это тоже приятно, – отвечает Зои. – Хотя если он меня наказывает, то бьет сильнее. Чтобы чувствовала, что это наказание.

Лицо вспыхивает от воспоминаний: вчера они не выдержали и устроили сессию даже вне игровой. А все потому, что этот широкий деревянный стол – лучшее место для того, чтобы Зои отшлепали. Она чувствовала себя студенткой, которая развлекается с преподавателем, и тут ранняя седина Леона пришлась очень кстати.

– Есть масса других вещей для сессий, – заканчивает она. – И нет, наши отношения – это не только секс. Они многограннее.

– А что еще вы делаете?

– Ужинаем вместе. Обсуждаем работу, советуемся друг с другом, – очередная волна удовольствия, – рассказываем истории из прошлого, а однажды в субботу мы просто читали книги рядом, потому что это показалось нам комфортным занятием.

– То есть ты в обычных отношениях?

– Нет, у нас все по контракту.

– Звучит как мои отношения, – задумчиво говорит Эверли. – За минусом порки.

– Я могу тебя отшлепать, – слышится голос ее парня.

– Соглашайся, потрясающее разнообразие, – советует Зои. – Но нет, это не твои отношения. Вы же любите друг друга?

– Конечно.

– А мы нет. Ни чувств, ни совместного будущего. Каждый в этой жизни сам по себе.

– Звучит как самообман, – произносит Руби.

– Звучит как свобода, – поправляет Зои. – А мы прицепились именно к моим отношениям? Вон у Саммер вообще завелся поклонник на двадцать лет старше.

Разговор, к счастью, мгновенно переключается, позволяя ей вернуться к своему занятию. Кое в чем подруги правы: это все меньше напоминает стандартные отношения по контракту и все больше – классическую пару. Зои не замечает за собой лишних чувств, но она ведь не единственный участник этого дуэта: вдруг в душе у Леона что-то происходит?

Чушь. Он же предупреждал: тринадцать лет без осечек. Не стоит принимать заботу за любовь, Зои слишком умна, чтобы это путать. Даже несмотря на его нежные взгляды, ночные объятия, когда Леон просто не выпускает ее из рук, и зашкаливающий уровень откровенности в их разговорах.

Она даже знает: ему до безумия нравится родинка под ее коленкой. И сама призналась, что неровно дышит к его круглому шраму на бедре. Они посвящают друг друга в темные сексуальные фантазии, а еще он больше доверяет ей, потому что все шире приоткрывает завесу над своей ролью в синдикате. Зои не планирует предавать это доверие: оно ощущается настолько хрупким и ранимым, что она в жизни не смогла бы обмануть его.

– Зои, Зои, алло, добрый вечер! – раздается из динамиков голос Руби.

– Какое платье взять для похода в Национальный театр, черное или синее? – появляется перед камерой Зои.

– Вы туда в театр едете?

– Конечно. Я не могу пропустить возможность увидеть новую постановку «Антония и Клеопатры», тем более что Рэйф Файнс в главной роли.

– Начинаю понимать, зачем тебе Леон, – задумчиво кивает Саммер. – У него есть друзья?

– Братья, но они заняты.

– Черт, почему вы не познакомились раньше?

– Так, девочки, – хлопает в ладоши Руби. – Мы с вами скоро перестанем проходить тест Бекдел. У меня вопрос.

– Возьму черное.

– Да послушай ты. Расскажи, что там у тебя за война на работе? Как вы с Дюбуа все решили?

– Не хочу об этом.

Вчерашний разговор с Леоном оставил неприятную горечь во рту: Зои хотелось бы провести пару часов в тишине, чтобы переосмыслить его. Но Руби не может угомониться.

– Вы перешли в открытую конфронтацию?

– Ладно, – снова садится на кровать Зои. – Начнем с того, что у меня есть союзники.

* * *

Леон забирает ее чемодан и подхватывает с ленты свою сумку. Зои не может устоять на месте от нетерпения: впервые в Лондоне. Она вообще мало где была: каникулы с родителями не проходили дальше Карибов, а единственная вылазка с подружками ограничилась колониальной архитектурой Буэнос-Айреса, а потом они плавно перетекли паромом в Уругвай, с его спокойными белыми пляжами, дешевой выпивкой и легализованной травой.

Получается, это первый раз, когда Зои пересекает океан… с ума сойти. И куда она попадает? В Лондон! Город Шекспира и Диккенса, место, где родилось столько прекрасных произведений. Она всматривается в лица людей, пытаясь понять, что в них такого особенного.

– Ты куда-то торопишься? – уточняет Леон.

Сегодня даже его очки кажутся ужасно английскими. Зои оглядывается и корчит ему рожу, не в состоянии сдержать предвкушение приключения.

– В Лондон, – отвечает она. – А мы попадем на вокзал Кингс-Кросс?

– И в Шекспировский «Глобус», и на Бейкер-стрит, и в дом Китса, – обещает он. – Ты давно их не видела?

– Никогда.

– Что?! Я был уверен, что ты приезжала в Лондон.

– Давай не терять времени: ты собирался сегодня на свои скучные встречи?

– Да, принцесса. Но сейчас в Лондоне шесть утра, в то время как на твоих внутренних часах ночь. Тебе нужно поспать.

– Ты с ума сошел, зачем нам здесь сон? И потом, я неплохо выспалась.

– Если ты о последних двух часах полета, когда мне пришлось натянуть повязку тебе на глаза и приказать спать, этого недостаточно.

– Мы потеряем время, – спорит Зои. – Пока доедем, пока заселимся, уже сколько пройдет?

– Два с половиной часа, – улыбается Леон. – И еще хотя бы три ты поспишь. Я как раз постараюсь решить один из двух своих вопросов.

Зои совсем не чувствует себя сонной. Боже, тут же еще дом Китса?! Ни в коем случае нельзя проспать столько достопримечательностей – до ее отпуска минимум полгода, и она даже не уверена, что снова попадет в Лондон так быстро. Боже, и с чего ей начать?

Они выходят к стоянке такси, и Леон тут же загружает вещи в багажник одного из них. Зои усаживается на заднее сиденье, повинуясь ему, открывшему дверь, и еле дожидается, когда он окажется рядом с ней.

– Это называется «кэб»? – уточняет она.

Плевать, если выглядит глупо. Леон видел ее растянутую на перекладине и ее же вверх задницей. Он даже сам мыл ее однажды, когда она настолько устала на работе, что руки не поднимались. Вряд ли его смутит тупой вопрос.

– «Убер», мам, – бодро откликается водитель.

– «Мам»? – округляет глаза Зои.

– Он имел в виду «мэм», – спокойно поясняет Леон. – Это просто произношение. Большинство англичан так говорят.

– Подожди, – ошарашенно застывает она. – В сериале «Телохранитель», который вышел в прошлом году… Она не его мама?

– Нет, конечно. Ты серьезно думала, что он спит с матерью?

– Это британские сериалы, в них может произойти вообще что угодно!

– Когда тебе в следующий раз покажется странным британский сериал, – переплетает их пальцы Леон, – позвони мне, принцесса.

Зои бросает взгляд вперед и замечает в зеркале заднего вида улыбку темнокожего водителя. Она начинает смеяться, и вскоре Леон присоединяется к ней.

Аэропорт Гатвик явно находится далеко за чертой Лондона: они проезжают мимо крохотных городков, больше похожих на северные субурбии. И еще у всего тут какие-то чудные названия: Блетчингли, Мерстам, Фартинг-Даунс… Зои начинает ожидать поселений вроде Виббли-воббли, Бирри-берри или даже Чупа-чупс. Мало ли, вдруг и эти названия позаимствовали из английской географии.

Спустя час они заезжают в город Стретем, который напоминает о Джейсоне Стейтеме. Вроде бы он тоже англичанин, может, отсюда?

– Сделаем так, – негромко произносит Леон. – Если ты действительно не хочешь спать…

– Вообще не хочу.

– Не перебивай. Тогда после заселения сходишь к «Глобусу» сама, он рядом с нашим отелем. Там еще есть художественная галерея, сквер и несколько ресторанов, где ты сможешь позавтракать.

– Есть, сэр, – довольно отвечает Зои.

– Когда вернусь, решим, что нужно обязательно посмотреть в этот приезд. А на следующие банковские выходные вернемся и спокойно прогуляемся по городу. Договорились?

– Да… – Она чувствует, что краснеет. – Спасибо тебе.

– Мне просто нравится наблюдать твой восторг. – Леон подносит к губам ее пальцы.

Наконец такси подъезжает к «Хилтону». Зои оглядывается, предвкушая будущую прогулку: подумать только, она увидит настоящий Лондон. Где-то на этих улицах могут находиться и Том Стоппард, и Алан Беннетт, и Ник Хорнби.

– Блядь, ну как не вовремя, – слышится тихая ругань Леона позади.

Обернувшись, она только теперь замечает необычную картину. С разных сторон к ним подходят несколько мужчин, одетых в костюмы так, словно это униформа. Зои в два счета оказывается рядом с Леоном, но тот делает шаг вперед и заводит ее себе за спину.

– Доброе утро, джентльмены, – угрожающе произносит он и медленно поворачивает голову слева направо. – Что бы здесь ни происходило, оно того не стоит.

– Барон передает привет, – раздается сиплый мужской голос. – И приглашает в гости.

– И так собирался. Дайте заселиться и оставить здесь девушку. Я приеду сам.

– Боюсь, виконт, у нас очень точные указания.

– Что ж… – Леон стягивает с носа очки, складывает дужки и отводит руку назад, где Зои машинально их хватает. – Как я и сказал, оно того не стоит, но если вам настолько необходима драка до завтрака…

Он тянется снять часы.

– Милорд, – раздается второй голос, уже сзади.

Зои оборачивается и чувствует, что Леон делает то же самое. Грузный мужчина без пиджака, но тоже в рубашке и брюках, сонно потирая глаза, приближается к ним.

– Билл… – вздыхает Леон позади нее. – И ты сюда?

– Барону нужен разговор, милорд. Вы ведь приехали без предупреждения. Пожалуйста, позвольте я отнесу ваши вещи себе в багажник.

Воздух ощутимо электризуется, но Леон, кажется, принимает какое-то решение.

– Мы поедем с тобой, – говорит он. – Остальные здесь.

– Это можно, – кивает Билл. – Вы только давайте без драки.

Глава 35

Леон

Если их заметили в аэропорту в шесть утра, значит, у барона есть повод так перестраховываться. Или Хаттон все же вел двойную игру, но в этом случае Леон готов самостоятельно выстрелить себе в голову. Не считать такое по самому очевидному лицу в Англии? Страшный позор.

Зои дрожит, Леон придвигается и обнимает ее. Такая умничка: ни слова не сказала и сейчас боится молча. Они ни разу не обсуждали подобный исход событий, но она выбирает единственную верную линию поведения. Пусть и дальше не говорит – так проще все решить, а главное – убедить остальных, что она ни при чем.

– Билл? – зовет Леон.

– А кто же еще, – ухмыляется тот.

– Можешь кратко рассказать, почему барон так настойчив?

Билл не выдаст лишнего, а разговор должен хоть немного расслабить Зои. Тем более его тон пока что остается вполне дружелюбным.

– Барон Бакстон велел следить, если кто-то из синдиката приезжает в Англию без уведомления, – хмурится Билл. – Вас видали в аэропорту, вот барон и сказал, чтобы я вас уговорил, если захотите драться, милорд.

– Я просил не называть меня так.

– Вы, конечно, извините, но как ваш батюшка помер, вы самый что ни на есть лорд.

– Ладно. – Леон слышит в говоре Билла родные северные нотки и немного расслабляется. – Как ты здесь оказался?

– Барон вызвал, местный механик куда-то делся, – с горечью в голосе отвечает тот. – Я тут уже год.

– Скучаешь?

– Сил нет! – Билл бросает взгляд в зеркало заднего вида. – Моим-то гаражом теперь сын заведует. И его… втянули.

Нику сейчас, должно быть, девятнадцать. Конечно, для Билла он еще совсем ребенок, но в этом возрасте Леон с братьями уже зарабатывали больше, чем многие взрослые.

Значит, Бакстон отправил Билла, чтобы Леон не затеял драку на улице. Разумное решение – в текущей политической ситуации резня напротив «Хилтона» привлекла бы к себе слишком много ненужного внимания.

Остается только понять, почему за ними следили. Судя по тону Билла, это никак не связано с разговором Леона и Хаттона. Скорее можно было бы поверить, что Бакстона просто разбила паранойя. Но и подставу нельзя сбрасывать со счетов.

– Не бойся, – тянется он к уху Зои. – У меня все под контролем.

В ответ она чуть расслабляет плечи и неуверенно сжимает его ладонь. Потрясающая девушка.

– Милорд, – вдруг осмелев, зовет Билл. – Вы давно не появлялись у нас. Случилось чего?

– Нет, – качает головой Леон. – Мы приехали, чтобы в театр сходить.

– Серьезно? А у нас все переполошились, вот дебилы. Вы только выглядите…

– Старым, – кивает он. – Поверь, я уже в курсе.

– Да нет. Просто взрослым, – вдруг улыбается Билл. – Я-то вас совсем подростком помню.

Машина наконец подъезжает к огромной белой вилле в Чизвике, которая снаружи выглядит так, словно перенесена из Северной Африки. Столько неприятных воспоминаний… Раньше сюда приходилось таскаться на поклон едва ли не каждый месяц.

– Я ваши вещи у себя подержу, – предлагает Билл, паркуясь. – Все равно мне вас обратно везти.

То, что он правда так считает, вселяет некоторые надежды… Но Леон не позволяет им усыпить бдительность. Билл очень наивен для своих лет и, возможно, до сих пор не понимает, что бессмертных людей в синдикате не бывает. Скорее всего, и предыдущий механик не просто так пропал.

Дверь им открывает очередной детина в костюме. У Бакстона что, развился какой-то новый фетиш? Раньше форма одежды была куда свободнее.

Леон крепко держит Зои за руку, ведя за собой. Его терзают сомнения: с одной стороны, ей вообще не нужно слышать их разговор с Бакстоном, с другой – выпустить ее из виду значит потерять. Возможно, навсегда: если кто-то из местных отбросов положит на нее глаз, конфликт может перерасти в смертельный.

Черт, у него даже ножа с собой нет.

Привычной дорогой Леон доводит Зои до кабинета Бакстона.

– Не бойся, – приказывает он, задержавшись перед дверью. – Тебе ничего не грозит.

– Я боюсь не за себя, – шепотом отвечает она.

Боже, в такой-то ситуации? Леон сжимает ее руку сильнее. Будь он здесь один, все сложилось бы намного проще – но то, что Зои за него переживает, почему-то придает новых сил. Они выберутся отсюда вместе.

Бакстон, постаревший и пожелтевший, как осенний лист, встречает их в своем неизменном красном кресле. В его кабинете ничего не меняется уже десять лет: дверь в сейф общака, огромный стол, символизирующий непомерное эго, и три жутких неудобных стула напротив.

Это пыточное устройство Леон отлично помнит: они специально сколочены не под задницу, а хер знает под что. Бакстон говорит, это чтобы разговоры не затягивались, но на самом деле хочет подавлять собеседника, ставить его на место, напоминать об иерархии синдиката, в котором барон давно вообразил себя императором.

– Мальчик мой, – растягивает губы Бакстон, обнажая белые, как начищенный унитаз, зубы. – Неожиданные новости.

– Доброе утро, сэр, – коротко и сухо отвечает Леон.

– Садитесь, – кивает на стулья тот. – Вы же не школьники у директора.

Хотя он уже сделал все, чтобы они так себя чувствовали, Леон отказывается подыгрывать ему. Он отодвигает для Зои стул справа – вроде он не самый ужасный, – а сам садится по центру, прямо напротив Бакстона.

– Сэр, в этом не было необходимости, я в любом случае собирался ехать к вам сразу после заселения.

– Один? А как же знакомство крестного отца с невестой?

Эта игра в дона Корлеоне – что-то новое. А не пошел бы он на хуй вместе с ней? Сейчас бы приложить старика головой о его же стол, чтобы мозги разлетелись по стенам! Нельзя, Зои не должна пострадать… Леон усилием воли заставляет себя выдохнуть и успокоиться.

– Рановато, – отвечает он. – Мы еще не думали о свадьбе, так что… Может, Билл отвезет девушку в отель? Она не имеет отношения к нашим делам. Никакого.

Последняя фраза вышла угрожающей, но и хер с ней. Лишь бы помогло.

– Как тебя зовут, красавица? – спрашивает у Зои Бакстон.

Та вопросительно поворачивается к Леону… Боже, какая умница. Она только что подала ему шикарную идею. Единственный способ обезопасить ее – выставить бессловесной рабыней. Бакстон не в теме, он не разбирается в нижних и их типажах, так что легко поведется.

– Ты можешь говорить с крестным, – соглашается Леон.

– Зои, сэр.

– Американка, – довольно кивает Бакстон. – Леон, мальчик мой, ты окончательно ассимилировался в новой стране, если завел себе американскую девушку.

– Ей нужно поспать после перелета, – пытается настаивать он. – Давайте отправим ее с Биллом, он же и присмотрит, чтобы никуда не делась. Вы же знаете этих девочек, вечно норовят убежать на шопинг с моей кредиткой.

– Она может подождать в холле, – соглашается Бакстон.

– Нет, – спорит Леон.

В ответ на удивленно поднятые краешки бровей он лишь пожимает плечами. Теперь у них с Зои своя игра.

– Я не доверяю вашей охране, а особенно сутенеру Гибси, который вечно шакалит вокруг в поисках лучшего материала, – произносит он. – Пусть Зои уедет в отель…

– Нет.

– Тогда она остается здесь.

Леон принимает решение мгновенно, повинуясь инстинкту: единственный способ для Зои быть в безопасности – оставаться рядом с ним. И если вопрос стоит в том, чтобы доверить ей новый секрет, касающийся синдиката, или рисковать ее жизнью и свободой, выбор очевиден.

Он не потеряет ее. Не сегодня.

– И ты ей доверяешь? – с интересом спрашивает Бакстон.

– Принцесса, – произносит Леон. – Иди к папочке.

Зои на секунду вспыхивает недовольством, но это можно принять за возбуждение. Она быстро успевает взять себя в руки и, потупив взгляд, переместиться, оказавшись на коленях рядом с его ногой.

– Умница, – гладит ее по волосам Леон. – Ты можешь сесть.

Его ждет тот еще разговор, когда они отсюда выберутся, но сейчас Зои талантливо подыгрывает. Так, словно они одни в комнате. Прирожденная нижняя.

– Она не говорит без разрешения, – откидывается на спинку Леон, игнорируя впивающийся в зад горбик на сидушке. – Можете быть спокойны. Зачем вы заставили меня приехать, сэр?

– Ты не сообщил о поездке в Лондон. И так как это произошло впервые за последние пять лет, мне стало интересно, что у тебя здесь за дела.

– У нас сейчас такие времена, что не стоит лишний раз трепаться.

Леон кладет ладонь на голову Зои. Она должна чувствовать, что он рядом.

– Я ехал к вам по довольно деликатному делу. Сейчас даже у защищенных каналов есть бреши в системе безопасности, единственное надежное место для этого разговора – ваш кабинет.

Он не знает! Бакстон смотрит на него внимательно, с блестящим интересом в глазах, и это значит одно: он не знает, что Хаттон заказал его убийство. Все возвращается к плану А, и Леон даже выдыхает: если не считать Зои у него в ногах, все под контролем.

В следующий раз нужно подумать дважды, прежде чем брать девушек в такие поездки.

– Говори, – приказывает Бакстон.

– Месяц назад у меня был разговор кое с кем в Нью-Йорке. Если кратко, мне пытались заказать ваше убийство.

Зои вздрагивает, но Леон поглубже запускает пальцы в ее волосы – он расскажет ей все позже. Теперь не получится промолчать.

– Правда? – ухмыляется Бакстон. – Идея отдает новизной и свежестью. И что предлагали?

– А вы как думаете? Есть всего один вариант.

– Свободу, значит. Что ж…

Бакстон опускает грязный взгляд вниз, и Леон вдруг чувствует острую необходимость выколоть ему глаза. Он рывком подается вперед, рука словно сама обхватывает Зои за плечи. Звериный инстинкт требует устроить драку, закрыть свою добычу собой, чтобы никто не смел даже одним глазом…

Что это с ним? Леон останавливает себя в секунде от излишне резкого движения, но Бакстон успевает заметить и удивленно поднять брови. Его следующий взгляд в сторону Зои уже куда приличнее.

– Свобода, милочка, это самый зыбкий актив. Вот ты знаешь, что у тебя ее нет. А мой крестник, – поднимает взгляд на Леона он, – уверен, что ее нет и у него.

– Я ведь не могу просто привезти девушку в Лондон, чтобы сводить в театр, – усмехается Леон. – Но вы не правы. Я считаю, что свободы нет ни у кого. Ни у богатых, ни у нищих, ни у законников, ни у нас.

– И что ты ответил на предложение?

– Ничего конкретного. Но я знаю, кто его принял. И на какую дату все запланировано.

Глаза Бакстона превращаются в две узкие щелочки.

– И что ты хочешь за эту информацию?

– Только одну вещь, – снова откидывается назад Леон, – вашу непримиримость.

– Объяснись.

– Как вы считаете, что нужно сделать с заказчиком?

– Странный вопрос. Этому человеку не место в моей команде… или вообще на земле.

– Так вот я хочу только одного, – сообщает Леон. – Чтобы вы не изменили этого мнения.

Он достает из кармана телефон и открывает сохраненный скриншот – Грег прав, если защищенный канал дает снять экран, ему грош цена, – и на нем видно зашифрованное имя Хаттона. Леон точно знает, что там написано: «19 мая. Аскот, скачки».

– Вы собирались завтра на скачки, не так ли? – уточняет он.

– Это подделка, – уверенно произносит Бакстон.

– Проверьте сами. И еще кое-что: где он был месяц назад?

– Я знаю, где мой… – Тот осекается и до шепота понижает голос. – Я сам его туда отправил.

– Проверьте дважды, – советует Леон так же тихо. – И вы узнаете, что он попал в нужное место только со второго раза и на день позже, чем планировал.

– Ты понимаешь, что такие обвинения…

– О да, именно поэтому я здесь лично. Завтра, около одиннадцати, в Аскоте вас будет ждать парень из Гейнсборо. Стиль вы знаете, сможете взять его заранее на самой удобной вышке.

– Если ты лжешь…

– Зачем мне лгать?

– А зачем тебе мне помогать?

– Это очевидно. Я работаю с вами пятнадцать лет, и меня вполне устраивает мое положение в Штатах. Но с этим человеком у меня дел не будет, и я предупреждал. Так что если вы показали ему наши папки – а он даже назвал цвет моей, – знайте: в этот момент у него в голове появился план.

– Ты говоришь опасные вещи.

– Разве? – Леон пропускает между пальцами прядь волос Зои. – У вас тут брешь, сэр. И я, судя по всему, единственный пытаюсь ее залатать.

В комнате повисает короткая тишина. Бакстон, не отрывая от него взгляда, опускает подбородок на сцепленные пальцы, будто размышляет над чем-то.

– Останься в городе до завтрашнего вечера… крестник. Если твои слова окажутся верны…

– Мы как раз все обсудим, – кивает Леон. – Принцесса, поднимайся. Мы уезжаем.

Глава 36

Леон

Леон позволяет себе посмотреть на Зои, только когда машина Билла въезжает во Внутренний Лондон. Он протягивает руку, чтобы нащупать чужой пульс на запястье, и понимает, что их сердца колотятся одинаково быстро и тяжело. Еще бы, такой стресс…

– Зои, – тихо зовет Леон. – Мы почти приехали.

В ответ она кивает, но на лице не отображается ни одной эмоции, а взгляд, как и в их первую встречу, остается непроницаемым. Возможно, она захочет побыть в номере одна, чтобы пережить увиденное.

Сколько бы Зои ни повторяла, что ее не волнуют моральные нормы, сейчас все иначе: теперь теневая сторона его жизни задела ее напрямую, и Леон втянул ее, заставив сидеть рядом с собой на коленях, как рабыню. И уже не так важно, было это для ее спасения или нет, – он все равно виноват.

Его работа – оградить ее от синдиката, а не заставлять притворяться вещью на глазах у Бакстона. Леон с треском провалил задачу, дав ей полное право разорвать контракт на месте.

Внутри все почему-то сжимается от этой мысли, и осознание приходит одновременно с животным ужасом: его чувства движутся куда-то не туда. Так еще не было. Леон перебирает в голове своих последних нижних, представляя каждую на месте Зои. Да, возможно, он сделал бы то же самое, чтобы их защитить, хоть ни одна из них и не смогла бы подыграть и тем более подать эту идею, но ощущал бы себя по-другому.

Попрощавшись с Биллом – как можно после стольких лет работы в преступном синдикате оставаться добродушным увальнем? – Леон занимается их заселением. Слава богу, процесс происходит достаточно быстро, чтобы они оба не успели накрутить себя еще сильнее. Тишина в лобби отеля висит тяжелым покрывалом, и размеренное щелканье пальцев по клавиатуре не помогает.

Он проебался. Другого слова не подобрать – это слишком ярко описывает все, что сегодня произошло.

Леон забирает ключ-карты и возвращается к Зои.

– Мы в одном номере, – зачем-то произносит он, и получается до отвратного неуверенно.

– Логично, – спокойно отвечает она и поднимается.

В той же гробовой тишине они доходят до номера. Леон готовится к сложному разговору, но как только дверь за ним закрывается, Зои поворачивается к нему со счастливой улыбкой от уха до уха.

– Как у меня получилось? – спрашивает она. – Он же поверил, что я просто твой аксессуар?

– Что ты… – Леон даже теряет дар речи.

– Я сначала до смерти испугалась, потому что было похоже, будто нас везут убивать. Ну, скорее тебя, я бы выжила – пусть и в рабстве, у вас же торгуют людьми, да? Или только органами? Но когда этот дед назвал тебя крестником, я сразу все поняла. И подумала, если ты – менеджер американской ветви, то крестный отец – точно глава синдиката! Если что, ты не думай, я никому…

Леон опускает сумку на пол, делает пару шагов вперед и затыкает Зои поцелуем. Когда две тонких руки обхватывают его за талию, а губы в ответ становятся не менее агрессивными, чем его, мысли растворяются, как сахарная вата в воде.

К черту правила, сегодня было пережито достаточно, чтобы адреналин заменил им обоим кровь, и Леон подхватывает Зои на руки, давая обвить себя ногами. У него столько лет не было ванильного секса – но в их кусачих поцелуях и нет ничего такого. Этот выплеск – не слабость, а способ быстро снять стресс от утренних событий.

Нужна дюжина шагов до кровати, но расчет проваливается: Леон прижимает Зои к стене слишком резко. Она захватывает зубами его губу, шумно втягивая воздух через нос, и во рту появляется привкус крови.

– Ты… – отрывается он на секунду.

– Плевать, – бросает она. – Так даже круче.

Леон опускается с поцелуями ниже, к ее шее, к восхитительной впадинке на ключице, и едва сдерживается, чтобы не разорвать мешающую футболку прямо на груди. В это время Зои уже забирается пальцами под его одежду, впиваясь ногтями в спину, тяжело дышит, подставляет неприкрытые участки кожи губам и зубам.

– Ты… душ?

– Не сегодня.

Так стоять больше невозможно: Леон отрывает Зои от стены и делает эту херову дюжину шагов, опуская ее на кровать. Футболка тут же летит к черту, и возбужденно торчащие соски требуют всего внимания, которое он может им предоставить.

Ее запах становится наркотиком. Леон шумно вдыхает его, прижавшись к нежной белой коже носом, нащупывает пуговицу на джинсах…

– Подожди, – останавливает его Зои и садится на кровати.

В ее мутном взгляде еще остаются крохи разума. Браво за выдержку – сам Леон умудряется замереть только на инстинктах.

– Мы займемся сексом вне сессий? – спрашивает она.

– Да.

– И это… ничего ведь не значит?

– Этого требует наш адреналин, – произносит Леон. – Так будет легче.

– Тогда я хочу, чтобы ты тоже разделся.

Он разводит руки в стороны и кивает на свое тело.

– Сегодня ты можешь сделать это сама.

Зои вспыхивает, тянется дрожащими пальцами к пуговицам на рубашке и едва не валит его на кровать. Кажется, ей не хватало именно этого: обычной страсти, реализации животных желаний и бунта гормонов. Нужно не забывать об этом в будущем, а то может получиться, что Леон, которому скучно заниматься ванильным сексом, упустит момент, когда Зои устанет от череды сессий, тем более они проходят на износ.

– Полностью, – просит она, хватаясь за ремень, – мы полностью разденемся.

– Что ты хочешь сказать?

В ответ она стягивает с него очки. Леон никогда не снимает их во время сессий, но Зои плевать: она лишает его зрения, оставляя беспомощным и уязвимым… И сегодня он не в первый раз позволяет ей это сделать.

– Иди сюда.

Леон дает ей то, что нужно: стягивает футболку, отшвыривает на пол и меняется позициями, с силой прижимая Зои к кровати. Поцелуи, которыми он покрывает освободившиеся участки кожи, заставляют их обоих мелко дрожать. Это тестостерон, адреналин и просто сумасшествие – почему сейчас так хочется впитать кожей ее запах?

Ее джинсы тоже летят на пол, и Зои тянется к его штанам, ловко обхватывает края пальцами ног – где она этому научилась? – и стягивает с бедер. Чертова акробатика окончательно срывает резьбу с его и без того держащегося на последних болтах сознания. Леон даже не замечает, как они заканчивают раздеваться: он существует ее касаниями, ласками и запахом.

– Что ты делаешь? – спрашивает он почему-то вслух.

Зои смеется и дразнится: хватает его за руку, кладет ладонь между своих ног, показывая, насколько она влажная. Последняя соломинка.

Обхватив ее за талию, Леон падает на спину, сажая Зои себе на лицо. Мускусный запах заполняет все пространство вокруг, и узнать, какова она на вкус, становится жизненно необходимо. Одно быстрое движение языком… Он словно больше не в Лондоне и не на этой земле. Персональная вселенная отвечает на ласки стонами, цепляется пальцами за его волосы и бормочет что-то восхищенным голосом.

Леон не останавливается, даже когда понимает, что долго Зои не продержится. Сегодня нет правил. Он помогает этому неразрешенному оргазму, вломившись в нее двумя пальцами, ускорив движения языком… И в момент, когда Зои начинает ритмично сжиматься, член уже болезненно ноет, видимо протестуя: это происходит не на нем.

Ей нужна пара минут прийти в себя, так что Леон пытается переложить ее на бок, но у него не получается.

– Нет, – выдыхает Зои, хоть и все еще дрожит от оргазма. – Сейчас будет только лучше.

– Что?

Она сползает на кровать, ложится на спину и тянет его на себя. Леон с интересом слушается, но не сразу понимает, чего она хочет.

– Не задерживайся, – Зои приподнимает бедра и закидывает ноги ему на плечи, – секс после оргазма – самый вкусный.

На этот раз Леон не заставляет ее просить дважды. Казалось бы, сейчас она должна быть слишком возбужденной для него, но все равно ощущается узкой. Зои словно обхватывает член, и резкий вдох говорит о том, что она тоже это чувствует.

Сдерживаться больше не получается: он двигается жестко, быстро, не давая ей времени привыкнуть, что-то животное внутри рвется наружу, требуя этой победы. Леон держит Зои почти на весу, за бедра, и, черт, как не хватает очков – ему хочется видеть ее лицо.

Нет, не хочется. Необходимо. Одной рукой Леон перехватывает ее под спину и заставляет подняться, усаживая на себя. Теперь есть хоть что-то. Зои прекраснее ангела: с приоткрытым ртом, нимбом из светлых растрепанных волос и блестящими капельками пота на лбу, она украсила бы обложку лучшего эротического журнала. Как минимум он задрочил бы его до дыр.

– Сильнее, – просит Зои сквозь стон.

Отказать невозможно. Леон впивается в ее губы, входя до конца, высвобождает одну руку и пропускает между пальцами ее сосок, сильно сжимая его, чтобы усилить ощущения. Зои отрывается, вонзает зубы в его шею, и теперь перед глазами все плывет не только из-за херового зрения.

Ее ногти впиваются в плечи, и Леон отвечает на боль болью, но от этого становится лучше. Сегодня он даже не будет сдерживать свой оргазм и, выпустив Зои и позволив ей упасть на подушки, кладет руку ей на шею и разрешает себе зажмуриться, ускориться и кончить так, как ему нужно.

Боже, как же она хороша. Стоит пересмотреть свои взгляды на ванильный секс.

Леон валится на кровать рядом с ней, как мешок с картошкой. Все, что они пережили за утро, перестает быть важным, но эту эйфорию не стоит путать с реальностью. У него все еще есть проблемы с Бакстоном, и завтрашний киллер определит, как ситуация разовьется дальше. Но прямо сейчас… к черту Бакстона, его тупого ублюдка и весь ебаный синдикат. Рядом с ним лежит девушка, которая стала невольной участницей его плана, и ее состояние сейчас важнее.

– Как ты? – тянет Зои на себя Леон.

– Лучше всех, – перекатывается ему на грудь она. – Впервые вижу тебя без очков. Ты снимаешь их, только когда выключаешь свет.

– Давно нужно сделать коррекцию зрения, – признается он. – Но это надолго выведет меня из строя.

– Ты и в очках красавчик, – смеется она, приподнимаясь на локтях и разглядывая его лицо. – О боже!

– Что не так?

– Твои глаза. Я только сейчас увидела.

– Да? Они у меня с рождения.

– Они не серые! Голубые, и такие яркие… Как леденцы «Викс». Леон, где ты все это время прятал от меня свои голубые глаза?

– Нравится? – усмехается он.

– Такие красивые…

– Спасибо за комплимент. Они не работают, – замечает Леон и тянется за очками, но Зои его останавливает.

– Я серьезно. Все время думала, что они у тебя серые.

– Это освещение. Сейчас день, солнечно, я без очков… Вот ты их и увидела.

– Вранье!

Конечно вранье. Леон щурится, вглядываясь в ее черты лица, и принимает окончательное решение: Зои будет знать о нем правду. Даже если из-за этого он окажется слишком уязвим и зависим от нее – от очередной тайны его просто вырвет.

У Джека как-то получилось довериться Флоренс, и из этого вырос их фонд, их отношения. Он получил поддержку, а не вызов в полицию. Кэтрин тоже знает все об их прошлом и даже одобряет то, что слышала от Леона. Пайпер помогала Гэри найти и убить его отца.

Если он станет болезненно откровенным с Зои, у нее будет слишком много возможностей его подставить. Но что-то маленькое, больное и тупое внутри требует пойти на этот риск. На пять минут снять щиты и просто… довериться чутью, которое обещает, что ничего страшного не произойдет.

– Потратил пенни – доставай и фунт, – вторит Леон собственным мыслям. – Принцесса, если у меня сейчас голубые глаза, это значит одно.

– Что?

– Что я счастлив.

Зои вздыхает от неожиданности и укладывается обратно ему на плечо. Леон прижимается губами к ее макушке и вновь прислушивается к чутью.

– Мне нравится проводить с тобой время, – произносит Зои. – Ты лучший доминант, какого я знаю.

– А ты лучшая нижняя, – улыбается Леон. – И то, что ты придумала у Бакстона, – высший пилотаж.

Глава 37

Принцесса

Лучший город на Земле. Если бы у Зои был выбор, где можно жить, кроме Нью-Йорка, сегодня она назвала бы Лондон. Здесь потрясающая атмосфера, и, о боже, теперь понятно, что Леон имел в виду, когда говорил о старых городах!

Жаль, что им скоро вылетать. Сложно представить: завтра она будет в офисе заниматься чем-то таким мимолетным… Пока Лондон продолжит дышать своей историей, нести сквозь время особенную энергию и неописуемый дух.

За сутки они спали всего часов шесть: желание не опоздать навстречу приключениям подняло Зои еще до рассвета, а она уже разбудила Леона.

– Что случилось, откуда в тебе вся эта энергия? – с улыбкой спрашивает тот, когда они наконец останавливаются у большого старого книжного. – Не узнаю ту девушку, которая еле ходила после обычного заплыва.

– Сравнил, – фыркает Зои. – Считай, я больше городской турист. Давай сразу определимся: у тебя есть место в сумке? У меня в чемодан не влезет больше трех книг…

– Нет, мы определимся по-другому. Ты берешь все, на чем остановится глаз, я оплачиваю это на кассе и покупаю еще один чемодан. Пойдет?

– Ничего больше не говори, – прикрывает его рот она. – Мне же нельзя в тебя влюбляться.

– Надеюсь, там есть тележки. Только расскажи, зачем нам в книжный: в Америке практически то же самое.

– Обложки. В Британии совершенно другие обложки, и большинство из тех, что я видела, просто потрясающие. А еще есть несколько местных авторов, которые не продали права в Штаты, их можно купить только здесь.

Зои застывает и морщится в ответ собственным мыслям.

– А тебе не будет там скучно? – аккуратно спрашивает она. – Может, ты бы хотел…

– Ты, очевидно, забыла, как выглядит мой кабинет, – усмехается Леон. – Пойдем, у меня тоже есть список покупок.

Если он продолжит себя так вести, Зои самой захочется нарушить условия контракта. Что это за манера в любой ситуации оказываться идеальным мужчиной, который едва ли не читает мысли?

Вчера Леон беспокоился не о себе, хотя это он был в опасности. Он почти дерзил своему крестному отцу, чтобы отправить Зои в безопасное место. И несмотря на огромный перевес в численности и вооружении, был готов драться!

А секс? А театр? А шесть утра, когда его разбудили, а он только рассмеялся в ответ на ее попытки пойти гулять без минуты промедления? И он еще спрашивает, что с ней случилось? На себя бы посмотрел. И вот сейчас: он специально выбрал самый сексуальный способ сходить в книжный?

Зои может позволить себе оплатить книги. Черт, да и чемодан не стал бы проблемой, и даже лишнее багажное место. Но то, что Леон принял решение с такой легкостью, будто для него важны не деньги или комфорт, а ее желания… Кто бы не влюбился?

Отвлекаясь от опасных мыслей выбором книг, Зои нагребает полную корзину, следуя приказу брать все, на чем остановится глаз. С ее графиком читать это придется в течение пары лет… Зато у нее теперь будет своя небольшая библиотека. Непозволительная роскошь для маленькой съемной квартиры, но как часто она оказывается в Лондоне?

Когда они наконец выходят на улицу, Леон молча и не морщась несет несколько тяжелых пакетов. Он даже выглядит довольным, что удивительно: произошедшее должно быть испытанием для него.

– Достань из моего кармана телефон и вызови такси, – просит он. – Нам нужно оставить это все в отеле, если планируем успеть к дому Китса до вылета.

– Нет необходимости, сэр, – перед ними вырастает здоровенный громила в костюме, похожем на те, в которых были вчерашние бандиты.

Черт, опять?! Они вырабатывали план на случай, если снова придется ехать вместе, но это все равно оказывается неожиданным.

Леон не раскрывал подробностей дела, которое обсуждал с крестным, а Зои не задавала лишних вопросов. Казалось, он позже расскажет сам, если посчитает нужным. Она достаточно засунула нос в синдикат, чтобы теперь понимать, насколько там опасно. А одного вчерашнего приключения хватит до конца жизни.

– Ой, Уиллард, ты, – поджимает губы Леон. – Думал, мы уже прошли это упражнение.

– Лорд Бакстон приглашает к себе, – спокойно произносит громила.

– Какое-то херовое такси. Держи, – протягивает ему пакеты Леон. – Где припаркован?

– Следуйте за мной.

– Ладно, мы хотя бы уяснили, что меня должен забирать кто-то знакомый. Ценный прогресс.

Громила больше не произносит ни слова, принимает пакеты и ведет их к машине. По тому, как Леон переплетает пальцы с Зои, становится понятно: нужно сыграть ту же роль. Что ж, в этот раз она хотя бы подготовлена и больше не боится.

Кажется, у Леона напряженные отношения с крестным. Неудивительно: кажется, того кто-то пытается убить, а это, должно быть, неприятно. И личность заказчика, судя по всему, отлично знакома этому крестному. Все это до безумия интересно, но Зои запрещает себе вмешиваться.

Леон рядом, и он не даст ее в обиду. К тому же, судя по всему, сегодня он чувствует себя увереннее.

Как и вчера утром, они проходят в тот же кабинет, но теперь Зои, повинуясь легкому приказу жестом, остается стоять, не поднимая взгляда с самого начала.

– Насколько я понимаю, покушение оказалось неудачным, – произносит Леон. – Рад видеть вас живым.

– Твои слова подтвердились, – скрипуче отвечает лорд Бакстон. – Но это еще не значит, что ты мне не солгал.

– Вы проверили все мои утверждения?

– Почти. Ты так и заставишь свою девушку стоять?

– Она не моя девушка. Но если вас смущает…

– Леди в таком положении? Уверен, ты воспитан по-другому.

– Была бы она леди, – в голосе Леона слышится усмешка. – Думал, вы поняли.

Зои чуть поднимает взгляд и видит, как Леон приказывает подойти, направив указательный палец в пол. Она делает пару шагов, и к указательному добавляется средний: опуститься на колени. Зои слушается.

– Она нижняя. Не леди и не моя девушка.

– Но ты скупил ей половину книжного.

– Нижних тоже нужно образовывать, иначе они перестают быть интересными.

Щеки пылают: Зои понимает, что это игра. Они с Леоном договорились заранее, это такой план, но все равно звучит одновременно унизительно и возбуждающе. У нее никогда не было фетиша на унижения, но этот скучающий голос…

– Перейдем к делу? – предлагает Леон. – Очевидно, вы хотите обсудить произошедшее.

Он кладет ладонь ей на голову в успокаивающем жесте. В разговоре возникает пауза, но поднимать глаза нельзя. Они дома у одного из худших людей Британии, и стоит быть максимально осторожными.

– Твое сообщение странным образом подтвердилось, – наконец нарушает тишину лорд Бакстон.

– Не вижу ничего странного.

– Ты точно знал, кто, где и когда будет.

– Заказ пришел в Америку. А я, как вы помните, сделал своей работой знать обо всем, что происходит в Америке.

– Ты же понимаешь, я выясню, кто разместил заказ.

– Это был не я. И даже могу вам точно сказать кто, но хочу разобраться сам. Моя зона, моя задача.

– Почему тогда не разобрался на месте?

– Работал посредник, и я уже сообщал вам, кто был настоящим заказчиком. Если бы я просто предотвратил происходящее, откуда прилетело бы в следующий раз? Сингапур? Африка? Даже малыш Чарли в Аргентине чувствует себя достаточно сильным, чтобы попробовать поработать одному.

– Не люблю намеки, Леон. – В голосе лорда Бакстона слышны угрожающие нотки.

– Странно, я едва ли не прямо говорю: дисциплина в синдикате держится на божьей помощи и честном слове. Не мне вас учить, но сколько у нас не было показательных казней? Лет шесть?

– Семь, и то последняя провалилась. Не люблю излишнее насилие, и ты сам прекрасно это знаешь.

Пальцы Леона больно зарываются ей в волосы, сжимая у корней, но Зои запрещает себе показывать хоть какую-то реакцию. Она не понимает, что именно происходит, но эта фраза явно вызывает у него слишком сильные эмоции. И сейчас хочется не то чтобы помочь – не мешать ему справляться.

Когда выберутся, она отвлечет его разговорами о Томе Стоппарде и экзистенциальными шутками из «Розенкранц и Гильденстерн мертвы». И станет легче.

– Зато все узнали, что с вами не стоит шутить. Видимо, за семь лет забылось, – хрипло произносит Леон.

– Но ты же помнишь.

– Да, сэр. Именно поэтому я здесь.

– Это хорошо, – с улыбкой в голосе отвечает лорд Бакстон. – Когда ты обратно?

– У меня самолет в восемь.

– Не буду задерживать. Сообщи о решении вопроса на американской стороне. И мне не нравится, что происходит с наркотрафиком.

– Передел. Я не буду учить Арчера работать, он большой мальчик. Потеряет рынок – перекупим новых королей-однодневок. Дешевле, чем спонсировать войну, которая была проиграна в тот момент, когда Арчер не удержал Техас.

– Мне не важно имя, Леон. Я хочу, чтобы наша зона влияния не уменьшалась.

– Потеря запада – временная мера. Я работаю над этим.

У Зои холодеет внутри: когда они обсуждают Дэвида Арчера, до нее наконец доходит, что ее злой и жестокий босс, которого она так боялась, на этом уровне – не больше пешки. А Леон, который вчера прижимался губами к ее клитору и называл хорошей девочкой перед сном, – игрок, пока не решивший, пожертвовать ли этой пешкой.

Ни хера себе, куда она влезла. Сходила, значит, на свидание с доминантом.

– Тогда не смею вас задерживать, – произносит лорд Бакстон.

– Берегите себя. – Что это в его голосе, забота? – Вы нужны нам живым.

Он дает сигнал подняться. Напоследок Зои замечает, каким сосредоточенным и злым оказывается взгляд лорда Бакстона: ей не стоило обманываться улыбками и ласковым под конец диалога тоном.

– Крестник, – зовет тот. – Мои соболезнования по поводу твоего друга.

– Благодарю, – спокойно кивает Леон.

– Он был талантливым парнем.

Зои и Леон снова доезжают до отеля молча. В этот раз они даже не касаются друг друга – значит, их новому водителю Леон доверяет меньше. Неудивительно: это преступный синдикат, в котором ее теперь знают как бессловесную нижнюю. Образ стоит поддерживать все время, пока вокруг есть кто-то из них, иначе можно и не пережить поездку.

Когда Леон называл себя менеджером американских бандитов, это больше звучало как «координатор». Наверное, поэтому Зои перепутала теплое с мягким и решила, что лезет в постель к обычному связному из синдиката. Сейчас ставки кажутся куда выше: если этот менеджер действительно настолько жесток, каким выглядел в кабинете у лорда Бакстона, можно ли считать, что ее жизнь в безопасности? Или все наоборот?

Наверное, стоит задать прямой вопрос. Тогда ложь, если она прозвучит, будет очевидной.

Только в лифте, нагруженный пакетами с книгами, Леон поворачивает к ней голову и подмигивает. Напряженность от визита к Бакстону мгновенно идет рябью, как круги на воде, и в душе вдруг становится спокойно.

Это еще одна роль, которую он научился играть: бессердечный мафиози. Легко поверить. Директора Зои видела, сурового папочку-доминанта, напыщенного аристократа тоже, как и безумно правильного зануду. Теперь новая ипостась, не менее правдоподобная.

Знать бы еще, где среди них настоящий Леон Гамильтон. Тот, кто вчера смотрел на нее пронзительно голубыми глазами, утверждая, что счастлив. Или это тоже роль? Их слишком много, не разберешь.

Иногда хочется видеть его только в одной, максимум в двух: они подписали контракт. В нем нет пункта «найти настоящего Гамильтона», и не хотелось бы его исполнять.

– К дому Китса уже не успеем, – произносит Леон, когда они заходят в номер. – Зато спокойно поужинаем перед вылетом.

– Не хочу, – отвечает Зои. – Мы можем поговорить?

– Тебя смутило имя Дейви Арчера, – с пониманием кивает тот. – Можем, но помни, что долгой беседы не получится. Нам еще за чемоданом ехать.

– Меня смутило не это. Хочу, чтобы ты рассказал, в чем суть игры с лордом Бакстоном. Потому что я оказалась в ней по уши, и если тебя устроило, как я сыграла свою роль, мне нужно знать, ради чего.

– Принцесса…

– Ты зачем-то привез меня в Лондон. Не поверю, что ради театра.

– И окажешься не права.

Леон проходит в глубину номера, садится на край кровати и хлопает по ней рядом с собой, сигнализируя Зои присоединиться.

– Просто не рассчитал паранойю барона. Так бывает даже со мной: я ошибся.

– Допустим, – соглашается она и садится рядом. – Но я все равно слышала слишком много. И я не хочу додумывать, что это было.

На лице Леона отражается сомнение. Значит, даже сейчас, когда она согласилась на самую унизительную роль, он не выдаст себя? Реальность кусается, Зои Харпер. Ты все еще просто нижняя, которой повезло самой выяснить достаточно для того, чтобы добиться от него полуправды.

В тот же момент Леон словно принимает решение.

– Хорошо, мы действительно должны все прояснить. Ты теперь знакома с бароном Хью Бакстоном. Это лидер нашего синдиката, который управляет абсолютно всем. Единолично. И всех, кого ты видела, собрал он.

– Поняла.

– Меня он держит с помощью компромата на всю нашу группу, и там не только я. Джек Эдвардс, Гэри Барнс и То… Нет, уже только трое.

На секунду его лицо искажает гримаса боли, но Леон берет себя в руки.

– Семь лет назад мы хотели выйти из бизнеса. Начать свое дело, уехать в Нью-Йорк, попробовать жить легально. И я никак не мог договориться с бароном: тот считал, что наш долг слишком высок, и требовал все больше и больше. В момент, когда я устал от переговоров, Джек случайно угнал машину местного наркоторговца, которого барон как раз уговаривал войти в синдикат.

– А можно случайно угнать машину?

– Легко, если ты скучающий угонщик, а перед тобой стоит детка, которую даже не закрыли. Тот наркоторговец был слишком самоуверенным. В общем, когда нам и это поставили в долг, я не выдержал. Сорвался, наорал, таскал всех на хуях, наговорил говна… Прости, что ругаюсь.

– Все нормально, я люблю ругань. Не сдерживайся передо мной.

– Это слышали слишком многие. Барон решил наказать меня и решил убить наше будущее. И под будущим мы оба подразумевали Тома Гибсона.

– Но он…

– Выжил, да. Убийца попал в селезенку вместо сердца. Том навсегда лишился львиной доли своего иммунитета.

Получается, что его рак с самого начала был смертелен? Зои откладывает эту мысль подальше и снова вникает в слова Леона.

– Для публичной порки оказалось достаточно: с тех пор я никогда не повышал голоса на барона. Продал себя в это рабство, взял Америку как регион под свое управление… Я практически не зарабатываю с синдиката и тем более не трачу эти деньги сам, там… есть кому. Но, как видишь, выйти невозможно.

– Спасибо, – тянется к нему рукой Зои. – Теперь я понимаю, о чем вы говорили.

– Ты слышала? «Не люблю избыточное насилие»… Чистое издевательство. Барон обожает напоминать, что нападение на Тыковку было вынужденной мерой, но это ложь, он не просто любит насилие – это его наркотик вместе с властью. Так что когда ко мне пришел его сын Хаттон и предложил смерть барона в обмен на мою свободу… Представь, как это звучало.

Леон хмурится, на пару мгновений замолкает, но продолжает, словно собравшись с новыми силами:

– Ты должна понимать, я все равно принял решение убить барона. Тыковка не умер бы из-за рака, если бы не произошло то покушение. Не реши Бакстон публично выпороть меня, брата вытащили бы.

Боль в его голосе передается и самой Зои. Она поджимает под себя ноги, поворачивается и берет Леона за руку.

– Тогда почему ты спас его?

– Хаттон Бакстон в сто раз хуже Хью Бакстона, – поджимает губы Леон. – Конечно, его появление внесло коррективы в мой план… Но я не доверюсь этому уроду. Освобожу себя сам и начну со смерти Хаттона. Ты же слышала, я посоветовал барону устроить казнь заказчика этого покушения. И убедился в том, что тот знает имя.

– А потом?

– Когда не станет сына, отца уберу я.

Слишком много доверия. Появляется ощущение, что из этих отношений она выйдет либо немой, либо мертвой. Может, поэтому Леон так откровенен? Уже принял решение насчет нее?

Тогда ей нечего терять.

– Ты сказал, что давно решил убить барона, – прет напролом Зои. – Как, если ты не знал о Хаттоне?

– У меня была своя система, через Ар…

Он резко затыкается, не договорив фамилию, и Зои не составляет труда сложить два и два.

Они не просто так познакомились после того, как она осталась у Арчера, да? И даже собеседование… Очевидно, что она была слишком молода и неопытна для их требований – поняла это уже после, когда Леон начал ее учить.

Ей прислали оффер не потому, что она – Зои Харпер. Им нужен был человек Арчера.

И свидание с Леоном Гамильтоном произошло по той же причине.

– Ты начал общаться со мной, чтобы подобраться к Арчеру?

– Я правда случайно увидел тебя в приложении. Это не было подстроено.

– Да или нет?

– Да, принцесса, – поворачивается к ней Леон. – Я не планировал заводить новую нижнюю, но ты была хороша, а мне нужен был Дейви. Но…

– Нет смысла оправдываться.

Реальность не только кусается, сегодня она бьет Зои в челюсть с ноги. С такой оттяжкой, что кажется, будто вылетают зубы.

– Это не оправдание, – упрямо говорит Леон. – Я искал разные пути, но… все изменилось в момент, когда ты меня поцеловала. С тех пор есть только ты, я и то, что происходит между нами.

Главное – не расплакаться. Зои глубоко дышит, уставившись Леону в глаза, пытаясь понять, насколько отвратительным нужно быть человеком, чтобы так поступить.

Она изо всех сил старается поставить себя на его место. Смерть брата. Желание отомстить. Отчаянный поиск вариантов.

Через время Зои найдет в себе силы смириться с этим. У них отношения по контракту, никто не обещал чувств – а она сама, своей рукой поставила их в лимиты. Леон не говорил ей, что ему нужен Арчер, но и не врал, будто влюбился. Обмана не было, ей не должно быть настолько больно.

К черту боль. Их секс по контракту – веселое путешествие, которое пока приносит радость и пользу. И немного адреналина.

– Ладно, – пожимает плечами Зои. – На твоем месте, наверное, я сделала бы то же самое.

Леон застывает, хлопая круглыми от удивления глазами. Он хрустит костяшками, оглядывает Зои с ног до головы и хмурится.

– Сарказм?

– Нет, – успокаивает его Зои. – Я действительно так считаю. Все в порядке, не нужно напрягаться.

Она поднимается и замечает в углу свой чемодан. Сердце больно колет желание оказаться дома уже сейчас.

– Есть еще что-то, что нам нужно обсудить?

– Не думаю, – настороженно отвечает Леон.

– Тогда мы можем пойти за чемоданом. И… мы же успеем поужинать?

Зои не будет думать об этом завтра. Она вообще об этом думать не планирует.

Глава 38

Леон

Манчестер, июль 2012

– Не трогай меня, – огрызается Тыковка. – Сам знаю, что мне нужно.

Он почти выздоровел, даже щеки уже розовые, как у молочного поросенка. Леон продолжает таскать его в больницу, но терапевт начинает отпускать шутки о природе их отношений.

Говорят, что жизнь без селезенки не так страшна, как ее рисует Леон. Тыковка вообще делает вид, будто все в порядке, и пытается работать едва ли не больше, чем раньше. Прототип его гениального изобретения уже готов, но теперь в непоседливой голове возникло второе, и оно не дает спать обоим.

– Два часа, – возмущается Леон. – Я не могу уснуть.

– Тогда отвернись к стенке и представляй, что гуляешь по Итону, – яростно стирает линию на чертеже Тыковка. – Ты счастливый виконт, а Манчестера никогда не было.

– Это еще откуда взялось? – настороженно спрашивает он. – Что с настроением?

– Ты мешаешь мне работать.

– А ты мешаешь мне спать, но я же не веду себя как говно.

Тыковка убирает чертеж и яростно разворачивается. Леон не удерживается: он протягивает руку и треплет кудрявую башку, окончательно растрепывая волосы. Боже, как же хорошо, что он выжил, сложно даже представить себе жизнь без этого сумасшедшего гения.

Они познакомились девять лет назад, подумать только. Когда Леон едва переехал в Манчестер, он не планировал заводить друзей в новой школе. Ему казалось, все, что обещает отец об их возвращении в родовое поместье и недоразумении, произошедшем совершенно случайно, – правда. Будто должно пройти совсем немного времени, чтобы все поняли, что Гамильтонов нельзя оставлять за бортом жизни. И буквально пара месяцев в общественной школе, прежде чем он вернется в Итон.

Леон до сих пор не понимает, что это было: отец либо врал, либо фантазировал настолько хорошо, что сам верил своим словам. Конечно, в Итон никто не вернулся, и проданное с молотка поместье больше не выглядит их домом. У него ничего не осталось из прошлой жизни. Зато в этой появились Гэри, Джек и Тыковка.

Хер бы с ним, с тем Итоном. Они сами выберутся.

– Рассказывай, – просит Леон.

– У Джун скоро день рождения, а у меня нет денег. Вообще ни пенни, понимаешь?

– Томми, она не приняла подарок на Рождество…

– И что? Я ее брат, кто еще ее поздравит?

– Тебе нужно их отпустить, дать время. Когда Джун будет готова, она сама тебе позвонит.

– А если… – Тыковка запинается. – Если она никогда не будет готова? Оставить ее без подарка?

– Слушай! – Леон садится на постели. – Помнишь, мы недавно гнали для Бакстона пару «Рено»?

– Ага, мы с Джеком два раза чуть не попались.

– Я же не отдал тебе за них деньги.

Он действительно приберег их для лучшего времени. Вокруг Тыковки всегда клубится какая-то черная дыра, которая засасывает все до последнего фунта и перерабатывает в неразобранную гору металла в углу гаража, достижения технического прогресса и пиво.

– Точно! – оживляется тот. – А ты… отдашь их?

– Завтра, но только если сейчас ты перестанешь пыхтеть и ляжешь спать.

– Я? Без проблем! – падает на спину и закрывает глаза тот. Ногой он вслепую дотягивается до выключателя, и комната тут же заполняется темнотой. – Спокойной ночи, братишка.

– Боже, когда мы уже переедем? – спрашивает Леон сам себя. – Мы точно найдем квартиру с двумя спальнями.

Нью-Йорк, июнь 2019

Леон считает себя терпеливым человеком, но почему-то именно сейчас его терпение висит на тонкой ниточке, грозящей лопнуть в любой момент. Он убеждает себя, что все произойдет, когда будет необходимо, но уже не верит собственным словам.

Месяц назад Бакстон узнал, что сын собирается его убить. Месяц. Вчера Хаттона видели в Китае, проклятый выблядок все еще дышит и ходит, уверенный в собственной неотразимости. Неужели барон правда сдает и больше не может вести дела? Леону придется самому убить обоих и при этом выяснить, где находятся их папки, – вопреки словам Хаттона, он уверен, что компромат собран на всех четверых.

Сидеть дома в одиночестве слишком нервно, и Леон пытается сосредоточиться на работе в пустом офисе, несмотря на то что обещал себе не приезжать сюда по субботам. Кресло, стол и компьютер должны были помочь, но мысли все равно утекают в сторону обоих Бакстонов.

Итак, план производства на следующий квартал. Его нужно было согласовать еще неделю назад, но тогда ключевым вопросом стала смена директора на заводе. Очередная смена очередного директора, Леона уже тошнит от бесконечных проблем, брака, воровства и войны с Гэри. Продать бы их за бесценок кому-то вроде Эвингов, чтобы в Китае разок почувствовали, что такое действительно жесткое управление делами.

В момент, когда цифры наконец начинают его поглощать, из коридора доносятся женские голоса. Прежде чем Леон принимает импульсивное решение пойти наорать на тех, кто смеет шляться мимо его кабинета в субботу, он узнает в одном из голосов Кэтрин. Ладно. Не шуметь, просто поздороваться.

– Да, это наше с Леоном крыло, – слышится обрывок фразы. – Вот здесь мой офис. Ты, наверное, хочешь чаю?

Он открывает дверь, и две женские фигуры отшатываются в сторону.

– Зачем пугаешь? – первой в себя приходит Кэтрин. – Поосторожнее с шутками, а то я рожу, а ты будешь выхаживать. Понял?

Леон не успевает даже придумать ответ на это: он узнает вторую девушку. Она перекрасила волосы в светлый, но вьются они по-прежнему, а повзрослевшее лицо не потеряло знакомых острых черт. Семь лет не виделись… Джунипер Гибсон, как призрак из прошлого, смотрит на него хватким взглядом карих глаз.

– Хера ты здесь делаешь? – вырывается непрошеная грубость.

– Отвали, пиздюк, я не к тебе, – тут же вскидывается она. – Кейт, нам обязательно с ним разговаривать?

– Только не старые драмы! Не знаю, что произошло между вами двоими, – вздыхает Кэтрин, – но я слишком беременна для этого дерьма.

– Это офис, здесь не место посторонним.

– Я приехала к жене брата, – дергает головой Джун. – А ты, я вижу, ни хуя не меняешься. Только выглядишь как говно.

– Так, – задумчиво кладет руку себе на живот Кэтрин. – Давайте, брейк. Джун, можешь подождать меня в моем кабинете?

– С удовольствием.

– Очень удобно навещать брата после его смерти. – Леона уже не остановить. – Где тебя носило, когда ты действительно была нужна ему?

– А ты? – бросает Джун и хлопает дверью.

Кэтрин переводит на него тяжелый взгляд и делает пару шагов, угрожающе выставляя перед собой значительно выпирающий круглый живот. Леон с опаской косится на него, понимая, что наговорил лишнего.

– Тебе опять нужно с кем-то поругаться? – шипит Кэтрин. – Иди в коридор, ори на кулер.

– Если ты не знаешь, как Том пытался…

– Я все знаю, – перебивает она. – И как он пытался, и о чем мечтал. И даже что «Джей-Фан» был назван в честь Джун.

– Тогда почему ты водишь ее по офису, будто вы подружки?

– Потому что она прилетела из Манчестера, потратив на билеты все свои накопления, – серьезно произносит Кэтрин. – И поверь, ты сейчас не добавляешь никому из нас душевного равновесия.

– Прости, – тут же отвечает он. – Я лучше… пойду к себе. Но помни, что сестра Тыковки принесла ему немало боли.

– А кто из нас этого не делал, Леон?

Последнее звучит как пощечина, напоминающая о том, что он это заслужил. Он не будет ругаться с Кэтрин из-за Джун, ей нельзя нервничать.

Вернувшись к своему столу, Леон прикрывает глаза и пытается быстро прожить каждую из эмоций, что бурлят внутри.

Джун игнорировала Тыковку, чтобы угодить матери. Эта семья оказалась самой безумной из всех: если с Гэри и Джеком и их старшими все было очевидно, то в случае Тыковки их ждал сюрприз. Инфантильные родители и такая же сестра провели восемь лет, активно не замечая того, откуда в доме появляются отличные деньги. Видимо, жить со слоном в комнате было слишком удобно, пока этот слон кормит четверых.

Их семья никогда не зарабатывала, с трудом перебиваясь от чека до чека. Именно поэтому Тыковка учился с ними в одном потоке, хотя был почти на полтора года старше Джека и Гэри и на три с половиной – самого Леона. Просто в один год у родителей не хватило денег даже на то, чтобы купить школьную форму.

И спустя восемь лет Леон не понимает, как они могли так поступить с Тыковкой: он героически перегнал украденную тачку через пол-Шотландии, не попавшись и не заблудившись. Если бы за рулем злополучной «Альфа-Ромео» с самого начала был именно он, может, и вся поездка прошла бы гладко.

Но мать Тыковки, увидев на одежде сына кровь, впала в безобразную истерику, выгнала того из дома и больше никогда не давала даже зайти на порог. Что бы он ни делал, как бы ни пытался – вся семья, включая Джун, была непреклонна.

Словно он хоть раз им по-настоящему врал или у него были еще варианты заработать.

И все же Кэтрин права: Леон и сам предавал Тыковку, и это делает его хуже всех остальных. Не замечал изменений. Не придавал должного внимания смене настроения, ни разу даже не спросил, как тот себя чувствует.

Стук в дверь застает врасплох, хотя Леон знает, что Кэтрин и Джун еще здесь. Просто не ожидает продолжения диалога.

– Войдите.

Дверь приоткрывается, и на пороге появляется Джун, которая почему-то прячет глаза и мнется, как школьница.

– Давай поговорим, – сипло произносит она.

– Давай, – соглашается Леон и кивает на кресло перед собой. – Проходи.

Когда она неловко садится, сердце трескается: они с Тыковкой слишком похожи. А еще она странным образом напоминает ему о времени, когда им было по четырнадцать. Мать запрещала Джун смотреть «Бесстыдников», и та сбегала к Леону, которому никто и ничего уже не мог запретить. А он позволял себе объятия, поцелуи, а потом и много больше, но слишком боялся, что Тыковка узнает и всыпет ему по первое число. Их хрупкая дружба продержалась недолго: Леон сам разорвал ее, чтобы никому не приносить проблем.

– Я хотела…

– Почему ты ни разу не позвонила? – перебивает Леон.

– Ладно, – мрачнеет Джун, – если ты так хочешь знать…

– Хочу. Он на каждый праздник пытался отправить тебе подарок. Он смирился с тем, что ты его ненавидишь, но так и не понял за что.

– Вы переступили черту, – тихо произносит она.

– Как будто ты не знала.

– Угон – совсем другое. Но вы убили человека, и не делай вид, будто не понимаешь, что это не одно и то же.

– Томми никого не убивал. Он за всю жизнь никому… – Ком в горле начинает душить, заставляя спотыкаться на каждом слове. – Никому не навредил.

– А маме он наговорил другого. И я видела, как это ее подкосило, так что… Считай, я приняла свое решение.

– Он нуждался в тебе.

– У него был ты, – упрямо мотает головой Джун. – А у мамы никого.

– Я бы не заменил ему сестру! – Леон начинает терять терпение. – Он нуждался в тебе!

– Но в итоге так и вышло. Ты выбрал его, а он тебя. Если бы мама узнала, что я общаюсь с Томом, я бы полетела с вещами на улицу следующей… И мне, в отличие от него, было бы некуда идти.

Леон затыкается: разговор снова становится напряженным и бессмысленным. Что толку сейчас спорить о событиях восьмилетней давности, если единственный, кому они были важны, уже мертв?

Черт, почему боль возвращается с такой силой, словно не прошло и дня? Он столько учился жить без Тыковки, но вот первая же встреча с прошлым, и весь прогресс обнуляется в считаные минуты.

– У вас классный офис. – Ее голос становится мягче, и родные нотки манчестерского акцента укутывают душу в одеяло. – Прости, я в стрессе, наговорила хуйни.

– Да я тоже, – поджимает губы Леон. – Хорошо, что у нас есть Кейт.

– Хорошо, что она была у Томми.

Хочется закрыть глаза и только слушать ее: наверное, это будет не так больно. Голос Джун стал взрослым, совсем непохожим на тот тонкий девчоночий, который он мог бы вспомнить, если бы вообще думал об этом хоть раз. И сама она смотрит в сторону.

Черт, он же был уверен, что смог пережить смерть Тыковки. Почему тогда невозможно видеть его женскую копию? У нее даже гримасы те же. Они не всегда были так похожи, точно не в подростковом возрасте.

– Как ты вообще? – спрашивает Леон.

– Кому расскажи – не поверят, что я в Нью-Йорке. Дома все… как обычно. В Манчестере за последние десять лет ничего не изменилось.

– Про Манчестер я в курсе, – отмахивается он. – А ты как?

– Нормально, насколько это возможно. У меня… двое детей, – переводит взгляд на Леона она. – И муж тоже. Я теперь Джунипер Финдлей.

– Ты вышла за Ала Финдлея? Серьезно?

– Ты его помнишь?

– Такое не забывают, – усмехается Леон. – Главный конееб Манчестера.

– Завали, сам же знаешь, что это пиздеж.

– Знаю. Но такая репутация никогда не уходит.

Они оба замолкают, глядя друг на друга. Постепенно напряжение спадает настолько, что Джун даже выдает ту самую улыбку, которую он запомнил.

– Зачем ты приехала?

– Перед смертью Том позвонил маме, рассказал о болезни… Он попросил передать, чтобы я проверилась.

– Только не говори…

– Первая стадия, – кивает Джун, – поймали очень рано. Но когда я позвонила, чтобы поблагодарить Тома, узнала, что его уже нет.

Пальцы сами сжимаются в кулаки, словно впиться ногтями себе в ладони – единственный способ дать боли выход. Разговор с Джун становится той последней каплей, что пробивает ему череп, напоминая: он не смог спасти Тыковку.

– Это сейчас кажется таким глупым, – продолжает она. – Восемь лет псу под хвост. Пока Том был жив, я все время злилась на него.

– Что изменилось?

– Теперь я злюсь на себя. Когда Кейт сказала мне о Томе… Я ведь даже не знала, что он был женат.

В этом она не одинока. Леон поднимается, обходит стол и кладет ладони на плечи Джун. Так легче. Слышать ее голос, чувствовать под пальцами все то же хрупкое тело, но не видеть слишком хорошо знакомый взгляд.

– Злись на меня, – предлагает он. – Я здорово напортачил за последний год. Потерял ориентиры, забыл о важном и сам предал Томми… Но этого не вернуть. Ты уже начала лечение?

– Нет. Кейт предложила помощь, убедиться, что все пройдет нормально. Ты же знаешь, какой пиздец у нас творится, я до сих пор в очереди на дополнительную диагностику. Как будто пока моя первая стадия не станет третьей, ничего срочного быть не может.

– Так ты здесь…

– Сдаю биопсию.

Леон прикидывает, во сколько это обходится Кэтрин, и ставит в голове заметку покрыть расходы самостоятельно. Опустошать личный фонд беременной женщины – это слишком.

– Давай договоримся, Джуни, – произносит он. – Если при лечении государство не будет покрывать какие-то расходы, напиши мне. Я закрою.

– Не нужно…

– Нужно. Сомневаюсь, что конюшня Ала сможет заплатить за лечение от рака.

– Почему ты это делаешь?

– Судя по всему, мне жизненно необходимо спасти хотя бы одного из Гибсонов, – с усмешкой отвечает Леон. – Будь я индийцем, верил бы в кармический долг перед вашей семьей. И с Томом я точно провалился.

Когда в дверь снова стучат и на пороге появляется хитро прищурившаяся Кэтрин, напряжения между Леоном и Джун почти не остается.

У нее было право на него обижаться. У него на нее – тоже, но сейчас, когда оба провалили свое задание поддерживать Тыковку, детские разборки теряют весь смысл.

Да, Джун – его первая бывшая и всегда ею будет. Леон даже обнимает ее на прощание, хоть теперь совсем без лишнего подтекста. Прошло столько лет, боже… Кажется, это длилось вечность.

– В понедельник задержусь, – сурово предупреждает Кэтрин. – Мы с Джун поедем в клинику.

– Останься на секунду, – просит Леон и замолкает, пока за Джун не закрывается дверь. – На какие деньги Джун проходит обследование?

– На мои, – пожимает плечами Кэтрин. – Ты платишь отличную зарплату, могу себе позволить.

– Пришлешь мне счет из клиники.

– Знаешь, – кусает губы она, – я даже не буду спорить. Просто скажу «спасибо» и напомню, что в среду мы улетаем.

– Обязательно, – обещает Леон. – Как ты?

– Как беременная вдова перед годовщиной свадьбы. Гормоны вынуждают меня плакать дважды в день, а Рамон – еще и орать.

– Осталась всего неделя, – обещает Леон. – И дальше будет легче.

– Очень хочу тебе верить, но я, знаешь ли, – она кивает на свой живот, – так что будет только тяжелее. Прости, нам пора.

– Конечно.

Леон возвращается за стол и выключает компьютер: к черту. День не задался с самого утра, а появление Джун в поле зрения только больше разбередило душу. Он не ожидал ее увидеть, не рассчитывал на разговор и уж точно не представлял, что из этого выйдет. Чертовы сюрпризы судьбы: интересно, они когда-нибудь закончатся?

Он не тоскует по Джун, хоть внутри что-то и царапает гвоздем по стеклу. Это не совсем из-за нее… Скорее грусть по прежней жизни. Той, в Манчестере, простой и понятной. Где главной дилеммой было одно – встречаться с сестрой лучшего друга или отпустить ее в мир без преступных синдикатов и риска сесть в тюрьму.

План сработал. У нее нормальная жизнь и даже вполне надежный муж. Вот только Леону от этого не легче. Нужно собрать собственные непрошеные эмоции во что-то вроде пластикового контейнера и дать им побушевать где-нибудь далеко от него. Рука сама собой тянется к телефону, и прежде, чем Леон успевает осознать, что делает, он уже звонит Зои.

Первое решение – самое верное, да?

– Привет, – откликается динамик смеющимся голосом. – Что-то случилось?

– Ты нужна мне.

Черт, он говорит это слишком часто в последнее время. Проклятые нервы, хорошо бы Зои не приняла на свой счет и не подумала, будто он в нее влюблен. Это может стать проблемой.

– Прости, папочка, но мы договаривались на завтра.

– Помню, но мне нужно… сегодня.

– Что? – Ее тон меняется на серьезный. – Я ведь говорила, что занята, встречаюсь с подругами.

– Подожду. Напиши, во сколько закончишь, и я тебя заберу.

– Из Бостона? – с сомнением переспрашивает Зои.

– Могу и из Бостона. Разве я непонятно говорю? Ты нужна мне.

Собственный голос выдает раздражение, которое ему не стоило бы испытывать, но Леон и без ее глупого упрямства еле держится. Единственное, что сейчас может сохранить ему рассудок, – ее рот вокруг его члена. И ее покорность.

– Я сделаю вид, что не услышала, – спокойно, но угрожающе произносит Зои. – Леон, я не девочка по вызову. У нас есть контракт, в котором черным по белому прописано: мы заранее согласовываем встречи. Мы договорились на воскресенье? Я приеду вовремя, если это все еще будет нужно. Но появляться по щелчку твоих пальцев я не собираюсь. У меня планы. Хорошего вечера.

Звонок отключается, и Леон отшвыривает телефон в сторону. Как бы она ни была права, дела это не меняет: ему все еще нужно отвлечься. Эмоции бьют под дых так сильно, что держаться на ногах становится все сложнее.

Что это? Джун или ее невероятная схожесть с Тыковкой? Кэтрин или ее слишком будничное «вдова»? Зои или ее наглый, хоть и отлично обоснованный отказ?

Леон не до конца соображает, что с ним, но одно уже ясно: старые методы отвлечься и выдохнуть не работают. Куда ему теперь ехать? В тир?

Глава 39

Принцесса

В этот раз Леон оставляет ей только зрение. В ушах беруши, во рту кляп, а руки и ноги крепко привязаны ремнями на кровати. Всего одна ладонь чувствует себя свободнее – Зои сможет показать стоп-сигнал, если что-то пойдет не так.

Вчерашний разговор был неприятным для обоих. Как только она появилась на пороге сегодня, по взгляду поняла: сейчас будет сложная сессия. И не ошиблась: Леон не наказывает ее – не за что, – но отстраняется точно так же, как была вынуждена поступить сама Зои.

Очевидные вещи, которые никто не соглашался замечать: они стали ближе, чем стоило, и начали выходить за границы отношений доминанта и нижней. Тепло между двумя не такими уж непохожими душами обмануло и поймало в ловушку. Они почти стали друзьями.

Еще один лимит, который стоило выставить пораньше.

Теперь у нее на сосках зажимы, кожа горит от точных ударов стека, а тело одинаково остро отвечает и на боль, и на ласку: ко второй примешиваются душевные переживания, а это хуже пыток садиста.

Зои лежит на спине. В тусклом свете темной комнаты Леон кажется лишь силуэтом, сейчас одновременно близким и далеким.

Кто они друг другу?

Все, что Зои может, – наблюдать за атлетичными плечами, крепко сбитым торсом и широкой шеей, двигающимися в унисон с членом, и хоть она и не любит игры с электричеством, воздух искрит и наливается тяжелым запахом. Они как выпущенный на волю газ, и неизвестно, кто первым подожжет спичку, чтобы мир взлетел осколками в небо.

Перед глазами пляшут красные схематичные чертики. Зои прикрывает веки, но в ту же секунду широкий кожаный конец стека опускается на болезненно ноющие соски, перемещая взгляд на место. Словно сквозь грязное окно она видит своего персонального бога. Жестокого и справедливого. Заботливого и строгого.

Кто они друг другу?

Мысли путаются, кишат живым клубком ядовитых змей. Леону нельзя доверять, он дерьмовый человек, но отличный доминант. Он точно знает, что нужно сделать, чтобы Зои умоляла о пощаде.

Движения быстрые, отточенные, уверенные в очередной раз рассыпают по животу тысячу бабочек, маленькими лапками цепляющихся за кожу и тут же ввинчивающихся внутрь. Если бы Зои могла говорить, она молилась бы Леону.

Грубый толчок возвращает ее на землю. Еще один. От перегруза ощущениями она боится потерять сознание, но стек опять прогоняет туман из головы. Удар. Ласка. Снова удар.

Зои неразборчиво мычит, и Леон опускается и отстегивает одну из ее ног, затем наклоняется ко второй.

Хочется обхватить его торс, высвободиться и добраться зубами до чужих, но ставших такими близкими губ. Прекратить сессию, просто заняться сексом, снова доведя Леона до несдержанного стона сквозь закушенную губу. Чтобы еще раз увидеть, как серьезные серые глаза станут счастливыми голубыми.

Он поворачивает голову, закидывая ноги Зои себе на плечи, и в тусклом свете очерчивается край прямоугольника очков. Единственная слабость бога – его сила. Не видно взгляда, и совсем не понять, о чем он думает, чувствует ли то же, что и она.

Когда к ее ступне прижимаются губы, Зои пронизывает новым разрядом. Интимный жест не выбивался бы из их привычной обстановки, но сейчас… Боже, она сходит с ума. Сложно осознать весь спектр ее ощущений, и все же одно знакомое, но никогда не относившееся к ней слово становится слишком назойливым, и чтобы прогнать его, Зои невольно выпрямляет ногу.

Резкая боль от сведенной мышцы заставляет ее замычать, но сейчас она не может произнести ничего внятного из-за кляпа… И еще из головы вылетает символ, который нужно показать. Черт!

Однако стоит ей даже просто раскрыть ладонь, Леон останавливается и, проведя пальцами по ее ногам, чтобы опустить их вниз, кажется, понимает, в чем дело. Он начинает разминать сведенную мышцу быстрыми движениями, и силы в его пальцах столько, что боль отступает. Словно услышав ее облегченный стон – Зои даже не уверена, был ли он, – Леон отпускает ногу и вынимает изо рта кляп, а после освобождает уши.

Мир врывается слишком быстро: музыка, шорох, расстегиваемые ремни и чужое тяжелое дыхание мгновенно перегружают сознание, и Зои мотает головой, чтобы снова привыкнуть к ним.

– Как ты? Нога прошла? – спрашивает Леон. – Еще что-нибудь болит?

– Нет. То есть… Нога да, прошла, но больше ничего не…

Ее губы накрывает нежным поцелуем, в котором таится волна беспокойства. Леон обнимает ее, прижимает к себе ближе, но тут же, отстранившись, осматривает, проверяет, в порядке ли она. Зои разрывает между нежностью и разочарованием, и второе все же побеждает.

Она приехала, чтобы заняться сексом со своим доминантом. Будет обидно пропустить оргазм из-за какой-то тупой судороги.

– Мы можем продолжить, – дрожащим голосом произносит Зои. – Все прошло.

– Не уверен, принцесса. Нам лучше закончить, потому что…

– Нет, – настойчиво перебивает она. – Это всего лишь судорога. С кем не бывает.

Леон замолкает и опускает на нее взгляд. Пауза становится тяжелой, почти ощутимой. Если Зои протянет руку, она сможет ее коснуться, но сейчас ей плевать. Слишком много нежности, человечности и внимания. К черту чувства! Пусть он просто трахнет ее.

– Мы не будем продолжать сессию, – наконец произносит Леон. – Но ты получишь то, чего хочешь.

Зои падает обратно на кровать, и сильные руки аккуратно разводят ее ноги в стороны. И теперь все снова как в Лондоне: ярко, эмоционально, но совершенно не так, как происходит у них обычно. Движения Леона становятся плавными, кошачьими, он опускается губами к ее шее, впивается зубами, и тело снова вспыхивает сотней крошечных всполохов.

Она заставляет его раздеться. Если это не сессия, значит, его тело принадлежит ей не меньше, чем ее – ему.

Поцелуи спускаются ниже, зажимы на сосках исчезают, и Зои не помнит, когда это произошло, но ноющая кожа отвечает на ласку с такой благодарностью, что оргазм едва не наступает от первого прикосновения.

– Тише, принцесса, – смеется Леон, когда Зои невольно выгибается, – не торопи события.

Мучительно медленно он исследует ее тело, будто в первый раз, и сознание отказывается воспринимать происходящее как часть контракта. Они не просто трахаются – обычные люди называют это «заниматься любовью».

Твою мать. Зои перестает бороться с собой.

Она падает в ощущения, как в рождественский сугроб, раскинув руки и позволяя захлестнуть себя с головой. Легкие укусы, нажим пальцев, становящийся все сильнее, и, наконец, губы Леона между ног Зои – и приоритеты выстраиваются сами собой.

Это глупость, но Зои не против быть идиоткой. Умелые движения подталкивают ее к краю слишком быстро, и приходится работать с дыханием, чтобы задержать удовольствие – Леон второй раз ласкает ее именно так. Пусть это никогда не заканчивается… или, наоборот, пусть пройдет скорее, вернув ей разум?

– Могу я?.. – выдыхает Зои сквозь зубы, когда держаться становится невыносимо.

– Да.

Леон входит в нее пальцами.

Искры повсюду, они сыпятся, как из аварийного щитка, и пульсация внизу живота вынуждает стонать громче. Зои превращается в скопление нервных окончаний, она вся сжимается и вспыхивает сверхновой. Леон не останавливается долго, настолько, что становится даже слишком…

– Пожалуйста, сделай это, – с трудом выговаривает слова Зои.

– Что именно?

– Трахни меня.

Пауза отмеряет секунду, но кажется часом.

– Мне казалось, ты была не против грязных словечек в постели…

Зои с недовольством распахивает глаза и видит прямо над собой улыбку Леона. Он словно издевается!

– Трахни меня ругаясь, – морщится она, – только сделай это.

– Попроси погрязнее, чего ты как монашка?

Чертов засранец! Зои обхватывает Леона за шею и тянет на себя, впиваясь в его губы кусачим поцелуем. Он задал нежный тон и сам же нарушает, требуя от нее грубости? Что ему, черт возьми, нужно?!

– Выеби меня, как шлюху, – шепчет она ему в губы, – как лучшую из всех твоих шлюх.

– Это моя девочка, – так же тихо отвечает Леон.

Он переворачивает Зои на живот, сдвигает ей ноги и теперь уже без слов входит, ладонью вдавливая ее лицо в жесткий матрас. Атмосфера в игровой мгновенно трансформируется: Леон двигается так, как ему нравится, и особенно чувствуется, как его толстый член растягивает Зои, занимая все место, что есть, не оставляя ни одного дюйма для кого-то другого. Никогда больше.

Финиш. Зои окончательно пропадает в этом ужасном человеке, и ей не стоит этого делать, последняя клетка мозга кричит «НЕЛЬЗЯ!!!», но эндорфины затыкают ей рот кляпом. Грубые толчки вырывают из груди не стон, а крик. Они – единственное, что действительно важно.

Зои добровольно сдается в этот плен. Леон крутит ее, как куклу, забирая удовольствие для себя, но от его поцелуев, которые не прекращаются даже сейчас, всего становится настолько много, что и ей хватает с головой.

Еще один поворот – и Зои оказывается сверху. Леон крепко держит ее за бедра, однако в голову приходит шальная, но возбуждающая донельзя идея, которую немедленно хочется исполнить. Два легких сжатия его плеча – и пальцы, впившиеся в ее задницу, расцепляются, давая соскользнуть вниз.

Не ей же одной сходить с ума в этой темной комнате? Когда головка члена касается ее гортани, Зои слышит расслабленный стон, и на ее макушку ложатся пальцы, которые в следующую секунду зарываются в волосы, сжимая. В уголках глаз собираются непрошеные слезы, но в них нет никакой грусти: наоборот, это лучшее чувство на земле.

Леон машинально толкается навстречу, и Зои, застыв, дает ему управлять процессом даже сейчас. Глубокий вдох через нос, и рвотный рефлекс отступает. Надолго Леона все равно не хватает: он ускоряется, стонет громче, и теперь уже не поймешь, кто кого умоляет.

Сперму, которая заполняет рот, Зои быстро сглатывает: это каждый раз заставляет огни в глубине чужих глаз вспыхивать с новой силой. Приподнявшись, чтобы вытереть уголки рта – он точно смотрит, – она перекатывается на спину.

В голове пусто и хорошо. Когда рука Леона по-хозяйски притягивает Зои в крепкие объятия, ничего не нужно говорить, только уткнуться носом в широкую грудь и нащупать пальцами любимый шрам на его бедре. Небольшой, круглый, с рваными краями – Зои ни разу о нем не спрашивала, но каждый раз безошибочно находит этот крохотный изъян в идеальном теле, который напоминает, что Леон реален.

– Сейчас наберу ванну, – обещает он шепотом, – пять минут.

– Это необязательно, мы ведь не завершили сессию.

В ответ звучит тихий смех, который заканчивается поцелуем в висок.

– Мне не нужно придерживаться тематических рамок, чтобы заботиться о тебе, принцесса.

Сердце обволакивает теплом, и Зои жмурится от нахлынувшего счастья. Она молча придвигается еще ближе, вдыхает сумасшедше приятный запах тела Леона и морально готовится к тому, что скоро на несколько минут ей станет холодно.

Позже, когда Леон на руках опускает ее в заполненную горячей водой ванну, она представляет, что так будет всегда. Эта забота, ласка, его довольный, как у сытого кота, взгляд. Сегодня, завтра, через месяц… Всегда.

– Не хочешь залезть ко мне? – спрашивает она.

– В другой раз, – обещает Леон и садится рядом, протягивая стакан. – Возьми, сейчас открою тебе шоколад.

– А музыка? – выходит почти капризно.

– Как я мог забыть, – улыбается он. – Твоя любимая сильная женщина.

По ванной комнате разливается знакомая мелодия. Леон протягивает Зои плитку шоколада и откидывается назад, к стене. Он особенно хорош сейчас, со слипшимися волосами, капельками пота на лбу и странной полуулыбкой.

– Откуда у тебя шрам? – спрашивает она.

– Тот, что на бедре? – приподнимает бровь Леон. – Перестрелка.

– Звучит круто. И много у тебя было перестрелок?

Он морщится, косится на свой шрам, но все же отвечает:

– Одна, и нам всем хватило. Братья вытаскивали меня из Левеншульма, пока я был в отключке и все пытался умереть от потери крови. Залило всю машину, сиденья проще было выбросить, чем отмыть, а еще вымазались, как черти.

– И это вас остановило?

– Это, таскающий нас на хуях ветеринар, который меня зашивал, и внезапное осознание того, насколько мы смертны.

Леон на секунду мрачнеет после этих слов, но тут же, встряхнув головой, поднимается.

– У меня для тебя кое-что есть.

Зои прикрывает глаза, потягиваясь, и нога дает о себе знать легкой болью. Нет, это все же чистой воды идиотизм: их отношения по контракту превращаются в ромком. Но сейчас ей слишком хорошо, чтобы это менять.

– Ванная – странное место для подарков, – задумчиво произносит Леон, – но за ужином я, если честно, забыл.

Повернувшись, Зои видит небольшую бархатную коробочку у него в руке и тут же поднимает ладони из воды, сначала принимая протянутое полотенце. Забыл, как же… Он специально хотел смутить ее, в этом нет никаких сомнений.

Сережки. Небольшие золотые кольца, свитые из нескольких колец потоньше и усыпанные бриллиантами… Зои замечает слово «Графф» внутри коробки, и прикидывает, что такие, должно быть, стоят не меньше десяти тысяч.

– Они очень красивые, – переводит взгляд на Леона она.

Но какие-то слишком девчачьи. Нежные, тонкие, да и самой Зои они не совсем подходят: скорее для девушки лет восемнадцати, или их могла бы выбрать такая… О боже.

– Я не могу их принять, – протягивает она коробочку обратно.

– Что не так?

– Они были куплены не для меня.

– Я тебя не понимаю, – хмурится Леон.

– Ты ведь их не выбирал, да? – Зои с вызовом смотрит ему в глаза.

По взгляду понятно: она права. Леон забирает коробочку, отшвыривает в сторону с плохо скрываемым гневом и опускается обратно на пол.

– Их выбирали для тебя.

– Но не ты, а какая-то другая девушка, правда? Ассистентка?

– Не думал, что это будет такой проблемой.

Его голос становится жестким, и Зои окатывает холодная волна реальности. Не стоило ни на минуту забывать, с кем она спит. Это не профессор Бакли, не Маршалл Чеслин, не безобидные мальчики из баров. Леон Гамильтон – настоящий мафиози, он убивает людей, управляет целым филиалом преступного синдиката. А еще у него ни одной осечки за тринадцать лет.

Если уж он начал трахать ее, только чтобы подобраться к Арчеру, нечего и удивляться, что подарки он ей тоже не будет покупать сам – откуда такие нежности?

– Просто когда женщина выбирает такой подарок, она всегда выбирает его для себя. Подсознательно. Так что… Это не мои сережки, и если я их надену, буду чувствовать себя воровкой, – пытается вежливо обозначить Зои.

– Я тебя понял, – кивает Леон.

Он все еще зол. Естественно, столько денег на ветер… Хорошо бы у него сохранился чек.

– Если что, мне необязательно делать подарки, – садится она. – Контракт этого не подразумевает.

– Контракт… – задумчиво произносит Леон. – Ты права. Больше не повторится.

Он поднимается и протягивает руку, помогая ей встать. Его тело напряжено, но так даже лучше.

Им не стоит больше сокращать дистанцию, да и вообще нужно вернуться к прежним установкам. Иначе этот человек однажды погубит Зои.

Глава 40

Леон

Не думать о Зои Харпер.

По возможности не думать о Зои Харпер.

Пожалуйста, хотя бы пару минут не думать о Зои Харпер.

Леон битый час смотрит в экран, где ничего не меняется, но и в голове у него ничего не откладывается. Хорош генеральный директор: только и может, что прокручивать в памяти последний разговор со своей нижней. Эффективность уровня «бог», десять МВА из десяти.

Он бесит уже сам себя, и это невыносимо. Леон поднимается, прогуливается вокруг стола, смотрит в окно, качает спинку кресла, просит Эмилию сделать чай с молоком, возвращается к работе. Изменений нет.

Зои права в том, что отстраняется от него. Она вообще много в чем права, но сейчас особенно: им нельзя выходить за рамки контракта. Тем более без серьезного диалога, в котором оба должны согласиться на новый этап отношений, выставить границы и принять совместное – совместное! – решение.

И такой разговор точно нельзя вести исключительно сердцем: это самый подлый орган, который сегодня испытывает одни чувства, а уже завтра может передумать. И то, что Леон сейчас ощущает, до сих пор нельзя уместить в какой-то один термин. И о чем тогда ему торговаться с Зои? «Переезжай ко мне, займи своими вещами гардероб, ходи босиком и смейся по утрам?»

Боже, какая чушь. Следующая станция – кабинет психиатра.

В ответ на стук в дверь уставший от переживаний мозг откликается выбросом дофамина: храни господь того, кто решил зайти к нему без назначенной встречи.

– Да-да, – быстро отвечает Леон.

– Мешаю? – В кабинет просовывается голова Кэтрин. – Могу позже заглянуть.

– Отлично! Заходи! Чаю будешь?

Она хмурится, но заходит. На лице написано недоумение, а в движениях чувствуется какая-то опаска. Кэтрин начала носить свободную одежду, и теперь ее выпирающий живот не так уж пугает. Интересно, ребенок уже двигается?

Черт, и это тоже! Леон иногда забывает, что осталось всего несколько месяцев и у них появится еще один Гибсон. Или одна. На прошлой неделе они с Кэтрин были на УЗИ, очень хотелось узнать пол, но ребенок развернулся к датчику задницей, и ничего увидеть не получилось.

– Объясни, что с тобой происходит, – просит Кэтрин, подходя ближе. – Ты сам на себя не похож.

– Хорошее настроение, – растягивает губы в широкой улыбке Леон. – Думаешь, у меня такого не бывает?

– А вот оскал вообще убери, я чуть не родила от испуга.

Ее не проведешь. Кэтрин протягивает руку и поправляет Леону волосы, как… мать? Старшая сестра? Кажется, они окончательно запутались в ролях, которые играют.

– Рассказывай, – ласково произносит она. – Как ты?

– Все нормально.

– Не ври мне, если я и выучила твое «нормально», то это когда ты мрачный раздаешь приказы и орешь «я занят». А сейчас точно что-то произошло.

Леон сжимает пальцы в кулаки. Внимательный взгляд Кэтрин окончательно надламывает его сопротивление, и он даже не знает, с чего начать.

– Ладно, только сядь, пожалуйста, – медленно произносит он. – Ладно. Наверное, частично это касается и тебя. Помнишь, что я убил того, кто ударил Тыковку ножом? Теперь я доберусь до его заказчика.

В своем неторопливом рассказе он все же опускает подробности, особенно те, по которым можно вычислить личность барона Бакстона. Впрочем, суть неизбежно концентрируется на Зои: неудивительно, ведь она украла его способность размышлять хоть о чем-то кроме нее.

Тринадцать лет без осечек… Леон пока не определил для себя: может, его так таращит не из-за Зои, а по какой-то другой причине. В этом случае предложение расширить границы их отношений будет не только преждевременным, но и губительным для обоих.

– А я еще тот придурок, – заканчивает он, – мне же ничего не стоило заехать и самому выбрать подарок. Просто и в мыслях не было, что это может стать проблемой, поэтому отправил Эмилию.

– Хороша девчонка, – сияет Кэтрин. – Сколько ей, говоришь?

– Двадцать пять.

– А тебе двадцать восемь… Отличная разница в возрасте. Так что конкретно тебя беспокоит?

Кэтрин слушала весь его рассказ как подкаст, не перебивая, но теперь ведет себя весьма странно. Откинулась назад в кресле, положив руку на живот, будто придерживая его, и улыбается так, словно Леон пересказывает ей сериал.

– Видишь ли, – пытается подобрать слова он, – я обычно не вступаю в отношения.

– О да, плохой и страшный доминант никогда не влюбляется. Все как по учебнику, да?

– Не пойму, я поделился с тобой чувствами, чтобы издевки выслушивать?

– Прости, – легко отмахивается Кэтрин. – Ладно, давай серьезно. Как ты собираешься поступить?

– Нужно хорошо обдумать ситуацию и принять решение, что я могу предложить Зои, – старается разложить все по полочкам Леон. – А потом провести переговоры.

– Теперь вижу, почему им с тобой так тяжело. Леон, предложи ей главное, что у тебя есть, и не забывай урок с сережками.

– О чем ты?

– Ты пытаешься натянуть нелогичную часть нашей жизни на логичную, – объясняет Кэтрин с улыбкой. – И я отлично тебя понимаю, сама занималась тем же… Но в этом нет смысла. Есть сферы для работы мозга, как, например, офис, и есть сферы для работы сердца. Не стоит их смешивать, потому что сознание никогда не даст тебе принять верное решение.

– Почему?

– В отношениях слишком много рисков, огромная зависимость от другого человека, чувства которого ты не контролируешь. Чтобы довериться кому-то, нужно позволить себе стать ранимым, а это страшно.

Кэтрин отводит взгляд, и Леон начинает понимать, о чем она говорит.

– Но без этого счастья не достичь, – заканчивает она.

А еще хочется быть уверенным, что ты не играешь в одни ворота и твои чувства действительно нужны другому человеку. И вот здесь Леон не может гарантировать себе ничего: Зои до сих пор не выглядит как девушка, которой нужно то, что у него внутри.

– Прости, – морщится Кэтрин. – Мне пора, у меня внутри вечеринка.

– Толкается?

– Вертится, как йо-йо. Я вообще… Боже, успокойся на две минуты. Я зашла уточнить, не забыл ли ты, что в среду мы уезжаем.

– Не забыл.

– Значит, Эмилия забыла, – мило улыбается Кэтрин. – Она говорит, что не слышала о поездке, поэтому поставила на пятницу совет директоров.

– Черт, – выдыхает Леон. – Я ей не сказал, а билеты покупал сам на выходных…

Кэтрин поднимается и снова подходит к нему, запуская пальцы в волосы. От простого теплого жеста у Леона внутри все сжимается: она на самом деле заботится о нем. А ведь о нем лет двадцать никто не заботился.

– Все получится, – тихо произносит Кэтрин. – Ты убьешь его, я в тебя верю. Главное – не забывай о себе.

Леон прикрывает глаза, позволяя трепать себя по макушке.

– Спасибо, Кейт.

– И познакомь меня с этой Зои. Хочу посмотреть на девушку, которая заставила тебя влюбиться.

* * *

Динамик на столе оживает голосом Эмилии. Леон мысленно посылает ее на хер, хоть та и не виновата, что делает свою работу. Да и Леон не вслух бесится, просто он едва начал возвращаться к нормальной продуктивности. Жаль только, что это произошло в пять часов, было бы полезнее вернуться в строй хотя бы к обеду.

– К вам пришли, но встреча не стоит, – аккуратно произносит Эмилия.

– А ты знаешь, кто это?

– Миссис… извините. Мисс Нолан.

Пайпер?! Очень интересно. Леон закрывает файл с очередными попытками новой пиарщицы Эшли Рид сделать что-то вроде стратегии – она никак не может нащупать тон голоса [9] «Феллоу Хэнд», а Женевьев словно и не пытается ей помочь, – и фокусирует взгляд на двери.

Пора на чекап и за новым рецептом на очки. Зрение снова снижается, и это паршивый знак – к пятидесяти можно стать совсем слепым. Или действительно сделать операцию? Врач уже раза три говорил, что противопоказаний не находит.

– Добрый день, – появляется в дверях Пайпер Нолан.

Когда она приходила к нему в кабинет в последний раз, это был трясущийся ребенок, который обманом выбил себе индивидуальную встречу, чтобы раздобыть оружие для Гэри Барнса. Леон еще тогда подумал, что просто так ассистенты не преодолевают подобные преграды. И чутье оказалось право: Пайпер на тот момент уже жила у Гэри.

За год все изменилось. Теперь в двери уверенно проходит красивая девушка в черном деловом костюме, классических туфлях на небольшой шпильке и с крупной сумкой в руках. Даже рыжие волосы, всегда выглядевшие огненной гривой, теперь уложены по-новому. Офисная тигрица, не меньше.

Кажется, Гэри говорил, что она работает в операционке игровой компании? Карьера ей к лицу.

– Привет, – старается быть дружелюбным Леон. – Садись.

– Извините, если помешала, – без тени сожаления в голосе произносит она.

– Я тебе рад. Сколько мы не виделись?

– С похорон, – серьезно отвечает Пайпер.

– Как дела в новой компании? Ты ведь… занимаешься геймдевом?

– Все в порядке, меня пока не уволили.

В ее голосе проскальзывает ирония, и Леону хочется поддержать ее, усмирив любопытство еще на пару минут.

– Я слышал, ты продолжаешь нашу школу операционки.

– Стараюсь, – кивает Пайпер. – Мистер Гамильтон, я помню, что вы очень заняты…

– Леон. Прошу, называй меня по имени. Мы ведь больше не работаем вместе, ты почти член семьи.

Впервые за текущий разговор она смущается, хотя изо всех сил старается не показать этого.

– Хорошо, Леон. Я пришла поговорить о Гэри.

Разгон от шуток до тревоги проходит за долю секунды. К горлу подступает ком: выдержать еще один удар судьбы будет сложно. На грани невозможности.

– Что случилось?

– Думаю, тебе пора прийти к нам в гости. Устроим… субботний обед. Гэри приготовит курицу с чипсами.

– Что с ним? Что-то произошло? Ему нужна помощь?

– Нет, ты не так понял. Я просто хочу, чтобы вы пообщались и провели время вместе. В последние месяцы вы даже на футбол не собираетесь, и ему… – Пайпер отводит взгляд. – Ему тебя не хватает.

Ком в горле рассасывается. Черт, она здорово напугала Леона, и теперь, когда мышцы расслабляются, они даже немного ноют от перенапряжения.

– Пайпер, я пытался. Несколько раз предлагал встретиться, но Гэри не очень-то хочет.

– Он не был готов, – настаивает она. – А теперь его наконец отпускает вся эта ситуация. Сам знаешь, почему он злился.

– Не знаю, – признается Леон.

– Ты же не хочешь слышать это от меня, правда? – хмурится Пайпер. – Я не тот человек, спроси у Кейт.

– Но ко мне пришла ты.

– Мы с Гэри знали о раке, – ее пальцы белеют, вцепляясь в подлокотники, – многое из того, что вы с Джеком не замечали, нам казалось очевидным. Поэтому когда мы потеряли Тома, это было сложно, уверена, тебе тоже.

– Я тебя понял, – успокаивающе произносит Леон. – На этих выходных…

– Вы едете в Австрию, и мы будем заняты. А вот на следующих хочу пригласить тебя в гости.

– Гэри вообще в курсе, что ты здесь?

– Нет, – качает головой Пайпер. – Я его подготовлю.

– Поэтому пришла ты, а не он?

– Он ждет от тебя первого шага, – закатывает глаза она. – А ты от него. Я решила, что будет быстрее, если сделаю этот шаг сама.

Пайпер серьезнеет и не разрывает зрительного контакта.

– Ты нужен Гэри, Леон. Вы ведь братья.

– Я приеду, – не может не пообещать он.

Огромные зеленые глаза напоминают ему о той девочке, что, дрожа, попросила раздобыть оружие. И теперь эта девочка снова делает все, чтобы помочь своему будущему мужу. Буквально все.

Глава 41

Принцесса

Зои уныло просматривает план, подготовленный ее единственной сотрудницей, и не понимает, за что взяться первым: исправить все или уволить эту идиотку. Казалось бы, сколько раз ей объясняли, в какой именно форме необходимо делать план, что там должно быть…

Теперь Зои не просто ненавидит Дюбуа: она еще и завидует ей. Насколько безразлично нужно относиться к результату своей работы, чтобы делегировать хоть кому-нибудь хоть что-нибудь? Особенно подобным Санджиту. Если они выполняют свои обязанности так же отвратительно, как новый пиар-менеджер, удивительно, каким образом глава департамента умудряется сохранить свое место.

За последние пару месяцев маркетинг поредел на троих человек. Конечно, им на смену пришли новые, но репутация Дюбуа серьезно подкосилась, и на сегодня этого достаточно. Быстрой битвы не получилось, но у Зои есть отличное предчувствие: кажется, войну она уже выиграла.

Одна проблема: Леон предупредил, что после победы над Дюбуа нужно будет вести себя даже осторожнее. Из-за нескольких разговоров с ним Зои окончательно перестала доверять Джорджине. Леон указал на моменты, которые дали понять, что он прав как минимум насчет одного: это не топ-менеджмент компании, а клубок змей. Одна кусает другую, вторая нализывает третьей, а та пытается откусить самый большой кусок мыши. То есть все здесь очень заняты.

Единственное, чего хочет сама Зои, – показать Дюбуа ее место. Потом можно будет работать спокойно, никуда не влезая, ни в один чужой конфликт. В конце концов, здесь нужно продержаться хотя бы год, прежде чем откроется возможность безболезненно двигаться дальше.

Мобильник вибрирует от сообщения.

«Зайди к Арчеру», – пишет ей Индия Майер.

Самый неожиданный союзник в войне против Дюбуа не ставит ни одного смайлика, значит, Зои ждет серьезный разговор. Она и сама не поняла, когда у них с Индией установился собственный тайный код сообщений. Терять время нельзя: Зои поднимается и, свернув с глаз долой план, спешит в кабинет к боссу.

Странно, что самой Индии на месте нет – приемная пуста. Приходится смело шагнуть к двери Арчера, откуда уже доносится суровый и недовольный голос.

– Я устал, крошка. До тошноты устал и ничего больше не хочу слышать. Понятия не имею, что вы с Харпер не поделили, но ты только подливаешь масла в огонь.

Крошка – это Индия, что ли?! Зои застывает в надежде остаться незамеченной. Это будут лучшие крысиные новости офиса за последний месяц.

– А я не понимаю, почему ты решил поставить ее на такую должность, – не менее недовольно отвечает Дюбуа.

О нет, крошка – это она?! Услужливое воображение рисует грузного Арчера, давящего животом на карликовую псевдофранцуженку, и Зои сглатывает, подавляя приступ тошноты. Фу, как они могут спать?

– Ты все прекрасно понимаешь. Ее пытался забрать Гамильтон, помнишь?

– Она не тянет департамент. Стратегия становится слабее, девушка, которую она наняла, вообще никуда не годится.

– Мне похуй, – жестко отвечает Арчер. – Она прикрывает нам жопу, и этого хватает. Мне даже похуй на то, почему она умудряется приложить тебя и выставить твои проебы на публику. Но ваша возня сейчас некстати.

– Ты совсем перестал меня ценить?

– Не начинай. Мне достаточно проблем на рынке. Если ты не забыла, я просил вас с Джорджиной обеих поставить на паузу все, что между вами происходит, и сконцентрироваться на важном.

– Она первая начала.

– Тебе что, пять?! – взрывается Арчер. – Крошка, пора взрослеть. Заставляет задуматься, не идут ли наши отношения тебе во вред.

– Прости, – тут же отвечает Дюбуа виноватым тоном. – Пожалуйста, не нужно так говорить.

Зои слышала достаточно. Она делает пару шагов, специально громко цокая каблуками по полу, даже зовет Индию по имени и, услышав, что голоса затихли, стучит в дверь.

Внутри ее словно ждут. Арчер сидит у себя за столом, Дюбуа – слева в гостевом кресле. Второе явно предназначается для Зои.

– Добрый день, – сдержанно кивает она, – мисс Майер написала мне зайти к вам, мистер Арчер.

– Все верно, – тот указывает на свободное место, – садись, нам нужно поговорить.

От короткого ненавидящего взгляда, который Дюбуа бросает на Зои, все внутри холодеет: боже, они же спят вместе. Это значит, что ее никогда не уволят. Сменят весь департамент, если понадобится – дважды. Но Дюбуа слишком крепко сидит на своем месте, и перебить это получится только если предложить Арчеру, возможно уставшему от своей любовницы, себя.

Но у нее уже есть Леон. И каким бы тот ни был засранцем, как бы Зои ни злилась на него, таких доминантов на шавок не меняют. А уж то, что рядом с ним Арчер – просто шавка, не подлежит сомнению.

Она продержалась на этой должности почти пять месяцев. Осталось семь.

– Зои, я буду с тобой откровенен, – серьезно продолжает Арчер. – Сейчас общая ситуация на рынке несколько изменилась, и она требует от нашей команды новых решений.

Он увольняет ее?! Это совершенно не вяжется с тем, что Зои успела подслушать.

– Каких именно? – старается держать голос ровным она.

– Ты не так давно возглавила свой департамент и еще не до конца отладила работу.

– Но я…

– Минуту, Зои, я закончу.

Она уничтожит их обоих. Даже жаль, что Сверчок мертв, – ему можно было бы слить шикарный материал об Арчере, его любви к наркоторговле и миниатюрным сукам. Впрочем, в Нью-Йорке и без Сверчка достаточно интересующихся.

– И сейчас ты нужна мне для личного проекта, который не менее важен, чем вся деятельность компании, – продолжает Арчер. – Я помню, мы договаривались, что тебе нужно около полугода наладить работу, но потребность появилась сейчас.

– Что это значит?

– Позже я все расскажу. А пока твой департамент на время вернется под управление мисс Дюбуа. Это, повторю, временное решение.

Зои бросает взгляд на Дюбуа, ожидая увидеть триумф на ее лице, но ничего такого не заметно. Та словно сама недовольна этим решением и смотрит только на Арчера. Причем в ее глазах… боже, да в них страх. Она на самом деле тоже не уверена в своем будущем, вот и сидит побитой собакой.

– Как долго это продлится?

Не стоит торговаться. Зои успевает сложить два и два и понять, что под личным проектом Арчер подразумевает свои проблемы на поле наркотрафика. Услышанного в Лондоне достаточно: скорее всего, передел рынка дошел до кульминации. Можно поспорить, что новое задание касается благолепного имиджа мистера Дэвида Арчера на публике, который не даст ему сесть слишком надолго.

Ну и дура же ты, Зои Харпер! Боже, как до нее раньше не дошло?!

Передел наркорынка означает для Зои одно: она скоро лишится босса, а следом, возможно, и работы. Черт, ей нужны эти семь месяцев!

Леон не будет возиться с Арчером, он вполне четко обозначил это барону Бакстону. Получается, если Зои хочет оставить компанию в живых, возиться придется ей, хоть она и не представляет как.

– Надеюсь, что всего пару месяцев.

– Хорошо, – быстро отвечает Зои.

Арчер удивленно поднимает брови.

– Признаюсь, не думал, что мы сразу договоримся.

– Уверена, это очень важный проект, – улыбается Зои. – К тому же мисс Дюбуа руководила пиар-направлением несколько лет, так что у нее не должно возникнуть проблем.

Выкуси, мразь. На самом деле она не доверила бы Дюбуа даже носить себе кофе. Но сейчас вопрос не в ее департаменте – если Зои откажется, у нее может не остаться работы. Опускаться на уровень специалиста после долгожданного повышения позорно.

– Тебе не стоит волноваться, – подает голос Дюбуа, – я сохраню твою стратегию.

– А я и не волнуюсь, – поворачивается Зои. – Верю, что так и будет.

– Вот и славно, – вдруг улыбается Арчер. – Тогда передавайте дела уже сегодня, а тебя, Зои, я жду завтра в десять.

– Хорошо. Я свободна?

Получив утвердительный кивок, Зои торопится выйти из кабинета. Понять бы, на каком этапе находится проблема… Арчер точно не будет с ней до конца откровенен. Нужно выяснить самой.

А что, если пойти ва-банк и спросить Леона? Да, она сейчас борется за границы в их отношениях, но разве таким вопросом можно их нарушить? И если он не захочет говорить, Зои не будет настаивать. Обычная беседа людей, которые пережили два визита к главе преступного синдиката и остались живы.

Когда она возвращается к себе, на экране мобильника высвечивается сообщение от Леона. Идеальное время, папочка. Лучше и не придумаешь.

«Ты сейчас можешь говорить?»

Зои сама перезванивает. После второго гудка в динамике слышен знакомый бархатный голос… И внутри все сводит от странного непривычного чувства. Она невольно тянется пальцами к груди.

Леон приказал ей всю неделю рисовать над сосками по букве «Л», чтобы она точно помнила, кому принадлежит. Чем дальше Зои выставляет границы, тем изящнее он обходит их. Не нарушает, нет, но и не планирует соблюдать. Впрочем, такие задания только сильнее распаляют.

Они не созванивались уже три дня, с самого воскресенья. Всего три дня, почему она успела соскучиться?

– Принцесса, – едва ли не мурчит Леон. – Как твой день?

– Неплохо, – улыбается телефону она. – Надеюсь, твой тоже.

– Абсолютное сумасшествие. Ты выпила сегодняшнюю норму воды?

– Ты просто хотел слышать мой голос? – уходит от темы Зои.

Конечно нет. Его помешанность на здоровом образе жизни пока не передалась ей, и слава богу. В мире Леона слишком мало удовольствий и слишком много обязательств.

– Не только, – смеется Леон. – Еще видеть твое лицо. Ночью я уезжаю в Австрию, вернусь в понедельник.

– Точно. Помню, ты предупреждал.

– Не хочешь сегодня поужинать?

– Просто поужинать? – с интересом уточняет Зои. – Или с продолжением?

– Просто поужинать, больше мы ничего не успеем. Хочу убедиться, что на этой неделе ты хотя бы раз нормально поешь.

– Фотоотчетов недостаточно?

– Верно, нужно увидеть своими глазами.

– Хорошо, будет тебе доказательство.

– Как насчет ресторана?

– Нет, – слишком резко отвечает Зои и тут же смягчает тон. – Нам не стоит появляться вместе на публике.

– Что-то не так? – настороженно переспрашивает Леон. – Зои, что случилось?

– Если до Арчера дойдут слухи о нас, он вскинется, – признается она. – Сам знаешь, мой босс не в лучшем состоянии.

– Думаешь, я не найду укромное место?

– Думаю, что Нью-Йорк – слишком маленький город.

– Ладно, тогда встретимся у меня. Во сколько приедешь?

Они договариваются на стандартные семь, и Зои с облегчением кладет трубку: может, у нее действительно получится выведать у Леона, как там дела у наркотрафика, и понять, как помочь Арчеру остаться на свободе в ближайшие полгода.

Это ведь не делает ее похожей на Леона? Зои усмехается собственным мыслям: нет смысла врать себе. Они отличная пара, и если бы не принципы, которые опять же сходятся у обоих, им даже стоило бы пожениться.

В феврале Леон начал ухаживать за ней, чтобы подобраться к Арчеру. Сейчас, в июне, Зои готова использовать их хрупкие отношения, чтобы получить то же самое. Они ведь действительно сделаны из одного теста. А точнее, из дерьма.

Глава 42

Принцесса

Автосервис не успевает починить забарахливший «Мустанг» к вечеру, так что Зои приходится вызвать «Убер». Можно было бы попросить Леона заехать за ней – он же буквально на соседней улице, – но тогда их точно заметят. Нужно лезть в ужасный, просиженный сотней задниц салон, слушать болтовню водителя и терпеть тот факт, что от Мидтауна до Централ-Парк Вест проехать всего ничего, но они умудряются запетлять. Да, в городе, спроектированном под линейку. С двумя поворотами, один направо, один налево.

Усталость наваливается неожиданно, как старый друг, запрыгнувший на плечи сзади, изображая рюкзак. Неужели так будет всегда? Зои не может отпустить ситуацию с Арчером и Дюбуа: она проигрывает их разговор в голове, выискивая и неизменно находя в нем новые оттенки.

Чутье подсказывает, что пора бежать из компании, пусть бы и с потерей времени и возвратом на позицию специалиста на какой-то период. Да, это будет еще один упущенный год, но, может, в следующий раз получится найти кого-то, кто не связан ни с каким синдикатом? Просто компанию, обычную, которая зарабатывает деньги на своем бизнесе, а не на наркотрафике, торговле оружием, людьми… Что там у них еще есть?

Как же они достали со своими схемами, войнами, ложью и лицемерием! Зои едва не тошнит от усталости: когда она решила покорять корпоративный мир, никто не предупреждал, что однажды придется выдумывать, как отмазать босса от тюрьмы и скинуть с его образа легкий флер Пабло Эскобара.

У нее нет моральных проблем с наркотрафиком. Просто не хочется ввязываться в лишнее дерьмо, но, черт, как же поздно: ведро с ним уже перевернулось, и бежать поздно.

Ноги сами несут ее в здание, и Зои не замечает, как оказывается на верхнем этаже. Леон встречает ее у двери и, только увидев, преображается.

– Что произошло? – спрашивает он. – Иди ко мне.

Зои падает к нему в объятия и на секунду закрывает глаза, представляя, что компания «Арчер» больше ее не волнует. Что она проводит все свое время здесь, с Леоном, обнимая его, чувствуя эту силу и мощь, ощущая кожей: он всегда ее защитит.

Боже, как же эта фантазия хороша… Едва появившись, она потеснила любую другую, даже самую возбуждающую. Наверное, это именно то, что Зои всегда искала в БДСМ. Комфорт. Покой. Защищенность.

– Все в порядке, – обещает Леон, поглаживая ее волосы. – Я с тобой. Все под контролем.

– Я не выдерживаю, – выдыхает Зои ему в грудь.

– Сегодня можно уже не выдерживать, – улыбается он. – Идем.

Сильные руки помогают ей опуститься на диван, а потом подтягивают ближе, усаживая к Леону на колени.

– Я здесь, – нежно произносит он. – Здесь, принцесса.

– Как ты со всем справляешься? – поднимает голову она.

Сквозь блеск очков проступает внимательный взгляд. В нем почему-то хочется таять, сколько бы Зои себе ни запрещала.

– С чем именно?

– Управление крупной компанией. Синдикат. Собственное развитие. У тебя даже дома всегда чисто, и мне порой кажется, что ты не человек.

В ответ звучит тихий смех, и Леон опускается к ее макушке, оставляя там невесомый поцелуй.

– У меня есть секрет.

– Какой?

– На самом деле, – Леон склоняется к ее уху, – я ни хуя не справляюсь.

– Тогда мы и вправду похожи, – грустно улыбается Зои. – Потому что я тоже.

Леон укладывает ее себе на колени и начинает мягко и аккуратно массировать голову. Глаза закрываются сами собой: это так расслабляет… Удивительно, но его квартира стала местом, где всегда уютно и спокойно.

– Рассказывай, – просит Леон.

И Зои рассказывает. Все, что услышала и подслушала. Все, что додумала, и даже то, что успела представить. Не выдерживая напряжения, которое снова скапливается внутри, она позволяет себе обругать Дюбуа последними словами, найти пару похожих для Джорджины и добавить несколько эпитетов самому Арчеру.

Речь выходит настолько злой и усталой, что Зои опасается, не звучит ли как маленькая капризная девочка. Впрочем, разве не такой она и должна быть в объятиях своего доминанта? Неужели здесь тоже необходимо сдерживаться?

– Точно не хочешь перейти в «Феллоу Хэнд»? – серьезно спрашивает Леон, когда Зои, устав, замолкает.

Он убирает руки от ее головы, и по телу пробегает озноб.

– У вас там куча правил по поводу отношений, – отмахивается Зои, – и если работу я еще найду, то такого доминанта, как ты, вряд ли.

– Это очень приятный комплимент.

– Это факт, папочка. – Зои возвращает его руку обратно. – Я даже не уверена, что так сильно любила БДСМ до встречи с тобой.

– Кстати, правила по поводу отношений давно стоит пересмотреть.

– Боже, только не говори, что ради меня…

– Не совсем. Просто на днях я видел невесту брата, которую примерно год назад пришлось уволить, потому что их отношения стали очевидными.

– И это тебя впечатлило?

– Она была лучшим ассистентом из всех, кто у нас когда-либо работал. И посмотрев на нее, я видел только одно: талантливого будущего руководителя, который приносит пользу не моей команде. И все из-за наших принципов.

Леон на время умолкает, позволяя Зои погрузиться в собственные мысли. Каких-то три месяца назад он был настолько скрытен, что пришлось самой называть его мафиози. Они преодолели длинный путь к сегодняшнему доверию.

Возвращая в реальность, он поворачивает Зои за подбородок к себе.

– Ты приехала узнать, что у Арчера происходит на поле наркотрафика?

– Если ты не против рассказать.

– Все в порядке, – успокаивающе произносит Леон. – Думаю, ты права и Дейви хочет привлечь тебя к спасению своего личного имиджа, и да, он не расскажет всего. Он ведь не знает, с кем ты встречалась в Лондоне?

– Было бы глупо выдавать, что я сначала сходила в Национальный театр, а потом постояла на коленях в кабинете лорда Бакстона.

– А я бы посмотрел на его лицо, – усмехается он. – Если решишь рассказать, сними на камеру.

– Леон? – зовет Зои, протягивая руку к его щеке.

– Да, принцесса?

– Спасибо, что ты честен со мной.

– Мне самому нравится таким быть, – кивает он. – Теперь слушай внимательно: война почти добралась до Восточного побережья. Есть два варианта развития событий. Либо Дейви устроят облаву, как на юге, либо, что мне кажется более вероятным, захватят склады и перекупят распространителей.

– Но если Арчер снимает меня с должности, он же подозревает первый вариант? Во втором я ему не нужна.

– Тут тебе нельзя совершать ошибку: не приписывай своему боссу больше мозгов, чем у него есть. Вероятно, Дейви видел, как это сделали на юге, и рассчитывает на повторение схемы. Возможно, он и не подумал, что существует вторая.

– И как мне тогда спасти его от тюрьмы?

– Зачем тебе это? – с интересом спрашивает Леон.

– Мне нужно проработать в должности год, чтобы претендовать на ту же роль в следующей компании. У меня пять месяцев стажа.

– Зои, ты не спасешь Дейви от тюрьмы. Он уже проигрывает, так что… либо тюрьма, либо смерть. Он в опасном бизнесе.

– Черт, – морщится она.

– Но я бы не стал переживать из-за компании. Уверен, миссис Арчер только и ждет, когда Дейви оступится, чтобы забрать все себе. Еще полгода вы точно проживете.

– Откуда ты это знаешь?

– Крутимся в одних кругах, – пожимает плечами Леон. – Миссис Арчер бесит его любовница, так что она почти открыто ненавидит мужа. Если бы у Дейви не было столько предубеждений, я взял бы тебя с собой на бал Дня независимости. Удивительная публика.

– И когда он?

– Пятого июля. Я его сам придумал, чтобы нужные мне люди собирались вместе и видели друг друга.

– Разве это не ставит вас под прицел полиции?

– Нет, это выглядит как благотворительный бал, и не я организатор. Все прилично. Половина участников обычно не догадывается, для чего он нужен.

Леон рассказывает ей многое, разговор постепенно становится тихим, успокаивающим и легким. В какой-то момент необходимость в его пальцах, массирующих голову Зои, уменьшается и можно переместиться за обеденный стол.

С ним хорошо и уютно, даже просто болтать. Не хочется, чтобы этот вечер заканчивался, именно время здесь, с Леоном, становится для Зои не только отдушиной, но и единственным гарантом душевного равновесия. Немного страшно впасть в зависимость от блеска чужих очков, ритмичного постукивания костяшек пальцев друг о друга и гуляющих под рубашкой мышц.

К черту страх. Если Зои здесь хорошо, значит, пусть это место существует в ее мире. Тем более все, что делает Леон, больше не нарушает границы их отношений… Или сами границы размылись достаточно, чтобы не ощущаться так остро.

Но пока он не заводит разговоры про «давай гулять по Центральному парку под ручку», она в порядке.

– Я оставлю ключи, – произносит Леон. – Если нужно будет сбежать от мира, приходи. Библиотека всегда тебе рада.

– У меня есть квартира в Квинсе, – улыбается Зои в ответ.

– С такой же библиотекой?

– Нет, тут твою не переплюнуть.

– Заметил, что тебе там нравится, – задумчиво говорит он. – Поэтому и предлагаю. У всех бывает: хочется сбежать подальше от всего, и даже из собственного жилья.

– А куда в этом случае бежишь ты?

– В Центральном парке есть такое место. С одной стороны от пруда Тертл стоит театр, а сторона напротив облагорожена куда меньше и почти безлюдна. Если перепрыгнуть через забор с надписью «Прохода нет», можно наткнуться в глубине зарослей на старую лавочку.

– Как много действий.

– Чтобы найти в Нью-Йорке тихое место? У меня ушло на это полгода.

– И о чем ты думаешь, когда ты там?

– О доме, – невесело улыбается Леон.

– Манчестер…

– Колчестер. Я лет семь не видел свое родовое поместье. Уверен, сейчас там все по-другому, но я до сих пор помню, как оно выглядело в моем детстве.

– Почему тогда ты не выкупил его? – вспоминает Зои. – Если заработал достаточно денег…

– Все очень просто: не хотят продавать. Я как только ни уговаривал, даже обещал цену в два раза больше, чем оно на самом деле стоит. Новый хозяин, кажется, любит его не меньше, чем я. Или он просто упертый козел.

От резкого перехода на манчестерский сленг Зои невольно смеется. Это отвлекает Леона от его мыслей, и, проверив часы, тот хмурится.

– Нам пора.

– Хорошо, – с готовностью поднимается Зои. – Я вызову такси.

– Что с «Мустангом»?

– Застрял в сервисе. К пятнице заберу.

– Давай я тебя отвезу, – предлагает Леон. – Для меня это не очень большой крюк, так что успею.

– Все в порядке, я не поломаюсь от поездки на такси.

– Принцесса, – берет ее за руку он, – ты можешь просто дать мне сделать то, что я хочу?

– Ладно, – сдается Зои.

– Только заедем… – Леон прищуривается, глядя в окно, словно строит маршрут, – в Уильямсберг, подхватим кое-кого.

– Ты уверен?

Он уверен. Пока они спускаются на парковку, пока садятся в «Теслу» и выезжают на юг, в сторону Уильямсбергского моста, – совершенно уверен.

– А ты едешь по работе? – вспоминает Зои. – Или по… второй работе?

– На гонку «Формулы-1», – с загадочной улыбкой отвечает Леон. – Тысячу лет их не смотрел, а тут появился отличный шанс.

– Никогда не понимала этот спорт.

– А какой у тебя любимый?

– Никакой, – отвечает она. – Я их все не очень понимаю… В Бостоне любят бейсбол и хоккей, а еще баскетбол, парусные регаты… Боже, проще сказать, чего в Бостоне не любят.

– А ты?

– Потные люди бегают по стадиону или по льду против других потных людей? Нет. В школе я встречалась с хоккеистом, и знаешь, что произошло?

– Удиви меня.

– Ему выбили зубы. И я как будто встречалась со старым бездомным, понимаешь?

Не быть Зои героиней спортивных романов, конечно. Впрочем, ей не быть никакой героиней романа – даже самого дрянного.

– Я люблю футбол, – нарушает повисшую тишину Леон. – Настоящий, наш. В Итоне все болели греблей и лакроссом, но после того, как я попал в Манчестер, в первый раз почувствовал братьев семьей именно в тот день, когда «Сити» взяли свой первый на моей памяти матч.

– Для тебя спорт – это люди?

– Так точно, – кивает он. – Я до сих пор болею за «Сити», даже когда они играют хуже некуда.

Леон паркуется у невысокого дома в Нижнем Уильясберге, пишет кому-то сообщение и поворачивается к Зои. В его лице заметно какое-то новое чувство, словно… предвкушение.

– Сейчас то же самое, – договаривает он. – Что бы ни происходило в «Формуле-1», я еду смотреть гонку с самым большим болельщиком «Феррари».

К машине подходит девушка. Молодая, ростом, может, чуть ниже самой Зои, очень тонкая азиатка, живот которой неестественно выпирает из-под просторной футболки с Бэтменом. О боже. Она беременна!

Леон тянется к двери, но Зои успевает остановить его, схватив за рукав.

– Ты что, женат? – спрашивает она первое пришедшее в голову.

– С ума сошла? Нет!

– Ты в разводе?

– Это вдова Тома Гибсона, – тихо, почти шепотом отвечает Леон. – Сейчас я вас познакомлю.

Зои выпускает его руку, и он выходит из машины, чтобы открыть девушке дверь и забрать дорожную сумку.

– Привет, – слышится радостный голос с заднего сиденья. – Я Кэтрин Гибсон, а ты?

– Зои Харпер, – поворачивается она и застывает.

Теперь она узнает эту Кэтрин и даже имя, которое уже однажды слышала… Кажется, в прошлом году.

На тех выходных в Вегасе, пока Руби развлекалась в их номере с парнем из казино, Зои решила хорошенько накидаться в баре. Именно там к ней подошла парочка молодоженов, которым, кажется, некуда было пристроить букет невесты.

Это выглядело таким сумасшествием, что Зои даже не смогла выкинуть его: одну белую розочку она засушила и до сих пор хранит в одном из томиков домашней библиотеки. Кажется, в «Джейн Эйр».

– Вы! – округляет глаза Зои. – Это вы! Из Вегаса!

– Откуда? – хмурится та, но тут же светлеет. – Год назад мы виделись в Вегасе?

– Да! Вы тогда выдали мне свой странный букет!

Леон возвращается на водительское сиденье и только поворачивается, чтобы представить их друг другу, как Кэтрин заходится счастливым смехом.

– Ну, получается, работает? Букет-то?

– Я так и не поняла, что это было!

– Букет невесты, который ты поймала, – с дурацкой улыбкой отвечает Кэтрин. Кажется, происходящее ее забавляет. – И, кстати, он очень счастливый.

У Зои свои представления о счастливом браке, и они не подразумевают статус вдовы уже через год после свадьбы, но она прикусывает язык. Здорово, что даже в сложившейся ситуации Кэтрин все еще может смеяться.

Господи, она потеряла мужа и при этом беременна. Через что ей приходится проходить?! У Зои сжимается сердце, когда она смотрит в глаза молодой вдове. Слишком молодой.

– Вы знакомы? – прерывает внезапное молчание Леон.

– Зои поймала букет на моей свадьбе, – повторяет Кэтрин медленно, как для ребенка. – Так что да, мы почти знакомы.

– Ты видела этих двоих в Вегасе? – поворачивается он.

– В футболках с Бэтменом, – вспоминает Зои.

– И я с удовольствием поностальгирую вместе с тобой, – заявляет Кэтрин, – но если мы не хотим опоздать, Леон, нужно двигаться.

– Принято, – неожиданно улыбается Леон.

«Тесла» трогается с места, и Зои вдруг понимает, что они очень редко говорят о Томе Гибсоне. Не то чтобы Леон избегает этой темы… Хотя нет. Наверное, можно точно сказать, что он так и делает. Слишком больно? Или просто Зои это не касается?

– Я сохранила розу, – произносит она в тишине машины. – Если хочешь, я могу ее тебе отдать.

– Ни в коем случае, – откликается сзади Кэтрин. – Это теперь твой талисман.

Глава 43

Леон

Манчестер, август 2012

В гараже тесно: Гэри взял на ремонт сразу несколько машин, и поэтому они вчетвером торчат за фальш-стеной около старого «мерса», который – что совсем странно – тоже не в угоне. Просто клиентов стало слишком много и Джек отогнал даже «мерс» миссис Холл сюда, чтобы в гараж влезла еще одна машина.

– Нам точно нужно уезжать? – с тоской смотрит Гэри. – У меня вроде как поперло.

– Только у тебя, – со вздохом отвечает Джек.

– Родной, я же не против, – пытается найти слова Леон, – но мы договорились, что будем вместе.

– Знаешь, о чем мы не договорились? – морщится Гэри.

– Тебя что-то беспокоит?

– Не понимаю, чем я буду там заниматься. Ты – понятно, Тыковка – тоже. А я? А Джек?

Вот он, этот разговор. Леон достает из кармана маленькую записную книжку: готовился и даже набросал простую схему распределения обязанностей.

– Кстати, тут Гэри прав, – мрачнеет Джек. – Но я не против никакой работы, от безделья уже сдохнуть хочется.

– Я собрал все, что нужно делать для старта, – говорит Леон. – Если кратко, есть несколько ключевых веток. Сразу отметаем Тыковку…

– Спасибо, родной, – подает голос тот.

– …потому что он будет на продукте. То есть в первую очередь собирает серийный прототип «Джей-Фана», который мы сможем отдать на завод.

– Логично, – пожимает плечами Тыковка.

Его кудрявая башка снова скрывается за подлокотником кресла: он что-то лепит прямо на полу. Даже не хотел выходить на общий сбор из своей каморки – вечно что-то выдумывает, словно локомотив креатива уже не остановить.

– А вот мы трое возьмем другие направления, – возвращается к остальным Леон. – Я прикинул, пока у нас не появится чем торговать, раскидаемся так: Джек – поиск каналов сбыта.

– Без вменяемого прототипа?

– Концепта и того, что Тыковка отдаст в виде прототипа, будет достаточно. С тебя – красивая презентация и очарование.

– Ума не приложу, с чего начать.

– На месте разберемся. Гэри, твоя задача – выяснить, как в Штатах работает логистика, и разобраться с производством. Там тоже свои подводные камни, но для начала перетрешь с логистическими компаниями и выяснишь, как вообще это работает: какие порты, какие машины возят, сколько будет стоить.

– Я? Общаться?

– Да. Но если Джеку нужно очарование, то с тебя – приземленность и деловой подход. Как в гараже.

– Чувствую, мы встрянем, – озадаченно тянет Гэри.

– А я найду деньги, – заключает Леон. – Чтобы было на что запустить производство.

– Здесь спорить не буду, – хмурится Джек. – Ты себе самую адскую работенку оставил.

– Уже знаю, с кого начну.

Дэвид Арчер – кажется, так Бакстон назвал человека, который хотел бы зайти в сферу наркотрафика, но все опасается, справится ли сам. Что ж, Леон готов предоставить ему поддержку синдиката, особенно если этот Арчер предоставит инвестиции его бизнесу.

Главное – вовремя отдать деньги и не влезть в очередной криминал самому.

– Тогда договорились, – кивает Леон. – Гэри, сколько тебе нужно, чтобы завершить здесь дела?

– Запчасти для миссис Холл придут через две недели.

– Тогда мы переезжаем через месяц. Собираем вещи, целуем родную землю и… привет, Нью-Йорк.

Мюнхен, июнь 2019

Кэтрин не унять: ей стоило поспать в самолете, но вместо этого она весь перелет ерзала в кресле, задавая миллион вопросов о Зои, рассказывая о текущем пелотоне «Формулы-1». Она даже пыталась обсудить работу, но на этом Леон не очень вежливо ее оборвал. Уж лучше слушать, как молодой Шарль Леклер сменил Кими Райкконена в «Феррари».

Хотя бы несколько часов не тревожиться о будущем «Феллоу Хэнд», которое с каждым днем представляется все более мрачным. Майя не изобретатель, и Кэтрин права: им отчаянно нужен еще один. К тому же увольнение проворовавшегося Спенсера дало новый виток проблем с заводом.

То, что этот стремный журналист мертв, помогло не до конца: теперь их то и дело осаждают другие его коллеги. Смерть Тыковки никак не хотят оставить в покое: даже Кэтрин оплатила полный пакет TrueCaller, чтобы не брать трубку, если на экране всплывает не то имя.

Джек и Гэри поддерживают Леона. Даже священная война Зверюги против завода в Китае утихла, превратившись в легкое недовольство. Но этого недостаточно: у них нет продукта. Ничего, что могло бы вывести «Феллоу Хэнд» на новый уровень.

Лучше бы этот немецкий парень оказался и вправду хорош. Иначе им придется туго.

Когда самолет садится в аэропорту Мюнхена и они проходят к паспортному контролю, Кэтрин мрачнеет.

– Не думала, что вернусь сюда… так.

– Эй, – предлагает ей локоть Леон, – я рядом.

– Спасибо, – слабо улыбается она, – я очень благодарна тебе.

– Сейчас решим все вопросы здесь, сядем на поезд и укатим в Австрию.

– А там на автобус или снова на поезд, – закатывает глаза Кэтрин.

– Я слышал, в Европе потрясающие автобусы, смотрела «Евротур»? – отрезает Леон. – И не нужно лишний раз подниматься в небо. В твоем-то положении.

– Беременна, а не больна, – напоминает она. – И что за «Евротур»?

– Боже, где прошло твое детство?

– Ты не хочешь знать.

– Обязательно посмотри. Я невероятно страдаю оттого, что не могу пугать тебя Братиславой и фанатами «Манчестер Юнайтед».

– Об этих я и от Тома наслушалась.

– Потому что они невменяемые. У нас в «Сити» есть хоть какие-то понятия о здравом смысле.

Вместе они проходят паспортный контроль, забирают багаж и наконец оказываются в толпе встречающих. Леон машинально вытягивает голову, пытаясь понять, где стоянка такси, но Кэтрин резко срывается с места и слишком лихо для своего срока бежит к здоровенному светловолосому немцу. Все, что Леон успевает заметить, – табличку «Доктор Гибсон» в его руках.

Предупредить о том, что их будут встречать, естественно, нельзя. Нужно, как ребенок, бросать его посреди зала и нестись куда-то с невразумительными криками на немецком. Проглотив раздражение, Леон мысленно отчитывает Кэтрин и идет за ней.

– Пат, это Леон, брат Тома, – тут же оборачивается та. – Я тебе о нем рассказывала.

– Очень приятно, – протягивает руку тот.

– Леон Гамильтон.

– Патрик Зайберт. А теперь быстро к машине, парковка конская.

Он действительно шустро подхватывает чемодан Кэтрин, а та, словно готовая к такому повороту событий, придерживает живот руками и мелко семенит за Патриком, не уступая в скорости. Леон догоняет их у самого выхода.

Ситуация становится все необычнее: ни о каком старом друге – или кто он? – Кэтрин раньше не рассказывала. Хотя… Кажется, в той поездке на музыкальный фестиваль фигурировали какие-то «их немцы». Возможно, это один из них.

– Ну слава богу, – выдыхает Патрик, когда они выезжают за территорию аэропорта. – Так, мы сейчас куда?

– В тот же отель, что и в прошлый раз, – подает голос Кэтрин. – У нас встреча с Мюльбауэром через три часа.

– А когда в Австрию?

– Завтра.

– Ага, – задумчиво хмурится Патрик. – А когда мы с тобой пьем пиво?

– Когда рожу, – тут же отвечает она. – Сейчас мне нельзя.

– Так я тебе и не шнапс предлагаю. Пиво – это разве алкоголь?

– Ты мне нравишься, – не удерживается от улыбки Леон.

– Ты тоже ничего, но я по девчонкам, – поддерживает тот. – Кейт, а что это за привычка привозить в нашу страну англичан?

Кэтрин краснеет от явно противоречивых чувств: ей одновременно смешно и грустно, и улыбка частично превращается в гримасу. Леон касается ее руки, а Кэтрин принимает решение и отвечает тихим смехом.

– Тебе не на что жаловаться, – произносит она. – Я привожу лучших.

– Это точно, – прикусывает язык Патрик.

Леон ни разу не был в Мюнхене, так что все равно посматривает в окно, хоть и пытается следить за состоянием Кэтрин. Может, зря они это – пусть бы пропали к черту билеты, зато у нее не было бы лишних переживаний.

Маска, которая постепенно покрывает ее лицо, заставляет забеспокоиться еще больше. К моменту, когда они доезжают до отеля, похожего на пряничный домик, Кэтрин окончательно застывает. Но не потому, что так легче, – всего лишь привычка.

Леон успел это выучить, познакомившись с семьей Ким: это не просто семейная черта, а семейное требование. Он и сам привык к малоэмоциональным семьям – в конце концов, мать и отец воспитывали его наследником, а не ребенком, и единственным, что ему позволялось любить, была Родина. Но Кимы оказались еще интереснее: вряд ли Кэтрин хоть что-то разрешалось. За нее выбрали профессию и образ жизни, и ее научили реагировать на все холодно.

Сложно представить, каким потрясением для нее стал Тыковка, и совсем невозможно понять, почему с подобными вводными Кэтрин позволила себе влюбиться в такого человека.

– Эй, – Леон подхватывает ее чемодан, протягивая ключ-карту от номера. – Я тебя провожу.

– Я в порядке, – считывает его реакцию Кэтрин.

– Ты абсолютно не в порядке, и не нужно мне врать. Поспать не успеешь, но после встречи мы с тобой посидим где-нибудь и просто поговорим, хорошо?

– Я… давай для начала просто переживем эту встречу.

– Иди сюда.

Леон останавливается, бросает чемодан и крепко обнимает Кэтрин, пока ее плечи наконец не расслабляются.

– Это нормально, что тебе грустно здесь, – шепчет он. – Так быстро горе не переживешь, а с этим местом связано много воспоминаний.

– Я держусь из последних сил.

– И остался только один рывок, – обещает Леон. – Потом будем сидеть, смотреть на немцев, и расскажешь все, что на душе. Я куплю тебе мороженое.

– Спасибо, – отстраняется Кэтрин. – Знаешь, я не думала, что спустя время, после всего… Что это будем мы с тобой.

– Я же говорил, у тебя теперь три брата.

– Но ты не обязан меня поддерживать.

– А ты не обязана мне помогать, – снова подхватывает чемодан Леон. – Но суть семьи, которую ты выбираешь сам, в том, что поддержка, перестав быть обязанностью, становится собственным желанием. Я выбираю поддерживать тебя не потому что мы связаны кровью, а потому, что ты важный для меня человек.

Когда он попадает в свой номер, до встречи остается всего ничего. Быстрый душ, сменить одежду на чистую – и вот уже перед зеркалом стоит человек, который пусть и не спал эту ночь, однако все равно выглядит живым.

Зато не придется переживать о джетлаге: после сегодняшнего ужина Леон точно выключится на свои законные восемь часов, так что стоит лечь не позже одиннадцати.

До места встречи они добираются пешком. Мюнхен не особенно впечатляет: вылизанный, подчеркнуто исторический, он швыряет туристам в лицо свою историю, кичится и гордится ею. Вот тебе старый город, американская сволочь, вот девчонки в дирндлях и мальчишки в ледерхозе, наслаждайся своей аутентикой и не лезь в суть. А Леон ведь заметил суть, пока ехал в такси: разномастные многоэтажки, спальники с огромным личным пространством. Окультуренное чистилище для клерка среднего звена, огороженное велосипедными дорожками. Концентрированная Германия.

Невысокий и полноватый парень в округлых очках и с дурацкой стрижкой уже ждет их в кафе. Леон помогает Кэтрин сесть, потом опускается на стул сам и позволяет себе поближе разглядеть собеседника.

– Дирк Мюльбауэр, Леон Гамильтон, – кратко представляет их Кэтрин.

– Что, нуждаетесь в изобретателе? – нагло ухмыляется Дирк.

Он говорит с заметным акцентом, который выдает в нем немца. И фамилия, конечно, такая, что врагу не пожелаешь. Как парень собирается выживать в Нью-Йорке – тот еще вопрос.

– Подыскиваем, – опускает его с небес на землю Леон. – У нас открыта вакансия, и вы, насколько я понял, хотели бы ее занять.

– Могу. Сейчас я работаю в исследовательском департаменте концерна, так что… сами понимаете. Квалификации более чем достаточно.

Кэтрин по правую руку от Леона заметно напрягается.

– Вакансия, которая у нас открыта, подразумевает достаточно высокую квалификацию. Наш отдел продукта…

– Это место Тома Гибсона? – перебивает Дирк.

– Не совсем. Томас занимал позицию директора по продукту, это подразумевало не только работу над непосредственно продуктом компании, но и управление отделом. Сейчас у команды уже есть руководитель, так что мы ищем человека, который возьмет на себя именно функцию разработчика.

– Это не совсем то, что я слышал… Но если ваш «руководитель», – он делает кавычки пальцами, – не будет мне мешать, все получится.

– Возможно, вы не поняли, – сухо отвечает Леон. – Сегодня мы встретились обсудить вакансию и ваши навыки. Поэтому я попрошу вас все же рассказать о своем опыте.

– Собеседование, значит, – по-идиотски ухмыляется Дирк. – Ладно, слушайте.

Меньше всего сейчас Леону хочется брать на работу этого малолетнего уебана: каким бы гениальным ты ни был, нельзя себя так вести. Что будет, если они перевезут его в Нью-Йорк? Он же изведет Майю безобразными истериками.

Потом у него что-то не получится, и шум поднимется на весь этаж. Леон никогда не любил работать с людьми, которые самоуверенно считают себя поцелованными богом, будто их таланта уже достаточно, чтобы окружающие падали на колени в восхищении.

Уж он-то наверняка знает: любую любовь нужно сначала заслужить.

– Можете кратко описать три ваших изобретения? – обрывает Леон спич, в который даже не вникал.

– Не могу, – в отвращении морщится Дирк. – Можно ли кратко описать теорию расширения Фридмана?

– Можно. Модель нестационарной Вселенной, вещество которой имеет постоянную кривизну. В таком формате, пожалуйста.

– Я работаю с «зелеными» проектами. Изобрел инновационный цвет.

– Что в нем особенного?

– Поглощает девяносто девять процентов солнечных лучей.

– Допустим. Есть еще?

– Знаете, – Дирк откидывается назад в кресле, – вот сейчас меньше верю, что я вам подойду.

Удивительно, почему бы это? Леон-то бежит за контрактом, как гепард, да?

– Что-то не так? – спрашивает он.

– Вы работаете на мелком уровне. «Джей-Фан» – это, конечно, очень мило, но на таком продукте в будущее не уехать. Он отомрет, как только машины оснастят собственными интерактивными панелями. Со всем уважением к погибшему Тому Гибсону, ему недоставало глубины как изобретателю. Так что если вы ищете похожего на него – это не я.

Леон усилием воли останавливает себя и сжимает подлокотники кресла: он в чужой стране. В общественном месте. Ему нельзя просто избить этого урода, нужно вежливо, но жестко закончить разговор.

– Согласен, – рычит он, – вы не подходите. У нас в команде…

Ему на руку ложатся пальцы Кэтрин. Жест должен был стать успокаивающим, но ее лицо говорит о другом. Они ощущают ситуацию одинаково.

– Минуту, – тихо просит она Леона и поворачивается к Дирку.

Ее немецкий звучит жестко и хлестко, и глядя на то, как дергаются мышцы на лице у малолетнего уебана, смысл слов соответствует звукам. Он пытается ответить, но Кэтрин ему не позволяет. Она продолжает долгую агрессивную тираду, после чего поднимается и дает сигнал Леону сделать то же самое.

– И кстати, – заканчивает она на английском. – Иди на хуй, не ты изобрел этот цвет. Твое главное изобретение – есть козявки из носа.

Леон даже не пытается перехватывать инициативу: яростная Кэтрин выглядит настолько шикарно, что гадливое послевкусие разговора тут же выветривается. Оставив свою позицию генерального директора на пару минут, он покорным щенком выходит вслед за Кэтрин из кафе.

– Пройдемся квартал, – бросает она и подхватывает его под руку.

– Просто скажи, в твоей немецкой речи было хоть одно приличное слово? – в восхищении спрашивает Леон.

– Пара предлогов.

С каждым шагом становится легче. Они с Кэтрин словно проживают одну на двоих эмоцию, и теперь, когда ярость спадает, остается только легкая горечь. И не из-за Дирка – долбоеб просто пытался набить себе цену, это очевидно. А из-за того, что Тыковки больше нет. И второго не будет никогда.

– Прости, заставила тебя ехать в Мюнхен, – нарушает молчание Кэтрин. – Если бы знала…

– Перестань, как о таком догадаешься.

– Когда мы с Томом были у них в гостях, этот чертов Дирк вился вокруг него, как муха. Расспрашивал о работе в «Феллоу Хэнд». Восхищался, хвалил, мог чуть ли не по годам перечислить изобретения Тома. Вот я и подумала, что он будет счастлив и благодарен получить эту работу.

– Логичное предположение, – замечает Леон.

– Не пойму, какого хера сейчас произошло.

– Забей, Кейт. Парень хотел накидать на себя пуха. Когда не получилось просто налить нам мочи в уши, пошел ва-банк, решив взять на понт. Но тут тоже не вышло, и знаешь почему?

– Он выбрал не тех людей, чтобы обосрать Тома?

– И еще мы отличная команда.

– А ты… можешь чаще так говорить?

– Что мы отличная команда?

– Нет, до этого. Ты говорил настолько по-манчестерски… Как часто говорил Том.

– Да уж, сленг не забывается, – улыбается нахлынувшим воспоминаниям Леон. – Ладно, постараюсь. Ну так что, по мороженому?

Глава 44

Принцесса

Вечер пятницы – маленький катарсис каждой недели. Наверное, это плохой знак: стоит что-то изменить в своей жизни, если единственным избавлением от бесконечного ужаса становятся тихие выходные в уюте и комфорте. Зои не хочется ехать в бар, разговаривать с людьми, даже домой и то нет желания поворачивать.

Опасения подтвердились: Арчер снял ее с поста, чтобы она занялась его собственным публичным имиджем. Он даже вкратце описал проблему и непрозрачно намекнул на свои нелегальные дела, хотя в подробности вдаваться не стал. Впрочем, в этом не было необходимости: данных, которыми он с ней поделился, достаточно, чтобы связать его и с синдикатом, и с наркотрафиком.

Правда, за неделю Зои так и не поняла, как избавить его от тюрьмы, но прямо сейчас и не поймет. Нужно отдохнуть.

Она настолько свободна на ближайшие несколько часов, что выбор становится не приятным, а даже токсичным. Почему-то сердце требует одного: свернуть направо, доехать до Центрального парка и уже привычным жестом отдать ключи парковщику, чтобы подняться на верхний этаж огромного здания, взять с полки очередную находку в мире современной литературы и с ногами забраться в уютное мягкое кресло.

Не стоит. Зои смотрит на ключи, которые дал ей Леон. Ей нельзя поддаваться возникшим из ниоткуда чувствам, даже если идея кажется до дрожи в пальцах приятной. Что за издевка вселенной: беспринципный парень, который перепробовал половину уголовно наказуемых вещей, как меню в ресторане, становится ее зоной комфорта.

Наверное, это не связано конкретно с ним. Просто Леон попался ей на пути в самый уязвимый момент и точно знал, в какую точку бить, чтобы накрепко привязать Зои к себе. Нельзя забывать, почему он начал за ней ухаживать.

– Ты была и остаешься его средством для достижения цели, – вслух произносит Зои. – Просто цель изменилась.

Телефон валяется в глубине сумки, и среди рабочих сообщений, на которые она ответит уже не сегодня, всплывает одно действительно важное, от Руби.

«Свободна вечером?»

Зои соглашается, пишет, чтобы та заезжала к ней на вино, и выворачивает руль в сторону моста Квинсборо. Ключи оказываются далеко в багажнике, и сверху она закидывает папку с документами, чтобы не мозолили глаза.

Предложение, конечно, замечательное, и Леон тоже великолепен. Но Зои достаточно давно в теме, чтобы не вестись на истории про эмоциональную связь. С ее стороны осечки не будет.

К моменту, когда она доезжает, машина Руби уже припаркована недалеко от дома, а та с мертвым погасшим взглядом сидит на крыльце с вейпом в руках.

– Ты бросила еще на третьем курсе, – напоминает Зои.

– Я и тебе один взяла, – протягивает небольшой зеленый цилиндр та, – пригодится.

– Вина?

– Я привезла водку.

Из-за двери оглушительно орет Булка, которая точно слышала их разговор. С тех пор как Зои купила автоматические кормушку и поилку, мерзкая маленькая тварь сменила тактику и требует внимания, выпрашивая вкусняшки. Она не голодна, просто вредная. И еще, скорее всего, ей скучно.

– Пойдем, – зовет Зои. – Булка сойдет с ума, если мы здесь задержимся.

Руби ведет себя донельзя странно. Она поднимается, неловко озираясь, несколько раз кивает собственным мыслям и шагает на ступеньку выше. Кажется, помощь ей нужна куда больше, чем самой Зои, – значит, разговор предстоит сложный.

И это правда пугает. Обычно у Руби нет проблем, она всегда легко переживала все потрясения с удивительной рациональностью и, казалось, просто отказывалась волноваться по пустякам.

– Ты в порядке? – спрашивает Зои, как только за ними закрывается дверь.

– Я – да, – произносит Руби. – Но нам нужно поговорить.

– Дома все нормально? Все живы? На работе тоже? У тебя же еще есть работа?

– Зои, мы будем говорить не обо мне.

На кухонную стойку со стуком опускается бутылка водки. Зои рассчитывала на коктейли, но вместо бокалов достает два шота и ставит их друг напротив друга.

– Я не ела, – признается она.

– Точно, – вспоминает Руби. – У меня еда в машине, сейчас вернусь.

За время ее отсутствия Зои успевает достать для вопящей Булки пакет с сушеными анчоусами – одно из немногих лакомств, которые не вызывают у самой Зои приступ тошноты, – и протянуть парочку.

Эта кошка невыносима, и Зои всерьез задумывается, зачем в доме две невыносимые независимые женщины.

– В общем, – севшим голосом произносит Руби у нее над ухом, – это карри.

– Отлично, – поднимается Зои. – А сейчас мы выпьем, и ты расскажешь, что у тебя произошло.

Теплая водка по виду не отличается от обычной воды, но запах спирта заполняет всю кухню. Ни с чем не спутать: у джина, виски, бренди и текилы есть свои оттенки аромата, но не у водки. Эта больше похожа на концентрированное страдание, возможно, поэтому в русской классической литературе много пьют.

Они опрокидывают шоты в себя, и Руби, словно оттягивая разговор, ковыряется в своем контейнере пластиковой вилкой. Зои ее не беспокоит: пусть соберется с мыслями.

– Помнишь, я говорила, что веду одно расследование?

– Конечно.

– В Нью-Йорке есть некая группа людей, которые занимаются бизнесом. С виду все легально, но… У них есть и другие ветви бизнеса. Преступные.

Внутри холодеет: не может быть, чтобы Руби нашла синдикат. Просто не может, нахер, быть.

Насколько же она неудачница, чтобы подруга-журналист копала именно под ее доминанта? Или… это, наоборот, удача? Ведь копать под него мог кто угодно, но мало кто приехал бы к Зои, чтобы обсудить дело за рюмкой водки.

– Логично, – держит лицо она. – Пока есть преступность, будут и богачи, которым это выгодно.

– Я полгода под них копала. И… не знаю, как тебе сказать.

– Ты меня пугаешь, – улыбается Зои.

Бедная Руби. Она уверена, что сейчас выдаст новость, которая выбьет мир из-под ног, но вряд ли знает больше, чем сама Зои.

Леон не связан ни с одной ветвью синдиката напрямую, и он говорил об этом без уловок. Значит, действительно никогда не врал ей в глаза. Если бы в синдикате оказалось хоть что-то из его зон интересов, кроме самого управления ветвями, он бы ушел от темы.

Удивительные понятия чести для преступника, но вполне логичные – для виконта Колчестера.

– Зои… ты знаешь, с кем спишь?

– Да, – выпивает еще один шот она. – Я в курсе.

Лицо Руби вытягивается от удивления.

– Нет, я понимала, ты у нас… без принципов. Но не думала, что настолько.

– Расскажи, что ты знаешь, – просит Зои. – Вдруг у нас разные данные.

– Ладно, все равно приехала предупредить тебя. Насколько я понимаю, это преступный синдикат и он работает по всей стране, с головой в Нью-Йорке. И там достаточно интересных персонажей… Не по всем из них есть доказательства, но, например, на складах Эвинга Третьего хранится оружие.

Это Зои слышала. Пока ничего нового.

– Там даже есть вопросы к Арчеру… Нет, забей, под него сложно подкопать. Только тот случай с наркоторговцем на Оаху… Но это ничего не доказывает.

Видела бы она, что у Арчера есть на самого себя! Боже. Кажется, Зои по самые уши в этом дерьме.

– Давай о Леоне, – предлагает она.

– Если честно, мне за тебя страшно. Я все пыталась намекнуть, но… Он просто управляет. По сути лидер, понимаешь?! В каждой крупной сделке он есть, каждое движение внутри синдиката – только с его разрешения. Я миллион раз перепроверила, но это… Зои, это правда.

– А чем еще он занимается? Ну, если у Эвинга оружие.

– Ты серьезно?! – Руби спрыгивает со стула и делает круг вокруг своей оси. – Ты не слышишь, он управляет целым преступным синдикатом! Он опасен, он как… как настоящий мафиози!

– Есть что-то кроме управления?

До Бакстона Руби не докопала. Это сильно облегчает дело – значит, все ее расследование крутится внутри Штатов и не дойдет до их манчестерских дел.

– Нет, он явно имеет комиссию со своих агентов.

Зои разрывает между двумя вопросами, один из которых скорее от любопытства, а второй действительно стоит задать. Вот только… нужно быть аккуратной.

– Выпьем, – предлагает она и наливает еще.

– Ты даже не удивлена, – пристально смотрит на нее Руби. – Значит, все знаешь. И тебя ничего не смущает?

– Я с ним только сплю, – напоминает Зои. – У нас не отношения, и мне не нужно выходить за него замуж и рожать с ним детей. Так что он может быть кем захочет, он же не членом совершает преступления, верно?

– Если бы ты знала, с кем он спал…

– И что такого? Я тоже с кем только не спала.

– Думала, буду помогать тебе пережить эту новость, – криво усмехается Руби, – но, кажется, мне самой нужно сначала пережить твою реакцию.

– Кстати, а как ты узнала?

Булка запрыгивает на столешницу, садится рядом с Руби и сочувственно смотрит в ее едва тронутую тарелку с карри, явно не понимая, почему при таком количестве еды никто не шевелит вилками.

– У меня есть информатор, – качает головой Руби. – Он хочет выйти из синдиката, но Гамильтон его просто так не отпустит, поэтому выход один.

Как бы узнать имя этого замечательного информатора? Ведь человек точно либо не в курсе британских корней синдиката, либо прикрывает Бакстона… Стоп. А не прикрывает ли он Бакстона-младшего? Того самого, который пытался убить папеньку, чтобы сесть на трон.

Нужно сообщить Леону. Он должен успеть обезопасить себя и вычислить крысу в своей ветви. Он уже говорил Зои, его главная цель – вовсе выйти из этого бизнеса, чтобы не отвлекаться от дела своей жизни, но сейчас на горизонте маячит вполне реальная возможность выйти прямо в тюрьму.

– Неужели на него много собралось? Я почему-то была уверена, что Леон крайне аккуратен.

– Так и есть, но в этом году как будто потерял хватку. Много раз пытались расследовать синдикат – его имя даже не светилось. А теперь… Мой информатор умудрился достать несколько документов, и они помогут доказать его причастность.

– Что ты собираешь с ними делать?

Зои облокачивается на стойку, глядя Руби прямо в глаза. Раз уж та предельно откровенна – почему бы и не воспользоваться этим?

– А ты как думаешь?

– Ты выпустишь расследование.

– Конечно. Это вопрос моей карьеры. Ты же не будешь просить меня спасти Гамильтона? Я вообще приехала по другому поводу.

– И по какому же?

– Основное подтверждение я получу на их Балу независимости. Уверена, ты знаешь об этом мероприятии.

– Конечно.

– Просто хочу предупредить: не ходи туда.

Вот в чем дело! Бедная Руби, в ее мире все слишком черно-белое. Неужели она забыла, зачем они здесь, и на самом деле поверила в борьбу за справедливость?

– Руби, детка… – снова разливает водку Зои. – Я и не собиралась. Там слишком много ненужных людей.

– Значит, я буду спокойна.

– У меня в любом случае к тебе предложение. Как насчет…

И все же Зои тушуется и даже запинается. Ей-то это зачем? Защищать Леона от тюрьмы? Еще и ценой дружбы?

Внутри больно колет в наказание за сомнения: почему-то сейчас кажется, что на ее месте он поступил бы так же.

– Давай обсудим, чем тебя заинтересовать, чтобы имя Леона не появилось в твоей статье, – берет себя в руки Зои.

– Ты сошла с ума? – уточняет Руби. – Или просто пьяна?

– Я серьезно.

– У него что, золотой член? Впервые в жизни вижу, чтобы ты кого-то защищала.

– Он им по-золотому пользуется, но дело не в этом, – невозмутимо произносит Зои. – Я просто знаю чуть больше тебя.

– То есть ты могла бы не спасать его, а помочь мне?

– Не заставляй меня делать выбор, – выходит почти угрожающе.

– Ты просто переебалась об него, признай, – с отвращением морщится Руби, теряя контроль. – С головой дружишь? Это самое громкое имя в моем деле, и на него я накопала серьезный материал. Хочешь, чтобы я выдала десяток ноунеймов в дебютном расследовании? Проще набрать 911 и сразу уйти в «Нихуя дейли», переехав в какой-нибудь Шмелеебск.

Идеально! Зои едва сдерживает радостный смешок: дело не в моральных устоях – слава богу, у Руби они так и не появились, – а в ее карьере. С этим хотя бы можно работать.

– Я дам тебе имя, – все-таки улыбается она. – Не нужно будет ехать ни в какой Шмелеебск. Дэвид Арчер достаточно громко звучит?

Руби замирает, осознавая, что сейчас услышала, и ее лицо постепенно меняется. На нем появляется охотничий азарт, и теперь главное – не дать ей пожадничать. Если Руби захочет и Леона, и Арчера, станет сложно контролировать ее поведение.

Конечно, Зои потеряет работу, и будет чудом, если ей удастся сохранить хоть какую-то репутацию в городе… Но прямо сейчас она не готова думать об этом всем, ведь главное – сохранить Леона. Этот человек нужен ей больше, чем Арчер, он ценнее и интереснее. И у него в любовницах нет ее врага.

– Ну так что?

– У тебя есть компромат на Арчера? – выпаливает Руби.

Наконец ее глаза снова горят.

– Есть, – подтверждает Зои. – И я готова отдать его тебе, но на моих условиях. Контроль наркотрафика всего Восточного побережья важнее для общественности, чем какое-то фантомное управление синдикатом. Понятнее.

– Ты не шутишь?

– А зачем мне это? Все вполне реально.

– Тебя уволят.

– Скорее всего.

– Неужели Леон Гамильтон действительно этого стоит? – щурится Руби. – Ты готова поставить на кон свое будущее ради него?

Хороший вопрос. Слишком хороший, чтобы отвечать честно, – Зои вдруг понимает, какую свинью подкладывает сама себе.

Нет. Не сомневаться. Это просто новый пиар-кейс: она не предает босса, а передает преступника в руки общественности. Боец социальной справедливости. Человек высоких моральных устоев. Не выгорит в бизнесе – всегда есть вариант уйти в общественники. С деньгами там похуже, зато можно поработать над популярностью и значимостью. И вот тут-то пожертвования придут сами собой.

– Мне просто не нравится, что Арчер спит с Дюбуа, – врет Зои. – И свою войну в компании я, считай, проиграла с самого начала. Итак, меняем фантомного Капоне на реального Эскобара?

– По рукам, – соглашается Руби. – Но мне нужно убедиться, что документы стоящие.

– И на бал можешь не ехать. Леона там не будет.

– Если по Арчеру действительно все так четко, как ты говоришь… в этот раз я оставлю его в покое.

– Нет, Руби. Ты оставишь его в покое навсегда. Следующим беги ловить Эвинга Третьего.

– Ладно, ладно, – закатывает глаза та. – Но с Эвингом уже не получится.

– Почему? – задумчиво хмурится Зои. – Ох, черт… Неужели он и есть твой информатор?

– Я тебе этого не говорила, – подмигивает Руби.

Не Нью-Йорк, а Чикаго тридцатых. В кого ни плюнь – преступник, вот только Зои за последние полгода подустала плеваться.

Глава 45

Леон

– Мы опаздываем, – напоминает Леон в очередной раз, стоя в дверях. – Кейт, если ты сейчас не выкатишь чемодан, мы опоздаем на рейс.

– Да он не закрывается, – слышится в ответ раздраженный голос. – Что я с ним сделаю?

– Можно войти?

– Ну если ты волшебник, то иди и помоги.

Вероятно, просто не стоило обносить магазин мерча, скупая абсолютно все, от солнечных очков до пачки худи. Леону пришлось нести эти огромные пакеты, и вот теперь, что логично, нужно заказывать чертов контейнер, чтобы перевезти это все домой.

Две его последние поездки прошли с девушками, которые ему дороги. И обе оказались невероятными шопоголиками, только одна вынесла половину книжного, а вторая – весь ассортимент с эмблемой «Феррари», который нашла.

Полностью одетая в красное сумасшедшая тифози Кэтрин Гибсон находится за колонной просторного двухкомнатного номера, слишком престижного для австрийской деревни. Впрочем, она выбила его по какой-то невероятной с учетом гоночного уикенда цене, и Леон даже попросил ее обучить их офис-менеджера своему навыку. Они могут здорово сэкономить на командировках.

– Это бесполезно, – вздыхает Кэтрин, когда даже под давлением их обоих края чемодана не начинают сходиться. – Придется достать то большое худи и надеть на себя.

– Сейчас июнь, – напоминает Леон. – Давай я положу его себе в сумку.

– А ты не забудешь мне его отдать?

– Кейт, не беси, – просит он. – Мы с тобой каждый день видимся, а еще ты знаешь, где я живу. Приедешь и заберешь.

Вчера Кэтрин умудрилась, сорвавшись с места, за пару секунд добежать до проходившего мимо Шарля Леклера, обнять его и подписать кепку. Теперь трофей красуется у нее на голове, а в памяти Леона навсегда останется растерянное лицо гонщика, которого маленькая беременная азиатка агрессивно придерживает за рукав, чтобы он подписал еще и футболку.

– Сам не беси, – огрызается она, но чемодан наконец закрывается. – Сейчас я рожу, и когда теперь попаду на гонки?

– Да хоть в следующем году, – вздыхает Леон. – Оставишь ребенка Гэри и Пайпер, пусть тренируются. А мы скатаем в Майами. Все, идем. Машина уже ждет.

Пока они спускаются, Кэтрин, которая до сих пор не остыла от гоночного адреналина, продолжает говорить:

– Я знаешь что поняла? Не могу позволить себе декрет. Все равно придется нанимать няню…

– Глупости, – перебивает Леон. – У тебя будет полгода отпуска с сохранением дохода.

– В Америке это не так работает.

– Это так работает в «Феллоу Хэнд».

– И что, много женщин в компании получили подобную роскошь? – Кэтрин не замолкает, даже когда садится в такси.

– Ты первая, – отвечает Леон, обойдя машину и открыв себе вторую дверь. – Пока больше никто не рожал.

– А если после меня?..

– У всех будет полгода, – вынужден пообещать он. – Просто потому, что это правильно.

– Вот с таким социальным обеспечением мы с Джанин тебе не то что изобретателя найдем, – вдруг широко улыбается Кэтрин, – к нам от Илона Маска люди сбегут.

Вибрация телефона отвлекает Леона от разговора. Это уже второе сообщение по зашифрованному каналу… Еще и от разных отправителей.

Одно от Бакстона, и оно пришло первым… Черт, он ненавидит пропускать такие сообщения.

Леон тут же нажимает на иконку, и на экране сначала прогружается изображение. Во рту пересыхает: это фотография трупа. Хаттон Бакстон с простреленным виском валяется на полу какого-то помещения, похожего то ли на сарай, то ли на конюшню… В дерьме и соломе.

«Ты оказался прав», – гласит сообщение внизу.

Наконец-то хоть одна отличная новость: пора приступать ко второй части плана. Ну, Бакстон, до чего же осторожная сволочь – потаскал сына по миру, проверяя информацию, и убрал, скорее всего, без фанфар и громких речей.

«Мне очень жаль», – отвечает Леон.

«Нам нужно пообщаться, – приходит второе сообщение. – Приезжай домой».

Конечно же он приедет, вот только теперь пора действовать по давно сформированному плану. Чтобы больше ездить не пришлось.

От радости и предвкушения он едва не забывает про второе сообщение. Это уже от человека, который ищет Шерил. Тварь дала по съебам в прошлый раз, явно заподозрив слежку, и пропала с радаров на несколько месяцев. Но Леон ни на день о ней не забывал.

«Зафиксировано появление. Миллинокет, Мэн».

Отлично, вот с нее-то Леон и начнет. Это не так далеко, можно взять в синдикате машину понадежнее и сгонять в Мэн на выходных.

«Убрать?» – приходит вопрос от того же человека.

«Нет», – отбивает Леон.

Шерил он убьет сам. Это дело принципа.

* * *

На понедельник Леон объявляет себе выходной. Он не был в отпуске уже год, так что за еще один день без него никто не умрет. Предположительно.

Кэтрин тоже уезжает домой из аэропорта – ей необходимо отоспаться после очередного проигрыша «Феррари». А вот сам Леон уснуть не может. Чтобы не думать о работе, Шерил, Бакстоне и сотне других проблем, он включает на телевизоре в спальне любимый сериал, который пересматривал миллион раз, и отключает голову, просто наслаждаясь наизусть выученными шутками.

– Кто из вас, сучек, хочет потанцевать? – спрашивает Бернард Блэк скинхедов [10].

Тепло разливается по телу: он словно дома. Неважно, будет Манчестер, Лондон, Колчестер или тот же Итон. Дом – не клочок земли и не комната. Это звуки, запахи, цвета. Это шутки, которые в Америке кажутся возмутительными. Это ощущение внутреннего комфорта, даже когда ты по колено в болоте пытаешься утопить труп, а он всплывает. Это родные люди, которые кажутся своими, несмотря на то что вы незнакомы.

Леон скучает по дому. Оттого, что он ни разу не признавался вслух и с трудом признается самому себе, это не перестает быть правдой.

Под знакомый сюжет он все же проваливается в дрему. Ему даже снится, что Тыковка жив: стоит посреди гаража Гэри в Манчестере и придирчиво разглядывает два почти одинаковых настраиваемых крепления, сравнивая их между собой.

Во сне Леон обнимает его и не дает выбраться из своих рук, пока тот наконец не отвечает: «Я не злюсь на тебя, совсем. Давно простил и все понимаю. И у меня теперь полный порядок».

От вибрирующего телефона видение рассеивается. Гараж пару лет назад продали под снос, на той земле уже выросла многоэтажка. Может, загробная жизнь все же есть и они там вместе? Тыковка и гараж.

Прежде чем понимает, что это звонок, Леон заново проходит все стадии принятия того факта, что его брат умер, а он ничего не смог сделать. Это занимает секунд десять – огромный прогресс с февраля.

– Слушаю, – отвечает на звонок, даже не посмотрев, кто там.

– С возвращением, – нежно произносит глубокий голос Зои.

– Принцесса, – невольно улыбается Леон. – Как ты без меня? Решила не приезжать сюда?

– Так очевидно?

– Пересчитал пиво в холодильнике.

– Звучит отвратительно, – смеется она. – Словно я пьянь, которая приходит к тебе только выпить.

– Очень сексуальная пьянь. Как твои выходные?

– Не без потрясений. Леон, а ты… – она неуверенно мнется, – случаем, не соскучился по мне? Помню, мы не договаривались на понедельник, но…

– Скажи это.

– Что?

– Скажи то, что на самом деле хочешь сказать, – приказывает Леон.

– Ты нужен мне.

– Вот это разговор. Приезжай, я дома.

– В течение часа закончу и буду у тебя через… час пятнадцать.

Нужно ее накормить. Леон уверен, что за время его отсутствия Зои выживала на кофе и круассанах, а отчеты – подделка. Наверное, сегодня можно даже устроить особенный ужин, заказать еду из ресторана неподалеку. У них отличный стир-фрай.

Досмотрев еще одну серию, Леон поднимается и по привычке берется за свою черную форму, в которой Зои обычно его видит…

Нет, не сегодня. Впервые в жизни ему не хочется соблюдать условности и следовать собственным правилам, они кажутся надуманными и даже излишними. Это ведь не просто нижняя и давно уже перестала ею быть. Зои занимает огромную часть его жизни и заслужила больше доверия.

Возможно, она готова увидеть его без роли и маски. Без правил и условностей. Просто Леона, такого, какой он есть.

Осознание заставляет замереть посреди гостиной, практически парализуя: если Зои становится кем-то большим, то что у них за отношения? И кто она тогда, если не нижняя?

«Моя девушка», – шепчет внутренний голос.

Как Пайпер для Гэри, Зои стала для Леона партнером в их преступном путешествии.

Как Флоренс для Джека, Зои стала для Леона поддержкой в тяжелые моменты.

Как Кэтрин для Тома, Зои стала для Леона родным человеком, с которым уютно смеяться вместе.

Он влюблен, и это уже совсем глупо отрицать. Впервые с четырнадцати лет Леон не просто привязался к кому-то, а действительно чувствует то самое, теплое что-то, которое обнимает сердце и дает силы жить дальше.

Когда снизу звонят, Леона бесит задержка. Зачем Зои совершает эти ненужные движения?

– Сэр, к вам девушка, – произносит консьерж, – ее зовут…

– Впустите, – перебивает он.

Им следует все обсудить и обо всем договориться. Это новый этап отношений, и на него нужно правильно выйти. Леону стоит сдержаться, не пугать Зои своими внезапными чувствами.

Он подходит к двери и распахивает ее, понимая, что лифт вот-вот поднимется. Но в коридоре его ждет сюрприз, совершенно определенно не из приятных.

Саманта Дюбуа. Все тот же маленький воробушек, все тот же безупречный французский стиль, все та же стрижка пикси, и словно годы вовсе ее не тронули.

– Привет, Леон, – улыбается она. – Мне нужно с тобой поговорить.

– Сэм, – сухо отвечает он. – Чем обязан?

– Мы будем говорить в коридоре?

– Проходи, – настороженно делает шаг назад Леон.

– Ты ждал не меня, – замечает Сэм. – И что с твоим лицом?

Она уверенно, будто не было последних двух лет, проходит внутрь и быстро пробегается взглядом по квартире, оценивая изменения. Насколько Леон помнит, их нет.

– Что с ним?

– Мы словно не пересекались десять лет, – оборачивается она. – Неужели это из-за Гибсона?

– Чем обязан? Не помню, чтобы мы договаривались встретиться.

– Прими мои соболезнования. Знаю, как он был тебе дорог.

– Давай к делу.

– Ты стал ужасным грубияном, Леон, – морщится Сэм. – Неужели мой уход обидел?

– Даже не удивил. А вот этот визит кажется совершенно лишним. Для чего ты пришла?

– Мне нужна твоя помощь.

– Слушаю. – Леон жестом приглашает ее сесть за стол.

– Нет, давай не затягивать, – почему-то нервно поводит плечами она. – У меня простая просьба: угомони эту малолетку.

То, что речь идет о Зои, очевидно. Но откуда Сэм знает о них и почему решила обнаглеть настолько, чтобы попросить о таком – вот это интересно. Видимо, их война оборачивается вовсе не в сторону Сэм, и Леон должен стать последним инструментом.

– Пояснишь? – Он засовывает руки в карманы домашних штанов и наклоняет голову вбок.

– Твоя новая нижняя Зои Харпер мешает мне жить и работать. Насколько я знаю, твое влияние на шлюх достаточно, чтобы они слушались во всем, поэтому и пришла.

– Следи за тоном, девочка, – приказывает он. – Твоя позиция делает и тебя шлюхой.

– Ты знаешь, что мы были кое-чем особенным, – самоуверенно заявляет она.

Леон даже не сдерживает смешка.

– Сэм, ты явно проиграла войну, которую начала. Поэтому мой ответ – нет, и это ответ на все. Я не буду тебе помогать, и мы не были ничем особенным.

– Ты обижен.

– Ты не единственная нижняя, которая ушла от меня по своей инициативе, не присваивай себе лишних званий. И еще: того, что ты успела наговорить, достаточно для потери любой моей протекции на будущее. С этого момента относись внимательнее к тому, что слетает с твоего языка, одно лишнее слово – и Дейви в подробностях узнает, как мы переспали сегодня.

– Но я не…

– Я совру, не беспокойся. Он ведь требует от тебя безупречной верности, правда? А теперь пошла вон.

Сэм дергается и на пару секунд ломается: лицо искажает плаксивая гримаса, губы подрагивают, а в глазах появляется отчаяние. Впрочем, через несколько мгновений маска возвращается на место.

– Что в ней такого? – неестественно высоким голосом спрашивает она. – Обычная провинциальная девчонка с кучей ничем не подкрепленных амбиций.

– Прими конкуренцию с честью, Сэм, – советует Леон. – Ты теряешь лицо.

Стук в дверь заставляет его самого вздрогнуть. Боже, как же не вовремя, но, в конце концов, не держать же ему в секрете обычную бывшую. Тем более такую давнюю и совсем не важную.

Леон открывает дверь, впуская Зои, которая едва не прыгает ему в объятия, но застывает, заметив Сэм.

– Мисс…

– Она уже уходит, – успокаивающе произносит он и отступает вместе с Зои. – Совсем уходит. Саманта, тебе пора.

– Вижу, – отвечает та и, цокая каблуками, гордо дефилирует мимо них. Уже за порогом она оборачивается. – Леон…

– Да похуй. – Он ногой захлопывает дверь и подхватывает Зои на руки. – Соскучилась, принцесса?

– Что с тобой? – настороженно вытягивается она. – И что это было?

– Ничего особенного. Просто твоя бывшая начальница зашла поныть.

– Леон, поставь меня, пожалуйста.

Выпускать ее из рук не хочется – он ведь едва осознал, что держит на весу любимую девушку. Вот эту, с нимбом светлых волос, пухлыми щеками и нежными розовыми губами. И зелеными глазами, как у инопланетянки.

– Ладно, – обещает он. – Но только чтобы заказать нам ужин.

Когда он убирает руки, Зои делает аккуратный шаг назад и внимательно оглядывает его.

– Давай сначала я, – предлагает она. – У меня есть новости, и они срочные. Но потом…

– Объясню все, что захочешь.

Ведь если не доверять тому, кого любишь, зачем тогда вообще испытывать такие сильные чувства? Зои умна и рациональна, она не станет изводить его беспричинной ревностью к Сэм, которую он до сегодняшнего дня не видел два года.

– Тебе нельзя появляться на Балу независимости, – выпаливает Зои.

– Странные новости. – Интересно даже, откуда они появились? – А почему?

– Под тебя копают журналисты, потому что Грег Эвинг тебя сдал.

Неудивительно, в конце концов, Леон первый его подставил… Правда, теперь придется как-то это разруливать, даже с учетом его планов нужно дать понять всему синдикату: с ним так поступать нельзя.

Ну что же, Грег будет скучать по своему складу. Наверное.

– И какую роль играет бал?

– Сбор всего синдиката. Если не хочешь, чтобы тебя с ним связали, останься дома, – серьезно произносит Зои.

– Откуда ты знаешь?

– Я пиарщик, не забыл?

– Точно. Все время теряю это из виду, потому что никогда не сталкивался с такими красивыми пиарщиками, – отвлекается Леон и делает шаг к ней.

– Да что с тобой?

– Соскучился.

– Как прошла гонка?

– Не лучшим образом для «Феррари», – пожимает плечами он, – но Кейт все равно поймала гонщика. Придавила его животом и заставила подписать половину магазина с мерчем.

– Я тебя не понимаю. – Она заметно напряжена. – Обычно ты так не улыбаешься. Что-то точно произошло. И… чего хотела Дюбуа?

– Ладно, давай присядем и все обсудим, – пытается снова стать серьезным Леон.

А как это возможно, когда у Зои от недоумения появляется смешная морщинка у брови? Боже, Кэтрин была права: он просто влюблен как мальчишка. И до чего же это необычное и свежее чувство, даже не хочется переживать о Греге и его свинстве…

Они садятся рядом на диван, и Леон разворачивается к ней, машинально пытаясь быть ближе. Но она права, им нужен этот разговор. Любое изменение статуса их отношений должно озвучиваться вслух.

– Саманта была моей нижней, – сообщает он. – Давно, мы не виделись два года. Тогда она ушла к Арчеру, и он забрал ее намеренно, чтобы держать подальше от меня.

– Ты не рассказывал!

– А нужно было?

– Конечно. Я постоянно говорила тебе о том, как она меня достает!

– И это твоя собственная война, разве нет?

Лицо Зои преображается озарением.

– Ты сказал, что она не расскажет о тебе и мне Арчеру.

– Верно.

– Потому что слишком много потеряет.

– Узнай Арчер о нас, он скорее попытался бы отбить тебя. Ты зачем-то нужна ему, а Саманта… Ее я назад не принял бы. Да и она не пошла бы после него.

– То есть все это время, пока мы с тобой вместе, у вас с моим начальством были какие-то старые истории?

– И все они в прошлом. Как и сказал, я не виделся с Самантой два года.

– Зачем тогда она была здесь сейчас?

– Кажется, ты выиграла войну. Она просила повлиять на тебя, но я не буду этого делать, – успокаивающе поясняет Леон. – И еще сказал ей больше не приходить.

– Боже, – вздыхает Зои и наконец расслабляется хоть немного. – Извини, я просто в шоке. Ты и Дюбуа… Как это было возможно?

– Ты ревнуешь?

Она хмурится, словно сама пытается понять, что чувствует. Черт, и это ей тоже идет… Зои поднимает на него растерянный взгляд.

– Я… нет. Но мне немного неприятно, что это именно она. Правда, не могу объяснить почему.

– Тебе не стоит беспокоиться. Во-первых, все давно в прошлом. Два года, я не видел ее два года и надеюсь больше не увидеть.

– А во-вторых?

– Ей никогда не получить то, что я готов дать тебе.

– Не понимаю, – чуть отклоняется Зои. – У нее были другие условия контракта?

– Дело не в контракте.

Леон тянется, чтобы взять ее руки в свои. Вот он, этот момент. Внутри слабо пульсирует страх, который легко выпинывается за пределы сознания: Зои смотрит на него так же. Вполне вероятно, что единственное, в чем он на шаг впереди, – это признание собственных чувств.

– Ты забрала гораздо больше меня, чем Саманта когда-либо могла получить, – произносит он. – У тебя есть я. Полностью.

– Ты же не…

– Именно. Я хочу расширить наш контракт до обычных серьезных отношений. С совместным настоящим и будущим. Хочу, чтобы ты переехала ко мне, чтобы мы строили планы, познакомились с семьями и друзьями друг друга. Все, что происходит в обычных парах.

Ее глаза расширяются от страха, и Зои даже отдергивает руки. Только теперь Леон замечает, как ее бьет мелкой дрожью. Он считал эмоцию неверно?!

– Скажи, что ты шутишь, – просит она. – Ты не можешь со мной так поступить.

– Я совершенно серьезно.

– Нет, – резко поднимается Зои. – Мы обсуждали это в самом начале.

– Почему нет?

Леон поднимается вслед за ней.

– Помнишь, с чего начались эти отношения? – жестко произносит Зои. – Ты хотел использовать меня, чтобы подобраться к Арчеру.

– Мы говорили об этом. Так было на момент знакомства, но после нашего поцелуя все изменилось.

– Серьезные отношения с такого не начинаются. Ты заложил плохой фундамент, Леон, и я не смогу тебе доверять. Мы договаривались, что наши отношения – только игровое взаимодействие. И если у кого-то начинаются ненужные чувства, мы их заканчиваем.

– Мы можем обсудить новые условия.

– Нет. Просто скажи: ты хочешь все закончить?

Что-то внутри умирает, и от этого настолько больно, словно Леона режут наживую. Острое лезвие перерезает по очереди каждую артерию, и теперь сердце глухо бьется впустую, а кровь застывает в венах.

– Если ты действительно не готова, – медленно произносит он, осознавая каждое слово, – тогда нам и правда стоит закончить.

Зои закрывает рот рукой и резко разворачивается к выходу. Она не уходит – убегает, как будто он обидел ее или наговорил грубостей.

Когда захлопывается дверь, Леон тяжело опускается обратно на диван, застывая камнем.

Он вспоминает, почему однажды запретил себе влюбляться.

Глава 46

Принцесса

Зои превышает скорость и нарушает пару правил дорожного движения, но доезжает до Квинса едва ли не вдвое быстрее, чем обычно. В ярости она вцепляется в руль своего «Мустанга» до побелевших костяшек и сама не замечает, как мысли превращаются в разговор с собой вслух.

– Как он мог так со мной поступить?! – кричит она в тишине салона. – Мы же договорились, зафиксировали это письменно, поставили две подписи! Никаких чувств. Никакого совместного будущего. Никаких, сука, стандартных отношений!

От боли и предательства в груди все словно сжимает какая-то железная рука. Леон дал обещание, и нарушать его – подлость похлеще той, что он совершил в самом начале. Тринадцать лет у него без осечек, сволочь!

– А мне что делать с его чувствами? Я же не буду ему доверять. И потом, какие, к чертовой матери, чувства, если мы оба – эмоциональные инвалиды? Что мне, убедить себя полюбить его? Выйти замуж и сменить офис на карьеру домохозяйки?

Почему-то мужчины поголовно считают, что девушки мечтают о том же: милый особнячок в центре старой субурбии, десяток детей разной степени сопливости, сделанный женскими нежными ручками домашний сыр и улыбчивая собака, ровным слоем разносящая по дому свою херову шерсть.

Что, если это не путь Зои Харпер? Вместо офиса – садик с вишенками? Вместо собственного отдела – диорамы из листьев? Да ну на хер!

– Все было нормально! – объясняет Зои дороге впереди. – И тут он со своими отношениями. И это после всего, что я для него сделала?! Твою мать, я поставила под удар свою карьеру, чтобы мы могли продолжать трахаться. Неужели этого ему теперь мало?

К моменту, когда «Мустанг» резко останавливается у дома, Зои еще не остывает. Она выскакивает на улицу, и теплый воздух, бьющий в лицо, тоже не помогает. Ничто сейчас не может утихомирить ее ярость, приходится просто зайти домой.

Булка встречает ее на пороге таким истошным криком, что он отрезвляет и заглушает даже мысли о предательстве Леона.

– Тебя еще не хватало, – морщится Зои. – Ты не голодна, поэтому…

В ответ Булка добегает до своей кормушки и отшвыривает миску лапой. Только теперь Зои замечает, что на сенсорном экране горит сообщение об ошибке, возвращает миску на место и перезапускает систему.

Когда корм начинает сыпаться, Булка с жадностью на него набрасывается. Зои устало опускается на пол рядом с ней и опирается спиной о стену.

– Он больше не позвонит, – тихо произносит она.

Леон стал ее главной отдушиной. Он защищал ее, помогал, наставлял и дарил комфорт, на который до него никто не был способен. Его дом стал ее местом силы, а он сам – лучшим доминантом в жизни.

Каждый из троих хотел от нее отношений. Профессор Бакли уговаривал остаться в университете, пытался контролировать и даже манипулировать ею. Маршалл Чеслин притащил Булку, нарушал границы и устраивал тупые ванильные свидания. И только Леон сказал о чувствах честно и открыто, еще и озвучил свое предложение со всеми новыми условиями.

Зои закрывает глаза, но это не помогает: слезы все равно выбираются наружу и скатываются по щекам. Он больше не напишет. Не позвонит. Не пришлет заданий и не будет отслеживать, чем она питается и сколько пьет воды.

Она снова остается одна в этом мире именно в тот момент, когда на секунду ей показалось, что впервые будет не так. Что они есть друг у друга.

– Господи, – шепчет Зои. – Кажется, я напортачила.

В ладонь ей тычется что-то мягкое, и когда она открывает глаза, видит Булку. Протягивает руку и аккуратно касается шелковистой шерсти.

Булка позволяет себя гладить.

* * *

Зои просыпается в шесть утра, но так и не понимает зачем. Попытки перевернуться на другой бок и закрыть глаза ни к чему не приводят: она просто лежит в кровати никчемным мешком бетонной пыли, который даже ничего не может почувствовать.

Наверное, сейчас нужно продолжить плакать, но слезы закончились еще вчера, около восьми вечера. Просто скатилась последняя, и больше ни одной не удалось выдавить. Внутри вместо горя, боли и обиды поселилась пустота, которая, как сука из квартиры двадцать три, выжила всех соседей и с комфортом заняла все доступное пространство.

Пора ехать в офис. Зои поднимается, пытается взбодриться под прохладным душем, но бесполезно. Хорошо хоть эта неделя короткая – в четверг День независимости. Не придется все четыре дня делать вид, что она жива. Правда, обещала родителям приехать…

Выбравшись из душа и завернувшись в полотенце, Зои находит мобильник и набирает мамин номер. Лучше сразу предупредить, не откладывая, тем более это так очевидно: она не готова никого видеть. Ни подруг, ни коллег, ни родителей.

Единственный, кому была бы рада, не предложит ей встретиться и не согласится, если она будет умолять. Жизненный урок номер сто тридцать семь: не орать «нет!», пока не обдумаешь предложение. Можно обидеть дорогого тебе человека.

Зои хмыкает в ответ собственным мыслям: обидеть мафиози, вот это у нее талант. Он убивал людей, контролировал деятельность преступного синдиката, а потом обиделся, когда нижняя отказалась гулять с ним за ручку. Ей стоит чаще сверяться с реальностью.

– Малышка? – в трубке слышится встревоженный мамин голос. – Что-то случилось?

– Привет, мам. Не разбудила?

– Конечно нет, но я думала, ты не встаешь так рано.

– Все меняется, – вяло улыбается Зои. – Хотела сказать, я не приеду на праздники.

– Что-то случилось? Как на работе?

Ну конечно на работе. Других сфер жизни для мамы не существует.

– Все очень хорошо, – врет Зои. – Я просто решила остаться в Нью-Йорке и провести время с друзьями.

– Ты уверена, что…

– Все прекрасно, мам. Гендиректор доверил мне личный проект, это большой прорыв.

– Мы с папой так гордимся тобой.

Зои прощается и отбрасывает телефон на кровать. Вот почему они редко общаются. Вот почему звонить маме не хочется – впрочем, это взаимно. Скорее всего, родители чувствуют себя счастливее с тех пор, как она уехала в Корнелл. И особенно когда не вернулась оттуда.

Пустой офис встречает ее тишиной и спокойствием. Еще один подарок Леона – ранние подъемы. Если бы не эти часы идеальной продуктивности, Зои не продержалась бы так долго. А она ведь даже не поблагодарила его…

Зайдя в свой кабинет, Зои отвешивает самой себе пару звонких пощечин. Хватит ныть и жаловаться. Хватит сожалеть о сделанном и питать иллюзии, что если бы она пережила первую панику, все закончилось бы иначе.

Ничего не изменить. Вместо бессмысленных страданий нужно просто переступить через этот этап своей жизни и двинуться дальше.

Половину дня она бездарно проводит в попытках собрать медиаплан на новый продукт: спотыкается на каждой строчке и возвращается мыслями ко вчерашнему вечеру. Он закрыл за Дюбуа дверь ногой. Подхватил Зои на руки. Он был настолько счастлив… Она такого ни разу не видела. Словно Леона подменили в Австрии.

А может, наоборот – он просто стал тем, кем раньше быть не получалось? Открылся ей, а она… Нет, даже если сейчас Зои бросит все, уйдет в офис «Феллоу Хэнд», встанет на колени в его кабинете и попросит вернуться к разговору, Леон ее не примет.

Он слишком горд для этого. Впрочем, она тоже.

Ровно в два ее мобильник начинает ритмично вибрировать, словно звонят… Но это сообщения, которые одновременно присылают ей Индия и Джорджина.

«Выйди из кабинета».

«В коридоре сюрприз».

«Быстрее, не тупи».

«Выходи».

«ВЫХОДИ СЕЙЧАС».

Зои резко поднимается, едва ли не бегом пересекая собственный кабинет, и сквозь стеклянную стену второго видит, как по коридору в сторону выхода с небольшой картонной коробкой идет Саманта Дюбуа.

Гордо, не оборачиваясь на изумленные взгляды, равномерно цокая своими острыми шпильками по плитке, будто компания больше ее недостойна. Зои только теперь осознает: Леон сказал чистую правду и Дюбуа пришла к нему, потому что проиграла в войне.

Пусть неизвестно, что происходило в закулисье, но одно понятно: Дюбуа не стала ждать, пока небо рухнет ей на голову, и взяла инициативу в свои руки.

Зои не выходит ее провожать. Она даже не задерживается среди зевак, торопясь вернуться к работе. Правда, надолго тишины не хватает: не проходит и десяти минут, как в кабинет грациозно вносит себя Джорджина.

– Поздравляю, – по-змеиному улыбается она. – Полагаю, мы можем похвалить друг друга.

– Что произошло?

– Никто не знает. Сегодня утром она прислала мне письмо с уведомлением об уходе.

– Даже не двухнедельное?

– Там было «вступает в силу незамедлительно». А знаешь, что самое интересное? Арчер написал мне принять его. Ни выходного интервью, ничего. Она просто собрала свои вещи и ушла.

– И кто тогда?..

– Если бы я знала, – морщится Джорджина. – Для меня это новая головная боль: найти человека на такую позицию, еще и побыстрее. Но, полагаю, у Арчера будет для тебя предложение.

Она все говорит и говорит, а Зои никак не может понять, что именно чувствует. Радость? Облегчение? Триумф? Хоть что-нибудь?

Когда Джорджина наконец уходит, можно свернуть все окна и тупо уставиться в стандартный фон рабочего стола. Дюбуа уволилась сама, расписавшись в собственном поражении, а счастья от этого не прибавилось. Даже больше: Зои почему-то горько и противно от происходящего, словно она натворила еще больше бед, чем было до нее.

Окей, Дюбуа ушла. Кто теперь займется маркетингом прямо посреди запуска нового продукта? И потом… Зачем они воевали в первую очередь?

Зои не может вспомнить, с чего это началось, и даже не может сейчас понять, за что боролась так яростно и на что тратила столько сил. Чтобы что? Чтобы теперь сидеть с абсолютной и всепожирающей черной дырой в душе?

На следующей неделе будет опубликована статья про Арчера, и после нее вот так же, с коробкой в руках, уйдет и сама Зои. Неизвестно даже, выживет ли офис, когда эта бомба разорвется.

Леон был прав. Боже, как же сильно он был прав в том, что их война вредит даже не им самим, а компании.

Безумно хочется позвонить ему и сказать именно это. Не проситься обратно, не пытаться повернуть время вспять, а просто сообщить, что он был прав. Как, впрочем, и всегда.

Глава 47

Леон

На узкой лесной дороге Леон сбрасывает скорость, чтобы не пропустить поворот. Кажется, будто штат Мэн вообще пустынное и нелюдимое место: деревья, деревья, между ними темнота. Жилые дома встречаются редко, и наткнуться здесь на случайного прохожего страшно: он вполне может оказаться заблудшим вендиго [11].

Лучшее место, чтобы спрятаться… или спрятать труп. Шерил явно выбирала его по принципу «меньше городских камер и лишних глаз». Леон рад, что она руководствовалась именно им, ведь теперь он может воспользоваться теми же преимуществами.

А вот и поворот. Старый «Додж», который он взял напрокат, слишком громко рычит, так что его стоит оставить в полумиле от дома – Леон не планирует бегать по лесам за этой тупой сукой. Конечно, теплая летняя погода как минимум не будет мешать подобному развлечению, но настроение не то.

В лесу он оставляет машину между двумя узнаваемыми пихтами и выходит наружу, потягиваясь: он проехал семь часов всего с одной остановкой, а на этом сиденье, созданном под плоские американские задницы, даже английская станет квадратной.

Поправив перчатки, Леон не задерживается дольше нужного: он сюда не отдыхать приехал. До понедельника, конечно, его не должны хватиться, но вернуться все равно стоит не позже утра. Он пробирается сквозь лес к небольшому домику, притаившемуся за плотным забором из деревьев.

Двухэтажный дом в старом стиле, должно быть, стоит здесь не меньше пятидесяти лет. Он совсем обычный, без изысков и попыток облагородить пространство, даже выкрашен в грустный серый цвет. Как бельмо на глазу посреди этого чудесного леса.

Его отвлекает необычный шум. Листва, ветер – это все понятно, но слева от дома из деревянного загончика доносятся звуки животных. Леон замирает, прислушиваясь: кажется, это свиньи.

Настроение поднимается за секунду: свинки! Лучший подарок, который Шерил могла сделать ему на Четвертое июля. В голове складывается финальная часть пазла: теперь даже не нужно никуда тащить труп. Просто разделать и бросить сюда: ее не найдут.

Подобравшись поближе, Леон еще раз проверяет стены: снаружи нет камер. Впрочем, меры безопасности никто не отменял: он закрывает лицо, натягивает на голову бейсболку и двигается внутрь.

Конечно, его не ждут. Судя по звукам телевизора из гостиной на первом этаже, Шерил деградирует на выцветшем диване, и сто пятьдесят косарей, которые ей передал ее мертвый друг, не принесли ни счастья, ни ванны с шампанским в Майами.

На крыльце под ногой предательски скрипит половица, и Леон невольно застывает: рано. Ему нужно появиться в последний момент, иначе догонялок не избежать. К счастью, шум от свиней на улице и телевизора внутри оказывается громче. Только заходить все равно стоит аккуратнее.

С заднего хода сначала открывается небольшая кухня. Раковина заставлена грязной посудой, рядом – нагромождения старых нечищеных сковородок и кастрюль. От одного вида подкатывает тошнота: увиденное настолько не похоже на Шерил, насколько вообще возможно. Неужели ошибся домом? Но фотоотчеты указывали именно на это место…

Не ошибся. Человек, сидящий с огромной пачкой чипсов перед старым телевизором, – определенно Шерил, вернее, ее блеклая копия. Каштановые волосы, всегда затянутые в тугой пучок, спутаны на затылке, лицо окончательно обвисло, и женщина, которой не было и сорока, превратилась в старуху.

– Привет, Шерил, – прислоняется к дверному косяку Леон, доставая из заднего кармана удавку. – Что-то ты не торопишься возвращаться из отпуска.

Она резко поворачивается, но не убегает, как он был уверен. Шерил роняет чипсы, пачка глухо падает на пол. Такой Леон никогда ее не видел: застиранная плюшевая пижама, растрепанная голова… И где же, интересно, все те деньги? Как можно было из безупречной женщины, которая гордилась этим, превратиться в нечто человекоподобное?

– Мистер Гамильтон… – почти беззвучно произносит она.

Голоса «Бумажного дома», доносящиеся из телевизора, она не перебивает, но Леон способен прочесть по губам.

– Ну что же ты, родная, – качает головой он. – Даже не попрощалась толком. А ведь мы с тобой столько лет рука об руку…

Леон отлепляется от косяка и делает несколько шагов вперед, в то время как Шерил не шевелится и, кажется, даже не дышит. Страх парализует ее. Что же, это удобно: все закончится быстро. Не нужно лишних движений, тем более исход предрешен. Кажется, она тоже понимает.

– Как же так, Шерил, Шерил, – ласково произносит Леон. – Ты продала меня всего за несколько тонн, но где они сейчас? Я надеялся найти тебя счастливой и хохочущей, танцующей сальсу на Кубе. Ты же умеешь танцевать сальсу?

Она медленно кивает, и в глазах появляется проблеск надежды. Правильно. Так и нужно, убивать человека, который готов к этому, совершенно неинтересно. Леон здесь не просто ради трупа, это было бы нерационально. Он хочет сам увидеть, как в предавших его глазах потухнет свет.

– Мистер Гамильтон, – глупо повторяет она, – я не хотела…

– А чего ты хотела? – уточняет Леон. – Почему так поступила?

– Просто у меня мама… Она заболела, а семейная страховка мне не положена, – оживляется Шерил, словно верит, что он все поймет, – и нужны были деньги, но вы отказали в повышении…

– Прости, – с улыбкой перебивает Леон. – На самом деле мне похуй почему.

Быстрым движением он набрасывает перекрещенную удавку через ее голову на шею и, разведя руки, начинает затягивать. Надежда в глазах Шерил сменяется паникой и осознанием того, что все на самом деле.

Он не галлюцинация и не ночной кошмар. Под гул голосов из телевизора Леон затягивает удавку сильнее, отмечая удобство именно этих перчаток – не скользит, но и не впивается. Вещь сделана добротно, с умом.

Шерил пытается сопротивляться, но что толку? Бьет его слабеющими руками, хрипит и из последних сил цепляется за жизнь, и пока она все еще способна слышать, Леон добавляет:

– Ты предала не просто меня, а память моего брата. Он хорошо к тебе относился, был вежлив, даже ни разу не бросил на тебя косой взгляд. Ты предала память лучшего человека в этом мире, и такое, поверь, не прощается.

Она успевает осознать – Леон видит, – прежде чем тело обмякает, а широко открытые глаза стекленеют. Где-то в их глубине гаснет последний огонек.

Леон расслабляет руки и забирает удавку, чувствуя, как внутри разливается тепло от хорошо выполненной работы. Остается только выключить телевизор, вынести тело, порубить и бросить свиньям.

Как же все-таки Шерил здорово придумала спрятаться здесь. Она всегда была хорошим ассистентом и в этот раз тоже не подкачала.

* * *

В мотеле между Портсмутом и Сибруком, особенном месте, где научились не задавать вопросов, Леон принимает душ, переодевается и меняет машину. От усталости ломит спину и плечи, но останавливаться нельзя.

Еще четыре часа, и он будет дома. Леон подставляет лицо едва теплым каплям воды, которые вяло стекают с потолка, закрывает глаза и с удовольствием прокручивает в памяти сладкий момент мести. Предпоследняя смерть. Сверчок, Хаттон Бакстон, теперь вот Шерил. Остался только барон, и после этого можно считать себя свободным.

Перспектива полностью выбросить из настоящего синдикат, прошлую жизнь и предателей в этой кажется заветной мечтой, о которой он не знал. Все ради племянника… или племянницы, не так важно. Ради еще одного человека, того, кто будет носить фамилию Гибсон и заливисто смеяться, как Тыковка. Затягивать черную дыру внутри.

Если бы Леон был сентиментален, дал бы себе еще пару красивых обещаний, вроде того, чтобы заняться благотворительностью или найти жену ради собственного потомства. Но он не…

Зои.

Вспышкой перед глазами проносится улыбка, пухлые щеки и пронзительный взгляд. Грудной смех, вызывающий чертовых бабочек в животе. Тонкие белые запястья, вздымающаяся грудь.

Его Зои.

Леон бьет кулаком о стену, жмурится, прогоняя наваждение. Она ушла, ей не нужны его чувства. Значит, они не нужны и ему.

Принцип бумеранга всегда действовал безукоризненно, и сейчас не исключение. Леон не проявлял безответных чувств ни к людям, ни к делу. Если его любят и ценят, он отвечает тем же, хоть и в своем стиле. Если же нет – значит, и от него добра ждать не стоит.

Пора выдвигаться домой. Леон плотно упаковывает грязную одежду в вакуумный пакет, падает на сиденье трехлетней белой «Ауди» и торопится на выезд с парковки. Ключ от номера остается в двери – заберут, когда заметят смену машины.

Остаток дороги он проводит почти без мыслей: дело сделано, удовлетворение получено. Нужно только добраться до постели, чтобы уснуть, выбросив из головы долгую дорогу, и восстановить силы для завтра.

Пятницу тоже назначили выходным, и Леон не планирует упускать этот шанс. Его ждут на обед Гэри и Пайпер, желательно приехать к ним уже обычным собой. А потом… Черт, у него даже нет планов на остаток дня, хоть бери и отправляйся гулять по парку. Там точно соберется огромная толпа людей, и можно будет потеряться в ней как минимум для себя самого.

Домой Леон заходит поздно: на часах уже десять вечера, а выехал в пять утра. И это он еще не задерживался – а что, если бы Шерил не была настолько готовой умереть? К полуночи приехал бы? Перед сном включает телефон, который оставлял дома, на случай, если что-то пойдет не по плану.

Чертова коробка жужжит в руках так, словно сошла с ума. Одно за одним падают сообщения, в мессенджерах и на голосовую почту. Наконец экран сменяется: Леону звонит Кэтрин.

Он тут же снимает трубку: скорее всего, что-то случилось. Сердце падает куда-то вниз, и когда Леон слышит взволнованный голос в динамике, тревожность заставляет пальцы дрожать.

– Что произошло? – быстро спрашивает он.

– Ты мне скажи, жопа с ручкой! – взрывается Кэтрин. – С утра тебе звоню, телефон выключен, тебя нет дома, в офисе тоже нет, я боялась, ты…

Она замолкает, и Леон отчего-то чувствует болезненный укол совести. Кэтрин беспокоилась о нем и могла нафантазировать что угодно, особенно после смерти Тыковки.

– Я жив, – успокаивает ее Леон. – Просто уехал немного прочистить голову. Зачем ты меня искала?

– Еще бы я сейчас помнила, – ворчливо отвечает Кэтрин. – Мне что-то от тебя было нужно, но… Боже, у меня голова беременной.

– Это нормально, ты же ее не украла. Просто ты беременна, вот и голова такая же. Как ты себя чувствуешь?

– В порядке. Вспомнила! Я хотела предложить тебе поработать, у меня тут есть наметки по развитию нас в Европе, и мне нужна твоя помощь, собрать их в план.

– На выходных? – уточняет Леон.

– Ты против? Мне скучно, а выходные очень длинные.

– Нет, дай секунду…

– Если у вас с Зои планы, просто скажи. Сяду пересматривать «Клан Сопрано».

– Зои… – Снова вспышка перед глазами. – У меня нет с ней планов. Завтра я обедаю с Гэри и Пайпер. Потом свободен.

– О нет, – слышится участливый голос из трубки. – Поэтому ты такой всю неделю?

– Какой?

– Мертвый. Я думала, это из-за Мюнхена, а ты… Слушай. Давай я приеду?

В трубке слышится шорох.

– Там у тебя можно парковаться? – задумчиво спрашивает Кэтрин. – Или взять такси?

– Кейт, не надо. Я собираюсь спать.

– Завали, Леон Гамильтон, тебе нужен друг.

– Зачем? Я тут не плачу в подушку, мы просто завершили отношения по контракту.

– Затем. Ты влюбился, а потом расстался с девушкой. И знаешь, что тебе нужно?

– Что?

Разговор начинает раздражать, но это ведь Кэтрин. Леон обещал себе больше ей не хамить.

– Поговорить. Иначе ты закроешься от мира и запретишь себе влюбляться, а такое поведение – путь в бездну.

– Кейт, я не был влюблен, и это все не имеет смысла. Поверь, Зои не первая девушка, с которой я завершил отношения, так что у меня есть опыт. Не нужно приезжать, для меня совсем поздно, и я ужасно хочу спать.

Зои. Нимб светлых волос, щекочущих ему нос по утрам.

– Уверен?

– Да, – добавляет строгости Леон. – И ты не ломай режим, длинные выходные не навсегда. Давай завтра спишемся, решим по поводу встречи.

– Леон…

– Что?

– Мы тебя любим. Гэри, Джек и я. Ты не один, помнишь?

– Спасибо, – глупо расплывается в улыбке он. – Я вас… тоже.

Кэтрин отключается, и Леон падает на кровать, утыкаясь лицом в подушку.

Зои. Широко распахнутые зеленые глаза. Нежные касания и учащенное дыхание.

Чтобы выгнать ее из головы, понадобится больше, чем просто запретить себе думать. Не девушка, а чертов сквоттер.

Зато потом будет намного легче.

Глава 48

Принцесса

Впереди длинные выходные, и их еще нужно пережить. Зои решительно убирает подальше все рабочие файлы и пробегается пальцами по корешкам непрочитанных книг. Эскапизм – лучший друг разбитого сердца. Ей нужна не просто книга. Цикл, желательно многотомный, чтобы можно было до самого понедельника выползать из постели только за едой.

Триллеры? Детективы? Романтика? Зои цепляет глазами корешки книг, купленных в Лондоне, и отдергивает руку. Она не готова читать то, что выбрала, подглядывая за Леоном. Хорошо бы на исцеление потребовалось поменьше времени – она правда хотела прочесть Кадзуо Исигуро, будет обидно, если не получится.

Палец останавливается на «Королевстве шипов и роз». А вот и прекрасный вариант! Четыре книги, все довольно толстые, по одной на день. Правда, цикл не завершен, зато это романтическое фэнтези, а Зои давно не читала порно с фейри.

– Ну давай, тысячелетний парень с шестью кубиками и магическими силами, спаси меня от страданий по бывшему, – просит Зои у красного корешка.

Булка словно понимает, какие у них планы на выходные: она укладывается поверх пледа в спальне, готовая ничем не заниматься. Ладно, эта кошка не так уж плоха, а в последние дни и вовсе ведет себя образцово. Видимо, отсутствие прыжков через всю гостиную Булка считает моральной поддержкой. И самое забавное – она права.

Зои пролистывает первые страницы, забравшись в кровать, и пытается погрузиться в новый для себя мир, но уже на пятидесятой реальность сурово врывается настойчивым стуком в дверь.

– Боже, – поднимает глаза к небу Зои. – Я никогда тебя ни о чем не просила, но если ты есть, убери этого человека с моего крыльца.

Стук повторяется. Что ж, какое еще доказательство нужно атеизму? Приходится подняться, дойти до двери… Зои никого не ждет, а единственный, кому она была бы рада, вряд ли приедет и постучит в ее дверь.

– Руби, если это ты, то я слишком…

На пороге стоит женщина лет сорока. Взгляд выхватывает дорогую сумку, невыносимо престижные часы и сережки от «Картье». Зои пытается вспомнить, где она видела это смутно знакомое лицо…

– Доброе утро, мисс Харпер, – улыбается женщина. – Меня зовут Амелия Арчер. И мне кажется, что нам давно пора познакомиться.

Зои достает палец из книги, окончательно закрывая ее, и пытается вслепую убрать на кухонный островок, но промахивается и просто неловко водит в воздухе рукой, не отрывая взгляда от Амелии Арчер.

– Я прошу прощения, – сипло произносит она, – но я не совсем понимаю.

– Мне говорили, что вы молоды, – отвечает Амелия. – Но я не ожидала увидеть вчерашнюю студентку. Действительно новое поколение превосходит нас в амбициях.

– Миссис Арчер…

– Амелия. Могу войти?

– Д-да. – Зои делает осторожный шаг назад и наконец нащупывает твердую поверхность рукой.

Зачем она здесь? Что именно произошло? Версии взрываются в голове как фейерверки, достойные сегодняшнего Дня независимости, но ни одна из них не выглядит ни хорошей, ни хотя бы логичной.

– Не пугайтесь, – с достоинством кивает Амелия, окидывая беглым взглядом скромную гостиную. – Вы не похожи на карьеристку, которой вас представляют.

– Простите, но почему вы здесь? Что-то с мистером Арчером?

– Что-то, – смеется та. – Зои Харпер, вы же прекрасно понимаете, что именно происходит с мистером Арчером. И так как мы обе можем предсказать события следующей недели, почему бы не обсудить последствия сейчас?

Взять себя в руки. Да, это все неожиданно и непонятно, но и она, Зои, не из робких. В конце концов, Бакстон был опаснее. Выпрямить плечи. Улыбнуться.

– Присядете? – Зои указывает рукой на стул. – Раз уж нам предстоит беседа.

– Вы мне нравитесь, – отвечает Амелия. – Согласна, так будет удобнее.

Они оказываются друг напротив друга, между ними – неуместная в этой ситуации книга. Зои надеется, что Амелия не в курсе количества порно в такого рода фэнтези, и не думает о том же, о чем сама Зои.

– Миссис…

– Амелия, – перебивает та. – Надеюсь, что эта встреча станет началом нашего с вами долгого и плодотворного сотрудничества.

– Простите, но я все еще не понимаю тему беседы, – аккуратно продавливает Зои. – Ваш визит – большой сюрприз.

– На следующей неделе выйдет статья, в ней будут опубликованы документы, подтверждающие связь моего мужа с наркотрафиком, – сообщает Амелия. – Те, которые вы лично передали Руби Оуэн.

– Это серьезное обвинение.

– О нет, Зои, всего лишь факт. Более того: я очень рада, что у мисс Оуэн оказались вы. Она так отчаянно бегала за этим мальчиком Гамильтоном, я опасалась, что она и вовсе не дойдет до нужной информации.

– Откуда вы…

Так, не паниковать и не выдавать себя. Амелия точно что-то знает, но насколько ее слова блеф? Зои ведь была готова к тому, что потеряет работу, но думала услышать это от Арчера. А это слишком рано и странно.

– Даже я не знала о расследовании Руби, – подбирает слова она. – Откуда узнали вы?

– Зои, ну что за игра в глупышку, – хмурится Амелия. – Я пришла поговорить со взрослым серьезным человеком.

– Хочу, чтобы в беседе не было места домыслам.

– А кто, по-вашему, заказал ту статью? – спрашивает она.

В этой стране честного нет ничего, напоминает себе Зои, чтобы не раскрыть рот от удивления. Журналистика, политика, бизнес и даже искусство – все подчиняется пресловутому cui prodest, особенно то, что активно убеждает всех в обратном.

Раньше ее это устраивало. Будет странно, если теперь, встретившись с одним из отголосков правила лицом к лицу, Зои возмутится.

И все же в душе поднимается буря. Почему-то хотелось верить: исследовательский отдел – это что-то во имя добра и света.

– Зои, не стоит так переживать, – хитро улыбается Амелия.

Черт, лицо все же выдало.

– Дэвид Арчер – это кошка, которая перестала ловить мышек, – продолжает она. – И мне вдвойне приятно, что вам удалось выжить из компании Саманту Дюбуа. Поначалу она еще вела себя корректно, но в последнее время совсем потеряла чувство собственного места.

– А есть что-то в компании, о чем вы не знали? – уточняет Зои.

– Уверена, там еще остались слепые зоны, но это ненадолго. Давайте теперь, когда мы обе понимаем, о чем говорим, перейдем к делу.

– Хорошо, – подбирается она.

Потом можно будет все обдумать и пережить шок, не сейчас. Пока следует собраться и сосредоточить внимание на Амелии, которая чувствует себя как дома.

– Может, вы хотите кофе или что-нибудь еще? – спрашивает Зои.

– Нет, спасибо. Зои, меня полностью устраивает проделанная работа, и, пусть мы с вами о ней и не договаривались, мне хотелось бы вас наградить. В конце концов, Саманта уже оказалась на улице, а Дэвид скоро отправится в тюрьму. То есть компания «Арчер» переходит под мое управление.

Вот как. Нет, звучит максимально логично, но зачем Амелии компания? Все, что Зои о ней знает, – это благотворительные проекты и светские появления. Жена Дэвида Арчера много лет находилась в его тени, выполняя роль сумочки… Неужели она ей надоела?

– Мне не нужны деньги, – поджимает губы Зои.

– Знаю. Поэтому мое предложение в другом. Для начала должность директора объединенного департамента маркетинга и пиара. Разделение было плохой идеей и привело только к еще большему коллапсу в рабочем процессе. Джорджина согласна со мной и даже была настолько добра, что успела подготовить обновленный оффер.

Они заодно! Возможно, вместе все спланировали. В ушах набатом звучит предупреждение Леона.

«Джорджина использует тебя».

– Мне было рано занимать даже свою текущую позицию, – отвечает Зои.

– Глупости, вы просто тратили ресурс на Саманту, и это мешало вам дышать полной грудью, – отмахивается Амелия. – Вы сами прекрасно знаете, какой у вас потенциал.

Ресурс… Зои не готова именно потому, что начала тратить его на Дюбуа.

– Амелия…

– У меня есть еще кое-что. Мое предложение содержит также готовность к искренней дружбе и поддержке, – та протягивает руку и накрывает ладонь Зои своей, – и поверьте, это гораздо больше, чем должность. У вас амбиции. Я помогу их реализовать.

Разговор с Амелией должен быть еще одним моментом триумфа, но ощущается как предложение сделки с дьяволом. Зои мысленно возвращается к Леону и всему, что он рассказывал о «Феллоу Хэнд», чему учил ее…

Сейчас Амелия и Джорджина ею довольны. Они использовали ее как пешку, провернув собственную схему, втянув даже Руби. Что будет, когда ветер изменится? Следующей списанной в утиль марионеткой станет Зои Харпер?

В том, что дружба и поддержка не навсегда, она даже не сомневается.

– Простите, Амелия, – растягивает губы в улыбке Зои. – Я не смогу принять предложение.

– Что же вам мешает?

– Усталость, выгорание и… мне правда было рано занимать эту должность. Я пока не топ-менеджер, – говорит она скорее самой себе. – И с учетом всего, что я наворотила, нужно взять время и шагнуть назад. Поэтому, каким бы лестным ни был ваш личный визит, я… не справлюсь. Люблю делать свою работу хорошо и не хочу никого подводить. Особенно себя.

– Вы хотите вернуться на прежнюю позицию? – поднимает брови Амелия.

– Думаю, мне стоит покинуть компанию. Я не справилась ни как пиарщик «Арчер», ни как пиарщик Дэвида Арчера. И его скорое тюремное заключение – моя ответственность, так что для всех будет лучше, если я уйду.

– Не ожидала от вас…

– Извините, если не оправдала ожиданий.

– Нет, – Амелия поднимается, – я даже ценю вашу честность. Хоть она и граничит с глупостью. В обществе ваш поступок будет расценен как болезненная честность.

Когда за ней закрывается дверь, Зои забирает книгу и возвращается к себе в спальню, вытягиваясь звездой. Вместо горечи ее заполняют облегчение и радость: словно тяжелый камень, который она несла последние недели, удалось сбросить вниз с обрыва.

Да, Зои откатится в своем продвижении по карьерной лестнице. Возможно, через пару месяцев придется даже переехать на Западное побережье и начать сначала. Или в Канаду. Она же может сбежать в Канаду?

Через несколько недель ее амбиции снова заболят, как недолеченные зубы, но Зои теперь знает, чем заткнуть голос матери в голове. Она попыталась. Она достигла отличных результатов, получила свое признание и даже прекрасное предложение.

И оно того ни капли не стоило.

Глава 49

Леон

Припарковавшись у дома Гэри, Леон берет с соседнего сиденья бутылку его любимого виски, но не выходит сразу: нужно сначала собраться с силами. Черт, почему это должно быть так сложно?! Они братья, в конце концов. Много лет плечом к плечу, и сколько бы ни было проблем, они все равно вместе.

Пайпер сказала, что Гэри готов, но что насчет Леона? За последний год он почти потерял связь с братом, хотя видятся каждый день. И все же Джек сейчас ближе и понятнее…

Боже, как не хватает Кэтрин, ставшей его собственным голосом разума и источником мудрости. Но она с утра написала, что вчера слишком много гуляла, а теперь проснулась уставшей и собирается провести день в постели. Даже извинялась, что не получается поддержать.

Подавив приступ слабости, Леон подбирается и смело, но спокойно выходит наружу. Стоит ему сделать пару шагов, как дверь дома Гэри распахивается.

– Смотри, бредет, – доносится звонкий голос Пайпер. – Твой блудный брат!

– И тебе привет, – ускоряет шаг Леон.

– Я бы сказала, что ты опаздываешь, – рыжая голова появляется в проеме, – но у нас все еще не готов обед.

– Это потому, что ты решила мне помогать, – из глубины дома звучит рычащий родной голос. – Леон, не топчись на пороге.

– Правду говорит, – смеется Пайпер, демонстрируя перевязанную бинтом руку. И тут же добавляет шепотом: – Он немного волнуется.

И не один он. Леон тоже чувствует: биение сердца ускоряется, как у скаковой лошади.

За последние полгода дом стал еще больше похож на оранжерею: заметны новые горшки, арку между кухней и гостиной тоже обвивают какие-то цветы. В глубине, у плиты, широкоплечий Гэри в фартуке похож на довольного жизнью, умасленного кота.

Он всегда был домовитым, но сейчас… Рядом с Пайпер он выглядит спокойным, уверенным в будущем и заботливым. Пока Гэри жил с Флоренс, ничем подобным и не пахло.

Зато Джек обрел счастье с Фло. Кажется, отношения пошли во благо обоим братьям. Жаль, что Леон так и не увидел Тыковку рядом с Кэтрин, наверное, там тоже происходила впечатляющая трансформация.

– Привет, – кивает он и протягивает бутылку. – Я вот…

– Добро, – довольно реагирует Гэри. – Нам пригодится. Пайпер! Ты будешь виски?

– Конечно!

Пайпер проходит мимо и принимается накрывать на стол. Ее домашний вид, в белой футболке и джинсовом комбинезоне, с растрепанным пучком огненных волос, удивительно сочетается с теплом, которое исходит от Гэри.

Это их дом, каждый дюйм пропитан ими. Сердце сжимает странная тоска: Леон рад за них, конечно… Но сейчас совсем не рад за себя. Почему у Гэри и Джека из отношений получается не комок обязательств и претензий, а нечто гармоничное, словно их девушки их дополняют и дают что-то, чего у них не было раньше?

– Иди сюда, – вырастает рядом Гэри, сгребая Леона в охапку. – Привет, братишка.

– Спасибо, что позвали, – отвечает он.

– Не неси хуйню, Леон, – морщится Гэри. – Давно пора было.

Он хлопает Леона по плечу с такой силой, будто пытается сломать, но эта медвежья неуклюжесть – от тех переживаний, которые они сейчас делят на двоих.

– Мне кажется, лазанья готова, – шумно вдыхает воздух Пайпер.

Судя по запаху, это правда. Леон садится за стол, и когда остальные присоединяются, напряжение между ними постепенно начинает уходить. Заметно, что Гэри все еще немного волнуется, но по льду их отношений пробегает первая широкая трещина.

Разговор идет медленно, но уверенно. Пайпер сглаживает острые углы и неловкие моменты лучезарной улыбкой и детской непосредственностью. Накалывая еще один кусочек лазаньи, взрывающейся во рту ярким вкусом с нежными нотками базилика, Леон не может не отметить, что кулинарные навыки Гэри только выросли. Как же давно он не пробовал еду, приготовленную им…

– Кстати, – отвлекается от лазаньи он. – Пайпер, как дела на новом месте?

– Все в порядке, – сияет она. – Скоро выпускаем новую игру.

– Расскажи, чего ты скромничаешь, – вдруг хмурится Гэри.

– Да там… Пока рано хвастаться, это же только испытательный срок.

– Пайпер получила повышение, – переводит взгляд на Леона тот.

– Уже? Поздравляю, это отличный результат! – удивляется он. – И какая у тебя теперь должность?

Пайпер и Гэри переглядываются и прикрывают рты: их начинает разрывать от смеха. Леон неловко застывает, не понимая, что происходит и почему его вопрос их забавляет.

– Операционный… директор, – наконец, давясь, произносит Пайпер.

Теперь смех разбирает и Леона. Два опердира в одной семье – что-то из разряда фантастики.

Сколько она там проработала, год? И начинала со стажера. С учетом возраста это не просто достижение – целый прыжок, сложно даже представить, какая прорва работы лежит за этим назначением.

– Мы должны это отметить, – предлагает Леон.

– И то правда, – оживляется Гэри и хватается за бутылку. – Мы и сами еще не отмечали.

– Да рано, – складывает брови домиком Пайпер. – А вдруг не получится?

– У тебя-то? – спрашивает Леон. – В жизни не поверю, что у тебя не выгорит на такой должности. Мне даже обидно, что тебе ее предложили.

– Почему?

– Теперь ты не вернешься в «Феллоу Хэнд», а я надеялся тебя перекупить.

– Что ты такое говоришь, – смущается Пайпер. – У вас для меня даже вакансии нет, а я…

– Хочу отправить Себа на завод, – Леон переводит взгляд на Гэри, – там не хватает нашего человека.

– Не поедет, – мотает головой тот, – двое детей.

– А мне кажется, было бы здорово, – спорит Пайпер. – Тем более Стефани говорила, что устала от Нью-Йорка.

– Думаешь, если мы отправим всю семью…

– Именно. Стеф можно продать историю с дополнительным образованием детей, она очень беспокоится об этом.

– А ты бы поехала? – с интересом спрашивает Леон.

– Сама? – округляет глаза Пайпер.

– С Гэри.

– Я не поеду в Китай, – хмурится тот.

– Дай смоделировать ситуацию, – просит Леон.

– Ты знаешь, да. Даже с учетом работы… Многие в нашей индустрии уже начали экономить на офисах и отправлять людей работать из дома. Я бы тоже такое попробовала.

– Мы никуда не едем, – заверяет ее Гэри. – Я в Китай ни ногой.

– Да успокойся ты, – улыбается Леон. – Мы тебя и не отпустим. Вы с китайцами точно не подружитесь.

Пайпер смеется, закрывая лицо руками, и так заливисто, будто звенит дюжина маленьких колокольчиков. Гэри поворачивается к ней, прищурив глаза, и когда она это замечает, торопится объяснить:

– Представила тебя в окружении китайцев. Тебе туда точно нельзя!

Воображение подкидывает эту картину и Леону: Гэри, почти семи футов [12] роста, и коротышки, едва доходящие ему до груди. Вилка выпадает из рук, смех разбирает и его.

И все-таки они отличная пара, эти двое.

* * *

Леон паркуется на своем месте, но домой не спешит: встреча с Гэри и Пайпер оставляет необычное двойственное послевкусие, и хочется разобрать его по косточкам и по-настоящему прочувствовать. Квартира, с ее четырьмя стенами, намертво впитавшими чужой запах и воспоминания, кажется неправильным местом для этого.

Они смогли поговорить. Даже о Тыковке – Леон долго боялся заводить эту тему, но Гэри сделал это сам. После его смерти прошло несколько месяцев, и, рана, казавшаяся неизлечимой, понемногу затягивается. Воспоминания превращаются из болезненных в тихие и светлые – наверное, его смех и улыбка навсегда останутся в их сердцах.

Думая о старой ране, Леон упорно игнорирует вторую, еще слишком свежую – или думает, что у него получается. Наверное, нужно быть кем-то нормальным, чтобы у тебя было свое «долго и счастливо».

В Центральном парке не протолкнуться от людей: длинные выходные летом повыгоняли всех на улицы, а других мест для прогулок в Нью-Йорке явно не придумали. Леон протискивается сквозь смеющиеся компании, чувствуя себя даже более одиноким, чем есть.

Всегда так было. Все в пансионе воспитывались по единому принципу: любовь, доступная аристократу, – это любовь к своей стране. Образованные, спортивные, патриотичные мальчики продолжали дело империи. Родители только исполняли долг, производя на свет новых носителей титулов, а не детей.

Мать твою, двадцатый век, целые полки книг по этичному воспитанию, а британская аристократия продолжала – и продолжает – мыслить категориями наследования.

Быть слабаком, которого не любила мама, – что за тупая отмазка для собственного мудачества? И все же Леон чувствует: не так уж не правы все те, кто ищет корень проблем в детстве. Вот только дальше они эти проблемы решают, а не преумножают, да, виконт Колчестер?

В его тринадцать мир рухнул и слово «любовь» стало недоступным даже для произнесения вслух. Выживание, драки, заработки, снова выживание. А потом была Джун с ее теплыми объятиями и большими глазами, которым хотелось внимания.

Легко поверить в то, что это искренние чувства. Поддаться искушению поцеловать губы в паре дюймов от тебя. Согласиться на близость с девушкой, которая жмется к тебе так, словно ты супергерой, а мир горит.

Тяжело было осознавать, что из аристократа, которому позволено любить только родину, он стал бандитом, которому позволено любить только деньги. Какое будущее Леон мог предложить Джун? Подарки с грязного бабла, ночные отсутствия, постоянная вероятность, что он сядет в тюрьму или будет убит в перестрелке? Тем более что тогда они уже начали работать на синдикат и все, кто был дорог Леону, больше не были в безопасности.

Череда нижних. Попытки найти себя в БДСМ. Удобные и комфортные отношения по контракту, которые с годами обрастали новыми условиями, ограничениями, но оставляли неизменное правило – никакой любви. Даже после того, как Леон уехал из Манчестера и выстроил успешный легальный бизнес – и особенно после этого, – он все еще не позволял себе любить женщин. Родину, деньги и – в качестве протеста – братьев.

В момент, когда разрешил себе расслабиться, окруженный запахом Зои Харпер, он забыл главное: правила контракта действуют в обе стороны. В эту игру можно играть вдвоем.

Леону Гамильтону запрещено любить. Для взаимных чувств нужно быть кем-то еще. И пусть от этого больно, а последняя разрушенная надежда выбивает землю из-под ног, он это переживет.

– Леон? – слышится сбоку удивленный голос.

Он поворачивается, пытаясь найти в толпе знакомое лицо, но через секунду его едва не сбивает с ног тонкая чернокожая девчонка с огромной копной кудрявых волос.

– Скай, – тянет он радостно, – девочка, ты что здесь забыла?

Обхватив ее обеими руками, Леон даже приподнимает Скай над землей и делает круг вокруг своей оси.

– Привет, – улыбается она. – Я тут гуляю, как и ты. Рада тебя видеть, но…

Ее глаза цепко оглядывают его, и через секунду Скай становится серьезной.

– Ты изменился, – произносит она. – Прости, так накинулась…

– Что ты, я рад тебя видеть.

– Соболезную… по поводу Тыковки. Пайпер мне рассказала.

– Спасибо, но… лучше давай о тебе. Как ты? Дописала магистерскую?

В прошлом году Леон встретил эту девочку в баре, и она была ужасной нахалкой. Хамила, показывала белые зубы, корча невозможные рожи, обзывала мистером Гамильтоном и все время норовила подшутить над ним. Испытывала на прочность каждую встречу.

Он готовил ее целый месяц и был уверен: из Скай выйдет отличная нижняя – ей просто нужно расслабиться и принять в себе то, что он сам в ней видел. Но Леон ошибся, и это оказалось первым болезненным звоночком.

Когда, изучив финальный контракт, Скай сказала, что не станет его подписывать, он даже не сразу поверил. Но ее дальнейшие слова отрезвили похлеще ледяной воды.

«Теперь вижу… Я не хочу тратить время на отношения, которые ведут в никуда, Леон. Мне не нужен просто секс, каким бы необычным он ни был, мне хочется быть любимой. Так что раз твой контракт не предполагает совместное будущее… Прости, но это не для меня».

Уже тогда стоило понять: с ним что-то не так.

– Я в полном порядке, и да, дописала и почти защитила! – оживляется Скай. – Мы тут с Райаном…

Она кивает куда-то вбок, и только теперь Леон замечает стоящего с лицом мертвой трески их айтишника Райана Вуда.

– Вы вместе? – уточняет Леон.

– Уже давно, – немного смущается она. – В прошлом месяце съехались.

– Надеюсь, ты любишь чай.

– Перестань, – Скай шутливо толкает его в плечо, – он отличный парень, и ты это знаешь.

– Знаю, – соглашается Леон. – Рад, что ты счастлива.

Она хотела быть любимой. Кажется, все люди в мире хотят именно этого, и Леон был полным идиотом, когда думал, что он – исключение. Напортачил с Зои с самого начала, и почему? Не признавал очевидного.

Скай, попрощавшись, убегает к своему парню и, возможно, будущему мужу, а Леон чувствует, как что-то внутри ломается, и поворачивает к дому.

Неужели он – обычный человек, как все те, кто гуляет вокруг? Не сверхсущество, заставляющее разум управлять эмоциями, а банальный бандит с титулом, который сам себе перехерил жизнь?

Эту жуткую в своей простоте мысль срочно нужно запить.

Глава 50

Принцесса

Булка сидит рядом и внимательно слушает, словно ей действительно интересно. Или она испытывает испанский стыд того уровня, когда начинает нравиться абсурд происходящего.

– И вот мы понимаем, что Тамлин – ужасный мудак, – произносит Зои, – и на самом деле Фейра должна быть с Ризандом. Правда, это никак не объясняет все то говно, которое Ризанд уже успел ей сделать, но ладно, давай попробуем поверить в их любовь. Хотя, знаешь, есть ощущение, что среди всех этих фейри не долбоеб только Ласэн.

Зои снова открывает книгу, понимая, что уже отстает от собственного графика чтения: пятница подходит к концу, а она еще даже не на середине второй книги. Так к понедельнику цикл не добить… Впрочем, какая разница? Отправит свое уведомление об уходе, отработает чертовы две недели для порядка и будет настолько свободна, что можно даже в «Игру престолов» залезть. Фэнтези отлично расслабляет.

Заметив, что пересказ очередных ста страниц завершен, Булка укладывается поудобнее и закрывает глаза. Зои погружается обратно в мир мужиков с крыльями, но гулкая вибрация телефона не дает ей этого сделать.

Она предупредила подруг, что ушла в книжный запой. Если кто-то из них пропустил сообщение… Звонит незнакомый номер. Тревожность побеждает, и Зои снимает трубку.

– Привет, – слышится обеспокоенный женский голос. – Это Зои Харпер?

– Да, а вы кто?

– Кэтрин Гибсон. У тебя мой свадебный букет.

– Добрый вечер, Кэтрин, – старается звучать официально Зои. – Что-то случилось?

– Да. Там Леон…

Что с ним? В душе поднимается буря из страха и тревоги, но Зои запрещает себе показывать эти эмоции. Она не знает, зачем Кэтрин звонит, может, это какая-то манипуляция.

– В общем, – в трубке слышится вздох, – Леон где-то накидался, и очень сильно. Он почти не может разговаривать, поэтому нужно, чтобы ты нашла его и доставила домой.

Повисает пауза, и Кэтрин добавляет в тишине:

– Пожалуйста.

– Слушай, мы… – Зои не знает, как объяснить. – Мы расстались. Если он позвонил тебе, почему бы тогда тебе и не поехать?

– Потому что я слишком беременна для этого дерьма, – жестко отвечает Кэтрин. – Ты его бросила, ему херово, тебе и разгребать.

– С чего ты взяла, что это я его бросила?

– Иначе он бы не накидался. Давай, Зои, мне осталось три месяца до родов, я не смогу кататься по городу в поисках пьяного брата – в Нью-Йорке нет столько общественных туалетов. Ты же не хочешь, чтобы он где-нибудь уснул и очутился в отделении полиции?

– Слишком много информации, – ворчит Зои. – Откуда у вас вообще мой номер…

– Взяла из твоего резюме, – отвечает Кэтрин. – Все, мне пора.

Она резко отключается, даже не попрощавшись, и Зои остается один на один с самым сложным выбором.

С одной стороны, у нее есть книга, график чтения и спящая Булка под боком. Идеальный вечер, и нарушать его таким идиотским занятием – испортить выходные.

С другой, Леону нужна помощь. И этот аргумент тяжелым слитком перевешивает все остальные.

– Я поеду, – говорит Зои Булке. – Найду мужчину, которого люблю, и отвезу домой, чтобы проспался.

Не дожидаясь ответа, она за секунду выпрыгивает из пижамы и натягивает джинсы с футболкой. Пересобрав волосы в хвост посвежее, Зои бросает взгляд на себя в зеркало – ничего, она выглядела и хуже – и пулей вылетает из квартиры.

Где Леон может быть? Судя по звонку Кэтрин, не дома и не в офисе – там бы его нашел кто угодно, для этого Зои не нужна. Методом исключения остается… весь Нью-Йорк, кроме этих двух мест. Шикарная дедукция, очень помогла.

Им стоило больше общаться, пока они еще спали вместе. И не только о литературе, работе и его криминальной жизни – Зои даже не знает, где он мог пить. Ни в одном заведении, кроме «Пристанища» и закрытого кафе Бонни Эвинг, они так и не побывали, потому что конспираторы. Мамкины.

В памяти всплывает смутное упоминание какого-то места в Центральном парке… Боже, еще бы она слушала, что именно это было за место. Леон ведь говорил, там он чувствует себя лучше. Пруд… Точно, был пруд, Зои слишком любит это слово, чтобы забыть.

Оно похоже на смешное «напрудить в штаны». А потом трансформируется в «пруд пруди», и это то ли просто фразеологизм, то ли призыв к действию.

– Ты уходишь, обоссав ему постель, пока он думает, что довел тебя до сквирта, и это – пруд пруди, – говорит Зои себе под нос.

Стоп. Все не то. Нельзя дать мыслям увести ее черт знает куда. Сколько в Центральном парке прудов? Озеро, водохранилище Джеки Кеннеди, пруд Консерватории, что там еще-то?

Точно, пруд Тертл! Он как раз посередине парка, но Леон говорил про безлюдное место…

Когда Зои бросает машину перед его домом, портье смотрит на нее со странной улыбкой, но парковщик с готовностью забирает ключи. Привилегии богатого бывшего: он настолько не обращает внимания на такие мелочи, что даже не сообщил управляющей компании больше не пускать Зои.

Ну, ему же во благо, она не потеряет время на парковку.

К ночи посетители парка рассасываются по всему Манхэттену, оставляя после себя только главный признак массовых гуляний – мусор. Зои пробирается к пруду почти наугад, пытаясь вспомнить, что именно Леон говорил о театре. Его место со стороны театра или наоборот? Боже, как же сложно жить такой тупице.

Вот он, в конце тропинки. Пруд Тертл, добрый вечер. Теперь, видимо, нужно бежать вокруг него, чтобы найти Леона. Если тот вообще здесь.

Зои поворачивает налево и идет вдоль воды минут десять, прежде чем ей преграждает дорогу невысокий забор с табличкой «Прохода нет». В голове тут же начинает звучать голос Леона, такой теплый и близкий…

«…Если перепрыгнуть через забор, можно найти в глубине деревьев старую лавочку».

Торопясь внутрь, Зои все равно вспоминает оглянуться, прежде чем перемахивать на запретную зону. Это должно быть где-то здесь: вот они, старые узловатые деревья, но не следует убегать вглубь – нельзя терять шум воды.

Лавочку она находит быстро и облегченно выдыхает: он здесь.

Леон в запачканных джинсах и уже не очень белой футболке лежит прямо на ней, вытянувшись во всю длину, и его глаза, лишенные очков, бессмысленно смотрят в небо. Зои даже напрягается.

– Ты жив? – аккуратно спрашивает она.

– Во-о-о-оу, – пытается скосить глаза он. – З-зои з-здесь. З-значит, я мертв.

Голос у него невозможно пьяный, и трудно поверить, что он еще может составлять грамматически верные предложения.

– Не говори глупостей. – Сложно скрывать радость: она нашла его. С первого раза. – Пойдем, отведу тебя домой.

– Н-н-н-н… – мычит он. – Н-нет.

– Боже, Леон, я не знаю, что такого случилось, но…

– Ангел, – вдруг глупо улыбается он, – я за тобой не пойду. У меня еще племя… ник. Ница. Кто-то из них.

– Что ты несешь-то, а.

Зои опускается на корточки рядом с ним, аккуратно касается руки, и Леон тут же поворачивает голову, пытаясь сощурить глаза.

– Мне нельзя умирать, – отчетливо произносит он.

– Я поэтому здесь, – поясняет Зои. – Чтобы отвести тебя домой.

Интересно, сюда он попал уже без очков? Или потерял где-то по-дороге? Хотя тогда как бы он вообще пробрался через все эти деревья и забор?

Тут и без учета зрения масса вопросов о том, как он сюда попал.

– Правда? – с надеждой вздыхает Леон. – Ты приехала за мной?

– Конечно, – улыбается она. – А за кем еще?

– Ладно, – податливо произносит он, – ид-дем.

Его попытка встать не очень успешна: Леон скорее скатывается с лавочки прямо в руки Зои, и он такой тяжелый, от него несет, как от бутылки водки, но… боже, внутри поднимается волна счастья.

Тащить домой напившегося до потери пульса мужчину… Видимо, вот так и выглядит счастье взрослой независимой женщины. Зои издает смешок в ответ собственным мыслям.

– Из-звини, – тут же реагирует Леон. – Я просто…

– Ты просто напился. Давай быстро выясним: твои очки здесь?

В ответ она получает кивок и пространное движение рукой. Зои усаживает Леона на землю, радуясь, что июль выдался особенно теплым, и светит себе фонариком мобильного, пытаясь найти в траве очки.

Они здесь, слева от лавочки, аккуратно сложены рядом с телефоном и бумажником. Леон остается педантом в этом состоянии, смешно… Ладно, с таким мужчиной можно даже встречаться.

– Обопрись на меня, – предлагает Зои. – Так будет меньше качать.

К ее удивлению, Леон больше не спорит. Действительно перекидывает руку через ее плечо, но Зои чувствует: старается стоять сам. Словно пристыженный своим состоянием, он медленно перебирает ногами, плотно ступая на землю, и они двигаются в сторону дома с черепашьей скоростью, но почти без промашек.

Зои не уверена, что эта ночь их к чему-либо приведет, но как же здорово снова чувствовать его объятие. Руки Леона покрываются мурашками, когда их тела случайно соприкасаются, и это круче любого признания.

– Как же я тебя через забор перетащу, – вздыхает своим мыслям Зои.

– Т-там обход, – пьяно машет Леон.

Господи, а она прыгала, как дурочка…

Даже обидно, что они оба такие идиоты. Зои боится не найти в себе храбрости и попроситься обратно, а еще больше – что он не примет. И эти их крошечные шаги вместе, которые вызывают столько эйфории, будут последним, что она для него сделает.

Нужно завтра поговорить с ним, лучше ближе к вечеру. Приехать, посмотреть ему в глаза, и если Леон скажет «нет»… Собраться на Западное побережье. Потому что жить в одном городе с мужчиной, которого любишь, но не можешь прикоснуться, будет слишком тяжело. Даже если это Нью-Йорк.

Завидев их, портье без слов подхватывает Леона с другой стороны, помогая зайти в лифт. Становится немного легче, и эту помощь, кажется, тот готов принять с большим доверием.

– Спасибо, – тихо произносит Зои, опирая Леона о стену лифта. – Дальше мы сами.

– Конечно, мисс Харпер.

Полдела сделано. Осталось помочь ему хоть немного прийти в себя, чтобы голова не закружилась, и уложить спать. После этого можно будет спокойно поехать домой, свернуться клубочком и прореветься от всех тех эмоций, что Зои пережила за вечер.

– З-зои, – зовет Леон с опущенной головой, пока лифт поднимается.

– Да, папочка?

– Ты з-здесь, – облегченно выдыхает он. – Б-боялся.

– Конечно здесь, у нас с тобой еще куча дел.

Кое-как они доходят до квартиры, и Зои шарится по задним карманам джинсов Леона в поисках ключей, но тот сам вспоминает, где они, и залезает в передний.

– Идем в душ, – командует она. – Сначала мы приведем тебя в чувство.

Это все до безумия странно. Зои помогает Леону раздеться, еле удерживаясь от того, чтобы не поцеловать голое плечо, дотаскивает его до душевой и заставляет опуститься на пол.

– Сейчас будет прохладно, – предупреждает она и берется за душ. – Заранее прости.

Он поднимает голову, глядя на нее снизу вверх, и широко и искренне улыбается.

– Зои…

– Да?

– Я люблю тебя.

– Я тебя тоже люблю, – счастливо выдыхает Зои. – Но повторишь это мне завтра, хорошо?

Леон кивает, и она включает воду. Да, очень неприятно в таком состоянии, и дрожь, которая пробегает по чужому телу, передается и ей, но это необходимая мера. Чем свежее он будет, когда она уложит его в постель, тем легче уснет.

Вряд ли Леон хотел бы с утра найти рвоту у себя в кровати, так что им обоим придется потерпеть.

Когда его взгляд становится почти осмысленным, Зои выключает душ и тянется за полотенцем. Раньше Леон заботился о ней после каждой сессии: относил на руках в ванну, давал воды, а потом заворачивал в большое душистое полотенце.

Теперь ее очередь сделать то же самое.

– Я в порядке, – почти отчетливо произносит Леон.

Зои все равно ведет его обратно в спальню и помогает лечь поудобнее. Чтобы похмелье было не таким злым, она открывает окна нараспашку и достает из холодильника бутылку с водой.

– Может, ты помнишь, где у тебя аспирин? – решает спросить она. – Чтобы с утра ты его не искал.

– Не нужно, – открывает глаза он. – Просто не уходи.

– Что?!

– Не уходи, пожалуйста.

В мутном взгляде столько мольбы и переживаний… Зои не смогла бы оставить его, даже если бы он не попросил. Собственные чувства похожи на несущийся на тысяче оборотов барабан стиральной машины, где все смешивается в одно невнятное бесформенное пятно.

Все, что Зои понимает на сто процентов, – теперь она точно не уйдет.

Она быстро раздевается и забирается рядом с ним под одеяло. Леон переворачивается, укладываясь ей на плечо, прижимается губами к коже и шумно вдыхает ее запах.

– Никогда не уходи, – просит он, прежде чем отключиться.

Из глаз течет единственная счастливая слеза.

Зои надеется, что утро ничего не испортит. Она не хочет больше убегать.

Глава 51

Леон

Утро встречает Леона с кузнечным молотом в руках. Стоит открыть глаза, как голова оказывается на наковальне, а сверху кто-то коварный делает глухое сильное «бум!».

За все нужно платить, а за отключение мозга на целый вечер тем более. Леон покорно принимает свою судьбу: он вытягивает руку, цепляет вторую подушку и обнимает ее, поджимая колени.

Подушка пахнет Зои, и это явно фантомный аромат, потому что Леон точно менял постель позавчера и ничего такого быть не может. Мозг играет с ним злую шутку, что даже немного обидно. Столько лет они были верными друзьями, и к его голосу Леон прислушивался куда чаще, чем к остальным, а тут такая подстава.

Он даже не нащупывает очки, чтобы не видеть этот мир. От головной боли все расплывается в огромное невнятное светлое пятно. Боже, как же паршиво – а вроде не смешивал алкоголь. Нос улавливает свежий ветерок: он что, открыл окно на ночь? Как предусмотрительно для человека, который лег на лавочку, потому что больше не мог сидеть.

Стоп. Как Леон попал домой? Последнее в памяти – пруд, тоска и лавочка, все остальное залито черной краской. Неужели его навыки добираться до своей постели не только не заржавели за годы самоконтроля, но и вообще превратились в инстинкты?

Нужно дойти до душа, от него несет, как от свиньи, и желательно сделать это сейчас, пока не пришел клининг… А какой сегодня день, они вообще должны приходить?

Леон выпрямляется, перекатывается на спину и аккуратно опускает ногу на пол. За ней вторую. Первая же попытка поднять голову отзывается такой жуткой болью, что идея с душем становится утопией.

Придется ползком. Дюйм за дюймом Леон сдвигается вниз, пока не оказывается на четвереньках. Теперь очки… Ебаный в рот. Их нет на месте, в обычной их выемке в тумбе. Глупо шаря вокруг, Леон пытается сфокусировать зрение хотя бы на стене, но получается плохо, а молот снова бьет по голове наотмашь.

Наконец очертания комнаты становятся отчетливее. На тумбе, прямо перед его носом, стоит бутылка с водой. А рядом – очки, телефон и бумажник. Значит, он хотя бы донес это все до дома, но почему не убрал на место?

Капли воды падают в пересохшее горло, как в сырую землю, и Леон не замечает, как выпивает бутылку подчистую. Теперь можно надеть очки – все, комната прогрузилась – и ползти в ванную на четвереньках.

Прохладный душ оказывается спасением: постепенно голова становится чуть легче, теперь ее хотя бы можно держать прямо. Когда Леон снова способен подняться, он выключает воду и принимает волевое решение что-нибудь съесть. Кроме вчерашней лазаньи в желудке был только виски, и, возможно, это и есть корень проблем.

Так, очки, домашняя одежда, телефон… Черт, сел – Леон кладет его на обычное место, к зарядке. Теперь нужно вспомнить, что из еды оставалось в холодильнике.

Когда он открывает дверь в гостиную, в нос бьет сладковатый запах блинчиков. А за плитой он замечает… Леон снимает очки, трет глаза и надевает обратно. Нет, не показалось, и вроде не галлюцинация.

За плитой в его футболке, едва прикрывающей бедра, стоит Зои Харпер. Она оборачивается на звук и с улыбкой машет ему.

– Доброе утро. Надеюсь, это не я тебя разбудила.

А что тут вообще можно ответить? У Леона внезапно заканчиваются слова, и чтобы не выглядеть совсем идиотом, он неопределенно мотает головой и подходит к кухонному островку.

– Еще воды? Я не нашла у тебя таблетки, прости.

– Сам возьму, – выдавливает Леон.

– Как скажешь, – пожимает плечами Зои и снова отворачивается к плите.

Так, если это не галлюцинация, то что? Леон напрягает память, пытаясь понять, на каком этапе Зои вообще могла появиться вчера. Она же сама сбежала…

– Принцесса, – наконец решается он. – Я не помню, как мы с тобой вчера встретились.

– Верю, – откликается она. – Ты позвонил Кэтрин очень пьяный, и она попросила меня тебя вытащить.

– Откуда?

– Из твоего тайного места. Садись за стол, будем завтракать.

Он слушается, хоть и движется медленно, не сводя с Зои глаз. Она раскладывает три блинчика по тарелке, рисует рожицу кленовым сиропом и ставит перед Леоном.

– У тебя в доме нет кофе, – нежно произносит она, – но я вскипятила чайник. Тебе чай в молоко или наоборот?

– Этот вопрос в Англии может спровоцировать гражданскую войну, – предупреждает Леон. – Но мне – молоко в чай. Пять унций чая, одну – молока. Ложку сахара.

– Такой точности не обещаю, сделаю как получится.

Зои тянется за кружкой, а у Леона в голове вертится только один вопрос: ладно, она спасла его по просьбе Кэтрин. Но почему осталась и теперь ведет себя так, словно их расставания не было вовсе?

– Я притащила тебя домой, – продолжает она, – засунула в душ, а потом уложила спать.

– У нас что-то было?

– Леон, – с осуждением оглядывается Зои. – Я бы не стала пользоваться тобой в таком положении.

Он натянуто улыбается шутке, но никак не может справиться с растущим внутри напряжением. Леон ненавидит, когда не понимает происходящего.

Перед ним появляется кружка с чаем, от которой исходит пар, а потом Зои кладет по обе стороны от тарелки вилку и нож.

– Ты поешь, и мы все обсудим.

Она садится напротив со стаканом воды в руках.

– А твоя порция? – уточняет Леон.

– Перехватила, пока готовила.

Имеет ли он право?.. По крайней мере, попробует.

– Возьми хотя бы один, – командует Леон. – И поешь вместе со мной.

Щеки Зои вспыхивают, но спустя секунду замешательства она легко улыбается и кивает.

– Хорошо.

Они едят в тишине, и каждый кусочек словно возвращает Леона к жизни. От шока он почти забыл о головной боли, а теперь тело удовлетворенно расслабляется, хотя вернуться в постель все еще хочется. Но нельзя: сначала нужно разобраться с тем, что между ними происходит.

Когда тарелки пустеют, Зои поднимается и убирает их в раковину. Леон дожидается ее возвращения, после чего задает один из тысячи вопросов, вертящихся на языке:

– Ты осталась со мной на ночь?

– Ты попросил, – хитро наклоняет голову Зои. – И я подумала, что ты больше не зол на меня.

– Я был пьян.

– Это делало тебя очень искренним.

Так-так, что еще Леон умудрился наговорить в этом состоянии? Боже, только бы не какой-нибудь сентиментальной чуши, которую он прокручивал в голове весь вечер.

– Зои, – глубокий вдох, – что происходит?

– Вчера ты признался мне в любви, – сияюще улыбается она.

– И ты решила…

– Что ты готов к нашему следующему разговору.

Леон невольно вздыхает. Если Зои пришла с ним поиграть, она здорово ошибается.

– Я благодарен тебе за помощь, – подбирает слова он. – И… то, что я сказал перед нашим расставанием, не изменилось.

– Значит, ты любишь меня.

– Но если ты хочешь использовать мои чувства и тешить свое эго тем, что я за тобой бегаю, – не стоит. Поверь, если это все невзаимно, мне оно не нужно.

С лица Зои сползает улыбка, а в глазах на секунду мелькает страх. Она открывает рот, будто хочет что-то сказать, но тут же захлопывает его и отводит взгляд. Между ними повисает молчание.

Леон снова поднимает внутренний щит: он не даст еще раз разбить себе сердце, если для Зои его чувства не имеют ценности.

– Может быть, – нарушает молчание она, – я поняла, что ошиблась, как только села в машину. Может быть, вчера я тоже сказала, что люблю тебя.

Она медленно наклоняет голову, и ее голос становится глуше.

– Я не уверена, что у меня получатся серьезные отношения. Как это будет выглядеть, как я буду себя чувствовать…

Леон начинает осознавать ее слова, и похмелье отходит на второй план, пока тело заполняет эйфория.

– Я тоже, – перебивает он.

– У меня никогда не было серьезных отношений.

– Значит, мы оба будем пробовать. Думаешь, мне не страшно?

Она поднимает полные сомнений глаза.

– Ты выглядел очень уверенным.

– Потому что принял решение. Я хочу быть с тобой и готов работать над отношениями, хоть и боюсь.

– И даже после того, как я сбежала?

Особенно после этого. Вчера между первой и второй бутылкой Леон понял, что поторопился – он так долго искал сильную девушку, которой не нужна сентиментальная чушь, а потом вывалил ей на голову ту самую чушь. Если бы она не сбежала – вот тут стоило бы напрячься.

– Да, Зои. За пять дней мои чувства существенно не изменились.

– Тогда я тоже готова пробовать.

Леон делает глоток из кружки и не сдерживает улыбку.

– Давай, – произносит он. – Напомню предложение: ты переезжаешь ко мне, мы не скрываем своих отношений – Арчер все равно уже ничего не сделает – и обсуждаем совместные планы на ближайшее будущее.

Поднявшись, он подходит к Зои и опускается на одно колено.

– Зои Харпер, – медленно произносит он, – будь моей обычной девушкой. Без контракта.

– Подожди, – она сползает на пол и становится на колени напротив него, – я – за, но не готова отказываться от сессий.

– Согласен, это было бы очень грустно, – кивает Леон, – но теперь у нас будут романтические отношения с тематическим уклоном. А не наоборот.

– И у меня есть кошка.

– Точно… А она у тебя воспитанная?

– У нее есть когтеточка, и она ею пользуется.

– Тогда я переставлю клининг на пять раз в неделю.

– В этом случае я готова переезжать.

Леон берет Зои за руки и тянет на себя. Ее поцелуя так не хватало в его жизни. Долгий, нежный, полный скрывавшихся за их принципами чувств… Ее губы – возвращение домой после дальней поездки, и когда они робко открываются, Леон ощущает себя дирижаблем, готовым вот-вот взмыть вверх.

Зои обвивает его руками и жмурится, прижимается ближе, едва не валит на пол. Удержавшись на ногах, Леон смеется в ее губы и позволяет себе ответное объятие.

Когда они отрываются друг от друга, в ее глазах впервые – то чувство, которое невозможно ни с чем спутать.

– Вернемся в постель? – предлагает Зои. – Тебе бы сейчас больше лежать.

– Только если вместе.

Спустя неловкий подъем и неторопливое возвращение в спальню они наконец удобно укладываются, и Леон прижимает Зои покрепче. Теперь все почти на своих местах.

– Тут кое-что произошло, – произносит она. – Не знаю, с чего начать.

– Давай сначала.

– Арчер нам и правда больше не важен. Он скоро сядет, во главе компании встанет его жена Амелия, а я уже сказала ей, что увольняюсь.

– Ого, – охеревает от новости Леон. – У тебя была продуктивная неделя?

Зои пускается в долгий рассказ обо всем, что с ней происходило: как она подставила Дейви, передав подруге-журналистке информацию, как уволилась Сэм и как Амелия Арчер пришла к ней с выгодным предложением.

Леона бросает между шоком, осознанием собственного идиотизма – он раз десять видел мисс Оуэн, но ни в одном из них не придал этому персонажу внимания – и восхищением. Да, ему пора выходить из синдиката: спустя столько лет он забронзовел, поверил в себя и начал сдавать позиции. К тому же последние полгода ему было не до крыс в криминальном мире. Без Тыковки его жизнь превратилась в выживание.

Но путь, который прошла Зои… Это невероятно. За такой короткий срок на должности топ-менеджера начать с самоуверенности, попасть в настоящую корпоративную мясорубку и не просто выжить, но и сохранить достоинство и себя… Она невероятна.

– Я поняла, что Амелия и Джорджина бросят меня под поезд, как только стану невыгодна, – заканчивает Зои. – И еще ты был прав.

– В чем?

– В нашей войне не было смысла.

В ее голосе чувствуется горечь, но Леон даже рад. Каждый набивает собственные шишки, и эти еще не так болезненны.

– Что по планам на будущее?

– Не знаю. Ты говорил, что принципы «Феллоу Хэнд» меняются. А я готова встать рядом с тобой и делать все, что смогу. Если тебе, конечно, это нужно.

– Рядом? – скашивает глаза Леон. – Зои, я понимаю твое беспокойство, но ты всегда гордилась карьерой, и я не хочу, чтобы это было эмоциональным решением. Зачем тебе «Феллоу Хэнд»?

– Среди всех собственников бизнеса, которых я знаю, только тебе я готова доверять, – вздыхает она. – Ты бандит, но у тебя есть принципы. И я больше не хочу играть ни в какие игры, их мне хватило на всю жизнь.

Леон едва не хмыкает, замечая, как причудливо меняются ценности Зои после пройденного пути. Кажется, она даже выводы сделала правильные, еще и с первого раза.

– Я с удовольствием поработал бы с тобой, – говорит он, – но есть одно «но». Не уверен, что сам останусь в «Феллоу Хэнд».

Глава 52

Леон

Когда он просыпается, то тянется к пульту остановить открывающиеся шторы. Зои укатилась на другую сторону кровати, но он подтягивает ее к себе и вдыхает запах волос. Внутри вместо обычного Леона плещется что-то мягкое, нежное и похожее на пудинг.

Это были не выходные, а какой-то сумасшедший марафон, где они только и делали, что трахались, разговаривали и снова трахались. Сейчас у него даже побаливает член, и, несмотря на то что Зои пахнет как сбывшаяся мечта, Леон не будет к ней приставать. Скорее всего, не у него одного такие ощущения.

– Твой член упирается мне в задницу, – сонно бурчит Зои, – я верно понимаю, что утро наступило?

– Пока шторы не открыты, можем спать.

– Прости, но могу предложить только минет. У меня там все ноет.

– Закажу что-нибудь заживляющее, – обещает он, – а пока ничего не нужно, спи спокойно. Я в душ.

– Из-за тебя я привыкла вставать в шесть, – поворачивается она. – Не задерживайся, я сейчас проснусь.

На самом деле Леон хотел бы остановить время и провести его здесь, в прекрасных длинных выходных. Возвращаться в офис и обсуждать, возможно, самое сложное решение в его жизни все еще нет сил.

Их не дает ни душ, ни завтрак, ни обещание Зои, что вечером они с Булкой и чемоданом вещей появятся у него на пороге. Леон едет в офис с тяжелым сердцем. Он уже назначил совет акционеров на сраные девять утра, чтобы содрать пластырь быстро.

Он принял решение уже давно, просто боялся это признать. А когда Зои сказала, что хочет работать в «Феллоу Хэнд», вдруг осознал, что не может этому обрадоваться. И дело не в ее компетенции – тут у нее мало конкурентов на рынке, их штатный пиарщик совсем не годится на топ-позицию, – а в самой компании.

Как приводить людей в «Феллоу Хэнд», если ее будущее настолько безрадостно, что Леон за полгода не смог составить ни одного позитивного прогноза? У них нет изобретений. И нет изобретателя. В следующем году они укрепятся в стагнации, а через два – покатятся вниз. И вот тогда никакой антикризисный менеджмент их не спасет.

За час до девяти он успевает только выстроить в голове примерный план разговора и представить, какого сопротивления стоит ожидать. Финансовые вопросы Кэтрин и ребенка он закроет сам. Гэри будет только рад – переедет в Нью-Джерси, купит себе новый гараж и за год выстроит бизнес. Джек, вот кому сложнее всего придумать занятие. Но и здесь можно пощупать на предмет мечты.

– Любишь ты ранние встречи, – потягивается на пороге Кэтрин.

Леон пытается разглядеть ее живот за бесформенным платьем, а сердце сжимается в тревоге. Не хочется добавлять ей стресса… Но она такой же акционер, как все остальные.

– А ты любишь затягивать вечерние, – в тон ей отвечает Леон. – Так что давай, пока есть силы и надежда на продуктивность.

– Я страхую твои решения своими сомнениями, цени это. Кто еще в нашей компании посмеет тебе перечить?

Кэтрин садится в кресло напротив и улыбается, глядя на него.

– Мне кажется, вы трое сделали споры со мной смыслом жизни, – замечает Леон.

– Она вернулась к тебе?

– Да. Прости, что позвонил в таком состоянии.

– Правильно сделал, хотя и печально, что мне. У тебя нет другой сестры?

– Слава богу, нет, я еле выдерживаю эту.

– Вы тут с утра сретесь? – в кабинет лениво вваливается Гэри. – Кейт, он тебя обижает?

– Леон? – удивленно поворачивается та. – Да он ангел божий.

– Не хотел бы я такого бога, – хмыкает тот. – А где Джек?

– Тут, – слышится из-за двери. – Простите за опоздание.

Джек залетает взмыленный и с безумным взглядом. Леон давно его таким не видел, поэтому сразу напрягается.

– Ничего, – отвечает он, – но ты вообще в порядке?

– Да, я просто только из участка. Но все супер, готов работать.

– Тебя замели? – поворачивается Гэри.

– Не меня. Парнишку вытаскивал, он талантливый граффитист, и вот… его взяли на акции. Флоренс повезла его к нам домой, хоть выспится.

Джек лезет в карман, достает телефон и показывает им фотографию. На ней в процессе написания провокационного граффити – очень неплохого по стилю, кстати, – стоит высокий худой парень с черными длинными кудрями. У Леона сжимается сердце: он так похож на Тыковку… Понятно, почему Джек не мог его не вытащить.

– Блядь, – выдыхает Гэри. – Копия.

– Ничего не говори, – просит Джек, краснея, – я почти пережил. У меня почти получилось.

– Правда похож, – добавляет Кэтрин. – Парень стоящий?

– Гений. Он так тонко все передает, мурашки по коже. Найдем ему жилье, Флоренс пристроит в мастерскую к кузену. Пусть учится.

В кабинете повисает молчание, и оно понятно: каждый думает только об одном человеке. Как же его сейчас не хватает… Если бы он выжил, мир был бы другим.

– Собрание, – напоминает Кэтрин.

– Да, – собирается с силами Леон. – Итак. У нас не получается закрыть вакансию изобретателя. Последний кандидат оказался совсем неподходящим, и, если честно, я уже не знаю, есть ли на рынке подходящие.

– Майя? – спрашивает Джек.

– Если я ее еще раз спрошу о разработках за месяц, она уволится. Майя хорошо руководит командой, но с идеями у нее проблема.

– Какие у нас есть выходы? – уточняет Гэри.

– Я прикинул все варианты развития событий, – с тяжелым сердцем произносит Леон. – Хороших среди них нет. Сейчас мы находимся на пике нашей стоимости на рынке, дальше она начнет снижаться. Поэтому чтобы через три года не расходиться с минусовой рентабельностью, предлагаю продать «Феллоу Хэнд» сейчас.

– Да иди ты на хуй, – вырывается у Гэри.

– Поддержу, – присоединяется Кэтрин. – Очень точно сказано.

Несмотря на то, какие они разные, лица сейчас у всех одинаково вытянуты. Леон понимает их шок, он и сам чувствует то же. А ведь уже принял решение.

– Неужели в Штатах нет изобретателя? – спрашивает Джек. – Ни одного?

– Мы с Джанин ищем уже несколько месяцев, на рынке нет ничего похожего. Даже у Кейт был кандидат.

– Только не говори, что он стал последней каплей, – хмурится та, – я его сама придушу.

– Скорее был моментом просветления, – успокаивает Леон.

– Да идите вы все на хуй, – взрывается Гэри, – какого хера мы это обсуждаем вообще?!

– У нас нет второго Тыковки. И первого тоже больше нет, – терпеливо объясняет он. – Судя по всему, наш брат, сам того не понимая, был уникальным в своем видении, и такого больше нет.

– Давай переобуемся.

– На что? Наш бренд выстроен на простом и понятном «с вас тачка – с нас примочка».

– Если мы продадим компанию, не знаю, чем заниматься, – упавшим голосом произносит Джек.

– Ты мечтал работать в искусстве. Деньги с продажи сможешь вложить в новый бизнес. Мы не в Манчестере, у нас масса вариантов развития.

– Гэри, – поворачивается Джек к брату.

– Что?

– Ты прав, пошел он на хуй.

– А я о чем.

– Стоп, давайте рассуждать серьезно, – не выдерживает Кэтрин. – Неужели ничего из того, что разработал Том, не поддержит нам штаны?

– Мы с Майей перебрали все, – вздыхает Леон. – Примеряли, натягивали, думали переделать.

– Бортовой компьютер?

– Тыковка сам его забрил, – отвечает Джек.

– Брендированные аксессуары?

– Не дадут развития.

– Ну неужели даже ховер нельзя никак использовать?

Леон пытается вспомнить, что это, но ничего похожего в голове не находится.

– Какой ховер? – уточняет он.

– Ты ебанутый? – раздраженно поджимает губы Кэтрин. – Том работал над ним последние полгода, его главное изобретение.

– Кейт, – осторожно произносит Гэри, – мы такого не видели.

– Тыковка принес органайзер на парприз перед тем, как… – напоминает Леон.

Кэтрин издает непонятный вскрик и закрывает рот руками.

– Что такое?

– Да он… мудила, вот что, – возмущенно задыхается она. – Я была уверена, вы просто не приняли ховер! Сложная херня, не прошел проверку на рентабельность, как компьютер. Том, ебаный твой, нахуй…

Когда она резко встает, Леон машинально поднимается вместе с ней.

– Едем в гараж, – командует Кэтрин. – Ушам своим не верю, что этот засранец просто, сука, промолчал. Мы полгода потеряли!

Переглянувшись с братьями, Леон идет за ней по коридору, запрещая надежде пробираться в сердце. Он не представляет, что именно Тыковка назвал ховером, но судя по тому, как яростно Кэтрин несется на парковку, обзывая того последними словами, там должно быть что-то стоящее.

Уже внизу она бросает короткое «Езжайте за мной» и прыгает в «Ионик», и им ничего не остается, кроме как послушаться.

– Мне кажется, – подает Джек голос с заднего сиденья, – она сошла с ума от горя.

– Кейт? – переспрашивает Гэри. – Нет. Тыковка правда делал что-то очень большое.

– Хорошо бы это действительно было что-то большое, – вздыхает Леон, выруливая с парковки, – иначе нам придется вернуться к разговору.

– Я больше ничего не умею, – мрачно произносит Гэри. – Кто возьмет меня на работу?

– Открой гараж в Бронксе, за год поднимешься.

Всю дорогу они обсуждают возможные варианты, и к моменту, когда въезжают в Уильямсберг, голоса звучат все спокойнее. Словно братья наконец принимают вероятность того, что их пути разойдутся навсегда.

Одновременно с этим Леон не может перестать надеяться на этот ховер. Понимает: если они продадут компанию, то и самих «их» больше не будет. Год смогут созваниваться, два – поздравлять друг друга с праздниками. В конце концов последнее место, где они увидятся, – еще чьи-нибудь похороны.

– В четверг футбол, – произносит он, когда в салоне повисает тишина. – Давайте соберемся?

– Можно у меня, – с каким-то облегчением отзывается Гэри. – Мы новый телевизор поставили.

«Ионик» сворачивает во дворы, и Леон вспоминает, что где-то здесь у Тыковки был гараж… Точно, ведь по завещанию он, как и все остальное имущество, отошел Кэтрин. Странно, что она его еще не продала.

Немного попетляв, они останавливаются рядом с тем самым гаражом.

– Вот он, – грустно улыбается Гэри. – Тыковка столько о нем говорил, а я здесь был всего раз.

– Не уверен, что готов зайти туда, – сипло произносит Джек.

– Пойдем, – спорит тот, – тебе необходимо, говорили же. Однажды это все равно придется пережить.

Кэтрин выходит из машины и перебирает связку ключей в поисках нужного.

– Значит, так, – произносит она. – Я не уверена, что у меня хорошо получится все показать…

Теперь Леон замечает, как подрагивают ее руки.

– Я потом все объясню, – перебивает Кэтрин саму себя. – Но вам сначала нужно просто увидеть.

Широко раскрыв и зафиксировав двери, она проходит внутрь, и когда Леон заглядывает следом, он застывает, парализованный открывшимся видом.

Там больше нет обычного завала вещей, зато посреди гаража стоит «Индиго». Любимая машина Тыковки, вместе с которой он слетел с моста, как новенькая. У Леона останавливается сердце.

– Откуда она?

– Я восстановил, – тихо отвечает Гэри. – Это был мой способ справиться, а Кэтрин разрешила. Не знал, что она ее сюда отогнала.

– У тебя золотые руки, – произносит Леон. – После озера…

– И такое можно восстановить. Человека нельзя, а машину не так уж сложно.

Перед глазами встает лицо Тыковки, сиявшее каждый раз, как они с Гэри умудрялись починить тачку, которую можно было разве что сдать в утиль. Или когда вытащили ту вмятину на «Альфа-Ромео»…

– Сейчас, – повторяет Кэтрин, закрепляя на «Индиго» какие-то тросы. – Боже, как же оно… Сюда…

Наконец она хватает со стола джойстик и залезает на водительское сиденье. Растерянно оглядываясь, заводится, чуть проезжает вперед, все время следя за чем-то на полу, кажется, за металлической планкой под днищем. Леон совсем перестает понимать, что происходит.

На улице Кэтрин выруливает параллельно узкой дороге и останавливается, но не глушит мотор.

– У меня беременный мозг, – жалобно говорит она, хватаясь за джойстик, – он же объяснял и показывал. Мы же работали вместе.

Наконец ее лицо просветляется: Кэтрин нажимает на кнопку на джойстике, и тихий гул мотора сменяется на какой-то жуткий вой. А еще через секунду «Индиго» вместе с водителем начинает медленно подниматься в воздух.

О. Боже. Святый.

Тыковка поднял машину в небо?! Научил летать?!

Кэтрин останавливается в десятке футов над землей, переключает что-то на джойстике и начинает медленно двигаться вперед над их головами, буквально на пятьдесят ярдов, после чего задом возвращается назад.

«Индиго» неторопливо снижается, и когда она тяжело касается земли, Кэтрин машинально подхватывает живот.

– Вспомнила, – с облегчением выдыхает она. – Итак, джентльмены, позвольте представить: ховер. Устройство на реактивном двигателе, которое поднимает вверх любую машину до полутора тонн.

– Охуеть, – вырывается у Леона.

Гэри и Джек говорят почти то же самое одновременно с ним. Тыковка не просто гений – он настоящий безумец, который придумал вещь из фантастических фильмов.

– Его нужно дорабатывать, – выбирается из «Индиго» Кэтрин. – Двигатель жрет какую-то прорву топлива, а приземление все еще неидеально: видел, там есть этап свободного падения? Это надо исправить.

– У тебя остались чертежи?

– Смеешься? – хмурится она. – Здесь вся документация, которую сделал Том, я ее разложила по папкам. И он научил меня ее читать.

Чертов засранец даже перед смертью не забыл о них, и его лебединая песня не просто спасает компанию, а выводит ее на совершенно другой уровень и закрывает вопрос развития не на пять, а на двадцать-тридцать лет. Если найти конструктора, который сможет довести ховер до ума, а потом вместе с Кэтрин еще раз сгонять в тур по концернам, они перевернут индустрию с ног на голову.

Любой легковой автомобиль! Сердце едва не пробивает грудную клетку от захлестнувшего его чувства счастья. Леон, не сдерживая порыва, обнимает Кэтрин и чуть не бросается в слезы.

У них есть будущее, и оно охереть какое светлое и прекрасное. И они все останутся вместе.

Спасибо, Томми.

Глава 53

Принцесса

Булка, за всю жизнь видевшая только клетку в питомнике и небольшую квартиру в Квинсе, шалеет от объемов и масштабов пространства. Зои предупреждали, что первое время она, скорее всего, забьется в самый темный угол и будет привыкать к новым запахам, но это не сбывается.

Сначала, пока они возятся с чемоданами и раскладывают вещи Зои по местам, Булка действительно исчезает из виду. Но спустя час, когда Леон с полуулыбкой объявляет Зои новым жителем Манхэттена, они оба вдруг вспоминают, что где-то здесь еще должна быть кошка, по топоту, с которым та носится по кухне.

– Если ты ей не понравишься, не переживай, – предупреждает Зои. – Я ей тоже не нравлюсь.

– В этом случае уход за ней полностью ложится на тебя, – спокойно отвечает Леон. – Если бы я хотел убираться за пенсионером, который меня не любит, перевез бы к себе мать.

– Булка очень молода. Это не кошка, а испытание, и жить она, поверь, собирается еще долгие и сложные для нас годы.

Они возвращаются в гостиную, разбираются с кормушкой и поилкой, находят место для лотка. Становится так уютно, будто это не Зои все выходные пыталась отговорить Леона торопиться с ее переездом.

Сейчас, когда они обсудили новые границы и правила, отношения перестают так пугать. И единственная причина этому – Леон. На все вопросы у него есть ответ или хотя бы логичное рассуждение, рядом с ним можно не продумывать свои слова на пять ходов вперед, и он не просто пытается заполучить ее полностью, но и несет ответственность за них, теперь за всех.

Булка наконец останавливается на холодильнике, укладывается корзиночкой и с интересом оглядывает новые владения. Кажется, жилье ее устраивает. Зои становится тревожно: в той квартире она еще могла позволить себе некоторый погром, но здесь… все слишком дорого.

– Дай нам пообщаться, – предлагает Леон и подходит к холодильнику. – Привет, девочка.

В ответ Булка вытягивает морду, словно пытаясь его понюхать.

– Давай договоримся на берегу, – продолжает он. – Каждый раз, когда ты что-нибудь разобьешь, уходишь на сутки в кладовку. Ты, конечно, очень красивая кошка, но я не терплю непослушания, поэтому первая же пакость с твоей стороны – кладовка. Добро?

Словно понимая, о чем он говорит, Булка медленно жмурится и опускает голову. Леон тоже удовлетворенно кивает и возвращается к Зои.

– Уверен, мы договорились, – поправляет очки он. – Теперь есть разговор и к тебе.

– Я в кладовку не пойду, – предупреждает Зои. – Придумай другое наказание.

– Иди сюда.

Леон берет ее за руки, тянет к себе и обнимает, зарываясь пальцами в волосы. Становится тепло и спокойно, и Зои вдруг ощущает: она дома. Наконец по-настоящему дома.

– Ты отправила уведомление об уходе?

– Да, – не хочется даже вспоминать этот день, – Арчер вызвал к себе, задал пару дежурных вопросов, но не очень хотел меня оставлять. Словно ему не до меня.

– Думаешь, уже знает о статье?

– Не уверена. Он давно ходит мрачный, да и Дюбуа не останавливал. Кажется, проблемы в синдикате совсем его подкосили.

– Да, он почти все время возится в своей нарковойне, – кивает Леон. – Пойдем на диван, расскажу тебе новость.

Как только они садятся, Булка спрыгивает сверху, пружинисто приземляется на пол и грациозно подходит к ним.

– Она любит находиться в компании, – улыбается Зои.

– Только не мешай, – строго говорит той Леон.

Принюхавшись к его брюкам, Булка снова подпрыгивает, через секунду оказываясь у него на коленях. Зои задыхается от возмущения: за этот год маленькая стерва дала себя погладить всего один раз, а в их отношения было вложено немало сил! Леон получает такое внимание просто потому, что пригрозил кладовкой?

– Чего ты хочешь? – хмурится на Булку тот. – Погладить тебя?

Засранка тут же подставляет голову, давая и гладить, и чесать, и даже трепать уши. Леон с энтузиазмом втягивается в процесс, а когда становится слышно мурчание, Зои складывает руки на груди, еле удерживаясь от скандала.

– Она заняла мое место.

– Так, никаких ссор из-за этого, – поворачивает голову Леон. – У меня две руки.

Вторая и правда оказывается за ухом Зои, почесывая. Леон поджимает губы, переводя взгляд между ними.

– У меня не было ни одной женщины, а теперь сразу две требуют внимания, – вздыхает он. – А мне ведь правда нужно с тобой поговорить.

– Ты сказал своим о продаже «Феллоу Хэнд»?

– Да, – кивает Леон. – Но там все оказалось еще интереснее.

– Ты же помнишь, что я готова быть рядом в любом случае?

Зои не выдерживает этого предательства: она сгоняет Булку с колен Леона и забирается туда сама. Уложив голову ему на плечо, обнимает за талию и закрывает глаза: так она готова к любым новостям.

– Мы с Джанин уже подготовили тебе оффер, – тихо произносит ей на ухо Леон, – но «Феллоу Хэнд» мы продавать не будем.

– Ты нашел выход?

– Мы просто сегодня узнали, что Тыковка обеспечил нам будущее, – в его голосе сквозит редкое тепло. – И в отличие от Трампа, «Феллоу Хэнд» действительно сделает Америку снова великой.

– Английская команда.

– Ага, ничего нового. Мы опять оказываемся на страже вашего будущего. Только теперь научим машины летать.

Глава 54

Леон

Видеть этот дом в последний раз – особенное удовольствие. Леон сурово сводит брови на встречающего его охранника и без лишних слов проходит внутрь.

Барон Бакстон ждет, и им есть о чем поговорить. Только… перед этим стоит проверить телефон. Точка с именем Зои добирается до дома Китса: отлично, все идет по намеченному ими плану.

Возможно, не стоило брать с собой вообще никого, но ее неутомимый интерес к достопримечательностям Лондона – отличная причина появиться в Англии.

Нужно собраться, он – мафиози. А то как подумает о Зои, сразу обмякает изнутри, превращаясь в кусок поролона. Хотя прямо сейчас он планирует завершить месть, подготовка которой обошлась ему в долгих полгода…

Леон решительно шагает в открывшийся проход, думая о Тыковке и его будущем ребенке. Кэтрин обещает родить при малейшем дискомфорте, и, судя по животу, это не пустая угроза. Нужно поторопиться с последним убийством.

Человек, который его встречает, окончательно возвращает к жизни старого Леона Гамильтона. Ссохшийся и постаревший на несколько лет, барон Бакстон поднимает на него тусклый взгляд и кивает на тот самый неудобный стул.

– Ты не торопился.

– Сложная ситуация в Нью-Йорке, – объясняет Леон. – Местные журналисты накопали на нас слишком много, пришлось останавливать. Как вы знаете, не без жертв.

– Ты сдал им Арчера?

– Да, хотя стоило Эвинга. Но там не было вариантов.

Арчера сдала Зои, причем спасая самого Леона, но это абсолютно лишняя информация. Сейчас главное не в том, кто бросил Дейви под поезд, а в том, чтобы заставить Бакстона открыть свой сраный сейф. И вот здесь должна сработать схема.

– Правильный выбор, – одобрительно кивает тот. – Арчер уже начинал тебе мешать.

– Сэр, я хотел бы обсудить немного другое.

– Понимаю. После того как ты открыл мне глаза на планы Хаттона, теперь уже я стал твоим должником.

Барон мрачнеет, его узкие, с глубокими морщинами губы подрагивают, но он быстро берет себя в руки.

– Сэр, я всего лишь хотел…

– Помочь, да, сынок. Тебе, наверное, непонятно, почему я сам не знал об этих планах… Старею. И еще я где-то ошибся.

Леону интересно другое: куда, мать его, делся жесткий, хитрый и бесчувственный лидер международного преступного синдиката, который держал его железной рукой лет двадцать, не меньше? Почему сейчас напротив него сидит ноющий старик?

Кажется, необходимость убить собственного сына подкосила Бакстона больше, чем можно было ожидать. Вот тварь, на хера он так вовлекся? Его же теперь даже неинтересно убивать! Какой великий смысл в такой смерти, если синдикат и без нее разбредется в течение года?

– Полагаю, вы не ожидали, – сухо отвечает Леон.

– А стоило. Знаешь, я всегда надеялся, что Хаттон будет больше похож на тебя. Сможет взяться за дело, довести его до конца. Даже не представлял, что ты сделаешь Штаты таким мощным активом. Но нечего трепать прошлое, у меня есть чем тебя наградить.

– Необязательно, сэр.

– Обязательно. Сам знаешь, что это вопрос чести – ты всегда отдавал долги. Пришло мое время. Я предлагаю тебе принять синдикат под свое полное управление. Мне осталось недолго, и это будет хорошее наследство.

Предложение оказывается неожиданностью. Леон почему-то был уверен: у Бакстона есть планы на каждую букву алфавита. Правда, не учел, что одним из этих планов будет он сам.

– Прошу прощения, сэр, но я не могу принять предложение.

– Разве?

– Моя жизнь – Нью-Йорк, – искренне говорит Леон, – там мои братья и мой бизнес. Этот выстроен вашими руками и действует по вашим принципам. Мы оба предприниматели, и мое детище мне важнее. Я не смогу бросить его даже ради управления синдикатом.

Особенно ради него. Если Бакстон настолько слаб, значит, по всему миру уже поднимаются микровосстания, их необходимо подавлять. У Леона нет ни малейшего желания колесить по континентам, показывая силу, и рисковать шкурой ради дела, которое ненавидит.

– Знал, что ты так ответишь, – вдруг улыбается Бакстон. – Но обязан был предложить. Жаль, твой талант пропадает… Впрочем, у меня есть и второй вариант.

На стол ложится обычная синяя папка, какие продаются в каждом канцелярском, но у Леона пересыхает во рту. Это очередная подстава? Не может же все быть настолько просто.

Знал бы, сам посеял бы в голову Хаттону нужные мысли, заставил поверить в необходимость убить отца и провернул бы в целом ту же схему. Сколько лет упущено… Хотя это вряд ли сработало бы: тогда Бакстон не был слаб.

– Ты можешь считать свой долг полностью закрытым, – кивает тот в сторону папки. – Здесь все, что касается тебя и твоих друзей.

– Копия? – уточняет Леон.

– Нет, – жестко отрезает Бакстон.

Казалось, папка будет более увесистой, но одновременно она не такая уж тонкая… Старые, кое-где пожелтевшие листы: свидетельские показания на Джека, вовремя исчезнувшие из участка вместе со свидетелем, отпечатки Тыковки, найденные на детали угнанной машины, фотографии из гаража Гэри – а вот это уже сделано намеренно. И самое страшное: здесь собрана информация об «Альфа-Ромео» и том копе, которого утилизировал синдикат. С одной папкой их не посадишь, но она показывает, где копать.

Было за что продавать свою задницу на многие годы рабства.

– Я могу выйти из синдиката? – спрашивает Леон. – И вы меня…

– Не буду тебя останавливать, – усмехается Бакстон. – Даже уговаривать не буду.

Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой… И поэтому ни одному слову нельзя верить. Леон подбирается, вспоминая, что общается не с обычным умирающим стариком.

– Спасибо, – говорит он. – И все же я хотел попросить вас о другой услуге. Вернее, предложить закрыть одну совместную задачу.

– Это интересно, – поднимает брови Бакстон. – О чем речь?

– Вы уже знаете, что за ваше покушение взялся Грег Эвинг.

– Да, и я жду твоих действий. Давно жду.

– Это оказалось не так просто. А теперь Грег поступил даже хуже: это он слил нас журналистам.

– Ему надоел его маленький оружейный магазинчик?

– Полагаю, ему надоело платить нам комиссию.

По тому, как глаза Бакстона сужаются, становится понятно: его зацепило. Леон торжествует глубоко в душе и переходит к изначальному плану.

– Предлагаю дать Грегу попробовать собственного лекарства.

– Что ты имеешь в виду?

– На Грега у вас тоже есть папка. Пора бы ее достать.

– Не хочешь марать руки, – ухмыляется Бакстон. – Но у меня там только то, что ты собрал. Не слишком разбираюсь в американских законах, но по нашим там всего лет пять.

– Нам хватит и публикации в СМИ. Прошерстят его любимые склады, найдут все, что я там оставлю. Сядет на пятнадцать-двадцать.

– Почему бы просто не убрать?

– Чтобы он не успел прочувствовать всю вину? – хмурится Леон. – Гроб решает не все. Таким, как Грег, нужен еще и позор.

– Что ж, твоя взяла. – Бакстон тяжело поднимается. – Будет тебе Грег Эвинг.

Он отходит в соседнюю комнату, но Леон, вопреки своему плану, не следит за ним даже взглядом – собственная папка уже у него в руках. Зато успевает встать и отдернуть шторы от окна, за которым открывается вид на богатый ухоженный сад.

Здесь вроде бы много редких деревьев – он специально вспоминал их диалоги с Бакстоном, чтобы была возможность завести этот разговор.

– Как ваше Драконово дерево? – громко спрашивает Леон.

Вопрос не имеет смысла: все видно даже отсюда. Толстый, похожий на карандаш ствол и широкая ветвистая шапка, которая его венчает. Если надрезать плотную кору, Драконово дерево будет кровоточить, что делает его почти человеком.

– В этом году заболело, – мрачно отвечает Бакстон.

– Жаль. Оно стало украшением вашей коллекции.

– Надеюсь, что не умрет раньше меня, – раздается тихий смех, – пусть поживет еще немного.

Леон краем глаза замечает движение и поворачивается, принимая из рук Бакстона вторую папку. Он кивает в знак благодарности и спешит вернуться к своему месту, не дожидаясь, что тот сядет первым.

Как только Леон садится, а барон Бакстон подходит и касается своего кресла, пуля пробивает стекло, оставляя после себя паутинку из осколков, пролетает сквозь комнату и завершает движение у Бакстона в затылке. Тот удивленно округляет глаза и со вздохом оседает на пол.

Достав телефон из кармана, Леон набирает три девятки и дожидается ответа оператора. Нужно задержать долбоебов, что охраняют дом, но не вызвать никаких подозрений в том, чем он тут занимался.

– Добрый день, – вежливо, но без улыбки говорит он в трубку. – Это Леон Гамильтон, виконт Колчестер, я нахожусь в доме своего друга, барона Хью Бакстона. Пришлите парамедиков и полицию, только что в барона стреляли.

Теперь самая сложная часть: Леон засовывает содержимое обеих папок себе в рюкзак, втискивая их внутрь свежекупленных книг Зои. Они вместе выбрали несколько крупноформатных изданий, среди которых листы просто теряются.

Спустя минут пять, когда за окном слышны полицейские сирены, можно выходить. Леон ногой выбивает дверь, создавая необходимый шум, и, добавив чуть паники в голос, кричит:

– Где вас носит, долбоебы?! За что вам вообще платят?!

Через минуту, подняв открытые пустые руки, но все равно оказавшись прижатым лицом к полу, Леон запрещает себе улыбаться, но чувство удовлеворения заливает черную, обтянутую свежей кожей дыру, оставленную смертью Тыковки.

Пусть дрочат его вопросами. Чем больше времени тупоголовые охранники тратят на него, тем дальше успеет уехать снайпер. Не убили на месте – значит, уже и не успеют. Опасная часть плана пройдена. Теперь – допрос, перевести подозрение на ни хера не сработавшую охрану и, конечно, выход Зои.

Глава 55

Принцесса

– Зои, дядюшку Хью убили, я задержусь здесь, с полицией.

Значит, дело сделано. Зои для порядка паникует в трубку, но после того, как Леон прерывает звонок, подключается к вайфаю соседней кофейни, заходит в приложение и переводит остаток денег исполнителю. У снайперов какие-то совершенно неадекватные требования по срокам оплаты: перевод должен пройти в течение часа. Нормальный заказчик за это время может не узнать о том, удалось убийство или нет.

Даже блогеры так не хамеют. Зои тяжело вздыхает в ответ собственным мыслям, вызывает «Убер» и настраивается на панику. Из нее всегда выходила паршивая актриса, но Леон жаловался на то же самое, а сегодня им нужно блистать. Новый совместный вызов, получается.

В такси она уже садится с дрожащими руками. Всю дорогу водитель поглядывает на нее, и Зои изо всех сил пытается выдавить из себя хоть одну слезинку, но это оказывается выше ее способностей. Так что когда машина тормозит у высокого забора, она выскакивает взволнованной, кричит на охранника и требует пустить ее к Леону.

Ее роль – убедить полицию в том, что они приехали не ради Бакстона и их встреча была максимально личной: по легенде, Леон планирует предложение и заехал к старому другу, чтобы посоветоваться, как бы получше это сделать.

Максимально похоже на правду, с учетом того, что барон Бакстон – единственный аристократ, с которым общался Леон после переезда в Манчестер, он годится им обоим в отцы, в то время как Гамильтон-старший давно мертв. С кем еще о таком советоваться, как не с дядюшкой Хью?

Впрочем, Зои не требуется продираться внутрь: видимо, пока такси стояло в лондонских пробках, Леон уже объяснил все полиции. Он выходит из ворот с рюкзаком в руке, а рядом с ним идет учтивый полицейский лет тридцати.

– Спасибо за помощь, сержант, – сосредоточенно и хмуро произносит Леон, а потом, словно только заметив, поворачивается к Зои. – Милая, почему ты приехала?

– Я не могла ждать тебя, не понимая, что произошло! – высоким плаксивым голосом отвечает она, бросаясь к Леону. – Что с дядюшкой?

– Это и есть ваша невеста? – мягко улыбается полицейский.

– Его девушка, Зои Харпер, – краснея, поправляет она.

Леон округляет глаза, и полицейский смущенно замолкает и опускает взгляд на свои бумаги.

– Мистер Гамильтон, когда вы планировали вернуться в Нью-Йорк?

– Завтра вечером. Но если я нужен следствию, конечно, готов задержаться. Милая, мы же поможем полиции?

– А что случилось? – складывает брови домиком Зои.

– Кто-то стрелял в дядюшку Хью сквозь окно, и…

Леон закрывает глаза и сокрушенно качает головой. И на что он жаловался?! Таким мягким и добрым человеком он не выглядит даже во сне!

– На твоих глазах?! – ахает Зои и наконец бросается в слезы.

Теперь становится заметно красное пятно на его щеке: наверное, поначалу охранники приняли за убийцу…

– Сержант, мы сейчас вам нужны? – поворачивается к тому Леон. – Боюсь, Зои тяжело принять новость.

– Я попрошу вас приехать в участок в понедельник.

– Конечно. Мой номер записали? Мы задержимся в Лондоне.

Перебросившись еще парой слов, Леон с Зои и полицейский расходятся в разные стороны.

– Умница, – шепчет ей на ухо Леон.

Они возвращаются в отель: если все получилось, значит, где-то среди ее книг лежат бумаги, которые нужно перепрятать в чемодан. Всю дорогу молчат, и, хотя Зои и разрывает от вопросов, она держится до конца.

Леон впервые намеренно взял ее в свои дела с синдикатом. И пусть ее роль была совсем небольшой и даже незначительной, она все равно дарит новые ощущения.

– Какая же ты умница! – Леон подхватывает ее на руки, как только за ними закрывается дверь. – Теперь никому и в голову не придет, будто я мог приехать за чем-то другим. А если сержант спросит у охранников, они вспомнят, что весной я приезжал с тобой. Мы как раз застали обе смены.

– У тебя получилось?

– Даже лучше, чем ожидал.

Они садятся на кровать и тут же достают книги из рюкзака.

– Здесь два комплекта, – предупреждает Леон. – Я добыл и документы на Эвинга тоже. Возьмем с собой, подарим Руби.

– Вам и правда стоит познакомиться, – вспоминает Зои, – а то ты ей не нравишься.

– Ничего удивительного: я никогда не нравлюсь журналистам.

Он подробно рассказывает о том, как все прошло, пока они вместе сортируют бумаги. Зои не встречает ничего нового, более того – здесь недостаточно доказательств. А история с мертвым копом просто смехотворна: сами по себе фотографии тела в одной папке с показаниями против угонщиков ничего не значат. Убийство произошло восемь лет назад, даже если останки найдут, откуда там следы чужого ДНК?

– Барон Бакстон не слишком заморачивался, – замечает она, упаковывая документы Грега Эвинга в чемодан. – Я бы даже сказала, он ленился.

– Удивлен, что папка вообще не пуста, – поджимает губы Леон. – Я только сейчас понял: нас всех больше пугала неизвестность, само наличие компромата. И каждый додумывал, что там. По сути, Бакстон мог просто блефовать, и мы повелись бы.

– Я все время думаю, – садится на кровать Зои, – разве Арчер не может сдать тебя полиции как сообщника? Или Эвинг?

– Не переживай, я не работаю с теми, кто не боится смерти.

– А я не работаю с теми, у кого родинки на жопах, – язвит она, – но на мой вопрос это не отвечает.

– Каждый в синдикате предупрежден: если они назовут мое имя полиции, случайно или намеренно, до конца своего тюремного срока не доживут, – терпеливо объясняет Леон, – так что оба будут молчать. А еще меня сложно притянуть, потому что мои руки не коснулись ни одного бакса из их денежного потока. Даже Руби копала сколько времени, и все равно ей чего-то не хватало.

– Тебе платил сам барон?

– Он переводил что-то вроде зарплаты на офшорные счета, оформленные на близкую подругу моей матери. Они обе живут на эти деньги, я только ими управляю. Видишь, мне даже не нужно их отмывать, каждый цент на моих счетах легален.

– Ничего себе, – приподнимает бровь Зои.

Леон садится рядом с ней и переплетает их пальцы.

– У меня все под контролем, – обещает он. – Мы уничтожим наши документы здесь, в Лондоне. Не будем рисковать и тащить их через океан.

– Знаешь, единственный человек, которого мне жаль во всей этой ситуации, – Бонни Эвинг.

– А что с ней? – задумчиво спрашивает Леон.

– Руби сказала, она беременна. Даже с их богатством растить ребенка, пока отец в тюрьме, – это так себе идея, – объясняет Зои.

Лицо Леона меняется, глаза округляются, а брови сходятся на переносице. Сначала он даже ничего не отвечает, но после короткого размышления тяжело вздыхает.

– Давай кое-что проверим.

Он берет телефон и набирает кого-то из адресной книги.

– Бо, привет. Прости, что обращаюсь с такой просьбой, но не могу дозвониться до Грега Эвинга, а он мне очень нужен. Он не у тебя?.. Ах вот как. Нет-нет, спасибо, поищу дальше. Я?

Леон поворачивается к Зои и оглядывает ее с ног до головы.

– Нет, я, пожалуй, тоже пока воздержусь.

Отключив звонок, он поднимается и хмуро смотрит на чемодан.

– Ебаный Грег, почему именно сейчас, – протягивает руку он, – дай мне его документы.

– Что ты собираешься с ними делать?

– Уничтожу вместе с нашими.

– Он тебя подставил.

– И я его накажу. Но даже если отец – лютая мразь, ребенка нельзя его лишать.

Зои слушается: открывает чемодан, достает бумаги и передает Леону.

– Ты уверен? – мягко спрашивает она.

– Он говорил мне, что хранит верность жене, – объясняет тот, – и сейчас Бо из «Пристанища» это подтвердил. Если там все внезапно стало по любви… не мне это разрушать. Но оружейного бизнеса у Грега больше не будет.

Потянув его на себя, Зои валит Леона на кровать, обхватив руками и ногами.

– Значит, не будет, – ласково произносит она. – Главное – ты отомстил Бакстону.

Он перекатывается на спину, так чтобы она оказалась сверху.

– К черту Эвингов. Расскажи, как там дом Китса.

– К черту и его тоже, – наклоняется Зои.

За время, что Леон провел в доме Бакстона, она тоже успела кое-куда зайти.

– У меня для тебя подарок, но нужны твои деньги.

– Как интересно, – приподнимает бровь Леон. – Уверена, что понимаешь сам концепт подарков?

– У тебя есть деньги или нет?

– Смотря для чего.

– Я познакомилась с тем, кто сейчас владеет твоим родовым поместьем, – сообщает Зои. – Он, конечно, жутко задрал цену… Но хотя бы готов продать его.

– Шутишь, – резко поднимается Леон вместе с ней.

– Я абсолютно серьезно. Завтра он ждет нас там.

– Как тебе это удалось?

– Рассказала ему, кто ты теперь и как важно с тобой дружить. Пообещала, что знаешь разорившегося графа, который готов продать ему землю. Ты же знаешь?

– Даже если никого не вспомню, найду кого разорить, – обещает Леон. – Я люблю тебя, Зои Харпер. Это действительно лучший подарок.

Зои стаскивает с него очки, чтобы разглядеть любимые глаза.

Яркие сияющие голубые леденцы.

Глава 56

Леон

Нью-Йорк, ноябрь 2012

Гэри и Джек опаздывают, а Тыковка уже нервно расхаживает по тротуару и поглядывает на входную дверь «Картули авто», небольшого одноэтажного магазина подержанных машин. Леон старается сохранять спокойствие и убеждает сам себя, что эти двое просто кружат по незнакомому городу.

– Они сняли квартиру где-то на юге Бруклина, – тоскливо говорит Тыковка. – Им тоже будет неудобно добираться.

– Это не страшно, – убеждает его Леон, – хоть и далеко, зато почти не будем заезжать в город. Все пробки пройдут мимо нас.

– Обязательно обустраиваться именно здесь? Каждый день пилить по шестьдесят миль.

– Если у тебя есть на примете другие офисы за пятьсот баксов в месяц, жду твоих предложений, – отрезает Леон.

Рядом тормозит черная «Хонда», из нее высыпаются Гэри и Джек, явно раздраженные поездкой. Оба оглядываются по сторонам, наслаждаясь видами Америки, и еще больше мрачнеют.

– Не, ну час-полтора с утра, – уныло сообщает Гэри. – И доберемся.

– Главное, мимо аэропорта не ехать, – кивает Леон, – там без пробок не обойдется.

– Запомню.

– Еще дальше ничего не нашли? – уточняет Джек.

– Если у тебя есть на примете другие офисы за пятьсот баксов в месяц, ждем твоих предложений, – вдруг повторяет Тыковка.

Леон с трудом подавляет смех, но даже не комментирует это высказывание.

– Я обо всем договорился, – сообщает он, забирая документы из бардачка, и направляется к магазину. – Здесь грузины торгуют машинами, они ребята здравые, и нам будет вполне комфортно.

Их новый офис – две комнаты, двести и сто пятьдесят квадратных футов [13]. Вход позади здания. Уборная на территории магазина, из благ цивилизации – бургеры на углу и греческая забегаловка через три дома.

– Нам дали один стол, нужно найти еще три.

Леон заводит братьев внутрь первой, выкрашенной в грязно-желтый цвет комнаты, включает свет и кладет документы на стол, рядом с которым даже нет стула. У них не так много сбережений, режим экономии включается сам собой. В идеале за выходные нужно натаскать сюда мебели, съездить за оргтехникой и заказать стеллажи. Кстати…

– Два кабинета, – сообщает он. – В соседнем оборудуем мастерскую для Тыковки, в этом сидим мы.

– Мастерская! – с горящими глазами уносится во вторую комнату тот.

– Свои приблуды перевозишь сам! – предупреждает Леон.

– Я помогу, – обещает Гэри.

– Сотрудников у нас не ожидается? – спрашивает Джек.

– На какие деньги? – уточняет Леон. – Пока все сами. Вот наши уставные документы. «Феллоу Хэнд», производим и продаем автомобильные аксессуары. Вся прибыль делится между четырьмя собственниками в равных долях, то есть по двадцать пять процентов каждому.

– Рано что-то делить, – хмурится Гэри. – Ни пенни не заработали.

– Нет, договариваемся на берегу. И еще: предлагаю ввести одно правило уже сейчас. Это нужно для нашего совместного будущего.

– Братишка Леон и правила, – вылезает из пока условной мастерской счастливый Тыковка. – Мы бы удивились, если бы ты их не придумал.

– Не паясничай. Смотрите, сейчас мы все будем очень много работать, чтобы затея получилась. Но дальше может произойти все, что угодно. Предлагаю забиться вот на чем: каждый, кто получает прибыль в этой компании, должен здесь работать. Какие бы корпорации ни приходили к нам трясти мешками с деньгами, что бы каждому из нас ни обещали – если кто-то устанет, разочаруется и решит свалить, он продает свою долю только другому работяге. Нам здесь нахуй не нужны эффективные менеджеры из корпораций и тем более их хозяева.

– Звучит разумно, – соглашается Гэри.

– От меня тоже «да», – поддерживает Джек.

– И от меня, – улыбается Тыковка.

Они переглядываются, еще не зная, что ждет их впереди. Но как в Манчестере, так и здесь, в Нью-Йорке, главное остается в одном.

Их четверо, и все смотрят в одну сторону. И пока они барахтаются в этом дерьме вместе, им все по плечу.

Нью-Йорк, сентябрь 2019

Предложение корейцев оказывается приятнее того, что от немцев, но Леон все еще не торопится принимать решение. «Дженерал Моторс» обещали прислать свое на следующей неделе, и нутро подсказывает, что вот оно-то и будет ключевым.

Последние месяцы слились в череду бесконечных действий: поездки по концернам, в которых очень не хватало Кэтрин. Но той нельзя в самолет: плановая дата родов уже совсем близко. И она накладывается на другую важную дату: через две недели – свадьба Гэри и Пайпер.

По идее, Кэтрин должна родить позже, но женские тела слишком непредсказуемы. Леон пытается отправить эту неугомонную кореянку домой готовиться к материнству, но проще обратить шотландца в католичество. Так что он наслаждается шумом из соседнего кабинета, который, кстати, становится все громче.

В сливающихся на повышенных тонах голосах сложно выделить один – понятно только, что все женские. Леон прислушивается, но сообщение от Зои отвлекает его.

«Позвони мне. СЕЙЧАС».

Что-то произошло? Тревога взлетает до небес, и когда Зои берет трубку с первого гудка, даже шум в кабинете Кэтрин затихает.

– Алло? – слышится очень серьезный голос.

– Что у тебя…

– Боже, да! Уже бегу, прости, забыла о встрече.

Звонок отключается. Леон выбирается в коридор, чтобы найти Зои и задать ей пару вопросов, но та и сама появляется – извиняясь, выходит из офиса Кэтрин.

– Спасибо, – тихо произносит она, подойдя поближе, – я не выношу их ссору и просто хочу поработать.

– А кто там? – напрягается Леон.

– Кэтрин собрала Флор и Пайпер, – закатывает глаза Зои, – а меня взяла, чтобы разнимать их, если подерутся.

– И ты не хочешь ей помогать?

– Они даже не ссорятся, им нечего делить. Просто не любят друг друга. Все, я убежала!

Зои скрывается за дверью своего кабинета, и Леон с тяжелым сердцем идет к Кэтрин. Год назад оба офиса по разные стороны от него пустовали, делая это крыло этажа самым тихим и располагающим к сосредоточенной работе… Кажется, он будет скучать по тем временам.

– Постарайтесь не убить друг друга за это время, – слышится голос Кэтрин, а ее дверь едва не разбивает Леону нос. – Боже, а ты что здесь делаешь?

– Вас слышно на весь этаж, – пытается образумить ее Леон. – Уверена, что это хорошая идея?

– Свадьба через две недели, – захлопнув дверь, яростно шепчет она, – Флоренс отказывается даже приходить туда. Гэри и Джек в панике. Одни вы с Зои притворяетесь, что вас это не касается.

– А что мы сделаем?

– Сделайте уже хоть что-нибудь, – огрызается Кэтрин. – Вот ты иди и пообщайся с ними, раз Зои сбежала. А мне в уборную нужно.

Она со злостью открывает дверь и практически впихивает Леона в кабинет с двумя разъяренными женщинами. Атмосфера внутри кажется накаленной донельзя: воздух в минималистично обставленном помещении чуть ли не искрит от напряжения.

– Привет, дамы, – механически поправляет очки он, – как… дела у вас?

Отступать некуда – Флоренс и Пайпер уже оборачиваются к нему. Между ними стоит пустой стул, явно предназначавшийся Зои. Леон собирается с силами и делает несколько решительных шагов.

– Еще один, – вздыхает Флоренс.

Она элегантно перебрасывает копну густых каштановых волос на одно плечо и, сузив глаза, окидывает Леона взглядом.

– Как будто мы сами не можем разобраться, – поджимает губы Пайпер.

Две противоположности: женственная, с мягкими линиями тела Флоренс и дерзкая мелкая Пайпер, даже в офисном выглядящая агрессивно. Леон садится на место Кэтрин, судорожно пытаясь подобрать слова для разговора.

Почему он вообще должен его проводить?

– Итак, если я верно понял, ты, Флоренс, не хочешь присутствовать на свадьбе?

Глаза Флоренс округляются, а Пайпер резко разворачивается в ее сторону.

– Так вот почему мы здесь? – вскидывается она.

О нет, это должен был быть деликатный разговор вокруг темы?! Кейт, предупреждать же надо.

– Я неправильно выразился.

– Тихо, – отмахивается Пайпер. – В этом дело?

– Не то чтобы я совсем не хочу идти, – объясняет Флоренс. – Но стоять среди твоих подружек невесты – это слишком.

– Только потому, что Джек будет среди друзей жениха! Я не могу попросить Кэтрин, ей тяжело стоять.

– Пусть идет Зои.

– Мы не успеем достать ей платье! Из всех вариантов у меня есть ты и… ты. И не думай, будто я сама счастлива тебя там видеть.

– А мне что предлагаешь? Сказать Джеку, что я не пойду на свадьбу его брата, ведь он мой бывший и женится на девчонке, которая его увела?

– Не знаю, сходи наори на Энви, если орать на ассистентов – лучшее, что ты можешь.

– Энви хотя бы по ночам не звонит.

– Удобная позиция, Джек-то не в операционке. А ты за все годы не поняла, как работает компания?

– Девочки! – поднимается Леон. – Я рад, что диалог сдвинулся с мертвой точки, но давайте остановимся вот здесь.

Они обе поворачиваются к нему с такими яростными взглядами, что он начинает понимать Зои. Теперь тоже хочется сбежать.

– Мы знаем, с чего начался этот конфликт, – успокаивающим тоном продолжает он, – но события, о которых вы говорите, произошли больше года назад. Как думаете, насколько сейчас актуально злиться друг на друга из-за этого?

– Типа нам нужно забыть, что произошло? – закатывает глаза Пайпер.

– Я скорее имею в виду, что в итоге обстоятельства вроде как сыграли вам обеим на руку. Пайпер, разве Флоренс не принесла извинения за свои слова?

– Это было неискренне.

– Неправда, – спорит Флоренс. – Я уже тогда поняла, что сказала… лишнего.

– И, Пайпер, разве ты против отношений между Флоренс и Джеком?

– Не мое дело, – морщится та, но тут же поворачивается. – А это правда, что ты собрала первые деньги для фонда Джека?

– Да, но… какая разница? – недовольно отвечает та.

– Никакой, – корчит рожу Пайпер.

Леон тяжело вздыхает: они в самом начале пути.

– Флоренс, – мягко произносит он. – Ты ведь не скучаешь по отношениям с Гэри?

– Конечно нет! – возмущается та. – Как ты мог подумать! Ты же знаешь, что у нас с Джеком.

– Получается, это даже здорово, что вы с Гэри расстались и ты смогла встретить человека, за которого собираешься замуж?

– Теперь вижу, к чему ты клонишь, – щурится Флоренс. – Это не отменяет…

– Чего?

– Того, как я себя чувствовала.

– Сейчас ты чувствуешь то же?

– Нет, конечно, но…

– Тогда зачем мы возвращаемся к этой теме?

Флоренс обиженно замолкает, а Пайпер задумчиво смотрит куда-то сквозь Леона.

– Слушай… – тихо произносит она. – Мы обе скоро выходим замуж. И мы обе важны нашим женихам.

– К чему ты ведешь? – бросает на нее быстрый взгляд Флоренс.

– Если мы хотим, чтобы Гэри и Джек могли общаться без лишних преград, нам все равно придется видеться.

– Возможно, всю жизнь, – вдруг улыбается та.

– Именно. В общем, не отказывайся от роли подружки невесты… Пожалуйста. Я выбирала цвет платьев так, чтобы он шел и тебе, и Скай. И это было очень сложно.

Флоренс задумчиво касается ладонью лица и после недолгой паузы кивает.

– Мне действительно идет коралловый. Ладно. Давай попробуем… встретиться втроем. Ты, я и Скай.

– Хорошо, – впервые за разговор улыбается Пайпер. – С меня текила, нам она понадобится. А теперь, раз мы тут с Леоном, уверена, у нас один и тот же вопрос.

– Точно. – Глаза Флоренс превращаются в две узкие щелочки, когда она поворачивается к нему. – А вы с Зои планируете пожениться?

От неожиданности Леон с грохотом падает в кресло. Вот уж с кем он не думал это обсуждать… Примерно никогда.

– М-мы… – Он даже начинает заикаться. – Мы еще не поднимали этот вопрос, хотя я… готовлю, да. Ну… предложение.

– Отлично, и как ты собираешься это организовать? – оживляется Пайпер.

– Должны же мы помочь хоть одной из нас, чтобы это было красиво, – соглашается Флоренс.

– Точно. Мне сделали предложение в гараже, Флоренс – в день смерти Тома. А Кэтрин просто привезли в Вегас и отвели на парковку.

– Серьезно? Не в Литтл Уайт Чеппел? – ужасается та.

– Там, но не в часовне, а в свадебном тоннеле за семьдесят баксов, – говорит Пайпер. – По сути, парковка.

– Это многое объясняет.

– Я еще не знаю, как это сделать, – признается Леон. – Вы можете мне посоветовать.

– Должно быть кольцо, – со знанием дела произносит Пайпер.

– «Тиффани», не меньше, – добавляет Флоренс.

– И классная романтичная обстановка.

– Вот вы где познакомились?

– Не очень подходящее место, – заходится кашлем Леон при мысли о «Пристанище».

– Кстати, ты можешь сделать его на моей свадьбе, – предлагает Пайпер. – У нас там будут цветы, рояль, чего добру пропадать.

– Плохая идея, – качает головой Флоренс. – Это чужой праздник. Не стоит воровать внимание публики у молодоженов.

– Нам будет нормально, – достает телефон Пайпер. – Переживем.

– Это правда плохая идея, – говорит Леон. – Тем более что Зои впервые появится вместе со всей нашей компанией, и ей будет неловко. Флоренс полностью права: это ваш день.

А еще он сам умрет от стресса. За двадцать девять лет Леон даже не думал, что будет делать кому-то предложение. Это не входило в его планы как минимум до сорока лет.

– Может, у вас есть любимый ресторан? – спрашивает Флоренс.

– Мы чаще всего ужинаем дома. А знаешь, мы в начале знакомства провели романтичный день за городом. Сплав на байдарке, потом поход…

– Никакого похода! – одновременно произносят Флоренс и Пайпер.

– Ладно. Может, в Лондоне? Или уехать куда-нибудь… Париж?

– Это не романтично, там полные улицы мусора и воняет кебабом, – морщится Флоренс.

– Гэри не против, – машет телефоном в руках телефоном Пайпер. – Я узнала.

– Пайпер, это плохая идея, – напоминает Леон.

– Я все придумала. Схема такая: я кидаю букет, Зои его ловит, все вас поздравляют, ты уводишь ее из зала на улицу, где у нас как раз останется фуршетная зона. Цветы, фонарики, все по красоте. Мы доплатим музыканту, чтобы он вас там подождал.

– И они будут вдвоем? – приподнимает брови Флоренс.

– Именно. Никто ничего не крадет, у нас своя вечеринка, у них своя. Итак, музыка, атмосфера, у Зои в руках букет, ты становишься на одно колено и произносишь речь… Только кольцо не забудь.

– Да, это хорошая идея.

– Скажи? – Пайпер поворачивается с гордой улыбкой. – Попрошу Кейт поставить Зои справа, и я кину букет туда.

– Ладно, – соглашается Леон. – Я подумаю.

– Не подумаешь, а купишь кольцо и приготовишь речь.

Дверь приоткрывается, и в проходе появляется Кэтрин. В последнее время ей стало сложнее ходить из-за огромного, перевешивающего все ее тело живота, и она переваливается с ноги на ногу, словно мама-утка.

– Нет, – резко поднимается Флоренс. – Мы не будем возвращаться к этому разговору.

– У меня ланч заканчивается, – присоединяется к ней Пайпер.

– Мой даже начаться не успел, – кивает та.

– Что, спустимся на первый?

Они выходят из кабинета вместе, едва ли не держась за руки, а Кэтрин расплывается в широкой довольной улыбке.

– Так и знала, лучший способ подружить этих двоих – сплотить их против себя, – подходит она. – Вон с моего места.

– Тебя очень долго не было, – жалуется Леон. – Никогда больше так не делай.

Он помогает ей сесть.

– Прости, пришлось сходить дважды. Я уже на том сроке, когда даже дышать полной грудью не могу – легким некуда разворачиваться.

– Иди в декретный отпуск.

– Пойду, – впервые соглашается она. – Я тут закрыла одну задачу, наконец могу быть свободна.

– О чем ты?

– Помнишь, у вас в продукте работал парень по фамилии Ли, он потом ушел в «Форд»?

– Да. Отличный был конструктор.

– Я нашла его через родственников и обсудила, что может предложить «Феллоу Хэнд». Скину тебе номер, поболтаете. Он очень тепло отзывался о Томе и будет горд продолжить его дело.

– Ты рассказала ему о ховере?

– Что?! Нет, конечно. И ты не говори, пока он не подпишет соглашение о неразглашении. Кровью.

Леон чувствует, как на душе снова становится тихо и спокойно. Бури проходят, и мир понемногу возвращает все на свои места.

– Спасибо, Кейт.

– Не за что, – бойко отзывается та. – Я просто делаю свою работу.

Глава 57

Принцесса

– Я люблю тебя, папочка.

Зои прикрывает глаза, наслаждаясь нежными касаниями пальцев, которые, заплетая ей косу, все равно нет-нет да и дотрагиваются до кожи. Они так давно не заходили в игровую, поглощенные работой и новизной своей жизни, что сегодня, когда на это выделен весь вечер, обоим не хочется торопиться.

На шею ложится ее собственный ошейник, и звон цепочки пробуждает приятные воспоминания, от которых тут же становится жарко.

– Я люблю тебя, принцесса, – слышится хрипловатый от возбуждения голос. – Ты готова?

– Да.

Рука Леона требовательно ложится на ее затылок, заставляя сильнее наклонить голову, и через секунду плечо ласкает мягкая кожа двухвостки, воспламеняя каждое нервное окончание. Касания спускаются вниз по позвоночнику, и, когда оказываются в районе бедер, цепочка тянет вверх, и Зои вытягивается в струну, повинуясь ей.

– Расскажи, принцесса, – голос Леона начинает мурчать, словно он большой кот, – чего ты хочешь сегодня?

Она машинально задирает голову, чтобы увидеть его глаза. В голову приходит безумная идея.

– Хочу, чтобы ты порезал меня, – признается Зои, – и трахнул, как шлюху. Как свою лучшую шлюху.

Леон перестает дышать. Он поднимает ее за цепь, ноги предательски дрожат от предвкушения. Двухвостка ложится ей на клитор, и ласка, которая туманит голову, особенно когда два пальца сжимают между собой сосок, сменяется отрезвляющим ударом.

От неожиданности Зои вскрикивает, но звук заглушается жадным кусачим поцелуем, в котором Леон и сам издает несдержанный стон.

– У тебя лимит на шрамы, – хрипит он, отрываясь на секунду, но тут же снова завладевает ее ртом.

Еще один удар двухвосткой, и Зои едва не падает от перевозбуждения – ей нравится эта боль, а еще больше – быть во власти Леона, единственного человека во вселенной, которому можно довериться полностью.

Можно быть его официальной девушкой и не прятаться от чужих глаз. Можно переехать к нему домой и сохранить свою свободу. Можно работать под его руководством и не бояться, что их отношения чему-то помешают.

С Леоном ей доступны любые чувства, и никакие из них не становятся стыдными. Они любят друг друга так, как умеют только они. Ничего из того, что с ними происходит, нельзя назвать ненормальным: просто своя норма. И нахуй общество с его моралью.

– Ты обещал не оставлять шрамы.

В ответ Леон ведет ее к рамке, которая заменяет в игровой Андреевский крест, поворачивает лицом к себе и, не забывая ласкать, укладывает руки на грани буквы «А» и закрепляет на запястьях ремни, а потом повторяет то же на щиколотках.

– Ты уверена? – спрашивает он, ласково обнимая ее лицо ладонями.

От нежного тона, не требующего, а просящего ему довериться, у Зои плывет перед глазами. Это больше не секс. Это изысканное удовольствие оттого, кто они есть и что могут сделать друг для друга. И ей самой хочется давать ему все больше – и главное, теперь она готова на это.

– Да, папочка, – отвечает Зои, распахивая глаза. – Я хочу именно так.

Леон оставляет ее на минуту, и к возвращению на нем уже нет рубашки. Раньше он совсем не раздевался в игровой, но теперь, когда они становятся чем-то большим, чем их роли, все кажется таким естественным.

Его запах пьянит, и Зои откидывает голову назад, чтобы не сойти с ума.

– Смотри на меня, – приказывает Леон.

Их взгляды, мутные от материализующегося возбуждения, встречаются друг с другом. Леон медленно опускается на колени, в руках у него блестит лезвие.

– Хочу, чтобы ты видела, – произносит он, – как ты прекрасна.

Прохлада лезвия касается нежной кожи над косточкой бедра, и одним аккуратным движением Леон оставляет небольшой разрез, который тут же заполняется кровью. С другой стороны спустя секунду появляется такой же, абсолютно симметричный.

Тело, замершее было в ожидании игры, оживает новыми ощущениями. Когда пальцы Леона скользят между ее ног, распределяя смазку, а потом резким движением входят внутрь, удовольствие смешивается с ноющей болью порезов, и в лучшем в мире миксе нельзя выделить ведущую ноту – они равнозначны, как идеальные партнеры.

Быстрые агрессивные движения, прохлада лезвия, плашмя скользящего по изгибам ее тела, дыхание становится нужным только для того, чтобы сопровождать громкие стоны, которые вырываются наружу. Большой палец ложится на клитор, с силой надавливая, выбивая воздух из легких и едва не вынуждая ее совершить преступление.

Зои сдерживает подступивший оргазм, но не может наблюдать за тем, как кровь стекает по ее телу, – отвлекается на закушенную губу Леона, блеск его очков, прилипшие ко лбу седые пряди волос. Любимые морщинки между бровями становятся глубже, когда он сосредоточенно хмурится.

Он достает пальцы, и от неприятной пустоты Зои невольно хныкает, словно капризный ребенок, – но Леон ведь не может надолго оставить ее такой. Незаполненной. Неудовлетворенной. Неполной. Сейчас кажется, что без него просто нельзя существовать.

Пальцы растирают кровь по коже, смешивая ее со смазкой, и Леон поднимается, быстро целует Зои и кладет один из них ей на губы, а второй подносит к собственному рту. Они пробуют ее на вкус вместе, и, кажется, им обоим это нравится.

– Пожалуйста, – стонет Зои, и Леон прижимается к ее губам своими.

– Умоляй меня, принцесса, – шепчет он.

– Прошу, папочка, мне нужен твой член, – с готовностью отзывается она. – У меня там пусто.

– Принцесса любит чувствовать себя заполненной?

– Тобой. Только тобой.

– Повтори, – снова опускает пальцы к ее бедрам он.

– Только твоя шлюшка, – не отводит взгляда Зои, – и всегда принадлежала тебе.

Он грубо входит одним движением, но она настолько возбуждена, что и это становится великим благом. Их губы смыкаются, пока Леон набирает нужный темп, и от восторга Зои, которая не может пошевелиться, делает единственное, что ей доступно. Она кусается, стонет, держит зубами нижнюю губу Леона, уже даже не беспокоясь, оставит ли следы.

Отвечая на ее стоны своими, низкими и невыносимо возбуждающими, он отрывается от ее рта, чтобы опуститься с поцелуями к уху, шее, плечу. Леон входит жестко, растягивая ее, его движения становятся размашистыми, а у Зои в глазах все смешивается в чертову кашу.

– Ты была рождена для меня, принцесса, – произносит он хрипло, – я приехал в Нью-Йорк за тобой.

– Твоя, – отзывается Зои.

– Моя, – вторит Леон. – А я твой.

Он останавливается, выходит, чтобы опуститься перед ней на колени.

– Когда будешь готова, можно, – предупреждает он.

Зубами он захватывает ее клитор, умело создавая все ту же идеальную комбинацию удовольствия и боли, а пальцы снова входят в нее, надавливая на переднюю стенку. Когда кончик языка начинает легко, невесомо ласкать ее самую чувствительную точку, Зои теряет крохи разума.

Она роняет голову, отдаваясь цунами из эйфории, вопящих в замешательстве рецепторов и любви к Леону. Он знает, как довести ее до персонального Эвереста, и сейчас – ее последний шаг на вершину.

Когда первая волна оргазма проходит, Зои снова чувствует внутри член. Она пытается поднять голову, но сил не хватает.

– Трахни меня, – шепчет она, потерявшая голос, – пожалуйста.

Леон хватает ее за волосы, рыча заставляет смотреть на себя, впивается в нее глубоким агрессивным поцелуем, и каждый его толчок посылает по телу новые волны… Зои рада, что прикована к рамке, иначе она не смогла бы удержаться на ногах.

Его губы на вкус как ее возбуждение… и кровь. В ее стоны робко и невнятно пробиваются слова любви, но в этом моменте единения они будто бы лишние. Леон знает, как сильно нужен ей. А она знает, что он чувствует то же самое.

Толчки становятся еще сильнее, глубже, и в глухом стоне слышен его собственный оргазм. Зои больше не управляет своим телом: она обессиленно роняет голову на плечо Леону, касаясь солоноватой кожи губами.

Никто и никогда не сравнится с Леоном. Невозможно соперничать с богом.

Глава 58

Принцесса

Ферма Бленхайм-Хилл, штат Нью-Йорк, октябрь 2019

Волнение отдает дрожью в пальцах. Зои разглядывает платье, которое они с Леоном купили к этой свадьбе, и не может перестать думать о предстоящем событии. С того дня, когда они стали обычной парой, изменилось слишком много, и она только теперь начала осознавать свой новый статус.

Они впервые встретятся все вместе. По отдельности Зои уже успела пообщаться с каждым, даже смогла составить первое впечатление, но вот так, чтобы все собрались в одном месте, да еще и по торжественному поводу… Здесь ведь будет половина офиса.

За окном в свои права вступает золотистая и красная с прожилками черного осень. Место, выбранное для свадьбы, идеально подходит именно этой паре: аккуратная, чистая ферма на берегу небольшого озера. Простота, которая полагается на красоту нетронутой природы вокруг и оказывается права.

– Ты оделась? – выглядывает из ванной Леон.

– Мы же идем на репетицию не в том, в чем завтра?

– Принцесса, – мягко произносит он, – ты в порядке?

– Я немного волнуюсь, – признается Зои. – У тебя очень большая и сложная семья.

– Не стоит. Вы уже поладили, помнишь? И да, сейчас мы надеваем наряды попроще.

Он подходит к ней, и Зои машинально помогает ему застегнуть рукава.

– Я ни разу не была на репетиции свадьбы, – признается она.

– Правда? Это самая американская вещь в мире.

– У меня еще никто из подруг не выходил замуж.

– Точно, – улыбается Леон и разворачивает ее к себе спиной, чтобы помочь застегнуться. – А ты сама… что думаешь о замужестве? О детях?

– О ком? – пугается Зои.

– Ты хотела бы иметь детей… когда-нибудь?

– Наверное, – задумывается она. – Только при одном условии.

Почему это выглядит так, словно она торгуется? Зои пытается успокоить панику: Леон не предлагает ей завтра же рожать, это нормальный вопрос для людей, которые планируют совместное будущее. Не стоит устраивать истерику, даже самой себе.

– Каком? – буднично реагирует Леон.

– Я никогда не буду домохозяйкой. Только работающей мамой.

– Логично, – после паузы произносит он. – На тебя похоже. У нас Кейт такая же, еле отправил ее в декретный отпуск. Подожди минутку.

Зои даже не оборачивается: она так и застывает, смотря в окно невидящим взглядом. Что за привычка паниковать каждый раз, когда у них с Леоном заходит разговор о планах на далекое будущее? Он даже ничего не предлагал, просто спросил!

Ей придется над этим работать. Очень много работать.

– А как ты… насчет детей? – спрашивает она.

– Для меня важно, чтобы они были, – спокойно объясняет Леон. – Благодаря тебе я вернул поместье, а значит, род должен продолжиться, и я единственный, кто может это обеспечить. Правда, не знаю, каким отцом я буду, и не хочу торопиться.

– Мы еще очень молоды.

– Не беспокойся, – он снова оказывается близко, – я не планирую тебя принуждать или требовать бросить работу. Завести ребенка не так сложно, как его воспитать, и никакое наследие не может быть важнее готовности к тому, чтобы стать родителями. Я выучил это на своей шкуре. А теперь…

Леон перекидывает что-то через ее голову, и на грудь Зои ложится тонкая, но как-то необычно выглядящая цепочка, внизу которой оказывается небольшой кулон-сердце.

– Я выбирал сам, – обещает Леон, – и ты это поймешь.

Зои опускает глаза, поднимая кулон пальцами. На этом сердце в нескольких точках расположены небольшие камни, отделяющие между собой… тонко выгравированные слова?

– Возьми мои очки, – предлагает Леон.

Сквозь линзы становится видно надпись. «Принцесса Леона Гамильтона». Никто не сможет ее прочесть невооруженным глазом… И это настолько индивидуальная вещь, что теперь заподозрить Эмилию в том, что она ее выбирала, действительно невозможно. Кулон сделан на заказ.

– Переверни.

На обратной стороне нет камней, но есть еще одна надпись…

«Папочкина грязная шлюшка».

Краска заливает ее щеки, но Зои ничего не говорит, только отпускает кулон и дает Леону застегнуть цепочку. Это индивидуальный ошейник, символ ее принадлежности лучшему доминанту и самому надежному мужчине.

Символ того, что они остаются в своих ролях даже в новой жизни.

– Мы готовы идти? – Леон обнимает ее сзади, крепко прижимая к себе.

– Спасибо тебе, – выдыхает Зои. – Он прекрасен.

– Он только твой.

Они выходят на площадку для репетиции вместе: там уже заканчивают украшать цветами арку, где жених и невеста произнесут клятвы, а на столах неподалеку разливают вино.

– Добро пожаловать! – их встречает одетая в милое светлое платье Пайпер, обнимая по очереди. – Закуски там, напитки тоже, и я просто напоминаю, что сегодня мы не накидываемся, как вы на мальчишнике.

– И не планировал, – поднимает руки Леон. – А где Гэри?

– Везет бабушку из аэропорта, у нее рейс задержали. Джек тоже с ним, хотя я пыталась объяснить, что это можно сделать в одиночку.

Зои понимает, откуда у Пайпер запрос на умеренность. После мальчишника Гэри, который проходил в «настоящем ирландском пабе» где-то в Бруклине, Леон приехал домой мешком на плече у самого Гэри и оба они не могли разговаривать. А на следующий день Кэтрин просто создала девчачий чат, потому что устала несколько раз объяснять, как привести в чувство три стонущих трупа.

Стоит им отойти в сторону, как Пайпер издает счастливый вопль и несется к Себастьяну Макрори, начальнику отдела качества. Рядом с ним оглядывается высокая, даже выше него стройная женщина с удивительно красивым, суровым лицом, которое, впрочем, смягчается, как только Пайпер обнимает и ее, а потом переключается на двоих мальчишек, видимо их сыновей.

– Я думала, сегодня близкие, – тихо говорит Зои Леону.

– Себ и Пайпер хорошо дружат, – объясняет он.

Они вместе двигаются в сторону закусок, проходя мимо молодой чернокожей девушки, которая кажется ровесницей Пайпер.

– Леон, – замечает их она, – привет!

– Скай, познакомься, – он выдвигает Зои перед собой, – моя девушка Зои. А это Скай, лучшая подруга Пайпер.

– Ничего себе! – радостно улыбается та, но спустя секунду застывает с круглыми глазами. – Вы – Зои Харпер? Автор «Сигмы-Дзеты?»

– Да, – неловко отклоняется она. – А вы читали?

– Если бы я знала, взяла бы свой экземпляр на подпись! Я обожаю вашу книгу, и так жаль, что вы больше не…

Скай осекается и смущенно отводит взгляд.

– Извините.

– Спасибо, – вырывается у Зои.

В глазах скапливаются предательские слезы. Она не думала, что кто-то помнит о ее единственной вышедшей книге, она ведь почти не продавалась. А если человек не просто прочел, но и хотел бы подписать ее, значит, время потрачено не настолько впустую, да?

– Правда спасибо, – продолжает она. – Я очень рада, что вам понравилось.

Зои делает шаг вперед и обнимает Скай, изо всех сил пытаясь не заплакать.

– А вы… с Леоном? – Та словно что-то осознает и тут же поворачивается к нему. – Если ты попробуешь обидеть Зои Харпер, я лично приеду и убью тебя. Помню твой адрес!

– Лучше приезжай в гости с книгой, – предлагает он. – Вам будет что обсудить.

Когда они остаются одни, помахав Кэтрин и Флоренс, встретив милых – оба рыжие! – родителей Пайпер и добравшись наконец до закусок, Зои позволяет себе тихий вздох.

– Представляешь, она помнит мою книгу.

– Может, это знак?

– К чему?

– Продолжать писать, – протягивает ей бокал Леон. – Мне кажется, тебе это нравилось. По крайней мере, ты до сих пор тепло вспоминаешь об этом опыте.

– Я не люблю лотереи.

– Необязательно ставить на это свою судьбу, – замечает он. – Но твоя первая книга вызвала чувства как минимум у двоих людей.

– А кто второй?

– Я.

Зои теряет дар речи: она пытается понять, в какой именно момент их отношений Леон умудрился прочесть ее книгу и почему сообщил об этом только сейчас.

– Когда ты ушла от меня, я нашел «Сигму-Дзету» на Амазоне и проглотил за два вечера, – признается он. – Надеялся, что она многое объяснит. Но мне просто понравилась история, а еще у тебя талант находить точные и необычные метафоры.

– Леон, это любовный роман.

– Я заметил.

– Господи!.. – Зои чувствует, как пылают щеки, и отходит в сторону. – Никогда не говори со мной об этом.

Вскоре все гости наконец прибывают, бабушку Гэри и Кэтрин усаживают на их места в первом ряду – Пайпер обещает их привязать, чтобы не сбежали, – и репетиция начинается. Леон и Джек становятся рядом с Гэри у цветочной арки, а между Кэтрин и Зои остается пустой стул с черным пиджаком на спинке и табличкой:

«Это место зарезервировано в память о нашем брате Томе Гибсоне».

Свадьба получается небольшой, а на репетиции действительно собираются только самые близкие. Зои следит за тем, как Гэри недвижимой скалой укрепляется на своем месте, совершенно спокойный и невозмутимый. Разговоры стихают, и в проходе появляется сначала Скай, гордо занимающая место напротив Джека. Вскоре к ней присоединяется Флоренс, и только потом под необычную для свадеб музыку к ним вплывает Пайпер.

Гэри, услышав звуки виолончели, широко улыбается и начинает светиться от счастья, а между рядов пробегают тихие смешки. Зои даже наклоняется к Кэтрин, чтобы спросить, что происходит, но та без вопросов комментирует:

– Это музыка из «Доктора Кто».

Не выдержав степенного шага Пайпер, Гэри едва не срывается ей навстречу, но Джек успевает остановить. Боже, эти двое даже не могут пожениться по правилам.

Наконец все немного успокаиваются и церемония начинает превращаться во что-то похожее на свадьбу, но ровно до момента произнесения клятв. Пайпер, словно ожидавшая чего-то, останавливается и опускает голову, а когда поднимает снова, у нее подрагивают губы. Гэри встревоженно напрягается.

– Не хочу оставлять до завтра, – произносит Пайпер. – Перед тем как ты возьмешь меня в жены, я должна кое в чем признаться.

Гэри хмурится, и Зои кожей чувствует, как растет напряжение в зале.

– Секунду. – Она высвобождает руку и засовывает ее в карман, доставая оттуда смятую купюру. – Джек! Возвращаю сотку.

Тот деревянным жестом забирает и, осознав что-то, широко открывает рот от удивления.

– Гэри Дэниэл Джеймс Барнс, – торжественно проговаривает Пайпер. – Я очень люблю тебя, но я не из Дублина. То есть не из Ирландии. Я из Огайо. Дублин, Огайо. И я не ирландка, я учила ирландский, чтобы… не расстраивать тебя.

Гэри оглядывается на сидящих на стульях людей и негромко отвечает:

– Зачем сотку отдала? Я в курсе.

– В смысле? – наступает очередь Пайпер открывать рот.

– Мы же были у твоих родителей, я видел табличку на въезде в город.

– И мне не сказал?

– А какая разница? Для меня ты ирландка, для ирландцев тоже. Джек! – резко разворачивается Гэри. – Отдай ей сотку.

– Да хер там, это моя, – отмахивается тот. – Я же тебе не рассказал, что Пайпер со мной Аргентину обсуждала.

Публика застывает, а Джек меняется в лице и пристыженно протягивает сотку обратно. Флоренс не выдерживает: она смеется так заливисто, что заражает каждого из присутствующих. Пайпер хохочет, уткнувшись лбом в грудь Гэри, а он сам с трясущимися плечами обводит взглядом полянку.

– Есть у кого еще какие тайны? – громогласно спрашивает он и поворачивается к братьям. Джек поднимает руки ладонями вверх, а Леон успокаивающе качает головой, мол, нет никаких.

– Ну и чудно, – фиксирует общее согласие Гэри. – Теперь можем жениться.

* * *

К вечеру второго дня Зои едва не забывает, что они на свадьбе, и только белое струящееся платье от Саванны Миллер, которое то и дело мелькает вместе с огненной гривой, окончально вышедшей из-под контроля, напоминает о том, зачем они собрались.

Флоренс примерно раз в час пытается поймать Пайпер, чтобы поправить растрепавшуюся прическу, перекрутившийся подол или съехавшую набок тиару, и та даже не спорит – но через десять минут снова яростно подпевает Кеше или танцует под Кэти Перри, заставляя своего медведя-жениха делать то же самое. Остальные не отстают.

Зои и Леон договариваются не напиваться, но даже трезвыми их уносит то в одну, то в другую толпу. Зря переживала: вся его семья несмотря ни на что оказывается радушной и милой, а коллеги по офису раскрываются с совершенно новых сторон.

К концу вечера, когда неугомонную Пайпер ловят и объявляют, что невесте пора бросать букет, Кэтрин вырастает из ниоткуда и хватает Зои под локоть.

– Тебе нужен еще один, – сообщает она, – пойдем.

Как бы Зои ни пыталась сопротивляться, это бесполезно: единственное, что удается, – встать совсем сбоку, справа от остальных девушек. Еще одной такой же отстраненной выглядит Флоренс: она становится слева, и они вдвоем образуют некий замыкающий ряд.

Флоренс тоже не нужен букет. У нее на пальце кольцо с крупным камнем, их с Джеком свадьба назначена на следующую весну. Зато Скай и некоторые другие девушки радостно переглядываются, явно в предвкушении.

Зои рановато думать о замужестве. Конечно, что-то внутри ноет при этой мысли, а вид счастливой Пайпер добавляет желания сделать такой же шаг… Но сейчас объективно не время. Пару лет они поживут вместе, узнают друг друга и примут решение.

На счет «три» Пайпер с силой кидает букет куда-то влево, и он приземляется точно в руки Флоренс, а та обескураженно уставляется на него. Зои невольно находит глазами Джека, который сначала издает победный вопль, но тут же мрачнеет, будто вспоминая о чем-то.

У Пайпер на лице тоже написан ужас, хотя остальные девушки обнимают Флоренс и поздравляют ее. Зои ненадолго присоединяется к ним, но спешит вернуться к Леону, который… тоже выглядит так, словно произошла катастрофа.

– Что с тобой? – Зои передается волнение.

– Твою мать, Пайпер, – сквозь зубы цедит он, а потом вытаскивает букет цветов прямо из вазы посреди стола и запихивает в руки Зои. – Пойдем за мной.

Что происходит?! Она неловко оглядывается, но Кэтрин, снова появившись из ниоткуда, подталкивает ее к выходу.

– Иди-иди, быстрее.

Леон глубоко дышит за дверью, но когда видит Зои, подставляет ей локоть и ведет на улицу.

– Ты скоро все поймешь, – обещает он.

В фуршетной зоне, где все отдыхали днем, все еще стоит рояль. Правда, фонарики, которые горели вчера вечером, сегодня погашены, но сама полянка залита мягким лунным светом.

– Пайпер, блядь, – снова вздыхает Леон. – Положись на меня, я все сделаю, твою мать…

Зои окончательно запутывается и в событиях, и в собственных чувствах. Но подозрения начинают поднимать голову, когда Леон выпускает ее, садится за рояль сам и открывает крышку.

– Лет пятнадцать не играл, – неловко произносит он.

После пробы нескольких аккордов Леон начинает наигрывать простую, но очень милую мелодию. Зои тут же понимает, что именно здесь происходит, и запрещает себе паниковать и убегать.

Да, она не готова. Да, все слишком рано, а они даже года не знакомы. Но…

– Зои Харпер, – произносит он торжественно, не переставая играть, – знаю, что ты сейчас думаешь. «Леон, ты торопишься, ведь мы всего три месяца как начали жить вместе». Но подумай о другом.

Он усложняет мелодию, явно втягиваясь в процесс, а Зои опускает глаза на букет, так и оставшийся у нее в руках, и еле сдерживает подступающие слезы от целого микса из десятка разных эмоций.

– Мы оба – сложные люди, и это не что-то плохое, а обычный факт, такой же, как то, что Пайпер нельзя доверить даже кормить Булку, – замечает Леон с улыбкой, – и когда я думал о сегодняшнем дне, я представлял нас как две части одного замысловатого механизма, которые были созданы безумным конструктором и разбросаны по разным континентам. Вспомни, мы встретились и едва не сошли с ума от того, насколько подходим друг другу.

Он не отрывает взгляда от клавиш рояля, но от легкой дрожи в его голосе у Зои бегут мурашки.

– Нет смысла ждать подходящего момента, Зои, – продолжает Леон, – он наступил в ту секунду, когда ты поцеловала меня в пещере. Мы, конечно, можем поставить разговор на паузу, дать друг другу привыкнуть, выдержать социально положенное время, но суть от этого не изменится – я женюсь на тебе, потому что мы были созданы друг для друга, и уж прости, но полной свободы больше не будет ни у тебя, ни у меня. Мы уже встретились и узнали, что такое найти свою вторую половину.

– Ты будешь делать предложение или нет? – шмыгает носом она, а слезы все-таки выбираются наружу.

– А ты согласишься? – поворачивается он. – У меня еще много аргументов, один из них начинается с «что ты теряешь».

– Предлагай – и узнаешь.

Леон опускает взгляд на свои руки, не отрывающиеся от клавиш, неловко приподнимает локти и цокает языком.

– Можешь достать коробочку? У меня в правом кармане.

– Ты невыносим, – смеется Зои и подходит ближе. – Брюки?

– Да, – он подвигается, давая ей залезть в карман. – Я убью Пайпер.

Зои поднимается, сама открывает коробочку и шумно вдыхает от того, насколько прекрасно это кольцо. Золотой ободок, переходящий в нежные тонкие листья с бриллиантовыми вставками, а те расширяются в крону, чтобы оплести большой прямоугольный изумруд.

– Зои Харпер, – тон Леона снова становится торжественным, – ты выйдешь за меня замуж?

Она не успевает ответить – дальние двери распахиваются, из зала слышен шум с нотками паники, а голоса сливаются в один. В сторону парковки летит, зажав в поднятой руке ключи от машины, Пайпер.

– Что случилось? – одновременно кричат Леон и Зои.

– Кейт рожает! – доносится до них эхо ее голоса.

Следующим из дверей выходит Гэри, несущий Кэтрин на руках, пока та требует поставить ее на место, потому что она врач и лучше знает.

– Прости, – встревоженно поднимается Леон и обнимает Зои за плечи. – Я должен ехать, это моя семья.

– Мы должны, – принимает решение она.

Зои надевает кольцо себе на палец, коротко обнимает Леона и тянет его за собой внутрь – где-то там остались ключи от «Теслы». Она даже не запоминает, как именно они их забирают – в зале творится абсолютный хаос, пока Флоренс с круглыми глазами, полными истерики, пытается рассадить гостей по местам, убеждая: ничего страшного не произошло, нужно продолжать вечеринку. Джек кричит им вслед, что они разберутся и тоже приедут, но Леон и Зои уже бегут к парковке.

Когда «Тесла» заводится, Зои звонит Гэри узнать, в какую клинику они везут Кэтрин.

– Коублскилл, – озвучивает она Леону. – Больница Бассет.

– Ей бы лучше оказаться хорошей, – хмурится он.

– Лишь бы чистой, – успокаивает его Зои, – Кейт, если что, научит их принимать роды. Или сама у себя их примет.

Она разглядывает фото больницы на картах и совершенно не впечатляется увиденным. Но ехать куда-то еще у них не получится – им полчаса только до Бассета, а до Олбани пришлось бы трястись все полтора.

– Спасибо, что ты со мной, – произносит Леон, сосредоточившийся на дороге, – так спокойнее.

– Это теперь наша семья, – протягивает руку она, переплетая их пальцы. – Потому что я выйду за тебя замуж.

– Слава богу, – выдыхает он, – и это я даже не напоминал, что у тебя будет титул.

– Как ужасно звучит… виконтесса Зои.

– Зои Кристин Гамильтон, виконтесса Колчестер. Так лучше?

– Это не я.

– Будешь, – улыбается Леон. – Если только я сейчас не сяду за убийство какого-нибудь тупого врача.

– А зачем тебе? – морщится Зои. – Пусть Гэри убивает, он уже женился.

Они доезжают до клиники, которая выглядит как старый склад под новой вывеской, выбегают изз машины и в зоне ожидания натыкаются на Гэри и Пайпер.

– Все нормально, – отчитывается Пайпер. – Ее сразу увезли рожать.

– Как это вышло? – спрашивает Леон. – У нее плановая дата через неделю.

– Они с ба разговорились, спорили о реформе здравоохранения, – объясняет она, – Кейт разошлась, конечно, но ба тоже, знаешь, за словом в карман не лезет. В общем, начались схватки, а Кейт решила, что это тренировочные. Даже бесилась на них, мол, задолбали, она-то лучше знает, когда ей рожать.

– На нее похоже, – улыбается Зои.

– А когда отошли воды, оказалось, что не тренировочные. Пока мы ее сюда довезли, там уже вообще все началось.

Леон тяжело опускается на стул у стены, закрывая голову руками.

– Нас не пустят? – спрашивает он. – Мы готовились к партнерским родам.

– Тебе не стоит, – осторожно произносит Пайпер. – Она сказала, чтобы мы не лезли, сама родит. Из того, что я успела услышать…

– Она кроет хуями Тома, – мрачно добавляет Гэри. – И необходимость рожать в целом.

– Все не по плану, господи, вообще все. Ее врач в Нью-Йорке, я здесь… – Леон сжимает кулаки. – С тобой, Пайпер, мы отдельно поговорим.

– Прости, – тут же делает шаг назад она, – я перепутала стороны и слишком поздно пошла кидать букет… Забыла сказать пианисту, чтобы он дождался вас.

– А мне понравилось, – говорит Зои.

Она садится на стул рядом с Леоном и склоняет голову к его плечу.

– У нас было самое оригинальное предложение, – напоминает она, – и у меня тут вообще-то шикарное кольцо.

– С оригинальностью я бы поспорил, – хмыкает Гэри.

– Зато кольцо есть, – оживляется Пайпер.

Двери распахиваются, и в больницу влетают Джек и Флоренс.

– Уже все закончилось? – выпаливает он.

– Еще идет, – качает головой Пайпер.

– Я знаешь что забыл у тебя спросить, – Джек падает на стул с другой стороны от Леона, – а мы ждем мальчика или девочку?

– Понятия не имею, – отмахивается тот, – на УЗИ ребенок всегда поворачивался к нам задом.

– Видно характер, – замечает Флоренс. – Пайпер, с гостями все в порядке, они продолжили веселиться.

– А что с ними будет, – пожимает плечами та. – Музыканты оплачены еще на час.

– Я убью тебя, – спокойно обещает Флоренс.

– Становись в очередь, – подает голос Леон.

– Кстати, раз вы оба здесь, – вспоминает Джек, – как прошло?

Зои молча поднимает руку с кольцом, и все расплываются в улыбках.

– Поверить не могу, что Леона тоже пристроили, – произносит Гэри. – Я думал, лет десять точно вариантов не будет.

Спустя еще полчаса пожилой врач выходит из дверей, куда, по сообщению Пайпер, отвезли Кэтрин, и оглядывает всех собравшихся.

– А вы… все к Гибсон?

– Да, – хором отвечают Леон, Гэри и Джек. – Как прошло?

– Было бы легче, если бы доктор Гибсон не учила меня принимать роды, – мрачно сообщает тот. – Но все в порядке, ребенок здоров.

– А там… мальчик или девочка? – спрашивает Леон.

– Мальчик, – отвечает врач.

– Томми, – выдыхает Гэри. – У нас маленький Томми.

Эпилог. Принцесса

Нью-Джерси, декабрь 2029

Зои и Леон приезжают к Кэтрин первыми – это их традиция. Помогают с ужином, перемывают кости коллегам и выслушивают последние новости «Формулы-1». За десять лет они окончательно сроднились, и трудно даже представить, что их семья не связана кровью.

– Маугли! – зовет Кэтрин, услышав шум из гаража. – Увижу тебя рядом с «Теслой», лишу дино-наггетсов!

Дверь в гараж открывается, и в гостиную заваливается мрачный Томми Гибсон. Худющий как палка, кудрявый кореец, он уже выше всех в классе и к своим десяти годам вытянулся до пяти с лишним футов [14]. Кэтрин никак не может заставить его стричься, так что темные волосы уже почти лежат на плечах и делают Томми действительно похожим на Маугли.

– Иди сюда, – машет Кэтрин. – Опять растрепанный.

– Сам могу. – Он достает черную резинку из-под дивана и наскоро собирает хвост. – Я у себя.

– Том, что она там делает?

– У нее там семья, – огрызается Томми и вбегает по лестнице на второй этаж.

Отчетливо слышен грохот захлопывающейся двери, и Кэтрин, закатив глаза, возвращается к рисоварке.

– Нам же лучше, – комментирует она. – Боже, храни пубертат.

Зои и Леон переглядываются – каждая стадия взросления Томми проходит у них на глазах. Леон убирает со лба седые волосы – ему тоже пора бы подстричься – и продолжает разделывать мясо.

– Ты бы присела, – замечает Кэтрин. – Вот, почисти перец, пожалуйста.

Интересно, как ей удавалось до самых родов быть такой активной? Зои всего лишь на седьмом месяце, но она устает каждое утро, открывая глаза. Впрочем, ее ситуация действительно сложнее.

Когда она сказала Леону, что вряд ли сможет дважды решиться на беременность, он словно принял это на свой счет, и вот теперь у нее в животе сразу двое. Несложно угадать, кто из них испытывает больше счастья по этому поводу – правда, вопрос с наследованием становится той еще задачкой.

– Зря ты гоняешь его из гаража, – решается сказать Леон, – ему же интересно.

– Тебе твоя «Тесла» надоела? – уточняет Кэтрин и отправляет в рот кусочек моркови. – Только скажи, я ему сама выдам отвертку.

– Аргумент принят.

– Мне хватило, когда он открутил с моей «Тойоты» фару, – уверяет она, – теперь у нас договор: не трогать машины в гараже.

– Кстати, – вспоминает он, – оставь ключи от «Индиго», ее пора отогнать на техосмотр.

– Забей, я уже справилась в прошлом месяце.

– Слышала? – возмущенно поворачивается Леон. – Она теперь без меня справляется.

– Не переживай, мне ты нужен в двойном объеме, – успокаивает его Зои.

С улицы слышится шум мотора, и Кэтрин выглядывает в окно и оставляет овощи в покое.

– Приехали, – бросает она. – Маугли! Эви приехала!

Вопреки своему обыкновению, Томми не спешит вниз, как он делал всегда, только услышав это имя. К тому моменту, когда он, неожиданно расчесанный и переодетый в чистое, степенно спускается по лестнице, дом уже наполняется веселым шумом.

Барнсы.

Гэри, еще более раздобревший и отрастивший небольшой живот – с Зои ему, конечно, не сравниться, – сгребает в медвежьи объятия Кэтрин и довольно жмурится.

– Ничего себе, – подходит он к Леону, – ты совсем седой!

– Угадай, из-за кого, – в шутку отвечает тот.

– Точно не из-за меня, – хохочет Гэри. – Зои! Ничего себе, у тебя там что, двойня?

Они редко видятся. В двадцать первом году «Феллоу Хэнд» перевела завод в Канаду, чтобы не допустить утечки чертежей ховера. Единственным, кому можно было доверить его управление, стал Гэри, и Пайпер, которая в пандемию окончательно перевела свою компанию на удаленку, уехала вслед за ним. Мисси родилась уже в Канаде.

Пайпер мало изменилась за десять лет – так и выглядит ребенком, – смеется над шуткой Гэри и тоже подходит, чтобы обняться. Их две дочери-погодки, Эвелин и Мисси, сначала предпочитают раздеться и только потом по очереди запрыгнуть на Леона.

Они совершенно разные. Эви похожа на маму, такая же мелкая и рыжая, а характером пошла в отца. Три года назад, чтобы хоть как-то направить этот сгусток энергии в мирное русло, Барнсы отдали ее на местный картинг. А теперь никак не могут придумать, как перевезти дочь в Европу – Канада становится для нее слишком мала.

Мисси, наоборот, внешне пошла в папу – русые волосы, серьезный серый взгляд. От мамы у нее бесконечная любовь к играм, а от бабушки – старушечьи понятия о том, что верно.

Когда Эви, обойдя взрослых, бежит к своему лучшему другу Томми, тот вдруг выпрямляется и становится еще больше похожим на палку. Его неловкие движения что-то напоминают…

– Леон, – зовет Зои, чтобы не подниматься. – Посмотри на них.

– Дело плохо, – улыбается Леон. – У нас тут первая любовь.

– А где чемодан Эви? – вспоминает Кэтрин.

– В машине, – спохватывается Гэри. – Сейчас принесу.

– Уверены, что не хотите оставить и Мисси тоже?

– Пусть они отдохнут друг от друга, – отмахивается Пайпер, – тем более Себ и Стефани ее обожают.

– Куда в этот раз? – спрашивает Зои.

Она заканчивает с перцем и тянется к моркови, которую бросила Кэтрин. Раз уж давление не позволяет ей долго ходить, стоять или вообще находиться на ногах, пусть от нее будет хоть какая-то польза.

– Филиппины, – отвечает Пайпер. – Нам нужно тепло, пляж и ничего не делать.

Здорово они придумали – раскидывать дочерей по разным семьям, заново переживая собственный медовый месяц. Зои иногда кажется, что стоило соглашаться на детей раньше – теперь они будут самыми младшими в семье, и когда подружатся со старшими, пройдет лет двадцать.

Пока они распихивают детей по углам, а еду в духовку, на пороге успевают появиться Эдвардсы. Джек с легкой проседью, но такими же горящими глазами, как и всегда, а Флоренс – с тихим спокойствием в мягкой улыбке. Из них годы ей больше всех к лицу – оно дооформилось, стало окончательно колумбийским, словно Флоренс приняла себя и свою идентичность. Это же касается и фигуры.

– Привет! – Она обнимает Гэри. – Ничего себе ты раздобрел. Откуда ты взял живот?

– Фло, – возмущенно округляет глаза он и поворачивается к Джеку, – это ты ее надоумил так говорить?

– Не волнуйся, он тебе идет.

– Как мне мой зад, – смеется Флоренс.

Она и правда округлилась. Джек тут же обхватывает ее за бедра и тянет на себя, целуя в щеку.

– Божественный зад, – подмигивает он.

– А я тебе говорила, что пузо заметят, – язвит Пайпер, вынося тарелки в гостиную.

– Это не пузо, – возражает Гэри, – а комок нервов! Вспомни, с кем я живу.

Между Джеком и Флоренс протискивается пятилетний Рауль, которому пришлось самому раздеваться. Он устало вздыхает, оставляет матери свою курточку и по очереди обходит каждого из них, здороваясь и снисходительно позволяя себя обнимать.

– Добрый день, дядя Леон, – заканчивает он. – Мама!

Вернувшись к Флоренс, он требовательно протягивает руку, и та достает из своей сумки книгу. Рауль хватает ее, оглядывается, выбирает себе кресло поудобнее и влезает туда с ногами.

Он научился читать в три года – и только потому, что Флоренс до тошноты устала читать ему вслух. А прежде чем Рауль Эдвардс даже начал говорить, он уже умел закатывать глаза. Все, что Кэтрин переживает с пубертатом Томми, Эдвардсы встретили с рождения.

– Так, через двадцать минут садимся за стол, – объявляет Кэтрин.

Братья собираются на улице – посмотреть на новую машину Джека, Флоренс и Пайпер отвлекаются на обсуждение какой-то новости о бессмертном «Докторе Кто», а Зои так и остается сидеть на своем месте.

– Скоро пройдет, – обещает Кэтрин, обнимая ее за плечи. – Когда ты идешь в отпуск?

– После рождественских каникул уже не выйду, – улыбается Зои. – Не лучшая была идея с двойней.

– Так говоришь, словно у тебя это под контролем, – смеется та. – Я написала Леону, там есть новые витамины. Сильно не поможет, но хоть немного укрепит.

– Как ты? – поворачивается Зои.

– Хорошо. Я тебе не рассказывала… Патрик переехал в Нью-Йорк. Мы решили попробовать.

– Это же здорово!

– Не знаю, как сказать остальным, – поджимает губы Кэтрин. – Да и рано что-то говорить, мы пока только ходим на свидания.

– Десять лет, Кейт… Я отправлю Леона к Эдвардсам, – обещает Зои, – ты приедешь и все мне расскажешь. В грязных подробностях.

– Договорились, – смущенно улыбается она.

Краем глаза Зои замечает, как приоткрывается дверь в гараж, и Кэтрин, кажется, тоже – по крайней мере, она мгновенно напрягается. Оттуда величественно выходит Мисси Барнс, которая быстро ориентируется, кто где, распахивает дверь на улицу и зовет Леона.

– Что случилось? – заглядывает он.

– Дядя Леон, – обстоятельно говорит Мисси, – я считаю, что вы должны знать. Там в гараже Томми и Эви разбирают вашу «Теслу».

– Мисси! – слышится рев Гэри. – Чему я тебя учил?

– Быть честной, – гордо отвечает она.

– Не сдавать сестру!

– Твою мать, – вздыхает Кэтрин. – Маугли!

В доме поднимается переполох: она вытаскивает Томми из гаража за ухо, а Эви берет на себя сама Пайпер. Взрослые смеются, дети возмущенно вопят, Мисси Барнс достает из маленького рюкзачка геймпад и усаживается на пол позади кресла Рауля.

– И у нас такие будут, – обнимает Зои Леон, вернувшийся из гаража. – Я нашел нам дом на Вест-Виллидж, давай съездим после выходных?

– Мы не успеем его обставить до родов, – вздыхает та.

– Сам этим займусь, – обещает он, – будешь тыкать пальцем в каталог.

– А вдруг наши дети будут похожи на них?

Томми как раз вырывается из цепких рук Кэтрин и встает между Эви и Пайпер – он выше их обеих.

– Я больше боюсь, что наши дети будут как он, – кивает Леон на Рауля, который поджимает губы и снова закатывает глаза.

– Кстати, у меня для тебя подарок, – вспоминает Зои. – Он в сумке.

Порывшись, она достает белый конверт и торжественно вручает его Леону.

– Что там? – притворно хмурится он. – На этот подарок снова нужны мои деньги?

– В какой момент наши деньги стали твоими? – уточняет она.

Когда Леон разворачивает обычный белый лист бумаги и пробегается глазами по строчкам, брови сходятся уже по-настоящему.

– Уведомление об уходе?

– Я приняла решение развиваться в другой сфере, – улыбается она. – Так что в офисе после праздников меня не жди.

Они говорили об этом последний год. Зои отказывается быть домохозяйкой, а Леон… всего лишь вспоминает о том, как рос с нянями, гувернантками и школами-пансионами. Ему страшно, что их дети будут видеть родителей реже, чем чужих людей.

И как бы Зои ни отбивалась, растущие внутри существа здорово меняют ценности. Они трясут их, перемешивают, и вдруг требования общества и слова родителей о необходимости быть лучше всех и во всем начинают отбрасываться, как шелуха, а в душе остается только истинное. То, что на самом деле нужно.

– Я не готова посвятить всю жизнь детям, – предупреждает она. – Но попробую вернуться в литературу. Так я смогу совмещать, не оставляя близнецов одних слишком надолго. Это важно для них.

Леон закусывает губу и тянет Зои в свои объятия. Ему ничего не нужно говорить: за десять лет она научилась слышать его чувства в биении сердца.

Рождение детей не сделало ни Барнсов, ни Эдвардсов, ни Кэтрин менее счастливыми. Не помешает оно и Зои с Леоном.

– Давайте садиться ужинать, – объявляет Кэтрин. – А потом Томми и Эви вернут в машине все как было.

– Новая «Тесла», – выдыхает Леон на ухо Зои. – Нужно завести что попроще для поездок сюда.

Его телефон нарушает секундную тишину звонком, и он, поморщившись на экран, берет трубку.

– Да, матушка?.. Понял, – вздыхает он. – Возьмите, пожалуйста, синюю карточку.

Есть еще в мире вещи, которые не меняются. Мама Леона, например.

Они рассаживаются по местам, взрослые, дети – все вперемешку. Так, как впервые собрались на Рождество десять лет назад. Так, как собираются каждый год и будут делать это и дальше.

Большая, шумная и бесконечно теплая семья, которую создали четыре парня из Манчестера.

«Феллоу Хэнд» просуществовала многие годы, сохраняя главный принцип своей работы: все ее акционеры трудятся на благо компании. Ни один внешний инвестор не смог ее перекупить.

Томас Гибсон вписан в историю как создатель ховера – внешнего двигателя для автомобиля, позволившего поднять его в воздух. Его имя никогда не будет забыто.

Эвелин Гибсон-Барнс прошла мощную школу в автоспорте, гоняла в женской лиге «Формулы», но стала первым в мире чемпионом в гонках на ховеркарах.

Гэри и Пайпер Барнс прожили вместе тридцать лет. В 2048 году в возрасте 60 лет Гэри был найден мертвым в своем гараже. Пайпер пережила его на девятнадцать лет и, выйдя на пенсию, стала популярным стримером онлайн-игр. Управление заводом в Канаде взяла на себя их младшая дочь Мисси Макрори.

Рауль Эдвардс преподавал современную английскую литературу в Корнелльском университете. Он женился на Софи Эвинг, чем расстроил отца до угроз, шантажа и сердечных капель, но остался непреклонен в своем решении.

Джек и Флоренс Эдвардс всю жизнь поддерживали молодых деятелей искусства и развивали свой благотворительный фонд. На их счету 1272 парня, получивших высшее образование благодаря этой поддержке.

Томас Гибсон-младший стал главным конструктором «Феллоу Хэнд», в 2046 году построив первый гражданский ховеркар. Модель получила название «Тыковка». Томми женился на подруге детства Эви Барнс и стал ее главным фанатом, не пропустив ни одной гонки.

Кэтрин Гибсон посвятила свою жизнь развитию «Феллоу Хэнд». Она и ее старый друг Патрик съехались в 2030 году, хотя так и не поженились. Совместных детей они не завели, но часто принимали у себя в гостях близнецов Гамильтонов.

Леон и Зои Гамильтон провели свою старость в родовом поместье в Англии, передав управление компанией сыновьям. В 2034 году цикл романов Зои получил статус бестселлера по версии «Нью-Йорк таймс». В офис она более не возвращалась.

Эту историю для вас рассказала Саммер Холланд.

Благодарности

С ума сойти, мы добрались сюда.

Я пообещала себе написать страничку с благодарностями, когда закончу весь цикл, и вот вы здесь, и я здесь, и благодарности тоже здесь. В первую очередь – тебе. Тому, кто сейчас держит уже четвертую книгу, написанную мной, и только что узнал финал истории. Без тебя всех их не было бы.

Когда идея написать цикл любовных романов об английских бандитах только пришла мне в голову, она казалась безумной не только мне, но и почти всем, кроме вот этих троих: Эллисон Грант, Кейт Мун и Анны Заяц. С помощью лучших девочек в мире я шла, шла, каждый день шаг за шагом, а когда падала, они держали. Поэтому я бесконечно благодарна им и всегда буду.

Еще одно горячее спасибо несется в сторону Алены Беловой и Вики Ли, которые были настолько добры, что подарили свои мысли, черты характера, мечты и чувства двум моим героиням, Флоренс и Кэтрин. Это было невероятной честью для меня.

Моим бета-ридерам, которые подпитывали меня своими эмоциями и милосердно оставили угрозы моей жизни только словами: Ане Е., Даше, Тане Б., Марине, Алине, Тане В. и Нике. Дамы, сейчас я мысленно поднимаю за вас бокал и шлю лучи своей благодарности.

Не могу не отметить Елизавету Губанову, потрясающего искусствоведа и моего консультанта в мире постмодерна и метамодерна. Без нее я бы не смогла придумать столько работ, а галерея была бы какой-то ненастоящей.

Сола Рэйн! Моя работа невозможна без этой потрясающей девушки, которая поддерживала меня столько раз в самые темные моменты. Обнимаю!

Спасибо Даше и Лизе за их чудесные отзывы и боевую поддержку. И конечно каждому блогеру, который освещал цикл и помогал нашему продвижению. Вы – потрясающие, и я счастлива, что встретила именно вас на своем пути!

Бесконечное, вселенское, охерительно огромное спасибо хочу также передать моим друзьям. Тем, кто был рядом и далеко, кто давал мне силы продолжать и разрешал рассказывать о книгах 24/7. Их имен оказалось так много, что за их перечисление еще на двадцать страниц мне отобьют пальцы, но я каждого из них помню, ценю и мысленно тетешкаю.

И также спасибо моему брату Ивану. Он остается и будет всегда моим маленьким вдохновением, каким бы лосем ни вымахал, а он вымахал.

Приберегла сладкое напоследок! Спасибо Ксении Кудаковой за этот восхитительный старт, за ее мудрость и невероятный профессионализм. Спасибо Саше Паулану за наши потрясающие успехи. Саша каждый день показывает мне, каким чутким и внимательным может быть редактор и каким впечатляющим может быть результат такой коллаборации.

И конечно спасибо каждому сотруднику АСТ, приложившему руку к нашему проекту. Сделать из пачки рукописей великолепный, красивый, крутейший цикл – это не просто профессионализм, это настоящее искусство!

Примечания

1

 Дети известных родителей, которые добиваются успеха за счет происхождения, а не собственных талантов.

2

 Трущобы в городах Бразилии, часто расположенные на склонах гор.

3

 Платформа Meta и ее соцсети Instagram и Facebook запрещены в России.

4

 Роман американского писателя Натаниэля Готорна о запретной любви. Опубликован в 1850 году и с тех пор считается одним из краеугольных камней американской литературы.

5

 Отчет о прибылях и убытках.

6

145 километров в час.

7

 8 километров.

8

 Комбинированный препарат, используется при лечении синдрома дефицита внимания и гиперактивности и нарколепсии.

9

 Тон голоса (англ. tone of voice) – имидж, определенный стиль, манера подачи информации компании, то есть все то, как бренд общается со своей аудиторией.

10

 Леон смотрит «Книжный магазинчик Блэка».

11

 Злой дух-людоед, персонаж фольклора североамериканских индейцев.

12

 Больше двух метров.

13

 18,5 и 14 квадратных метров соответственно.

14

  Пять футов – это 152,4 см.