Я был мёртв. В этом не было никаких сомнений, да и не то чтобы это вызывало особые переживания. Каждый человек умирает ровно один раз, и это — справедливо.

Если бы я знал, что там, за кромкой человеческого восприятия, спрятано подобное дерьмо, может быть, задумался бы получше перед тем, как довериться любимой женщине.

Но давайте обо всём по порядку.

Всё случилось очень быстро, очень просто и поразительно глупо.

Я, кажется, никогда не был хорошим человеком. Не был слишком плохим. Был просто собой — делал ровно то, что хотел, и жил ровно так, как было удобно. И за это поплатился. Не из-за бандитов, денег, наркотиков или чего-то столь же логичного. Нет, это было куда банальнее.

Женщина.

Однажды просыпаешься и понимаешь — всё, чем ты дорожил, оказалось пустышкой, грёбаным декоративным шаром для снега, в котором кто-то встряхнул твою жизнь. Для меня этим кем-то была Эля.

Она решила, что заслуживает большего, чем я мог дать. Не знаю, возможно, так оно и было. Слишком часто я молчал, когда нужно было говорить, и смеялся, когда стоило промолчать. А может, наоборот, я слишком много делал для того, чтобы ей было хорошо.

В тот вечер Эля выкинула меня из дома. И когда я шагнул на залитую дождём улицу, я не почувствовал особой боли, просто раздражение, смешанное с тупым непониманием происходящего.

Вдохнуть, выдохнуть, шагнуть в сторону дороги, не подумав посмотреть по сторонам.

Последнее, что я запомнил из прошлого мира, был визг тормозов и неуместная мысль о том, что скоро я промокну до нитки.

Затем — темнота.

Открыв глаза, я почти сразу понял, что оказался в мире, где всё пошло по совершенно иным законам. Мне не нужен был гид или путеводитель, чтобы это понять. Во-первых, из-за болезненно режущего писка, который прорезал моё сознание, как тупой хирургический скальпель. Во-вторых, из-за ржавого потолка над головой с аккуратным отпечатком детской ладони, словно кто-то, отчаявшись, пытался отыскать в этих стенах хоть что-то человеческое.

И в-третьих — из-за этого ощущения внутри, инстинктивного и пугающего. Будто я снова в подростковом возрасте, и мне только предстоит научиться жить.

Я поднялся с бетонного пола, чувствуя дрожь и слабость во всём теле. Оно было другим: тоньше, легче, гибче, будто кто-то поместил моё сознание в чужую, ещё не до конца сформировавшуюся оболочку. Плечо царапнуло острое жжение, я стянул грязную футболку и увидел под ней на коже странную татуировку в виде серийного номера и QR-кода.

— Отлично, — хмыкнул я себе под нос, — может, меня ещё и штрих-кодом пробивать будут на кассе?

Вставать было тяжело, тело плохо слушалось, но я заставил себя двигаться. Из коридора сочился приглушённый свет, и я пошёл к нему, придерживаясь рукой за стену.

Коридор встретил меня гулким эхом моих шагов, застоявшимся запахом плесени и чем-то вроде шёпота на границе слуха. Стены были испещрены лозунгами, написанными на разных языках. Один из них гласил:

«Берегись амплификации!»

Амплификация. Это слово зацепилось за сознание и резонировало в голове странной смесью тревоги и любопытства.

И вдруг я услышал это снова: писк, сильнее и отчётливее. Он напоминал помехи в сломанном радио, режущие и неприятные, исходящие откуда-то снизу. Я инстинктивно отступил и прильнул к стене, глядя вниз по лестнице.

Там стоял взрослый мужчина. Я не сразу понял, почему он кажется таким неправильным. Только спустя мгновение осознал — это глаза. Пустые, широко раскрытые, без единой эмоции. С улыбкой безумного клоуна он застыл на месте, бездумно качаясь из стороны в сторону.

Писк усиливался, резал голову. Я схватился за уши, но звук уже проник внутрь, он был не снаружи, он был во мне, давил на барабанные перепонки, на нервы, на мозг. Мужчина внизу, словно почувствовав моё присутствие, поднял голову и уставился прямо в мои глаза.

И улыбнулся ещё шире.

И тут я понял — бежать нужно прямо сейчас.

Сорвавшись с места, я метнулся в противоположную сторону, вглубь здания, чувствуя, как кровь колотится в висках. Коридоры сливались в серое пятно, а боль в голове только усиливалась. Но страх, первобытный и животный, был сильнее любой боли.

Я влетел в ближайшую комнату, захлопнул за собой дверь и привалился к ней спиной, тяжело дыша.

«Куда ты попал, парень?» — спросил я сам себя, оседая по двери вниз.

Я чувствовал внутри этого худощавого тела своё старое сознание, сохранившее цинизм и отчаянное нежелание умирать снова.

Здесь не было никого, кто мог бы помочь мне разобраться в происходящем, не было никого, кто мог бы объяснить, почему я оказался здесь.

Но одно было ясно совершенно точно: мир изменился, и если я хочу выжить в нём — я должен меняться вместе с ним. Должен понять его законы, научиться его бояться и, самое главное, научиться нагибать его первым.

Я взглянул на свои руки — бледные и тонкие, руки ребёнка, не видевшего тяжёлой работы. Это тело казалось таким хрупким, таким слабым, но я-то знал правду. Самое сильное оружие у человека — это его разум.

— Ну что ж, — прошептал я с усталой улыбкой. — Посмотрим, кто кого.

Писк стихал. И впервые с момента моего пробуждения, наступила почти приятная тишина. Но я уже понимал, что она ненадолго.

Дыхание постепенно пришло в норму. Я медленно поднялся на ноги, осторожно отлепившись от двери. Первым делом следовало понять, где именно я оказался и чем вообще располагаю. Это был не тот случай, когда можно позволить себе роскошь паниковать или впадать в прострацию. Только логика, только сухой расчёт.

Оглядел помещение внимательнее. В свете тусклой лампы, еле светящейся в углу под потолком, комната выглядела как старая лаборатория или кабинет врача. Обшарпанные стены, облупившаяся краска, металлический стол, заваленный каким-то электронным мусором, и — важнее всего — большое мутное окно на противоположной стене, забранное толстым армированным стеклом. За стеклом темнел силуэт какого-то огромного зала, уходящего вверх и вниз на несколько этажей, покрытого лестницами и переходами. Похоже, я оказался где-то в глубине многоэтажного комплекса.

Шагнул к столу, быстро перебирая сваленные на нём детали и обрывки бумаг. Почти всё было бесполезным хламом — провода, обломки микросхем, странные куски пластика. Но среди мусора нашёлся странный предмет, похожий на складной нож с небольшим экранчиком на рукояти. Я наугад нажал на единственную кнопку, и экран ожил — загорелись цифры, мелкие диаграммы, какой-то статус зарядки и пометка «75 %». Похоже на что-то вроде мультитула или диагностического устройства. Положил его в карман — пригодится.

Сердце внезапно пропустило удар: писк снова возник в голове, пока едва уловимый и тихий, но не оставляющий сомнений — он приближался. Нужно было срочно убираться отсюда.

Подошёл к стеклу, напряг зрение, пытаясь рассмотреть что-то с другой стороны. Внизу, этажами ниже, мелькали какие-то движения, едва различимые в тусклом свете аварийных ламп. Не понятно, взрослые это или кто-то ещё, но явно лучше не проверять.

Попробовал дверь на другом конце комнаты. Она неохотно, с протяжным скрипом, подалась, открываясь в узкий технический коридор. Сердце колотилось всё быстрее, адреналин заставлял забыть про усталость. В голове, как заведённая шарманка, крутилась одна мысль: «бежать, выжить, разобраться».

Коридор привёл меня к лестничной клетке. Ржавая табличка указывала, что я нахожусь на 23-м этаже. Ступени уходили вниз и вверх, теряясь в темноте и не обещая ничего хорошего. Внизу явно кто-то был, тихое шарканье и повторяющийся писк прямо в мозг не оставляли сомнений. Значит — наверх.

Двигался я быстро и почти бесшумно, затаив дыхание и прислушиваясь к каждому звуку. По мере подъёма этажи становились чище и лучше освещены, но одновременно усиливалось беспокойство. Отсутствие людей пугало сильнее, чем их возможное появление. В таком месте не бывает пусто просто так.

Остановился, увидев на стене свежие следы краски — чётко выведенные слова: «Зона охоты туристов. Выше — смерть». Пару секунд смотрел на надпись, чувствуя, как внутри вспыхивает смесь интереса и раздражения. Кто бы ни писал это предупреждение, он определённо не знал, как действует психология выживания. Предупреждать незнакомцев об опасности — значит, самим что-то скрывать.

Писк снизу усилился, заглушая сомнения. Выбирать не приходилось — я шагнул выше.

Поднявшись ещё на два пролёта, оказался на площадке перед тяжёлой металлической дверью, покрытой пятнами ржавчины и прорезанной глубокими царапинами. Дверь была слегка приоткрыта, и из-за неё шёл поток свежего воздуха и тихий гул ветра. Я толкнул её плечом и замер.

Ветер ударил в лицо, заставив прикрыть глаза рукой. Я вышел на широкий, опоясывающий этаж балкон с видом на внешний мир. Передо мной открылся ошеломляющий вид огромного многоуровневого города, тянущегося от горизонта до горизонта, сверкающего тысячами далёких огней и прорезанного нитками воздушных трасс и мерцающих рекламных экранов. Зелени почти не было видно — лишь отдельные островки деревьев на крышах и редкие кусты на уровне улиц.

На мгновение я замер, потрясённый видом. Осознание масштаба происходящего только начинало приходить. Это был не просто другой мир — это было другое всё. Я не просто умер и воскрес в теле ребёнка. Я оказался в чём-то настолько большом и чужом, что моё старое сознание отказывалось это воспринимать.

«Осторожно», — проговорил я себе, медленно двигаясь вдоль балкона и стараясь не смотреть вниз. — «Любой новый мир имеет законы, правила и иерархию. Главное — выучить их как можно раньше».

От размышлений отвлёкся на шорох за спиной и еле слышный металлический звон. Мгновенно обернулся, выхватывая найденный прибор и выставляя его перед собой как оружие. Из тени выступила высокая фигура в блестящем серебристом костюме, явно не принадлежащем местной моде. Шлем незнакомца с зеркальным забралом, в котором отражались огни города, направился на меня. На его рукаве мерцал чужеродный значок, словно подтверждающий мою догадку — тот самый «турист».

Фигура застыла, склонив голову набок, явно изучая меня. Несколько секунд он молча стоял, словно решая, стою ли я потраченных на меня усилий. Потом незнакомец поднял руку и активировал что-то, отчего его перчатка засветилась жёлтым светом, сопровождаемым тихим электронным гулом. Голос его прозвучал механически-ровно:

— Интересно. Ты выглядишь осознанным. Может быть, тебя стоит взять живым?

На секунду в его голосе проскользнула почти человеческая насмешка. А потом он двинулся ко мне с той небрежной грацией охотника, который слишком долго не встречал достойной добычи.

Сердце бешено застучало в груди. Впереди неизвестность, сзади — безумные, бессмертные твари и этот странный писк в голове, а прямо передо мной — охотник, считающий меня добычей.

Мир не давал шанса расслабиться. Значит, я просто не дам миру шанса победить.

Зажав в руке своё сомнительное оружие, я двинулся навстречу существу, чувствуя, как старые рефлексы и решительность снова возвращаются в моё новое тело. Пора было показать этому миру, что он ошибся адресом, когда решил сломать именно меня.

Сердце грохотало в груди, заглушая и писк, и любые мысли, кроме одной: выжить любой ценой. Турист шагнул вперёд, а я уже готовился атаковать первым, хотя прекрасно понимал: мои шансы против этого существа стремились к нулю.

Внезапно воздух прорезал новый звук — громкий, истеричный визг, смешанный с резким металлическим скрежетом. Из двери, ведущей обратно внутрь здания, буквально вылетела фигура взрослого мужчины, того самого, от которого я только что спасался. Теперь его движения были дикими, непредсказуемыми — он метнулся мимо меня, едва не сбив с ног, и бросился прямо на туриста.

Турист резко отступил назад, мгновенно перенастроив своё оружие и выпустив яркую вспышку энергии. Заряд ударил в грудь мужчины, прожёг одежду насквозь, но тот даже не заметил этого. Его тело моментально регенерировало, и, смеясь безумным, совершенно нечеловеческим смехом, мужчина вновь кинулся на пришельца.

— Что за?.. — голос туриста впервые прозвучал с неподдельным удивлением.

Он успел отскочить ещё раз, но взрослый уже не останавливался — обезумевший, одержимый одним лишь желанием убить, он продолжал бросаться вперёд, не чувствуя боли и не обращая внимания на раны. Теперь я видел всю ужасную мощь этих безумных существ, когда-то бывших людьми.

Турист, похоже, решил не испытывать судьбу и быстро отошёл к краю балкона. На мгновение он снова посмотрел на меня — с явным сожалением или даже обидой, словно я был его любимой игрушкой, которую приходится оставить, потому что пора уходить.

— До следующего раза, мальчик, — сухо бросил он и шагнул назад, спокойно падая вниз с балкона.

Взрослый на секунду замер, потеряв цель, а затем медленно повернул голову ко мне. Пустые глаза встретились с моими, и я почувствовал, как сознание сковывает животный ужас. Тварь приготовилась прыгнуть, и именно в этот момент в небе над балконом раздался гул и звонкий, почти мелодичный свист.

Почти сразу из-за соседнего здания вынырнула группа подростков, летящих на аэробордах. Манёвры их были резкими, уверенными, словно они родились в воздухе и привыкли к таким вторжениям. Кто-то из ребят резко спикировал вниз, разрядил короткий всплеск электричества прямо в спину взрослого, заставив его затрястись и упасть на колени.

— Эй, новенький, на что уставился? — крикнул парень с длинными светлыми волосами, летящий первым. — Жить надоело? Прыгай сюда, быстрее!

Он подлетел ближе, протянув руку и уверенно улыбаясь, будто спасение незнакомцев с крыш было его повседневной рутиной. Я на секунду поколебался, но писк в голове усилился снова, напоминая: времени на сомнения не было.

— Давай же! — парень кричал уже раздражённо, держа аэроборд максимально близко к краю балкона.

Я глубоко вздохнул и, оттолкнувшись от перил, прыгнул в пустоту, на мгновение ощутив абсолютную невесомость и пустоту под ногами. Ветер ударил в лицо, захватило дыхание — и в следующее мгновение я упал на доску позади незнакомца.

Парень резко дал газ, и мы мгновенно набрали высоту, оставляя позади здание и взрослого, который бессмысленно тянул руки в пустоту, будто надеясь поймать нас.

— Добро пожаловать в реальность, приятель, — весело крикнул пилот, мчась среди огромных, покрытых рекламой небоскрёбов. — Теперь ты один из нас.

— Эй, а ты вообще кто такой-то? — парень с соседнего аэроборда покосился на меня, ловко маневрируя среди неоновых вывесок и ржавых конструкций. — Чё за лохматый с двадцать третьего уровня?

Я невольно ухмыльнулся. Крутой парень в новом мире — это всегда громкое имя, за которым лучше не пытаться разглядеть что-то ещё. Так что отвечать надо было соответственно.

— Можешь звать меня Вирусом, — сказал я, стараясь звучать максимально уверенно и вызывающе.

Парень впереди прыснул со смеху, и его спутники тоже переглянулись с ухмылками.

— Вирус? — насмешливо переспросил пилот. — А чё, нормальное имя родители дать забыли?

Чёрт. Я вдруг понял, как глупо звучала попытка выдумать себе крутое имя среди этих ребят, которые явно видали и не такое.

— Ладно-ладно, остынь, — вздохнул я, чувствуя себя идиотом. — Меня зовут Максим. Просто Макс.

— Ну, уже лучше, — хмыкнул пилот. — Я Слэй, вот эти двое — Трикс и Стим.

Парень справа, с зелёными волосами и серьгой в ухе, приветливо махнул рукой:

— Привет, Макс. Ты как вообще на двадцать третий уровень попал? Там же кишмя кишат ампли.

— Да я, честно говоря, сам не очень понимаю, — ответил я честно. — Пришёл в себя уже там. Без понятия, как и почему.

— Ха, новенький и уже с сюрпризами, — Трикс рассмеялся, подлетая ближе. — Ладно, не парься, у нас таких историй полно. Главное — жив остался. Теперь держись нас и, может, дотянешь до амплификации.

— Эй, хватит страшилки рассказывать, — оборвал его Стим. — Сначала базу покажем, потом разберёмся, что с ним делать.

Я посмотрел вниз, где мимо проносились этажи огромного города, понимая, что обратной дороги уже нет. Теперь я молод, и мне предстоит научиться выживать здесь и сейчас.

Держаться за другого человека на летящем аэроборде — странный опыт. Не самый унизительный в моей новой жизни, но близко к вершине списка.

Я вцепился в Слэя обеими руками, будто в последний спасательный круг, и чувствовал, как каждая кочка воздуха отзывается болью в пальцах и позвоночнике. Слабое тело, к которому я ещё не привык, реагировало на перегрузки гораздо хуже, чем я рассчитывал.

Мы летели. Нет, мы летели. Это не было похоже ни на метро, ни на мотоцикл, ни на сны о свободе. Скорее, это напоминало падение с управляемой траекторией. Слэй маневрировал между ржавыми арками, обрушенными переходами и подвесными конструкциями с такой лёгкостью, будто знал каждую их вмятину с рождения.

Я же просто держался, старательно молча.

Снизу и сбоку тянулся бесконечный город. Вернее, этажи города — как срез огромного пирога, засыпанного бетоном, металлом и светом. В этом безумном слоёном торте этажи различались цветом и характером: где-то — мрак и копоть, где-то — фальшивый свет и вывески, внизу — сырость и хаос, сверху — синева и пустота. Но ни одной границы, ни одного намёка на лес, море или небо. Всё было урбанизмом.

— Не вырубайся, Макс, — голос Слэя прорезал ветер. — Если потеряешь хватку — упадёшь, и тебе будет… ну, очень не по кайфу.

Я только кивнул, уткнувшись лбом ему в спину. Я и так выжимал из себя максимум, просто чтобы не заорать от страха. Перед глазами плясали вспышки, от которых тошнило. Сердце било так, будто пыталось покинуть тело первым.

— Держится как клещ, — прокомментировал кто-то сбоку. Наверное, Трикс. — Этот не сдохнет сразу. Слишком упрямый.

Я не ответил. Больше из осторожности, чем из усталости. Пока я для них — "новичок". И это устраивало. Они не знали, что за этим телом прячется чужой ум. Не знали, что я ещё помню улицы, где машины ездили по асфальту, а не по небу, где люди умирали один раз и без повторов. И пока они этого не знают — я в безопасности.

Город не кончался. Он просто менял лицо. Вот под нами — жилой сектор, с блёклыми огнями, бельём на перилах и антеннами. Через пару сотен метров — уже чёрные корпуса фабрик, где гудят дроны и коптят трубы. Ещё через десяток этажей — взрывчатый бардак окраин, где граффити, обломки, перегоревшие вывески и бегущие люди.

— Что за хрень происходит в этом месте? — пробормотал я, не особо ожидая ответа.

— Это ты про что? — обернулся Слэй на пол-оборота, не сбавляя скорости. — Про город? Он просто… есть. Всегда был. Мы в нём родились.

— И что, он бесконечный?

— Вниз — никто не знает, сколько этажей. Верхние уровни — пустые, почти никто туда не суётся. Слишком близко к зоне охоты.

— Охоты?

— Туристы, — вставил Трикс, подлетая ближе. — Они охотятся в верхних секторах. Для них это спорт. Или кино. Никто не знает. Иногда отпускают, если им весело. Иногда — разбирают на органы. Или делают из тебя сериал.

— Прекрасно. — Я сглотнул. — А дроны?

— Часть старой системы, — хмыкнул Слэй. — Некоторые патрулируют. Некоторые сбились с программы. В основном не трогают, если не лезешь под руку.

— Класс. Значит, не трогай дронов, не маши руками, не смотри наверх, не бегай слишком быстро и не будь уродом. Легко.

Они хохотнули. Первый раз — без издёвки.

Скорость немного упала. Мы начали снижаться. Впереди выросла платформа: уродливое нагромождение из старых контейнеров, остеклённых балконов, антенн, флагов, прожекторов. Всё это свисало на тросах и опиралось на ржавые фермы, словно вот-вот обвалится, но держалось. Местами — краска, местами — кровь, местами — детские рисунки на щитах.

База.

— Приехали, — сказал Слэй. — Это сорок первый. Дом, если везёт.

— Вы тут живёте?

— Живём, растём, дерёмся, торгуем, чиним борды, держим периметр, — ответил он, сбрасывая высоту. — Ну и спим иногда. Если писк не мешает.

Я уже слышал этот писк. Тот самый — скребущий по нервам, как наждак. Он был признаком одного: где-то рядом взрослый. Безумный. Опасный. Теперь я понимал, почему базы всегда строят выше. Подальше от безумия.

— И запомни, — добавил Слэй, когда мы зависли над посадочной платформой, — ты новенький. Так и оставайся пока что. Наблюдай. Молчи. И держи уши открытыми.

Я кивнул. Мир был странен, жесток и не собирался объясняться. Но в этом хаосе у меня наконец-то появилась цель — выжить. Не просто дожить до следующего дня. А стать тем, кого никто не решится сбросить с борда.

Проснулся я от лёгкого, но настойчивого тычка в бок.

— Вставай, живой, — буркнул Гвоздь. — Рысь уже сверлит взглядом стены.

Комната — если её так можно назвать — была маленькой, холодной и почти лишённой освещения. Лишь тусклый свет от генератора пробивался сквозь решётку в потолке, отбрасывая дрожащие тени. Я сел, чувствуя, как ломит спину и плечи. Слишком много новой жизни за один день.

Никто не кричал, не звал. Все на базе просто вставали и начинали действовать. Словно каждая минута сна — это роскошь, которой они не могут себе позволить.

Я быстро натянул куртку и последовал за Гвоздём. Рысь стоял у шлюза — собранный, как и вчера. На нём был усиленный жилет, за плечами — крепкий лом, за поясом — нож и нечто похожее на самодельную дубинку с тяжёлым наконечником.

— Ты берёшь трубу, — сказал он, указывая на груду оружия у стены. — Эту. Без сколов. Не геройствуй. Слушай внимательно и не отвлекайся.

Тон, уже готовый, закреплял на руке небольшой блок с сенсорами и вставлял в ухо провод — усиливающее устройство, как я понял. На его поясе висел прибор, который напоминал переделанного дрона с антеннами. Они готовились серьёзно. Это не прогулка.

— Вопросы есть? — спросил Рысь, не глядя.

— Что делать, если мы встретим взрослого? — спросил я. Спокойно. Без бравады.

— Если он тебя не видит — не двигайся. Если замечает — отходи. Если идёт прямо на тебя… — он замолчал на пару секунд, а потом добавил: — Тогда всё зависит от того, насколько быстро ты умеешь бегать.

Шлюз открылся с тяжёлым грохотом, и перед нами раскинулась та часть города, которая начиналась сразу за границей базы. Тени, исписанные стены, металлические балки, тонкий туман. Ни звуков, ни движения. Только гул. Город дышал — медленно и тяжело, как больной с аппаратом ИВЛ.

Мы вышли.

Внешние уровни вокруг сорок первого считались «относительно безопасными». То есть, здесь могли убить не сразу.

Двигались мы медленно. Рысь шёл первым, наготове. Тон шёл сзади, проверяя приборы. Я был между ними, сжимая трубу, как спасательный круг. На каждом шагу приходилось бороться с желанием оглянуться или ускориться. Инстинкты кричали: «Опасность», а рассудок напоминал: «Ты в патруле, не выделяйся».

— Вон, — сказал Тон шепотом. — Бывшая консоль. Когда-то там был пост наблюдения. Сейчас, может, просто заброшка. А может — не совсем.

Я взглянул. За сеткой действительно был тусклый свет. Никаких фигур, но лампа — старая, но работающая — горела стабильно.

— Не смотри долго, — добавил он. — Если видишь свет там, где его быть не должно — иди дальше. Это не для тебя. Это для… других.

Щёлкнул металл где-то в глубине коридора. Или труба, или что-то ещё. Мы не стали проверять.

Дальше мы подошли к аварийной лестнице. Над входом в шахту кто-то давно выцарапал: «НЕ СПУСКАЙСЯ».

— Всё равно нужно проверить, — сказал Рысь. — По протоколу.

Мы начали спуск. Два пролёта вниз — и там было… слишком тихо. Не просто отсутствие шума. Именно тишина, как будто всё вокруг затаилось. Даже собственное дыхание казалось лишним.

— Погоди, — сказал Тон, и присел.

Он поднял с пола куклу. Сломанная. Глаз закатился, кожа потрескалась. На лбу — выведено что-то кровью:

Я дома.

— Назад, — тихо скомандовал Рысь. — Быстро. Не бегом. Спокойно.

— Это что? — спросил я, не отрывая глаз от надписи.

— Маяк. Знак. Кто-то метит территорию. Обычно — взрослый. Или… кто хуже.

Я больше не задавал вопросов.

Вернувшись на базу, мы прошли через шлюз. За нами закрыли ворота с характерным скрежетом — будто город сам задвигал засов.

Тон снял усилитель и сказал:

— Видел тот уровень? Без нас туда могли бы полезть сталкеры. Или ещё кто. А теперь у нас есть карта, свежие отметки, мы обновили протоколы. Это важно.

— Мы держим зону в стабильности, — добавил Рысь. — Иначе зона сожрёт нас. Город не любит пустоты. Он заполняет их сам.

Он похлопал меня по плечу.

— Ты не провалился. Для первого раза — очень даже. Завтра будет жёстче. Но ты молодец.

Я шёл обратно к своей койке, ощущая, как дрожит тело, и не от холода. Там, за стеной, за лестницей, за надписью — нечто было. Оно знало, что мы пришли. Оно смотрело.

На следующий день я ещё не успел осознать себя как "наблюдателя", но на мне уже висел жетон, и кое-кто это заметил. С утра я проснулся раньше, чем обычно, и вместо ожидания сигнала к дежурству решил просто пройтись вдоль северного периметра.

Воздух на этом уровне был холодным, чуть влажным — над нами были пробои в обшивке, через которые то и дело просачивался свет, будто город случайно вспомнил о солнце.

Именно там, у обрывка старого вентиляционного коридора, я её и увидел.

Она стояла на краю мостика, вытянутого между двумя блоками — легко, почти не касаясь ногами настила. Я бы сказал, что она выглядела… уверенно. Даже слишком. Так держатся только те, кто знает: даже если их столкнут — они успеют схватить того, кто толкнул.

Я заметил её волосы — ядовито-зелёные, как голографический сбой в старом экране. Они были собраны в короткие дреды, кое-где стянутые проволокой. Лицо — открытое, с царапиной через щёку и надломленной бровью. Не красивая в привычном смысле. Живая. Небезразличная. Небезопасная.

— Эй, новенький, — бросила она, даже не оборачиваясь. Голос был резкий, звонкий, но не грубый. — Ты чего на смене не в форме?

Я моргнул, подошёл ближе. Она повернулась и посмотрела прямо — прицельно, без маски.

— У меня свободное утро. Смена с обеда, — ответил я.

— А. Макс, да? — усмехнулась. — Я слышала. Выжил на двадцать третьем, прошёл патруль, получил жетон. Слишком чисто для правды. Лом тобой доволен?

— Пока что, — пожал плечами. — Ты с периметра?

— Ага. Я Ки. Просто Ки, — она протянула руку, неожиданно просто. — Дежурю на тридцать шестом. Вижу всех, кто проходит. Вижу, как смотрят. Ты — смотришь не как они.

— Это плохо?

— Это интересно.

Она кивнула на старый прожектор, который лениво вращался, освещая пустой коридор.

— Пойдём, покажу кое-что. Ты ведь наблюдатель теперь?

Я кивнул, и мы пошли.

Коридор вёл на старую наблюдательную точку. Всё внутри было разбито, но одна из камер работала. Ки что-то подкрутила в панели, и на экране появилось видео — тусклое, зернистое.

На нём был взрослый. Стоял посреди улицы. Без обуви. Одет в разодранный костюм, улыбался, как будто ждал кого-то.

— Он так стоит третий день, — сказала Ки. — Не двигается. Не ест. Просто ждёт. Иногда у него шевелятся губы, но звука нет.

— Ты думаешь, он что-то понимает?

— А кто его знает? Тут вообще сложно сказать, что настоящее. Но я смотрю на него каждый день. И знаешь, иногда кажется — он видит камеру. Меня. Тебя. Всех нас.

— Страшно?

— Не так. Это… как за стеклом. Смотришь — и кажется, будто это не он там, а ты.

Я посмотрел на неё. Она не отводила глаз от экрана. Под светом монитора её лицо казалось почти прозрачным.

— Ты тоже другой, — сказала она вдруг. — Ты говоришь, как будто у тебя за спиной другая жизнь. Не здесь.

Я напрягся. Не показал, но внутри — защёлкнул замок.

— У всех здесь что-то было. Просто я — ещё помню.

Она кивнула, не настаивая.

— Это хорошо. Пока помнишь — ты чужой этому городу. Ему труднее тебя сожрать.

Я улыбнулся — впервые по-настоящему.

— Значит, будем напоминать друг другу. Чтобы не забывать.

Она посмотрела на меня. Долго.

— Не привыкай. Здесь всё ломается. Особенно люди.

И ушла первой, не оборачиваясь.

Я остался. Смотреть на экран. И думать, что может быть хуже, чем быть одним из них — безумным взрослым в костюме. Наверное, только стать кем-то, кто больше не смотрит.

Экран потрескивал. Камера, старая и слеповатая, фиксировала силуэт того самого взрослого. Он всё ещё стоял. Ничего не делал. Просто смотрел. Вроде бы — в сторону, но ощущение было, будто взгляд пробивает стену, металл, пространство — и упирается прямо в меня.

Я наклонился ближе к экрану. Не моргая. Поймал себя на том, что затаил дыхание.

Он шевельнулся.

Не шагнул. Не упал. Просто чуть повернул голову. Медленно, как будто суставы ржавые, как будто эта мысль долго добиралась до мышц. И всё это — под тот же мёртвый, стеклянный взгляд.

Что-то было не так. Не с ним — со мной.

Я попытался отвести взгляд. Не смог.

На экране — движение. Его губы дрогнули. Никакого звука, только пиксели. Но я почти читал по ним:

Мы замерли, как шахматные фигуры, когда человек в зеркальном шлеме держал на нас оружие, а его напарник — громила в «футбольной броне» — судорожно выпрямлялся, сотрясая воздух низким рычанием.

— Приятная встреча, да? — насмешливо сказал незнакомец, переводя ствол с Рыси на меня и обратно. — Не переживайте, я не собираюсь вас убивать… пока.

— Чего вам надо? — процедил сквозь зубы Тон. Кисть у него была скручена под неестественным углом, от удара громилы осталось немало болевых впечатлений.

— Неплохой вопрос, — турист слегка приподнял голову, и под шлемом блеснули полосы какого-то дисплея. — Но ответ вряд ли вас устроит.

— Попробуй, — рявкнул Рысь, всё ещё напрягший мышцы в готовности к прыжку.

Незнакомец вздохнул, словно терпеливый учитель, который объясняет нерадивым ученикам очевидные вещи:

— У нас тут своя маленькая миссия, — сказал он, слегка постукивая ладонью по шлему громилы, будто тот был дрессированным зверем. — Не хочу портить вам сюрприз. Но правило простое: если не хотите сдохнуть прямо сейчас, поворачивайтесь и идите подальше… скажем, на тридцать седьмой? Или там есть уже кто-то? — Он усмехнулся под шлемом. — В любом случае, валите оттуда, где нас нет. И не лезьте, куда не просят.

— Иначе? — выдавил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Иначе, — он развёл руками, перехватывая ствол, — я просто включу запись, как вы умираете. Мои подписчики будут в восторге, а мне плюс карма.

Запись. Я знал, о чём он. Ему нужна не просто смерть — ему нужно шоу. Туристы сюда приходили ради забавы или ради некой трансляции. А значит, им не выгодно снимать однообразный расстрел. Они хотят погони, эмоций. Охоты.

— Пошли, Макс, — прошипел Рысь, бросая взгляд на меня и Тона. — Мы не потянем их. Это безумие.

Я увидел, что громила встал ровнее и теперь наполовину перекрывал проход, ведущий назад к базе. С другой стороны, турист в зеркальном шлеме перекрывал выход к более безопасным коридорам, нас буквально зажимали в шахте.

— Думаю, вы знаете путь в обход, — подмигнул турист, указывая стволом в сторону ответвления шахты. — Валите туда. Сможете добраться до сорокового или даже тридцать седьмого уровня. Или сгинете по пути в лабиринте, если у вас мало опыта.

Громила склонил голову, будто насмехаясь над нами. Я понял, что выбора нет: мы не вывезем сражение сейчас, а им только этого и надо. Да и Тону нужна перевязка. Это не обычный враг — это псих, жаждущий «контента». Обычное дело для туристов.

— Что ж, — проговорил Рысь, сжав губы. — Ладно. Только без фокусов.

Тон, покачнувшись, бросил взгляд на меня. Я понял: подхватить Тона и убраться отсюда — единственное верное решение. Пока мы ещё дышим.

— Ну, птички, — приторно засмеялся турист, не убирая ствол, — у вас пара минут, прежде чем я включу обратный отсчёт. Надеюсь, вы умеете бегать быстро.

Я нагнулся, ухватил трубу, которую всё ещё сжимал в руках, и аккуратно, чтобы не злить незнакомца, подтянул её к себе. Его палец на курке чуть дрогнул, но выстрела не последовало.

— Тон, идём, — прошептал я.

Мы сдвинулись в боковой туннель. Раздался шорох шагов Рыси. Громила, хрипя, двинулся следом, словно провожая нас взглядом, готовый в любой момент рвануть за добычей.

— Быстрее, — процедил Рысь, едва мы прошли первые несколько метров. — Есть обход через вентиляционную шахту. Надеюсь, мы выберемся, прежде чем они нас настигнут.

— Не нравится мне это всё… — тихо выдохнул Тон, морщась от боли в руке.

— Никому не нравится, — отозвался я, сжимая трубу. — Но они оставили нам дорогу. Мы ещё вернёмся, когда будем готовы.

Мерцающий свет фонаря выхватывал перед нами длинный, изогнутый проход, ведущий в неизведанную тьму. Этот чёртов город, думал я, сколько же в нём мест, где можно умереть и никто не узнает. Но сейчас назад не было пути.

Пара минут форы — это слишком мало. Но хотя бы это лучше, чем одна секунда и пуля в лоб.

За спиной вдруг послышался механический смех туриста и скрежет металла — может быть, громила шёл за нами или просто передвигался. Сердце стучало в ушах, но мы шли вперёд, стараясь не терять темп.

Погоня или игра, называй как угодно, началась. И мы были в роли жертв.

Коридор тянулся, будто бы бесконечно. Мы бежали по нему, стараясь не издавать лишних звуков: чем тише мы передвигались, тем меньше шансов, что турист и его громила сразу нас настигнут. Тон временами морщился и прижимал руку к груди, видно, что боль не давала покоя.

— Осторожнее, — рывком остановился Рысь, когда впереди показалась развилка. — Там в левой шахте завал, не пройдём.

Мы свернули направо, в полутёмную галерею, уставленную старыми, сломанными стеллажами с остатками кабелей. С потолка свисали лохмотья проводов, а пол был усыпан обломками. Создавалось ощущение, что любой шум сейчас прозвучит, как выстрел.

И тут писк. Острый, тонкий, бьющий по сознанию так, будто в черепе включили противную ультразвуковую сирену. Я застыл, прижимая руки к вискам. Рысь сглотнул, а Тон тихо застонал, зажмурившись.

— Снова… — пробормотал я. — Взрослый? Прямо здесь?

— Видимо, да, — глухо отозвался Рысь. — Надо спрятаться. Это не вариант теперь бежать на всех парах. Слышите шаги?

Где-то рядом в тишине послышался цок-цок-цок, словно каблуки стучали по пустой мостовой. И это в коридоре заброшенного сектора, где никто не носит деловую обувь. Писк вновь пронзил сознание.

— Сюда, — прошипел Тон, указывая на тёмный проём сбоку. Похоже, это был маленький склад или тупиковая ниша за стеллажами.

Мы юркнули внутрь, стараясь не ронять обломков под ногами, и замерли, изо всех сил затаив дыхание.

Шаги приближались. Писк усилился, давил на мозг так, что хотелось зажать уши, но это не помогало. Уже понимал, что писк — не снаружи. Он звучит внутри.

— Нет… нет, я же просила… — вдруг донёсся женский голос. Словно в руке у неё был мобильный телефон, к которому она обращалась. — Конечно, у меня нет… я знаю… у меня… придётся…

Я напряжённо слушал, отчётливо различая интонации раздражения и усталости. Будто она ругается с кем-то по телефону, не осознавая, что всё это давно бессмысленно.

— Да какая разница, что он сказал?! — резче выкрикнула она и звук каблуков стал ближе. — Я не буду ждать вечно! Ты слышишь?

Тишина в ответ. Глухие стены и никого на другом конце разговора. Вообще нет разговора. Это была амплифицированная — женщина, застрявшая в сцене из прошлой жизни. И она медленно кружит здесь, не отдавая себе отчёта ни в чём.

Я выглянул из-за стеллажа, на миг мельком увидев её силуэт: стройная фигура, длинные волосы, а на ногах — действительно каблуки. Одежда в каких-то пятнах, будто рваная бизнес-рубашка. Мутные глаза и застывший на лице гримасой гнев. В руке — явно неработающий телефон, больше похожий на пластиковую игрушку.

— Чёрт, — пробормотал Рысь. — Если она заметит нас…

Сомнений не было: взрослые в этом состоянии опасны, иногда даже хуже, чем те, что просто стоят, глядя в пустоту. Эта женщина держалась так, будто её реальность продолжалась. И стоит нам произнести хоть звук — может сорваться.

Мы застыли ещё сильнее, когда она остановилась метрах в трёх от нашего укрытия, продолжая прижимать к уху аппарат.

— Я не собираюсь повторять, — сказала она глухо. — У меня нет больше времени на эти переговоры… Да, я найду другого клиента… Конечно… До свидания.

Она опустила «телефон», набрала на кнопках что-то и вновь приникла ухом. Писк в голове рвал нервы. Хотелось кричать. Или бежать. Но мы понимали — если она заметит движение, может запуститься неконтролируемая агрессия.

Шаги развернулись, удаляясь дальше по коридору.

— Фух, — прошептал Тон, когда звук каблуков стал тише. — Нужно выбираться. Главное, чтобы она не пошла в нашу сторону.

Словно в ответ на его слова, в тоннеле послышались другие шаги — тяжёлые, топающие, скрип бронепластин. Я едва удержал вздох. Туристы, не иначе. Или, что ещё хуже, кто-то из их банды.

— Плохо дело, — прошипел Рысь. — Скоро она наткнётся на них и начнётся мясо. Нам лучше держаться подальше.

Я посмотрел сквозь узкую щель в стеллаже и увидел, как силуэт амплифицированной застывает, поднимает голову. Писк усилился. Кажется, она что-то учуяла. Или услышала шаги громилы.

На миг мы подумали, что сейчас случится столкновение этих сил. Может, нам удастся незаметно ускользнуть, пока они будут заняты друг другом. Но кто знает, что может вытворить взрослый в приступе безумия.

— Уходим, — тихо произнёс я. — Пока они заняты. Мы можем найти обход.

Рысь и Тон молча кивнули. Дальше медлить было нельзя: туристы с взрослыми — взрывоопасная комбинация. Стараясь не зацепить ни один осколок, мы поползли обратно к выходу из ниши, всеми силами надеясь, что судьба хоть раз окажется на нашей стороне.

Оставалось только одно — бежать дальше во тьму, подальше от этих безумных актёров чужого спектакля, в котором нас записали на роль статистов… или жертв.

Мы почти выскользнули из узкого коридора, когда сзади донеслись громкие крики. На этот раз — не просто тихое бормотание амплифицированной, а настоящий вой ярости, перемежающийся механическими хлопками оружия. Звук сильно бил по ушам, словно от коротких электрических разрядов.

— Кажется, они столкнулись, — прошептал я, глянув на Рысь и Тона.

— Слышите? — Тон вполголоса, стараясь сжать повреждённую руку. — Электрические выстрелы и рёв этого громилы. Похоже, пошло-поехало.

Далёкий женский вой амплифицированной звучал всё громче, смешиваясь с утробными воплями громилы. А ведь только миг назад она говорила в пустой телефон, а теперь наверняка бросилась на «туристов» с яростью безумия.

— Вот и отлично, пусть сожрут друг друга, — процедил Рысь. — А мы уходим. Нам без нужды встревать ещё и в это мясо.

Я кивнул, пригибаясь под свисающей трубой. Мы двинулись дальше по коридору, удаляясь от разрывов плазмы и визга ужаса. Тон хрипло дышал, пытаясь сдерживать боль, но шагал быстро.

— Слушайте, — сказал я, когда шумы схватки начали стихать, — куда теперь? Туристы явно перекрыли нам выход к базе. Если будем долго блуждать, на нас может нарваться кто угодно.

Рысь повёл плечами, словно сбрасывая напряжение.

— Чуть дальше влево — спуск к местному переходу. Пройдём его, потом по «балкону» вдоль технического этажа доберёмся к сорок второму уровню. Там либо выйдем к нашему блоку сверху, либо обогнём район и вернёмся к сорок первому.

Тон поморщился:

— Лом предупреждал, что эти коридоры кишат взрослыми. И ещё «сталкерами».

— Кто такие сталкеры? — уточнил я, хоть примерно и понимал.

— Народ без базы, — ответил Рысь, проверяя, на месте ли лом. — Выживают сами по себе, часто безнадёжные или просто одиночки. Никому не доверяют, но и сами не сильно опасны, если не нарываться. Могут зарезать за кусок протеина, а могут и помочь, если захотят. Никогда не знаешь, на кого напорешься.

— Так что будь начеку, — вставил Тон. — Иногда они прикидываются «бедными бродягами», а потом кричат в ухо так, что прибегают взрослые. Это их способ ограбить или убить.

— Мило, — пробормотал я. — И это только «хороший» вариант.

Рысь нахмурился, взглянув на Тона:

— Сколько у нас времени? До темноты ещё часов шесть? Лом будет ждать сигнал. Если мы задержимся допоздна — он кинет людей нас искать, а теперь это… сами понимаете.

— Ненужный риск, — согласился я.

— Точно, — Тон кивнул. — Будем пробиваться. Надеюсь, турист не станет нас выслеживать прямо сейчас. Они увлечены более интересной целью. А если «тётка» действительно сорвалась…

Где-то далеко в глубине коридоров ещё раз хлопнул электрический разряд, перекрыв смутный крик.

— Тогда там, наверное, форменный ад, — сухо закончил Рысь. — Но не наш вопрос. Нам главное — уйти подальше.

Я взглянул на поворот, где тускло светился аварийный ламповый знак: «Уровень 42 →». Старый, выцветший указатель вёл в шахту, уводящую, как сказал Рысь, к «балкону» над техническим сектором. Чувствовалось, что эти несколько часов будут для нас непростыми. Тон явно плохо переносил боль, а мы с Рысью хоть и не были ранены, но вымотаны и психологически, и физически.

— Ладно, идём, — скомандовал Рысь. — Слишком далеко уходить не будем. Как только обогнём зону, нужно вернуться на сорок первый. Прямо к ночи там и появимся. Лому не придётся выдвигать спасателей.

— Надеюсь, выйдет, — пробормотал я, начиная спускаться по ржавой лестнице. — Хочется верить, что город даст нам хотя бы пару часов на передышку.

В ответ — тишина, прерываемая лишь стоном металла. У каждого из нас в голове был свой сценарий, как могут развиваться события, и каждый понимал: это не самое худшее, что с нами могло произойти.

Мы уходили вглубь технического этажа, стараясь не смотреть назад — туда, где безумная женщина и громила дрались на потеху бездушному туристу. Электрические хлопки пушки давно стихли, но память об их грохоте всё ещё звучала в ушах.

Я шёл позади Рыси, а между нами двигался Тон. Его дыхание было тяжёлым: раненая рука пульсировала жаром, и хоть кость оставалась целой, каждый шаг отдавался болью. С каждым метром я всё сильнее чувствовал в воздухе спёртость и глухой запах сырости.

— Вроде бы даже не заблудились, — проворчал Рысь, глядя на карту на своём КПК. Половина экрана была треснутой, но он умудрялся в нём что-то разглядеть.

Мы вышли из очередного коридора на знакомый ярус сорок первого с ощущением, будто пронесли на плечах груз целой жизни. Тон тяжело дышал, а у Рыся заметно покачивался над землёй каждый шаг. Я же ловил себя на том, что лоб мокрый от пота, и всё вокруг чуть плывёт перед глазами. Но мы были у цели — наконец-то.

Окрестные подростки расступались, глядя на нас с недоумением и испугом. Наверняка кто-то уже шепнул им, что мы задержались дольше обычного. Возможно, пошли слухи, будто мы столкнулись с туристами — только не врали ли эти слухи?

— Смотрите, вернулись!

На следующий день мы собрались в просторном помещении, где технари хранили и чинили аэроборды. Стены были увешаны инструментами, а пол — усыпан обломками, проводами, и кое-где стояли сваренные каркасы для ремонта. В самом центре, под импровизированным прожектором, стояли четыре борда разной степени готовности.

Там уже толпились знакомые мне ребята:

Трикс — парень с зелёными волосами и серьгой, весельчак, отличный пилот. Слэй — более серьёзный, возможно, самый опытный лётчик среди молодых. Стим — технарь, который, как оказалось, умеет и пилотировать, и чинить борды на ходу.

Рядом стояли два бойца с периметра, которых Лом отправил в нашу группу — взрослые ребята, вооружённые короткими карабинами (у нас в секторе их зовут «Клыками»). Суровые лица, минимум улыбок.

— Подходи ближе, Макс, — позвал меня Слэй, замечая, как я осматриваюсь. — Мы почти закончили проверку бортов.

— «Почти» у вас уже полчаса идёт, — поддел их Трикс, ухмыляясь. — Но иначе и нельзя: эти борды старые, трещат по швам.

Я сделал пару шагов, чувствуя смешанное волнение: всё же мы отправимся на территорию, где давно никто не бывал, чтобы исследовать старый ресторан. Если получится — заложим там форпост. Но риск велик.

— Значит, нас шестеро? — переспросил я.

— Да, — кивнул Слэй. — Трикс, я и Стим будем пилотировать. Каждый берёт на борт пассажира. Ты полетишь со мной, Макс, парни с «Клыками» — к Триксу и Стиму.

— Окей, — согласился я, понимая, что сам я управлять аэробордом не умею. — Лучше уж не рисковать, а держаться за опытного пилота.

— Верно, — подтвердил Трикс. — Не хочу потом ловить тебя в полёте, как тогда.

Я криво усмехнулся, припомнив, как в первый день моего появления в этом мире пришлось «висеть» на Слэе. Да уж, пилотирование требует серьёзной сноровки, а у меня пока хватало забот и без того.

Стим копался в внутрянке одного из бордов, проверяя цепь питания. Закончив, он отёр руки о штаны и обратился к нам:

— Вроде бы всё. Испытывать особо некогда, надеюсь, по пути не развалится.

— А куда мы, собственно, направляемся? — уточнил один из бойцов, повыше ростом, в бандане (звали его Кору). — Говорили, «старый ресторан»… это где вообще?

— Выше на пару уровней, к бывшим коммерческим районам, — ответил Слэй. — По записям, там должно быть просторное помещение с хорошим обзором. Если расчистим, сможем закрепить там часть наших сил.

— И отбиваться от взрослых, — сухо добавил второй боец, коротко стриженный Зук. — А ещё, может, и туристы заявятся.

Тишина повисла на мгновение: перспектива столкнуться с охотниками была пугающей, но отступать некуда. Мы все понимали: если не займём эти позиции, туристы всё глубже будут пробираться в наш сектор.

— Ладно, хватит разговоров, — распорядился Слэй. — Проверяйте крепления и глушители. Выдвигаемся.

Когда последние штрихи проверки были закончены, мы вывели борды на небольшую открытую платформу. Здесь, на сорок первом, было несколько «балконов», пригодных для старта или посадки. Трикс и Стим заняли позиции на своих аэробордах, а боец с карабином сел у них за спину, чтобы можно было оперативно открыть стрельбу в случае необходимости.

— Макс, залезай, — кивнул мне Слэй, стоя у своего борда. — Держись крепче и старайся не вильнуть.

Я сел за Слэем, ухватившись за поручень сбоку. Аппарат подо мной дрогнул, ожив, и я осознал, что снова отправляюсь в полёт над этими руинами. Сердце сжалось в груди от смеси страха и азарта.

— Всё, взлетаем, — буркнул Стим, активируя борт. — Трикс, веди нас.

Трикс взмахнул рукой, и три борда почти синхронно отделились от платформы. У меня мелькнуло знакомое ощущение падения в пустоту — но Слэй уверенно рванул вверх, выравниваясь в общем строю.

Среди потоков ветра и сквозняка от разрушенных секций этажей мы неслись на приличной высоте. Внизу мелькали силуэты амплифицированных, кто-то стоял у стен, кто-то просто лежал. Сотни загаженных окон и балконов проносились мимо, словно мы скользим по заброшенному мегаполису в далёком сне.

— Тебе не страшно? — донёсся голос Слэя сквозь вой ветра.

— Уже не так, как в первый раз, — признался я, цепляясь за поручень. — Но глупо отрицать, что боюсь.

— Бойся, да аккуратнее, — хмыкнул Слэй. — Не волнуйся, я держу курс. Ты, главное, не дёргайся.

Ещё полчаса мы маневрировали между проломами и огромными фермами. Местами пришлось залетать в широкие коридоры — так было быстрее, чем обходить всё по кругу. В одном из них мы видели двух взрослых, двигавшихся как марионетки рывками прямо к нам, но благодаря нашей скорости они ничего не успели сделать.

— Слышь, там, по карте, сейчас поворот налево, — бросил Трикс в рацию. — Дальше — подъём в ещё один коридор, уже на ярусе 43. А ресторан вроде бы на 44-м.

— На 44-м? — уточнил Зук, обнимая Трикса за талию. — Ни разу не был так высоко.

— И я тоже, — отозвался Стим. — Надеюсь, не обвалится всё под нами.

Мы повысили тягу, набирая высоту вдоль гигантского ствола шахты. У меня закружилась голова: сплошь ржавые лестницы, сорванные краны, обломки проводов. Казалось, стоит нам на миг потерять контроль — и рухнем в бездну.

Наконец впереди замаячил открытый проём, подсвеченный слабым дневным светом, пробивающимся сквозь технические пролёты. Трикс на своём борде первым «пришвартовался» к широкому бетонному выступу, мы с Слэем приземлились рядом, за нами — Стим.

Я спрыгнул на покосившуюся плиту, чувствуя, как всё вокруг чуть шатается в глазах после полёта. Взгляд ухватился за рекламную вывеску, некогда висящую над входом: «Elysium SKY». Раньше это должно было быть грандиозное место, а теперь — развалины с мутными осколками стекла.

— Ну вот, — Стим проверил свой планшет. — Судя по схеме, здесь надо убрать завалы, и мы войдём прямо в главный зал ресторана.

— Быстрее займёмся, — предложил Трикс, оглядывая пространство. — Если там есть кто-то, придётся постараться.

— Теоретически, — сказал Зук, сжимая карабин, — здесь могут быть и туристы, и сталкеры, и, прости господи, большие толпы взрослых. Будьте наготове.

Мы разделились на две небольшие группы: Трикс с Кору (тем самым бойцом), а я со Слэем и Стимом. Цель — проверить коридоры и центральный зал, чтобы убедиться, что в помещении нет явной угрозы. Зук остался на позициях, чтобы прикрывать нас, если появится кто-то с другой стороны.

Обломки старых стеклопанелей и витрин лежали повсюду, поэтому идти приходилось медленно. Сквозь трещины в стенах местами виднелись пропасти, ведущие куда-то вниз.

— Смотрите, не зацепитесь за проволоку, — предупредил Слэй, указывая на тонкие металлические нити, торчащие от арматуры.

— Ладно, — отозвался я, стараясь идти максимально аккуратно. В памяти всплывали наши прошлые ловушки от сталкеров и других неизвестных групп.

Наконец мы прошли к широкому дверному проёму и вышли в просторный зал, где когда-то были гигантские окна с панорамным видом. Теперь часть остекления разбита, рядом валялись столы с изорваными скатертями, а в глубине проглядывалась барная стойка с буквой «C» — остаток вывески «COCKTAILS».

— Ресторан наш, — тихо вымолвил Стим, оглядываясь. — Жутковатое местечко.

— По крайней мере, не видно ни ловушек, ни свежих следов, — заметил Слэй, поводя фонарём. — И писка нет. Значит, поблизости взрослых не наблюдается.

— И туристов тоже, — вздохнул я с облегчением. — Значит, можно обустраиваться.

Мы переглянулись, в воздухе одновременно сказывалось напряжение и лёгкая радость: похоже, место свободно. Но мы знали — надо ещё проверить боковые коридоры, подсобные помещения, а главное — убедиться, что всё не рухнет на голову при малейшем толчке.

Трикс с Кору через пару минут вышли из другого коридора, кивнули:

— Чисто, — сообщил Кору. — Правда, там несколько дверей заклинило, — наверняка складские. Можно будет взломать.

— Отметим это, — подытожил Стим, быстро делая заметки. — В общем, пока всё окей.

Я огляделся, вглядываясь в тёмные углы, раздумывая, как будем укреплять позиции, где поставим аэроборды и как сообщим на базу. Но это уже детали следующего этапа. Главное: мы прибыли. А уж как удержим эту точку, покажет время.

— Что ж, — сказал Слэй, окидывая помещение строгим взглядом, — похоже, у сорок первого теперь есть шанс на собственный опорный. Только вот хватит ли у нас сил и ресурсов — другой вопрос.

Мы с ребятами постояли ещё минуту, разглядывая заброшенный зал ресторана, где сквозь пролом в стене пробивался тусклый свет. Мутные окна, из которых открывался панорамный вид на трущобы сорок третьего и сорок второго уровней внизу, каким-то чудом сохранили остатки стекла. В дальнем конце огромного помещения виднелась арка, ведущая в коридор, видимо, к закрытым подсобкам. Но самое ценное — балкон. С площадки, выступающей за край здания, можно было бы запускать и принимать аэроборды, не подвергая себя лишней опасности.

— Макс, — позвал меня Стим, тихонько тронув за плечо. — Ты ведь теперь отвечаешь за наблюдение, а значит, и за организацию. Какие мысли?

Я оглянулся на Слэя, Трикса, двух бойцов с карабинами (Кору и Зука) — все явно ждали, что я возьму слово. В этот момент я понял: «наблюдатель» здесь не просто смотрит, а ещё и предлагает решения, ведёт людей. Пришлось собраться.

— Ну, во-первых, — сказал я, стараясь говорить уверенно, — у нас есть слабое место: несколько путей, по которым к ресторану можно пробраться с соседних блоков. Теоретически любой отморозок или, что хуже, Взрослый, может заявиться к нам в гости. Надо отрезать лишние проходы. По возможности — завалить.

— Или заминировать, — предложил Трикс, недобро усмехаясь. — Всё-таки порох и самопалы у нас есть.

— Да, но лучше пока ограничиться завалами, — возразил я. — Мины привлекут лишнее внимание, особенно если рванут. Сами знаете, где взрыв — там и ампли, или туристы. А мы хотим закрепиться тихо.

Слэй кивнул, соглашаясь:

— Можем укрепить два пролёта лестниц сверху и снизу. Срезать балки, накидать крупные осколки бетона. В случае, если понадобится быстрый проход, разберём. Но если идти без инструмента, долго не прорубишься.

— Так и сделаем, — подтвердил я. — Стим, разберёшься с закрепами? Ты у нас в технике шаришь, продумай, куда и как приложить или приварить.

Стим хмыкнул:

— Ладно, посмотрю, что можно устроить. Только материалы нужны.

— Всё возьмём на месте, — сказал Зук, прихлопывая ладонью по карабину. — Здесь полно металлолома и рухляди, хоть гвозди варить.

Я перевёл взгляд на дальнюю часть зала:

— Во-вторых, давайте оценим сам ресторан. Возможно, в подсобных помещениях сохранилась автономная система снабжения. Видите? — я указал на выцветшую эмблему на стене, возле которой когда-то висели меню и рекламные экраны. — Похоже, это было что-то вроде роскошного заведения с собственным мини-продуктовым хранилищем и кухонными автоматами. Если часть дронов живая, может, наладим поставку воды или концентратов.

— Сомневаюсь, что что-то уцелело, — буркнул Кору, откинув бандану со лба. — Но если они работали на внутренних батареях или от старой сети, шанс есть.

— Стоит проверить, — веско сказал Слэй. — Дополнительная еда и вода не помешают. На базу сходить далековато, и лётать туда-сюда — лишние траты времени и топлива.

Мы двинулись вглубь коридора. Под ногами попадался битый кафель, щепки, провода. Мимоходом я отметил, что чьи-то старые граффити едва проступают на стенах: «Отель Раzиs», «Не забудь себя» и ещё какое-то полустёршееся слово. Видимо, прежние обитатели или мародёры оставляли метки.

Осторожно приоткрыли дверь в подсобку. Помещение оказалось просторным, словно большая кухня с разбросанными столами и стеллажами. Запах пыли и гари щипал нос.

— Тише, — велел я, поднимая руку. — Проверим, нет ли здесь кого.

Мы вошли медленно, растянувшись цепочкой. У дальней стены виднелся полузакрытый люк в полу. Выглядел он странно: казалось, когда-то здесь был подъёмник для подачи продуктов на кухню, но сейчас механизм отсутствовал.

Я стоял перед завалом, который только что возводили всем скопом, а за ним, в разбитом зале, рыскал «официант» — сумасшедший Взрослый, у которого, если повезёт, была нужная нам метка. То ли чип в кармане, то ли пропуск на запястье… неважно, главное — без него Стим не запустит кухонную сеть. А без сети мы теряем все выгоды этого похода.

— Готов? — спросил тихо Слэй, перекидывая лом из руки в руку.

Мы возвращались на сорок первый по воздуху. Лететь было легче, чем я ожидал, — верхние этажи оказались более-менее свободны от ветра и завалов. Когда знакомые платформы сорок первого возникли впереди, я ощутил странное чувство облегчения, словно побывал в долгой экспедиции и вернулся домой.

После посадки к нам тут же потянулись любопытные. Одни спрашивали про новые ресурсы, другие про опасности, с которыми мы столкнулись. Я отвечал коротко: «Скоро всё расскажу, сначала — к Лому». Слэй пошёл на дежурный пост, чтобы донести сведения о полёте, а Трикс повёл свой аэроборд на техосмотр. Я остался стоять с зажатой в руке трубой — верный знак того, что время для отдыха ещё не пришло.

Вдруг я услышал знакомый голос:

— Эй, Макс! Привет!

Я обернулся: Ки шла ко мне через переход, поправляя свои зелёные дреды. На ней был лёгкий защитный жилет поверх потертых штанов, а за поясом торчала короткая дубинка. Похоже, она только что закончила смену патруля.

— Привет, — ответил я, стараясь говорить как можно спокойнее.

Утром мы вылетели к «Elysium SKY» первым рейсом. Слэй вел аэроборд, а я сидел позади с сумкой, в которой лежали списки будущих жильцов и сведения об их специализациях. Ки летела рядом, на борде у Рыся, а третий аэроборд с Триксом был нагружен ящиками с металлом и продуктами. Под нами тянулись ярусы мрачного города — искорёженные перекрытия, темные коридоры и редкие огни внизу.

— Как твой ночной кошмар, Макс? — спросила Ки с соседнего борда, воспользовавшись моментом, когда мы выровнялись в полёте.

Мы стояли на обветшалом балконе «Elysium Sky», глядя наверх, туда, где маячил ещё один выступ этажом выше. Трикс и Слэй готовили аэроборды к взлёту, проверяя крепления и активацию импровизированных «шок-модулей» — эти устройства могли ударять электрическим разрядом на близкой дистанции. Я и Арсен вооружились «ломами» — у меня труба, у него короткий металлический прут, а также небольшие ножи на всякий случай.

— Готовы? — спросил Слэй, приподнимая бровь.

— Насколько возможно, — отозвался я, внутренне собираясь с духом. Мы понимали, что на верху могут быть «заправские» ребята, готовые нажать на детонатор.

Трикс махнул рукой, мотор борда загудел, и первый аэроборд оторвался от плит балкона, зависнув в воздухе на высоте пары метров. За ним подался Слэй, подхватив меня в качестве пассажира — мы встали на борт вдвоём: Слэй управлял, я стоял позади, обеими руками крепко держась за поручень. На другом борде Трикс посадил к себе Арсена.

— Вперёд! — скомандовал я, и наши борды одним рывком пошли на набор высоты.

Широкие пролёты, ведущие к верхнему этажу, были изъедены ржавчиной. Светильники мерцали, стены срывались в пропасть, где-то висели отломанные балки. Мы промчались над обломками, скользя вплотную к разбитым окнам. Пару раз едва не задели острые обломки, но пилоты были безупречны.

— Не спрыгивай раньше времени, — бросил через плечо Слэй. — Сломаешь себе шею.

— Тебе смешно, — пробурчал я, хотя понимал: он пытается отвлечь меня от страха.

Спустя пару мгновений мы заметили балкон. Точнее — выступ. Там торчали жалкие остатки металлических перил, откуда наверняка можно было добраться до нужного нам коридора. Я подал знак, и Трикс с Слэем синхронно вывели борды к этому месту. Плита балкона возвышалась над «Elysium Sky» почти на этаж, а оттуда начинался тёмный проход вглубь.

— Там и высадимся, — сказал я. — Трикс, прикрой фланг. Если они нас заметят с коридора, лучше подстраховаться.

Наши борды тихо скользнули к балкону. Внизу зияла глубокая пропасть — если упадёшь, то лететь и лететь. Я ощутил, как внутри всё сжимается, но всё же спрыгнул, ухватившись за край перил, а Слэй ловко притормозил. Мгновение — и я оказался на балконе, глухо приземлившись на колено.

— Отбой! — послышалось короткое предупреждение Трикса. Оглянувшись, я увидел, как в глубине коридора блеснул фонарь. Кажется, нас заметили.

— Аккуратнее! — выкрикнул Слэй, взяв управление в обе руки и уводя борт чуть в сторону.

Зря мы надеялись на элемент неожиданности. Надо действовать быстро.

— Трикс, Слэй, встречаем их в полёте, я и Арсен пройдём внутрь! — скомандовал я.

Трикс кивнул, выровнял борд и рванул вперёд по коридору, скользя в полутора метрах над полом. Слэй развернулся, поддав тяги, и промчался туда же. Я услышал приглушённые выкрики и шипение электрического разряда. Они, видимо, атаковали тех, кто выбежал первым.

— Арсен, за мной! — крикнул я, бросаясь в коридор.

Там висела редкая сеть фонарей, мигающих рыжим светом. На полу валялся мусор, куски битого стекла и гнутые арматуры. Совсем недалеко раздался грохот, и в узком пространстве сверкнула синяя вспышка: это «шок-модуль» одного из бордов огрел кого-то ударом тока.

Мы с Арсеном промчались вперёд и увидели, как Трикс на своём борде атакует двоих подростков, которые в панике отбиваются чем-то вроде заточенных железных палок. В следующий миг Слэй, заложив крутой вираж, пролетел низко над головами противников и ударил «шокером» по одному из них. Тот получил разряд и беззвучно грохнулся на пол. Другой метнулся к стене, спасаясь бегством.

— Сдавайтесь! — крикнул Трикс, опуская борт. — Иначе… — он не договорил, потому что заметил ещё движение слева.

Я выскочил на стык коридора и увидел троих рослых парней, уже схвативших какую-то трубу и заряженный самопал. Один выстрелил — с грохотом в стену. Снаряд раздробил кусок бетона в метре от меня, осыпав голову крошками. Я бросился на пол, перекатившись, и почти сразу вскочил, сжимая в руках свою трубу.

— Арсен, прикрой! — крикнул я, и тот немедля вскинул металлический лом, готовый к схватке.

Двое противников кинулись на меня, воздевая самодельные дубинки. Я успел отразить один удар трубой, второй удар прошёл вскользь по плечу. Мгновенно в висках проступила боль, но адреналин заставил меня двигаться дальше. Контратакуя, я отвёл трубу в сторону и вложил всю силу в боковой замах. Первый противник отпрыгнул, но второй оказался слишком медленным — труба угодила ему в рёбра, выбив дух. Он упал на колени, судорожно хватая воздух.

— А ну назад! — рявкнул я. — Бросайте оружие!

— Иди к чёрту! — пробормотал оставшийся рослый парень, бросаясь снова. Я видел, как его зрачки безумно расширены — возможно, в них уже немного от ампли, или просто страх гонит вперёд.

Он махнул своей дубинкой вниз, целясь по моим ногам, но я отскочил и резко ударил трубой вниз, наотмашь. Послышался лязг, наша грубая арматура столкнулась со скрежетом. Он пошатнулся, но не сдался. Я почувствовал, как сердце бьётся бешено: «Проклятье, этот крепок.»

— Держись, Макс! — выдохнул Арсен где-то справа. Он как раз отвлекал третьего, того, что стрелял из самопала.

В тот же миг коридор осветился вспышкой: Слэй на борде выскочил из-за угла, наклоняясь под низким сводом. Мгновенно он активировал «шокер», направив искры на одного из парней, который всё пытался перезарядить своё примитивное ружьё. Парня пронзил электрический импульс, он дико рванулся и рухнул, разжав пальцы. Самопал отлетел в сторону.

— Спасибо! — крикнул я, собравшись добить своего противника. Тот понял, что шансы тают, отшатнулся назад, тяжело дыша. Но это ему не помогло: я сделал ложный выпад и затем шлёпнул трубой по его предплечью. Услышал, как палка выпадает из его руки, и одарил соперника наотмаш по шее, заставив его свалиться.

— Готов, — выдохнул я, окидывая взглядом поле боя.

За нами слышались крики ещё нескольких ребят, что-то вроде «Осторожно!» и «Назад, дурни!», а также нервное дребезжание металла. Скорее всего, часть «макдональдской» группировки засела в дальнем коридоре. Из разбитых дверей вывалились трое подростков, явно растерянных: у одного была торба с цилиндрами (вероятно, взрывчатка), у другого — блеск слёз на щеках. «Слишком маленькие для такой жизни», — мелькнуло у меня в голове.

— Не вздумайте подрывать! — яростно крикнул Трикс, зависая на борде над ними. — Бросайте всё!

Они испуганно разбежались по углам, швырнув свои сумки. Я метнулся вперёд, стараясь пнуть цилиндры подальше, чтобы их не задели случайные удары. Арсен подстраховал меня, накрывая улетевший заряд рваным одеялом, которое валялось среди мусора. К счастью, похоже, никто не успел активировать детонаторы.

— Бежим! — взвыл кто-то из диверсантов, видимо, замечая, как быстро мы их прижали. Но уходить было некуда: остальным путём, как мы выяснили, они уже не могли пройти — там заварены двери, коридоры обвалены. Часть из них, совсем юные, бросили оружие и жались к стенам, вжавшись в грязные панели. Двое, видимо, старших, ещё пытались сопротивляться, но их быстро блокировали Трикс и Слэй, маневрируя на бордах и осыпая электрическими разрядами.

Грохот и шипение разносились по всему коридору. Мигающие лампы выхватывали то перекошенные лица наших врагов, то клубы пыли и искорёженные панели. Через минуту всё утихло. Слух уловил лишь тяжёлое дыхание и всхлипы тех подростков, которые теперь сидели на полу, вжавшись в углы.

— Всё… тихо, — произнёс я, переводя дыхание. Моё плечо отзывалось тупой болью, на щеке пульсировала царапина. Но я был жив. — Не рыпайтесь, и вы останетесь целы.

Слэй убрал шок-модуль, а Трикс снизил борт, спрыгивая на пол и оттесняя ноги от тела одного из вырубленных. Арсен выпрямился, сжимая свою арматуру, и вытер кровь с губы.

— Вот так быстро заканчивается «диверсия», — подытожил он, оглядываясь. — Эти явно не ожидали, что мы будем на чеку.

— А они были готовы убить нас, — пробормотал я, осматривая мальчишек, которые выглядели лет на пять младше меня. Кто-то всхлипывал, кто-то смотрел на меня пустыми глазами. — Видимо, их заставили, или они не понимали, во что ввязались.

Трикс подошёл к двум мальцам, что плакали в углу:

— Тихо-тихо, — сказал он уже без прежней угрозы. — Никто не убьёт вас. Только не пытайтесь играть в героев.

Они молча кивнули, вытирая сопли рукавами мятой униформы «Макдональдс». На груди одного блестела пуговица с куском облезшего лого.

— Макс, — позвал Слэй, показывая на сумку с цилиндрами. — Давай аккуратно вытащим это к чертям.

— Да, — кивнул я, — отнесём подальше от несущих конструкций, чтобы не рисковать. Потом запрем в пустом помещении, пока не решим, что делать.

— А этих что, связываем? — спросил Трикс, оглядывая раненых и затихших диверсантов.

Я посмотрел на них. Настроение было тяжёлое: мы понимали, что многие просто испугались или действовали под чьим-то давлением. Но нам тоже нужна безопасность.

— Свяжем тех, кто ещё может драться, — проговорил я. — А мелких — пусть сидят без оружия. Заберём их в «Paradise Sky», разберёмся, кто они и зачем тут.

— Хорошая идея, — согласился Арсен. — Иначе они могут в любой момент нажать на «кнопку».

Нам пришлось потратить ещё минут пять на то, чтобы проверить карманы и убрать потенциальные детонаторы. У одного старшего было что-то вроде механического таймера, к счастью, не успевшего активироваться. У другого обнаружили запас небольших взрыв-пакетов, которые, если поджечь, могли снести пол-стены. Я содрогнулся, представляя, что могло произойти, если бы мы пришли на пару минут позже.

Когда всё закончилось, мы застали в коридоре странную картину: в свете мигающих ламп валялись избитые подростки, части сожгли нервы шок-модулями, и они тихо постанывали. Пятеро ещё в сознании, но безоружны — прижатые к стене. Я и Арсен отдувались, ощупывая синяки, Трикс, сидя на корточках, слегка скалил зубы от полученных ударов, а Слэй осматривал своих «подопечных», скрестив руки.

— Ладно, ребята, — сказал я, обращаясь к пленникам, повысив голос. — Ваши заряды у нас, оружие у нас, и вы сами у нас. Вам лучше не делать глупостей. Мы отведём вас вниз. Там разберёмся, чего вы добивались. Если попробуете сбежать — повторяю, добром это не кончится.

Некоторые всхлипнули, кто-то молча кивнул. Сопротивление было сломлено, и заряды мы обезвредили. Значит, главный этап сражения позади. Но предстояло выяснить, кто за ними стоит и нет ли ещё подобных групп, ведь сюда не идут случайно — город огромен, но и слухи о нашей базе, кажется, быстро разлетаются.

Мы переглянулись с остальными.

— Давайте осмотрим самых пострадавших, — сказал я, тяжело выдыхая. — Мы не звери.

— Согласен, — откликнулся Слэй, отщёлкнув защиту шокера.

Так мы и сделали: стащили проволоку, тряпки, чтобы перевязать раны, и разложили безоружных в коридоре. Младших отвели в сторону, где им было спокойнее. Заодно я с помощью Арсена проверил, не остались ли какие-нибудь забытые бомбы. Судя по всему, все заряды были в сумке, которую мы отбили у парня на борде.

— Теперь путь вниз, — проговорил Трикс, кивая на свои часы. — На «Paradise Sky» выясним всё остальное.

Я обвёл взглядом побитую команду «макдональдс». В глазах у некоторых читался всепоглощающий страх. Они явно не рассчитывали, что мы так быстро и жёстко ответим. И всё-таки в глубине души я не чувствовал злобы — только усталость и понимание, что этот мир снова кинул своих жителей в безумную мясорубку.

— Мда, — бросил я, стирая со лба пот. — Давайте сгруппируемся и уводим их вниз. Оставим часть здесь, пока не разберёмся, что делать с их взрывчаткой.

Слэй и Трикс осторожно маневрировали бордами, чтобы увезти раненых, Арсен помогал перетаскивать заряды в безопасное место, а я замыкал колонну. Где-то вдалеке всё ещё трещала арматура, мерцали неисправные лампы.

После недавней стычки вокруг «Elysium Sky» царило напряжение. Раненых нападавших разместили в разных комнатах: кто-то лежал в «медпункте» на полу, а тех, кто мог ходить, заковали в импровизированном «изоляторе» — бывшем складе. В зале то и дело слышались крики, ругань и стук железа: многие разбирали оставшиеся оружие и взрывчатку.

Слэй внимательно осмотрел всё происходящее и обвёл меня взглядом:

— Макс, нам нужны люди. Лом наверняка даст подмогу, но сначала надо сообщить, что произошло.

— Да, — согласился я, слушая, как неподалёку часть новичков пытается укрепить сломанные двери. — Сами мы не справимся, особенно если эти «МакДаки» или кто-то ещё решит напасть снова.

— Тогда я возьму один борд и полечу на сорок первый, — предложил Слэй. — Возьму Трикса, вместе быстрее управимся. По пути можем отвезти кое-что из трофеев: взрывчатку, сломанные самопалы. Покажем Лому, что у нас тут полный набор.

— Отлично, — ответил я, кивнув. — Расскажешь ему, что у нас теперь десяток пленных — половина ранены. И что среди них есть совсем малыши. Пусть решает, что с этим делать.

Слэй одобрительно цокнул языком:

— Обещаю не задерживаться. Надеюсь справитесь без нас.

Я хотел что-то ответить, но заметил в коридоре толпу раненых и ребят, уводящих нескольких новых пленников. Пришлось лишь пожелать:

— Удачи. Скорее возвращайтесь.

Сумрак уже лёг на «Elysium Sky», и усталые ребята понемногу расходились к койкам, когда Раг и Стим (технарь) чуть не вломились в главный зал, выдыхая сбивчиво:

— Макс! Камеры показывают крупную группу взрослых… Они… чёрт, они поднимаются по лестнице снизу! У завалов!

Общая усталость сменилась острым напряжением. Я, Ки, Зук, Кору, Арсен и остальные, кто был рядом, быстро потянулись к экрану, где Стим выводил видеопоток с одной из наружных камер. На мутном чёрно-белом изображении виднелась узкая лестница, зажатая между ржавыми балками. Там маячили тёмные силуэты — не меньше десятка взрослых. Их хаотичные движения, то и дело подёргивающиеся головы, пустые глаза. Иногда один из них оглядывался, будто нюхал воздух или прислушивался к своим внутренним демонам.

— Они толпятся у нижнего пролёта, — прошептал Раг, убавляя яркость экрана. — Похоже, некоторые из них ищут путь вверх. Может, услышали шум или почувствовали движение.

— Писка у вас в голове не появилось? — спросил я в полголоса, чувствуя нервную дрожь.

— Он чётко сказал: не перевозить, — голос Гвоздя звучал глухо, но уверенно. — На сорок первом итак хватает людей, некуда ставить даже койки, не говоря о камерах для пленных. Сам Лом предложил: держите их у себя, под замком, и думайте, как использовать.

Мы с Ки, Слэем, Арсеном и Зуком собрались у карты, развёрнутой прямо на барной стойке бывшего ресторана. Тусклый свет от лампы отбрасывал жёлтые пятна на исписанные стены и обрывки обшивки, а голос Гвоздя заставил всех немного поднапрячься.

— Отлично, — сказал я, глядя на тонкие метки на карте. — Значит, «МакДаки» так и сидят этажом ниже, под нами. Август жив-здоров, и пока мы отдыхаем, он может готовить новый удар.

— Лом не даёт приказа атаковать в ответ? — уточнил Зук.

— Нет, — ответил Гвоздь. — Но он и не запрещает. Он сказал: «Решайте на месте. Видите необходимость — бейте. Видите шанс — используйте. Только не распыляйте силы зря».

Я перевёл взгляд на всех.

— Итак. У нас в подвале почти десяток пленных. Кто-то явно боится, кто-то пока сдержан, но трое уже помогли нам починить подачу воды в западном крыле. Кто-то рассказал про схему обитания «МакДаков», кто-то ещё молчит. Вопрос — что делать с ними?

— Наказывать или вербовать? — бросил Арсен.

— Ни то, ни другое, пока мы не увидим, кто из них действительно готов сотрудничать, — ответил я. — Значит, будем проверять на деле.

Я жестом подозвал Кору и Рага:

— Доставайте тех, кто ещё не уснул. Пусть выйдут сюда. Только под надзором, разумеется. Дубинки в руки, суровый вид, приглядите за ними.

Минут через пять в зал ввели четверых пленных. Среди них был Брик — рыжий, с перевязанным боком, и двое помладше, уже помогавших с инструментами. Последний — сутулый паренёк с выцветшей майкой «McStaff», весь в синяках, казался тенью.

Я вышел вперёд.

— У вас есть шанс, — сказал я громко, чтобы слышали не только они, но и все свои. — Вы нам не друзья, и то, что вы сдали взрывчатку и помогли с трубами, не отрицает того что вы делали. Но я не собираюсь держать вас вечно в подсобке. Хотите выйти? Хотите спать не в кладовке и жрать не остатки? — Я шагнул ближе. — Докажите. Сегодня. Сейчас.

Брик выпрямился:

— Что нужно?

Я ткнул в схему на стене.

— Мы нашли обходной коридор — старый вентиляционный пролёт между нашим и соседним сектором. Он выходит в место, где раньше был техотсек — возможно, там есть хороший стафф. Или ещё живая техника. Но там темно, куча хлама и рискованная электросеть. Своих ребят туда слать опасно. А вы? Вы могли бы доказать свою заинтересованность.

Паренёк в майке чуть дёрнулся:

— Вы хотите… чтобы мы туда полезли?

— Именно, — кивнул я. — Вас будет трое. Один из наших пойдёт с вами, но останется на входе, будет страховать. Проверите, что за завал, есть ли выход, не прячется ли там кто. Если всё чисто — вернётесь. И тогда поговорим. О еде. О будущем. Может, даже — о месте среди нас.

— А если сбежим? — усмехнулся один из подростков.

Я холодно посмотрел ему в глаза:

— Тогда те что остались остануться в подсобке. И больше оттуда не выйдут. Никогда.

Повисла тишина. Потом Брик стиснул зубы и кивнул:

— Пойдём.

— Арсен, — сказал я, поворачиваясь, — ты их проводишь. Станешь на входе. Но не провоцируй. Дай им шанс.

— Ясно, — отозвался он сдержанно.

Через пару минут они ушли. Все остальные притихли — даже Трикс не отпускал шуток. Мы остались с Ки. Она стояла рядом, наблюдая за дверью, за которой исчезли наши пленные.

— Думаешь, они сбегут? — спросила она.

— Надеюсь, нет, — признался я. — Иначе придётся пересмотреть подход к оставшимся.

Она не ответила, только чуть сильнее сжала руки за спиной. Я видел, как в ней клокочет желание двигаться, действовать. Ки не любила ждать.

— Если они справятся, — продолжил я, — мы получим маршрут этажом ниже. И, может быть, ключ к Августу.

— А если в завале засели его бойцы? — подняла бровь она.

— Тогда… Арсену придётся импровизировать, — усмехнулся я. — А мы тут все в этом неплохи, верно?

Ки улыбнулась. Её глаза блеснули мягким светом.

В зале «Paradise Sky» царила необычная тишина — как будто даже стены затаили дыхание. После недавних боёв и напряжённых допросов у всех наступило ожидание чего-то нового, чего-то, что могло бы перевернуть наши привычные будни. В этот момент наш технарь, Стим, засиял от успеха.

— Макс, у нас теперь связь с городской системой снабжения! — радостно выкрикнул он, не скрывая усталости, но сияя от воодушевления. — На счёте лежит куча кредитов, значит, можно заказать настоящие продукты, а не эту хрень из сублимата.

Я нахмурился, не веря своим ушам. Если бы наши мечты о нормальном питании стали реальностью, нам бы наконец-то удалось забыть о бесконечных ритуалах с консервами, порошками и оборудовании вторичной обработки.

— Покажи, что ты сделал, — сказал я, подходя ближе к импровизированной панели управления, где Стим уже работал над протоколами.

Стим быстро переключил экран, и на нём вспыхнула схема городской сети, интегрированная с нашим рестораном. По данным, поступающим от старой, но всё ещё работоспособной системы, наш пункт теперь зарегистрирован как «Общественное питание» и имеет доступ к регулярным поставкам свежего сырья. Наш кредитный баланс позволял заказать не просто запасные части — можно было получить настоящую зелень, овощи, даже фрукты, о которых местные жители никогда не слышали.

— Первый тестовый заказ отправлен, — сказал Стим, откидываясь к спинке стула.

Он завершил настройку подключения к городской системе снабжения, и теперь здание должно было получать регулярные поставки настоящих продуктов.

Спустя считанные минуты у балкона загудел звук мотора и мы увидели как летающий дрон-курьер приближается к нам.

Он аккуратно подлетел к встроенному терминалу и погрузил небольшую капсулу, герметично запечатанную и украшенную мерцающими светодиодными индикаторами.

Мгновение, — и капсула покатилась по трубам направляясь к кухне, где мы её и нашли в специализированном "кармане."

Когда капсула была вскрыта, перед нашими глазами предстала невероятная картина: внутри — свежая зелень, пучки базилика, петрушки, кинзы, несколько помидоров и даже небольшой груз картофеля. Это были продукты, о которых многие из нас даже не знали. Я же мечтал о них, вспоминая о нормальной жизни в старом мире.

Я поднял один стебель базилика, вдохнул его аромат и на мгновение почувствовал, как в душе возвращаются давно забытые воспоминания.

— Макс, смотри, — тихо сказала Ки, подходя ближе и бережно беря несколько листьев зелени. — Я читала некоторые пособия и… Я покажу тебе как готовить. — Я на мгновение с недоумением взглянул на неё. — Раньше я мечтала попробовать приготовить что-нибудь по-старому. Теперь, когда все это у нас, мы можем показать, что умеем жить не на консервированном, а на свежем питании.

Я кивнул, чувствуя, как гордость и одновременно лёгкая грусть смешиваются во мне: воспоминания замаячили на переферии мысли.

— Приступим, — сказал я, беря командование. — Ки, ты и я займёмся приготовлением. Остальные — подготовьте кухню, разложите рабочие поверхности и инструменты. Я хочу, чтобы каждый смог попробовать настоящий ужин, который будет наградой после испытаний прошедшего дня.

Под руководством Ки мы принялись за работу. Она быстро организовала стол, аккуратно разделив овощи и зелень, а я, вспомнив уроки из прошлой жизни, начал нарезать помидоры и базилик. Стим, продолжил работу с системой, разбирая данные о стабильности поставок, он вновь убедился, что этот первый заказ не будет последним и дальше будет только больше.

— Эти помидоры выглядят настолько настоящими, — тихо сказала Ки, наблюдая, как я аккуратно укладывал ломтики на разделочную доску.

Я слегка улыбнулся, чувствуя, как с каждым разом рез ножа наполняет воздух не только свежим ароматом, но и теплым чувством поддержки. Несмотря на усталость и все испытания, я понимал, что наша команда держится, а рядом с Ки я ощущал искру надежды на перемены.

Пока мы занимались готовкой, остальные ребята суетились по залу: Зук и Кору укрепляли двери, а Слэй с Триксом проверяли оборудование. Гул работающих генераторов и тихий шум дронов, доставляющих новые поставки, напоминали нам, что перемены уже здесь.

Когда первый ужин был готов, запах жареных овощей и свежей зелени заполнил зал. Люди начали собираться вокруг импровизированного стола, их глаза наполнились удивлением и радостью — впервые за долгое время мы почувствовали, что можем насладится жизнью в этих руинах.

Я оглядел зал, а затем встретил взгляд Ки. В её глазах читалось тихое восхищение и поддержка. Мы обменялись короткой, но значимой улыбкой — этот момент стал для меня доказательством, что, несмотря на все трудности, мы способны создать что-то большее, чем просто убежище.

— Сегодня мы начинаем новую жизнь, — торжественно произнес я всем, глядя только в её глаза. — Пусть каждый кусочек этой еды напоминает нам, что мы достойны лучшего.

Ки кивнула, и в её взгляде я увидел обещание, что она будет рядом, что бы ни случилось.

Невероятно, как быстро время летит, когда ты живёшь между руинами старого мира. Прошло уже три недели с тех пор, как мы превратили «Elysium Sky» в нашу опору. Я каждый день наблюдаю, как в этом забытом богом месте появляются первые признаки новой жизни — и одновременно новые угрозы. Сегодня я хочу рассказать о том, как изменился наш мир за последние несколько недель, как мы с ребятами укрепили базу и начали строить планы на будущее.

Я всё ещё чувствовал дрожь в руках, вспоминая, как почти потерял себя в схватке с тем амплифицированым «официантом». Но время не ждёт, и теперь, спустя несколько недель, наши усилия начинают приносить плоды. «Elysium Sky» постепенно превращается в настоящий форпост: стены укреплены, входы завалены, а система наблюдения, которую запустил Стим, дает нам возможность отслеживать передвижения врагов даже на соседних этажах. Мы смогли восстановить аварийное питание в некоторых секциях, и теперь, благодаря хитроумным решениям, у нас есть автономное водоснабжение и даже частично работающее кухонное оборудование. Всё это — плод наших совместных усилий, и я не перестаю удивляться, как даже в условиях апокалипсиса можно создать такие удобства.

Каждое утро начинается с проверки камер и радиосвязи. Слэй, Трикс, Зук и Кору, — настоящие бойцы, — каждую смену патрулируют периметр, не давая незваным гостям приблизиться к базе. Лом и Рысь периодически заглядывают к нам с нижнего уровня, принося новости из других секторов. Но главным для меня остаётся чувство ответственности: я — наблюдатель, и каждое моё решение может спасти жизни или, наоборот, привести к катастрофе.

За эти недели многое изменилось не только в наших укреплениях, но и в отношениях между людьми. Ки, которая раньше казалась хрупкой, теперь — мой личный столп поддержки, всегда готовая прийти на помощь, когда ситуация накаляется до предела. Её решительность и доброта стали для меня опорой, а разговоры с ней часто помогают мне осмыслить происходящее и собраться с мыслями. Мы стали настоящей семьёй, где каждый знает свою роль и чётко выполняет поставленные задачи.

Однажды, ранним утром, когда солнце только начинало пробиваться сквозь толстые облака пыли, я проснулся от звука стука по окну. Это был Слэй, торопливо вползший внутрь:

— Макс, нам срочно нужно обсудить движение на нижних этажах, — прошептал он, явно не желая тревожить остальных.

Я, ещё не до конца оправившись от сна, быстро оделся и вышел на балкон базы. В тот момент я понял, что мир вокруг нас не стоит на месте — ампли и сталкеры, похоже, начали активизироваться после недавней бури, и в соседнем торговом центре зафиксировали резкое увеличение скопления чужаков. Наши камеры показали странное движение: группа незнакомых людей, вооружённых чем-то похожим на старые бытовые инструменты, двигалась в сторону нашего укреплённого ресторана. Мы немедленно связались с Ломом и решили, что лучше подготовиться к возможной атаке.

За следующие несколько часов спокойная жизнь наполнилась напряжением: все, от Трикса до Кору, были наготове. Стим усилил работу по восстановлению системы, чтобы дать нам возможность в режиме реального времени отслеживать любые перемещения вокруг базы. Я сам долго сидел у пульта управления, наблюдая за экранами и стараясь уловить мельчайшие детали — каждое движение могло стать решающим в борьбе за нашу жизнь.

В обеденное время, когда напряжение немного спадало, я вышел на балкон и присел на старый, покосившийся ящик, чтобы перевести дух. Глядя на пыльное небо, я вспоминал, как всё начиналось — как мы, маленькая группа выживших, сражались за каждый дюйм этого разрушенного места. Но теперь, спустя несколько недель, я видел не только опасность, но и возможность для нового начала. Наш ресторан стал не просто местом обороны — он стал символом сопротивления, местом, где люди могли находить убежище и хоть немного верить в лучшее будущее.

На следующий вечер к нам пришла новость от Лома: нужно было организовать первую масштабную эвакуацию людей с соседнего уровня, где условия жизни стали невыносимыми. Решение было непростым — рисковать жизнью, выдвигаясь через коридоры, но выбора не оставалось. Я провёл долгие часы, составив список нужных припасов: продовольствие, боеприпасы, фильтры для воды, инструменты и, конечно, дополнительные аэроборды, чтобы обеспечить мобильность. Все это нужно было перевезти в наш форпост, чтобы дать шанс людям начать новую жизнь.

В ту ночь, когда мы готовились к операции, атмосфера была почти осязаемо напряжённой. Ки, Слэй и я обсуждали план эвакуации в полумраке командного центра, который мы устроили в одном из укреплённых складов. Каждый звук, каждый шорох заставлял нас напрягаться, но в то же время ощущалась странная уверенность — мы знали, что уже многое сделали и что вместе сможем преодолеть любые трудности.

— Макс, — тихо сказала Ки, — ты уверен, что мы справимся?

Я вновь посмотрел ей в глаза и ответил ровным голосом:

— Мы не выбираем, что нам предстоит. Мы выживаем, и я верю в каждого из нас. Сегодня мы покажем, что наша община сильнее любых угроз.

На рассвете следующего дня мы, вооружённые до зубов, выдвинулись в сторону уровня, где, по сообщениям, собирались люди, оставшиеся без крова и пищи. Дорога была полна опасностей: заброшенные коридоры, сквозь которые пробивались лишь слабые лучи света, разрушенные лестницы и остатки старых установок, которые могли обрушиться в любой момент. Но несмотря на страх и усталость, я чувствовал нечто особенное — внутри меня зрела решимость, и каждое мое движение было наполнено смыслом.

Наши аэроборды, готовые к вылету, стали нашим спасением. Летая над разрушенным городом, мы наблюдали за хаосом, разлитым внизу, и думали о том, что каждый из нас когда-то принадлежал этому миру, а теперь мы — его новая надежда. В один из моментов, когда я ловил взгляд на горизонте, мне казалось, что даже небо дышит переменами. Город, хоть и покрытый пылью, начинал обретать свои очертания, как будто прошлое уступало место новому будущему.

Прибыв на нужный уровень, мы обнаружили группу людей, собравшихся возле полуразрушенного общежития. Их лица были полны усталости, но и в них мелькала искра надежды. Мы помогли им подняться на наши аэроборды, перегружали припасы и, самое главное, дали обещание, что они найдут убежище в «Paradise Sky». В тот момент я понял, что наша миссия выходит за рамки простого выживания — мы начинаем строить новую жизнь на обломках старого мира, и каждый из нас становится кирпичиком в этом грандиозном проекте.

После операции мы вернулись на базу с чувством выполненного долга, но и с осознанием того, что впереди ещё много работы. Лом поручил нам усилить охрану периметра, а Стим продолжил настраивать систему наблюдения, чтобы в будущем подобные вылазки проходили максимально быстро и безопасно. Слэй и Трикс уже занимались подготовкой аэробордов к следующим рейсам, а Зук с Корой патрулировали территорию, не давая врагам приблизиться даже к малейшему шансу.

Эти несколько недель стали для меня временем переосмысления. Каждый новый вызов, каждое принятое решение оттачивали мой ум и укрепляли волю. Я больше не тот наивный парень, который только начинал путь в этом безумном мире. Теперь я — наблюдатель, стратег и, по-своему, лидер. Я понимаю, что ошибки недопустимы, и каждое действие имеет последствия. Но именно в этом хаосе рождается наша сила — сила единства, силы надежды и веры в лучшее будущее.

В тишине ночи, когда база погружалась в относительную тишину, я часто выхожу на балкон и наблюдаю за движением в городе. В такие моменты я задумываюсь о том, как далеко мы продвинулись, и о том, что ещё предстоит сделать. Город вокруг нас продолжает менять свои очертания — руины оживают новыми идеями, а люди, сдавшиеся бы раньше, начинают мечтать о переменах. Мы не просто выживаем — мы живём, боремся, творим новую историю.

Стим, бледный как отработанный фильтр для воды, смотрел на меня так, словно я только что предложил станцевать голышом с амплифицированной балериной. Пальцы, обычно уверенно порхавшие по сенсорным панелям, замерли над рацией. Секунда тишины, в которой слышался только низкий гул генераторов и далекий, едва различимый скрежет — может, ветер в вентиляции, а может, что-то похуже. Но он молча кивнул и застучал по клавишам, его пальцы — да, теперь я видел — слегка дрожали. Тревожный вызов, короткий сигнал сбора, разнесся по «Elysium Sky», разрезая хрупкое подобие вечернего затишья. Я вышел из полумрака командного центра в главный зал, где на импровизированных столах еще стояли тарелки с остатками ужина — настоящего, черт возьми, ужина из свежих овощей. Запах жареного базилика и помидоров всё ещё витал в воздухе, странно смешиваясь с привычной вонью озона, пыли и затхлости старого здания. Этот контраст — домашний уют на фоне разрухи — бил по нервам сильнее любой тревоги.

Народ начал подтягиваться, отрываясь от своих дел, от минутного отдыха. Сначала Слэй, его лицо — как всегда непроницаемая маска, но в глазах застыл немой вопрос. За ним Рысь, скользнул в зал бесшумно, словно тень, с цепким, оценивающим взглядом хищника. Потом Зук и Кору, плечи напряжены, руки инстинктивно легли на рукояти самопалов. Последним появился Арсен, вытирая ладони промасленной ветошью, его обычная угрюмость сменилась плохо скрываемым раздражением от того, что его оторвали от какого-то важного ремонта. Он оглядел собравшихся, потом уставился на меня тяжелым взглядом. Ки стояла чуть в стороне, ближе к выходу из командного центра, ее зеленые дреды казались почти черными в слабом аварийном свете. Взгляд тревожный, но внимательный. Она всё поняла еще там, у мониторов. Наверное, почувствовала по тому, как у меня сжались кулаки.

— Что стряслось, Макс? — первым нарушил тишину Слэй, его голос был ровным, деловым. — Снова «соседи» снизу шалят? Или туристы решили устроить фейерверк?

— Хуже, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал твердо, не выдавая внутреннего смятения. Я обвел их всех взглядом. Моя команда. Люди, которым я доверял свою задницу, и которые, по какой-то причине, доверяли мне свою. И сейчас я собирался попросить их добровольно сунуть голову в пасть к голодному зверю. Ради тех самых ублюдков, кто вчера хотел нас всех отправить на тот свет. — Торговый центр макдаков. Тот, что этажами ниже. Ампли. Орда. Я не знаю, откуда они взялись, но их там до хрена. Они лезут со всех щелей, рвут их базу на части. Прямо сейчас.

На секунду в зале повисла густая тишина, нарушаемая лишь назойливым гудением техники да чьим-то нервным покашливанием. А потом Арсен хмыкнул. Громко и без тени веселья.

— Ну и хрен с ними, — бросил он, демонстративно сплюнув на пыльный пол. Ему было плевать на остатки нашего ужина. — Сами напросились. Приперлись сюда с бомбами — получили ответку от мира. Меньше дерьма под ногами будет, когда мы решим забрать их территорию.

— Там дети, Арсен, — сказал я ровно, встречая его злой, налитый кровью взгляд. — Совсем мелкие. Я видел их на камерах. Забились по углам, пока взрослые ампли проламывают баррикады. Их сожрут первыми. Как закуску.

Арсен дернулся, как от пощечины. Его лицо исказилось гримасой, смесью ярости и недоверия.

— Дети?! Макс, ты совсем с катушек съехал?! Это их дети! Мелкие копии тех ублюдков, кто притащил сюда взрывчатку! Кто чуть не отправил нас всех к праотцам каких-то три недели назад! Ты предлагаешь рисковать нашими шкурами, нашей базой, всем, что мы тут построили, ради выводка гаденышей этого Августа?! Да пусть их жрут! Это справедливость!

— Мы не можем просто сидеть и смотреть, как убивают детей, — тихо, но неожиданно твердо вмешалась Ки. Она шагнула вперед, выходя из тени.

— Почему это, чёрт возьми, не можем?! — взорвался Арсен, резко поворачиваясь к ней, его кулаки сжались так, что побелели костяшки. — Они враги! Враги, Ки! Завтра эти же «милые детишки» вырастут, возьмут в руки заточки и придут резать нас! Или ты забыла, как этот их Брик и его шайка тут всё разносили? Как они чуть не проломили нам черепа? Им было плевать, кто перед ними — ты, Макс или кто-то из новичков!

— Арсен прав в одном, Макс, — подал голос Слэй, его тон был спокойным, рассудительным, но от этого не менее весомым. Он подошел к старой, потрепанной схеме этажей, развернутой на стойке бара, и ткнул пальцем в наш сектор, обведенный красным маркером. — Мы только-только укрепились. Наладили поставки, впервые за долгое время едим что-то кроме пасты. У нас еще не все оправились от прошлой стычки, у нас пленные, которых мы кормим и охраняем. Ресурсы на пределе. И ты хочешь бросить всё это, рвануть в самое пекло, в осиное гнездо амплифицированных, ради… сомнительного акта милосердия к нашим врагам? Это безумие. Стратегически — это самоубийство. У нас нет лишних людей, нет лишних патронов, нет права на такую ошибку.

Зук мрачно кивнул, его лицо выражало полное согласие со Слэем. Кору рядом с ним нервно переминался с ноги на ногу.

— И как мы туда вообще попадем? — добавил Зук глухо. — Как выйдем? Стим говорит, связь там наверняка ляжет сразу же из-за помех от ампли. Мы будем слепые и глухие в кишащем дерьмом муравейнике. А если это ловушка Августа? Специально заманит нас туда под предлогом спасения детей, а потом его верные псы ударят нам в спину, пока ампли будут пировать? Мы не можем рисковать базой. Не можем рисковать всеми, кто здесь. Это наша ответственность, Макс.

Я слушал их, и каждая здравая мысль, каждый логичный, мать его, аргумент впивался в мозг, как ржавый гвоздь. Они были правы. Абсолютно, чертовски правы с точки зрения выживания, с точки зрения холодной, беспощадной логики этого проклятого мира. Риск был колоссальным. Шансы на успех — призрачными. Потери могли стать для нас фатальными. Превратить наше «Райское Небо» в очередную братскую могилу.

Но образ той девчонки за разбитой витриной — ее огромные, полные ужаса глаза — стоял перед глазами, не отпускал. Это было иррационально. Глупо. Опасно. Но это было… правильно? Черт его знает.

— Я знаю все риски, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, перекрикивая вой циничной сволочи внутри себя. — Знаю, что это звучит как грёбаный идиотизм. Но есть старые сервисные туннели, технические проходы между этажами. Стим нашел их на схемах пару недель назад. Один из них ведет почти к самому центру ТЦ, в обход основных торговых залов, где сейчас мясорубка. Мы пойдем малым отрядом. Четверо, пятеро, не больше. Максимально тихо. Быстро внутрь, быстро наружу. Заберем тех детей, кого сможем найти рядом с выходом из туннеля, и сразу свалим. Без геройства.

— «Быстро внутрь, быстро наружу»? — саркастически переспросил Арсен, скрестив руки на груди. Его глаза метали молнии. — Ты так говоришь, будто мы идем в соседний сектор за консервами, а не прямиком в пасть к сотне или больше голодных, безумных ампли! А если туннели завалены? Или уже заняты этими тварями? Или если эти самые «детишки» Августа, которых мы придем спасать, встретят нас не благодарностью, а ножами в спину по приказу своего папаши? Ты об этом подумал, спаситель хренов?

— Это шанс, — прорычал Рысь, до этого стоявший неподвижно, словно статуя. Он шагнул вперед, и его глаза горели холодным, решительным огнем. — Рискованный, да. Охренеть какой рискованный. Но Макс прав в одном. Если мы сейчас сядем и будем смотреть в монитор, как их рвут на части, если начнем решать, чьи дети достойны жизни, а чьи — нет, просто потому что они «вражеские»… то чем мы будем отличаться от туристов, которые ставят на нас ставки? Чем мы будем лучше самих ампли? Мы идем. Но нужен чертовски четкий план. Каждая секунда там будет на вес золота. И права на ошибку у нас не будет. Совсем.

Напряжение в зале стало густым, как болотная жижа. Команда раскололась надвое. Слэй и Зук явно колебались, их прагматизм боролся с чем-то еще. Арсен был в бешенстве, готовый взорваться. Рысь и, кажется, Ки были готовы идти со мной хоть в пекло. Я посмотрел на их лица — лица людей, которых я вел за собой. И сейчас я вел их, возможно, прямиком на смерть. Ради чего? Ради туманного шанса спасти чужих детей? Или ради призрачной надежды остаться людьми в мире, который давно продал душу дьяволу и свихнулся окончательно. Ставки были сделаны. Осталось сыграть.

Воздух в зале загустел так, что хоть ножом режь. Арсен кипел, готовый лопнуть, как перегретый котел. Слэй с Зуком переглядывались, их лица — калькуляторы, взвешивающие риски и шансы, и явно не в нашу пользу. Ки стояла бледная, но решительная. Рысь… Рысь был готов. Я чувствовал это по тому, как напряглись его плечи под старой кожанкой. Казалось, еще секунда — и Арсен просто пошлет меня к черту, а за ним, возможно, и остальные прагматики. Разделение команды прямо перед вылазкой в пекло — хуже не придумаешь.

И тут раздался голос. Хриплый, неуверенный, но пробивающийся сквозь напряженную тишину.

— Я… я пойду с вами.

Все головы резко повернулись. Из полутемного коридора, ведущего к импровизированному медпункту, опираясь на дверной косяк, вышел Брик. Тот самый рыжий «макдак», которого мы взяли в плен. Перевязанный бок, лицо бледное от боли и, кажется, чего-то еще. Зук, стоявший неподалеку на страже, дернулся было преградить ему путь, но замер, увидев мой едва заметный жест.

— Ты? — Арсен буквально выплюнул это слово, его лицо исказилось презрением. — Ты, ублюдок, хочешь пойти с нами? После того, что вы тут устроили? Решил под шумок сбежать или завести нас в ловушку своего Августа?

Брик вздрогнул от ярости в голосе Арсена, но не отступил. Он смотрел прямо на меня, и в его глазах не было ни хитрости, ни злобы — только усталость и какая-то отчаянная решимость.

— Я знаю этот торговый центр, — прохрипел он, морщась от боли при каждом слове. — Лучше, чем вы думаете. Я… я помогал там обустраиваться. Знаю… знаю некоторые сервисные ходы, о которых даже Август может не помнить. Где можно пройти незаметно. И… где могли прятаться дети, когда начиналась заваруха. Мы держали их подальше от основных… дел. Я… я должен. — Он с трудом перевел дыхание. — Я помог втянуть их в это дерьмо. Может, хоть кого-то смогу вытащить. Искупить… хоть часть.

Слова повисли в воздухе. Арсен открыл было рот для очередной гневной тирады, но его опередил Рысь. Он шагнул вперед, встал почти рядом с Бриком, словно молчаливая поддержка.

— Он говорит дело, — голос Рыси был ровным, без эмоций, но весомым, как удар молота. — Нам нужен проводник. Тот, кто знает норы в этом муравейнике. Риск? Да, есть. Но сидеть здесь и ждать, пока их всех сожрут — не вариант. Мы идем. И он идет с нами. — Рысь перевел взгляд на меня, потом на Слэя и Арсена. — И хватит спорить. Каждая секунда на счету. Не хотите идти — оставайтесь охранять базу. Но мы — идем.

Решение было принято. Спорить дальше — терять драгоценное время. Логика Слэя и ярость Арсена были понятны, но интуиция, или то, что от нее осталось, подсказывала — Рысь прав. И, черт возьми, может, этот рыжий парень действительно хочет что-то исправить. В этом мире второй шанс — редкость. Дать его или нет — вопрос не только прагматизма.

— Ладно, — кивнул я, встречая тяжелый взгляд Арсена. — Рысь прав. Брик, ты с нами. Рысь, ты со мной. Остальные — держите базу. Стим, следи за камерами, сколько сможешь, давай наводку, пока связь не ляжет. Любая подозрительная активность вокруг «Elysium Sky» — поднимайте тревогу. Мы идем тихо, быстро, без лишнего шума. Снаряжаемся. Пять минут.

Никто больше не возражал. Арсен зло сплюнул, но подчинился, уходя проверять посты. Слэй коротко кивнул, его лицо оставалось непроницаемым — он принял решение и будет выполнять приказ. Ки подошла ко мне, быстро сунула в руку компактную аптечку и пару стимуляторов.

— Будь осторожен, Макс, — прошептала она, ее глаза блеснули тревогой.

Я коротко сжал ее руку.

— Постараюсь.

Мы втроем — я, Рысь и Брик, который, несмотря на рану, двигался удивительно быстро, подгоняемый адреналином или чувством вины, — метнулись к оружейке. Проверка оружия, пара запасных обойм, шокеры, моток тонкого, но прочного троса, фонари. Рысь захватил еще пару дымовых шашек — на всякий случай. Минимум снаряжения, максимум мобильности.

Через пару минут мы уже стояли на краю нашего балкона, там, где обычно швартовались борды. Холодный вечерний ветер трепал одежду, донося снизу слабый, но различимый гул — неровный, хаотичный рев толпы ампли и, кажется, треск выстрелов. Ад разверзся прямо под нами.

Мы запрыгнули на борды. Мой старенький, но надежный «Вектор» привычно загудел под ногами. Рысь оседлал свой, более маневренный аппарат. Брик неуверенно встал на третий, запасной — видно было, что он не так часто летал.

— Держись ближе, — бросил ему Рысь.

Мы рванули вниз, в пропасть между этажами, туда, где зияла пасть торгового центра, подсвеченная аварийными огнями и всполохами непонятного происхождения. Город-улей проносился мимо ржавыми конструкциями и темными провалами окон. Ветер свистел в ушах.

— Главный вход — мясорубка, — крикнул Брик, перекрикивая шум ветра и гул двигателей бордов. Он указывал рукой на северное крыло ТЦ, где сполохи были особенно яркими. — Они ломятся туда. Но есть старый погрузочный док с западной стороны! Уровень B-3! Его завалило пару лет назад, Август не стал разбирать. Там плита треснула, можно пролезть! Но там… там могут быть старые ловушки, еще до нас ставили. Растяжки, датчики движения… Я не все знаю!

— Разберемся на месте, — прорычал Рысь. — Главное — внутрь!

Борды несли нас вниз, к источнику хаоса. Холодный металл под ногами вибрировал. Я чувствовал, как напряжение стягивает мышцы тугим узлом. Мы летели спасать детей врага, ведомые другим врагом, в самое сердце бойни, устроенной безмозглыми бессмертными монстрами. Идиотизм чистой воды. Но мы летели. А значит, еще не всё потеряно. Или мы просто ускоряли свой путь к окончательному пиздецу. Скоро узнаем.

Вскоре борды осели на потрескавшийся ферробетон уровня B-3 почти беззвучно. Их тихое гудение утонуло в отдаленном, но нарастающем реве, доносившемся из недр торгового центра. Воздух тут был густой, тяжелый. Пахло ржавчиной, застоявшейся водой из лопнувших труб и той самой омерзительно-сладковатой вонью, которую источают гнезда амплифицированных. Брик спрыгнул первым, неуверенно, заметно прихрамывая — раненый бок ныл, а может, просто нервы сдавали. Он махнул рукой в сторону зияющей трещины в бетонной плите, когда-то перекрывавшей погрузочный док.

— Туда, — прохрипел он. — Только осторожно, плита там… ненадежная. Может гулять под ногами.

Луч фонаря Рыси вырвал из темноты завала хаос искореженного металла, обломков каких-то контейнеров, гор слежавшегося мусора, похожего на окаменевшие внутренности гигантского зверя. Пыль висела в воздухе плотной завесой, забивала нос и легкие. Дышать было трудно. Мы двинулись цепочкой: Брик впереди, указывая на ловушки, которые сам же, возможно, помогал ставить — оголенные, свисающие со сводов кабели, похожие на дохлых змей, острые концы арматуры, торчащие из разрушенных стен. Рысь шел за ним, его движения были плавными и выверенными, как у хищника на охоте. Я замыкал, прикрывая тыл, шокер наготове. Каждый шаг отдавался гулким эхом в мертвой тишине туннеля, нарушаемой лишь монотонным капаньем воды и каким-то тихим шорохом в темноте. Крысы? Или что похуже? Мозг, как заевшая пластинка, крутил одну и ту же мысль: ловушка. Брик — приманка. Сейчас из-за поворота выскочат его дружки, верные псы Августа, и возьмут нас тепленькими. Грёбаный идеализм. Потащились спасать вражеских щенков, ведомые одним из них.

Внезапный шорох позади заставил меня резко обернуться, вскидывая шокер. Рысь среагировал одновременно, его ствол уже смотрел в темноту. Секунда напряжения — и из мрака, тяжело дыша, вывалилась знакомая фигура. Кору. Лицо бледное, как стиранная тряпка, глаза лихорадочно блестят в свете наших фонарей.

— Не смог… не смог там сидеть, Макс, — выдохнул он, упираясь руками в колени, пытаясь отдышаться. — Прости. Подумал… может, вам не помешает еще один ствол.

Идиот. Благородный, черт бы его побрал, идиот. Рискнуть своей шкурой ради такой сомнительной авантюры. Я молча кивнул Рыси — отставить тревогу. Теперь нас четверо. И один полураненый предатель в качестве проводника. Расклад не улучшился ни на грош.

Где-то впереди раздались выстрелы. Не плотный огонь боя, а одиночные, беспорядочные хлопки. Нервные, панические. Рысь жестом приказал прижаться к стене. Мы медленно двинулись вперед, стараясь не шуметь. Заглядываю за угол ржавого, покореженного стеллажа, и вижу картину, достойную кисти какого-нибудь спятившего художника из старого мира. Август. Лидер «МакДаков». Или то, что от него скоро останется. Он стоял посреди развороченного склада, его фигура дергалась в неровном свете аварийной лампы. Лицо искажено гримасой ужаса и… чего-то еще. Кожа под глазами неестественно натянута, глаза блуждают, зрачки расширены. Амплификация. Самое начало, когда разум еще цепляется, но тело уже предает, превращаясь в безумную марионетку. Он палил из пистолета во все стороны — в тени, в потолок, в мешки с каким-то мусором. И он выл. Не кричал от ярости или боли, а именно выл — тонко, надрывно, как подстреленный шакал. А вокруг него, забившись за ящики, под стеллажи, съежившись в темных углах, — дети. Несколько бледных, перепуганных лиц в полумраке.

Его беспорядочная стрельба и вой были как колокол, созывающий тварей на пир. Я уже слышал их — нарастающий гул, шарканье сотен ног, голодное рычание где-то в глубине торгового центра. Они шли на звук. Прямо сюда. Это было хреново. Очень хреново. Но… его пальба была направлена не на нас. И она отвлекала основную волну ампли, ту орду, что ломилась через главные входы. Они шли к нему. К своему будущему собрату по безумию. Короткий взгляд на Рысь — он понял то же самое. Шанс. Крохотный, ублюдочный, но шанс.

— Детей! Хватаем детей! Быстро! — мой шепот утонул в очередном вое Августа и треске его выстрела.

Мы рванулись вперед. Брик, забыв про боль, метнулся к паре мальчишек, вжавшихся в угол. Я схватил за руку ту самую девчонку, ее глаза были огромными, но она не плакала, просто смотрела на меня с каким-то остекленевшим ужасом. Рысь прикрывал нас, его автомат коротко рявкнул, срезая тень, метнувшуюся было к нам из темноты. И тут из бокового прохода, заваленного какими-то коробками, который мы не заметили сразу, вывалилась дюжина ампли. Не основная орда, но вполне достаточно, чтобы устроить нам веселую жизнь. Или быструю смерть. Они отрезали путь к нескольким детям, сгрудившимся у дальней стены.

Кору среагировал первым. Может, чувство вины подстегнуло, может, просто инстинкт. Он оттолкнул мальчишку, стоявшего ближе всех к тварям, в нашу сторону, заорал что-то нечленораздельное и шагнул навстречу волне крепкой плоти и безумия, поливая их короткими очередями из своего старенького самопала. Патроны кончились почти мгновенно. Он отшвырнул бесполезный кусок железа и просто бросился вперед, в самую гущу, сбивая с ног двоих, выигрывая нам эти драгоценные, сука, секунды. Его крик оборвался так же быстро, захлебнувшись в реве и отвратительном чавканье. Грёбаный герой.

— Назад! К выходу! Живо! — заорал я, подталкивая девчонку.

Мы рванулись обратно, таща за собой перепуганных, рыдающих детей. Пятерых, кажется. Брик, несмотря на рану, двигался быстро, указывая путь через завалы, которые знал как свои пять пальцев. Позади нарастал рев приближающейся орды, смешиваясь с безумным хохотом и последними выстрелами Августа. Мчимся по темным, воняющим смертью коридорам, спотыкаясь, падая, поднимаясь, не разбирая дороги. Воздух! Свет! Трещина в плите! Вываливаемся наружу, на разбитую площадку уровня B-3, под мутное, беззвездное небо между гигантскими этажами города-улья.

Борды ждали там, где мы их оставили. Рысь быстро помог детям забраться, его лицо было непроницаемо, как камень. Брик почти рухнул рядом, зажимая кровоточащий бок. Взлетаем. Резкий порыв ветра ударил в лицо, пытаясь смыть вонь крови, страха и безумия. Внизу, в пасти торгового центра, ад продолжал свой кровавый пир. Всю дорогу наверх мы молчали. Пятеро спасенных детей — дрожащих, грязных, с пустыми глазами. Цена — Кору. И тот факт, что Август, наш заклятый враг и главный источник геморроя в этом секторе, теперь, скорее всего, пополнит ряды амплифицированных. Если, конечно, его не сожрут свои же новые собратья. Отличный, блядь, размен.

Огни «Elysium Sky» показались маяком в океане дерьма. На нашем балконе нас ждали почти все. Тревожные, напряженные лица освещались тусклым светом аварийных ламп. Ки бросилась ко мне, как только борд коснулся площадки, вцепилась в мою руку. В ее глазах плескалось облегчение, смешанное с тревогой и немым вопросом. Я только мотнул головой, отводя взгляд. Не сейчас. Слэй подошел, его взгляд скользнул по спасенным детям, потом по мне, Рыси, Брику. Лицо его оставалось мрачным — он прагматик, он понимал цену этой вылазки, — но он коротко кивнул. Признал.

— Кору? — тихо спросил Зук, его голос дрогнул.

— Не вернулся, — глухо ответил Рысь, отворачиваясь и проверяя оружие, словно это сейчас было самым важным.

Арсен стоял чуть поодаль, у перил. Он смотрел на плачущих детей, потом перевел взгляд на меня. В его глазах больше не было той ярости, что кипела час назад. Была усталость. И что-то еще… Похожее на неохотное уважение. Или просто осознание того, что иногда приходится делать совершенно идиотские вещи, чтобы окончательно не превратится в зверя.

Мы вернулись. Не все. Но мы вытащили их. Пятерых. И это, чёрт возьми, что-то да значило в этом проклятом мире. Мой авторитет, хрупкая конструкция, слепленная из приказов, риска и случайных успехов, возможно, стал чуточку прочнее. Но привкус пепла и крови во рту никуда не делся. Мы спасли пятерых. Сколько их там осталось, внизу, на пиру у безумцев? К чёрту. Главное — мы сделали это. И, кажется, остались людьми. Наверное. Сегодня. А что будет завтра — покажет завтра.

Ночь в Elysium Sky тянулась, как липкая патока. Последние часы смены всегда самые мерзкие — усталость уже въелась в кости, а до рассвета еще целая вечность бетонных джунглей и воя ветра в разбитых окнах небоскребов. Ресторан, наш маленький островок порядка на сорок четвертом уровне, погрузился в полумрак. Дежурное освещение отбрасывало длинные, пляшущие тени от перевернутых стульев на столах. Воздух был густым и неподвижным, пах вчерашним кофе, антисептиком и чем-то неуловимо затхлым — вечный аромат выживания в мертвом городе. Я протирал стойку, механически водя тряпкой по гладкой синтетической поверхности, слушая привычный гул систем жизнеобеспечения и редкое поскрипывание конструкций где-то наверху. Трикс и Стим уже давно свалили спать, оставив ночную вахту на меня и Ки. Она сидела в углу, за столиком у панорамного окна, которое мы когда-то заделали армированным пластиком, и что-то чертила в своем старом блокноте. Обычная Ки — тихая, себе на уме, вечно витающая где-то в своих мыслях. Иногда это бесило, иногда… иногда это было просто Ки. Часть нашего хрупкого мирка. Я бросил на нее быстрый взгляд. Профиль, освещенный тусклым светом индикаторов на стене, казался почти нереальным, вырезанным из темноты. Наверное, снова рисует свои странные узоры или карты забытых секторов. Черт ее знает, что творится в этой голове.

— Эй, Ки, — окликнул я, не повышая голоса. Тишина здесь ценилась. — Почти закончили. Хочешь горячего чая перед сном?

Она вздрогнула, подняла голову. В ее глазах на мгновение мелькнуло что-то… не испуг, скорее, растерянность. Потом она моргнула, и выражение лица снова стало непроницаемым.

— Нет, Макс. Спасибо. Я… я почти всё.

Ее голос прозвучал глухо, как будто издалека. Я пожал плечами. Ну, нет так нет. Ее дело. Я уже собрался было вернуться к дежурству как тишину нарушил короткий, резкий писк. Не наш стандартный сигнал тревоги или оповещения системы — что-то другое, чужое. Звук шел от коммуникатора Ки, лежащего на столе рядом с блокнотом. Она замерла, глядя на мигающий экранчик так, словно увидела призрака из своего прошлого — или будущего, что в нашем мире почти одно и то же. Ее пальцы нервно сжались на карандаше, костяшки побелели. Лицо стало бледным даже в этом скудном освещении. Что за хрень? Сообщения извне — редкость, и обычно ничего хорошего они не несут. Либо проблемы с поставками с нижних уровней, либо, что хуже, кто-то из "соседей" решил проявить нездоровый интерес к нашей территории. Или… туристы. Эта мысль всегда вызывала неприятный холодок под ложечкой.

Ки резко схватила коммуникатор, впилась взглядом в экран. Ее губы беззвучно шевелились, пока она читала. Секунда, другая… И вдруг она вскочила, опрокинув стул. Грохот эхом прокатился по пустому залу, заставив меня инстинктивно напрячься и оглянуться на вход. Черт, Ки, тише нельзя? Она не обратила на меня никакого внимания. Быстро сунула коммуникатор в карман своих потрепанных штанов, схватила блокнот и рванула к служебному выходу, тому, что вел к техническим коридорам и лестницам. Ни слова, ни взгляда в мою сторону. Просто исчезла в темноте коридора, оставив после себя гулкое эхо собственных шагов и опрокинутый стул, сиротливо лежащий на полу. Я замер, глядя ей вслед. Какого хрена это было? Первая мысль — паника. Может, сигнал тревоги от разведчиков? Но тогда она бы подняла шум, предупредила меня. Это… это было что-то личное. И очень срочное. Я медленно подошел к столу, где она сидела. Поставил стул на место. На столе остался только карандаш да несколько крошек от грифеля. И еще… что-то на стене рядом со столом. Я сначала не придал значения, подумал — просто царапина. Но когда подошел ближе, понял, что это не случайность.

— Ки? — тихо позвал я в темноту коридора, куда она умчалась. Ответом была только тишина и далекий гул вентиляции.

Тревога, которую я сначала попытался заглушить прагматизмом — мало ли у нее тараканов в голове, — начала расти, превращаясь в липкий, холодный ком в животе. Что-то здесь было совсем не так. Она никогда так не срывалась с места. Даже когда на нас перли "МакДаки" с нижних этажей, она держалась, действовала по плану. А сейчас… сбежала, как будто за ней гнались все демоны этого грёбаного города. Я потер виски. Ночная смена, усталость… Может, я просто накручиваю себя? Может, это какая-то ее очередная странность, и утром она вернется как ни в чем не бывало, с дурацкой улыбкой и невнятными объяснениями? Хотелось бы верить. Но что-то внутри подсказывало — нет, не вернется. Не в этот раз. Я закончил уборку на автомате, мысли путались, возвращаясь к ее бледном лицу и паническому бегству. Поднялся в жилой отсек, рухнул на свою койку, даже не раздеваясь. Сон не шел. Я ворочался, прислушиваясь к каждому шороху за дверью, ожидая услышать ее шаги. Но коридор оставался пуст и тих. Только мое собственное сердце колотилось где-то в горле, отсчитывая минуты до рассвета, который, как мне казалось, не наступит никогда.

Утро встретило меня серым, безрадостным светом, пробивающимся сквозь щели в бронеставнях. В Elysium Sky уже начиналась обычная дневная суета. Слышался лязг посуды из кухни, где Стим пытался сотворить что-то съедобное из синтетических пайков, тихий гул генератора, приглушенные голоса ребят, просыпающихся и готовящихся к новому дню выживания. Я сел на койке, потер слипшиеся глаза. Голова была тяжелой, как будто набитая мокрым песком. Первым делом я огляделся — койка Ки была пуста. Аккуратно заправлена, как будто она и не ложилась. Ладно, может, она просто встала раньше? Решила прогуляться по периметру или проверить ловушки? Бывало и такое. Но тревога, поселившаяся во мне ночью, никуда не делась, только стала острее. Я поднялся, прошел в общий зал. Трикс уже сидел за стойкой, ковыряясь в своем планшете, что-то бурча себе под нос про нестабильное соединение с сетью сорок первого уровня.

— Ки не видел? — спросил я как можно небрежнее, наливая себе кружку чего-то горячего и отдаленно напоминающего кофе.

Трикс поднял на меня глаза, потер переносицу.

— Нет. А что, должна была уже тут быть? Думал, она с тобой на ночной была.

— Была. Ушла под конец смены. Куда-то рванула.

— А-а, — протянул Трикс и снова уткнулся в планшет. — Ну, может, по делам пошла. Или на разведку. Вечно у нее свои секреты.

Я стиснул зубы. Секреты. Да, у нее их хватало. Но не до такой же степени, чтобы срываться посреди ночи, никому ничего не сказав. Я обошел зал, заглянул на кухню — там ее тоже не было. Спросил у пары ребят из утренней смены — никто ее не видел с вечера. Ком в животе сжался еще сильнее. Это уже не было похоже на ее обычные странности. Я вернулся к тому столику у окна, где она сидела вчера. Присел на стул, огляделся. Все было чисто, убрано. Никаких следов. Кроме… кроме той царапины на стене. Я подошел ближе, провел пальцами по неровным линиям. Это определенно было сделано недавно. Острым предметом — может, кончиком ножа или тем самым карандашом, который остался лежать на столе. И это был не просто набор царапин. Это был символ. Грубо нацарапанный, обрывок чего-то большего, но узнаваемый. Два пересекающихся полумесяца, заключенные в ломаный круг. Я видел этот знак раньше. Мельком, в каких-то старых отчетах сталкеров с нижних уровней, в полустертых граффити в заброшенных секторах. Знак, который ассоциировался с… грёбаными "туристами". Или с теми культами, что иногда возникали вокруг них. Сердце ухнуло куда-то вниз. Нет. Только не это. Ки и туристы? Бред какой-то. Но символ был здесь, на стене нашего убежища. Нацарапанный там, где она сидела перед тем, как исчезнуть. Холод пробежал по спине. Это уже не просто странность. Это дерьмо. Большое, вонючее дерьмо, в которое мы, кажется, вляпались по самые уши. И Ки оказалась прямо в его центре. Куда она пошла? И главное — зачем?

Холодный пот, которого я даже не заметил, пока он не начал стекать по виску, вдруг показался липким и ледяным. Я стоял, как истукан, уставившись на грубо нацарапанный на стене символ — два корявых полумесяца в ломаном круге. Мозг, еще пару минут назад сонный и тяжелый, теперь работал на предельных оборотах, прокручивая варианты один другого хуже. Туристы. Или какой-то выродок их культа. Это не просто «странности Ки». Это не «ушла проветриться». Это сигнал бедствия, метка, оставленная в спешке, или… или приманка. Черт. Пальцы сами собой сжались в кулаки. Картинка сложилась: странное сообщение, паника, бегство, этот проклятый символ. Она не просто ушла, она рванула навстречу чему-то дерьмовому. Или от чего-то. В нашем городе разница не всегда очевидна. Тревога, глухо ворчавшая в животе всю ночь, превратилась в острый, режущий страх. Не столько за себя, сколько за эту… несносную, вечно витающую в облаках девчонку, которая умудрилась стать частью этого хрупкого механизма под названием Elysium Sky. И частью чего-то во мне, чего я сам до конца не понимал и предпочитал игнорировать. Воспоминания из той жизни, где символы и тайные знаки часто означали подпольные сети, заговоры или смертельные ловушки, наложились на реальность этого безумного мира. Инстинкт, отточенный годами выживания — сначала там, потом здесь — кричал: «Опасно! Смертельно опасно!».

Нужно было что-то делать. Сидеть здесь, в относительном уюте сорок четвертого, пока Ки где-то там, внизу, вляпалась в историю с туристами — худший вариант из возможных. Туристы — это не просто амплифицированные безумцы, которых можно предсказать или обмануть их рутиной. Это не оголодавшие банды с нижних уровней, с которыми можно договориться или отбиться. Туристы — это внешняя сила, хищники с других звезд или измерений, хрен их разберет, играющие с нами, как с лабораторными крысами в гигантском бетонном лабиринте. Они непредсказуемы, жестоки и обладают технологиями, о которых мы можем только догадываться. Если Ки попала к ним… или связалась с теми, кто им поклоняется… шансов у нее немного. Да и у нас всех, если эта зараза перекинется на Elysium Sky. Мое решение созрело мгновенно, твердое и холодное, как сталь заброшенной арматуры. Я пойду за ней. Найду ее. Вытащу. Или хотя бы узнаю, что, черт возьми, происходит. Сидеть и ждать — значит позволить ситуации выйти из-под контроля окончательно. Я оторвал взгляд от символа, потер лицо ладонями. Воздух в легких стал тяжелым, как будто накачанный свинцом. Предстояло сделать две вещи: собрать команду и назначить замену. Без этого я не мог уйти. Elysium Sky — это не просто место, это люди. Мои люди. И я не мог бросить их без присмотра.

Я развернулся и быстрым шагом направился к центру зала, где уже собралась небольшая кучка — Трикс все еще ковырялся в планшете, Стим принес из кухни поднос с синтетической кашей, а у входа в жилой блок стоял Рысь, протирая линзы своих тактических очков. Он всегда был начеку, даже когда казалось, что ничего не происходит. Наблюдатель до мозга костей. Идеальный кандидат.

— Народ, собрались все сюда, быстро, — мой голос прозвучал резче, чем я планировал. Разговоры стихли. Все уставились на меня. В их глазах читалось любопытство и легкая тревога — такой тон я использовал редко, только когда дело пахло жареным.

— Что стряслось, Макс? — первым спросил Трикс, откладывая планшет. — Ампли на горизонте?

— Хуже, — я покачал головой, подошел ближе. — Ки пропала.

Наступила короткая тишина. Стим поставил поднос на ближайший стол. Рысь перестал протирать очки, его взгляд стал острым, внимательным.

— Как пропала? — переспросил Стим. — Она же с тобой была ночью…

— Была. Получила какое-то сообщение на комм, сорвалась и исчезла. Без слов. Оставила вот это. — Я ткнул пальцем в сторону стены с символом. — Подойдите, посмотрите.

Они подошли к стене, вглядываясь в царапины. Трикс присвистнул.

— Знакомая хрень. Видел похожие каракули в старых дата-логах с нижних секторов. Связано с… ну, ты понял.

— С туристами, — закончил я за него. — Или с их местными фанатиками. В любом случае, дело дрянь. Она могла попасть в серьезную беду. Или сама полезла куда не следует.

— И что теперь? — Рысь смотрел на меня, ожидая решения. В его спокойствии всегда чувствовалась скрытая сила. Он не паниковал, он анализировал.

— Я иду за ней, — объявил я твердо. — Прямо сейчас. Не могу оставить это так. Неизвестно, во что она вляпалась и чем это грозит всем нам.

— Один? — голос Триксу показался мне слегка насмешливым, но скорее всего это было удивление. — Макс, это может быть ловушка. Этот символ… это как маяк для неприятностей.

— Знаю. Поэтому и иду один. Меньше народу — меньше шума. К тому же, вы нужны здесь. Elysium Sky должен функционировать, держать оборону. Пока меня не будет… — я перевел взгляд на Рыся. — Рысь, командуешь ты. Все полномочия — твои. Решения принимаешь ты. Доверяю тебе, как себе. Знаю, справишься.

Рысь кивнул, коротко и четко. Никаких вопросов, никаких сомнений. Он просто принял ответственность. Взгляд его оставался серьезным, но в нем не было страха — только концентрация.

— Понял, Макс. Будь осторожен.

— Постараюсь, — криво усмехнулся я. Осторожность в этом городе — понятие относительное. — Трикс, проверь все системы безопасности, удвой посты на периметре. Стим, проследи за запасами, никаких лишних трат. Связь держим по защищенному каналу, только в крайнем случае. Если я не выйду на связь в течение… скажем, трех циклов, считайте, что я не вернусь. Действуйте по ситуации.

Трикс и Стим переглянулись, потом кивнули. На их лицах было беспокойство, но и понимание. Мы все знали правила игры. Иногда приходится рисковать всем ради одного, чтобы не потерять все.

— Удачи, Макс, — буркнул Трикс, снова уткнувшись в планшет — его способ справляться со стрессом.

— Возвращайся, — добавил Стим тише. — Эта твоя каша все равно лучше моей.

Я хмыкнул. Даже в такой момент они оставались собой. Это немного разрядило напряжение.

Я быстро закинул в рюкзак самое необходимое: запасные батареи для комма, нож, несколько стимуляторов, пару концентрированных пайков, моток тонкого, но прочного троса и компактный медпак. Ничего лишнего, что могло бы замедлить или выдать меня. Оружие? Мой верный импульсный пистолет уже был на поясе. Большего пока не требовалось. Главное сейчас — скорость и скрытность. Я затянул ремни рюкзака, проверил застежки на ботинках. Последний взгляд на зал Elysium Sky — мой островок стабильности, который я сейчас покидал ради погружения в хаос нижних уровней. Рысь подошел ко мне у самого выхода, того самого, в который ночью умчалась Ки.

— Куда направишься в первую очередь? Есть идеи?

— Начну с сорок первого. Поговорю с Ломом. Может, его люди что-то видели или слышали. А дальше… по следу. Символ — единственная зацепка. Буду искать его. Где-то же он должен снова появиться.

Рысь кивнул.

— Логично. Не лезь на рожон без нужды. И помни про «взрослых». Они сегодня какие-то особенно нервные на нижних переходах, патруль докладывал.

— Принято. Держитесь тут. — Я хлопнул его по плечу.

Он ответил тем же, крепко сжав мое плечо на мгновение. Молчаливое прощание, полное невысказанных слов и общего понимания риска. Я шагнул в полумрак служебного коридора, лязг металлической двери за спиной отрезал меня от света и относительной безопасности Elysium Sky. Впереди ждали только холодный бетон, шепот ветра в вентиляционных шахтах и неизвестность, пахнущая опасностью и гнилью забытых этажей. Поиски Ки начались. И что-то мне подсказывало, что это будет долгий и очень хреновый день. Или несколько дней. Если повезет.

Я стоял перед шахтой служебного лифта, ведущей в темноту верхних уровней. Дверь была слегка приоткрыта — явный признак того, что кто-то недавно ей пользовался. За спиной гудел встревоженный улей Elysium Sky. Рысь, Трикс, Стим — вся моя разношерстная команда переминалась с ноги на ногу, провожая меня взглядами, полными смеси беспокойства и мрачной решимости. Никто не пытался меня отговорить — они знали, что это бесполезно. Знали меня. И знали, что если Ки в беде, особенно если эта беда пахнет "туристами", сидеть сложа руки я не стану. Даже если это означает лезть в пасть к самому дьяволу, который, по слухам, предпочитал пентхаусы с панорамным видом.

Все началось с Трикса, как ни странно. Пока я тупо пялился на царапину на стене, пытаясь расшифровать послание из преисподней или просто паникуя, он, отвлекшись от своего вечно глючащего планшета, пробурчал:

— А камеры? У нас же вроде еще пашут несколько на выходы? Стим, ты же ковырялся в этой рухляди на прошлой неделе.

Стим, обычно поглощенный алхимией синтетических пайков, оживился. Его пальцы, вечно в какой-то смазке или пищевом концентрате, запорхали над панелью доступа к системе видеонаблюдения — древнему реликту, который мы поддерживали в рабочем состоянии скорее чудом, чем технологиями. Воздух загустел от ожидания. Мы столпились за его спиной, глядя на мерцающий экран, где рябили помехи и искаженные изображения пустых коридоров.

— Так, ночная смена… выход из зала… ага, вот ты, Макс, протираешь стойку, как заведенный… — комментировал Стим, проматывая запись. — А вот и Ки… сидит, рисует…

На экране появилось ее изображение — сосредоточенное, отстраненное. Как всегда. Потом — резкий писк коммуникатора, которого камера, конечно, не записала, но ее реакция была красноречивее любых звуков. Паника, опрокинутый стул, рывок к выходу…

— Вот! — Стим ткнул пальцем в экран. — Она рванула не к главному шлюзу на сорок первый и не к лестнице вниз… Она пошла к северному крылу! Туда, где…

— Где старый служебный лифт наверх? — закончил я за него, и холодок снова пробежал по спине, на этот раз еще более мерзкий. — Тот, что мы считали обесточенным?

— Похоже, не совсем, — Стим увеличил изображение. На записи было видно, как Ки с усилием раздвигает тяжелые створки и исчезает в темном проеме. — И сигнал от ее комма… последнее пеленгование перед тем, как он пропал из нашей локальной сети… он шел строго вверх. Уровень пятидесятый, может, выше.

— Выше? — переспросил Трикс, и даже в его голосе прорезалась тревога. — Макс, но там же… там почти никто не суется. Разве что…

— Туристы, — закончил я мрачно. — Да, Трикс. Похоже, наша тихоня полезла прямо к ним в гости. Или они ее позвали.

Символ на стене — два полумесяца в ломаном круге — теперь обрел еще более зловещий смысл. Это не просто знак их присутствия. Возможно, это метка, указывающая путь. Или приглашение. Или ловушка. Черт его знает, что у этих тварей на уме. Но направление было ясно — вверх. В заброшенные, продуваемые всеми ветрами небесные этажи, где когда-то жила элита старого мира, а теперь резвились пришельцы, устраивающие сафари на остатки человечества. Это было в сто раз хуже, чем спуск к "МакДакам". Там хотя бы были знакомые безумцы, предсказуемые в своем помешательстве. А наверху… наверху было Неизвестное. С большой грёбаной буквы «Н».

Я вернулся в свою каморку, служившую мне спальней и складом одновременно. Механически проверил заряд импульсника, сунул пару запасных энергоячеек в карманы разгрузки. Рюкзак пришлось пересобирать. Вместо части пайков — больше воды. Наверху с ней могло быть туго. Моток троса, несколько карабинов и кошек — кто знает, какие пропасти придется форсировать. Дыхательная маска — старая, армейская, но рабочая. На верхних уровнях воздух мог быть разреженным, или наоборот, загазованным какой-нибудь дрянью из поврежденных систем жизнеобеспечения. Или просто ловушкой от "туристов". Нож на поясе, заточенный до бритвенной остроты. Пара стимуляторов — на крайний случай, если придется бежать долго или драться без сил. Я затянул ремни рюкзака, чувствуя его привычную тяжесть на плечах. Это был не просто груз снаряжения. Это был груз ответственности. За Ки. За Elysium Sky. За себя самого, застрявшего в этом безумном мире и пытающегося найти в нем хоть какой-то смысл, кроме простого выживания.

— Лом наверху не имеет влияния, Макс, — Рысь подошел ко мне, когда я уже стоял у лифтовой шахты. Его голос был тихим, но отчетливым. — Его люди туда не ходят. Говорит, там «воздух другой». Слишком чисто, слишком тихо. И тени неправильные.

— Знаю, — кивнул я. — Я и не рассчитываю на помощь сорок первого. Это моя вылазка.

— Символ… — он понизил голос еще сильнее. — Если увидишь его снова, будь предельно осторожен. Это может быть не просто знак, а активатор какой-нибудь их хреновины. Ловушки, сигнализации…

— Принято. Спасибо, Рысь. Держи тут все в узде.

Он снова кивнул, серьезно глядя мне в глаза.

— Мы будем ждать твоего сигнала. Три цикла. Потом… будем думать.

— Потом действуйте по обстановке, — повторил я свои же слова, которые теперь звучали гораздо реальнее и страшнее. — Не рискуйте всеми ради одного меня.

Он не ответил, только крепче сжал мое плечо. Я повернулся к шахте. Темнота внутри казалась плотной, почти осязаемой. Пахло пылью, старым металлом и чем-то еще — неуловимым, чужим запахом, который действительно отличался от привычной вони нижних уровней. Затхлость запустения здесь была какой-то… стерильной. Я шагнул внутрь, рука легла на холодную, рифленую поверхность кнопки вызова кабины. Надежды было мало, но… Кабина не пришла. Тишина. Черт. Значит, пешком. Или по тросам шахты. Я посветил фонариком вверх. Скобы аварийной лестницы уходили в бесконечную темноту. Отлично. Просто великолепно. Фитнес-тур на небеса к чертовым пришельцам.

Я начал подъем. Скользкие от многолетней влаги и пыли скобы уходили вверх, теряясь во мраке. Фонарик выхватывал из темноты лишь небольшой участок ржавого металла и осклизлого бетона стен шахты. Внизу остались огоньки Elysium Sky и лица моих ребят. Впереди — неизвестность, холод и высота. С каждым метром подъема воздух становился как будто чище, но и холоднее. Сквозняк тянул сверху, принося с собой странные, еле слышные звуки — то ли вой ветра в разбитых окнах где-то далеко наверху, то ли шепот неисправных систем, то ли… что-то иное. Я лез вверх, методично переставляя руки и ноги, стараясь не думать о высоте и о том, что меня ждет. Мысли все равно лезли в голову. Ки. Что заставило ее рвануть сюда? Шантаж? Обещание? Какое-то безумное откровение, понятное только ей? Она всегда была странной, но пойти одной на верхние уровни, к туристам… это уже за гранью. Она должна была понимать риск. Или не понимать? Может, ее разум уже начал подтачиваться грядущей амплификацией? Эта мысль была самой гадкой. Я гнал ее прочь, но она возвращалась снова и снова, липкая, как паутина в темных углах этого города.

Подъем был мучительно долгим. Я останавливался на технических площадках через каждые несколько пролетов, чтобы перевести дух, прислушаться. Тишина давила на уши. Здесь не было привычного гула нижних уровней, шарканья "взрослых", криков банд. Только гул ветра и мои собственные шаги и дыхание. Эта тишина была обманчива. Она скрывала опасность, делала ее невидимой, но от этого не менее реальной. Я знал, что туристы предпочитают действовать скрытно, из засады. Их охота — это игра, и они наслаждаются каждым ее моментом. И я сейчас лез прямо в их игровую зону. Идиот. Но другого выхода я не видел. Оставить Ки там, наверху, одну… я не мог. Даже если она сама полезла в это дерьмо по уши. Потому что где-то глубоко внутри, под слоем цинизма и прагматизма, выкованного прошлой жизнью и этим миром, все еще тлел уголек… чего-то похожего на привязанность. Или просто ответственности за тех, кто рядом. Черт разберет. Главное — лезть вверх. Навстречу неизвестности. Навстречу Ки. И, возможно, навстречу своей собственной гибели. Но пока я лезу, я жив. А значит, еще есть шанс. Хотя бы один грёбаный шанс.

Руки дрожали — не от холода, хотя стылый воздух сорок пятого уровня пробирал до костей сквозь слои одежды, а от дикого напряжения и усталости. Последний рывок, скрежет ботинка по ржавой скобе, и я, наконец, вывалился из тесной, вонючей шахты лифта на твердый пол. Мгновение лежал пластом, хватая ртом пыльный воздух, ощущая щекой ледяную гладкость какой-то дорогой плитки, пережившей апокалипсис лучше, чем ее хозяева. Сердце бухало в ребра, как обезумевший поршень древнего механизма, после этого бесконечного, мать его за ногу, вертикального марафона. Сколько я карабкался по этим скользким, ненадежным скобам? Час? Два? Вечность? Время в этом городе-игле, пронзающем небо и землю, давно потеряло свою линейность, превратившись в тягучую, непредсказуемую субстанцию. Мышцы горели адским огнем, спина ломилась, а в голове стоял туман — то ли от кислородного голодания на высоте, то ли от мерзкого предчувствия, которое липкой паутиной оплетало нутро с того самого момента, как я увидел символ на стене. Черный зев шахты остался позади, источая привычный для нижних уровней коктейль из запахов затхлой воды, ржавчины и гниющей органики. Но здесь, на сорок пятом, к нему примешивался новый, тревожный оттенок — еле уловимый, почти стерильный, химический привкус. Запах старой, заброшенной лаборатории из прошлой жизни. Или морга. Ассоциация была дерьмовой, если честно. Я заставил себя подняться, отряхивая с одежды серую пыль веков и крошки бетона. Тело вопило о передышке, жаждало рухнуть в ближайший угол и отключиться хотя бы на пару часов. Но инстинкт выживания, отточенный сначала там, а потом здесь, бил тревогу. Расслабиться на неизведанной территории, особенно на территории, потенциально контролируемой "туристами", — это подписать себе смертный приговор с доставкой на дом. Вытащив из кобуры верный импульсник, я проверил уровень заряда — почти полный — и щелкнул предохранителем. Прохладный пластик рукояти в ладони немного успокаивал, давая хрупкую иллюзию контроля. Пусть иллюзию, но в этом мире и она — ценный ресурс.

Я двинулся вперед, стараясь, чтобы мои шаги тонули в вязкой тишине. Подошвы ботинок шуршали по толстому ковру пыли, и этот звук казался неестественно громким, почти непристойным в этом царстве мертвого покоя. Сорок пятый уровень… Когда-то здесь явно обитали не последние люди старого мира. Широкие, гулкие коридоры с остатками былой роскоши — тусклый хром, потрескавшийся мрамор, истлевшие гобелены на стенах, изображавшие какие-то пасторальные сценки, выглядевшие теперь издевательски неуместно. Огромные панорамные окна, как слепые глаза великана, смотрели на серую пустоту между небоскребами, затянутые плотной пеленой грязи или зияющие черными дырами разбитых панелей. Но что било по нервам сильнее всего — это отсутствие привычного хаоса. Никаких гор мусора, ни следов борьбы банд, ни дурацких граффити "МакДаков", ни даже характерного шарканья и бормотания амплифицированных. Только пыль, тишина и холод. Та самая "стерильность", о которой говорил Рысь. Слишком чисто. Слишком тихо. Даже тени здесь ложились как-то неправильно — резкие, угольно-черные, словно свет от редких аварийных ламп (да, некоторые еще теплились, озаряя пространство мертвенным светом) подчинялся чужой, извращенной геометрии. Или это просто моя паранойя нашептывала гадости? Я заглянул в пару приоткрытых дверей. Огромные залы, заставленные истлевшей мебелью под белыми саванами пыли, потухшие экраны во всю стену, ряды пустых терминалов. Ни души. Ни следа. Ни единого намека на недавнее присутствие Ки или кого-либо еще. Куда ты делась, неугомонная? Растворилась в этом стерильном вакууме? Эта звенящая тишина давила на уши, выворачивала нервы наизнанку похлеще воплей целой толпы "взрослых". В каждом темном углу, за каждой колонной чудился враг. Бесшумный, невидимый хищник, наблюдающий за мной из своей засады. Грёбаные "туристы". Нужно было прекращать эту бесцельную прогулку по музею апокалипсиса и искать конкретную зацепку.

Я скользнул в тень массивной колонны, чьи декоративные элементы напоминали сплетение каких-то металлических змей, и активировал наручный коммуникатор. Экран вспыхнул голубым, омыв мое лицо призрачным светом и выхватив из полумрака облачко пыли, поднятое моим движением. Пальцы привычно забегали по сенсорной панели, запуская одно из самых ценных приложений в моем арсенале — сканер электромагнитных полей, собранный Стимом из всякого хлама. Штука была капризной, жрала батарею с аппетитом оголодавшего мутанта и частенько глючила, но иногда могла стать решающим фактором между жизнью и очень неприятной смертью. Стим — наш гений по части железок, вечно ковыряющийся в проводах и микросхемах, иногда создавал настоящие шедевры инженерной мысли из мусора. Экран замерцал, показывая рябь помех, затем проступила схематичная карта ближайшего пространства, наложенная на древние архитектурные планы, которые Трикс когда-то вытянул из полуживой городской инфосети. Трикс… Надо проверить, может, он успел скинуть что-то полезное. Я быстро пролистал входящие файлы. Ага, вот. Пара смазанных скриншотов с камеры у лифтовой шахты — темная фигурка Ки, ныряющая в проем. И данные пеленгации — последнее известное местоположение ее комма, прежде чем он исчез из нашей локалки. Точка пульсировала где-то здесь, в северном секторе сорок пятого. Никакого точного вектора, просто зона, где она пропала со связи. Сканер тем временем закончил анализ. Никаких активных сетей. Никаких мощных энергетических сигнатур. Эфир был чист, как задница младенца. Или как место, где кто-то очень тщательно замел следы, используя технологии, на порядок превосходящие наши.

Я уже был готов мысленно послать Стима вместе с его сканером к чертовой матери, как вдруг на краю схематичной карты, у самой стены, мигнул крошечный, едва различимый индикатор. Настолько слабый, что его легко можно было принять за фоновый шум или глюк программы. Я увеличил изображение, сосредоточив сканер на этом участке, вручную подкручивая чувствительность, отсекая эфирный мусор. Есть! Определенно что-то есть. Слабое, прерывистое электромагнитное поле. Непостоянное, пульсирующее с каким-то рваным, аритмичным интервалом. Источник, судя по трехмерной схеме, находился прямо в стене. Похоже на… вентиляционную шахту? Да, точно. Одна из бесчисленных артерий старой системы климат-контроля, пронизывающих эти башни от подвалов до самых крыш. Но сам сигнал… он был странным. Не похож на помехи от изношенного оборудования или работу аварийного маячка. Другой. Как будто… живой? Или имитирующий жизнь? Мысли закрутились в голове с бешеной скоростью. Что это, черт возьми? Ловушка, оставленная "туристами"? Какой-то их ретранслятор или датчик движения? Или… это Ки? Может, ее комм разбит, но еще пытается подать сигнал? Или какой-то другой девайс, о котором я не знал? Мозг лихорадочно взвешивал шансы. Нарваться на засаду в узком коробе — перспектива так себе. Но это была единственная, мать ее, ниточка. Единственный слабый огонек в этой беспросветной, стерильной темноте. И вел он в вентиляцию. Вверх.

Пот стекал по спине ледяными ручейками, пока я выдавливал себя из узкого, воняющего плесенью и дохлятиной короба вентиляции. Последние метры дались с трудом — металл был скользким, ржавые заусенцы цеплялись за одежду, а воздух внутри загустел до состояния болотной жижи. Я вывалился на пыльный пол, приземлившись на четвереньки, как побитая собака, и замер, жадно глотая относительно свежий, хотя и пропитанный новыми, не менее мерзкими ароматами, воздух. Тишина сорок пятого уровня осталась позади, смытая волной… шума. Не просто шума — а какого-то вязкого, многослойного звукового болота.

Я поднял голову, оглядываясь из-за укрытия — полуразвалившейся стойки администратора или чего-то в этом роде, сделанной из потемневшего пластика и хрома. Передо мной расстилался огромный зал, когда-то, видимо, бывший чем-то вроде торгового центра или атриума. Сквозь разбитые панели в крыше пробивались мутные лучи серого дневного света, выхватывая из полумрака клубы пыли и… фигуры. Десятки фигур. "Взрослые". Амплифицированные. Но не те хаотично бредущие или застывшие истуканами, каких полно на нижних этажах. Эти… двигались.

Они были повсюду, словно муравьи в растревоженном муравейнике. Мужчины в истлевших деловых костюмах бесконечно перекладывали стопки невидимых бумаг на разбитых прилавках. Женщины в остатках ярких платьев толкали перед собой скрипящие тележки для покупок, груженные всяким хламом — обломками дроидов, комьями грязи, собственными оторванными конечностями, которые, судя по всему, уже начали прирастать обратно. Кто-то стоял перед потухшим рекламным экраном, бормоча слоганы давно исчезнувших брендов. Другой пытался провести кредитной картой по трещине в стене. Рутина. Их грёбаная, безумная рутина, застывшая петля времени, в которой они застряли навечно. Воздух был тяжелым, пах не только пылью и гнилью, но и чем-то приторно-сладким — старыми духами, смешанными с запахом горелой проводки и несвежей плоти. Это и были "МакДаки"? Не похоже на банду головорезов с нижних уровней. Это было что-то другое. Сектор одержимых. Коллективное безумие, зацикленное на давно умершем потребительском рае.

— Скидка дня! Только сегодня! — выкрикнул кто-то скрипучим голосом, врезавшись в тележку соседа. Тот не обратил внимания, продолжая методично биться головой о витрину с истлевшими манекенами.

— Ваш звонок очень важен для нас, оставайтесь на линии, — пробубнил другой амплифицированный, прижимая к уху обломок трубы.

Дерьмо. Пройти здесь незамеченным — задача из разряда «научить туриста хорошим манерам». Их слишком много, их движения хаотичны, хоть и подчинены внутренней логике безумия. Любое отклонение от их привычного фона, любое резкое движение — и они среагируют. Не злобой, нет. Скорее, как иммунная система организма на чужеродный элемент. Просто попытаются… включить тебя в свою рутину. Схватить, удержать, заставить перекладывать невидимые бумаги или ждать ответа оператора, который не ответит никогда. А учитывая их бессмертие и регенерацию… из таких объятий можно и не выбраться.

Я прижался к стойке, пытаясь слиться с тенью. Нужно было найти другой путь. Обойти этот рассадник безумия. Может, есть боковой коридор, другая вентиляция… Мой взгляд скользил по стенам, по облупившейся краске, по трещинам, по выцветшим граффити каких-то древних банд. И тут я его увидел. Почти стертый, заляпанный чем-то бурым, едва различимый на фоне общего хаоса — но он был там. Два корявых, пересекающихся полумесяца в ломаном круге. Тот самый символ, что Ки нацарапала на стене в Elysium Sky. Здесь. Прямо посреди этого бедлама. На стене, мимо которой то и дело проходил один из "взрослых", методично протирая ее грязной тряпкой, только еще больше размазывая грязь и почти стирая последние остатки знака.

Сердце снова ухнуло куда-то вниз, в район ледяных подошв. Ки была здесь. Прошла этим путем. Или тот, кто оставил ей сообщение, привел ее сюда. Зачем? Зачем тащиться в это гнездо спятивших потребителей? Это не похоже на логово "туристов". Слишком грязно, слишком хаотично. Или… это идеальное прикрытие? Место, где никто в здравом уме не станет искать? Или, что еще хуже, место, где можно легко затеряться, стать частью фона… навсегда.

Мысль о том, что Ки могла застрять здесь, стать одной из этих бездумных кукол, заставила меня стиснуть зубы так, что заскрипели пломбы из прошлой жизни (или их аналоги из этой). Нет. Надо двигаться. И быстро. Обходного пути, судя по всему, не было — зал казался единственным проходом в этой части уровня. Значит — только вперед. Напролом.

Я отстегнул от рюкзака сложенный аэроборд… Легкая, прочная рама из композитных материалов, пара антигравитационных эмиттеров по бокам, видавшая виды панель управления. Я разложил его одним резким движением — щелчок фиксаторов показался оглушительным в этом гуле бормотания и шарканья. Быстро проверил заряд — семьдесят процентов. Должно хватить. Главное — резкий старт и не сбавлять скорость.

Я поставил доску на пол, закинул одну ногу. Глубокий вдох. Выдох. Рука на рукояти импульсника. Сейчас начнется. Малейшее промедление — и они налетят, как саранча.

— Эксклюзивное предложение! Не упустите шанс! — завопил кто-то совсем рядом.

— Оплата наличными или картой? — проскрипела женщина с пустой тележкой, поворачивая ко мне свое безглазое лицо.

Пора. Я толкнулся ногой, одновременно выжимая акселератор. Борд взвыл, поднимаясь на полметра над полом, и рванул вперед, взметая тучи пыли.

Реакция была мгновенной. Десятки голов повернулись в мою сторону. Безумные глаза сфокусировались на движущемся объекте, нарушившем их привычный ритм. Рутина дала сбой. И сменилась другой — инстинктом. Схватить. Остановить. Поглотить.

— Стой! Куда?! У нас обеденный перерыв! — заверещал кто-то.

— Предъявите ваш пропуск! На территорию вход воспрещен! — рявкнул мужик в рваном пиджаке, протягивая ко мне костлявые пальцы.

— Он крадет идеи! Держать его! — завизжала женщина, швырнув в меня обломком манекена.

Я несся сквозь этот хаос, лавируя между шатающимися фигурами и опрокинутой мебелью. Воздух свистел в ушах. Руки тянулись ко мне со всех сторон — цепкие, грязные, неожиданно сильные. Чья-то ладонь скользнула по моей куртке, едва не сорвав с борда. Я резко вильнул, едва не впечатавшись в колонну. Импульсник был бесполезен — стрелять в эту толпу бессмертных безумцев было все равно что пытаться вычерпать океан ложкой. Только скорость. Только маневр.

— Новая коллекция! Подпишите здесь! — кричали они вслед.

— Акция! Два по цене одного! Хватай его!

Их голоса, их бессвязные фразы, обрывки старой жизни, смешивались в один тошнотворный хор безумия. Я проскочил через главный зал, пронесся по короткому коридору, где валялись останки сервисного дроида, и вылетел к противоположному выходу — разбитому витражному окну, за которым виднелся переход на другой уровень или сектор. Прыжок был рискованным — борд чиркнул по остаткам рамы, осыпав меня осколками радужного стекла, но удержался в воздухе.

Я оглянулся. Толпа амплифицированных сгрудилась у разбитого окна, протягивая руки, их бормотание теперь звучало глуше, растеряннее. Рутина нарушена, объект исчез. Через пару минут они забудут обо мне и вернутся к своим бесконечным делам.

Я вырулил на узкий технический мостик, перекинутый через пропасть между двумя секторами здания. Ветер трепал одежду, принося с собой вонь нижних уровней. Впереди маячила темнота следующего сектора. Символ. Он вел меня дальше, глубже в это безумие. Ки была где-то здесь. И что-то мне подсказывало, что встреча с безумными шопоголиками была лишь легкой разминкой перед настоящим дерьмом. Но я прорвался. А значит, еще есть шанс. Хотя бы один грёбаный шанс. И я за него ухвачусь. Как всегда.

Я вылетел на аэроборде из узкого, воняющего гнилью технического мостика прямо в… тишину. Резкий контраст после рева толпы амплифицированных шопоголиков и визга антигравов был почти оглушающим. Борд протестующе взвыл, когда я заложил крутой вираж, едва не впечатавшись в массивную колонну из тусклого, зеленоватого мрамора, и с шипением опустил его на пол, взметая облако тысячелетней пыли. Ноги слегка дрожали от напряжения и вибрации, а сердце все еще колотилось где-то в горле, отдавая гулким эхом в ушах.

Передо мной расстилался зал. Огромный, просторный, с потолками, теряющимися где-то в полумраке наверху, откуда свисали оборванные цепи, когда-то державшие, наверное, гигантскую люстру. Пол — шахматная доска из треснувших плит черного и белого камня, занесенная слоем серой пыли, по которой змеились редкие, почти стертые следы. Вдоль стен тянулись ниши с пустыми постаментами и разбитыми витринами. Воздух был спертым, неподвижным, пах пылью, старым камнем и чем-то неуловимо химическим, как в заброшенном процедурном кабинете. Тишина. Не та напряженная, звенящая тишина сорок пятого, а какая-то… мертвая. Тяжелая, как свинцовое одеяло. Я инстинктивно сжал рукоять импульсника, медленно поворачиваясь, сканируя пространство. Ни звука, ни движения. Только пляшущие пылинки в редких лучах света, пробивающихся сквозь мутные, затянутые грязью окна под потолком.

И тут я ее увидел. В дальнем конце зала, почти у стены, где зиял темный провал еще одного коридора или выхода. Фигура. Застывшая, неподвижная. Даже на таком расстоянии я узнал бы этот силуэт где угодно. Потрепанная куртка, вечно растрепанные волосы, эта характерная манера стоять — чуть ссутулившись, словно вечно готовая к удару или рывку в сторону. Ки. Сердце пропустило удар, а потом забилось чаще, но уже от смеси облегчения и новой волны тревоги. Она была жива. Она была здесь. Но почему она стояла так… неподвижно? Что здесь произошло? Я уже хотел было окликнуть ее, сделать шаг вперед, но что-то меня остановило. Интуиция, выдрессированная этим миром до звериного чутья. Она была не одна.

Рядом с ней, чуть впереди, стоял он. Я узнал его мгновенно, даже со спины. Стеклянный, переливающийся костюм, идеально подогнанный по фигуре, казался чужеродным пятном в этом царстве упадка и разрухи. Шлем. Гладкий, зеркальный, без единого шва или забрала, отражающий искаженные перспективы зала и тусклый свет. Тот самый ублюдок. Тот самый турист, который играл с нами в кошки-мышки на сорок первом, который смотрел, как его громила-амбал калечит Тона, который вещал про своих гребаных подписчиков и «контент». Тот самый, чья встреча оставила во рту привкус желчи и бессильной злобы. Какого хрена он здесь? И какого хрена Ки стоит рядом с ним так… спокойно? Или это не спокойствие? Я прищурился, пытаясь разглядеть ее лицо, но расстояние и полумрак мешали.

Мгновение тянулось, густое и вязкое, как смола. Воздух потрескивал от невысказанного напряжения. Я стоял, не шевелясь, сжимая импульсник так, что костяшки побелели. Мозг лихорадочно просчитывал варианты, но все они сводились к одному дерьмовому выводу: я в ловушке. Этот символ, вентиляция, толпа безумцев… все это было частью пути. Пути, который привел меня точно сюда. К нему.

Турист медленно, почти лениво, повернулся. Не всем корпусом, а лишь слегка развернув плечи, повернув голову в зеркальном шлеме в мою сторону. Его движения были плавными, выверенными, как у хищника, уверенного в своем превосходстве. В отражении шлема я на миг увидел свое собственное лицо — искаженное, покрытое пылью и потом, с застывшим на нем выражением шока и ярости. Потом отражение сменилось переливами света и теней зала. Он не мог видеть моих глаз, но я чувствовал его взгляд, прожигающий, оценивающий.

И затем он заговорил. Голос, усиленный и слегка искаженный динамиками шлема, прозвучал в мертвой тишине зала оглушительно громко, с той же ленивой, издевательской интонацией, которую я так хорошо запомнил.

— Макс. Какая приятная неожиданность. Хотя… — он сделал паузу, словно пробуя слова на вкус. — Кого я обманываю? Весьма ожидаемо. Мы тебя ждали.

«Мы». Это слово резануло по ушам. Он и Ки? Или он имел в виду кого-то еще? Я перевел взгляд на Ки. Она не шелохнулась. Ее лицо по-прежнему было скрыто тенью, но сама ее неподвижность кричала о том, что что-то не так. Она не могла не слышать его слов, не видеть меня. Почему она молчит?

На губах туриста — а я каким-то шестым чувством ощущал, что под шлемом он улыбается самой саркастической, самой мерзкой из своих улыбок — заиграло нечто похожее на приветствие.

— Рад снова видеть тебя, старый знакомый. Помнится, в прошлый раз наше общение было… несколько скомканным? У нас есть… пара вопросов. И, возможно, предложение.

Предложение. От него. В этом зале, рядом с застывшей Ки. Это звучало как приговор. Холод пробежал по спине, несмотря на все еще бурлящий адреналин. Я попал. Попал так, как еще не попадал с момента своего грёбаного перерождения. Он ждал меня. Он знал, что я приду. И Ки… она была приманкой? Или заложницей? Или… соучастницей? Последняя мысль была самой отвратительной, но я не мог ее отбросить. В этом городе верить нельзя было никому. Особенно тем, кто казался близким. Я медленно поднял импульсник, держа его на уровне груди, не целясь прямо, но давая понять, что безоружным меня не взять.

— Чего тебе надо? — голос прозвучал хрипло, но твердо. — И что ты сделал с Ки?

Турист тихо рассмеялся — сухой, механический смех, отразившийся от стен зала.

— О, Макс, Макс… Всегда сразу к делу. Никакой прелюдии. С ней все в порядке. Пока что. А вот что нам нужно… это уже другой разговор. Более… предметный. Проходи, не стесняйся. Обсудим. Как цивилизованные… существа.

Он сделал легкий, приглашающий жест рукой в перчатке из того же переливающегося материала, что и костюм. Приглашение на казнь? Или на игру, правила которой знал только он? Выбора у меня, по сути, не было. Бежать? Куда? Назад, через толпу ампли? Или в темный провал коридора за его спиной, где могло ждать что угодно? Нет. Придется играть. Хотя бы попытаться понять правила этой партии. Я сделал шаг вперед, подошва скрипнула по пыльному камню. Схватка еще не началась. Но воздух уже звенел от ее предчувствия. И я знал — этот раунд будет куда опаснее предыдущего. Намного.

Окей, играем по твоим правилам, стеклянный ублюдок. Делаем вид, что пришли поболтать о погоде на сорок шестом уровне. Я медленно опустил импульсник, не убирая его совсем, просто перевел в менее агрессивное положение, демонстрируя готовность к «цивилизованному разговору». Ублюдок этот явно наслаждался моментом, каждой секундой моего унижения и растерянности. А я… я выигрывал время. Секунды, чтобы понять, куда, черт возьми, я вляпался на этот раз, и как отсюда выбираться — желательно, с Ки и целым.

Мой взгляд скользнул по залу, делая вид, что я просто осматриваюсь, принимая его «приглашение». Колонны из зеленоватого мрамора — массивные, надежные. Могли бы стать укрытием, если дойдет до стрельбы. Но до них еще добежать надо. Пространство огромное, открытое, как на ладони. Пол — скользкая от пыли шахматная доска, идеальное место, чтобы поскользнуться и сломать себе шею, удирая. Выходы? Тот, откуда я вылетел — за спиной, но там, на сорок пятом, все еще наверняка кишит ампли, привлеченными шумом моего прорыва. Туда соваться — самоубийство. Другой — темный провал за спиной у туриста и Ки. Неизвестность. Может, там его дружки ждут? Или ловушка похлеще этой? Оставались еще боковые ниши, бывшие витрины — темные, заваленные мусором. Шанс спрятаться там был, но мизерный. Он наверняка все просчитал.

Я сделал пару шагов вперед, подошвы ботинок противно скрипнули по каменным плитам, нарушая мертвую тишину. Сердце все еще колотилось как сумасшедшее, но внешне я старался сохранять спокойствие. Ледяное спокойствие, которое приходит, когда понимаешь, что загнан в угол. Мой взгляд снова метнулся к Ки. Она так и стояла истуканом. Ни движения, ни звука. Ее лицо — в тени, но я почти чувствовал ее напряжение. Или… пустоту? Что он с ней сделал? Эта мысль заставила кровь застыть в жилах.

И тут я заметил их. Символы. Не сразу. Они были едва видны, словно выцветшие тени на пыльных стенах, почти сливающиеся с грязью и трещинами. Но мой взгляд, натренированный на поиск деталей, зацепился за знакомые очертания. Не такие же, как тот, что нацарапала Ки, но из той же оперы. Ломаные линии, искаженные спирали, что-то похожее на глаз внутри треугольника. Они пульсировали слабой, почти неразличимой энергией, которую уловил мой внутренний… сканер? Нет, скорее, интуиция, обостренная памятью о том мире, где подобные знаки часто вели к очень нехорошим людям и местам. Это не просто граффити от скучающих сталкеров. Это метки. Метки территории. Культа? Тайного общества, поклоняющегося этим ублюдкам-туристам? Дерьмо. Я попал не просто в ловушку, я попал в их логово. И этот хрен в стеклянном скафандре — явно тут не случайный гость. Он — часть этого. Хозяин? Жрец? Коллекционер заблудших душ вроде Ки… и меня?

— Ну что ж, Макс, подходи ближе, не бойся, — снова раздался его голос, вырывая меня из размышлений. — Мы же просто хотим поговорить. Обсудить твое… будущее.

«Мы». Он снова сказал «мы». А я все еще видел только его и Ки. Или эти символы на стенах — и есть его молчаливая аудитория? Ледяной пот снова пробежал по спине. Я сделал еще шаг, приближаясь. Ближе к нему. Ближе к Ки. Ближе к развязке этой дерьмовой пьесы.

— Знаешь, Макс, я давно за тобой наблюдаю, — произнес турист, когда я остановился в нескольких метрах от него. Тон стал чуть серьезнее, но издевка никуда не делась. Он слегка наклонил голову, зеркальный шлем поймал тусклый луч света, ослепив меня на мгновение. — С самого твоего… эффектного появления на двадцать третьем. Ты выделяешься. Не похож на остальных… детей этого умирающего мирка. Есть в тебе что-то… иное.

Сердце пропустило удар. Он знает. Не просто подозревает — знает. Или думает, что знает. Я молчал, пытаясь сохранить непроницаемое выражение лица, хотя внутри все переворачивалось. Как? Как он мог узнать? Сканеры его костюма? Или… что-то еще?

— Меня зовут Блот, — представился он буднично, словно сообщал время. — Можешь считать это… знаком расположения. Я редко удостаиваю местных своим именем. Но ты, Макс, ты — особый случай.

Блот. Глупое, бессмысленное имя. Или не бессмысленное? В том мире «блот» могло означать кляксу, пятно, что-то случайное или грязное. Идеально для ублюдка, который считает нас всех грязью под ногами.

— Твои мозговые волны, — продолжал он, делая легкий жест рукой в сторону моей головы, — они… другие. Не такие, как у аборигенов. Более сложные, структурированные. Как будто ты… не отсюда. Как будто твое сознание помнит что-то, чего помнить не должно. Интересный феномен, не находишь?

Он подходил все ближе к моей самой страшной тайне, к тому грузу, что я тащил с момента пробуждения в этом кошмаре. Воспоминания о прошлой жизни, о мире до… всего этого. Мое проклятие и мое единственное преимущество. И этот Блот, этот хренов пришелец-садист, каким-то образом про это прознал. Или догадался. Черт бы его побрал.

— Не знаю, о чем ты, — голос прозвучал на удивление ровно. Я научился лгать этому миру. Научился лгать себе.

Блот тихо рассмеялся своим механическим смехом.

— О, не скромничай, Макс. Эта твоя уникальность… она может стать ключом. Ключом к изменению этого жалкого мирка. Представь себе: порядок вместо хаоса. Смысл вместо бессмысленного выживания. Мы могли бы… навести здесь порядок. Вместе. Ты, с твоим… опытом, и я, с моими… возможностями.

Он снова сделал паузу, давая мне «переварить» его предложение. Сотрудничество. С ним. С существом, которое устраивает сафари на людей и играет чужими жизнями ради «контента». Предложение звучало так же соблазнительно, как прыжок в кислотную ванну. Но я не мог просто сказать ему, куда ему засунуть его предложение. Ки. Она все еще стояла там, как замороженная. Ее судьба висела на волоске. На моем ответе.

— Что конкретно ты предлагаешь? — спросил я, стараясь звучать заинтересованно, но настороженно. Выиграть еще немного времени. Понять его игру.

Блот удовлетворенно кивнул, насколько это можно было понять по легкому движению шлема.

— Вот это уже деловой подход. Мне нравится. Предлагаю тебе… стать чем-то большим, чем просто лидером заштатного ресторанчика на сорок четвертом. Предлагаю тебе реальную власть. Реальную возможность изменить правила игры. Но для начала… тебе придется доказать свою лояльность.

Лояльность. Ему. Ну конечно. Что-то внутри меня скрипнуло от отвращения. Но я продолжал слушать, сжимая кулаки в карманах.

— Понимаешь, Макс, ситуация проста, как ржавый болт, — Блот перешел на тон, не терпящий возражений. Исчезла даже тень игривости, осталась холодная, неприкрытая угроза. — У тебя есть выбор. Вернее, иллюзия выбора, что еще забавнее для меня, как для наблюдателя. Либо ты работаешь со мной, на меня, выполняешь то, что я скажу, и получаешь шанс не только выжить, но и… возвыситься. Стать кем-то значимым в грядущих переменах.

Он сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию. Я инстинктивно напрягся, готовый к атаке, но он остановился, сохраняя пару метров между нами. Достаточно близко, чтобы чувствовать исходящую от него ауру чуждой силы, и достаточно далеко, чтобы я не мог достать его быстрым рывком.

— Либо… — он развел руками в жесте фальшивого сожаления, — либо ты отказываешься. И тогда… ты становишься проблемой. Помехой. А проблемы и помехи в этом городе имеют свойство быстро и эффективно устраняться. Поверь, у меня достаточно… ресурсов, чтобы превратить твою жизнь и жизнь твоих драгоценных друзей в Elysium Sky в сущий ад. А потом и вовсе ее прекратить.

Он говорил это спокойно, почти буднично, но каждое слово било как молот. Он не блефовал. Я чувствовал это. Существо вроде него, с его технологиями и презрением к местным, действительно могло устроить нам веселую жизнь. А потом и веселую смерть.

— Я контролирую больше секторов, чем ты можешь себе представить, Макс, — продолжал он, обводя рукой пространство вокруг. — Эти… безумцы снаружи? Конкретно эти слушают меня, когда я этого хочу. Дроиды обслуживания? Некоторые из них выполняют мои команды. Другие банды детей? Я могу настроить их против тебя одним щелчком пальцев или парой нужных слухов. Твой уютный мирок на сорок четвертом этаже держится на соплях и твоей удаче. А удача, как известно, переменчива. Я могу ее… скорректировать.

Я сглотнул. Звучало убедительно. Слишком убедительно. Лом с сорок первого предупреждал о странных делах на нижних уровнях, о растущем влиянии каких-то внешних сил. Неужели это все он? Этот Блот?

— И, конечно же, — добавил он, понизив голос до зловещего шепота и кивнув в сторону Ки, — есть еще наша юная леди. Ее судьба… напрямую зависит от твоего благоразумия. Она проявила неосторожность, сунула нос не в свои дела, связалась не с теми… символами. Но я могу проявить великодушие. Если ты примешь правильное решение.

Вот он, главный козырь. Ки. Он держал ее жизнь в своих руках, и не стеснялся этим шантажировать. Мерзкий ублюдок. Ярость снова поднялась во мне, горячая и удушающая, но я заставил себя дышать ровно. Паника сейчас — худший враг. Нужно думать. Быстро думать. Есть ли выход? Или я действительно заперт в его игре без шансов на победу? Взгляд снова метнулся к темному проходу за его спиной. Рискнуть? Схватить Ки и рвануть туда? Шансы на успех — почти нулевые. Он среагирует мгновенно. А что там, в темноте? Еще больше его ловушек? Я заставил себя посмотреть ему прямо в… шлем. В это безликое, зеркальное ничто.

— Отпусти ее, — мой голос прозвучал резко, обрывая его монолог. В задницу дипломатию и попытки выиграть время. Гнев и страх за Ки перевесили инстинкт самосохранения. — Прямо сейчас. И тогда, может быть, мы поговорим.

На долю секунды воцарилась тишина. Даже Блот, кажется, не ожидал такого прямого ответа. А потом он снова рассмеялся. На этот раз громче, почти истерично. Механический, лишенный всякого веселья звук эхом прокатился под высокими сводами зала.

— О, Макс, Макс… Ты все еще пытаешься ставить условия? Восхитительно! Какая дерзость! Ты действительно не понимаешь своего положения, да? — Он покачал головой, словно разговаривал с неразумным ребенком. — У тебя нет выбора. Совсем. Ты думаешь, я бы устроил все это, привел тебя сюда, если бы у тебя была хоть малейшая возможность уйти или диктовать мне что-то? Наивно.

Он снова сделал шаг вперед, его зеркальный шлем оказался почти напротив моего лица. Я видел в нем свое искаженное отражение — злой, загнанный, но не сломленный. Пока нет.

— Ты думаешь, я не знаю, кто ты на самом деле? — Голос Блота упал до шепота, проникающего под кожу. — Я знаю о твоей прошлой жизни. Не все детали, конечно, но достаточно. Знаю о знаниях, которые ты принес в этот мир. О твоей способности… адаптироваться и находить нестандартные решения. Ты не просто очередной ребенок с пушкой, Макс. Ты — аномалия. Ценная аномалия. И я не позволю тебе пропасть зря или, что еще хуже, встать у меня на пути.

Информация. Он действительно обладал информацией. Обо мне. О том, кем я был до. Это меняло все. Он не просто сильный противник, он — противник, который знает твои карты. Или, по крайней мере, думает, что знает.

— Кто ты такой? — вырвалось у меня сквозь стиснутые зубы. — Еще один турист, которому наскучило сафари?

— Турист? — Блот фыркнул с презрением. — Это примитивное развлечение для скучающих выскочек. Я… наблюдатель. Исследователь. Коллекционер уникальных явлений. И этот мир, эта… умирающая цивилизация — моя лаборатория. Я изучаю процессы распада и… возможного возрождения. И ты, Макс, со своей уникальной природой, можешь стать катализатором. Катализатором перемен, которые я хочу здесь увидеть.

Лаборатория. Наблюдатель. Катализатор. Холодные, бездушные слова, описывающие мир как грёбаный террариум, а меня — как подопытную крысу с интересной мутацией. Во рту стало сухо и горько, как от металлической пыли. Он говорил о моей прошлой жизни, о моих знаниях, как о ресурсе, который он собирается использовать. Мои воспоминания, моя боль, мое проклятие — для него просто… интересный феномен. Коллекционер хренов. Ярость, до этого момента тлевшая под слоем прагматизма и страха за Ки, вспыхнула слепящим белым пламенем. Хватит. Хватит игр, хватит разговоров, хватит этой паутины лжи и манипуляций, в которую он пытался меня запутать. Терпение лопнуло, как перетянутая струна. Палец сам лег на спусковой крючок импульсника. Плевать на последствия. Плевать на его грёбаные «возможности». Прямо сейчас имело значение только одно — стереть эту самодовольную тварь с лица… этого уровня.

Импульсник дернулся в руках, выплевывая сгусток потрескивающей синеватой энергии. Воздух перед стволом зашипел. Выстрел ударил точно в центр зеркального шлема Блота. Звук — резкий, как треск льда. Я ожидал взрыва, фонтана осколков, чего угодно, но не этого. Шлем пошел трещинами, тонкие паутинки разбежались от точки попадания, как от удара камнем по замерзшей луже. Но он стоял. Даже не шелохнулся. Не отшатнулся, не вскрикнул, не прикрылся рукой. Он просто… стоял. И смотрел на меня сквозь паутину трещин. Или я думал, что смотрел. Его лицо по-прежнему скрывала зеркальная поверхность, теперь испещренная узором разрушения. Мгновение оглушающей тишины, нарушаемой лишь моим собственным прерывистым дыханием и гулом крови в ушах. Этого не могло быть. Импульсник на такой дистанции должен был пробить что угодно, кроме самых толстых бронеплит. А этот… он даже не вздрогнул.

— Ты… — прошипел я, поднимая ствол для второго выстрела. Гнев смешивался с ледяным ужасом. Что за хрень?

Второй сгусток энергии сорвался со ствола. Я целился туда же, в треснувший шлем. Но заряд не долетел. Он замер в воздухе, примерно в полуметре от Блота, словно врезался в невидимую стену. Энергия запульсировала, исказилась, растеклась, как краска в воде, а потом… просто исчезла. Рассеялась шипящим облачком пара и озона. Словно пространство перед ним стало вязким, как смола, поглощая любую атаку. Болото. Мой выстрел утонул в невидимом болоте. Блот медленно, почти лениво, покачал головой. Жест был едва заметным, но в нем сквозило такое бесконечное, высокомерное превосходство, что меня затошнило. Это была не просто защита. Это была демонстрация. Демонстрация того, насколько я ничтожен перед ним.

И тут он сдвинулся с места. Не ко мне. Его зеркальный, треснувший шлем повернулся в сторону Ки. Она так и стояла, неподвижная, бледная, как призрак в этом тусклом свете. Медленным, отработанным движением Блот достал что-то из-за спины. Длинное, черное, с хищными изгибами. Винтовка. Не похожая ни на что из того, что я видел раньше. Не наше оружие. Чужое. Он поднял ее, не целясь, просто направляя ствол в сторону Ки. Небрежно. Буднично. Словно решал, какой экспонат добавить в свою коллекцию. И в этот момент я понял, что разговоры закончились окончательно. Он не собирался ее отпускать. Она была рычагом давления, заложницей, разменной монетой в его игре. И он без колебаний пустит ее в расход, если я не подчинюсь. Или просто так, для развлечения.

— Нет! — крик вырвался из горла сам собой, хриплый и отчаянный. Я снова вскинул импульсник, палец судорожно давил на спуск. Выстрел! Еще один! Оба заряда с шипением увязли в той же невидимой преграде перед Блотом, рассыпаясь искрами бесполезной ярости. Бесполезно. Стрелять бесполезно. Он неуязвим для моего оружия. Но Ки… Винтовка все еще смотрела на нее. Секунды утекали. Нет времени на раздумья, на план, на оценку шансов. Шансов не было. Был только инстинкт. Древний, животный инстинкт — защитить. Броситься вперед. Сократить дистанцию. Может быть, его щит не работает вблизи? Может, я смогу сбить его с ног, выбить винтовку? Бред. Самоубийство. Но выбора не оставалось. Я рванул с места, ноги сами понесли меня вперед по скользкому полу, прямо на него, на эту стеклянную тварь с винтовкой, нацеленной на единственное, что еще имело для меня значение в этом проклятом мире. Успеть. Просто успеть.

Рывок. Тело, подстегиваемое чистым адреналином и паническим страхом, летело вперед по инерции, почти не касаясь пыльных плит. Секунда, полсекунды… Вот он, Блот, его треснувший шлем, винтовка, направленная на Ки… еще немного… Я выставил руку вперед, пальцы скрючились, пытаясь вцепиться в его стеклянный костюм, сбить, помешать…

Удар.

Не такой, как о стену — твердый, ломающий кости. Другой. Словно я на полной скорости врезался в гигантскую стену из плотного, невидимого желе. Воздух вышибло из легких с хриплым стоном. Мир качнулся, перед глазами поплыли радужные круги. Но я не отлетел назад. Меня не отбросило. Меня… поглотило. Тело завязло, будто в густом, холодном киселе. Каждый мускул напрягся до предела, пытаясь преодолеть это невидимое сопротивление, но тщетно. Ноги буксовали на скользком камне, руки упирались во что-то упругое, податливое, но абсолютно непроницаемое. Как муха в янтаре. Я видел Блота сквозь эту дрожащую, искажающую завесу — всего в паре метров, так близко, что мог бы рассмотреть детали его чуждой винтовки, если бы не рябь, как от горячего воздуха. Он стоял невозмутимо.

— Упорство… Похвально, — раздался его усиленный динамиками голос, спокойный, почти скучающий. Он чуть опустил ствол винтовки, направленный на Ки. Не потому что передумал. А потому что я больше не представлял угрозы. Я был насажен на его невидимый крюк, барахтался, как пойманная рыба, и он это знал. — Но совершенно бессмысленно, Макс. Ты тратишь силы зря. Энергию, которую мог бы направить… в более конструктивное русло.

Я зарычал, пытаясь рвануться вперед. Это было похоже на попытку бежать под водой против сильного течения. Каждый сантиметр давался с неимоверным трудом, мышцы горели, суставы трещали. Воздух вокруг поля вибрировал, слегка потрескивал, наполняя ноздри странным запахом — смесью озона и чего-то еще, незнакомого, химического. Я видел, как моя собственная кожа покрывается мурашками от статического разряда там, где я касался барьера. Я был пойман. Намертво.

— Я же говорил, Макс, — продолжил Блот своим ровным, издевательским тоном, пока я бился в его ловушке. — Сотрудничество — в твоих интересах. Подумай о возможностях. Вместо того чтобы вот так… дико биться головой о стену. Хотя, должен признать, в этом есть своя… первобытная прелесть. Ценный материал для анализа поведенческих реакций в стрессовой ситуации.

Он говорил так, будто комментировал какой-то скучный эксперимент. А я продолжал давить на невидимую преграду, силясь сделать еще шаг, еще полшага. Дотянуться. Просто дотянуться до него, до этой стеклянной мрази, до его оружия. Инстинкт вопил, что нужно бороться, не сдаваться. Но разум, холодный и прагматичный, уже шептал, что это конец. Я проиграл этот раунд.

Мой взгляд метнулся к Ки. Она стояла там же, у стены, рядом с темным провалом. Неподвижная. Безучастная. Ее глаза были открыты, но взгляд… пустой. Она смотрела сквозь меня, сквозь Блота, сквозь этот зал. Словно кукла с фарфоровыми глазами, которую забыли убрать в коробку. Ни страха, ни удивления, ни даже узнавания на ее лице. Просто… ничего. Она видела, как я врезался в барьер? Видела, как Блот целился в нее? Она слышала его слова? Или она была уже не здесь? Полностью во власти этих символов, этого места, этого ублюдка? Эта мысль была страшнее любого оружия.

— Ки! — крикнул я, голос сорвался от напряжения и отчаяния. — Ки, очнись! Посмотри на меня!

Никакой реакции. Ее голова чуть заметно дернулась — или мне показалось? Нет. Ничего. Она словно была заключена в свой собственный невидимый кокон безразличия. Она была здесь, но ее не было. И это разбивало меня на куски куда эффективнее, чем любой энергетический щит.

— Видишь ли, Макс, — Блот снова привлек мое внимание. В его голосе появились нотки фальшивого сочувствия. — Даже она понимает тщетность сопротивления. Возможно, тебе стоит поучиться у нее… принятию неизбежного?

Я заскрипел зубами, чувствуя, как по щекам текут горячие, злые слезы. Не от боли. От бессилия. От этой тошнотворной, удушающей безысходности. Я заперт. Я бьюсь о невидимую стену. Мой враг насмехается надо мной. А девушка, ради которой я сюда примчался, ради которой готов был умереть, стоит в двух шагах и смотрит в пустоту, как сломанный дроид. Все мои знания из прошлой жизни, вся моя адаптивность, вся моя воля к выживанию — все это оказалось бесполезным дерьмом перед лицом этого. Этой чуждой силы. Этой холодной, расчетливой жестокости. Этого кукольного безразличия в глазах Ки.

Отчаяние накатило тяжелой, свинцовой волной, гася остатки ярости. Мышцы обмякли, борьба прекратилась. Я просто висел в этой вязкой дряни, тяжело дыша, чувствуя, как энергия поля щекочет кожу. Я смотрел на Блота, на его треснувший, но все еще непроницаемый шлем, на винтовку в его руках, снова лениво поднятую в сторону Ки. Я смотрел на Ки, на ее застывшее лицо, и понимал, что загнан в самый страшный угол из всех возможных. Угол, где любой выбор ведет к катастрофе. Сотрудничать с этой тварью? Предать все, во что я еще пытался верить? Или отказаться и смотреть, как он убьет Ки, а потом, возможно, и меня, и всех в Elysium Sky?

Я попал. Попал по-настоящему. И выхода не было видно. Только вязкая, невидимая стена передо мной и бездонная пропасть отчаяния внутри.

Я висел в этой дряни. Невидимой, вязкой, как застывшая смола времен. Она обволакивала, давила, глушила любой порыв, любую мысль о сопротивлении. Мышцы все еще помнили отчаянный рывок, сухожилия ныли от перенапряжения, но тело больше не слушалось. Бесполезно. Абсолютно, сука, бесполезно. Я мог видеть сквозь дрожащую рябь энергетического поля — треснувший шлем Блота, его неподвижную фигуру, винтовку в руках. Видел Ки. Ее силуэт у стены казался нереальным, вырезанным из картона. Пустые глаза куклы, уставившиеся в никуда. Она даже не моргнула, когда он целился. Словно ее сознание уже давно покинуло это измученное тело, оставив лишь оболочку для игр этого стеклянного ублюдка. Мое горло саднило от беззвучного крика, рвавшегося изнутри. Хотелось выть, биться головой об эту невидимую стену, пока не раскрошу собственный череп. Хоть что-то сделать! Но я мог лишь висеть здесь, пойманный, униженный, наблюдая за развязкой, которую он срежиссировал. Запах озона и какой-то мерзкой химии щекотал ноздри, смешиваясь с вековой пылью зала. Статическое электричество трещало на коже, поднимая волоски на руках дыбом. Мелкая, унизительная дрожь пробегала по телу, рожденная не холодом, а чистым, животным страхом и яростью, которым некуда было деться. Они кипели внутри, сжигая остатки надежды. Я посмотрел на импульсник, все еще зажатый в руке, но теперь бесполезный, как ржавый кусок железа. Мои знания, моя память о другом мире — все это оказалось пшиком перед лицом вот этого. Этой чуждой, непонятной силы, которая играла нами, как фишками на доске.

Блот медленно, с какой-то извращенной театральностью, снова поднял свою инопланетную винтовку. Черное, хищное оружие казалось живым в его руках. Ствол снова уставился на Ки. Я замер, перестал дышать. Сердце рухнуло куда-то в пятки, оставив в груди ледяную пустоту. "Нет… Пожалуйста, нет…" — прошептал я, но звук потонул в вязкой преграде, не достигнув его ушей. Он не слышал. Или ему было плевать. Он просто делал то, что собирался. Он наказывал меня за неповиновение. Наказывал ее за то, что она стала приманкой. Или просто развлекался. Какая, к черту, разница? Он чуть наклонил голову, словно прицеливаясь тщательнее, хотя я знал — ему это не нужно. Он мог попасть в муху с другого конца зала. Секунда растянулась в вечность. Я видел блик тусклого света на изгибе винтовки, видел его палец на спусковом крючке… видел, как пустота в глазах Ки отражает безразличие вселенной к нашим маленьким трагедиям. И потом — вспышка. Не яркая, слепящая, а какая-то… рваная. Сноп синевато-белых искр, похожих на разряд чистой нервной энергии, вырвался из ствола с сухим треском, пронзая тяжелый воздух зала. Луч, или что это было, ударил Ки точно в грудь. Ее тело выгнулось дугой, короткий, сдавленный вскрик все-таки сорвался с ее губ — первый звук, который я услышал от нее за все это время. Он прозвучал чуждо, незнакомо. И в следующее мгновение ее отбросило назад с такой силой, будто в нее врезался невидимый локомотив.

Она летела сквозь зал, как тряпичная кукла, безвольно раскинув руки. Ее тело кувыркалось в воздухе, прежде чем с глухим, тошнотворным стуком врезаться в противоположную стену, метров за двадцать от того места, где она стояла. Удар был страшным. Я слышал его даже сквозь барьер, и что-то внутри меня оборвалось вместе с этим звуком. Она ударилась спиной и головой, а потом медленно, очень медленно, сползла по стене вниз, оставляя на пыльном камне темный, влажный след — или это была просто тень? Она осела у основания стены в неестественной позе, голова безвольно упала на грудь. На ее куртке, в том месте, куда ударил разряд, дымилась и тлела обожженная дыра. Она не двигалась. Совсем. Вселенная сжалась до этой маленькой, сломанной фигуры у дальней стены. Все остальное перестало существовать. Блот, его щит, моя собственная ловушка — все померкло перед этой картиной. Перед осознанием того, что я не смог. Не успел. Провалился. И она заплатила за это. Глухой, животный рев вырвался из моей груди, переходя в отчаянный, срывающийся крик боли и бессилия. Он эхом отразился от стен и потолка, но, казалось, даже звук вязнет в этом проклятом поле. Я обмяк, перестал бороться с невидимыми путами. Силы оставили меня. Горечь и вина затопили сознание, смывая остатки ярости, оставляя лишь пустоту и холод. Я повис в этой силовой дряни, как распятый, голова опустилась, слезы жгли глаза, смешиваясь с потом и пылью. Я сам себя загнал в это болото. И теперь мог только смотреть, как тонет все, что было мне дорого.

Не знаю, сколько я так висел, потеряв счет времени, погруженный в свое личное пекло. Минуту? Вечность? Тишина в зале стала еще более гнетущей, нарушаемая лишь моим собственным сдавленным дыханием и тихим потрескиванием статики от поля. Наконец, я почувствовал его взгляд. Блот все это время стоял и смотрел на меня. Наблюдал. Изучал реакцию. Коллекционировал еще один уникальный момент для своей грёбаной лаборатории. Я заставил себя поднять голову. Встретиться взглядом с его треснувшим, но все еще безликим шлемом. В этом молчании, в этом ожидании было что-то зловещее. Он закончил с Ки. Теперь его внимание переключилось на меня. Медленно, все с той же неторопливой, уверенной грацией хищника, он снова поднял винтовку. Теперь ствол смотрел прямо на меня. Он даже не стал ничего говорить. Не было больше предложений о сотрудничестве, угроз или издевок. Просто холодное, механическое действие. Устранение проблемы. Ликвидация неудавшегося эксперимента. Я смотрел в черный зрачок ствола, и в голове было удивительно пусто. Ни страха, ни сожаления. Только какая-то усталая обреченность. Ну вот и все. Конец второго акта. Интересно, что будет дальше? Еще одно перерождение? Или на этот раз — окончательная темнота? Где-то на периферии сознания мелькнула мысль о Рыси, о Ломе, о Триксе… Простите, ребята. Я не справился.

Блот нажал на спуск. Я увидел, как его палец двигается, как вокруг ствола снова начинают собираться синеватые искры… но выстрела не последовало. Вместо этого его фигура дернулась, словно от сильного удара током. Винтовка в его руках дрогнула, ствол ушел в сторону, и сноп энергии ударил в пол рядом со мной, выбив сноп каменной крошки и оставив дымящийся ожог на плитах. Мгновение оглушенного недоумения. Что за?.. А потом я увидел. Из темного провала коридора за спиной Блота, того самого, куда я так боялся сунуться, вырвался еще один разряд. Не такой, как у Блота — не синеватый луч, а скорее шаровая молния, яркая, белая, потрескивающая. Она ударила Блота в спину с такой силой, что его стеклянный костюм заискрился, а сам он пошатнулся, сделав пару неуверенных шагов вперед. Щит вокруг меня замерцал и… исчез. Я рухнул на колени, тяжело дыша, пытаясь прийти в себя после резкого освобождения. И в этот момент из темноты коридора вылетели две фигуры. Быстрые, решительные. Слэй, со своим верным шокером наперевес, все еще потрескивающим после выстрела, и Трикс, сжимающий в руках тяжелый разводной ключ, явно готовый пустить его в ход. Они выглядели взъерошенными, запыхавшимися, но живыми и злыми.

— Успели?! — крикнул Слэй, переводя шокер с Блота на меня и обратно, явно оценивая ситуацию на ходу.

Трикс уже бежал к Ки, упав рядом с ней на колени.

— Стим сказал, у тебя проблемы! Большие проблемы! — добавил Слэй, не сводя глаз с Блота, который медленно разворачивался, его треснувший шлем теперь казался еще более зловещим.

Стим? Сказал им? Сердце снова пропустило удар, но на этот раз от совершенно другого чувства. Не облегчения. А холодной, липкой догадки, которая начала оформляться в сознание.

— Да откуда он… — прошептал я, глядя на своих друзей, на обескураженного Блота, на неподвижную Ки. Откуда Стим мог так точно знать, где я и что происходит? Если только… если только он не просто следил за камерами. Если он сам не был частью этой игры. Собственная догадка обожгла ледяным страхом.

Воздух все еще пах озоном и горелым камнем там, куда ударил разряд Блота, промахнувшись мимо меня. Секунду назад я висел в невидимом желе, ожидая конца, а теперь стоял на коленях, тяжело дыша, пытаясь осознать произошедшее. Слэй. Трикс. Они здесь. Выстрел Слэя, похожий на разряд дефибриллятора, заставил Блота пошатнуться, его гребаный щит исчез, как утренний туман. Слэй стоял наизготовку, его шокер все еще потрескивал, взгляд метался между мной и покачивающейся фигурой Блота. Трикс, не теряя ни секунды, уже мчался к Ки, ее неподвижная фигура у дальней стены была страшнее любого врага. Спасение? Возможно. Но вопрос Слэя — «Успели?!» — и упоминание Стима — «Стим сказал, у тебя проблемы!» — царапнули сознание чем-то холодным и острым. Откуда Стим мог знать? Так точно знать? Мои кулаки сжались на пыльном полу. Еще одна гребаная загадка в этом бесконечном ребусе.

Блот медленно выпрямлялся. Его треснувший шлем повернулся к Слэю, потом ко мне, потом к Трикс, который уже опустился на колени рядом с Ки, пытаясь нащупать пульс. В движениях Блота не было паники, только какое-то холодное, механическое недоумение, словно сбой в программе. Он все еще был опасен. Я это чувствовал нутром. Он начал поднимать свою инопланетную винтовку, ствол которой только что едва не превратил меня в кучку пепла.

— Трикс, осторожно! — крикнул я, поднимаясь на ноги, рука снова инстинктивно сжала импульсник. Он больше не был бесполезен.

Но предупреждение опоздало.

Не было ни свиста, ни лазерного луча. Только короткий, резкий «тхвип!» откуда-то сверху, из густых теней под высоким потолком. Что-то маленькое, серебристое блеснуло в тусклом свете и ударило Трикса в плечо. Он дернулся, коротко вскрикнул не от боли, а скорее от неожиданности, и завалился на бок, выпустив из рук разводной ключ, который с лязгом упал на каменные плиты. На его плече, прямо сквозь ткань куртки, виднелась небольшая капсула, похожая на дротик с присоской, которая слабо пульсировала зеленоватым светом. Трикс попытался подняться, но его тело не слушалось. Он замер, опираясь на одну руку, вторая безвольно повисла. Голова его была повернута в нашу сторону, но глаза… они были пустыми. Стекло. Такое же мертвое, безучастное стекло, как у Ки мгновения назад. Он смотрел прямо перед собой, не видя ни меня, ни Слэя, ни Блота. Словно кто-то просто выключил рубильник в его голове. Он даже не дышал — или дышал так мелко, что было незаметно. Парализован. Полностью.

— Какого хрена?! — рявкнул Слэй, его голова резко метнулась вверх, шокер инстинктивно дернулся в сторону потолка. — Дрон! Там дрон, Макс!

Я тоже поднял взгляд. В полумраке, под сводами зала, почти невидимый на фоне старых вентиляционных решеток и балок, действительно висел небольшой аппарат. Плоский, черный, с несколькими объективами и манипулятором, из которого, видимо, и вылетела капсула. Он тихо жужжал, удерживая позицию. Еще один игрок на доске? Или это игрушка Блота? Или… Стима? Холодная догадка снова сдавила горло.

Но сейчас было не до дронов и не до Стима. Блот, воспользовавшись секундным замешательством, снова поднял свою винтовку. На этот раз он не целился в Трикса или Слэя. Он целился в меня. Его пауза кончилась. Решение было принято. Уничтожить.

Злость. Горячая, черная, как машинное масло, злость затопила все. Злость на этого ублюдка в стеклянном шлеме, на его игры, на то, что он сделал с Ки, на то, что теперь случилось с Триксом. Злость на себя — за то, что попался, за то, что был слаб. Злость на этот гребаный мир, который постоянно подкидывал новые способы сдохнуть или сойти с ума. Внутри что-то щелкнуло. Предохранитель сорвало окончательно. Хватит.

Я вскинул импульсник. Палец вдавил спуск до упора. Никакой невидимой стены больше не было. Синеватый сгусток энергии сорвался со ствола с хищным треском и полетел точно в цель — в треснувший шлем Блота.

На этот раз звук был другим. Не глухой треск льда, а звонкий, оглушительный грохот бьющегося стекла. Шлем разлетелся на тысячу мелких осколков, сверкающим дождем осыпавшихся на пол. Фигура Блота дернулась, его отбросило на пару шагов назад, он неуклюже взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, и тяжело рухнул на спину. Винтовка выпала из его рук и со стуком откатилась в сторону.

Он лежал на полу, не двигаясь. А я смотрел на то, что скрывалось под шлемом. Смотрел и не мог поверить своим глазам.

Никакого инопланетного лица. Никакого монстра. Ничего живого.

Там, где должна была быть голова, зиял клубок проводов, перепутанных микросхем, сервоприводов и тускло мерцающих сенсоров. Обычный дроид. Стандартная модель обслуживания серии 7, если меня не подводила память о довоенных каталогах. Немного модифицированная, да — видно было свежие пайки, какие-то дополнительные блоки питания, прикрученные явно кустарным способом, но основа… Основа была самой обычной. Функциональный дроид-уборщик или техник, каких тысячи ржавели по всему городу. Слегка двинувшийся платами, очевидно. Решивший поиграть в бога или коллекционера.

Я стоял, опустив импульсник, и тупо пялился на это механическое нутро. Весь его пафос, его угрозы, его «возможности», его знание обо мне… Все это исходило от… робота? Свихнувшегося дроида? Вся эта игра, все это представление — постановка машины?

Какого. Черта. Здесь. Происходит?!

Мысли путались. Ярость схлынула, оставив после себя ледяное недоумение и гулкую пустоту. Если Блот — всего лишь дроид, то кто дергает за ниточки? Кто дал ему это оружие? Кто управляет дроном наверху? Кто парализовал Трикса? Кто… заманил сюда Ки? Вопросы роились в голове, как взбесившиеся насекомые, но ответов не было. Только разбитый дроид на полу, неподвижная Ки у стены, парализованный Трикс, злой и готовый к бою Слэй, жужжащий дрон под потолком и я, стоящий посреди всего этого дерьма с дымящимся импульсником в руках и полным хаосом в голове. И где-то там, далеко, на сорок четвертом, Стим, который «знал», что у меня проблемы. Очень большие проблемы. Да уж, не соврал.

Разбитый дроид. Голова — клубок проводов и мертвых сенсоров. Корпус — стандартный, мать его, обслуживающий механизм серии семь. Никакой тайны, никакого могущественного пришельца, просто свихнувшийся кусок железа с инопланетной пушкой и комплексом бога. Вся эта хрень, весь этот цирк — из-за гребаного дроида-уборщика? Воздух в легких застыл ледяной пробкой. Казалось, мир сузился до этого жалкого, разбитого корпуса и гудящей пустоты в моей голове. Ярость, только что сжигавшая меня изнутри, испарилась, оставив после себя лишь холодное, тошнотворное недоумение. Какого черта…

Тихое, назойливое жужжание вернуло меня в реальность. Дрон. Та самая мелкая пакость, что висела под потолком и всадила парализующую дрянь в Трикса. Он все еще там, висит, наблюдает. Игрушка этого Блота? Или… того, кто дергал за ниточки этого дроида? Мысль о Стиме, о его чертовом «знании», обожгла снова.

— Макс! Дрон! — голос Слэя прозвучал глухо, но настойчиво. Он все еще держал свой шокер наготове, переводя взгляд с разбитого дроида на меня, потом на неподвижного Трикса, возле которого он теперь опустился на одно колено.

Да, дрон. Еще одна проблема. Но теперь — решаемая. Инстинкт взял верх над ступором. Я снова вскинул импульсник, еще теплый после выстрела, расколовшего шлем этой жестянке. Целиться в эту мелкую, юркую тварь под потолком было сложнее, чем в неподвижную фигуру. Он слегка покачивался в воздушных потоках, его черные линзы блестели в тусклом свете. Плевать. Палец снова нажал на спуск.

Тресск!

Синеватый заряд прошил полумрак. Я не стал выцеливать — просто ударил в примерное местоположение. Попал. Дрон дернулся, заискрил, из него посыпались какие-то мелкие детали. Он закрутился на месте, как подстреленная муха, а потом с жалким скрежетом рухнул вниз, ударившись о каменные плиты неподалеку от разбитого Блота. Тишина. Теперь точно тишина. Кроме хриплого дыхания Слэя и моего собственного бешеного сердцебиения.

Но эта тишина была хуже любого шума. Потому что теперь ничто не отвлекало меня от фигуры у дальней стены.

Ки.

Ноги сами понесли меня туда. Я споткнулся о какой-то обломок, чуть не упал, но удержался. Плевать на разбитого дроида, плевать на его пушку, валяющуюся рядом, плевать на дымящиеся остатки дрона. Плевать на Слэя, который что-то кричал мне вслед, пытаясь привести в чувство Трикса. Сейчас имела значение только она.

Я бежал по этому проклятому залу, и каждый шаг отдавался глухим ударом в груди. Страх. Липкий, холодный страх смешивался с отчаянной, иррациональной надеждой. Может, не все так плохо? Может, она просто без сознания? Регенерация… она же у всех нас…

Я рухнул на колени рядом с ней. Запахло горелым — тканью, кожей, чем-то еще, от чего свело желудок. Осторожно, боясь причинить еще большую боль, которой, возможно, уже и не было, я повернул ее к себе.

Ее лицо… бледное, покрытое пылью. Глаза полуоткрыты, но они смотрели в пустоту. Тот же стеклянный, безучастный взгляд, что и мгновение назад. На груди, там, куда ударил разряд Блота, зияла страшная дыра. Края раны обуглены, спеклись. Вокруг — темное пятно, пропитавшее куртку и то, что под ней. Не кровь. Что-то другое. Энергетический ожог выжег все дотла.

Мои пальцы — дрожащие, непослушные — легли ей на шею, пытаясь нащупать пульс. Ничего. Ледяная кожа. Ни малейшего движения грудной клетки. Ни вздоха. Ничего. Абсолютно. Ни-че-го.

Надежда рассыпалась пеплом, оставив после себя только зияющую дыру в душе, такую же черную и обугленную, как рана на ее груди.

— Нет… — шепот сорвался с губ. — Нет, Ки, нет…

Я притянул ее обмякшее тело к себе, уткнулся лицом в ее волосы, пахнущие пылью и чем-то неуловимо знакомым, родным. И тут меня накрыло. Не ярость. Не страх. А что-то гораздо хуже. Окончательное, бесповоротное осознание.

Потерял.

Я ее потерял. Из-за чего? Из-за свихнувшегося дроида? Из-за этого проклятого туриста, которого даже не было? Из-за собственной глупости, что полез сюда, как мотылек на огонь?

Или… из-за Стима?

Воспоминание о словах Слэя — «Стим сказал, у тебя проблемы!» — вспыхнуло в мозгу неоновой вывеской. Как он мог знать? Откуда такая точность? Дрон. Парализующая капсула для Трикса — как раз чтобы он не смог помочь, не смог ничего увидеть? Прибытие Слэя и Трикса — идеально подгаданное, чтобы «спасти» меня, когда дроид уже почти прикончил? Блот — всего лишь кукла-дроид… Управляемый?

Все вставало на свои места. Мерзкая, отвратительная картинка. Стим. Умник Стим, наш гений связи и наблюдения. Это он мог стоять за всем этим. Заманить Ки сюда, используя эти странные символы. Подстроить «похищение». Использовать меня, мои чувства к ней, чтобы я примчался. Для чего? Чтобы устранить Блота моими руками? Или чтобы… получить что-то от меня? Что-то, связанное с моей прошлой жизнью, о которой этот гребаный дроид так уверенно говорил? Слова Блота — «Наблюдатель. Катализатор» — зазвучали в голове с новой, зловещей силой. Кто их вложил в процессор этого дроида? Стим?

Холодная, расчетливая ярость начала подниматься из глубин души, вытесняя горечь. Она была другой — не слепой и импульсивной, как раньше. Эта была острой, как заточенный нож. Если это он… Если Стим стоит за этим… за ее смертью…

— Макс? — голос Слэя за спиной. Он, кажется, поднял Трикса, тот висел на его плече безвольной куклой. — Макс, что с ней?

Я медленно, очень медленно опустил тело Ки на пол. Бережно поправил ее волосы, закрыл ей глаза. Потом поднялся. Повернулся к Слэю. Мое лицо, наверное, было страшным. Сам бы испугался.

— Ее больше нет, Слэй, — сказал я ровно, голос был чужим, скрипучим, как несмазанные петли. — Этот ублюдок ее убил.

Слэй отшатнулся, его лицо исказилось. Он посмотрел на Ки, потом на меня.

— Черт… Макс, мне жаль… Я…

— Не сейчас, — прервал я его. Жестко. Безжалостно. — Слушай меня внимательно. Бери Трикса. И тащи его обратно в «Элизиум». Немедленно. Ты понял?

Слэй кивнул, все еще ошеломленный.

— Да, но… Куда ты?

Я не ответил. Мой взгляд уже шарил по полу в поисках аэроборда. Вот он, валяется у стены, куда отлетел во время моей бесполезной атаки на щит Блота. Я подобрал его. Проверил заряд — в норме.

— Макс! Что ты задумал?! — Слэй сделал шаг ко мне, пытаясь удержать парализованного Трикса.

— То, что должен, — бросил я через плечо, направляясь к огромному, панорамному окну, занимавшему почти всю стену зала. За мутным, покрытым вековой грязью стеклом виднелись нижние уровни города, тонущие в вечном сумраке. — Доставь Трикса. И скажи Рыси… Скажи ему, чтобы держал оборону. Я скоро вернусь. Или не вернусь.

— Макс, стой! Куда ты?!

Я не стал слушать. Поднял импульсник. Прицелился в центр окна.

Выстрел!

Осколки толстого бронестекла разлетелись во все стороны с оглушительным грохотом. Ветер ворвался в зал, холодный, пахнущий дождем и ржавчиной нижних уровней. Я вскочил на аэроборд, активировал его одним нажатием. Доска взревела, поднимая меня над полом.

— Стим! — крикнул я в пустоту зала, в разбитое окно, в лицо этому проклятому городу. Голос сорвался от ярости. — Если это ты… тебе лучше бежать! Бежать к чертям и молиться всем богам, которых ты знаешь! Потому что я иду за тобой!

И, не оглядываясь на Слэя, на Трикса, на тело Ки, оставшееся лежать на холодном полу этого проклятого зала, я рванул вперед. Прямо в разбитое окно. Вниз. Туда, где на сорок четвертом уровне ждал своего часа гребаный предатель в своей уютной рубке.

Вниз. На пару этажей ниже. Прямиком к «Элизиум Скай». Разобраться. Раз и навсегда.

Боль? Она никуда не делась. Она клокотала внутри, смешиваясь с яростью, превращаясь в топливо. Больно, сука, больно. Не успел. Не спас. Потерял.

Но теперь я знал, кого винить. И этот кто-то заплатит.

Доска несла меня сквозь ветер и дождь мимо ржавых конструкций и темных окон нижних уровней. Скорость обжигала лицо, но я почти не чувствовал. В голове стучало только одно: Стим. Рубка. Ответы. И, возможно, возмездие.

Ветер выл в ушах, хлестал по лицу ледяными каплями дождя и ржавой пылью нижних уровней. Аэроборд подо мной ревел, протестуя против такого варварского обращения, но нес меня вниз, сквозь разбитое окно сорок шестого этажа, мимо зияющих пустотой проемов, ржавых балок и потухших неоновых вывесок давно мертвых брендов. Два этажа. Всего два гребаных этажа отделяли меня от рубки управления «Элизиум Скай». От Стима.

Я почти не управлял доской, отдавшись потоку и силе тяжести, лишь слегка корректируя траекторию, чтобы не влететь в очередную бетонную опору. Ярость и боль внутри сплелись в тугой, вибрирующий клубок, который гудел в висках и стучал в ребрах вместо сердца. Ки. Ее лицо, бледное, с полуоткрытыми, пустыми глазами. Обугленная дыра на груди. Запах горелой плоти. Стим. Его грёбаное «знание». Его подстроенное спасение. Его возможная, почти несомненная для меня сейчас, игра.

Сорок четвертый. Наш уровень. Балкон «Элизиума» показался внизу — островок света и относительного порядка в этом хаосе. Я резко накренил борд, выравнивая его почти в последний момент перед столкновением. Посадка получилась жесткой, скрежещущей. Доска чиркнула по металлическому настилу, высекая сноп искр, и я спрыгнул с нее, едва удержав равновесие. Ноги подкашивались не столько от полета, сколько от чудовищной усталости и всепоглощающего огня внутри.

Не успел я выпрямиться, как дверь на балкон распахнулась, и на пороге вырос Рысь. Его обычно спокойное лицо было встревоженным, глаза цепко сканировали меня с ног до головы. Мой вид, должно быть, говорил сам за себя — мокрый, грязный, со следами копоти, с безумным блеском в глазах.

— Макс! Черт побери, что случилось?! — голос Рыси был напряженным. — Слэй только что вышел на связь… сказал, вы вляпались по-крупному! Что с Ки? Где Трикс? Он еле ворочал языком, про Трикса что-то невнятное…

Имя Ки ударило под дых, как кулаком. Но я не мог сейчас говорить об этом. Не с ним. Не здесь. Слова застряли в горле колючим комом. Я отмахнулся от него, как от назойливой мухи, шагнув мимо, к входу в ресторан.

— Не до тебя сейчас, Рысь, — прохрипел я, голос сел окончательно.

Он схватил меня за плечо, останавливая. Крепко.

— Макс, постой! Ты выглядишь… Ты ранен? Что там произошло, черт возьми?! Расскажи!

Я резко выдернул плечо из его хватки. Повернулся к нему, и он, кажется, отшатнулся, увидев мое лицо вблизи.

— Я сказал, не сейчас! — прорычал я, чувствуя, как дрожат руки. — Мне нужно к Стиму. Немедленно.

— К Стиму? Зачем? Макс, что происходит?

Но я уже не слушал. Развернулся и почти бегом бросился через пустующий зал ресторана — ночная смена только что закончилась, дневная еще не началась, только редкие бродяги дремали за столиками у стен, не обращая на меня внимания. Моя цель — рубка. Небольшая комната в глубине, забитая экранами, проводами и оборудованием, вотчина Стима и Рага. Сердце «Элизиума». И логово змеи, как мне теперь казалось.

Дверь в рубку была не заперта. Я рванул ее на себя с такой силой, что она ударилась о стену. Внутри было тускло, светились лишь многочисленные мониторы, отбрасывая зеленоватые и синие блики на лица сидевших там. Раг, здоровяк с вечно хмурым видом, поднял голову от какого-то развороченного девайса, удивленно уставившись на меня. А Стим… Стим повернулся в своем кресле. На его лице мелькнуло удивление, а затем… облегчение? И даже улыбка. Кривая, нервная, но улыбка.

— Макс! Вернулся! Слава всем ржавым богам! — он вскочил на ноги. — Мы тут с ума сходили! Слэй такое передал… Мы думали, всё, конец… Хорошо, что ты выбрался!

Выбрался. Да. Я выбрался. А Ки — нет. И Трикс — безвольная кукла на плече у Слэя, спасибо этому гребанному дрону, который так удачно появился и так вовремя выстрелил. А этот ублюдок стоит тут и рад моему возвращению. Рад, что его план сработал? Рад, что я убрал для него Блота? Рад, что…

Красная пелена застелила глаза. Его улыбка, его слова, его показное облегчение — все это стало последней каплей. Фитиль догорел. Разум отключился, уступив место чистой, животной ярости, подогретой горем и предательством.

— Ах ты, сука! — вырвалось у меня вместо ответа.

Я не помню, как преодолел разделявшие нас два метра. Помню только, как мои руки вцепились ему в воротник, как я рванул его на себя, выдернув из-за пульта, как его спина с глухим стуком ударилась о стену с мониторами. Экраны за спиной заискрили, один погас. Стим охнул от неожиданности и боли, его глаза расширились от ужаса и непонимания. Он попытался вырваться, но я держал мертвой хваткой.

— Это ты?! Ты все подстроил, гнида?! — рычал я ему в лицо, ощущая запах его страха, смешанный с озоном от поврежденной техники. — Ки… это из-за тебя?! Говори!

Мои пальцы сжимались на его горле. Он хватал ртом воздух, пытаясь что-то сказать, но получалось лишь сипение. Раг вскочил со своего места, но замер в нерешительности, не зная, что делать.

— Макс, прекрати! Ты его убьешь! — заорал кто-то за спиной.

Рысь. Он все-таки пошел за мной. Его руки легли мне на плечи, пытаясь оттащить. Но я словно прирос к Стиму, вливая в эту хватку всю свою боль, всю свою ненависть.

— Пусти! Он за все заплатит! Он убил ее!

— Макс! Очнись! Что ты несешь?! — Рысь тянул сильнее, его пальцы впивались в мои мышцы. Я чувствовал, как слабеет хватка, как Стим начинает вырываться.

Нет! Не уйдет!

Я рванулся еще раз, но Рысь оказался сильнее. Резкий рывок — и меня отшвырнуло в сторону. Я ударился плечом о дверной косяк, импульсник, который я все еще сжимал в руке, выпал и со стуком покатился по полу. Стим сполз по стене, хрипя и кашляя, держась за горло. Раг подскочил к нему, помогая подняться.

А Рысь стоял между нами. Тяжело дыша, раскинув руки, преграждая мне путь. Его лицо было суровым, как никогда.

— Успокойся, Макс! — приказал он жестко. — Возьми себя в руки и объясни, что, черт возьми, происходит! Прежде чем ты натворишь то, о чем будешь жалеть всю оставшуюся жизнь.

Я смотрел на него, на перепуганного, кашляющего Стима, на растерянного Рага, на погасший экран за их спинами. Ярость все еще клокотала внутри, но сквозь нее начало пробиваться ледяное сомнение. Прав ли я? Действительно ли Стим — предатель? Или я, ослепленный горем и яростью, готов разорвать одного из своих из-за догадок, пусть и очень похожих на правду? Воздух в рубке был тяжелым, наэлектризованным. Момент истины. Или момент окончательного падения в пропасть. И я не знал, что страшнее.

Я стоял, тяжело дыша, прислонившись плечом к дверному косяку рубки. Импульсник валялся у ног бесполезным куском металла. Передо мной, загораживая путь к Стиму, стоял Рысь. Его лицо, обычно непроницаемое или ироничное, сейчас было суровым, почти незнакомым. Он смотрел на меня не как на друга или лидера, а как на взбесившегося пса, которого нужно привести в чувство, пока он не перекусал всех вокруг, включая себя. А за его спиной Стим, все еще бледный, держался за горло и кашлял, опираясь на стену с погасшим монитором. Раг поддерживал его, хмуро глядя на меня из-под своих густых бровей. Воздух в тесной рубке загустел, наполнился запахом озона от разбитой техники и невысказанного напряжения. Тишина давила, прерываемая лишь хриплым дыханием Стима и моим собственным сбивчивым вдохом-выдохом.

— Объясни, Макс, — голос Рыси был твердым, не допускающим возражений. — Объясни, что, черт побери, там произошло. И почему ты решил, что Стим… виноват?

Объяснить? Как объяснить этот кошмар? Этот вязкий, липкий ужас, который все еще стоял перед глазами? Как передать ледяное прикосновение ее кожи, пустоту в ее глазах, запах горелой плоти? Слова казались не просто бесполезными — кощунственными. Но я должен был. Хотя бы попытаться. Хотя бы выплеснуть этот яд, пока он не разъел меня изнутри окончательно.

Я поднял голову. Посмотрел на Рысь, потом перевел взгляд на Стима. Тот вздрогнул и отвел глаза, все еще испуганный, все еще не понимающий. Ярость снова попыталась подняться, но наткнулась на глухую стену из боли и усталости. Голос мой был чужим, скрипучим, как старая ржавая дверь.

— Ки… — начал я, и имя комом застряло в горле. Я сглотнул, пытаясь прочистить путь. — Она пропала. Ушла ночью. Оставила… символ. Я пошел за ней. На сорок шестой. К этим…

Я говорил рвано, отрывисто, слова цеплялись друг за друга.

— Там был он. Турист. Блот. Тот самый, помнишь? Стеклянный ублюдок. Он ждал меня. Ки была с ним… но как будто была не здесь. Пустая. Как кукла.

Я видел, как напряглось лицо Рыси, как Раг перестал возиться со Стимом и уставился на меня. Стим поднял голову, в его глазах мелькнул страх, но уже другого рода.

— Он знал… он все знал. Про меня. Про прошлое. Говорил про сотрудничество… А потом… — голос снова сорвался. — Я полез на него. А он… он поставил щит. Невидимая стена. Я завяз. Как муха в смоле. А он… он стоял и целился в нее.

Я замолчал, пытаясь отдышаться. В горле першило, глаза защипало. Черт. Только не это. Не сейчас. Но плотину прорвало. Горячие, злые слезы покатились по щекам, смешиваясь с грязью и дождевой водой. Я смахнул их тыльной стороной ладони, размазывая копоть. К черту. Плевать.

— Он выстрелил, Рысь, — прошептал я, голос дрожал. — Прямо в нее. Отбросило к стене. Она… она не дышала. Я… я не успел. Ни черта не успел!

Я ударил кулаком по стене рядом с собой. Боль обожгла костяшки, но немного отрезвила.

— А потом появились Слэй и Трикс. Слэй пальнул в Блота, щит пропал. И тут же… сверху… дрон. Тхвип! — и Трикса вырубило. Капсула. Как у Ки… паралич. Понимаешь? Его вырубили, чтобы он не мешал! Чтобы не помог!

Я снова посмотрел на Стима. Теперь в его глазах был не только страх, но и ужас осознания. Или он просто хороший актер?

— Я разнес Блота. Шлем вдребезги. А там… там не было никого! Просто дроид! Гребаный дроид-уборщик серии семь! Вся эта хрень — постановка! Представление!

Я шагнул вперед, Рысь напрягся, но не остановил меня. Я ткнул пальцем в сторону Стима, который снова вжался в стену.

— А потом Слэй сказал… Слэй сказал, что это ты, Стим, сказал им, что у меня проблемы! Большие проблемы! Сказал, где искать! Откуда?! Откуда ты мог знать?! Если только… если только ты сам все это не затеял?! Заманил Ки, натравил на меня этого дроида, чтобы я его убрал, а потом прислал подмогу, чтобы выглядеть спасителем?! Отвечай, сука! Это ты убил ее?! Это из-за тебя она мертва?!

Я почти кричал, голос срывался, слезы снова текли по щекам, но теперь это были слезы ярости и бессилия. Я стоял посреди рубки, разбитый, опустошенный, готовый вцепиться в горло единственному, кто, как мне казалось, мог быть виноват в этом аду.

Рысь молча смотрел на меня все это время. Его лицо было непроницаемым, но в глазах читалось что-то тяжелое. Когда я замолчал, выдохшись, он медленно подошел ко мне. Я ожидал чего угодно — удара, приказа заткнуться, попытки снова меня оттащить. Но он просто положил свою тяжелую руку мне на плечо. А потом резко встряхнул. Не сильно, но ощутимо. Словно пытался вернуть на место вывихнутый сустав в моей голове.

— Макс, — сказал он тихо, но твердо. Голос его был ровным, но в нем слышалось эхо моей боли. — Посмотри на меня.

Я поднял на него глаза. В его взгляде не было осуждения. Только усталость и… сочувствие?

— Я верю, что все было так, как ты говоришь, — продолжил он. — Это… это ужасно. Потерять Ки… Это невосполнимо. И то, что случилось с Триксом… Но подумай, Макс. Подумай головой, а не яростью.

Он говорил медленно, взвешивая каждое слово. А я слушал, потому что это был Рысь. Потому что я ему доверял. Потому что что-то в его спокойствии начало гасить пожар внутри меня.

И тут подал голос Раг. Он помог Стиму сесть обратно в кресло, тот все еще дрожал и выглядел так, словно его сейчас стошнит. Раг повернулся к нам, его лицо было мрачным и недоуменным.

— Погоди, Макс… — сказал он своим низким, рокочущим голосом. — Слэй сказал, что Стим послал на помощь? Что он дал им координаты?

Я кивнул, не понимая, к чему он клонит.

— Да! Так он сказал! Сказал: «Стим сказал, у тебя проблемы! Большие проблемы!»

Раг нахмурился еще сильнее, покачал головой.

— Странно… Очень странно. Потому что Стим поднял тревогу, это правда. Твой сигнал пропал с радаров, потом появился странный всплеск энергии на сорок шестом… Он рвал и метал, пытался связаться, но глухо. Мы… мы даже не знали точно, где ты, Макс. Координат не было. Последняя точка была у входа в сорок пятый. Слэй и Трикс рванули туда… но почти наугад. Они сами решили рискнуть. Стим не мог послать их в то место. Он не знал, где ты был.

Слова Рага упали в тишину рубки, как камни в глубокий колодец. Стим судорожно кивнул, подтверждая слова Рага, его глаза были полны слез — страха, обиды, облегчения?

Я стоял, как громом пораженный. Не знал? Стим не знал? Но Слэй… Слэй сказал…

Противоречие. Резкое, как удар под дых. Кто-то врет. Либо Слэй, либо Раг и Стим. Но зачем Слэю врать? Зачем Рагу покрывать Стима, если он виновен?

И тут… холодное, липкое осознание начало просачиваться сквозь туман горя и ярости. Как яд, медленно парализующий мышцы.

Слэю сказали, что это Стим. Ему могли скормить эту информацию. Тот, кто управлял дроном. Тот, кто дергал за ниточки этого свихнувшегося дроида-Блота. Тот, кто хотел смерти Ки. Тот, кто хотел… чтобы я сейчас стоял здесь и рвал на куски Стима. Чтобы я уничтожил собственную команду изнутри.

Меня использовали. Снова. Жестоко, цинично, расчетливо. Использовали мою боль, мою привязанность к Ки, мою ярость. Натравили, как собаку. И я повелся. Чуть не убил одного из своих.

Отчаяние накатило с новой силой, но оно было другим. Не горячим и разрывающим, а холодным, тяжелым, как свинцовая плита на груди. Осознание собственной слепоты и того, насколько глубока кроличья нора, в которую я упал. Осознание того, что враг — не здесь, в этой рубке. Враг где-то там, снаружи, или даже внутри, но он гораздо хитрее и опаснее, чем я мог себе представить. Он играет нами всеми.

Я медленно опустил руки. Посмотрел на Рысь, на все еще дрожащего Стима, на хмурого Рага. Ярость окончательно ушла, оставив после себя выжженную пустоту и звенящий в ушах вопрос.

— Тогда… — прохрипел я, голос едва слушался. — Кто? Кто это сделал? Кто играет нами?

Ответа не было. Только тихое гудение серверов, тиканье какого-то прибора и тяжелое дыхание четырех человек, запертых в маленькой рубке посреди безумного города, только что осознавших, что стали пешками в чужой, смертельно опасной игре. И горечь утраты Ки стала еще острее от понимания, что ее смерть была не просто трагической случайностью, а частью чьего-то дьявольского плана.

Тем же вечером воздух в «Элизиум Скай» казался густым и тяжелым, как недоваренная каша из автомата-кормильца. Смех затих, обычная суета сменилась приглушенным шепотом и нервным перетаптыванием. Свет голо-панелей на потолке, обычно яркий и манящий, словно специально притушили, отчего тени в углах огромного зала ресторана сделались глубже, враждебнее. Я видел, как пацаны и девчонки — моя команда, моя чертова банда — кучковались у панорамных окон, бросая косые взгляды то на меня, то друг на друга. Новость о дневной заварушке наверху, о Ки… она расползлась быстрее плесени по сырой стене. И теперь они ждали. Ждали, что скажет их лидер. Лидер, который сегодня эпически облажался.

Я стоял у стойки бара, опершись задницей о холодный синтетический камень. Внутри все еще клокотало — смесь горечи, ярости и какого-то липкого, мерзкого бессилия. Образ Ки, оседающей вдоль стены после выстрела этого… дроида… стоял перед глазами, как выжженный на сетчатке логотип поганой корпорации. И рядом — лицо Стима, его тупое непонимание, его «мы даже не знали». Черт. Может, и не знали. Может, я зря на него кинулся. А может, и нет. Сейчас это уже не имело значения. Важно было то, что произошло. И то, что будет дальше.

Рысь подошел и молча встал рядом. Его лицо, как всегда, было непроницаемо, но в глазах плескалось что-то похожее на сочувствие. Или, может, просто усталость. Он единственный, кто не отвел взгляд, когда я встретился с ним глазами после того, как выплакался и выкричался в наблюдательной рубке.

— Пора, Макс, — тихо сказал он. — Они ждут.

Я кивнул. Глубоко вдохнул застоявшийся воздух, пахнущий озоном, пылью и чем-то неуловимо сладковатым — может, остатками синтетических десертов. Пора. Пора резать по живому.

Вышел на середину зала. Шум стих окончательно. Десятки пар глаз уставились на меня. Молодые, старые для своих лет, испуганные, дерзкие, уставшие. Все те, кого я собрал здесь, под крышей этого дурацкого ресторана на сорок четвертом уровне, пытаясь создать островок подобия нормальной жизни в этом гребаном сумасшедшем доме.

— Так, слушайте сюда, — голос прозвучал хрипло, но достаточно громко, чтобы услышали все. Я прокашлялся. — Вы все уже знаете, что сегодня случилось. Или примерно знаете. Это дерьмо… оно случилось. И оно будет случаться снова.

Пауза повисла, тяжелая, как бронеплита. Я обвел взглядом их лица. Трикс сидел на стуле, бледный, с перевязанной рукой, куда попала капсула с той дрянью. Раг стоял рядом, положив ему руку на плечо. Стим… Стим мялся где-то в дальнем углу, стараясь не встречаться со мной взглядом. Правильно делал.

— «Элизиум Скай»… Наше райское, мать его, небо… — Я усмехнулся криво. — Мы построили здесь что-то. Что-то работающее. Безопасное, насколько это вообще возможно в этом городе. Вы молодцы. Каждый из вас.

Снова пауза. Надо было переходить к главному.

— Но я здесь больше оставаться не могу.

Тихий вздох пронесся по залу. Кто-то ахнул. Я видел замешательство на их лицах. Страх. Неужели он их бросает? Да, черт возьми. Именно это я и делал.

— Сегодняшние события… они показали, что просто сидеть здесь, за крепкими стенами, и делать вид, что мир за окном нас не касается — это не мой путь. Есть вещи… вещи важнее оседлого быта и полной миски синтетической баланды. Есть дерьмо, с которым нужно разбираться. Там, снаружи.

Я видел, как Рысь слегка напрягся. Он понимал, куда я клоню. Или думал, что понимал. Я не собирался им рассказывать про грёбаных туристов, про дроида в костюме, про символы на стенах и про то, что мое присутствие, возможно, само по себе как магнит для неприятностей. Достаточно было того, что они видели и слышали.

— Я не могу больше отсиживаться здесь, — я повысил голос, стараясь вложить в него как можно больше твердости. — Пока я здесь… вы все тоже под ударом. Большим, чем обычно. Я стал… проблемой. Маяком для всякой херни. Так что я ухожу.

Молчание. Густое, вязкое. Потом кто-то из младших, кажется, Пыж, пискнул:

— Куда, Макс?

— Какая разница? — отрезал я. — Туда. Вниз. Вверх. Куда глаза глядят и куда ноги понесут. Искать ответы. Или просто неприятности. Не важно. Важно то, что здесь остается главным Рысь.

Я повернулся к нему. Он встретил мой взгляд прямо.

— Ты знаешь это место не хуже меня. Ты знаешь людей. Ты знаешь правила. С сегодняшнего вечера «Элизиум Скай» — твоя забота. Справишься?

Рысь помолчал секунду, его взгляд скользнул по лицам ребят, потом вернулся ко мне.

— Справлюсь, Макс.

— Я знаю, — кивнул я. — Я вам благодарен. За все. За то, что поверили. За то, что помогали строить все это. Вы — лучшие. Серьезно. Но мне пора.

Я развернулся, собираясь уйти к себе, собрать немногочисленные манатки, но Раг шагнул вперед.

— Макс, постой. Ты уверен? Может, передумаешь? Утро вечера мудренее, как говорится… хотя здесь это и не всегда работает.

— Я уверен, Раг, — я посмотрел на него. Старый ворчун, но надежный, как швейцарский нож из прошлой жизни. — Решение принято.

Он вздохнул, покачал головой, но в глазах было понимание.

— Ладно. Твое дело. Но ты не уйдешь с пустыми руками. Ребята!

И тут началось то, чего я не ожидал. Они не стали спорить или уговаривать. Они приняли мое решение. И начали действовать. Словно по команде, тишина сменилась деловитой суетой. Кто-то побежал на склад за пайками. Девчонки из медблока принесли аптечку, набитую стимпаками и антисептиками. Трикс, превозмогая боль, одной рукой протянул мне пару свежих энергоячеек для импульсника.

— Держи, Макс. Пригодятся.

— Спасибо, Трикс. Береги себя.

Даже Стим, бледный и все еще испуганный, подошел и молча сунул мне в руку небольшой дата-чип.

— Тут… тут обновленные карты нижних уровней. Сектора бренданутых и ниже. Сам компилировал. И… прости, Макс. Я не знал…

Я посмотрел на чип, потом на него. Ярость схлынула, осталась только тупая усталость и горечь.

— Проехали, Стим. Спасибо за карты.

Он кивнул и быстро отошел, снова затерявшись в толпе.

Рысь подошел с моим старым рюкзаком. Он был не пустым. Внутри уже лежали веревка, набор инструментов, запасные фильтры для респиратора и еще кое-какие полезные мелочи.

— Все самое необходимое, — сказал он. — Больше взять не позволишь, знаю.

— Спасибо, Рысь.

Он кивнул.

— Удачи тебе там, Макс. Где бы это «там» ни было. И… будь осторожен.

— Постараюсь, — криво усмехнулся я. — Хотя осторожность — не самая сильная моя сторона, как ты знаешь.

Я закинул рюкзак на плечо. Он был не тяжелым, но ощущался как якорь, тянущий меня не вниз, а вперед, в неизвестность. Подобрал свой аэроборд, прислоненный к стене — старый, побитый, но верный друг. Проверил заряд импульсника на поясе. Вроде все.

Я еще раз обвел взглядом зал. Их лица. «Элизиум Скай». Место, которое стало домом. Которое я сам построил и которое теперь покидал. Сердце неприятно сжалось. Черт. Сентиментальность — плохой попутчик в этом мире.

— Держитесь тут, — сказал я громко. — Слушайте Рысь. И… не забывайте смотреть по сторонам.

Я развернулся и пошел к выходу. Не к парадному, а к служебному, ведущему к шахтам техобслуживания. Мой путь лежал не по блестящим коридорам этого уровня. Мой путь лежал во тьму.

Никто не окликнул меня. Я слышал за спиной только тишину и сдержанное дыхание тех, кого я оставлял позади. Шаг, еще шаг. Дверь служебного выхода со скрипом отъехала в сторону, обдав меня потоком прохладного воздуха из шахты, пахнущего металлом и машинным маслом. Я не оглянулся. Шагнул во тьму. Дверь за спиной с шипением закрылась, отрезая меня от света, от тепла, от моего недолгого райского неба.

Ну что ж, Макс. Снова один. Снова в дерьме по уши. Добро пожаловать обратно в реальность, ублюдок. Пора работать.

Дверь за спиной шикнула, закрываясь. Звук был окончательным, как щелчок замка на гробу. Свет из «Элизиум Скай», теплый, почти домашний, отрезало мгновенно. Осталась только полутьма служебной шахты, скупо освещенная редкими, мигающими аварийными плафонами, и воздух — густой, спертый, с вечным запахом ржавого железа, машинного масла и пыли, копившейся десятилетиями. Я стоял секунду, вслушиваясь в тишину, нарушаемую лишь отдаленным гулом Города-гиганта и капаньем какой-то дряни с трубы над головой. Кап-кап. Ритмично, как метроном, отсчитывающий секунды моей новой, одинокой реальности. Прощай, райское небо. Здравствуй, старое доброе дерьмо. Рюкзак на плече показался вдруг неподъемным, набитый не столько припасами, сколько невысказанными прощаниями и тяжестью принятого решения. Холодный металл поручня лестницы, уходящей вниз, обжег ладонь. Ну что, Макс. Ты сам этого хотел. Вернее, ты решил, что так будет лучше. Для них. Черт его знает, прав ли ты был. Но назад дороги нет. Дверь заперта. Буквально.

Я начал спускаться. Медленно, нога за ногой, цепляясь за скользкие от конденсата ступени. Лестница дрожала под моим весом, и каждый скрип металла отдавался в ушах громом. Привычка — вторая натура. Правая рука легла на рукоять импульсника на поясе, пальцы сами проверили фиксатор. Зарядные ячейки, что дал Трикс, приятно оттягивали карман. Пластинчатый дата-чип от Стима я засунул в наручный комм — позже разберусь с его картами. Аэроборд висел за спиной, пристегнутый к рюкзаку, его потертые края неприятно царапали шею через воротник куртки. Одиночество ощущалось физически. Не как пустота, а как давление. Будто воздух вокруг сгустился, стал вязким, мешающим дышать. Там, наверху, всегда был кто-то рядом. Шум, голоса, споры, смех. Рысь со своей невозмутимостью, Раг с ворчанием, Трикс с его вечными железками, Стим, пялящийся в мониторы… Даже Ки, с ее молчаливым присутствием, которое теперь ощущалось зияющей дырой. Здесь был только я. И эхо моих шагов. И темнота внизу, обещавшая… что она там обещала? Неприятности, скорее всего. Как обычно.

Пролет за пролетом. Мелькающие цифры этажей на ржавых табличках. 43… 42… Образ Ки, летящей через зал после выстрела, снова вспыхнул перед глазами. Я замер, стиснув зубы и поручень так, что костяшки побелели. Сука. Всего лишь дроид. Чертов дроид в маскарадном костюме туриста! Не амплифицированный безумец, не мутант из нижних уровней, не пришелец с лазером из жопы. Обычный, мать его, сервисный механизм! Может, модифицированный, может, перепрошитый, но дроид! Почему? Зачем этот маскарад? Турист… тот ублюдок в стеклянном костюме, который стоял рядом с ней. Он его контролировал? Или дроид действовал сам по себе, свихнувшаяся консервная банка с программой убийства? И этот дрон под потолком… Откуда он взялся? Стим клялся, что никого не посылал. Значит, это тоже работа туриста? Наблюдал за представлением? Или страховался? Ярость поднялась снова, холодная, колючая. Ярость на себя — не успел, не смог, повелся на болтовню, застрял в дурацкой силовой ловушке. Ярость на ублюдка-туриста, играющего чужими жизнями. Ярость на этот гребаный город, где смерть может прилететь из-за угла в виде сбрендившего тостера. И горечь. Липкая, въедливая, как ржавчина на этой лестнице. Ки…

Нужно думать. Ярость — плохой советчик, а горечь — тяжелый груз. Я продолжил спуск, заставляя мозг работать. Итак, что мы имеем? Есть как минимум один "турист" — или тот, кто под него косит, — который интересуется мной. Или интересовался Ки, а я просто попал под раздачу. У него есть ресурсы: продвинутая техника (силовой щит, который жрал заряды импульсника, как не в себя; винтовка, похожая на гаусс или что-то энергетическое; дроны-убийцы). Он использует или контролирует дроидов, маскируя их под что-то другое. Он знает о странных символах, которые я видел в комнате Ки и потом в том зале — символы культа или какой-то тайной группы. Зачем ему Ки? Зачем ему я? Связано ли это с моей прошлой жизнью? Сомневаюсь, что местным ублюдкам есть дело до моих воспоминаний о мире до всего этого дерьма. Скорее, дело в «Элизиум Скай». В том, что мы там построили. Или во мне самом — лидер, который пытается навести порядок, всегда кому-то мешает. А может, все проще, и мы просто попались на глаза очередному развлекающемуся уроду, устроившему сафари. Как бороться с такими? В лоб — бесполезно. Мой импульсник против его щитов — как зубочистка против бронежилета. Нужно действовать иначе. Бить по слабым местам. Каким? Дроны? Их можно сбить, как я сделал. Связь? Если он контролирует дроидов удаленно, можно попробовать ее заглушить или перехватить. Информация? Нужно узнать больше об этих символах, об этом туристе. Использовать город. Шахты, переходы, заброшенные сектора — мое поле боя. Я знаю его лучше, чем любой прилизанный хрен в стеклянном скафандре. Нужно стать тенью. Призраком. Тем, кого они не ждут.

Лестница кончилась, выведя меня на технический этаж где-то между 40-м и 39-м. Здесь было темнее, пахло сыростью и плесенью. Гудели какие-то трансформаторы. Я вытащил комм, активировал карту Стима. Она была подробной, даже слишком. Отметки секторов "МакДаков", опасные зоны, известные логова амплифицированных, даже предполагаемые маршруты патрульных дроидов городской службы (если их еще можно так назвать). Куда теперь? Прямиком вниз, к этим чертовым "МакДакам", где видели Ки? Рискованно. Турист мог ждать меня там. Или лучше затеряться на время? Спуститься еще ниже, в лабиринты подуровней, где даже самые отмороженные сталкеры боятся совать нос? Собрать информацию, подготовиться. Да, пожалуй, второй вариант умнее. Месть — блюдо, которое лучше подавать холодным. А ответы… ответы подождут, пока я буду готов их услышать и не сдохнуть при этом. Я сверился с картой, выбрал направление — к старой ветке заброшенного метрополитена, которая, судя по отметкам Стима, вела в глубокие, давно забытые сектора. Вдохнул затхлый воздух полной грудью. Впереди — неизвестность, опасность и куча дерьма. Но и шанс. Шанс понять, что, черт возьми, происходит. И, может быть, когда-нибудь, кому-нибудь за все это отомстить. Я поправил рюкзак, щелкнул креплениями аэроборда и шагнул во тьму коридора, ведущего вглубь Города.

Тишину прерывал лишь сухой, методичный щелчок. Раз за разом. Металл терся о металл, пока тяжелые патроны, похожие на короткие обрубки арматуры, не заполняли магазин оружия, отдаленно смахивающего на помповый дробовик старого образца, только куда более громоздкий и несуразный. Руки, облаченные в перчатки из грубой синтетики, двигались уверенно, без единого лишнего движения, словно повторяли этот ритуал в тысячный раз. Пальцы знали свое дело. Комната была скудно обставлена: потертый металлический стол, одинокий стул, тусклая световая панель на потолке, бросающая холодный, мертвенный свет на происходящее. Воздух пах застарелой пылью и машинным маслом.

Акцент сместился выше, на лицо… вернее, на то, что его заменяло. Красная маска, грубая, словно вылепленная из влажной глины или детского пластилина неумелыми пальцами, но застывшая твердой коркой. Вместо глаз — грубые, черные стежки, словно кто-то зашил прорези толстой дратвой. Ни намека на человеческие черты, лишь этот жуткий, слепой взгляд в никуда. Но посреди лба, там, где у мифических циклопов располагался единственный глаз, сиял ярко-желтый окуляр. Не краска, нет. Стекло или линза, мерцающая слабым внутренним светом. Мгновение он пристально смотрел на законченную работу — полностью снаряженный дробовик, лежащий на столе. Затем желтый глаз на лбу моргнул, закрываясь плотной металлической диафрагмой, и фигура в маске поднялась.

Беззвучно, словно тень, мужчина вышел из комнаты. Длинный, узкий коридор уходил в полумрак, стены из рифленого металла были испещрены царапинами и следами копоти. Лишь редкие аварийные лампы пробивали темноту пятнами тревожного оранжевого света, отражаясь от влажных потеков на полу. Шаги не отдавались эхом — подошвы ботинок были из какого-то мягкого, поглощающего звук материала. Он шел не быстро и не медленно, с неотвратимостью запущенного механизма, голова слегка наклонена, будто прислушиваясь к чему-то недоступному обычному уху. Дробовик он нес в одной руке, опустив ствол к полу.

В какой-то момент его размеренное движение прервалось. Он замер. Голова резко дернулась в сторону, к глухой металлической стене справа. Желтый глаз на маске мгновенно распахнулся, его свет стал ярче, пронзительнее. Секунда напряженной тишины, такой густой, что, казалось, ее можно резать ножом. Затем он вскинул дробовик. Не к плечу, нет — от бедра, одной рукой. Ствол смотрел прямо в стену.

Раз. Два.

Грохот выстрела ударил по ушам, эхом прокатившись по коридору и заглохнув в его дальнем конце. Стена вспучилась, металл прогнулся и лопнул, разлетаясь острыми осколками. Сноп синих искр брызнул из пробоины, и сквозь дыру, пахнущую озоном и горелой проводкой, стало видно дергающееся тело. Дроид. Обслуживающая модель седьмой серии, некогда, наверное, блестящий и услужливый, теперь — груда покореженного металла, пригвожденная к полу по ту сторону стены зарядом крупной дроби. Его манипуляторы слабо скребли по полу, оптический сенсор беспомощно вращался, залитый собственной смазкой.

Мужчина в красной маске шагнул вперед, легко переступив через рваные края дыры в стене, словно ее там и не было. Он опустился на одно колено рядом с умирающим дроидом, игнорируя его предсмертные конвульсии. Пальцы в перчатках ловко нащупали разъем на затылке металлической головы, чуть ниже поврежденного корпуса процессора. Короткое, резкое движение — и в его руке оказался небольшой чип данных, тускло поблескивающий в свете желтого глаза на маске. Мужчина поднялся, сунул чип в нагрудный карман своего потрепанного комбинезона, и, не удостоив уничтоженного дроида даже взглядом, развернулся и так же беззвучно зашагал дальше по коридору, в сгущающийся мрак. Желтый глаз на его лбу снова закрылся, оставив за собой лишь тьму и запах пороха.

Занавес.