Я лежал в своей кровати и смотрел на часы, которые показывали шесть утра, и умолял их про себя, чтобы цифры на электронном табло сменялись не так часто и дали мне возможность полежать в кровати и смачно потягиваться, прежде чем мне придётся встать и отправиться в университет. Я любил свой университет, но не так давно начавшийся третий курс успел меня вымотать. Хотя, возможно, подработка в баре по ночам меня выматывала? Маме выписали новые более дорогие лекарства, и вариантов не работать попросту нет, а ее пенсии как не хватало на лекарства, так и не хватает. С мыслью о маме я заставил себя подняться и выйти из своей комнаты.

Мы жиле не богато, можно сказать, что даже бедно. Ремонта наша квартира не видела со времен, когда в ней еще проживал мой отец, а учитывая, что я никогда его не видел в осознанном возрасте, а мне уже девятнадцать, выходит так, что ремонта не было всю мою жизнь — я улыбнулся.

Дверь со скрипом закрылась, и сидевшая на кухне, которая находилась в конце коридора, мама услышала и, улыбаясь, повернулась.

— Доброе утро, сынок, — произнесла она.

— Доброе, — ответил я и направился в ванную комнату.

Зайдя в ванную, я вновь услышал журчание воды из неисправного унитаза. Я несколько раз пробовал его починить, но никак не получалось, он каждый раз вновь начинал журчать, а иногда издавать звуки, больше похожие на рев какого-то животного. Я так хотел его поменять, но денег на это не было, и я, как и все остальное, отложил эту мечту на полку. Знаете, такую полку, которая находится на самом верху книжного шкафа, на которую можно забраться, если только забраться по пятиметровой лестнице. Это говорит лишь о том, что эта мечта была куда менее важная, чем сотни других, например, заменить радиатор отопления в спальне мамы, чтобы она не мерзла зимой и не одевалась в тысячу одежд, или хотя бы купить обогреватель.

Задумавшись о своих мечтах, я ударился ногой об унитаз, отчего я скорчился и в небольшой комнате дернулся к ноге и в тот же миг ударился лбом об раковину. Откинувшись назад, я, чуть не упав в ванну, успел схватиться за ее край и едва устоял, чтобы не перевалиться в нее, ведь уже не впервые меня наказывает сантехника, когда я мечтаю о ее замене.

Потирая лоб и ногу, я разделся и осторожно залез в ванну и включил воду, сначала услышал звуки ада, которые издавала душевая лейка, прежде чем из нее полилась вода.

Закончив мыться, я вылез из ванны и, обтершись, надел свежие трусы, которые прихватил из своей комнаты. Вытирая голову, я вышел из ванной и медленно направился на кухню, где все еще сидела мама.

Зайдя на кухню, я, закинув полотенце на шею, присел за стол, где мама перебирала свои таблетки, аккуратно раскладывая их в таблетницу на неделю вперед.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил я, наблюдая за тем, как она тщательно отбирает каждую таблетку и, осматривая ее внимательно, чтобы ничего не перепутать, кладет в пустое углубление таблетницы.

— Да ничего, сынок. Все также там сям болит, но жить можно, — произнесла мама, посмотрев на меня. — Ты ешь давай, тебе сегодня на учебу с утра.

Забота в ее словах с одной стороны ласкала слух, но в тоже время давала нехилую такую пощечину, ведь это я о ней должен заботиться, а не она обо мне. Особенно учитывая, что мой папаша, после того как мама попала в аварию, сбежал, кстати, виноват в той аварии был именно он. Не захотел он жить с женщиной, у которой костей было переломано больше, чем их было на самом деле, которая на всю жизнь оставалась инвалидом с постоянно беспокоящими ее болями.

От этой мысли я нахмурил брови и слегка скривил рот от злобы, но в тот же миг перестал это делать, чтобы мама не заметила. Она знала, что я часто злюсь на отца и часто его вспоминаю, а точнее, что он нас бросил, поэтому я старался не показывать этой злости, чтобы лишний раз не подавать виду и не расстраивать маму. Она и так всю жизнь винила себя за все, что происходит с ней и том, как мы живем с ней сейчас. Лишнего расстройства я не хочу ей причинять.

Пошарив глазами по столу, я заметил два сделанных мамой бутерброда и кружку еще горячего чая. Схватив бутерброд, я жадно принялся его уминать, запивая обжигающим язык чаем.

— Не спеши, а то подавишься! — строго сказала мама, посмотрев на меня.

Я сбавил обороты, наслаждаясь бутербродом с маслом и колбасой, которая не частый гость в нашем доме.

Краем глаза я заметил, что уголки рта мамы нервно ходят. Я понял, что она что-то хочет сказать, но не может собраться с мыслями. Я не первый раз это видел, поэтому сразу понял, что вопрос связан с деньгами. Вспомнив, что она вчера ходила к врачу, я понял, что он, видимо, выписал новых лекарств, и именно об этом она хочет поговорить.

— Как вчера к врачу сходила? — спросил я, пытаясь зайти издалека, чтобы избежать неловкости с ее стороны.

— Да как! Как обычно, выписал очередных лекарств, — смущенно и слегка нервно ответила мама.

— Дорогие? — осторожно поинтересовался я.

— А когда были дешевые? — смущаясь, ответила она.

— Все нормально, Топор обещал сегодня дать зарплату за эту неделю наперед. Купим все, что там написал этот врач, главное, чтобы они помогали, — с улыбкой, дабы успокоить маму, ответил я и приобнял ее свободной левой рукой.

Сразу заметил, как с ее плеч словно спал тяжелый груз, и она немного расслабилась и улыбнулась, но продолжала чувствовать себя неловко, что было очень заметно.

— Сынок, ты прости, что со мной… — начала тут говорить мама, как я ее тут же остановил, перебив.

— Все нормально, ты, главное, не переживай. Денег я достану, хватит нам и на лекарства, и на все остальное, — произнес я, еще раз приобняв ее левой рукой. — И помнишь, я обещал купить обогреватель? Так вот, думаю, за эти выходные точно получится заработать на чаевых. Должны прийти толпы студентов первогодок на свои посвящения, я в них не очень верю, но Топор говорит, что в эти дни они неплохо зарабатывают.

— Обогреватель было бы славно. Зима уже близится, да и сейчас уже не жарко, — мечтательно ответила мама.

Доев бутерброды и залив их половиной кружки оставшегося горячего чая, я встал из-за стола, еще раз обнял маму и побежал в свою комнату собираться.

Запрыгнув в джинсы, я схватил черный рюкзак и, накидав туда тетрадей и уложив старенький, но еще вполне рабочий ноутбук, закинул его на плечо поверх куртки, выбежал из комнаты. Кинув взгляд на маму, я ей еще раз помахал, затем вышел из квартиры.

Закрыв за собой дверь, я увидел, что под дверью лежало письмо, вероятно, которое только что выпало из двери. Я удивился, ведь давно не видел, чтобы кто-то оставлял письма в дверной щели. Да и вообще, кому нам с мамой писать? Подняв письмо, я его осмотрел, но не увидел ни имени, ни адреса отправителя, а лишь адресата. Удивительно, но письмо было адресовано мне.

Пожав плечами, я закинул его в рюкзак и побежал в университет, чтобы не опоздать.

Выйдя из метро и устремив взор на университет, я окинул величественное здание сталинской эпохи. Мне всегда казалось, что это здание придает всем, кто в нем учится, особый статус. Иногда у меня возникает чувство, когда я выхожу вечером из него, что мне словно в кровь закачали интеллигентской, аристократической крови, так и хотелось выпить чая, откинув мизинец в сторону. Если меня кто-то спросит, где рождается интеллигенция в нашей стране, я без раздумья отвечу — «МГУ».

Пока я стоял и всматривался в величие этого здания, как вдруг в спину почувствовал толчок. Я обернулся и, забыв о том, о чем сейчас размышлял, хотел без раздумья обматерить того, кто это сделал, но этот порыв быстро утих, увидев своего университетского друга — Павла Оленева.

Паша был кем-то похожим на меня. Я имею в виду в том смысле, что он также, как и я, учился на бюджетном месте, и его семья была не особо богатая, в отличие от большинства наших одногруппников. Однако он все равно был лучше меня одет, и родители ему давали достаточно денег, чтобы хорошо обедать не только в столовой, но и в кафешках, в отличие от меня, который не обедал и терпел до вечера, чтобы поесть чего-нибудь списанного в баре или то, что разрешит съесть Топор бесплатно.

— Здорово! — радостно выкрикнул Паша, протянув руку.

— Привет. Ты чего такой бодрый и радостный? Ты на энергетиках? — с подозрением спросил я.

— Да неважно! Главное — сегодня пятница! А, значит, мы сегодня нажремся! И поэтому, друг мой, сегодня нам нужно найти девчонок на вечер, — похлопав меня по плечу, произнес Паша.

— Странная у тебя логика. Обычно девчонок ищут в барах вечером, а не днем на парах, не говоря о том, что мы и так там всех знаем. А еще самое главное завтра у нас тоже пары, если ты не забыл, и твоим планам чилить всю ночь не суждено сбыться, если ты, конечно, не собрался завтра забить на учебу, — произнес я и направился в сторону университета.

— Господи, почему ты такой душный? — расстроенно спросил Паша. — Вот умеешь ты обломать кайф.

— Я просто смотрю реалистично. А еще хочу тебе заметить, что девчонки в нашей группе и на потоке с нами никуда не пойдут.

— Это еще почему?

— А ты как это представляешь? Она будет ехать на своем Порше, а ты будешь по тротуару на самокате ехать до бара?

— Брат, время, когда мужчина должен был ухаживать за девушкой и везде за нее платить, уже прошло. Если у нее есть деньги, а у меня смазливое лицо, то почему бы ей не подвезти меня до бара и не заплатить за меня? Я позволю ей быть «самостоятельной» и «современной» женщиной! — с улыбкой, чуть ли не смеясь, ответил Паша.

На самом деле в его словах было что-то. И учитывая, что он действительно смазливый, и девчонки часто обращали на него внимание, он действительно мог бы проворачивать такую схему. Однако обычно девчонки из университета прекрасно знали его материальное состояние, и ему не удавалось провернуть ничего такого. Хотя с его слов такой прием у него несколько раз получался, но я, конечно, этого проверить не мог, отчего оставалось верить ему на слово.

— Да в общем это и не столь важно. У меня сегодня смена в баре, поэтому никуда все равно не пойду, — ответил я, подходя к лестнице в здание университета.

— Да забей ты на работу разок! Чего Топор тебя там не подменит на вечер?

— Паш, он, конечно, может и подменит, но сейчас у меня нет такой роскоши как уклоняться от работы. Мне нужны деньги, — сухо ответил я, войдя в здание.

Вслед за мной прошел и Паша. Разделавшись с придирчивым охранником, мы вошли в большой холл университета, после чего, оглядевшись, мы устремились к лекционной аудитории.

— И, кстати, отсутствие лишних денег и времени останавливает меня, чтобы с кем-то знакомиться. Я как ты не могу за счет девушки ходить на свидание. Максимум, что я могу предложить, это выпить чаю с бутербродами в старенькой хрущевке вместе с моей мамой. Это едва ли можно назвать заманчивым предложением, — произнес я, улыбнувшись Паше.

Паша внимательно слушал, словно взвешивал мои слова и пытался для меня найти какой-то вариант. Но, видимо, ничего не придумал, потому что он ничего не сказал и лишь молча шел вместе со мной, пока мы не зашли в огромную аудиторию, где еще почти никого не было, кроме нескольких студентов, которые так же, как и мы, пришли с запасом времени.

Поднявшись на середину аудитории, мы стали проходить к самому центру. Я всегда садился на самое удобное место по моему мнению, чтобы было достаточно близко, чтобы слышать преподавателя, но и достаточно далеко, чтобы он не услышал ни меня, ни Пашу. А Паша садился, по всей видимости, рядом исключительно из-за меня. Потому что до нашего знакомства он старался сидеть на самом верху и как можно дальше от лектора, чтобы ни он его, ни наоборот не было видно.

Просидев минуту молча, Паша не выдержал, выпалив:

— Ладно, черт с ним! Если Магомед не идет к горе, значит, гора придет к нему!

— Это ты о чем? — спросил я, но смутно догадывался, что он мне ответит.

— Я притащу кого-нибудь в бар, где ты работаешь! — с улыбкой ответил Паша.

Господи, как я надеялся, что он этого не скажет, но Паша явно не умел сдаваться и старался находить выход из любой ситуации.

— Как скажешь, — равнодушно ответил я в надежде, что мое безразличие заставит его передумать притаскиваться в бар. Но кого я обманываю, он при любом моем ответе сделал бы это, раз уже вбил себе это в голову.

Паша продолжал что-то болтать мне на ухо, но я его не слушал, ведь в аудиторию зашла она, и мой взгляд словно примагнитился к ней. Это была шикарная девушка стройная, высокая в белоснежной блузке, из которой вот-вот выпрыгнет ее грудь, черной, максимально короткой юбке и черных туфлях на высоком тонком каблуке. На ее плече висела небольшая черная сумочка, в которой едва ли может уместиться телефон, а в руках она держала серебристый ноутбук последней модели с покусанным светящимся фруктом. Откуда я знал, что он последней модели? О, я часто смотрел на него в интернет-магазине и мысленно мечтал его купить, чтобы все обзавидовались в университете и не думали, что я бедный как церковная мышь. Все это, конечно, придавало ей невероятную сексуальность, отчего каждый студент, находящийся в аудитории, не мог оторвать от нее взгляд, в ответ на что она смотрела на всех словно в статичной маске надменности, но мне казалось, что на меня она смотрела с еще большей, чем на остальных. Однако, что больше всего меня притягивало в ней, так это ее глаза. Большие голубые, словно два озера, глядя в которые, я словно растворялся и уже больше ничего не видел.

В моменте, когда она подходила к своему первому ряду, где она сидела специально, чтобы лектор не сводил с нее взгляд и обязательно поставил зачет автоматом, что происходило уже не первый раз, она подняла глаза и посмотрела на меня обжигающим и одновременно надменным взглядом, словно говоря, чтобы я даже не смел пялиться на нее.

Обжегшись об ее взгляд, я быстро отвел его на Пашу. Он в этот момент поймал мой взгляд, словно у загнанного щенка, которого шпыняет весь двор, и тут же посмотрел вниз на Алину и стоявшую рядом с ней подругу Вику. Улыбнувшись, Паша махнул Вике рукой, посмотрев на нее сальным взглядом. Девушка, заметив Пашу, закатила глаза и рукой показала, чтобы тот отвернулся и даже не смел на нее смотреть.

Паша посмотрел на меня с широко расплывающейся улыбкой, произнес:

— Понятно на кого ты там смотрел и вообще не слушал, что я тебе тут, распинаясь, говорю.

— О чем ты? — невозмутимо спросил я, пытаясь дать понять, что не понимаю, о чем он говорит.

— Ой, да ладно. Добровольская. Думаешь, я не вижу, как ты на нее украдкой смотришь и практически пускаешь слюни.

— Это неправда! — возмутившись, ответил я.

Паша ехидно закатил глаза, после чего, пытаясь показать все свое равнодушие, сказал:

— Забудь про Добровольскую, это не твоя лига. У нее отец владелец ювелирной фабрики и сети ювелирных магазинов по всей стране! Это даже не моя лига, хотя, надо признаться, если бы я хотел, то смог бы ее уломать на свидание, но мне она просто не нравится. А вот Вика — это, конечно, да, ее я точно уломаю рано или поздно.

— Я, конечно, ничего не хочу сказать, но мне кажется, она уже дала тебе отворот-поворот, — произнес я с улыбкой.

— Это просто наши с ней игры. Рано или поздно эта крепость падет!

— Ну удачи.

— Удача тут не нужна! Это выверенная тактика! — уверенно произнес Паша. — А вот тебе точно нужно забыть про Добровольскую, пока она не пожаловалось охраннику, который переломает ноги, или того хуже отцу, который похоронит тебя заживо.

Я кивнул головой, согласившись с Пашей, однако каждый раз, когда я смотрю в ее глаза, я вижу совершенно другого человека, не того, которым она появляется в университете. Может, я ошибаюсь, и просто хочу верить, что она милая, добрая, заботливая, честная, ласковая девушка, и Паша прав, что мне не стоит строить иллюзий на ее счет.

Выбросив эти мысли из головы, я сосредоточился на доске, тем более в это мгновение в аудитории появился лектор.

Когда занятия закончились, я поспешил домой, чтобы оставить вещи и успеть переодеться и как можно быстрее отправиться в бар и не опоздать. Сегодня мне точно нельзя опаздывать, особенно если учесть, что Топор обещал дать денег за всю неделю работы авансом. Паша остался в университете, пытаясь хоть кого-нибудь склеить на вечер.

Вернувшись домой, я, проходя мимо почтового ящика, заметил торчавшие счета. Достав их, я в мгновение развернул. Красный штемпель на каждом счете с информацией о подаче в суд, если счета не будут оплачены, меня уже давно не пугали, но вот растущие цифры в них меня пугали с каждым разом все больше и больше. Покачав головой, я решил, что после обогревателя нужно все-таки оплатить немного счетов, хотя бы за электричество, чтобы они не отключили его, а то обогреватель без него будет бесполезный.

Свернув счета, я закинул их в рюкзак, чтобы мама не увидела и лишний раз не расстраивалась, стресс только ухудшит ее здоровье.

Поднявшись на свой этаж, я со скрипом открыл дверь, и на кухне в конце коридора все также, как и утром сидела мама. От скрипа двери она развернулась, с улыбкой смотря на меня. Я закрыл дверь и, закинув в комнату рюкзак, прошел к ней, обняв с улыбкой.

— Как ты тут? Чем занималась? — с улыбкой присел я за стол рядом с ней.

Она с трудом встала со стула и медленно направилась к холодильнику, морща брови, скрывая боль, которую ей причиняла ходьба. Я тут же хотел подорваться со стула и направиться к ней, чтобы сделать то, что она хотела и усадить ее обратно на стул. Но не стал этого делать, а, лишь скрывая свое переживание, смотрел с натянутой улыбкой на нее. Она не любила, когда я делал за нее что-либо. Она часто меня просила о чем-либо, но очень не любила, когда я сам пытался что-то сделать за нее, на что она уже настроилась, отчего ругала временами меня. Я ее понимал, она хочет чувствовать, что еще на что-то способна и может приносить пользу, и оттого старался не останавливать ее, когда она с уверенностью и целеустремленностью что-то делала, даже не смотря на боль.

Достав из холодильника несколько кусочков хлеба, она закрыла его и взяла уже подготовленную стоявшую на кухонной тумбе тарелку, положив на край кусочки хлеба, после чего сделала еще несколько тяжелых для нее шагов, подошла к кастрюле, стоявшей на плите. Открыв крышку, она взяла половник, который был уже в кастрюле, и пыталась зачерпнуть суп дрожащей рукой, который расплескивался из него.

Я не выдержал и, подорвавшись с места, подбежал к ней, взял ее за руку с половником покрепче, чтобы она не дрожала, и вместе с ней зачерпнул суп и налил в тарелку, которую она подготовила. Повторив процесс еще раз, я забрал из ее рук тарелку, поставил ее на стол, а затем проводил ее до стула, усадив на него. Сев рядом с ней и тарелкой, я посмотрел на маму, после чего произнес:

— Спасибо за суп. Ты молодец! Без дела не сидела.

Мама улыбнулась, и я заметил в уголке глаза маленькую скупую слезу. Но это была не слеза грусти или печали, а слеза гордости, слеза радости, что она приносит пользу.

Быстрыми движениями я опустошил всю тарелку, работая ложкой словно лопатой, закидывая топливо в рот. Вытерев рот рукой, я встал из-за стола и, поцеловав маму в лоб, произнес:

— Спасибо, очень вкусно. Не скучай, я побежал на работу.

Убежав в свою комнату, я переоделся и, выложив университетские принадлежности, быстро скидал униформу бармена и сменную обувь в рюкзак. Застегнув его, я закинул на плечо и вышел из комнаты.

Мама стояла уже возле входной двери, с улыбкой провожая на работу. Я порой удивляюсь, как она так быстро передвигается, ведь я крайне быстро переоделся, а ей каждый шаг дается тяжело, еще и сопровождаемый невероятной болью. Подойдя к ней, я поцеловал ее в лоб, после чего уже хотел выйти, но, вспомнив, протянув руку, произнес:

— Чуть не забыл — рецепт! Я, когда закончу работать, забегу в аптеку и куплю все, что нужно.

Просунув руку в карман длинного синего халата, она вытащила свернутый рецепт. Протянув его, она хотела что-то сказать, но, видимо, поняв, что слов не находится, промолчала и виновато улыбнулась.

Взяв рецепт, я вновь ее поцеловал и выбежал из квартиры, закрыв за собой дверь. Выбежав из дома, я посмотрел на часы в своем старом пошарпанном телефоне с разбитым экраном, но еще вполне функционирующем. Часы показывали пять вечера, а значит, что у меня есть минут сорок, чтобы добраться до работы и подготовиться к работе до открытия, которое Топор делал обычно в шесть вечера.

Добежав до ближайшей станции метро, я на удивление быстро спустился и забежал в вагон. Через сорок минут, как я и планировал, я уже был на пороге бара, который был почти в центре Москвы в полуподвальном помещении в одной из старых сталинок.

Открыв дверь бара, я заметил стоявшего за стойкой натиравшего бокалы Анатолия Ивановича Бровкина, которого я, да и остальные сотрудники бара называли Топор. Барная стойка была в пяти метрах от входной двери и располагалась в углу. Вероятно, Топор специально сделал ее таким образом, чтобы бармены могли увидеть гостей сразу, как только они зашли, и приветствовать их в заведении, а может для того, чтобы всякие забулдыги и бродяги не прошмыгнули в туалет, дверь которого была слева между входом и барной стойкой.

В баре было несколько телевизоров, по ним показывали музыкальные клипы различных рок-групп, да и в целом в зале всегда играла рок-музыка. Учитывая этот факт, в баре едва ли можно было встретить приличных людей, да и цены были в среднем ниже, чем в заведениях в округе, отчего бар наводняли в основном студенты и любители рок-музыки в кожаных косухах, все забитые татуировками с ног до головы.

— Я не опоздал? — с улыбкой спросил я, глядя на Топора, прекрасно понимая, что у меня в запасе еще двадцать минут.

— Как раз вовремя. Переодевайся и принимайся за работу, а то я уже задрался вытирать эти чертовы стаканы! — произнес Топор, явно взбешенный протиркой стаканов.

Топор был весьма своеобразным. С одной стороны, он был вроде большого ребенка, который любил дурачиться со своими дружками, выпивать и стараться ничего не делать даже в своем баре, с другой стороны он был недобайкером, ходившим в брутальной косухе с кучей нашивок как у байкеров, но при этом он никогда не то что не имел мотоцикла, он даже не умел на нем ездить. Вероятно, именно поэтому он и заставлял весь персонал называть его брутальной кличкой Топор, которой его называют его друзья «байкеры». Честно говоря, я думаю, что это он сам себе придумал эту кличку, я бы даже и не удивился. И этому человеку было пятьдесят семь лет. Хотел бы я быть таким беззаботным и в тоже время увлеченным в его возрасте. Мне нравилось в нем одно качество, которое я хотел бы поиметь себе, он никогда не считал денег, ни на что не копил, ну если это не что-то крупное, конечно, вроде квартиры или дома. Насколько я знал, бар приносил неплохие деньги, отчего он покупал все, что ему взбредало в голову. Однажды он даже купил енота и держал его в баре в клетке, но кто-то из посетителей это увидел и ему, вероятно, не понравилось, потому что вскоре появились какие-то зоозащитники и заставили отдать его в приют для животных, иначе они грозились подать на него в суд за издевательство над животными. Он тогда сильно расстроился и обиделся словно большой ребенок, но енота отдал.

— Уже бегу! — выкрикнул я, забежав в подсобку, где я кинул рюкзак и начал быстро переодеваться.

Выйдя из подсобки, я тут же ударился ногой о кегу с пивом, которая почему-то стояла сразу на входе за барную стойку.

— Черт возьми! Что она тут делает? — вскрикнул я, морщась от боли, потирая ногу.

— Привезли новую партию пива. Остальное, кстати, перед входом стоит. Надо бы забрать и закинуть в подсобку, — улыбнувшись, произнес Топор, усевшись за стол, с которого открывается вид на бар и на входную дверь одновременно с бокалом пива.

— На входе? — с удивлением спросил я.

— Ага.

— А ты не думал, что его могут украсть? — с удивлением спросил я, выходя из-за барной стойки, направляясь ко входу.

— Кега тяжелая, вряд ли ее кто-то утащит. Я вон и то не смог даже до подсобки дотащить, — произнес Топор, смотря словно сквозь барную стойку на кегу, о которую я ударился.

Выйдя на улицу, я ухватился за ручки кеги, принялся заносить ее вовнутрь.

— А почему они вообще там оказались? Доставка же обычно заносит их прямо в подсобку? — произнес я, затаскивая кегу в подсобку, после чего вышел и оттащил ту, о которую ударился ногой, под кран с пивом, приготовив ее для смены, после того как закончится установленная.

— Да хрен их знает, — непринуждённо ответил Топор, сделав глоток пива.

Вынырнув из-под барной стойки, я посмотрел на него строгим взглядом, после чего произнес:

— Уверен, что не знаешь?

— Ну не знаю, может, они обиделись, когда я их обматерил за то, что они опоздали с доставкой на пять минут.

— Ну ясно тогда, — произнес я, закатив глаза и направившись за следующей.

— Ой, ты еще скажи, что я в чем-то не прав! — возмущенно произнес Топор.

— Да нет, конечно, — максимально серьезно ответил я, перетаскивая очередную кегу в подсобку.

— Не ври! Я же видел, как ты закатывал глаза! — слегка раздраженно сказал Топор.

— Ну хорошо, я считаю, что не надо грубить людям, которые тебе помогают.

— Ну кеги ведь в подсобке, верно? — спросил Топор, глядя, как я затаскивал последнюю кегу в подсобку.

— С тобой и не поспоришь, — выдавив улыбку сквозь напряженное лицо от тяжести кеги, сказал я.

— А вот и не надо со мной спорить! — произнес Топор, сделав глоток пива, после чего, отрыгнув, добавил, — никому!

Отдышавшись после «легкой» кардиотренировки, я принялся натирать бокалы, а в тоже время в бар начали заходить гости.

Через час зал бара был заполнен людьми, за каждым столиком сидело много народа, от которого в баре стоял гул разговоров, который порой был даже громче, чем музыка. Девчонки-официантки относили килограммы картошки фри, жареных куриных ног, крылышек, бедрышек и прочих частей жареных животных и изделий из них типа колбасок из помещения кухни, дверь в которую была по другую сторону от барной стойки напротив входной двери.

Наливая очередной бокал пива, я поднял глаза, и мое сердце вмиг сжалось, и в груди растекалось какое-то теплое чувство и одновременно заполняло мой мозг волнением. За столиком, где час назад сидел Топор, я увидел Вику, Алину и еще несколько их подруг, вероятно, не из университета, потому что я их не видел раньше.

Вика и Алина сверлили меня взглядом и с издевкой улыбались. После чего они позвали официантку и, делая заказ, указывали куда-то в сторону бара. Я старался делать вид, что я их не знаю, но делал огромные усилия, чтобы не пялиться на Алину.

Когда Катя — девушка официантка подошла ко мне, она, указывая на самую верхнюю полка с алкоголем, которая была за моей спиной, произнесла:

— Заказали вон тот самый дорогой виски, пять порций.

Я развернулся и удручающе посмотрел наверх. Полка была на самом верху почти под трехметровым потолком. Там стоял самый дорогой алкоголь, который никто за мою недолгую тут работу не заказывал.

Обернувшись, я увидел, как Вика, Алина и остальные заливались от смеха, внимательно смотря на меня. Я понял, что вечер будет не из легких, они пришли поиздеваться надо мной.

Выдохнув, я поднял с пола деревянную лестницу, лежавшую возле полок с алкоголем, и, уперев ее на одну из полок, полез на самый верх за бутылкой, на которую указала Катя.

Весь оставшийся вечер и ночь они гоняли меня по бару как муху между оконных рам, заказывали сложные коктейли, даже те, которых не было в меню, уговаривая Топора своим кокетством и вызывающим видом. Вика то и дело спускала лямку лифчика, демонстрируя голое плечо, отчего он не мог им ни в чем отказать.

Достаточно набравшись, под утро они, наконец-то, ушли из бара в сопровождении охранников Алины, которые сидели весь вечер за столиком рядом, слившись с местными завсегдатаями, и следили, чтобы никто к ним не приставал. Однако их маскировка рассыпалась почти сразу, когда через полчаса их нахождения к ним начали приставать мужики.

Закрыв бар в шесть утра, мы с девчонками официантками еще полчаса убирали зал, после чего они пошли домой, а я задержался, начав разговор с Топором по поводу аванса. Топор достаточно набрался к утру, но оставался в сознании и все-таки выплатил мне аванс, как и договаривались. Аванс я попросил именно под утро, зная, что, когда он выпьет, он становится добрым.

Усталый, но в тоже время радостный я вышел из бара и направился в ближайшую работающую аптеку с нетерпением потратить свежеотслюнявленные Топором купюры.

Купив лекарства для мамы, я довольный прыгнул в метро и удовлетворенным ехал в сторону дома, хотя я прекрасно понимал, что сегодня мне придется еще идти в университет, но меня успокаивало, что мне нужно было не к первой паре, отчего у меня было несколько часов для сна.

Когда я подошел к дому, я заметил стоявшую возле моего подъезда машину скорой помощи. Что-то в моей груди сжалось, но не так как при виде Алины, а совсем по-другому. Стало тревожно, очень тревожно. Я гнал от себя плохие мысли, но быстро поднимался на свой этаж.

Поднявшись, я увидел распахнутую дверь своей квартиры. Что-то внутри меня упало, разбившись вдребезги. Я забежал в квартиру и, кинув рюкзак возле двери, увидел, как двое санитаров тащили носилки, на которых была мама, а рядом с носилками шла женщина — врач.

— Что с ней? — выкрикнул я, срывая голос, глядя на врача.

В голове моей помутнело, и я отрывками слышал, что женщина говорила, что что-то произошло с сердцем, и ее срочно нужно везти в больницу, иначе она может умереть.

Врач постоянно поглядывала на часы, держа маму за руку, видимо, измеряя ее пульс. В промежутке между этим она выпалила фразу, которую я четко расслышал:

— Вы ее родственник?

— Да, сын, — произнес я, после чего спросил, — я могу поехать с вами? Я не могу оставить ее одну, у нее кроме меня никого нет.

Врач посмотрела мне в глаза и, выдохнув, сжалившись, произнесла:

— Поехали…

Схватив рюкзак, я вышел вслед за врачами и, закрыв дверь, последовал за ними в машину скорой помощи.

Затащив носилки в машину, один санитар сел к водителю, а второй вместе с врачом сели с обеих сторон от носилок, где лежала мама. Они стали ее подключать к каким-то аппаратам и делали какие-то уколы. Я не мог на это смотреть, поэтому опустил голову, устремив взгляд на пол, коря себя за то, что не смог заработать денег, чтобы начать лечить ее как можно раньше. Терзаясь мыслями, что было бы, если бы я все сделал по-другому, я в какой-то момент понял, что мне нужно перестать себя во всем винить и отвлечься. Я не помогу ей, если уйду в какую-нибудь депрессию или еще хуже, сам чем-нибудь заболею, доведя себя мучениями.

Открыв рюкзак проверить на месте ли лекарства, я неожиданно обнаружил конверт, который вытащил из двери еще утром.

Открыв конверт, я достал из него ключ, по всей видимости, от двери и письмо.

Положив ключ в рюкзак, я открыл письмо и принялся его читать.

«Дорогой Андрей!

Пишет тебе твой дед Петр Семенович Осипов. Вероятно, ты меня не знаешь, а если и знаешь, то слышал явно не очень хорошее. Самое первое, что я хочу тебе сказать, это — прошу, чтобы ты меня простил за то, что меня не было в твоей жизни. Ты должен знать, что я бросил твоего отца и его маму, твою бабушку, в том же возрасте, что и он тебя, но у меня была веская причина, о которой я не мог сказать никому, дабы сохранить вам, да и себе жизнь. Видимо, твой отец взял с меня пример и покинул вас, за что я тоже прошу прощения. Сейчас я тебе могу открыть тайну, всю свою жизнь я был одним из хранителей ключей Мерлина, отчего и пришлось покинуть семью.»

Читая письмо, я не понимал, что за тарабарщину нес в нем дед про магию, какие-то «карманы» и Мерлина. Наверное, он совсем выжил из ума, оттого, наверное, бабушка с ним и не жила, пока смерть не пришла за ней.

Однако, дочитав письмо до конца, грудь вновь сжалась, осознав, что дед, вероятно, умер, если верить письму. Хоть я никогда его не видел и слышал только плохое и оттого подсознательно ненавидел его, все же мне стало его жалко. В тоже время меня сразу посетила мысль, как письмо оказалось в нашей двери? Достав из рюкзака странный старинный ключ, который явно был выкован очень давно, а узоры на нем завораживали и заставляли внимательно разглядывать, чем я и занимался, пока машина скорой помощи не остановилась, и ее задняя дверь не открылась санитаром, который успел выйти и оббежать машину.

«В целях безопасности общества хранителей ключей информацию о самом обществе, корпусе или хранителях передавать не хранителям запрещается.

Наказание за нарушение определяется ключником корпуса, в котором находится хранитель. Рекомендованная мера пресечения — смертная казнь хранителя. Для лиц, получивших информацию — безоговорочная смертная казнь»

Статья 3 «Кодекса хранителей»

Неожиданно мои кошмары прервались механическим шумом. Открыв глаза, я лежал в белом мягком кресле посреди больничного коридора. Повернувшись направо, я заметил стоявший в нескольких метрах кофейный автомат, перед которым стоял врач, внимательно наблюдавший за тем, как в стакан машина выдавливала из себя коричневую жижу, называемую кофе.

Достав из кармана свой телефон, я его включил и между двумя большими трещинами увидел время. Было четыре часа дня. Я проспал часов шесть, наверное.

Продирая и почесывая глаза, я смотрел по сторонам от двери, на которую мне указал врач, когда мы прибыли в больницу. Он тогда сказал, что мама будет в этой палате, когда придет в себя, после того как они закончат свои манипуляции и стабилизируют ее состояние.

Достав из кармана несколько купюр, я встал с кресла и медленно подошел к автомату, от которого уже отошел врач со стаканом ароматного варева бездушной машины. Засунув деньги в автомат, я что-то выбрал, кажется, это был капучино, и нажал на кнопку «Сахар» так много раз, что надеялся, его будет полстакана. Мне срочно нужна была глюкоза, чтобы проснуться и запустить свой мозг. Машина запустилась, и из нее начали издаваться жужжащие звуки. Коричневая жижа тоненькой струйкой лилась в бумажный стакан, пока не заполнила его доверху и в тот же миг отключилась, высветив на своем экране фразу «Ваш напиток готов».

Взяв стакан, я сделал несколько глотков и тут же почувствовал, как бодрящий напиток и сахар начали растекаться по организму. Сердце начало биться чаще, и я клянусь, словно услышал, как шестерёнки у меня в голове со скрипом начали вертеться, оживив мой мозг.

Оторвав глаза от напитка, я поднял их на дверь и увидел, что дверь открылась, и из палаты вышел врач, оглядываясь по сторонам, после чего уставившись на меня. Сделав несколько шагов, он подошел ко мне с папкой в руках.

— Ну что, как она? — встревоженно спросил я.

— Пока стабильно, у нее был приступ. Мы сделали ряд анализов, и, если не вдаваться в подробности и специфические термины, то ей требуется установка искусственного клапана сердца, — спокойным голосом произнес врач, словно он сообщает подобные новости каждый день, хотя, возможно, так и есть, но все равно меня это немного раздражало.

— У нее что-то серьезное? Сколько это стоит? Сколько у нас есть времени? — с нескрываемой паникой и тревогой выпалил я.

— Сейчас все стабильно, но сердечная недостаточность прогрессирует, и времени есть немного, пара недель может месяц, но, чем быстрее, тем лучше. По стоимости точно сейчас не скажу, зависит от многих факторов, но диапазон варьируется от двухста до шестиста тысяч рублей.

— Диапазон весьма значительный, — удивленно и одновременно расстроенно ответил я.

— Большая часть стоимости зависит от стоимости операции, а точнее от ее сложности и от типа клапана. Однако могу сказать сразу, у нас в больнице очередь на операцию длинная, и, боюсь, вам придется искать другую больницу, где могут это сделать.

— А может как-то можно устроить, чтобы она осталась здесь и подвинуть ее место в очереди и сделать операцию самую лучшую и из лучших там клапанов, или что там еще нужно? — спросил я, не желая лишний раз ее катать по больницам.

— Ну в целом можно освободить одно местечко, но стоимость будет, сами понимаете, ближе к шестиста тысячам, — сказал врач, посмотрев на меня серьезным взглядом с легкой хитрецой.

— Хорошо, я принесу деньги. Когда нужно? — уверенным голосом сказал я, а сам уже раздумывал, где их достать.

— К следующему понедельнику край. Операция будет ориентировочно в следующий четверг.

— Хорошо, я принесу деньги до конца следующей недели.

— Отлично. Мы пока проведем дополнительные обследования и начнем подготовку к операции. Ладно, мне пора идти, а вы, если хотите, можете зайти, но ненадолго. Ей сейчас нужен покой, — сказал врач, указывая на дверь палаты.

Я улыбнулся и кивнул головой, после чего осторожно вошел в палату. Мама лежала, подключенная к аппаратам, но уже в сознании, увидев меня, она устало улыбнулась. Я подошел к ее койке и, взяв ее за руку, спросил:

— Ну как ты себя чувствуешь?

— Слабость и усталость, но терпимо. Что врач говорит? Мне он не особо много сказал, только твердил, чтобы я больше отдыхала и меньше стресса. А как без него, если я не понимаю, что со мной? — слегка взволнованно ответила мама.

— Он прав, тебе нужно отдыхать и не волноваться. Врач сказал, что все нормально, просто у тебя немного расшалилось сердце, но все поправимо. Тебя оставят тут на пару недель, сделают еще несколько анализов и обследований, — поглаживая ее руку, сказал я.

— Андрей, я вижу, что ты мне чего-то недоговариваешь. Я нормально все восприму, обещаю.

Выдержав паузу в несколько секунд, я собрался с мыслями и, не поднимая глаз, произнес:

— Тебе нужна замена сердечного клапана.

— Что? — встревоженно произнесла мама.

— Но ты не переживай, я уже обо всем договорился! Операция будет через полторы недели, — пытаясь успокоить, произнёс я, посмотрев маме в глаза. В них была паника и страх.

— Она же явно небесплатная, верно? — расстроенно спросила мама.

— Не переживай, я найду деньги. Мы обязательно тебя вылечим, — произнес я, поцеловав ее в лоб.

Мама промолчала, лишь в уголке глаз я заметил налившиеся слезы, которые она вмиг вытерла, чтоб я их не увидел.

Внезапно мой телефон завибрировал. Я достал его и увидел, что пришло сообщение от Паши, и тут же я вспомнил про занятия, которые я пропустил в университете.

— Ладно, мам, врач сказал, что тебя нельзя долго беспокоить, поэтому я побегу домой, а потом на работу. А ты отдыхай и выполняй все, что будут говорить врачи, хорошо? — спросил я, с трудом натянув улыбку, чтобы не расстраивать маму.

— Хорошо, Андрей, — вновь устало улыбнулась мама, крепко сжав мою руку.

Положив ее руку на кровать, я поспешил выйти из палаты, открывая сообщение от Паши.

Выйдя в коридор, я его прочитал. Он интересовался, почему я не пришел на учебу. Я не стал тратить время объяснять ему, просто попросил передать преподавателям, что я отсутствую по семейным делам и выполню все задания вовремя.

Получив от меня сообщение, Паша тут же мне позвонил. Я поднял трубку, произнеся:

— Алло.

— Здорово. Я все передам, конечно, и старосте скажу. Так скажи мне, что случилось то на самом деле? — произнес Паша с интересом.

— Паш, сейчас нет времени рассказывать. Мне надо спешить домой, а потом бежать на работу. Если хочешь, можешь прийти в бар, я там все расскажу.

— Понял, значит, так и сделаем. Давай заканчивай дела, и встретимся в баре, — серьезным голосом произнес Паша.

Я завершил звонок и убрал телефон в карман джинс и, подхватив рюкзак, все также лежавший на кресле, в котором я спал, направился на выход из больницы.

Оказавшись в метро по пути домой, я несколько раз перечитал письмо деда и внимательно осмотрел ключ, который был в конверте. Мне никак не давали покоя слова деда о каком-то тайном обществе хранителей каких-то ключей. И причем там был персонаж сказок — Мерлин. Если, конечно, речь вообще о нем. Единственное, что я понял, что ключ весьма ценный, о чем дед несколько раз упомянул в письме, поэтому я решил его держать поближе к себе и переложил в карман джинс.

Ненадолго забежав домой, проверив, все ли там в порядке, а то мы уходили впопыхах, когда приехала скорая, после чего сразу поспешил в бар.

Выйдя из дома, я заметил на лавочке у подъезда пожилого мужчину, который уставился на меня и не сводил взгляд. Я, делая вид, что не придал этому значения, направился дальше. Пройдя мимо лавочки, я услышал, как он меня окрикнул.

— Андрей? — спросил мужчина.

Я повернулся, уже внимательно и с подозрением посмотрел на мужчину, оглядев его с ног до головы. Это был человек лет между шестьюдесятью и семидесятью. Он был среднего роста в сером, даже пепельном пиджаке и такими же тканевыми штанами. Из-под пиджака виднелась желтоватая рубашка, а на голове его красовалась кепка, которая вышла из моды лет эдак тридцать назад. Он был похож на советского инженера с фотографий старых газет, которые я разглядывал в детстве, когда гостил у бабушки. Она почему-то собирала эти газеты. У нее были целые огромные стопки подобной макулатуры.

— Андрей. Вы что-то хотели? — с просил я, продолжая взглядом изучать мужчину.

Он встал с лавки и, подойдя ко мне, протянул руку со словами:

— Петренко Геннадий Иванович! Но ты меня можешь называть Иваныч, как и твой дед.

Протянув руку и пожав мужчине, я внимательно смотрел на него, после чего с подозрением произнес:

— Вы знаете моего деда?

— Петр Семенович Осипов, — произнес Иваныч.

Я осекся, мысленно думая, что этот Иваныч поначалу ошибся и перепутал меня с кем-то.

— Допустим, — осторожно ответил я. — Вы что-то хотели?

— Ты получил письмо?

— Какое письмо? — сделав невозмутимое лицо, спросил я.

— То, что с ключом было. Не стоит меня обманывать. Я знаю, что ты его получил.

— Возможно, а вы следили за мной? — с осторожностью спросил я.

— Возможно, — прищурив глаза, ответил Иваныч. — Успокойся, это я вложил письмо в твою дверь, — с улыбкой продолжил мужчина.

— Так и что насчет деда? Это правда или ваш дурацкий розыгрыш? — недовольно спросил я.

— Смотря о чем ты спрашиваешь. Если о том, что он мертв, то да. Он «умер» два дня назад, — строго ответил Иваныч.

— Странный акцент на слове «умер»… — сказал я и, сузив глаза, посмотрел на Иваныча.

— Это неважно. Ты сейчас не на то ставишь акценты.

— А на что нужно их ставить?

— Ты все письмо прочитал?

— Да.

— И у тебя ничего не вызвало вопросов? — с интересом спросил Иваныч.

— Я полагаю, вы имеете в виду ту чушь про магию и ключи Мерлина?

— Это не чушь…к сожалению… — глубоко выдохнув, произнес Иваныч.

— И что это значит? Что все, что там было написано, правда? — с усмешкой спросил я.

— Все… — сказал Иваныч, внимательно посмотрел мне в глаза. Я почувствовал, что он не шутит, но верить в чушь про магию я тоже не собирался.

— Видимо, вы, как и мой дед, сошли с ума, раз верите в чушь! Простите, но у меня нет времени на эти бредни, меня ждет работа, — сказал я и, уже развернувшись, хотел идти в сторону метро.

— Если не веришь, я могу тебе доказать! — уверенно произнес Иваныч.

Я повернулся и посмотрел на него. Лицо его выражало уверенность в сказанном, и не было ни единой капли того, что он может быть сумасшедшим.

— Вот! — вновь произнес он, протянув кусок бумаги.

— Что это? Спросил я, посмотрев на кусок бумаги у него в руке.

— Это адрес квартиры деда. Я знаю, что ты сейчас спешишь на работу, но прошу тебя, приходи завтра после смены туда, и я тебе немного расскажу о жизни твоего деда.

Я посмотрел на кусок бумаги, потом в глаза Иванычу, потом вновь на бумагу, после чего выхватил ее из рук мужчины, засунул в карман джинс, кинув безразличную фразу:

— Я подумаю.

После чего я уверенным шагом направился к метро, изредка оглядываясь назад, наблюдая за тем, как мужчина продолжал стоять на том же самом месте, глядя мне вслед.

Его персона меня одновременно успокаивала и заставляла волноваться, но сейчас у меня есть проблемы посерьезней, которые не требуют отлагательств. Мне срочно нужны деньги! С этой мыслью я направился в бар.

Прибежав в бар за десять минут до открытия, я поймал внимательный и на удивление серьезный взгляд Топора, который, как и вчера, протирал бокалы. Я кивнул головой, после чего быстро переоделся и вышел в бар, сменив Топора, который уже, налив кружку пива, сидел за тем же самым столом, что и вчера, внимательно смотря на меня.

— Ты сегодня какой-то не такой, — сказал Топор, прищурив глаза, словно хотел заглянуть мне в душу.

Я, не поднимая глаз, протирал оставшиеся стаканы, ответил:

— Так, кое-что произошло дома.

— Я так и знал! — с радостью воскликнул Топор, затем ударил ладонью по столу.

Я поднял глаза на него, с трудом сдерживаясь. Сегодня он и его радость меня чрезвычайно бесили, как, наверное, и любой другой довольный человек. Неожиданно я кинул взгляд на его запястье правой руки. Вмиг у меня из рук выпал бокал, я едва успел его поймать, чтобы тот не разбился.

— Что-то не то? — спросил Топор, заметив мою неловкость и разглядывая меня изучающим взглядом.

— Нет-нет, просто выскользнул бокал, остались следы мыла, — сказал я, и чтобы прикрыть свое вранье, подошел к раковине и еще раз вымыл бокал.

Пока я мыл бокал, меня не оставляла мысль о том, что на запястье Топора была татуировка с ключом точь-в-точь такого же, что оставил мне дед. Придя в бар, у меня была мысль попросить денег у Топора в счет будущей работы на годы вперед, но, увидев эту татуировку, меня словно обдало холодом, и на коже проступили капли пота. Я даже сам не понимаю почему, то ли я поверил в ту чушь, что писал в письме дед, то ли то, что татуировка Топора была чрезвычайно похожа на ключ, то ли все вместе. Еще из головы не выходила встреча с Иванычем и его словами о правдивости всего, что было в письме. Мысленно у меня сложилось впечатление, что я начинаю сходить с ума, если всерьез во все это верю.

Домыв бокал, я быстро вытер его и достал ключ, внимательно разглядев его, освежив в памяти его вид. Заметив, что в бокале Топора заканчивалось пиво, я мимоходом кинул ему фразу:

— Еще пива налить?

— Ты словно читаешь мои мысли! — довольно ответил Топор, после чего допил остатки пенного топлива.

Налив полный бокал, я вышел из-за бара и вынес его Топору. Поставив бокал возле него, я незаметно уставился на татуировку на его запястье. Она была невероятно схожа с ключом вплоть до мельчайших узоров. Нет это не могло быть совпадение, думал я, возвращаясь обратно за бар, забрав со стола Топора пустой бокал.

Не успев захлестнуть мой разум мыслями, я вдруг услышал стук двери и увидел на пороге улыбающегося Пашу. Поздоровавшись с Топором, он уселся за барную стойку.

— Мы потом еще поговорим, — послышался голос Топора из-за спины Паши, после чего громкость музыки прибавилась.

— О чем вы там еще поговорите? — с улыбкой и тяжело дыша спросил Паша.

— Да неважно…рабочие моменты… — уходя от ответа, произнес я.

— Ну ладно. Так что там у тебя произошло? Давай рассказывай! — сказал Паша, внимательно на меня уставившись.

— Мама…у нее было что-то с сердцем, приступ, или как там это называется. Я возвращался с работы, когда встретил скорую, выносящую ее на носилках из квартиры.

— Охренеть! — удивленно выпалил Паша. — Как она сейчас? — обеспокоенно спросил он.

В бар начали заходить гости, заполняя неторопливо столики. К моей стойке начали подходить девчонки-официантки с заказами. Я наливал пиво и делал коктейли, выдерживая паузу перед ответом Паше. Отдав очередной заказ, я ответил:

— Она в больнице. Стабильное состояние, но ей нужна операция. Срочно нужна.

— Когда будут делать? — с интересом спросил Паша.

— Когда деньги достану, — ответил сухо я, наливая два бокала пива.

— Понял. А еще говорят бесплатная медицина. Много денег надо? — ухмыльнувшись, спросил Паша.

— Много…тысяч шестьсот… — ответил я, протирая бокал, полученный с мойки.

— Рублей? — с удивлением спросил Паша.

— Рублей, конечно! Если бы это были доллары, то… — ответил я, покачав головой.

— Все равно много! У вас есть деньги?

— Ты серьезно? Я в универе не ем, чтобы денег лишних не тратить, — сказал я, после чего, придвинувшись ближе к Паше, добавил, — и таскаю из бара еду по мелочи.

— Ну да, я как-то не подумал, — расстроенно ответил Паша, почесав макушку. — И что ты будешь делать?

— Пока не знаю, — ответил я, покачав головой. — Попробую попросить в долг у Топора.

— А может кредит взять?

— Ты серьезно? Кто мне его даст, тем более такую сумму? Я не работаю официально, мама на пенсии по инвалидности.

— Может несколько микрозаймов?

— Ага, а через два месяца они заберут нашу квартиру, — с издевкой ответил я, натирая очередной стакан.

— М-да, ситуация официально жопа! — сказал Паша, задумавшись на мгновение, после чего он поднял глаза, наполненные радостью, словно в его голову пришла гениальная мысль, — а что если попросить скинуться одногруппников? Они все при бабле, и что для них насобирать такую сумму? Для них это отдать деньги на карманные расходы на неделю, а может и меньше.

Остановившись протирать бокал, я поднял глаза на Пашу, с грустью ответил:

— Ты серьезно? Мы с тобой в группе за людей не считаемся, ты уж прости. Но бедность выстроила нерушимую стену между нами и теми одногруппниками, которые могут помочь. Вон вчера Алина приходила с Викой и другими подружками, гоняли меня по бару, заказывая черт пойми что, лишь бы не дать мне нормально работать.

Не успел я договорить, как кинул беглый взгляд на входную дверь, которая как раз захлопнулась, и на пороге вновь, как и вчера, стояли Алина, Вика и те же подружки, что и вчера.

— Ты словно их вызвал! Вот же ведьмы, хоть и симпатичные! — с удивлением произнес Паша, повернувшись к входной двери и тоже увидев девчонок.

Хихикая и перешептываясь, они гордо прошли мимо барной стойки, не смотря ни на Пашу, ни на меня, и уселись туда же, где сидели вчера. Топор услужливо освободил им столик и тут же подозвал одну девчонку-официантку, приказав ей обслужить по «высшему разряду» наших «уважаемых» гостей.

Паша чуть не свернул голову, следив за Викой, пока она шла за столик, держа Алину под руку.

Через минуту в бар зашло трое огромных мужчин и уселось за стол у входа. Я сразу узнал их, это те же самые охранники Алины, что были и вчера.

— Крупные ребятки! — усмехнувшись, произнес Паша, кивая головой в сторону охранников.

— Ты поосторожнее, это охранники Алины.

— О, спасибо, что предупредил, значит, надо подкатывать осторожно! — сказал он, улыбнувшись и развернувшись в сторону столика, где сидели девчонки и делали заказ у официантки и также, как и вчера, тыкая на самые верхние полки бара позади меня.

Когда официантка отошла от столика и направилась ко мне передавать заказ по бару, Паша, устремив свой взор на разрез блузки Вики, произнес:

— Привет, девчонки! Можно к вам за столик присесть? А то чего как неродные сидим по углам бара!

Вика, посмотрев на одну из своих подружек, произнесла:

— Девочки, вам не кажется, что здесь чем-то завоняло?

Девчонки посмеялись, после чего Вика перевела пренебрежительный взгляд на Пашу. Паша глянул краем глаза на охранников, которые поглядывали на него, после чего вновь устремил свой взор в декольте Вики, с улыбкой произнес:

— Это ж бар, Вика, тут всегда чем-то воняет!

— Извини, Оленев, к нам за столик нельзя, мы не хотим заразиться бедностью! — сказала Вика, кинув на Пашу испепеляюще пренебрежительный взгляд.

Паша осекся и на время потерял дар речи, продолжая смотреть на Вику. Девчонки, сидевшие рядом, рассмеялись, поглядывая на Пашу. Алина через силу улыбнулась, словно дежурно, дабы поддержать подругу. Украдкой ее взгляд скользнул по мне, который я уловил на долю секунды, после чего вновь опустил на пол, чтобы взять лестницу и приставить ее к полкам, собираясь забраться за бутылками наверху.

Поднявшись на несколько ступеней, я, не поворачиваясь к Вике, произнес:

— Вика, ты выбрала неправильное место. Тут у тебя шанс заразиться бедностью крайне высокий, а если пойдешь в туалет, то можешь подхватить какое-нибудь ЗПП.

Обернувшись на мгновение посмотреть на выражение Вики, я увидел в ее взгляде ярость и недовольство, однако, скользнув взглядом к Алине, я заметил, что она с трудом держалась, чтобы не рассмеяться, но упорно старалась этого не сделать. Улыбнувшись, я вновь повернулся к полке с бутылками.

— Ты там давай работай, а не болтай! А то чаевых не оставим! — нервно выкрикнула Вика.

Скрипнув зубами, я взял нужную бутылку и, не подавая виду, спустился, наливая содержимое бутылки в красивый бокал, уже наполненный льдом.

— Вот же сука! — с улыбкой сказал Паша, повернувшись обратно ко мне.

— Такое ощущение, что тебе нравится, как она к тебе относится… — налив в бокалы напиток и поставив на стойку, чтобы официантки забрали, произнес я.

— Это игра, разве не видишь? Я ее сломаю, — широко улыбаясь, ответил Паша.

— Сомневаюсь, что она с тобой играет, но тебе виднее.

— Я тебе говорю…это все прелюдии, — произнес Паша, кинув взгляд себе за спину посмотреть на Вику, которая в тот же миг, попивая из бокала, показала свободной рукой средний палец.

— Точно, это флирт, не иначе, — с улыбкой сказал я, протирая бокал, пока не было новых заказов.

— Ладно, это все неважно! Что ты будешь делать с деньгами-то? Давай все-таки соберём денег в универе? Хотя бы попытаемся? — сказал Паша, посмотрев на меня серьезным взглядом, который у него бывает крайне редко.

— Нет, по крайней мере не сейчас. Если у меня совсем не будет вариантов, тогда, может, попробуем…

— В голосе прозвучало отчаянье?

— Возможно…ситуация не из легких. Я надеюсь на Топора, он не должен отказать.

— Хотелось бы верить. Знаешь что, я не буду организовывать сбор денег, но я проведу экспресс тест, не разглашая имен, — сказал Паша и тут же развернулся. — Эй, девчонки!

Я сильно испугался и хотел было его остановить, но девчонки уже смотрели на нас, и я не осмелился его останавливать. Он все равно спросит, а я только раскрою себя.

— Чего тебе, Оленев? — спросила пренебрежительно Вика.

— Я с серьезным вопросом! Можно сказать, соцопрос!

— Ой, Оленев, отвали, — ответила Вика.

— Ладно тебе, Вика, пускай проводит, тут все равно не особо много развлечений, — остановила подруга Алина.

— Спасибо! — сказал Паша, обратившись к Алине. — Так вот, если бы с кем-нибудь из одногруппников, ну, например, со мной что-то произошло, скажем, сбила машина, и нужен был бы миллион рублей на операцию, вы бы смогли оплатить операцию?

— Если бы это был ты, я бы доплатила врачам этот миллион, чтобы ты не выжил, — сказала Вика, засмеявшись. Девчонки, сидевшие рядом, поддержали Вику смехом. Однако Алина не рассмеялась и серьезным взглядом смотрела на Пашу, после чего скользнула взглядом по мне, но быстро его перевела на Вику.

— Зачем тратить деньги, он бы и так не выжил без денег, — сухо ответила Алина.

Паша осекся, словно обжегся, дотронувшись до раскалённой сковороды. Улыбка сошла с его лица, и он вновь повернулся ко мне.

— Как она может тебе нравиться. Даже Вика и та отшутилась, а вот твою Алину я побиваюсь временами, — слегка напуганно ответил Паша.

Я хотел было сказать, что она не моя, но лишь промолчал, набирая в бокал пиво для только что принесенного официанткой заказа.

Еще час Паша мне рассказывал, что было в универе, после чего он засобирался и еще раз спросил насчет организации сбора денег. Я повторил ему, что пока не хочу, чтобы кто-то об этом знал, последнее, что мне сейчас нужно, так это жалость одногруппников.

Девчонки же сегодня ушли почти сразу же после Паши, видимо, потеряли интерес к доставанию меня, отчего я ни капли не расстроился.

Закончив смену, я уже собирался уходить, но перед этим решил подойти к Топору и спросить вопрос, который вертелся у меня на языке весь вечер, отчего волнение не отпускало ни на секунду.

Топор к моему удивлению был трезв, и, когда я к нему подошел, он внимательно и пронзительно посмотрел на меня.

— Деньги за эту неделю я тебя выплатил вчера, помнишь? — с ходу произнес он, будто знал, что я шел говорить с ним именно о них.

— Да я помню. Я по другому поводу, Топор.

— Повод другой, но чую, что тема та же.

— К сожалению, да, — грустно ответил я, опустив голову. Выдержав паузу в несколько секунд, я рассказал ему всю правду по поводу мамы, как есть, ничего не утаивая и даже наше с ней финансовое состояние, о котором я никогда с ним не говорил.

Топор внимательно выслушал, но его лицо не выражало удивления или каких-то других чувств, кроме того, что он словно знал все, что я ему рассказывал.

Закончив рассказ, я внимательно и с надеждой посмотрел на него. Топор выдержал длинную паузу, словно взвешивая то, что сейчас скажет.

— Я догадывался, что у тебя что-то произошло, — наконец-то промолвил он. — У меня сейчас есть определенные обязательства в части денег и на данный момент у меня нет свободных. Когда, ты там сказал, тебе они нужны, крайний срок?

— В следующую пятницу мне нужно принести их в больницу, — обреченно промолвил я.

— Хорошо. Я постараюсь закрыть свои вопросы и добыть для тебя денег. Ты же придешь в четверг на смену, верно? — спросил он, прищурив слегка глаза, глядя на меня.

— Конечно! — уверенно ответил я.

— Ну вот в четверг я и постараюсь решить твой вопрос. Но это, ты же понимаешь, не жест доброй воли, верно?

— Конечно! Я отдам, как только смогу!

— Буду вычитать из твоей зарплаты, договорились? — спросил Топор, протянув руку.

— Конечно! — ответил я, пожав ему руку и с улыбкой пошел домой.

Выйдя на улицу, я вдохнул свежего осеннего ветерка. Пахло ранней весной и прошедшим ночью дождем. После разговора с Топором мне однозначно полегчало, словно камень с души упал. Однако остались еще небольшие сомнения в нем. Когда он выпивает, он частенько забывает о своих обещаниях. Надо не забыть сначала взять денег у него в четверг, прежде чем он прилично наберется и уже будет не в состоянии вспомнить о своем обещании.

Отпустив мысли о Топоре и его обязательности, в голове тот час же всплыл образ Иваныча — знакомого деда. Вмиг я вспомнил про обрывок бумаги, который мне дал тот мужчина. Внезапно я остановился и сунул руку в карман джинс, начал рыскать в поисках куска бумаги. Через несколько секунд я все-таки его нашел и, вытащив из кармана, развернул.

На бумаге был написан корявым почерком адрес. Бабушка старалась не говорить о деде, и поэтому я был удивлен, что он жил не так далеко от нас. В детстве бабушка о нем если и говорила, то больше как о том, кто жил так далеко, что не мог прийти ни на мое день рождение, ни на новый год просто поздравить меня.

Указанный адрес был мне знаком. Я свернул отрывок листа бумаги и убрал обратно в карман, после чего достал телефон и, посмотрев на него, увидел, что времени было еще чуть меньше семи утра.

До часов приема в больнице мамы много времени, а спать почему-то совсем не хотелось, видимо, сказалось, что я полдня проспал в больнице, и смена в баре меня не так сильно вымотала, как вчера. Я решил отправиться в квартиру деда, как и договаривался с Иванычем, плюс меня еще посетила мысль, что вдруг я там найду что-нибудь ценное, и тогда не придется заступать в рабство Топора. От этой мысли мне стало еще радостнее, и я уверенным шагом отправился в сторону метро.

«Ключ Мерлина сам выбирает себе хранителя, и только смерть оного может заставить ключ сменить своего хранителя»

Пункт 5 «Руководства для

хранителей ключей Мерлина»

Выйдя из метро, я уже был на полпути к дому, где была квартира деда. Проходя по двору одного из домов, бывших по пути, я заметил уже знакомую мне фигуру все в том же пепельном костюме, которая сидела в нескольких десятках метров на лавочке справа от тропинки, по которой я шел. Легкий холодок пробежал по моей коже. Тут же у меня в голове вспыли слова Иваныча, что он, возможно, следит за мной. Интересно, он знает, что произошло с мамой? Или знает ли он всех моих друзей и знакомых, коих, кстати, было не так уж и много. Все эти вопросы вмиг утихли, когда он встал с лавки и, подойдя ко мне, протянул руку.

— Привет, Андрей.

— Здравствуйте, Иваныч.

— Давай перейдем на ты, а то мне не нравится, когда ты так ко мне обращаешься, — сказал Иваныч, поморщив лоб, на котором появился каскад из морщин.

— Хорошо. Зачем ты меня тут караулишь? — поинтересовался я, понимая, что ответ будет весьма предсказуемым.

— Следил за тобой. Мы же договорились, что утром пойдем в квартиру твоего деда, а я знал, что ты пойдешь именно здесь, — произнес Иваныч с легкой улыбкой, вероятно, оттого, что я перешел с ним на «ты», как он и хотел.

— Ну да, это выглядит совсем не странно, — ответил я и продолжил ход в сторону дома, указанного в записке Иваныча.

Иваныч последовал за мной, поглядывая на меня, словно ожидал вопросов. Спустя минуту он не выдержал и спросил сам:

— Ты ничего не хочешь спросить? Вчера мне показалось, что у тебя довольно много вопросов.

— Ладно! Давай поиграем в твои игры! — сказал я, нервно сжав губы. — Расскажи мне, кто такие хранители ключей Мерлина, или как там дед в письме писал, — произнес я и с интересом поглядывал на Иваныча.

— Сразу в лоб, да? — с ухмылкой спросил Иваныч.

— А чего тянуть, начнем с главного.

— Ладно. Но начать нужно издалека, чтобы было немного яснее, — сказал Иваныч, поглядывая по сторонам.

— Как скажешь. Времени у нас еще достаточно, пока идем до квартиры.

— Для начала немного инструктажа. У хранителей ключей существует кодекс правил, которым подчиняется каждый хранитель, за нарушение которых может грозить серьезное наказание вплоть до смерти. Одно из правил гласит, что нельзя распространяться о хранителях среди непосвященных людей, — негромко, но четко произнес Иваныч.

— Это типа предупреждение для меня? Ну так я никому этот бред не рассказывал, а то б меня уже тоже определили в медицинское учреждение с решетками. И, кстати говоря, кажется, ты сам нарушил это правило, рассказав мне, разве нет? — спросил я, посмотрев на Иваныча с улыбкой.

— Технически ты уже не посторонний.

— Как это? — с удивлением спросил я.

— У тебя ключ с собой? Можешь его показать?

— Да, — сказал я, после чего сунул руку в карман, из которого достал ключ, продемонстрировав Иванычу.

— Ну вот и отлично, можешь убрать. Ключ тебя уже выбрал, раз ты спокойно можешь держать его в руке.

— В смысле выбрал? Он живой что ли? — с удивлением спросил я.

— Безболезненно ключи в руках могут держать только хранители. Если бы ключ тебя не признал хранителем, он бы в твоей руке нагревался и раскалялся до сотен градусов, обжигая твою руку. Ожогов я не увидел, значит, чисто технически ты уже являешься хранителем, — довольным голосом произнес Иваныч, словно сам гордился, как выстроил свою логику.

— А еще, вероятно, это обычный ключ как тот, что от моей квартиры, он, знаешь, тоже меня не обжигает. Теперь я хранитель своей квартиры? — с издевкой спросил я.

— Сарказм, я понимаю. Но предостерегу тебя еще раз, не распространяйся своим друзьям об этом всем.

— О чем обо всем? Я толком ничего даже и не знаю, — с неким возмущением произнес я, слегка пожав плечами.

— Сейчас, я уже подбираюсь к тому, чтобы постараться объяснить.

— А что если я не хочу быть хранителем? Я даже еще толком ничего не знаю, но чет угрозы смертью мне уже не нравятся, — с возмущением произнес я, всматриваясь вдаль.

— Твое желание уже неважно. Ты уже хранитель, — с улыбкой ответил Иваныч.

— Стоп. Получается, когда я дотронулся впервые до ключа, я стал хранителем? — спросил я, остановившись и посмотрев на Иваныча возмущенным взглядом.

— Верно, — четко ответил Иваныч.

— Ключ лежал в конверте, а конверт подсунул в дверь мне ты! Получается, ты меня подставил под, я сам еще толком даже не знаю, что! — возмущенно, слегка повысив голос, выпалил я.

— Я исполнил последнее желание твоего деда. Он просил меня передать письмо и ключ тебе, а также приглядеть за тобой. Он чего-то боялся и часто твердил, что происходит нечто нехорошее, но толком так и не успел сказать, — с грустью в глазах и голосе произнес Иваныч, опустив глаза вниз.

— Не знаю, что сказать, я никогда не общался с ним, да и, честно говоря, никогда желания не было…

Иваныч явно хотел что-то возразить мне, но, сдержавшись, он перевел направление разговора.

— Так вот, начнем с легенды.

— О, это уже звучит очень правдоподобно… легенда… — сказал я, усмехнувшись.

Иваныч не повел и бровью от моей колкости, а просто продолжил:

— Ты, возможно, слышал рассказы или сказки о Мерлине?

— Ну что-то слышал, видел какие-то фильмы даже.

— Однако не все это сказки. Тысячу лет назад действительно на земле жил маг, пожалуй, великий маг Мерлин. Как он появился много историй, какие из них правдивые я не берусь сказать. Большая часть достоверных сведений о его деятельности была о последних годах жизни. По крайней мере, тех, о которых знаю я.

— Достоверные сведения? Сказки, что ли? — с усмешкой спросил я.

— Не совсем. Скорее хроники, написанные личным летописцем Мерлина. Однако не все летописи сохранились, только более поздние, как я и сказал.

— И где же эти летописи? Почему никто о них не знает?

— Кодекс хранителей, — многозначительно произнес Иваныч. — Все, кто пытался разглашать хроники Мерлина, были убиты или устранены другим путем. Именно поэтому существует множество различных историй о Мерлине. Хранители превращали просочившиеся сведения в сказки и легенды, изменяя информацию до неузнаваемости, заметая следы. Хроники хранятся в библиотеке хранителей в Англии под надежной охраной, уж поверь.

— Допустим, — согласился я с казалось бы логичными словами Иваныча.

— Так вот Мерлин существовал и владел магией стихий, и также он был, что называется, друидом. Магия, связанная с животными, с природой, — пояснил Иваныч. — В последние годы, перед тем как умереть, он создал тысячу ключей. Такие же, как тот, который тебе передал дед, — произнес Иваныч, указывая на мой карман джинс.

— И для чего эти ключи? Собственно, что охраняем? — с усмешкой спросил я.

— Каждый ключ может открыть абсолютно любую дверь. Однако, открыв эту дверь, ты попадешь не в помещение, которое было заперто этой дверью, а в абсолютно другое место.

— Портал, что ли? — удивленно спросил я.

— В неком роде — да. Один ключ открывает «портал», как ты его назвал, в одно и тоже место, причем открыть можно абсолютно любую дверь, хоть в твою квартиру, хоть в магазин, хоть в храм!

— И что это за место?

— У каждого это место разное. Сложно об этом рассказывать, тебе нужно это самому увидеть.

— Ладно, допустим, ключ, портал, какие-то земли, ограниченные миры, верно?

— Верно, — кивнул Иваныч, продолжая ход.

— Теперь сосредоточимся и зададим главный вопрос. Нахрена эти ключи, и почему их нужно охранять?

— У Мерлина был слуга, по-моему, звали его Джордж. Просто его имя редко упоминают. Он был первым хранителем, которому сам Мерлин поручил охранять ключи, чтобы они не попали в руки саксов.

— Саксы? — спросил я.

— Саксы — против кого вели воины Бриты, за которых и был Мерлин. Он считал, что саксы могут украсть эти ключи. Писалось, что в мирах, куда открывают порталы ключи, хранилось что-то, что Мерлин хотел спрятать не только от саксов, но и от всего мира. Он считал, что если саксы это обнаружат, они уничтожат не только Бритов, но и весь мир.

— И что же он там прятал?

— Я не знаю…никто не знает, за века ни один хранитель ничего так и не нашел, ничего, что могло бы представлять хоть какую-то ценность…магическую ценность, — обреченно произнес Иваныч.

— Так, может, вы все это делаете зря? И почему ты сакцентировал на фразе магическую ценность?

— Ты же знаешь Алину Добровольскую? — спросил Иваныч, проигнорировав мои вопросы.

— Знаю, мы с ней вместе учимся, а причем здесь она? — удивленно спросил я.

— Так вот, ее отец Олег Добровольский тоже хранитель ключей.

— Чего? Олег Добровольский хранитель ключей? — удивленно и предвзято спросил я.

— Именно. Он владелец ювелирного завода, если ты знаешь. А знаешь, откуда он берет камни и золото?

— Нет! Не говори, что из другого мира он в наш приносит золото и драгоценные камни? — с недоверием спросил я.

— Вот именно! Думаешь, почему он такой богатый? Он не платит за золото и камни ровным счетом ничего!

— Погоди! Ты сказал, что никто не должен знать о хранителях, верно?

— Да.

— Так как тогда он добывает камни и золото? Неужели лично с киркой работает в шахте?

— Пока давай не будем в это углубляться, но я скажу тебе так, он нашел разрешенный способ для этого, тем более, я слышал, залежи драгоценных камней там не глубоки, можно сказать, что практически на поверхности.

— То есть в моем мире тоже могут быт золото и драгоценности? — воодушевленно спросил я.

— Насколько я знаю, а я бывал в кармане твоего деда, то там нет таких залежей.

Мысль о том, откуда у Добровольского его богатства, заставила меня посмотреть на вещи под другим углом, я даже не стал спрашивать, что такое «карман» у Иваныча, видимо, он так называет эти миры, куда ведут порталы. Боже мой, я действительно начал верить во все это и по серьезке рассуждать об этом! Это же явно бред, в который меня заманивает старик, еще и Добровольского приплел.

— Ладно, допустим, я поверил. Получается, хранители — это очень принципиальные сторожи, которые имеют свой кодекс, охраняя дверь в якобы другие миры, верно?

— Не совсем так, хранителя еще кое-что отличает от обычного человека, но на данном этапе тебе хватит новой информации. Когда переваришь эту, мы продолжим этот разговор, тем более мы уже почти пришли, — произнес Иваныч, уставившись на один из подъездов неприметной серой хрущевки, которая ничем не отличалась от сотен других.

— Я так понимаю, вон тот подъезд? — спросил я, указывая на первый подъезд.

— Да… — произнес Иваныч, после чего еще раз подозрительно посмотрел по сторонам и, схватив меня за руку, быстрым шагом направился в подъезд.

Зайдя в подъезд через уже пожившие железные двери с неработающим домофоном, мы оказались в подъезде не лучше, чем в том доме, где мы жили с мамой. Также, как и у нас, воздух был затхлый, и пахло канализацией.

Поднявшись по нескольким ступенькам, мы оказались на площадке первого этажа. Иваныч остановился у первой же двери и, достав из кармана ключи, открыл дверь в квартиру, после чего распахнул ее, протянув ключи мне со словами:

— Держи! Это твои ключи. Дед оставил квартиру тебе. Когда будет время, мы сходим к нотариусу, у которого хранится завещание деда.

Я взял старенькие ключи, из которых выделялся только лишь относительно новый ключ от домофона. Поглазев на них несколько секунд, я их положил в боковой карман рюкзака.

Закинув рюкзак обратно за спину, я прошел в квартиру через распахнутую и придерживаемую Иванычем дверь.

Зайдя в квартиру, мы оказались в небольшой прихожей. Справа на стене был ряд крючков, на которых, видимо, дед вешал одежду, сейчас же часть их была сорвана, а несколько курток и пальто лежали на полу под крючками. Дальше стояла средних размеров тумба, на которой была чаша, видимо, для ключей, которая была разбита, и несколько открытых разбросанных книг с вырванными страницами.

— Мне кажется, или здесь кто-то проводил обыск? Или, может, обворовали? — с недоумением сказал я с первых метров увиденного.

— Обыск навряд ли… обворовали тоже навряд ли. Но явно кто-то здесь был и что-то искал. Могу предположить то, что у тебя в кармане, — сказал Иваныч, похлопав меня по карману джинс.

Аккуратно отодвинув валявшуюся одежду к стене, я прошел дальше. Слева был небольшой проход на кухню и в туалет с ванной. Пройдя на кухню, я увидел, что там тоже все разбросано. Стоявший старенький холодильник прямо в дальнем правом углу был открыт, и из него знатно воняло. Вероятно, были здесь несколько дней назад.

— Судя по запаху, были здесь сразу после похорон деда. Потому что когда я и другие хранители выносили твоего деда, все в квартире было нормально, — произнес Иваныч, стоя у меня за спиной, и, судя по голосу, его тоже воротило от запаха.

— Так стало быть его и похоронили хранители? У вас там какой-то фонд для таких дел есть? — с легкой издевкой спросил я.

— Можно и так сказать. Хранители всегда заботились друг о друге… даже в смерти.

Даже не смотря на все, этот факт заслуживал моего уважения. Кем или чем бы ни были эти хранители, но в отсутствии взаимопомощи пока сложно их уличить.

Пройдя в центр кухни ближе к такой же старенькой, как и все, судя по всему, в этой квартире, газовой плите, я оглядел ее полностью. Бардак был везде. Те, кто был здесь, даже разорвали пакеты с макаронами и крупами, по всей видимости, вытащенные из небольшого подвесного шкафчика рядом с холодильником. Даже мусорное ведро было перевернутое, стоявшее под раковиной рядом с газовой плитой.

Стол, стоявший по другую сторону от стены с окном, ведущим на улицу, был завален битой посудой и все также полупустыми пакетами с крупами, видимо, все из того же шкафа.

Те, кто был в квартире, явно что-то искали. Едва ли это могли быть обычные воры. Что бы они искали в закрытых пачках макарон? Деньги? Очень сильно сомневаюсь. Вероятно, Иваныч прав, те, кто был здесь, все-таки искали этот ключ, который я прижимал к ноге через джинсовую ткань.

— Жутковатая картина, если честно. Чувствую себя как какой-нибудь полицейский в сериале, который приехал на место преступления.

— Отчасти так и есть…

— В смысле? — настороженно спросил я.

Немного замявшись, Иваныч выдавил из себя:

— Ну в смысле преступление — ограбление.

— Ну да…ну да…, - сказал я, развернувшись, вышел из кухни, по пути заглянул в крошечную ванную и такой же туалет. Там все было тоже перевернуто, хотя особо и нечего было переворачивать, разве что в ванной была разбита раковина. Наверное, разбили ее в порыве гнева, видимо, не нашли того, что искали.

Из маленькой прихожей, помимо прохода налево на кухню, прямо от входной двери была другая прикрытая межкомнатная деревянная дверь, покрашенная белой краской.

Распахнув дверь, я зашел вовнутрь. Увиденное здесь произвело еще большее удивление, чем на кухне. Комната была среднего размера, слева была дверь, ведущая на балкон, а справа закрытая дверь в другую комнату. Возле стены, где была дверь, через которую я зашел, стоял диван, а вдоль всей стены напротив стояли шкафы с книгами словно в библиотеке. Если сказать вернее, то книги там стояли раньше. Сейчас же все книги были выкинуты со своих полок и скинуты в огромную кучу посередине комнаты.

— Кажется, они, и правда, что-то искали, — с ухмылкой произнес я.

— Ага, как я и говорил, это были не грабители, точнее они искали не деньги.

— Кстати, а тут могли быть деньги? — спросил я с неподдельным интересом. Деньги — это одна из причин, по которой вообще сюда согласился прийти, все эти секты, про которые говорил Иваныч, меня не сильно волновали.

— Возможно. Твой дед никогда не славился богатством, но и, насколько я знаю, он не бедствовал, — сказал Иваныч, после чего оглянулся и продолжил, — ты не смотри, что квартира в унылом состоянии, он просто не сильно на это обращал внимание. Посмотри, сколько книг, а они все сейчас не дёшево стоят.

— Книги да, сейчас дорогие, — сказал я, присев рядом с кучей книг и взяв одну из них. Кинга была раскрыта, и некоторые страницы вырваны. Некоторые книги были полностью на английском и немецком языке. Посмотрев еще несколько книг, я добавил, — дед любил классическую литературу.

— Да, особенно читать оригиналы, а не переводы, — подтвердил Иваныч.

— М-да, кроме книг ничего ценного тут нет. Книги, конечно, не дешевые, но вряд ли удастся их продать. По крайней мере, быстро, — произнес я, поднявшись с пола, оглядывая кучу книг.

— Тебе нужны деньги?

— Ты же вроде следил за мной? Неужели упустил?

— Вероятно, а для чего деньги? Я знаю, конечно, что вы не богато живете, но не знал, что тебе срочно нужны деньги.

— Мама в больнице, нужны деньги на операцию… — сухо сказал я.

— Я могу достать деньги. Скажи, сколько нужно? — спросил Иваныч, подойдя ближе ко мне, и заглянул в глаза с полной готовностью помочь.

Он меня и так всеми силами затягивал в свою секту «хранителей», если я возьму у него денег, то точно буду втянут туда по самые уши. Этого нельзя допускать, надо отстраниться от него, тем более Топор уже пообещал дать денег. Лучше уж у него быть в рабстве в баре, чем с этими фанатиками, которые потом еще потребуют отдать квартиру деда, если он не врет, что дед ее мне оставил, да еще и в придачу потом квартиру нашу с мамой отберут. Кто знает, что от них ожидать?

— Нет, спасибо, я сам найду способ раздобыть денег, — отстраненно сказал я, обогнув Иваныча, подходя к двери в другую комнату.

— Ты уверен? Я тоже могу помочь, — сказал Иваныч, последовав за мной к двери в другую комнату.

— Уверен, — произнес я, после чего дернул за ручку двери. Дверь была плотно закрыта, и с первого раза дверь не поддалась, я подергал еще несколько раз, после чего уперся коленом в стену и со скрипом еле-еле открыл деревянную дверь, которая, видимо, разбухла, оттого и не мог ее открыть.

Зайдя внутрь, я кинул взгляд на окно на обратную сторону дома. Старые деревянные оконные раны, как и двери, были покрашены белой краской, а небольшая форточка была открыта, отчего в комнате было холоднее, чем в остальной части квартиры.

У правой стены стояла односпальная кровать, а напротив нее стоял письменный стол. На столе были также разбросаны бумаги, куски страниц из книг. По центру стола стояла старая пишущая машинка. Я сразу вспомнил про письмо и подумал, что оно было набрано именно на этой машинке. Увидев пустые чуть желтые листы бумаги, я еще раз в этом утвердился, потому что мое письмо было напечатано именно на такой же бумаге.

Глянув налево, я увидел большой коричневый лакированный шкаф для одежды в ближнем левом углу комнаты, которая, кстати, была примерно такого же размера, как и предыдущая. На удивление шкаф стоял закрытый, и складывалось ощущение, что к нему грабители, которые тут побывали, даже не притронулись.

Сделав несколько шагов, я тут же ударился коленом о комод, метр в выcоту и такой же в длину, который я сразу не приметил. Из него были вырваны несколько ящиков. Опустив глаза на пол, я обнаружил, что они лежали там прямо передо мной. Ящики были наполнены различными ключами. Причем на первый взгляд я заметил несколько весьма современных ключей, а также ключей, похожих на те, которые были у моей бабушки, которыми она закрывала дверь квартиры. Были там и ключи, похожие на тот, что был у меня в кармане, причем похожи крайне сильно.

Присев рядом с ящиками, я начал перебирать ключи. Их было больше, чем мне сразу показалось, их были сотни, если не тысячи. Звяканье ключами стояло по всей комнате, пока я в них рылся, пытаясь что-то найти, сам не зная что. Внезапно я остановился и понял, что единственное место в квартире, где может быть что-то ценное — это здесь. Повернув голову направо, я уставился на комод. Оставив ключи в покое, я начал обшаривать полки комода. В первом же ящике я нашел нечто похожее на аптечку. Если быть точным, то в ящике просто валялась куча таблеток, мазей и бутыльков с лекарствами.

Открыв последующие ящики, я обнаружил нижнее белье, носки и прочие мелочи, и, конечно, все в ящиках было перевернуто и от аккуратности и следа не было. Однако они их хотя бы не вырвали из комода и не выбросили на пол, как ящики с ключами. По всей видимости, они их интересовали куда больше, чем дырявые носки деда, которые мне сейчас как раз и попались на глаза. Закрыв ящики комода, я направился к столу, пока Иваныч присел на кровать деда.

— Думаешь, что все-таки найдешь что-то ценное?

— Надеюсь, кстати, если бы ты помог, было бы куда быстрее.

— А ты куда-то торопишься?

Я посмотрел на часы, и подходило уже к десяти часам утра. Переведя взгляд на Иваныча, я произнес:

— Через час у мамы в больнице начнется прием для посетителей, и я хотел бы туда попасть.

— Ну ладно, раз ты торопишься, — произнес Иваныч, встав с кровати и развернувшись ко мне спиной, пока я сидел на стуле перед печатной машинкой деда, начал поднимать матрас.

Я с интересом развернулся еще больше к нему, внимательно наблюдая за его действиями. Подняв край матраса, он оторвал конверт, который был приклеен к нижней его части в районе головы. Он ловко оторвал конверт и, не раскрывая его, протянул мне.

Я с предвкушением взял конверт. Конверт был не толстым, что, конечно, меня расстроило, ведь это значило что-либо в конверте мало денег, либо их там нет вообще. Открыв конверт, я обнаружил пластиковую карту на имя деда и немного наличности около тридцати тысяч рублей.

— Не густо. Единственное что можно попробовать проверить карту, — с надеждой в голосе произнес я.

— Боюсь, у тебя не получится. Данные о его смерти уже должны быть в банке, и его счета заморожены. И забрать оттуда деньги ты сможешь через полгода, когда его завещание вступит в силу.

От слов Иваныча меня покоробило. Я не знал таких нюансов во всех этих похоронных делах и бюрократических проволочках. Отчего стало грустно и казалось, что уже ничего интересного, кроме погрома в этой квартире, не найти.

Вытащив из конверта карту и деньги, я убрал в свой рюкзак.

Стол деда был с двумя рядами ящиков по своим краям. Открыв ящики, я там ничего особого не обнаружил, кроме старых карандашей, ручек, нескольких старых газет все также, как и везде, перевернутых вверх ногами.

Закрыв ящики, я, сидя на стуле, отодвинулся назад и внимательно посмотрел на стол и стоящую одинокую пишущую машинку, не считая нескольких рваных листов бумаги слева и небольшую стопку пустых листов, небрежно лежавших справа почти на углу стола.

— Знаешь, у меня только сейчас возник важный вопрос… — задумчиво сказал я.

— Это интересно! Что же за вопрос?

— А чем вообще занимался дед? Я имею в виду, на что он жил?

— Хм… я не уверен, что могу тебе сейчас это сказать. Давай так, он работал с другими хранителями, пусть будет библиотекарем.

— Мм…снова все четко и ясно…ну допустим. Я к тому, зачем ему эта машинка? Что бы мне письмо только написать? — сказал я, указывая машинку.

— Мы хоть и были с ним довольно хорошо знакомы, но он со мной не всем делился. Я знаю, что он писал книги, но он никогда не говорил, где они, издал ли он их? Не знаю, правда… Не пытаюсь уйти от ответа в этот раз, — сказал Иваныч, улыбнувшись, вновь присев на кровать, обратно заправив ее, уложив матрас на место.

— Значит, мой дед писал книги…бабушка тоже особо о нем не говорила, но когда вспоминала, никогда не говорила, что он был замечен в чем-то подобным, — задумчиво сказал я.

— Может, он начал после того, как они…разошлись… — аккуратно произнес Иваныч.

— Может, а еще меня напрягает, что он якобы писал книги, но на его столе нет ни единой страницы, даже порванной, хоть чем-то напоминающим книжную страницу, — сказал я, посмотрев на непонимающее лицо Иваныча. — Да я больше скажу, тут вообще нет ни единого обрывка с печатными буквами! — воскликнул я, перебирая обрывки один за одним.

— Я не знаю, что тебе сказать. Когда мы забирали его отсюда, я тоже не заметил никаких книг или чего-то похожего.

Перебирая куски листов бумаги, я неожиданно остановился на одном из них. С обратной стороны одного из кусочков бумаги я обнаружил несколько красных капель. Бьюсь об заклад, это кровь. Кстати, я ведь так и не спросил, как умер дед, да и Иваныч ничего не говорит, словно он просто заснул и не проснулся.

— Кстати, а от чего умер дед? — спросил я, незаметно сложив кусок бумаги в несколько раз, и как будто невзначай опустил руку на ногу и также незаметно засунул его в карман.

— Да как? Просто он не пришел на работу, про которую я говорил. На следующий день он тоже не пришел, поэтому я отправился к нему проверить, все ли в порядке. Когда я пришел, он лежал ровно в этой кровати, — сказал Иваныч с долей нервозности, похлопав по кровати рукой, после продолжив, — ощупав его, я понял, что он не спал, а был холодным, и сердцебиение отсутствовало, как и дыхание. Я тут и понял, что он мертв…

— Ясно, — сухо ответил я. В словах Иваныча чувствовалось, что он не только что-то недоговаривает, но и врет! Капли крови на куске бумаги явно говорят о том, что дед не просто умер во сне, или у него кровь носом пошла, пока он печатал, в таком случае он либо это все тщательно убрал, либо осталось больше капель. Но я только сейчас обратил внимание, что не смотря на бардак по всей квартире, все было довольно чисто, в том плане что на полу не было грязи, а на большинстве поверхностях не было пыли. Едва ли дед был педант, выдраивая всю квартиру даже перед смертью. Да и тем более что после обыска должно было осесть много пыли. Однако ее не было. Этот факт заставлял меня задумываться, такой ли уж безобидный этот Иваныч. Эта мысль почему-то меня напугала, и я в тот же миг встал со стула.

— Я, наверное, поеду в больницу. Пока доеду, как раз часы приема посещения начнутся, — произнес я, закинув за спину рюкзак. Направился к выходу из квартиры.

— Погоди, Андрей, мы же еще толком ничего не осмотрели? Вдруг в книгах что-то есть, что пропустили те, кто устроил это все? — спросил Иваныч, показывая по сторонам. — И, кстати, мы даже шкаф с одеждой еще не осмотрели!

— Да что там смотреть, наверняка одежда деда висит, — сказал я, выходя из комнаты, чувствуя, что Иваныч хочет меня задержать в квартире. И я не горел желанием узнавать для чего.

— Постой! — выкрикнул Иваныч, догнав меня в небольшой прихожей.

— Давайте в другой раз, хорошо? Я вам позвоню, когда соберусь снова вернуться в квартиру. Вы же мне единственный экземпляр ключей от квартиры отдали? — спросил я мимоходом, остановив взгляд на Иваныче на мгновение, понаблюдав за его реакцией.

Иваныч, поморщив лоб, словно вспоминал, тут же выпалил:

— Да, этот комплект единственный, насколько я знаю.

Я вновь захотел узнать, а как он попал в квартиру, если комплект один, и он явно был внутри квартиры, когда он якобы пришел проверить деда. Что-то не сходится, Иваныч…

Остановив желание допросить его, я молча кивнул головой, после чего достал ключ от квартиры и, выйдя в подъезд, подождав, пока ее покинет Иваныч, демонстративно закрыл на два замка. Про себя же я подумал, что нужно будет сменить замки, явно же есть еще комплект ключей, а может, и не один…

Выйдя на улицу, я повернулся к Иванычу и, стараясь не вызывать подозрений, непринуждённо выпали:

— Ладно, я побежал! Как соберусь вновь сюда, я тебе позвоню.

Сделав несколько больших шагов в сторону метро, я вдруг услышал голос Иваныча:

— А как ты позвонишь, ведь я же тебе не давал номера телефона?

Я поморщил брови, поняв, что не подумал об этом моменте, собрался с мыслями и, натянув улыбку, обернулся со словами:

— Точно! Совсем из головы вылетело!

Сняв рюкзак, я открыл его и, пошарив рукой, нащупал ручку и тетрадь, которую я, видимо, забыл выложить после учебы, когда собирался в бар. Достав тетрадь и ручку, я с улыбкой протянул их Иванычу. Тот взял и немного нервно написал набор цифр, словно в чем-то меня начал подозревать.

Закончив, он вернул мне тетрадь обратно, я старался максимально естественно взять их и, положив обратно в рюкзак, кивнул головой и, развернувшись, уверенным шагом направился в сторону метро.

Отойдя метров на тридцать, я лишь раз обернулся назад, но Иваныча уже там и след простыл. Хорошо, что я напоследок ему ничего не сказал, а то у меня сейчас голос от волнения явно бы дрожал.

Ускорив шаг, я продолжил идти к метро.

«Хранитель обязан ценой собственной жизни оберегать и охранять карман*, открываемый его ключом.

*Карман — замкнутое пространство, куда открывает проход ключ. Карман в зависимости от ключа может быть размером от небольшой комнатки до целого графства»

Статья 7 «Кодекса хранителей»

Выйдя из палаты матери, я тут же наткнулся на врача, с которым вчера договаривался об ее операции. Матери уже объявили об операции, она, конечно, удивилась, но не сильно, как я ее и просил, чтобы врач не подумал, что я ей рассказал первее.

— Андрей, верно? — спросил врач.

— Ага. Насчет операции же все в силе, верно? — немного побаиваясь, спросил я.

— Да, все в порядке. Я уже предварительно обо всем договорился, в понедельник переговорю с руководством, но, думаю, проблем не будет, в общем не волнуйтесь, — сказал он, улыбнувшись и положив руку на плечо.

— Я тоже уже договорился и в четверг принесу деньги, — сказал я, опережая вопрос врача.

— Ну это совсем отлично! Мы там уже оговорим точную сумму и вообще весь процесс операции и реабилитации после, чтобы вам было спокойнее и знали, что можно ожидать.

— Хорошо.

Врач кивнул головой и дальше пошел по своим делам. Я выдохнул. Слова врача меня порадовали и успокоили. Теперь главное, чтобы Топор меня не подвел. С этой мыслью я решил спуститься к выходу по лестнице.

Спустившись на первый этаж, я заметил, как из лифта вышла до боли знакомая девушка, направлявшаяся мимо окон регистратуры к выходу с перевязанной бинтами рукой. Однако она была одета совсем не так, как я обычно привык ее видеть, не было туфель на высоком тонком каблуке, короткой юбки и прочего. Это был спортивный костюм черного цвета, кроссовки на плоской подошве, такие же черные и не приметные. Но даже несмотря на это, ее лицо и глаза сразу выдали — это была Алина Добровольская.

Она озиралась по сторонам и передвигалась довольно резво. Оглядевшись по сторонам, я не заметил ее охранников, которые сопровождали ее всюду. Однажды один из них сидел с ней на паре, но после она, кажется, на него накричала, и он больше не заходил в аудиторию, а караулил снаружи.

Догнав ее, я слегка дотронулся до плеча ее правой здоровой руки. Она резко дернулась, словно испугалась и растерянно посмотрела на меня. Было видно, что последнего кого она ожидала тут увидеть, так это меня.

— Не пугайся — это я Андрей! Мы вместе учимся, помнишь? — осторожно спросил я.

Тяжело выдохнув, девушка подошла к стене рядом и, слегка подняв голову, посмотрела на Андрея и украдкой улыбнулась.

— Помню… — слегка виноватым голосом сказала она.

— А ты чего тут делаешь? И где охранники? — спросил я, оглядываясь по сторонам. — Я думал, у вашей семьи вип-обслуживание в какой-нибудь частной клинике, — с улыбкой добавил я.

— Пойдем отойдем, — сказала Алина, потянув за руку через небольшой коридор, скрытый дверьми от основного зала регистратуры. Оглядевшись по сторонам, в небольшом зале было несколько кабинетов, но ни одного больного или врача не было. Немного расслабившись, Алина присела на обшарпанную деревянную лавочку, стоявшую напротив одного из кабинетов.

— Прям все так секретно? — с улыбкой спросил я.

— Ну можно и так сказать. Мои охранники, да и отец не в курсе, что я здесь. Я получила травму руки, и лучше никому не знать об этом, а то у него будет бешеная реакция, а я не хочу. Ты же не расскажешь никому? — с надеждой в глазах сказала Алина, потянув меня за руку присесть рядом с ней. — И, кстати, прости за то, что мы в баре устраивали последние пару дней. Это Вика хотела над тобой поиздеваться. Изрядно раздражаешь ты ее, точнее твоя б…, - осеклась Алина.

— Бедность? — немного нахмурив брови, спросил я.

— Да…ты извини ее. Ты не подумай, я не делю людей по уровню достатка, — словно оправдываясь, сказала Алина.

— Ага, я заметил, — саркастически ответил я.

— О чем ты?

— Ну, например, о том, как ты смотришь на всех у нас в группе, когда появляешься на парах.

— А как я появляюсь? — с искренним удивлением спросила Алина.

— Смотришь на всех, как на, я, конечно, извиняюсь, но на говно. Я не обижаюсь, я к таким взглядам привык, просто немного резанули твои слова. Ладно, забыли, я не злопамятный, можно сказать, помирились? — спросил я, протянув ей руку.

Девушка взяла мою руку своей и немного сжала и потрясла со стеснительной улыбкой. Рука у нее была такая нежная и бархатистая, не говоря уже, что от нее пахло легкими цветочными духами, даже не смотря на стойкий запах лекарств, который стоял по всей больнице. От ее прикосновения у меня сердце стало биться чаще и даже казалось, что я немного начал гореть словно пламя.

— У тебя часто бьется сердце, и, кажется, даже щеки немного покраснели, — с улыбкой произнесла Алина.

— Это больница, сюда спокойными не приходят, да и на удивление тепло тут, вот и покраснели, наверное, — пытаясь оправдаться, произнес я, отпустив ее руку и нервно бегая глазами, стараясь часто не смотреть на нее.

— Ага, я так и подумала, — улыбнувшись и немного посмеявшись, ответила она.

— А как ты собралась от отца скрывать руку то? И вообще, что произошло? — переведя тему, спросил я.

— Долгая история. Скажем так, оказалась там, где не должна была и «упала», как видишь, неудачно, — явно что-то недоговаривая, ответила Алина. Я сделал вид, что поверил, ведь кто я такой, чтобы допытывать у нее правду.

— Надеюсь, у тебя не перелом? — спросил я, немного переживая за нее.

— Да нет, даже трещины нет. Вывих и пару синяков, пройдет скоро.

— Ты для девчонки об этом так спокойно говоришь…храбрая, — с улыбкой и даже некой гордостью произнес я.

— Спасибо. Такого комплимента мне еще не говорили, — улыбаясь, ответила Алина.

— Так, а как такое прятать думаешь?

— Да все уже придумано! Есть у меня пару луков, в которых повязку не будет видно, а через пару дней, думаю, уже можно и снять.

— Ну это у тебя хорошо получается.

— Ты про придумывания образов? — с интересом спросила Алина.

— Ага.

— А ты, значит, заценил, да? — с ухмылкой спросила она.

— Ну знаешь, твои наряды сложно не заметить, — еще больше раскрасневшись, ответил я.

— Ясно, ясно, — сказала Алина, дотронувшись до моей ноги ладонью, после чего быстро убрала и внимательно на меня поглядывала с улыбкой.

От ее прикосновения во мне все словно вспыхнуло. В моменте в голове промелькнула мысль, что я хочу ее крепко прижать и поцеловать, но разум как мог сдерживал меня и не давал показывать хоть какие-то эмоции. Конечно же у меня это очень плохо получалось, и я понимал, что она скорее всего видит это, но тактично не обращает внимание. Да и к тому же кто я такой, у нее наверняка парней целая гора и куда богаче меня, ну или хотя бы хватит денег отвезти ее в хороший ресторан.

— Извини, я, кстати, не спросила, а ты то здесь какими ветрами? В баре ты выглядел весьма здоровым, ну если, конечно, как я, не «упал» неосторожно, — слегка закатывая глаза, полностью выдав свою маленькую неправду, спросила Алина.

— У меня здесь мама лежит… наверху, — сказал невесело я, тыкая большим пальцем вверх.

— Что-то серьезное? — обеспокоенно спросила она.

— Ну можно и так сказать, но я все решил, все будет нормально со временем, не беспокойся, — успокаивая девушку, сказал я.

Внимательно посмотрев на меня, она немного призадумалась, после чего спросила:

— Вчера, когда твой друг Паша спросил про миллион рублей для помощи, помнишь? Он говорил о твоей ситуации, верно?

— Да это он просто дурачился, — пытаясь закрыть тему, ответил я.

— Мне кажется, ты говоришь неправду, — нахмурив брови, она внимательно смотрела мне в глаза, словно пытаясь заглянуть прямо в мозг. — Я права. Он говорил о тебе…твоей маме нужны деньги на лечение, верно?

— Ну допустим, это неважно, мы решим это, — сказал я, отмахнувшись рукой.

— Слушай, если нужно, я могу взять денег у отца.

— Нет, не стоит, я разберусь.

— Я хочу помочь, — твердо сказала девушка.

— Я со всем справляюсь, но давай так, если мне срочно будет нужна помощь, я скажу? — сказал я. В мыслях я подумал, что не хотел бы быть должным семье Добровольских. Даже несмотря на то, что сейчас Алина оказалась не такой, как она выглядела для меня все это время, а совсем другой… той, которой я ее и представлял…но это может быть обманчиво, может, простая вежливость, а может, она специально так сказала, чтобы я был ей обязан, и она была уверена, что я не расскажу никому, что тут ее встретил.

Я не знаю, как теперь к ней относиться, долгие годы она представала передо мной стервой, и вдруг она сейчас сидит тут со мной на одной лавке и разговаривает абсолютно нормально, я бы даже сказал кокетливо… хотя это может мой мозг так представляет… вряд ли я вообще могу ее интересовать.

— Хорошо, — уверенно сказала девушка, перебив мои мысли. — Только ты обязательно скажи.

— Хорошо, — со скромной улыбкой сказал я. Кинув взгляд на ее руку, я продолжил, — может тебя куда-нибудь проводить? Ты же сейчас без охраны, мало ли что.

— Это ты типа так меня на свидание приглашаешь? Решил брать пока раненая? — растянув уголки рта в красивую улыбку, спросила она.

— Нет! Нет, конечно! Ну в смысле не то, что ты мне не нравишься, и я не хотел тебя позвать на свидание, я просто хотел проводить, чтобы с тобой ничего не случилось. Блин, что я несу! — выпалил я, опустив глаза, чтобы не согреть со стыда, посмотрев на нее.

Спустя нервозную минуту, во время которой, она, вероятно, мысленно смеялась от моих нелепых слов, но после она сказала:

— Можешь проводить меня до выхода, там меня ждет такси.

— Хорошо, — стеснительно сказал я, с трудом посмотревши на ее немного румяное улыбающееся лицо.

Встав с лавки, мы вышли в большой зал и направились в сторону выхода. Пройдя сотню метров, она все время держала меня под руку и смотрела в пол, чтобы, вероятно, ее никто не узнал. Я, конечно, знал, что благодаря ее отцу она была частой гостьей на всяких светских вечеринках со знаменитостями, но я честно думал, что она слегка перегибает со своей конспирацией. Я, наверное, если бы встретил какого-нибудь известного блогера или певца, даже, наверное, и не узнал бы в обычной одежде. Хотя это, вероятно, потому что я не особо за ними следил, если быть точным, то вообще не следил, просто не было на это времени.

Однако, достигнув машины, я открыл ей дверь.

Внезапно она остановила меня и, посмотрев, спросила:

— Извини, я сразу не спросила, может, тебя куда-то подвезти?

— Да не стоит, у меня есть карта метро, — сказал я, после чего негромко добавил, — да и, думаю, не стоит, чтобы нас видели вместе, особенно твои подруги, они могут что-то не так понять, а я не хочу приносить тебе какие-то проблемы.

— Да брось, плевать я хотела на то, что они там скажут, — с легким возмущением сказала она.

— Ну все равно не стоит, спасибо за предложение, мне правда неудобно, — сказал я, посадив Алину в машину.

Осторожно закрыв дверь, я помахал ей рукой и улыбнулся на прощание, перед тем как машина уехала.

Я наблюдал как машина отъезжает, пока она не скрылась за поворотом. Сердце мое немного успокоилось, и ритм сбавил обороты. Определенно я понял для себя, что мне нравится это девушка. Хотя, как могло быть по-другому? Ее хотят все одногруппники, да и, я уверен, не только они.

Выбросив мысли об Алине из головы, я направился в сторону метро.

Пройдя через один из дворов я заметил, что за мной шли два человека, однако, когда я резко перешел через дорогу и шел вдоль уже другого дома два человека, следовавших за мной, сделали тоже самое. Когда они переходили дорогу, я заметил, что они были одеты весьма непримечательно, светло-синие джинсы с потертыми коленками, в черных кроссовках и серых ветровках с черными полосками на рукавах. Один из них был высокий, под два метра ростом, с широкими плечами и огромными кулаками. Второй же был роста как я, тощего телосложения. Они были похожи как близнецы.

Пройдя мимо очередного дома, я нервно, периодически оглядываясь назад, перешел еще через одну небольшую дорогу, где лениво двигались машины в поисках парковочных мест. Зайдя в парк, который открывался за дорогой, я тут же свернул на безлюдную аллею, чтобы точно убедиться, за мной они идут или нет.

Однако я был удивлен, когда, пройдя уже достаточно далеко, я оглядывался назад, не наблюдая появления двух моих преследователей. Я тяжело выдохнул, немного расслабился и продолжил идти, переводя дух.

Не успел я пройти и нескольких шагов, как вдруг в десяти метрах от меня возникли две фигуры. С ужасом я осознал, что это именно те фигуры, которые следили за мной, и от которых я думал, что оторвался. Неожиданно в правой руке одного из преследователей что-то блеснуло. Медленно опустив глаза, я заметил, что в руке того, что справа, был нож, в лезвии которого отражалось солнце, блики которого то и дело били мне в глаза.

— Вы чего-то хотите? — со страхом в голосе, переборов себя, я выдавил несколько слов, сжимая правой рукой лямку своего рюкзака, смотря на каменные лица моих преследователей и то и дело кидая взор на нож у одного из них.

— Ключ! — устрашающе выкрикнул тот, что был с ножом.

— Какой ключ? — скрывая взгляд и все больше косясь на нож, спросил я.

— Ключ Петра Осипова. Не прикидывайся дураком! Мы прекрасно знаем, что он у тебя!

— Ах, вы об этом ключе! Да он у меня, но, кажется, он уже выбрал меня, — с улыбкой произнес я и в тот же миг пожалел об этом, вспомнив слова Иваныча о том, что, только убив хранителя, можно освободить ключ.

Преследователи переглянулись между собой с нескрываемой досадой. В следующей миг досада сменилась на коварную улыбку.

Я заметил, как тот, что с ножом, ловко перекидывая из одной руки в другую, с ухмылкой пошел в мою сторону. Страх меня словно сковал, и я боялся пошевелиться и уже мысленно начал прощаться с жизнью.

Когда тот, что был с ножом, был уже в нескольких шагах от меня, попытался сделать выпад, чтобы воткнуть мне в живот нож, я пришел в себя и отпрыгнул на шаг назад, после чего хотел было развернуться и начать бежать, как вдруг ударился ногой о камень, торчавший из брусчатки. Почувствовав резкую боль, я, потеряв равновесие, свалился на твердую каменную дорожку.

Вмиг я уже окончательно попрощался со своей жизнью и с тем, как еще много нужно было сделать и особенно о том, что не успел помочь маме.

Резко развернувшись, я думал, что перед смертью увижу лицо своего убийцы. Однако я смотрел вверх на небо, и через мгновение пронесся язык пламени, после чего я услышал истошный крик.

Подняв голову, я увидел, что в нескольких метрах от меня стоял спиной ко мне Иваныч. Я сразу его узнал по пиджаку. В правой руке он держал блестящий серебряный клинок длиной не больше полуметра. Сквозь пальцы Иваныча я заметил кожаную рукоятку клинка, а на набалдашнике сверкнул какой-то символ.

Образ клинка был покрыт словно пеленой, и только через несколько мгновений я заметил, что клинок по контуру был окутан несколько сантиметровым пламенем, отчего я пришел в ужас. Небольшие языки пламени прорывались то там, то здесь. С ужасом я заметил, что рука, обхватывающая клинок, тоже была поглощена пламенем. Однако ожог на ней не появлялся.

Увернувшись от выпада преследователя с ножом, Иваныч ловко, словно он вовсе не был стариком, схватил нападавшего за руку и обернулся ему за спину, схватил его левой рукой за шею, прижав к себе, пытаясь удушить, а в следующий миг правой рукой он вонзил в него окутанный пламенем клинок. Кровь преследователя окропила лезвие клинка, и тот вмиг обмяк. Отпустив клинок, Иваныч пнул ногой преследователя, тот увалился на брусчатку с торчавшим в правом боку клинком, а через мгновение, после того как он рухнул, пламя резко вспыхнуло, охватив все тело преследователя, и через несколько мгновений выжгло тело, превратив в обугленный труп.

Пламя стихло, оставшись, окружая только клинок. Тело преследователя превратилось в уголь и пепел, отчего клинок потерял устойчивость, упав на брусчатку.

Иваныч резко выкинул руку, протянув ее в сторону клинка. Тот покорно оторвался от земли и, словно как к магниту, влетело в руку Иваныча. Подмигнув мне, он повернулся ко второму преследователю и, агрессивно смотря на него, произнес:

— Передай своему начальнику, что если он еще кого-либо пришлет за ключом Петра Семеновича, то пожалеет об этом лично!

Скрипнув зубами, второй преследователь с неохотой сделал шаг назад и, кивнув головой Иванычу, кинул на меня озлобленный взгляд, после чего поспешил скрыться.

Иваныч подошел ко мне и, покачивая головой, протянул руку, одновременно произнеся:

— Тебе лучше не бродить по пустым паркам в одиночку.

Схватив Иваныча за руку, я подтянулся к нему, поднявшись с брусчатки.

— Ты знаешь, кто это был? — с удивлением и страхом спросил я.

— Конечно.

— И кто это был? И почему они за мной следили? И самое главное, что это за на хрен клинок? — спросил я, указывая на правую руку Иваныча.

Переведя взгляд на его руку, вновь был удивлен. В его руке уже не было того клинка. На мгновение мне показалось, что я схожу с ума, и он мне привиделся, но переведя взгляд на обугленный труп нападавшего, я снова посмотрел на Иваныча, продолжив его расспрашивать:

— Где клинок, я же его видел! Он же был, верно?

— Был. Давай уходить отсюда, я не готов полицейским рассказывать, откуда взялся этот обугленный труп, — ответил Иваныч и быстрым шагом направился по брусчатке на выход из парка.

Поспешив за ним, я вновь попытался выбить из него ответы:

— Так что все это было?

— Давай дойдем до квартиры твоего деда, и там я тебе все расскажу.

— Хорошо, только на этот раз расскажешь все! Мне не нужны больше такие сюрпризы! — нервно и пытаясь быть грозным, произнес я, откинув руку позади себя, где все на большем отдалении лежал обугленный труп.

— Как скажешь, а сейчас давай никаких вопросов, а просто шевели ногами! — ответил Иваныч, и на удивление он ускорил шаг так быстро, что никак не сочеталось с его образом старика, который едва перебирал ногами.

Ведя окольными путями, которые лишь одному Иванычу известны, через минут сорок мы оказались в квартире деда. Я сам даже не понял, как это произошло, я лишь успевал поспевать за ним.

Оказавшись в квартире, я наконец-то смог перевести дыхание. Вытерев пот со лба, я снял свою куртку и повесил на один из крючков, которые были справа от входа, на которые дед вешал свою верхнюю одежду. Иваныч повторил тоже самое.

Когда он снял свой пиджак, я не заметил ни капли пота ни на лбу, ни на шее, ни вообще ни на одном открытом участке тела, и даже мокрых пятен на рубашке не было, словно мы практически бегом не добирались до квартиры больше получаса подряд.

Кинув рюкзак в прихожей, я прошел в комнату и заметил, что куча книг, лежавшая в центре комнаты, немного уменьшилась, и часть книг вновь стояла на многочисленных полках шкафов.

Зайдя вслед за мной, Иваныч непринужденно произнес, кинув взгляд на полки:

— Если ты не против, я немного навел порядок и разложил книги, после того как ты удрал от меня в прошлый раз.

— Спасибо, — выдавил я из себя из приличия, поглядывая на аккуратно выставленные книги, читая их названия на корках.

Присев на диван, Иваныч произнес:

— С чего начать?

Повернувшись к старику, я заметил усталый взгляд, которым меня осматривал Иваныч и то и дело медленно моргал глазами.

— Начнем с чего попроще. Кто были эти люди? — спросил я, вновь уставившись на книги, словно что-то хотел там найти, сам не понимая, что именно.

Осматривая полки, я вслушивался в тишину, стоявшую в комнате, в ожидании ответа от Иваныча. Через несколько мгновений тишину прервал храп. Я резко обернулся и увидел уснувшего с открытым ртом Иваныча, сидящего на диване, откинув голову на подголовник дивана.

— Я уж думал, что мне пора заняться спортом, глядя на то, как ты даже не запыхался, прибежав сюда. Оказывается, все-таки тоже выдохся, — ухмыльнувшись, произнес я.

Вопросы переполняли мои мысли, и я жаждал ответов, но, сделав несколько шагов к уснувшему Иванычу, я хотел было его растормошить и допытать ответы, но в последний момент остановился, глядя на то, как он мирно спал.

Пнув одну из лежавших на полу книгу, выместив весь свой гнев, я сам на себя выругался за то, что не смог его разбудить.

Походив по комнате, пытаясь успокоиться, мой взор упал на лежавшие на полу книги. Выдохнув и смирившись, что для того чтобы удовлетворить мой интерес, нужно дождаться, когда Иваныч проснется, я присел рядом с грудой книг, начал их отсортировывать и выставлять на полки шкафов в той же последовательности, которую уже задал Иваныч выставленными книгами в шкафу.

Спустя полчаса усилившийся храп Иваныча меня уже изрядно раздражал. Несколько раз меня посещала мысль покинуть квартиру и вернуться вечером, после того как сам отдохну у себя дома. Но желание узнать правду, да и, надо признаться, страх, что за дверью я вновь встречу своих преследователей, только уже их будет не двое, а больше, готовых меня убить, в тот же миг останавливал меня.

Но все же в попытках сбежать от раздражающего храпа я вспомнил про вторую комнату и в тот же миг поднялся с пола и направился в соседнюю комнату, закрыв плотно дверь так, что храпа почти не было слышно, что несомненно меня порадовало, и я даже немного выдохнул.

Осматривая комнату, в которой спал мой дед, меня посетило чувство жалости и даже некой вины. Вид комнаты был удручающий, все было старое, затертое, заношенное, в общем едва дышавшее. Даже запах был какой-то спертый, пахло, как бы это банально не звучало, «стариками».

Подойдя к столу, я провел рукой по пишущей машинке, нажав на несколько кнопок. Механизм машинки сработал четко, и если бы она была заряжена бумагой, машинка бы сделала свое дело и напечатала бы эти несколько букв.

Пройдя мимо удручающего вида кровати, я остановился у комода, который нанес незначительный урон моему колену, о котором я вспомнил и слегка улыбнулся. Выдвигая ящики, я вновь наткнулся на горы ключей, в этот раз я уже немного понимал, для чего они тут лежали и кого хотели обмануть. Закончив осматривать комод, я развернулся, и мой взор привлек лакированный трехстворчатый шкаф.

Открыв крайнюю правую одиночную дверь, я увидел пяток полок, на которых лежала одежда деда. На удивление она лежала по-армейски ровно. Было видно, что те, кто пробрался в квартиру, не стал копаться в нижнем белье деда в прямом смысле. Закрыв дверь, я дернул за ручки оставшихся дверей, однако они были заперты. Я удивленно опустил глаза на ручки и в тот же миг заметил небольшую замочную скважину.

Присев рядом с замком, я внимательно всматривался в замочную скважину. Увидев ее, на меня тут же нахлынули воспоминания, как в детстве бабушка прятала от меня конфеты в похожем шкафу, запирая его на, я готов поклясться, такой же замок. В голове у меня тут же всплыл образ ключа, который я не раз искал в квартире бабушки в надежде открыть шкаф и добраться до заветных конфет.

Как только образ ключа четко всплыл в моем разуме, я вмиг повернулся обратно к комоду и, открыв ящики с ключами, начал судорожно рыться в них. Я был одержим словно пес, которого манили куском мяса.

Спустя несколько минут я держал в руках ключ ровно такой же, как тот, что был у бабушки. Я ни с чем не мог его спутать.

Повернувшись к лакированному коричневому шкафу вновь, я медленно вставил ключ в замочную скважину. Ключ вставился ужасно плавно. Внутри меня что-то защекотало, почти также как в детстве, когда мне удавалось найти ключ, предвкушая что сейчас я объемся конфетами. Повернув ключ на один оборот, замок издал приятный ностальгический щелчок, оглашая то, что замок открыт.

Вытащив ключ, я, взявшись за ручки дверей, медленно начал открывать двери. Двери, конечно, поддались, щелчок замка не обманул. Однако, распахнув двери, увиденное погрузило меня в ступор.

За дверьми шкафа оказалась другая дверь!

— Дверь? — с удивлением и недоумением произнес я негромко. — Что за чушь! Зачем хранить двери в шкафу?

Дверь была старинная, оббитая полосами металла по краям. На лентах были небольшие зубчики словно иголки у ежа. Ручка на двери была из кованного металла, а на ее середине была небольшая плоская часть такая же, как место, на которых обычно стоит проба на драгоценных металлах. На небольшой площадке, размером с монету было выгравировано изображение ключа точь-в-точь как тот, который был в письме деда и сейчас лежал в моем кармане.

Удивительно, но дверь не просто хранилась в шкафу, а она словно была установлена в заднюю ее стенку. Это было видно, потому что задняя стенка вокруг двери тоже была оббита металлом и ровно с такими же шипами, как и полосы металла на самой двери.

Приблизившись к двери, я глубоко вздохнул. В воздухе был аромат металла. Этот аромат отличался от прочих. Чувствовалось, что он кованный, и словно ощущались ноты древности, исходившие от металла, да и от всей двери в целом.

Дверная ручка меня словно манила, и в голове росло непреодолимое желание схватиться за ручку и тут же отворить эту странную дверь.

Через несколько мгновений это чувство победило меня, и я схватился за ручку двери, но дергать не стал. Рельеф кованной спиралевидной ручки приятно лежал в руке и, словно магнит, не давал оторвать от нее мою руку. Проведя большим пальцем правой руки по ручке, я остановил его на гравировке ключа, жадно ощупывая ее.

В тот же миг как мой палец остановился на гравировке в кармане джинс, где лежал ключ, словно загорелось пламя, обжигая мою ногу даже через ткань. От резкой боли от ожога моей ноги я дернул свою правую руку, открыв дверь.

Из открывшегося прохода ярко засветил свет, в тот же миг ослепив меня. Я отскочил назад, ударившись о комод, и тот словно меня оттолкнул. Сделав два шага абсолютно ослепленным, я почувствовал, что запнулся о нижний края шкафа и улетел вперед головой в проход, открывшийся за дверью. Ударившись, вероятно, о твёрдый пол, я потерял сознание, так и не увидев, где я черт побери оказался.

«Хранитель должен помнить, что в карман нельзя пронести ключ или камень, в который он превратился после слияния. Данная магия в качестве безопасности от утери ключа безвозвратно была установлена самим Мерлином.

*Ключ или камень, которые пытаются пронести по умыслу или забывчивости, переносится в место возле двери, через которую хранитель попал в карман. Не забывайте их забрать обратно.»

Пункт 10 «Руководства для

хранителей ключей Мерлина»

Острая головная боль разбудила меня, лежавшего на земле, вдыхая запах хвойного покрова, которым была устлана земля подо мной. Жжение во лбу заставило меня поморщиться. Вероятно, я не слабо так ударился головой, когда споткнулся и упал. Наверное, ударился о стенку шкафа, думал я некоторое время, пока неожиданно не вспомнил о том, что открыл дверь, и был ослеплен. От этой мысли мне стало страшно, и я вмиг открыл глаза.

Мои глаза, едва открывшись, увидели покров из хвойных иголок, на котором я лежал, и чей запах я жадно вдыхал. Откуда взялись эти иголки? Паника начала меня обуревать, подтянув руки, я уперся ими в колючие иголки, лежавшие на земле и в тот же миг поднялся с земли.

Оглядевшись, я заметил, что стоял посреди хвойного леса, а двери, в которую я «нырнул», нет нигде поблизости и в помине.

Воздух в лесу был свежим и приятно пахнущим хвоей. Такого чистого воздуха в Москве не найти нигде. Меня не отпускало странное чувство, что чего-то не хватает. Пытаясь вспомнить, я решил почесать лоб, но едва я дотронулся до лба, он вмиг загорелся острой болью. Поморщившись, я в тот же миг вспомнил, что перед тем как свалиться в дверь, у меня горел карман, где лежал ключ. Не чувствуя жжения в кармане, я тут же сунул в него руку. Судорожно шарясь по карману, я никак не находил ключа. Подумав, что может ключ оказался в другом кармане, ну мало ли с этими хранителями всякое бывает, я сунул руку в другой карман. Не обнаружив и там, я опустил взгляд на землю, где я лежал.

Судорожно водя глазами взглядом по земле, ключ так и не обнаруживался, в панике я начал увеличивать радиус поиска. Вдруг я пролетел какое-то расстояние до места падения, и ключ где-то в округе валяется.

Спустя двадцать минут я вернулся к месту своего падения. Не обнаружив ключ в радиусе пятидесяти метров, я был изрядно напуган и расстроен.

Однако этого показалось мало моему мозгу, и он вдруг напомнил, что нет не только ключа, но и самой двери, а, значит, мне не выбраться из места, где я оказался.

Неожиданно я осознал, что, вероятно, это и есть тот самый «карман», о котором говорил Иваныч. Вероятно, эта дверь и этот ключ ведут сюда. Вот только вопрос куда сюда?

Не стоит поддаваться панике! Если все, что говорил Иваныч, верно, то, если я как-то попал в карман, значит, отсюда есть выход!

Я поднял глаза, пытаясь понять куда мне идти дальше, и где может быть выход. Неожиданно за одним из холмов мой взгляд зацепился за узкую голубую полоску, прерывающуюся лишь деревьями повдоль.

Стремительно я зашагал к воде — все лучше, чем плутать в незнакомом лесу, а с воды можно и оглядеться где тут, что и как.

Пробираясь между деревьев, я почему-то надеялся, что за холмом пролегала быстрая горная река. Однако взобравшись на холм, который скрывал воду, передо мной открылся вид на озеро, которое было в низине, метрах в пятидесяти от места, где я стоял.

Спускаясь с холма, деревья становились все реже, и оттого вид на озеро становился все живописнее и живописнее. Озеро само по себе было небольшое, в диаметре не больше трех-четырех сотен метров. Вокруг озера я замечал только густые хвойные леса.

Спустившись с холма полностью, я оказался на берегу озера. Оглядевшись вокруг озера, я заметил, что за лесами, в центре которых было озеро, виднелись заснеженные горы. Я не видел за своей спиной гор, но учитывая, что они были со всех сторон, я был практически уверен, что эти горы были везде вокруг, и они и ограничивали карман. Не зря вспомнились слова Иваныча о том, что карманы разных размеров, теперь ясно, как они могут быть ограничены.

Удовлетворив свой интерес и удовлетворившись красивым, хоть и пугающим пейзажем, мой взор опустился на гладь озера. В момент мне показалось, что на другом берегу озера стоял небольшой рыбачий домик. Легкий туман, стоявший над озером, добавлял ему еще больше мистичности.

Протерев глаза, я вновь посмотрел в сторону, где виднелся домик. Зрение меня не обмануло, на том берегу действительно стоял одноэтажный дом, чему я искренне удивился.

«Неужели здесь кто-то живет? Да нет! Не может такого быть. Не мог же дед завести себе тут человека и удерживать его тут как какой-нибудь маньяк. Ведь не мог?» — эта мысль не отпускала меня и в тоже время, чем больше я об этом думал, меня она все больше и больше пугала.

Отбросив дурные мысли, я решил, что нечего себя накручивать, а нужно просто пойти и проверить, что находится в том доме. Уверенным шагом я направился вдоль берега озера к стоявшему дому.

Обогнув озеро за пятнадцать минут, постоянно оглядываясь по сторонам в надежде или в страхе кого-то увидеть, я остановился возле крыльца дома в нескольких метров.

Дом был небольшой, как мне и показался с самого начала. Одноэтажный с большим крыльцом или даже, наверное, это можно назвать террасой, где к потолку на цепях были приделаны качели, но вместо жесткой перекладины были приделаны мягкие диванные подушки и такая же мягкая диванная спинка зелено-красного цвета как типичный советский диван.

С крыльца вели две ступеньки вниз на деревянный помост, который шел ровно в озеро, превращаясь в небольшой пирс. Однако лодки возле этого импровизированного пирса не было. Я подумал, что дед, видимо, не плавал по озеру, а, наверное, просто рыбачил, учитывая, что в конце пирса стоял деревянный стул, повернутый к середине озера.

«Интересно, в озере есть рыба? Или это место большая декорация?» — думал про себя я, смотря на стул в конце пирса.

Внезапно мои раздумья в момент были развеяны, когда на глади озера я увидел, как небольшая рыба подплыла к поверхности озера и, махнув хвостом, выкинула капли воды над его поверхностью.

Я улыбнулся, признав, что это все-таки «настоящее» место, просто вырвано из нашего мира, и словно его законсервировали в банку и убрали от всех подальше.

Красота этого места завораживала. Над озером в зените висело солнце и ярко светило. Я, поднявшись на помост, направился к стулу, стоявшему на краю пирса. Остановившись прямо перед ним, я ловко его обогнул и присел. На нем лежала небольшая мягкая подушка, от которой сидеть на стуле было весьма комфортно. В тот же миг меня посетила мысль, что дед, вероятно, много времени проводил, сидя на этом стуле и созерцая красоту этого места, и о черт побери я его начал понимать уже через несколько мгновений, посидев на этом стуле.

Легкий ветерок колыхал вершины деревьев за озером, а вершины гор были настолько белоснежны, словно виниры у какой-то звезды. Они были завораживающие и в тоже время грозные, вселяли страх, словно отговаривая на них забираться, а мне вовсе этого не хотелось. Конечно, мне было интересно, каким именно образом этот кусок рая ограничен, но вот присев на этот стул и устремив свой взгляд на горы, сразу перехотелось это проверять, а просто принять это как любую аксиому в математике.

В следующий момент это место меня вновь удивило. Я заметил, как между деревьями пролетело несколько птиц, издавших свои щебетания. Я все больше и больше убеждался, что это не какая-то проекция, а настоящее место где-то в горах Алтая, например, просто никто про него не знает, кроме меня. Как можно скрывать такое красивое место от людей? Хотя я, наверное, могу это понять. Люди быстро загаживают все, к чему прикасаются, и, вероятно, этому месту лучше и дальше оставаться неведомым и необитаемым, ну кроме меня теперь.

Улыбнувшись сам себе, сидя в кресле, я внезапно встал со стула, услышав скрип позади себя. Обернувшись, я увидел стоявший дом. Видимо, скрипом он дал мне о себе напомнить. Вспомнив, что мне нужно найти выход, потому что я потерял ту дверь, через которую сюда попал, а значит и выход обратно в мой мир тоже.

Все вокруг выглядело весьма пустым, но меня не отпускало ощущение, что в доме кто-то может скрываться, хотя света в нем видно не было, хотя солнце светило ярко, но я все равно думал, что если бы кто-то был в доме, то свет хотя бы от свечи должен был гореть, но его не было.

Помост, на котором я стоял, уходил ровно в центр дома, где и была входная дверь. По обе стороны были небольшие окна. Слева там, где были качели, на стенах дома по обе стороны от окон, были набиты брусочки, вероятно, для того чтобы качели не выбили стекла в доме.

Пройдясь по помосту, я подошел к самой двери дома. Кинув взгляд на прибитый брусок, я заметил, что в нем была довольно глубокая и гладкая борозда, отчего я подумал, что дед часто на ней восседал.

Взявшись за ручку двери, я потянул ее на себя и быстро открыл дверь. В моменте меня посетила мысль, — «Почему дверь не заперта? Неужели кто-то ее взломал?». Однако через мгновение я осознал, а для чего в доме замки? Ведь сюда кроме деда никто не придет, если только кроме Иваныча, которого он сюда мог пригласить. Но и в этом случае, если он не готов был бы его пустить в дом, то и вообще не пустил бы в карман.

Внутри дом был весьма темноват, даже не смотря на большое количество окон. Внутри была лишь одна большая комната. Посередине левой стены стояла стальная печка, как называла такие бабушка — буржуйка. Труба от печки была выведена на крышу, а на самой печке стоял старенький эмалированный чайник, подкопченный снизу, но даже через копоть был виден рисунок грибов. Похожий рисунок всплыл в памяти из детства. Такой же я видел на кастрюльках у бабушки, но чайника такого я у нее не видел.

Подойдя к печке, я взял в руки чайник и, открыв крышку, увидел, что в нем плескалась добрая половина чайника воды. Удивленно я закрыл крышку и поставил обратно. Слева от печки лежала небольшая горка дров, которые, вероятно, заготовил дед, а кто же еще мог это сделать…Все, что тут есть рукотворного, было сделано дедом или принесено им, осознал я. Хотя это весьма логично, но только в этот миг меня посетило осознание.

Повернувшись левее в сторону окна, через которое видно качели, я заметил небольшой кухонный гарнитур, сделанный из дерева и судя по всему самим дедом, едва ли он заказывал доставку сюда из мебельного салона.

Пройдясь по ящикам, ничего необычного я не обнаружил, лишь старые алюминиевые столовые приборы, посуду и прочую кухонную утварь.

Напротив буржуйки стоял самодельный деревянный столик и несколько стульев с мягкими сидушками, сделанными вручную судя по неказистому виду. На полу лежал большой круглый и чрезвычайно пыльный ковер красно-бордового цвета с зелёным кругом в центре и махровыми кисточками по краям. Брало сомнение, что кто-то в трезвом уме мог бы купить такие стулья. Первая мысль, глядя на них, что это внебрачные дети кресла и табуретки.

Оглядев дом, я заметил у дальней стены по разным углам стояло несколько книжных шкафов также, видимо, как и в квартире, забитые книгами, только в отличие от квартиры, здесь никто не проводил обыск и не выкидывал книги на пол. В самом доме я не заметил кровати, вероятно, дед не оставался здесь так надолго, чтобы ложиться спать.

Повторно кинув взгляд да дальнюю стену дома, я заметил дверь между двух окон такую же, как входная, через которую я попал в дом. В тот же миг меня посетила мысль, что мне надо искать выход из этого кармана обратно в мир. Эта дверь на мой взгляд показалась как раз той самой дверью, которая могла вести в мой мир, учитывая, что других дверей больше нет поблизости. А то, что выход должен быть именно через дверь, я был абсолютно уверен, не зря же мы хранители именно ключей. Ключи открывают двери!

Эта мысль меня тут же осекла, я осознал, что впервые назвал сам себя хранителем ключей, отчего резко стало страшновато.

Шкафы с книгами не вызвали никакого интереса, да и вообще все в доме для меня перестало быть важным, мой взгляд был устремлен на дверь, и я уверенно зашагал к ней с четким желанием уже покинуть этот карман.

Подойдя к двери, я уверенно дернул за ручку. Дверь отворилась, и от картины, увиденной за ней, все внутри меня упало и наполнило голову паническими мыслями. За дверью был лишь лес, за которым виднелись горы. Дверь не вела на выход из кармана.

Я начал нервно бегать по дому и дергать ручки дверей с разных сторон, пытаясь понять, как это работает, и где мог быть выход.

Проделав процедуры выхода не один десяток раз, я в панике выбежал на улицу и нервно шел по помосту, сжимая ладони в кулаки, бормоча себе под нос:

— Думай, Андрей, думай!

Мысли путались, я не понимал, как отсюда выбраться. В этом кармане есть две двери, и они в доме у озера, из которого я вышел, однако ни одна из них не отправляет меня обратно.

«А что если в лесах есть еще дом?» — в мгновение пришла мне мысль.

Не став тратить время на обдумывание и прикидывание вариантов, я тут же сорвался с места и направился в лес позади дома.

Спустя несколько часов я весь потный, уставший и полностью разочарованный в своей идее искать в лесах уселся на качели возле дома, переводя дыхание. В моменте меня посещали мысли, что мне никогда не выбраться из этого чертового кармана, — «Это какая-то ловушка. Неужели Иваныч меня хотел сюда отправить? Но зачем? Чушь какая-то! Надо гнать от себя странные мысли и стараться думать трезво.».

«Трезво — это отлично, но вот только как это?».

Просидев еще десять минут, я упорно пытался выдавить из себя хоть какую-то мысль. В итоге я решил вернуться к началу.

«Так, я попал сюда через дверь, значит, и выйти отсюда можно через дверь. Верно? Верно! Две двери я нашел, и обе не вернули меня обратно, значит, это не те двери, верно? Верно! И что это значит? Значит, есть еще дверь, логично? Звучит вполне», — размышлял я, после чего, сняв и кинув вымокшую футболку на качели, чтобы та немного подсохла под солнцем, и вытерев пот со лба, вновь вошел в дом и остановился, сделав один шаг. В этот момент я старался сосредоточиться и гнать от себя мысль, которая меня грызла все время, после того как я очнулся в этом кармане, а именно то, что у меня нет ключа, и я нигде его так и не нашёл, осматривая все вокруг и подсознательно ища его глазами.

Остановившись посреди этой мысли, я заметил, что половица под одним из стульев перед буржуйкой отходит немного вверх, выбиваясь из всего относительно ровного пола, и почти незаметно выглядывала из-под ковра.

Я быстрым шагом подошел к стулу, убрав с ковра сначала один, потом второй, и не без труда отодвинул весьма тяжелый стол. Когда ковер был освобожден от мебели, я сдернул его на себя. Под ним оказался небольшой люк с прикрученной утопленной в него ручкой.

Схватившись за ручку, я резким движением открыл люк. Устремив взгляд вниз, я заметил, что там было темно, но виднелись края приставной лестницы. Достав из кармана телефон, я включил фонарик и сверху огляделся. Это было небольшое помещение, похожее на погреб, однако он был выложен из камня и абсолютно пустой, за исключением двери точь-в-точь как так в шкафу деда, через которую я попал в карман. Улыбка на моем лице расплылась, и я с воодушевлением спустился вниз.

В подвале было весьма прохладно, и мое разгоряченное тело после двухчасовой пробежки резко начало подмерзать. Немедля я схватился за ручку двери, которая была такая же кованая с гравировкой ключа там же, где и на ручке двери в шкафу деда, и изо всех сил дернул. Дверь не поддалась.

Я повторил попытки ее открыть еще несколько раз, но дверь была словно приварена к стене и никак не поддавалась.

Уныние и расстройство вернулось также быстро, как и ушло, когда я увидел эту дверь. Откинувшись на деревянную лестницу над люком, я присел на ступеньку и внимательно уставился на дверь, почесывая затылок.

«Может, она примерзла?» — вдруг посетила меня мысль.

Немного поразмыслив, я понял, что навряд ли, ведь здесь хоть и холодно, но температура выше нуля, и дверь не могла примерзнуть, да и если это дверь наружу, дед тут явно был не так давно, значит, дверь работает. Мысль о потере ключа внезапно всплыла из подсознания и завладела моим разумом полностью. Вероятно, дверь откроет только ключ. Но вот вопрос, где его искать? Я ведь и так уже все вокруг оббежал и, наверное, оглядел каждый метр леса. Я, конечно, не поднимался в горы, но едва ли это поможет, только если муравьи не утащили его из леса туда.

Почесав голову еще несколько минут, других идей, кроме как отправиться в горы, меня не посетило, поэтому я на прощанье безуспешно дернул еще несколько раз ручку двери, вылез из подвала обратно в дом.

Оставив футболку сохнуть, я, с голым торсом выйдя из дома с обратной стороны от озера, направился в лес.

Я прямо, никуда не сворачивая, шел целенаправленно в горы, обходя лишь деревья.

Спустя десять минут сквозь деревья стало виднеться подножье гор, резко устремляющееся вверх к вершинам. Подножья гор были каменными без единого дерева, как собственно и сами горы.

Через минуту я остановился, обойдя последнее дерево, и недоуменно смотрел вперед, видя вновь впереди лес, и в редких промежутках вдали виднелась гладь озера. Повернув голову назад, я увидел еще несколько рядов деревьев, за которыми начинались горы. Развернувшись, я вновь пошел в сторону гор, но, сделав несколько шагов, я моргнул глазами, и перед мной вновь стоял лес, и виднелось озеро.

«Что тут происходит?» — с недоумением подумал я, вновь повернул назад лишь голову, но не все тело, и опять увидел несколько рядов деревьев и начинающиеся горы.

Развернувшись, я опять сделал несколько шагов, и вновь передо мной впереди был лес и вдали озеро. Несколько минут меня обуревала паника, и я сделал десяток подобных кругов, пока мою голову не посетила мысль.

«Кажется, не горы ограничивают карман, а словно само пространство или какая-то магия. Кажется, что дальше есть пространство, но, оказывается, его нет, точнее оно скорее недостижимо физически… Это невероятно» — думал я, в последний раз повернув голову назад, глядя на горы.

Оставив попытки пробраться в горы, я опустошенный отправился обратно в дом.

«Черт возьми, я застрял тут навсегда… Я понятия не имею как мать твою отсюда выбраться. Это не карман — это чертов сейф, даже зная пароль можно попасть вовнутрь, но если дверь захлопнулась, то что с паролем, что без него уже не выбраться…» — думал я про себя, пока не вышел к дому, остановившись перед черным входом в дом, поникши опустив голову вниз.

Выдохнув, я вновь зашел в дом и, не останавливаясь, вновь подсветив себе телефоном, спустился в подвал. Облокотившись на лестницу, я пристально смотрел на дверь, пытаясь заметить что-то, что я упустил.

Внешне дверь была такая же, также обитая железом с шипами, ручка один в один как на той двери, не было ничего, что выбивалось из картины.

— Не понимаю, может, это обманка? Может, есть еще одна дверь? Дверь в квартире деда была в шкафу для одежды, может, и здесь нужно искать где-то в причудливом месте? — размышляя, вслух произнес я.

В подвале было довольно прохладно, и я начал подмерзать. Решив выбраться наверх, я поднялся по лестнице и закрыл люк, чтобы он мне не мозолил глаза. Накинув поверх люка обратно ковер, я вернул на место столик и мягкие стулья. Усевшись в один из них, мой взгляд упал на буржуйку. И в тот же миг мне пришла мысль затопить печь, чтобы согреться, заодно и заварить чаю. Может, за ним мне придёт мысль, как отсюда выбраться.

Взглянув в окно, я обратил внимание, что солнце находилось все также в зените, как и несколько часов назад, когда я здесь только появился. «Странно» — подумал я, после чего встал и, подойдя к кухонному уголку, начал искать, где тут у деда был какой-нибудь заварник и собственно сам чай.

Обыскав весь шкаф, я наткнулся на небольшую, железную, красную в белый горох банку, на которой было написано «Чай». Открыв ее, я был приятно удивлен, когда обнаружил, что в ней действительно лежал чай, радовало, что хотя бы это в этом кармане совпадало с тем, что ожидаешь увидеть.

Рядом с банкой стоял старенький заварник, такой же красный в белый горох, но на удивление крайне чистый, видно, дед следил за его чистотой и часто использовал.

Засыпав несколько ложек черного чая в чайник, я отнес к столику рядом с буржуйкой и, поставив на стол, подошел к буржуйке и вновь открыл крышку чайника, стоявшего на ней. Воды было больше половины, что меня вполне устроило. Единственное, что меня смущало, так это где взять огонь? Я не курил, поэтому ни зажигалки, ни спичек у меня не было.

Повернувшись к кухонному уголку, я внезапно заметил, что на оконной раме лежал маленький пожелтевший коробок спичек. Улыбнувшись, я подошел и взял его. Открыв коробочку, я увидел, что там было еще половина пачки. Радостно, что хотя бы чая я смогу выпить, я вернулся к буржуйке. Присев рядом с ней, я положил коробок сверху, после чего, переведя взгляд на горку дров, мысленно выбирал какие из них закинуть в буржуйку. Сделав выбор, который я считал оптимальным, я схватился за ручку буржуйки, повернул ее, чтобы открыть, и в тот же миг меня ослепил белоснежный свет, и словно в пылесос засосало в буржуйку через ее маленькую дверцу, скручивая и сжимая меня. Я чувствовал, как будто меня закручивало в спираль, когда руками выжимают тряпку, и затягивало вовнутрь.

Через несколько мгновений свет исчез, и я увидел, как летел головой вперед ровно в самый центр комода, который стоял напротив шкафа с дверью. Затормозить я никак не мог, поэтому принял удар на свою голову, лишь сжав глаза. От удара я потерял сознание, рухнув на пол перед комодом.

«Хранителям не рекомендовано использовать карман в личных корыстных целях.»

Пункт 13 «Руководства для

хранителей ключей Мерлина»

Придя в сознание, я с первого раза не смог открыть глаза. И вновь жуткая головная боль разрывала мою голову. Холодный пол, на котором я лежал, немного облегчал это чувство, но не исцелял вовсе. Попытавшись вновь открыть глаза, мне это все же удалось. Прямо надо мной стоял, склонившись, Иваныч, бьющий меня по щекам и шевелящий губами, только что он говорит, я поначалу не слышал.

Спустя минуту слух словно подключили к моему мозгу как беспроводные наушники к телефону, и я, наконец-то, услышал причитания Иваныча.

Схватив Иваныча за руку, ровно перед тем как он вновь хотел ударить меня по щеке, которая и так уже изрядно горела, я ворчливо произнес:

— Я в сознании! Хватит меня бить!

— Ну слава богу! — произнес Иваныч, вытерев испарину, образовавшуюся у него на лбу, свободной рукой.

— Едва ли можно упоминать бога после того места, где я был. Сомневаюсь, что в библии написано что-нибудь про эти «карманы». Я же в нем был, верно? — спросил я, поднявшись с пола и упершись спиной о комод, потирая горящий от удара о комод лоб.

— А что ты видел? — неожиданно резко собрался с мыслями Иваныч, и серьезным голосом с ноткой неподдельного интереса спросил он.

— Озеро, вокруг которого лес, за ним виднелись горы. На берегу озера стоял домик, — немного растерянно и задумчиво ответил я. Я решил пока не говорить Иванычу про горы, до которых невозможно добраться. Не знаю почему, но мне показалась эта идея верной. Раз он мне всего недоговаривает, значит, и мне следует сравнять счет.

— А ты молодец, выбрался из кармана всего часа за четыре, — с некой гордостью произнес Иваныч, поглядев сначала в окно, потом на часы у себя на руке.

— Есть причина для гордости? Я думал, что там застрял навсегда! Чертов выход оказался в буржуйке! — с недовольством и возмущением произнес я.

— Ну вообще-то ты прошел некое негласное посвящение. Я в первый раз пробыл почти сутки в кармане, прежде чем смог найти выход. Предыдущий хранитель был еще тот засранец, запрятал выход куда сильнее, чем твой дед, — с улыбкой и легкой ностальгией ответил Иваныч.

— Погоди? То есть ты специально меня туда отправил? — возмущенно спросил я.

— Ну, во-первых, ты сам туда зашел, не так ли? — с улыбкой спросил Иваныч, после чего продолжил, — я лишь дал тебе время найти дверь, ведущую в карман, все остальное — это твой выбор.

— Мой выбор? Думаешь, я знал, что эта дверь ведет в карман? — спросил я с явным возмущением, хотя внутри я был крайне не уверен в словах, ведь где-то в глубине я догадывался о назначении двери, прежде чем ее открыть.

Иваныч не ответил, лишь устало улыбнулся, словно распознал сомнения в моих словах.

В мгновение я вспомнил о том, что потерял ключ, и что об этом лучше сейчас рассказать Иванычу:

— Я должен признаться, я потерял…

— Ключ? — перебив, с улыбкой спросил Иваныч.

— Да, — расстроенным голосом подтвердил я.

— Ты его не потерял. Тот, кто их создал, предвидел, что они могут быть утеряны в карманах и поэтому сделал так, чтобы ключ не смог туда попасть.

— В смысле, а тогда где он? — удивленно спросил я, начиная оглядывать пол перед шкафом.

— Обычно неподалеку от места, где ты вошел в карман. Плюс у ключа есть маленькая особенность, помимо прочих. Он любит себе подобных, — с улыбкой произнес Иваныч и, поднявшись с пола, выдвинул один из ящиков комода, в котором тут же загремели ключи.

— Хочешь сказать, что он спрятался в ящике с ключами? — удивленно спросил я, поднявшись с пола и внимательно вглядываясь в гору ключей, лежавшую в ящике.

— А ты сам проверь, — с ухмылкой ответил Иваныч.

Делать было нечего, да и интерес у меня тоже присутствовал, поэтому я начал медленно перебирать ключи в открытом ящике. Обыскав первый, я выдвинул следующий, и не успел я запустить свою руку в глубину ключей, как вмиг почувствовал, что к моей руке словно примагнитился какой-то ключ. Высунув руку и разжав кулак, я увидел, что это был тот самый ключ, который лежал в письме деда, и тот самый, который помог мне попасть в карман.

— Вот видишь. Я не обманул, — с улыбкой произнес Иваныч.

— Отлично, надеюсь, ты продолжишь делать и дальше, — сказал я, вспомнив про засаду в парке до того, как попал в карман.

— Ты о чем? — с недоумением спросил Иваныч.

— Кто были те двое в парке? И что они от меня хотели? Начнем с вопросов полегче.

Нахмурив брови, Иваныч произнес:

— Их подослали, чтобы забрать у тебя ключ, но, видимо, ты им что-то сказал, и они решили забрать его более радикальным методом.

— Я сказал, что ключ меня выбрал, — негромко произнес я.

— Ну, о чем я и говорил. Они поняли, что смогут забрать его только через твой труп, а это значит, что они были отправлены другим хранителем ключей.

— Хранители могут убивать друг друга? — удивленно и с интересом спросил я.

— Согласно кодексу хранители не могут убивать друг друга, однако технически ты еще не хранитель, а лишь претендент, и на тебя кодекс не распространяется в части защиты.

— В смысле претендент? — вновь удивившись, спросил я, после чего добавил, — ты же говорил, что ключ меня выбрал, и теперь я хранитель?

— Ключ действительно выбрал, и это и означает, что ты претендент. А вот хранителем полноправным ты станешь лишь после того, как пройдешь обряд слияния с ключом и получишь вот такую печать, — сказал Иваныч, продемонстрировав правое запястье с изображением ключа.

— И, выходит, пока я не получу такой татуировки, я буду словно зверем в лесу, за которым охотятся десятки охотников? — напуганно спросил я, показывая на татуировку Иваныча.

— В каком-то смысле — да.

— А ты знаешь, чьи это были наемники? Там в парке?

— Догадываюсь. Помнишь, я тебе рассказывал про Добровольского?

— Да, он добывает камни и золото у себя в кармане, но ты не говорил, что он охотник на хранителей.

— Я и сейчас этого не утверждаю. Ходят лишь слухи, что он убивает хранителей, чтобы забрать их ключи и использовать в своих целях.

— Убивает хранителей? — с нескрываемым страхом спросил я.

— Да…, - тяжело выдохнув, ответил Иваныч. Минуту помолчав, он продолжил, — твой дед — третий из убитых хранителей за последний год в России.

— Убитый? Третий? — удивленно и еще больше напуганно трясущимся голосом спросил я.

— Третий. В этом году было еще две смерти, но тех хранителей я знал скорее формально и даже не сразу узнал, что они были убиты. Остальные хранители об этом умалчивали, пока я сам об этом не разузнал буквально за день до смерти твоего деда.

— И часто убивают хранителей?

— Нет. До этого я никогда о подобном не слышал. По крайней мере смертей, противоречащих кодексу, не в качестве наказания, точно не было.

— Наказание?

— Кодекс — весьма жестко соблюдаемая вещь. За любой проступок следует наказание. А наказание у хранителей одно — смерть.

— Что-то мне резко расхотелось становиться хранителем, — с нервным смехом сказал я.

— У тебя уже нет выбора…

— Ладно, если ты говоришь, что за убийствами стоит Добровольский, разве это не противоречит кодексу? Ведь мой дед был хранителем, верно? Он не мог его просто так убить?

— Все верно. Но у меня нет прямых доказательств, что убийца или заказчик именно Добровольский. Я могу обратиться к остальным хранителям с обвинением, но если не смогу доказать вины Добровольского, то меня ждет наказание…

— Смерть… — невольно проронил я.

Иваныч покивал головой.

Просидев несколько минут в тишине, я все же ее прервал.

— Вот этот кодекс да, он разве позволяет наживаться на добыче золота или еще чего в карманах? Разве общество хранителей не является тайным? Добровольский максимально выделяется в обществе. И да, если он таскает золото из кармана, ни у кого не возникает вопросов, где он его берет?

— Если читать дословно кодекс, то нигде не сказано, что нельзя обогащаться за счет кармана. Вероятно, в пору, когда его писали, даже и подумать об этом не могли. Единственное в руководстве для хранителей уже написали об этом.

— В руководстве? — удивленно спросил я.

— Да, это небольшая инструкция для начинающих. После обряда слияния я тебе ее выдам. Так вот там сказано, что не рекомендуется извлекать выгоду с помощью кармана. Но как сам понимаешь, если четкого запрета нет, значит, у нас в России это считается легально.

— Так вот о какой легальной лазейке ты говорил в прошлый раз, упоминая о Добровольском.

— Именно. А насчет того чтобы все было гладко, и никто не докопался к нему, он купил несколько шахт, якобы в которых добывает золото и драгоценные камни.

— Якобы?

— Насколько я слышал, они давно пусты либо на грани. Он купил их лишь для отвода глаз.

— А почему ты вообще считаешь, что заказчик убийств именно Добровольский? У него вроде и так дела идут крайне успешно.

— Деньги требуют еще больше денег.

— Ну допустим, но это не говорит, что он убийца.

— Он неоднократно выносил ключнику на наших собраниях предложения забирать ключи у умерших естественным путем хранителей и передавать их в семьи или окружение действующих хранителей. Точнее он больше намекал на себя, конечно.

— Ключник? Это еще кто такой?

— Ты, наверное, уже можешь знать. Тем более тебе уже не отвертеться, — с ухмылкой произнес Иваныч, затем продолжил, — Хранители — это весьма структурированная организация. Все ныне живущие хранители разделены на корпуса. Корпус — это общество, состоящее из хранителей, ограниченных территориально. К примеру, я, а вскоре и ты будешь принадлежать к российскому корпусу. По численности, кстати говоря, наш корпус третий в мире после американского и, конечно, английского. Так вот в каждом корпусе есть старший хранитель, которого принято называть ключник. Он является неким судьей в спорных моментах между хранителями, а также отвечает за соблюдение кодекса хранителей, входящих в корпус, и решением всех внутренних проблем, в том числе, так скажем, «уборкой» после каких-то нарушений или обнародований хоть какой-либо информации о хранителях. Короче говоря — начальник.

— А сколько существует таких корпусов?

— Десятки. Они все разного размера в зависимости от страны. В каких-то всего пять человек, а вот в нашем порядка восьмидесяти, если быть точным, то ты должен стать восемьдесят вторым. И это если не считать еще два ключа… — с грустью ответил Иваныч.

— Какие два ключа?

— Двое убитых до твоего деда… новые хранители так и не объявились. Поэтому формально в нашем корпусе восемьдесят четыре ключа.

— Вероятно, ключи находятся у того, кто их убил, верно?

— Верно, и этот кто-то не спешит демонстрировать новых хранителей.

— А может Добровольский сам воспользовался ключами и зашел в карманы?

— Этого не может быть! — резко отрицая, ответил Иваныч.

— Почему?

— Хранитель может владеть лишь одним ключом! Ключ не выберет своим хранителем того, кто уже является хранителем другого.

— Погоди, но ведь ты же рассказывал, что их создал Мерлин и в каждом кармане побывал, верно?

— Верно, Мерлин мог. Вероятно, потому что он был их создателем, но никто после никогда не мог владеть больше, чем одним ключом.

— Поэтому Добровольский хотел отдавать их своим друзьям и родственникам, ну те ключи после смерти хранителей, верно? — осознав слова Иваныча, спросил я.

— Верно.

— Ладно. Ключи, хранители, ключники, корпуса и карманы — с этим немного понятно. А теперь вопрос номер два.

— Что за вопрос?

— Что на хрен за клинок появился у тебя в руке, полностью окруженный пламенем? И как черт возьми сгорел тот человек буквально за несколько секунд, превратившись в уголь? — с нескрываемым страхом спросил я, хоть и боялся задавать этот вопрос.

— Ты об этом, верно? — спросил Иваныч, отойдя на несколько шагов от меня ближе к столу с печатной машинкой и окном, после чего в мгновение в его руке очутился тот самый серебряный клинок, окруженный пламенем, то и дело выпускающим свои языки то тут, то там, который он продемонстрировал, вытянув руку перед собой.

— Именно! Черт возьми, твоя рука тоже горит! — в панике выкрикнул я.

— Ничего страшного, пламя клинка меня не обжигает. Клинок наоборот защищает меня, — с улыбкой произнес Иваныч.

— Как защищает?

— Как и любое другое оружие, — с улыбкой и одновременно уклончиво ответил Иваныч. Информации он уже рассказал достаточно много, чтобы забивать голову еще какими-то тонкостями, когда у меня имелись вопросы куда глобальнее, поэтому я не стал дальше его допытывать о защитных свойствах клинка.

— Ладно, но что это такое? И как он появился у тебя в руке из неоткуда?

— Это клинок хранителя, — сказал Иваныч, покрутив его в руке. — Этот клинок появляется у хранителя после появления печати и становления полноценным хранителем. Это придумка самого Мерлина, чтобы защитить самого первого хранителя, Джорджа, ну ты помнишь, я рассказывал?

— Помню.

— Так вот этот клинок появляется, когда хранителю грозит опасность, или он сам пожелал его призвать.

— Но он горит огнем, верно? — с недоумением спросил я.

— Верно. Хранители — не маги, но ключи и эти клинки являются магическими. Пламя вокруг клинка показывает его тип. У меня огненный клинок, одна из его способностей — это выжигать все вокруг в месте, где он воткнут.

— Одна из? Есть и другие?

— Есть, но они более сложные, например, есть еще огненный удар. Это что-то вроде ментального удара, бьет не сам меч, а именно его огненная копия.

— И много таких способностей у клинка?

— Сложно сказать, все зависит от хранителя, точнее оттого как много он тренировался и как развивал способности клинка. В среднем хранители владеют двумя — тремя способностями, хотя я слышал о случаях владении пятью способностями.

— Ясно, ты сказал, что у тебя огненный клинок, верно? То есть еще есть другие? — с интересом спросил я.

— Да, есть еще морозные клинки, ядовитые клинки и клинки молний, но уже более редкие.

— А от чего зависит вид клинка? — с неподдельным интересом спросил я.

— От хранителя, от его внутренних качеств. Огненный клинок, как у меня, говорит о силе и смелости, морозный — о стойкости и сдержанности, ядовитый…, - сказал Иваныч, после чего поморщился и продолжил, — ядовитый говорит о некой изворотливости, хитрости, подлости.

— Я смотрю, ты не очень жалуешь владельцев таких клинков? — с улыбкой спросил я.

— И есть почему, такие люди крайне опасны, не стоит недооценивать их.

— А что насчет клика молний? — спросил с интересом я.

— Это сильные воины, но в тоже время вспыльчивые и непредсказуемые… как твой дед, — понизив голос, произнес Иваныч.

— У деда был клинок молний?

— Да…, но даже он его не уберег.

— Это значит, у меня тоже может быть такой же? Мы ведь родственники и схожи, вероятно… для клинка, — через силу произнес я, с крайним нежеланием признаваться себе, что я в чем-то похож на деда.

— Вероятность такая есть. Обычно, когда ключ переходит от отца к сыну, то и клинок у них обычно одинаковый.

— Нет, Иваныч! Ты, конечно, извини, но мне это все, — сказал я, разводя руками и указывая, в том числе на его клинок, после чего продолжил, — на хрен не надо! У меня мама в больнице, мне нужно думать о том, чтобы ее вылечить, а не заниматься хранением ключа, кармана, участием в заговорах тайного общества и все это, сопровождаемое угрозой жизни! Я все выслушал, и я не хочу ни в чем из этого участвовать!

— Успокойся, Андрей, я тебе помогу во всем разобраться, тем более тебе уже не выйти из, как ты сказал, «этого всего» живым! Тому, кто хочет заполучить ключ, придется тебя убить в любом случае!

— Нет, нет, нет! Меня все это не касается! — сказал я, положив ключ на стол с пишущей машинкой, рядом с которым стоял Иваныч, после чего выбежал из комнаты, а затем из квартиры как ошпаренный, едва успев захватить рюкзак.

Выбежав из квартиры, меня изрядно потряхивало. У меня нет ключа, верно? Никому я толком не нужен. Пускай забирают ключ у Иваныча, а меня и мою семью пускай оставят в покое. Иваныч явно врал, что ключом не воспользоваться, пока я жив. Он же явно хотел затянуть меня в свою секту. Я должен просто забыть все это. Черт с этой квартирой деда, я сам как-нибудь решу проблему с деньгами.

Нервно перебирая ногами, я отдалялся от квартиры деда, пока не добрался до метро, и, когда сел в вагон, наконец-то, мое сердце немного успокоилось, и, выдохнув, я старался больше не думать об этом всем. Мне сейчас нужно сосредоточиться на здоровье мамы, работе и учебе, на которую я так много уже положил сил. Это не должно пропасть из-за деда. Он даже после смерти пытается подкинуть проблем моей семье.

Выйдя из метро, я медленно шел в сторону дома, постоянно поглядывая, нет ли за мной слежки, или, может, Иваныч решил последовать за мной.

Сколько бы я не пытался гнать мысли об Иваныче и хранителях, в голове постоянно всплывал тот обугленный труп и клинок Иваныча, который превратил человека в тот самый труп. Чувство страха оттого, что я стал соучастником убийства, не покидало меня. Мне казалось, что, помимо тех преследователей, сейчас из-за угла появятся полицейские и увезут меня в тюрьму, даже без суда.

Внезапно мысли о том, как заходить в тюремную камеру, ушли немного на второй план. Легкий ветерок поднял один из наполовину пожелтевших листьев в воздух. Покрутив его на уровне моих глаз, порыв ветра резво поднял лист вверх. Внезапно взор зацепился за солнце, я осознал, что время, которое я провел в том самом кармане, прошло и здесь. Не знаю почему, но мне показалось это странным, я думал, что это был словно сон, и тут прошли считанные минуты.

Вслед за мыслью о времени, проведенном в кармане, меня захлестнуло что-то вроде ностальгии о кармане, хоть я был там всего несколько часов назад. Место это было действительно удивительное и крайне расслабляющее, ну если не считать моих попыток найти выход, то там крайне красиво и спокойно. Маме после больницы пошло бы на пользу там пожить, свежий воздух и никаких стрессов словно в каком-то санатории.

За мыслями о кармане и маме я не заметил, как оказался во дворе своего дома. Возле подъездов сидели знакомые старушки, которые со мной здоровались, провожая взглядом.

Внезапно, когда до моего подъезда оставался десяток метров, я резко остановился.

Я отчетливо чувствовал на себе пристальный и тяжелый взгляд. И нет — это не был взгляд старушек, к нему я уже давно привык и даже к их осуждению в нем, даже сам не понимая почему. Тут было что-то другое, в мгновение я подумал, что за мной следит Иваныч, но, вспомнив, что когда он появился в парке, он ведь тоже за мной следил, и я не почувствовал это, поэтому Иваныча я отмел почти сразу, тем более он бы мог спокойно не прятаться, а перехватить меня без нужды скрываться, если бы хотел поговорить.

Да вообще пока я ехал в метро, где-то в подкорке мозга сложилось мнение, что он не будет меня сейчас дергать, дав время все осмыслить, но я старался блокировать эти мысли, чтобы не зацикливаться на них. Но мозг штука такая, что не всегда делает то, что от него требуется.

Кинув взгляд налево, где сидели на лавочке старушки, я заметил, что уже давно перестал им быть интересен, и они уже обсуждали что-то другое. Оглядев весь двор, я не заметил никого и ничего необычного, после чего медленно направился в подъезд.

Зайдя вовнутрь, я тщательно прислушивался к каждому шороху, медленно поднимаясь на свой этаж.

Поднявшись наверх, я так ничего и не услышал, отчего, стоя возле двери своей квартиры, немного расслабился, убедив себя, что я просто накручиваю. Затем, кинув взгляд на замок, чтобы открыть дверь, я заметил, что он был слегка покореженный и краска с него была небрежно содрана, а в двери была небольшая щель. Аккуратно взявшись за ручку двери, я слегка потянул ее на себя. Дверь, долго не сопротивляясь, поддалась и понемногу начала открываться.

«Кто-то взломал дверь в квартиру!» — словно криком пронеслась мысль в моей голове. Скинув рюкзак с одного плеча, я подвинул его к себе и, открыв боковой карман, вытащил маленький зеленый баллончик.

Газовый баллончик мне посоветовали купить в первые дни работы в баре на случай, если какой-нибудь пьяный неадекват решит напасть на меня. И да, учитывая все, что я видел, это запросто могло произойти, однако до этого мгновения я никогда не применял баллончик, хотя, надо признаться, мысли об этом иногда появлялись, но я всегда улаживал конфликты с помощью слов.

Закинув рюкзак обратно за спину, я вытянул руку с баллончиком вперед, а свободной левой рукой вновь схватившись за дверную ручку, я потянул ее на себя. Открыв дверь, я не спешил заходить вовнутрь. Оглядев открывшийся передо мной коридор, я оставил дверь открытой, сделал один шаг, перешагнув через порог, оглядываясь вокруг, не спрятался ли кто-нибудь рядом с дверью.

В квартире стояла гнетущая тишина. Прежде чем сделать следующий шаг, я оглядел коридор повнимательнее. Двери в мою комнату и в комнату мамы были закрыты ровно также, как мне казалось, когда я ушел из нее в последний раз. Дверь в ванную комнату была закрыта, хотя обычно я всегда оставлял ее открытой из-за плохо работающей вентиляции и постоянной сырости в комнате, меня это насторожило. Кинув взгляд в конец коридора, за которым виднелась кухня и кухонный стол со стулом, на котором обычно сидела мама. В тот же миг я про нее вспомнил, и тепло в груди от воспоминаний растеклось в моей груди. Однако, собравшись, я сосредоточился и продолжил вглядываться вдаль. На кухне мне показалось, что не было ничего необычного, поэтому я решил идти к ванной, чтобы проверить, нет ли там кого.

Сделав несколько шагов, я оказался у запертой ванной комнаты. Схватившись за ручку, я вновь нервно глянул по сторонам и, не обнаружив никого, повернул старую скрипучую ручку, потянув на себя дверь. Выставив правую руку в сторону открывающейся комнаты, я от страха тут же отжал тугую кнопку баллончика, и жидкость из него в тот же момент залила ванную комнату.

Слегка прищурившись, я всматривался в темноту комнаты. Не услышав истошных воплей, я подошел к выключателю света и нажатием на него включил свет в ванной.

Ванная комната была пустая, ничего странного в ней я не обнаружил после несколько минутного осмотра, не считая капель перцовой смеси, стекавшей с зеркала словно испарина.

Осмотрев таким же образом свою комнату и комнату мамы, я ничего, а точнее никого не нашел, оставив лишь предупредительные выстрелы газовым баллончиком мокрыми следами на полу. Это мне казалось куда лучше, чем не успеть нажать на кнопку и получить удар клинком, которым Иваныч убил того преследователя.

Выйдя из комнаты мамы, я медленно направился на кухню. Прежде чем перейти порог комнаты я, как и в прошлые разы, сделал предупредительное нажатие на баллончик, выпустив облако едкого газа. Криков также не последовало, отчего мне, конечно, резко полегчало, и, выдохнув, я опустил баллончик вниз, прошел на кухню. Обойдя вокруг обеденного стола, я остановился у плиты, после чего, повернувшись направо, устремил свой взор на окно, которое мне показалось открытым, но, не успев внимательно его осмотреть и убедиться в этом, я услышал, как входная дверь, которую я оставил открытой, с грохотом закрылась.

Вздрогнув, я тут же выбежал в коридор, но, ничего не увидев, подумал, что, наверное, кто-то из соседей закрыл ее, потому что она мешалась, я развернулся и, снова выдохнув, направился на кухню осмотреть окно.

Перешагнув через порог комнаты, я сразу повернул направо, устремив свой взор на окно, как вдруг почувствовал сильный удар по затылку. Изображение перед глазами поплыло, глаза невольно закрылись, и я, не осознавая и уже не контролируя свое тело, рухнул на пол.

«Хранитель не имеет права убивать другого хранителя никаким другим способом кроме поединка в ритуальном круге*. Убийство хранителя — тяжкий грех. Наказание за убийство осуществляет ключник, которому подчинялся убитый хранитель.

*Ритуальный круг — это место проведения поединков хранителей. Первым ритуальным кругом принято считать Стоунхендж, который по легенде был создан самим Мерлином.»

Статья 10 «Кодекса хранителей»

Опять я в отключке, опять потерял сознание. Сколько это будет продолжаться? Жуткая головная боль заставила продрать глаза.

Изображение плыло, и я с трудом понимал, что передо мной виды моей кухни, и стоят силуэты людей. Сквозь смазанные пятна я услышал мужской суровый голос:

— Ты этим хотел от нас защищаться?

После услышанной фразы у меня перед глазами замаячил небольшой прямоугольник, который через несколько мгновений стало видно четко. Это оказался мой газовый баллончик.

Держал баллончик широкоплечий мужчина, на вид лет под сорок, в черном пиджаке с широкими плечами, толстой серебряной или платиновой цепью поверх белой водолазки, видневшейся под пиджаком.

Убрав от моего лица баллончик, я увидел и лицо этого мужчины. Он был лысый, со шрамом над глазом, словно от какого-то глубокого пореза. На вид он был весьма агрессивен, готовый придушить меня своими руками, но при этом движения его были расслабленные, вовсе не настроенные на драку или убийство.

Позади него стояло еще два человека прямо перед выходом в коридор по обе стороны. Оба они тоже были в пиджаках и черных очках. В мгновение я был уверен, что видел их раньше, но никак не мог вспомнить где. Я ведь не так часто с такими людьми пересекаюсь. В баре таких почти никогда не было, кроме тех случаев, когда в бар приходила Алина… Меня осенило, я в тот же миг узнал обоих охранников и даже того, что в лицо тыкал мне баллончик. Они были охранниками Добровольского и периодически сопровождали Алину на учебу, да и вообще везде.

— Я так понимаю, вы здесь по поручению Добровольского?

— Для тебя Олег Владимирович! — строго сказал тот, что со шрамом над глазом, после чего ударил меня по лицу.

Нижняя губа от удара загорелась от боли, а после чего я почувствовал, как теплые капли крови начали стекать по губе на подбородок, а после, срываясь с него, словно со скалы, падать на пол.

Опустив голову, смотря на пол, который постепенно марался каплями моей крови. Языком во рту я провел по зубам, убедившись, что все на месте, я, слизав капли крови с губы, поднял голову и, посмотрев на мужчину со шрамом, произнес:

— Олег Владимирович прислал?

— А ты догадливый, — улыбнувшись, сказал мужчина. Помолчав несколько минут, всматриваясь в мое лицо, произнес, — А я вот не такой догадливый, как ты.

Меня распирало ему ответить, что я сразу это заметил, но, побоявшись, что он снова меня ударит, переборол в себе чувство сарказма и продолжил молча на него смотреть в ожидании вопроса.

— Кто ты такой? Что делал в квартире старика Осипова? — с интересом спросил мужчина, слегка прищурив глаза в ожидании ответа.

— Андрей… Андрей Осипов, — произнес я, после чего сплюнул на пол сгусток крови, который накопился во рту.

— Родственник что ли? — рассмеявшись, спросил мужчина и поглядел на двух других в ожидании моральной поддержки. Два охранника в очках одобрительно улыбнулись.

— Внук, — ответил я и снова сплюнул кровавую слюну.

— Так ты знал, чем твой дед занимался?

— Нет. Мы не общались. Он бросил бабушку еще до моего рождения. Я больше о нем слышал, чем видел, и уж тем более не знал, чем он занимался.

— Ну вот такой он бесхребетный подлый человек, — сказал мужчина, ехидно улыбаясь, словно играя на публику двух других охранников.

Дед не был моим кумиром, но все равно слова, сказанные этим уродом, мне не нравились, я имел право злиться на деда, но вот он едва ли имел право его оскорблять. Вновь боясь удара, я сглотнул оскомину и ничего не ответил.

— Мы тут с парнями заметили, что ты спутался с Петренко? Твой наставник? — с интересом спросил мужчина, внимательно заглядывая в глаза.

— С кем? — недоуменно спросил я.

— Иванычем его еще зовут дружки его, — уточнил мужчина.

— Ясно. Не сказал бы, что я с ним спутался. Он мне передал ключ деда, — многозначительно ответил я, посмотрев в глаза мужчины. От моих слов его губа нервно дернулась, а глаза налились кровью.

— Старый козел! А где ключ, который он тебе передал? — с интересом и неискренней улыбкой спросил мужчина.

— Я вернул ему ключ. Он нес какой-то бред про каких-то сектантов-хранителей, — произнес я, заметив, как слово «сектанты» покорежило мужчину. Тут же я понял, что он в курсе, о чем я говорю, и они пришли за ключом. Вероятно, зря я не послушал Иваныча, хотя может они отстанут от меня после того, как узнали, что у меня нет ключа.

— Что-то еще рассказывал? Может парную тату набили? — произнес мужчина, после чего схватил меня за правую руку, связанную веревкой с левой. Развернув внутренней частью запястья к себе, посмотрел, после чего тут же отпустил. Я сразу понял, что он решил проверить, есть ли у меня печать ключа или нет.

Убедившись, что печати нет, он заулыбался, косясь на меня.

— У тебя сегодня неудачный день, — произнес мужчина, после чего еще раз ударил. Встряхнув кулаком, он посмотрел на двух охранников и строго произнес, — забираем его, везем к боссу, убивать его пока рано.

Охранники переглянулись и, сделав шаг в мою сторону, тут же остановились. Я услышал скрип входной двери, и, видимо, они тоже. Из-за широких плеч охранников, которые мне перекрыли весь обзор, я не видел, кто зашел. Но, заметив, что в руке у мужчины, который меня только что ударил, в правой руке появился серебряный клинок, который вмиг вспыхнул, ровно также, как и тот, который я видел в руках Иваныча, когда он испепелил того парня в парке. Тут же я понял, что в дверях стоит Иваныч, отчего мне полегчало и стало немного стыдно за то, что я его бросил и сбежал.

— Что вы здесь забыли? — спросил мужчина с пылающим клинком.

— Мы пришли к нашему другу. Насколько я знаю, вы здесь не живете. Мне кажется, вам пора.

— Схватить их! — выкрикнул мужчина с клинком в огне.

Двое охранников развернулись и большими шагами направились в сторону входной двери. Из-за их спин не было видно тех, кто стоял в дверях, но по голосу я узнал Иваныча. Однако он пришел не один, судя по тому, что сказал мужчина, ударивший меня. Вертя головой, я пытался разглядеть Иваныча и его спутника, но из-за широких спин не было ничего видно.

Спустя несколько больших шагов охранников, я услышал глухой удар, после чего пол в коридоре покрылся льдом, и в следующее мгновение охранники, поскользнувшись, рухнули на пол.

В следующее мгновение я увидел, как Иваныч с ловкостью гепарда прыгнул на одного из охранников, приставив к его горлу пылающий клинок, обжигающий шею поваленного. На второго же охранника с таким же серебряным клинком, разве что окутанный морозным туманом испарений, как от азота или от чего-то холодного занесенного в тепло — Топор. Удивлению моему не находилось слов оттого, что Иваныч был в паре с моим работодателем.

— Петя, бросай клинок, не доводи до греха. За убийство этих шкафов мне ничего не будет, а вот, если ты тронешь парнишку, я тебя выпотрошу как свинью. Оно тебе надо? — грозно и одновременно спокойно произнес Иваныч, придавливая коленом к полу охранника, не убирая от его горла клинок, где кожа уже скворчала, словно на сковороде.

— Ты же знаешь, старик, если ты меня убьешь, тебя тоже убьют, — с нервной усмешкой произнес тот, кого Иваныч назвал Петей.

— Мне лет уже много, я пожил долго и не так держусь за жизнь, как ты или твой хозяин. Так что будь уверен, что выпотрошу всех в этой комнате, — ответил Иваныч, проведя острием клинка по руке охранника, вспоров ее и тут же прижигая ее пламенем, отчего в воздухе чувствовался запах горевшей кожи и истошный крик охранника.

— Ладно, дед, твоя взяла! Отпусти моих пацанов! — сказал Петр, опустив клинок, после чего он вовсе исчез из рук, которые он поднял вверх открытыми ладонями, демонстрируя их Иванычу.

Иваныч кивнул головой и, убрав колено от груди охранника, отошел от него на несколько шагов, продолжая направлять в его сторону клинок. Топор, глядя на Иваныча, последовал его примеру и также отпустил охранника.

Опустив клинок ближе к полу, Иваныч медленно прошел к Петру, не отрывая от него глаз, одновременно растапливая лед, который создал Топор, ударив своим клинком об пол до этого.

— Забирай своих псов, и чтоб я больше тебя не видел рядом с Андреем, — произнес Иваныч, приставив клинок к горлу Петра, косясь на меня.

— Старик, ты нарываешься! Ты мне изрядно мозолил глаза и раньше, а теперь и подавно.

— Ничего, потерпишь, Самойлов, — ответил Иваныч, убрав клинок от его горла.

— Достаточно уже! Готовься выйти со мной в круг… — кинул Самойлов и, подняв пинками охранников, поспешил покинуть квартиру, изредка кидая злобный взгляд на Иваныча, сопровождаемый ухмылкой.

Проводив глазами Самойлова, Иваныч выкрикнул Топору настолько громко, чтобы уходивший по лестнице Петр услышал:

— Закрой дверь в квартиру. А то опять насекомые набегут.

Захлопнув дверь, Топор, пройдясь по коридору на кухню, остановился возле Иваныча, который уже, убрав клинок, развязывал мне руки.

Развязав мне руки, Иваныч, откинул веревку в сторону, после чего указал на веревку на ногах, сказал, обращаясь к Топору, — развяжи ноги.

Сам же Иваныч подошёл к холодильнику и, склонившись над морозилкой, тщательно рыскал по ней. Мы с мамой не особо много чего хранили в холодильнике, наша финансовая ситуация не позволяла нам делать запасов впрок.

Взгляд Иваныча остановился где-то в глубине морозилки, и, улыбнувшись, он нырнул туда рукой, достав замороженную банку с малиновым вареньем, единственным, что было в морозильнике.

Заметив в руке Иваныча банку, я произнес, потирая щеку, по которой мне несколько раз зарядил кулаком Самойлов:

— О, не знал, что у нас было варенье!

Протянув банку, Иваныч произнес, косясь на ссадины на лице:

— Приложи. Рад, что я тебя не послушал и вернулся? Или не стоило это делать?

— Извини, Иваныч, — стыдливо произнес я, слегка опустив глаза.

— Так он чего тебя послал на хрен? — с улыбкой спросил Топор, развязав мне ноги, после чего, пододвинув к себе стул, стоявший рядом, сел на него, смотря то на меня, то на стоявшего рядом со столом Иваныча.

— И не только, всех нас «сектантов» на хрен послал, — ответил с некой обидой Иваныч.

— Слушайте. Я извиняюсь, но у меня, и правда, в первую очередь стоит здоровье мамы, — произнес я, поглядывая на обоих.

— Вот, держи! — произнес Иваныч, протянув толстую пачку с деньгами, перетянутую желтой тонкой резинкой.

— Что это? — удивленно спросил, я, взяв пачку денег, крутя ее в левой руке и выглядывая из-за банки, которую я придерживал под глазом.

— Это деньги на лечение твоей матери. Я тебе уже говорил, что идет охота на хранителей. Я обещал твоему деду приглядеть за тобой, и я сделаю все, чтобы сдержать свое обещание, — серьезным голосом выпалил Иваныч.

— Я верну обязательно! — сказал я, посмотрев на Иваныча, — теперь надо их отвезти в больницу.

— Плохая идея, — сказал Топор.

— Почему? — спросил я.

— Иваныч же сказал за хранителями охотятся. Нам то лишний раз опасно светиться, а тебе, еще без печати, так тем более. Лучше давай деньги, я отнесу их в больницу. У меня хотя бы есть клинок, — произнес Топор, в руке которого продолжал красоваться клинок, который он после слов еще раз продемонстрировал не без скромности мне. — И да, если ты мне недоверяешь, я могу позвонить из больницы и показать там квитанцию или подтверждение какого-нибудь там врача? — с улыбкой добавил топор.

— Конечно, я доверяю. Если вы оба считаете, что не стоит мне являться в больницу, значит, так и сделаем. Главное, что маме операция уже оплачена, а лишний раз лучше ей не волноваться. Только позвольте ей позвонить и предупредить, что я не приду и заодно обрадовать, что я нашел деньги, хорошо? — спросил я, поглядывая поочередно на Топора и Иваныча.

— Иди, конечно! — сказал Иваныч мне.

Придерживая банку с вареньем, я, найдя на столе свой телефон, взял его и направился в свою комнату, чтобы позвонить маме. Зайдя в комнату, я не сразу закрыл дверь, внимательно прислушавшись, услышав голос Топора.

— Ты думаешь, он серьезно сказал про круг? — взволнованным голосом спросил Топор.

— Да ну ты брось! Трепло он, любит на публику поиграть, — непринуждённым голосом ответил Иваныч.

— Ну не знаю, зря ты так думаешь. Этот гаденыш молодой и крепкий и может тебя, ну ты понимаешь, — настороженно произнёс Топор.

— Молодость — еще не все! Даже если он сказал это серьезно, поверь, я дам ему достойный отпор, — уверенно произнес Иваныч.

— Верю, ладно, не буду прощаться с мальцом, побегу тогда в больницу, чтобы побыстрее закрыть вопрос, а то у нас есть еще дела, верно?

— Верно, — подтвердил Иваныч.

— Сам справишься присматривать за пацаном? — с усмешкой спросил Топор.

— Конечно, справлюсь, иди уже.

— Ладно, я пошел. Встретимся там, где обговаривали, — произнес Топор, после чего я, прикрыв дверь в спальню, слышал, как он прошелся по коридору, после чего вышел из квартиры, захлопнув дверь.

Вспомнив о телефоне, я быстро набрал маме. Спустя несколько минут я закончил, успокоив ее, что все проблемы решены. Она положила трубку с чувством спокойствия, как мне показалось, по крайней мере, я не почувствовал волнения.

Убрав телефон в карман, я вышел в коридор и, повернув голову направо, увидел сидевшего на месте, где обычно сидела мама, Иваныча.

Услышав звук открывающейся двери, он повернулся и устремил взгляд на меня.

— С ней все нормально? — спросил Иваныч.

— Да, все хорошо… насколько может быть в ее положении, — сказал я, устремившись на кухню.

Присев напротив Иваныча за столом, я заметил, что на его середине лежал ключ, который оставил мой дед мне, который, вероятно, уже можно смело называть моим.

— Заберешь? Или опять психанешь или сбежишь? — серьезным тоном сказал Иваныч, глядя на меня и кивая в сторону ключа.

— Мне кажется, у меня не остается выбора. Отказаться от должности хранителя, по всей видимости, я не могу…

— Не можешь… если бы слушал меня внимательно, то понял бы еще в квартире деда, и, возможно, обошлось бы вот без этого, — произнес Иваныч, указывая на ссадину у меня на лице. — Ты молодой парень, я понимаю, тебе ни к чему такая ответственность и тем более такие проблемы, но тут уж, как говорится, извини, судьба решила иначе… Советую принять то, что есть, и постараться выжить… в конце концов в тебе нуждается мать, — произнес Иваныч, глядя на магнитик со мной и мамой на холодильнике, которая была сделана еще в начальных классах, я уже даже и не помню по какому поводу.

— И что теперь мне делать? Я в растерянности… до встречи с вами у меня было несколько забот, это хорошо учиться и работать, чтобы обеспечивать нас с мамой, а теперь я вообще ничего не понимаю, — сказал я, схватившись за голову, устремив свой взгляд вниз между локтей, где лежал ключ.

— Топор, думаю, освободит тебя на какое-то время от работы. По поводу учебы не знаю, наверное, придется взять на какое-то время ученический отпуск, или что там у вас есть?

— А зачем он нужен? — с непониманием спросил я, подняв глаза.

— Ну для начала первое, что следует сделать, так это провести обряд слияния, чтобы ты стал настоящим хранителем. После потребуется какое-то время, чтобы тебе научиться контролировать свои эмоции, чтобы научиться управляться с клинком, это не так просто, как могло показаться. Клинок у неумелого хранителя может появляться в любой неподходящий момент. Чтобы ты понял, был один хранитель не в нашем корпусе, но я слышал, что он однажды случайно призвал клинок, когда испражнялся, а тот, появившись, отрезал ему его достоинство под корень. Вот с тех пор он стал евнухом, — усмехнувшись, произнес Иваныч.

— Я, наверное, сидя буду ходить в туалет какое-то время…, - произнес я, потерев штаны между ног, скорчив гримасу, как будто я себе отрезал там все. — А что насчет этих нападений? — спросил я через полминуты, когда мысль об отрезанных частях тела меня оставила.

— Когда у тебя появится печать, я надеюсь, нападения прекратятся, — сухо сказал Иваныч.

— Погоди, ты чего-то недоговариваешь! Ты же сам сказал, что убили троих хранителей, значит, неважно претендент я или уже хранитель, нападения продолжатся, верно? — возмущенно напирая, спросил я у Иваныча.

— И да и нет.

— Это как?

— Официально у Самойлова, личного охранника Добровольского, да и у самого Добровольского не будет возможности на тебя нападать. Кстати, это был как раз-таки Самойлов.

— Да я понял, я узнал и его, и тех двоих… — многозначительно ответил я.

— Откуда? — возмущенно спросил Иваныч.

— Я же говорил, что я учусь в группе с Алиной Добровольской и этих мужиков видал в составе ее охраны, — сказал я, после чего ухмыльнулся и добавил, — а еще говоришь, я тебя не слушал.

— Да я помню про его дочку, просто не думал, что он отправляет их охранять ее… особенно Самойлова.

— У этого Самойлова был такой же клинок, как у тебя. Он, я так понимаю, хранитель?

— Да, это то, о чем я говорил. Самойлов получил ключ после смерти одного из хранителей. Но он его не убивал, просто от старости, — с улыбкой произнес Иваныч.

Звук входного, пронзительного и одновременно противного звонка наполнил всю квартиру. Я с детства ненавидел его звук, но мама отказывалась его менять, никогда не говорила почему.

Иваныч сорвался с места, и в тот же миг в его руке загорелся серебряный клинок.

— Иди посмотри кто там, я притаюсь за дверью, — тихо произнес Иваныч, осторожно, стараясь бесшумно идти к двери.

Я с немалой долей страха, особенно после того как меня схватили в собственном доме охранники Добровольского, направился к входной двери. С каждым шагом паника и страх наполняли меня. В мгновение я хотел броситься и убежать в свою комнату, забившись в шкафу для одежды, лишь бы не открывать дверь.

Перебарывая себя с каждым шагом, я приближался к двери, пока не оказался к ней вплотную. Отодвинув задвижку на глазке, я посмотрел в него. Увидев стоящим на пороге Пашу, я выдохнул, и весь страх, и паника покинули меня вмиг.

— А сколько сейчас времени? — негромко спросил я.

Посмотрев на часы, Иваныч прошептал:

— Уже почти восемь утра понедельника, а что?

— Это мой друг Паша, — негромко сказал я Иванычу, стоявшему рядом со мной, сжимающему огненный клинок в правой руке.

Иваныч опустил клинок, и, отойдя на несколько шагов от двери, он просто испарился из его рук.

— Мы должны были вместе поехать на учебу сегодня.

— Скажи, что ты не можешь сегодня, — шепотом. постепенно повышая голос, сказал Иваныч.

— У меня есть идея получше, — сказал я, открыв дверь.

— Здорово, одинокий волк! — выкрикнул Паша, не успел я открыть дверь.

— Здорово, — ответил я, пожав Паше руку, после чего добавил, — я не один дома.

— Телочка какая-то? — ехидно спросил Паша, оттеснив меня, зашел в квартиру.

— Нет, Паша, дальний родственник, — сказал я с улыбкой, с трудом сдерживая смех, показывал на Иваныча.

— Ой, извините, здравствуйте, меня Паша зовут, — сказал Паша, протянув руку Иванычу.

— Если хочешь, могу звать тебя одинокий волк, — подмигнув, ответил Иваныч, пожав руку.

— Да нет, Паша будет вполне, — ответил Паша, стеснительно опустив глаза, после чего резко перевел взгляд на меня, добавив, — нам пора на пары!

— Кстати об этом! — сказал я, оглядев лестничную клетку, после чего занырнул в квартиру обратно и закрыл дверь на замок.

— Что-то случилось? — спросил Паша.

— Можно и так сказать. У нас тут появились семейные дела.

— Погоди, к чему ты ведёшь? — с подозрением спросил Паша.

— Я хотел тебя попросить написать заявление от моего имени на предоставление академического отпуска. С преподавателями и деканатом я договорюсь по телефону.

— А ты сам не можешь прийти и написать? И вообще в чем причина? Помнишь, мы говорили, что после академа мозг вообще разлагается, и многие потом отчисляются? А Артёма помнишь? Ты уверен, что оно тебе надо?

— Да все я помню, и как Артем отчислился, обленившись, тоже. А явиться в универ я, боюсь, не смогу, — сказал я, поглядев на Иваныча, который одобрительно кивал, — нам нужно срочно уехать на некоторое время из города, я не смогу появляться на учебе, поэтому — да, я хорошо подумал.

— Погоди, учеба ладно, а что с мамой? Она же в больнице? Как ты будешь ее навещать?

Я немного замялся и замолчал.

— Наши родственники ее будут навещать, пока нас с Андреем не будет. Не беспокойтесь, молодой человек, — сказал Иваныч, прервав неловкую паузу, после чего похлопал Пашу по плечу и добавил, — у тебя хороший друг, Андрей, но, наверное, нам уже нужно собираться, поэтому извините, что ничем не угостили, но мы, правда, спешим.

— Ничего страшного, — в недоумении сказал Паша.

— Я тебе потом все объясню, сделаешь, что я прошу? — спросил я, открыв дверь из квартиры.

— Конечно, сделаю. Но ты потом не забудь позвонить рассказать, ок? — спросил Паша, медленно выходя из квартиры.

— Конечно, конечно! Удачи, передай всем привет от меня, если он кому-то нужен там, — с улыбкой сказал я, медленно закрывая дверь перед Пашей, стоящим за порогом.

Закрыв дверь, я несколько секунд смотрел в глазок, дождавшись пока Паша, в недоумении почесав затылок, медленно не начал спускаться с лестницы.

— Вот видишь, есть план! — радостно ответил я.

— План — это отлично, но тебе нужно, и правда, собирать вещи. Возьми на всякий случай побольше вещей, скорее всего ты, и правда, долго сюда не вернешься, — серьезно сказал Иваныч.

В кармане завибрировал телефон, вытащив его из кармана, я увидел сообщение от Паши, но, не успев его открыть и прочитать, как Иваныч выхватил телефон, который я только успел разблокировать.

— Эй!

— Покажи какой номер твоей мамы и какой тебе понадобится для звонка в институт? — сказал Иваныч, тыкая по экрану в поисках телефонной книги.

Попытавшись выхватить из его рук телефон, он резко развернулся и быстрым шагом вернулся на кухню, сел на стул и, не отпуская из рук телефона, достал из кармана клочок бумаги и карандаш.

Я догнав его на кухне, встал рядом с ним и, тыкая по экрану, показал номера, которые попросил Иваныч. Он начал лихорадочно записывать их на бумаге. Я, не сдержавшись, задал ему вопрос:

— А зачем ты переписываешь номера из телефона?

Иваныч не ответил. Закончив записывать, он его выключил и начал быстро доставать сим-карту. Я попытался забрать у него телефон, но он достаточно жестко для старика оттолкнул меня.

Вытащив симку, Иваныч кинул телефон на пол и несколько раз ударил по нему ногой, разбив вдребезги. Увидев это, я начал кричать на Иваныча:

— Ты чего творишь? Ты совсем с ума сошел, старик?

Подняв остатки телефона с пола, он подошел к раковине и, кинув их на дно, включил воду, залив его полностью водой.

— Добровольский без труда тебя отследит по телефону.

— Он чего полицейский или там фсбэшник какой-то? — возмущенно спросил я.

— Нет, но у него, скажем так, есть хорошие друзья в разных кругах, в том числе и в правоохранительных.

— Ну хоть симка осталась, — выдохнув, сказал я.

Иваныч улыбнулся, после чего в его правой руке появился серебряный пылающий клинок. Заведя его над раковиной, он кинул симку прямо на клинок, и пока она летела сквозь пламя, полностью расплавилась и каплями пластика упала на дно раковины.

— Ну ее то зачем? — с грустью спросил я.

— На всякий случай.

— По выключенной симке бы он ничего не отследил!

— Лишним не будет, — с улыбкой ответил Иваныч.

— А чего сразу полностью телефон не расплавил своим клинком? — спросил я, кивнув в сторону клинка, который еще был в руке Иваныча, а через мгновение пропал вместе с окружавшим его пламенем.

— Пластиком бы воняла на всю квартиру, оно тебя надо? Да и вредный он… Иди собирайся, — сказал Иваныч, усевшись на стул, устремив свой взор через коридор на входную дверь.

Буркнув себе под нос, я вышел из кухни и, дойдя уже до двери своей комнаты, обернулся на Иваныча, спросил:

— А куда мы сейчас? В логово хранителей?

— В два… пойдем к тебе на работу, в бар к Топору…, - многозначительно сказал, как отрезал, Иваныч, сделав вид, что больше спрашивать ничего не нужно.

«Печать* защищает хранителя от тех, кто пытается убить его с желанием украсть ключ хранителя. Убийства же ради наживы или личной мести печать не предотвращает.

* Печать — магическая метка, оставляемая на руке хранителя после слияния со своим ключом.»

Пункт 16 «Руководства для

хранителей ключей Мерлина»

Ночью, пока я был в отключке, на улице, видимо, прошел хороший дождь. Мы шли с Иванычем по изрядно промокшим улицам с большими образовавшимися лужами. С каждым переулком местность становилась мне все более знакомой, и я уже вполне понимал, что до бара Топора осталось недалеко.

Завернув за очередной дом, мы вышли на широкую улицу. Слева от нас шла череда зданий, в одном из которых я сразу приметил негоревшую вывеску до боли знакомого бара.

Остановившись у небольшой лестницы, ведущей в полуподвальное помещение бара, я смотрел на негоревшую вывеску и задумчиво произнес:

— А у тебя есть ключи от бара? Или мы тут на улице будем ждать Топора, замаскировавшись под бродяг? У меня, кстати, нет шапки для мелочи…

Иваныч, проходя мимо меня, стоявшего всматривающегося в закрытую дверь, слегка толкнул плечом, продолжая идти дальше по улице. Сделав несколько шагов, Иваныч начал отдаляться от бара, я в недоумении сорвался с места и последовал за ним.

— Я думал, мы в бар идем, разве нет? — с недоумением спросил я.

— Ага, только у меня есть ключ от запасного выхода из бара, — сказал Иваныч и, дойдя до арки, которая вела во внутренний двор дома, повернул в нее.

— Не знал, что в баре есть черный выход, — удивленно произнес я, вспоминая, где я мог его не заметить, и одновременно следовал за Иванычем.

Пройдя через арку, мы оказались в квадратном внутреннем дворе. Справа от арки было несколько подъездов и небольшая старая полуразрушенная детская площадка, на которой бабушка гуляла с внуком, судя по виду, хотя, наверное, сейчас это могла оказаться и его мать. Справа от арки было воздвигнуто сооружение, примыкающее к дому до уровня второго этажа, сделанное словно из листов профилированного металла. Постройка была небрежной, словно строил крайне неумелый строитель, однако постройка была довольно большой и занимала больше трети внутреннего двора.

Когда я ее увидел, в голову забралась мысль, что там кто-то сделал себе либо личный бассейн, либо теннисный корт. Однако на мое удивление Иваныч медленно подошел к едва заметной двери на этом странном сооружении, сделанной из такого же материала, что и само сооружение.

Иваныч провернул ключ и со скрипом открыл дверь. Глядя на открывавшуюся дверь, я удивился. Под несуразными листами металла была толстенная дверь порядка десяти сантиметров, словно от какого-то сейфа.

Иваныч быстро забежал в темное помещение, затянул меня вслед за собой и тут же закрыл дверь. Стоя в темноте, я заметил подсвеченный пульт рядом с дверью, похожий на пульт от охранной системы. Иваныч быстро набрал код, после чего включился тусклый свет с мигающими в некоторых местах красными лампами в помещении, затем я заметил, что на пульте была небольшая камера, которая просканировала лицо Иваныча, после чего экран пульта стал зеленым, красные лампы в помещении потухли, а слабое освещение увеличило свою яркость, осветив помещение полностью до последнего темного уголка.

Обернувшись, я увидел внушительного размера помещение размером с теннисный корт. Пол в помещении был прорезиненный, это я заметил сразу, ощутив легкую пружинистость в ногах. В центре помещения был очерчен большой коричневый круг с жирной точкой посередине, словно для проведения боев типа дзюдо или сумо.

— Это какой-то бойцовский круг? — спросил я Иваныча.

— Ну не то что бы… — уклончиво ответил Иваныч.

Подняв глаза с пола, я заметил, что на противоположной стене была стойка с японскими мечами, а по обеим сторонам были закреплены красивые, искусно выкованные мечи. С первого взгляда они внушали страх, создавая ощущения настоящего смертоносного оружия.

— Это настоящие мечи? — спросил я, указывая на стену.

— Нет, это бутафория Топора, но красивая безусловно. Настоящие — вон, — ответил Иваныч, указывая на простую деревянную стойку с десятком невзрачных мечей, стоявшую в левом дальнем углу.

Заметив стойку, на которую указал Иваныч, я прошел через круг и оказался прямо напротив нее. Взяв один из приставленных мечей в стойке, я внимательно начал его осматривать, после чего осторожно потрогал острие лезвия. Меч оказался заточенным и крайне острым, даже несмотря на свой неказистый вид со слегка ржавой рукояткой.

— Вы здесь проводите бои на мечах? — спросил я, не отрывая взгляда от меча, державшего в руках.

— Ага. Я да Топор, а раньше и твой дед, мы тут тренировали новых хранителей и помогали тем, кто хотел просто потренироваться, чтобы не терять навыки, — сказал Иваныч, стоя возле двери, с интересом наблюдая за мной.

— Не знал про это помещение, даже и подумать не мог, что у Топора есть что-то подобное, — произнес я, поставив меч обратно и повернувшись к Иванычу, продолжая разглядывать помещение.

— Ну, знаешь, сейчас помещение не так сильно пользуется спросом, последние пару лет хранители стали заглядывать все реже. Раньше тут было куда больше народа, — сказал Иваныч, подойдя к правой стене помещения, где в рамках висело несколько фотографий.

— А почему тут? Ваш или уже наш ключник чего не может организовать нечто подобное официально или как-то централизованно? А то все это выглядит как подпольный бойцовский клуб, судя по толстенной двери и звуконепроницаемым стенам, — произнес я, подходя к Иванычу, уставившемуся на фотографии.

— Ты, кстати, похож на него, — сказал Иваныч, указывая на фотографию, где было изображено четыре улыбающихся человека.

Деда я узнал сразу, он стоял чуть левее центра. Указав на человека по правую руку от него, я спросил Иваныча:

— А это кто?

— Это я, произнес Иваныч, уголки его рта слегка дернулись наверх, сложившись в мимолетную улыбку. Указав на крайнего правого мужчину, он добавил, — это Топор, когда был помоложе, вот между ним и твоим дедом стоит еще совсем молодой Добровольский, только-только ставший хранителем. Твой дед его лично обучал ведению ближнего боя и боя на мечах.

— Ты считаешь, что после этого Добровольский убил его? Это какой сволочью нужно быть!? — возмущенно спросил я.

— Ты же сам видел, что он к тебе подослал своих людей? Или ты уже забыл, или лицо перестало болеть? — серьезным голосом спросил Иваныч.

— Но ты же говорил, что нет никаких доказательств, и ты сам не до конца уверен, что это он убил трех хранителей, включая деда?

— Даже после того как к тебе подослали Самойлова, я продолжаю сомневаться. Я не могу залезть к нему в голову и понять, что он делает и для чего, и это определенно меня раздражает. Но он абсолютно точно связан с убийствами каким-то образом…

Заметив раздражение в лице Иваныча, я захотел перевести тему разговора и, оглядев зал, заметил в углу с другой стороны от бутафорских мечей деревянный, весь изрезанный, исколотый, немного подкопчённый и видно не раз ремонтированный манекен. Указывая на него, я спросил Иваныча:

— Это тренировочный манекен, верно?

Тряхнув головой и сменив гневное выражение лица на более доброжелательное, он повернулся к манекену и, кивая головой, ответил:

— Да, именно. Не можем же мы сразу ставить новичка в пару с живым человеком. Сначала новички тренируются на манекене, пока не научатся владеть мечом хотя бы до такого уровня, чтобы не убить себя или случайно не ранить кого-либо. А после слияния на этом манекене отрабатываются удары с клинком хранителя.

— Ага, вижу, что его не раз пытались поджечь, — с ухмылкой ответил я.

— Да не только поджечь. Морозили и били током, — с ностальгической улыбкой произнес Иваныч.

— Ну что, в бар пойдем? Топор, наверное, был бы не против, если бы я тебе налил чего-нибудь, чтобы утреннюю стычку запить, — спросил я, косясь на такую же толстую дверь, ведущую, по всей видимости, в бар.

— Не стоит, лучше останемся здесь, пока не вернется Топор. Тут как-то побезопаснее, — сказал Иваныч, посмотрев на часы, — он, кстати, уже должен скоро вернуться.

— Безопаснее? Добровольский же знает, где находится это место, он разве не тут же сюда направит своих людей? — с удивлением спросил я.

— Он знает это место… а еще он знает, что ему сюда не попасть, — уверенно произнес Иваныч.

— Ты серьезно? Нет, я понимаю дверь толстая, но ты ее открыл обычным ключом? Думаешь, у него не найдется профессионала, который ее вскроет? — с ухмылкой спросил я.

— Дверь то, конечно, открывается ключом, но открывается лишь в том случае, если тут никого нет, а если кто-то находится внутри, дверь запирается надежно, и ее можно открыть только изнутри. Над обоими входами установлены скрытые камеры, через которые на пульте у двери можно увидеть, кто пришел, — сказал Иваныч, указывая рукой на пульт, на котором он вводил пароль, когда мы только зашли в помещение.

— Ну допустим, а что насчет того, что можно разбить стены или крышу? — спросил я, указывая наверх.

Иваныч улыбнулся и, медленно пройдясь к бутафорским мечам на стене, похлопал правой рукой по стене под стойками с мечами, с гордостью произнес:

— Это бункерные стены, и потолок разрушить можно разве что прямым попаданием баллистической ракеты.

— Я даже не спрашиваю, откуда вы взяли столько денег и как вообще смогли такое соорудить посреди Москвы.

— Правильно, не на все вопросы нужно знать ответы.

— Ладно, гипотетически, если Самойлов украдет у тебя ключ и придет сюда, когда этот бункер будет пустой, он же сможет без проблем пройти вовнутрь, верно?

— Ну, во-первых, этот бункер был создан больше для укрытия хранителей. Однако, если в него кто-либо заявится, как ты сказал, украв ключ, ему нужно еще обойти систему защиты, — сказал Иваныч, указывая на пульт возле двери.

— А если он просто не станет его обходить? — пытаясь подловить, спросил я.

— Ну если он не успеет за тридцать секунд ввести пароль, а потом в течение еще тридцати секунд пройти сканирование внешности, которое воспринимает только мое лицо и лицо Топора, то помещение захлопнется герметично, закрыв обе двери, и система выкачает весь воздух из бункера, отчего гости умрут, задохнувшись.

— А если он будет в акваланге? — ухмыльнувшись, спросил я.

— А на этот случай через пять минут в бункер распыляется кислота, которая растворит все живое в этой комнате, кроме металлических стен. А самое забавное, что об этом знают лишь я да Топор. Добровольский не в курсе защитных систем бункера, — с улыбкой произнес Иваныч.

— Вы чертовы психи! А если она сломается, или кто-то из вас ошибется?

— Получается, не все идеально, — улыбнувшись, произнес Иваныч.

— Психи и маньяки! Других слов нет, было бы что еще охранять, пустую комнату с десятком ржавых мечей! — произнес я, после чего сразу притих, услышав какой-то противный звук, словно от дверного замка.

Через несколько секунд звук повторился.

— Что это такое? И почему так противно пищит? — спросил я, сщурив глаза от звука и от начавшегося мигания красного света.

— Охранная система сработала. Кто-то трётся возле одной из дверей, — серьезным голосом произнес Иваныч, устремившись к пульту возле двери, через которую мы вошли.

Подойдя к Иванычу, стоявшему возле пульта, я увидел на его экране видео с камеры двери, которая вела в бар. На видео была изображена подсобная комната, где я, да и весь персонал бара переодевались, а по центру стоял Топор с весьма довольной улыбкой, изображая что-то пальцами рук, похожее на символы языка немых.

— То есть в раздевалке была камера? Он мог подглядывать, как мы переодеваемся? — возмущенно спросил я.

— Я думаю, он навряд ли за тобой подглядывал, — сказал Иваныч, нажав на зеленую кнопку на экране. — Может только если за молоденькими девчонками, — с улыбкой добавил он.

Повернувшись вместе и устремив взгляд на дверь по левой стороне от пульта, где мы стояли, мы с Иванычем услышали, как вертелись какие-то шестерни, отщелкивая замки двери один за одним. После нескольких десятков подобных щелчков дверь открылась, отойдя на несколько сантиметров. После чего последовал шум шагов, и дверь продолжила открываться дальше.

Через несколько мгновений в помещение зашел Топор.

— Так вот вы где прячетесь! — с улыбкой произнес Топор, после чего дверь с грохотом сама закрылась и быстро захлопнулась на все замки, которые так медленно открывались.

— Отнес деньги? — строго спросил Иваныч.

— Да, — утвердительно ответил Топор.

— Проблем не было? — вновь спросил Иваныч.

— Если ты про толпы народа в метро, то было, — с ухмылкой произнес Топор, после чего с серьезным видом, которого я практически никогда у него не видел за все время работы в баре, продолжил — а если ты про людей Добровольского, то нет, не видел.

— Как там мама, не спрашивал? — нетерпеливо спросил я.

— Я не был у нее, я говорил с врачом. Он подтвердил, что операция будет в пятницу, так как мы все оплатили. А про твою мать он сказал, что чувствует довольно хорошо, и анализы не противоречат проведению операции. Поэтому все нормально, можешь не беспокоиться. Я сказал, чтобы ей передали, что у тебя все нормально, просто много работы и на учебе много нужно делать, поэтому ты появишься, как сможешь, чтобы не волновалась.

— Спасибо, — с облегчением выдохнув, произнес я.

— Так, я там осмотрелся, поблизости нет никаких людей Добровольского, предлагаю выпить! — произнес Топор, подняв указательный палец вверх, после чего с улыбкой добавил, — ну, по крайней мере, мне точно нужно выпить.

— Еще же только утро, а ты уже собрался пить, — осуждающе произнес Иваныч.

— У меня стресс, не каждый день я дерусь с людьми, тем более с хранителями, — оскорбленно ответил Топор.

— Какой там бой, просто разговор на повышенных тонах… — отмахнувшись, сказал Иваныч.

— Не принижай мой стресс! — выпалил обидчиво Топор.

— Ладно, черт с тобой, пошли… — махнув рукой, сдавшись, ответил Иваныч, после чего развернулся обратно к пульту и нажал на несколько кнопок. Замки в двери, ведущей в бар, вновь начали щелкать, предвещая скорое открытие.

Дверь открылась, и я вышел из помещения вслед за Топором перед Иванычем. Оказавшись в подсобке, дверь резко закрылась. Я обернулся и заметил, что дверь была укрыта шкафчиками для одежды, которые перемещались вместе с дверью, и поэтому этой двери я никогда и не видел здесь.

Выйдя из подсобки, Топор быстро шмыгнул за свой любимый столик и, глядя на меня, провожал за барную стойку. Поняв намек Топора, я смирился, что даже в нерабочее время вынужден подрабатывать барменом.

Иваныч уселся за стол вместе с Топором, уставившись на то, как я, накинув фартук поверх куртки, зашел за барную стойку.

— Чего желаете? — с явным недовольством произнес я.

— Ну даже не знаю… а что вы посоветуете? — ехидно спросил Топор.

Иваныч, увидев мое недовольное выражение лица, толкнул Топора, произнес:

— Налей два стакана пива.

Кивнув головой, я схватил три стакана и, слив первую порцию пива, засунув стаканы под кран, набрал все три поочередно. Ухватив наполненные стаканы, я вышел из-за бара и поставил напротив Топора, затем уселся и сам напротив.

— А где подстаканники? — возмущенно спросил Топор.

Я, тяжело выдохнув, достал три круглых фирменных картонки бара из переднего кармана фартука, кинул их на стол и поставил на них стаканы с пивом.

Топор довольный пододвинул к себе один стакан, и в тот момент, когда я хотел пододвинуть к себе третий, он резким движением сгреб и его, с улыбкой произнеся:

— А тебе нельзя сегодня пить, тебя ждет обряд, дружочек.

От слова «дружочек» меня чуть не вывернуло, но основная мысль все равно дошла. Я почему-то не ожидал, что обряд будет проводиться здесь в баре. Обряд в тайное общество мне представлялся в каком-то старинном замке с кучей представителей ордена. Наверное, это из-за кучи фильмов и сериалов, которые я смотрел, но все же перспектива в обряде среди липких стен и запаха пива везде не очень воодушевляла.

— Так обряд сегодня будет? — не подав вида, спросил я.

— Боюсь, что тянуть больше нельзя, а Топор у нас специалист по обряду. Не один десяток раз проводил, — ответил Иваныч, слегка изогнув уголок рта в улыбке.

— Я тебе больше скажу, — перебив Иваныча, произнес Топор, после чего схватил Иваныча за руку и, подтянув ее к себе, посмотрел на время на его часах, продолжив говорить, растянувшись в улыбку, — сейчас одиннадцатый час. Во сколько там твои коллеги начинают приходить? В полдвенадцатого, если повезет?

— Наверное, так, — подтвердил я.

— Вот у нас есть чуть больше часа, думаю, как раз уложимся, учитывая, что у меня уже все давно подготовлено.

— Когда ты успел? — удивленно спросил я.

— Как только Иваныч рассказал о тебе, тогда и начал готовиться, — сухо ответил Топор, после чего сделал глубокий глоток пенного напитка.

— А ему не нужно быть трезвым перед обрядом? — спросил я Иваныча, указывая на Топора.

— Не… пьяным я даже лучше его провожу, — перебив, ответил Топор.

— Он, кстати, не врет, на удивление алкоголь на этого человека влияет даже в каком-то смысле положительно, он куда собраннее, чем обычно, — с улыбкой ответил Иваныч.

— Это, потому что я сосредотачиваюсь, чтобы моча оставалась во мне и не расплескалась до того момента, как я не сниму штаны, — сказал Топор, после чего попытался сделать глоток, но, усмехнувшись от своей шутки, поперхнулся пивом и втянул ноздрями часть пены.

— Ага, вижу, надеюсь, вы меня не убьете на этом обряде, — выдохнув, ответил я.

— Не ссы, почти никто не умирал, — ответил Топор, разлившись в широкую улыбку.

Стараясь не обращать внимание, я старался ровно дышать и не волноваться, ведь я, и правда, не знал, что за обряд, и какие там последствия могут быть в процессе и после. Но, понимая, что Топор ничего успокаивающего не скажет, я не стал уточнять нюансы обряда, а просто спросил:

— Когда начинаем? Мне что-то нужно знать перед началом?

— Не переживай, я все расскажу, — успокаивающе ответил Иваныч.

Допив остатки пива в своем бокале, он взял тот, что предназначался мне, и в несколько больших глотков осушил и его в один заход. Отрыгнув, он поднялся из-за стола со словами:

— Я готов, можем идти!

— Куда идти? — спросил я.

— Обратно в бункер! — уверенно сказал Топор и, поднявшись, устремился к двери рядом с дверью в подсобку.

— А зачем мы тогда вообще из него сюда выходили? — с недоумением спросил я, провожая взглядом Топора в помещение, где он себе оборудовал небольшой кабинетик, в который никого никогда не пускал.

— В бункере не наливают пиво, — не поворачиваясь ко мне, ответил Топор, перебирая ключи в руке, стоя перед дверью.

Найдя нужный ключ, он открыл дверь и быстро прошмыгнул вовнутрь, как и всегда, когда заходил туда.

Переглянувшись с Иванычем, мы без слов встали из-за стола и направились к подсобке. Не успев дойти до двери подсобки, мы были остановлены вынырнувшим из кабинета Топором с большой картонной коробкой в руках. Всучив коробку мне, он развернулся закрыть на ключ свой кабинет.

Пожав плечами, я посмотрел на Иваныча, тот тут же открыл дверь подсобки, пропустив меня вперед.

Остановившись перед шкафчиком для одежды персонала, я недоуменно посмотрел на него, потупив взгляд, после чего произнес:

— А как отсюда открыть бункер? Тут ни ручки, ни замочной скважины…

Топор протиснулся между мной и Иванычем, после чего открыл шкаф для одежды, в котором висела старая пропахшая потом куртка и заляпанные штаны. Отодвинув в сторону висевшие вещи на крючке, прикрепленном к стенке шкафчика, Топор открыл вид на небольшую заслонку, отодвинув которую, показалась замочная скважина.

— Я думал, это шкафчик дворника, — произнес я с удивлением.

— Да-да. Не ты один так думал, а вот дворник думал, что у него вообще нет шкафчика, удобно, не правда ли? — спросил Топор, не ожидая ответа на свою гениальную маскировку замка бункера.

Вставив ключ, он быстро его повернул, после чего быстро вытащил ключ и закрыл шкафчик. Тем временем дверь слегка поднялась вверх, вероятно, чтобы шкафчики с одеждой не оставляли следов на полу, после чего дверь немного приоткрылась.

Быстро открыв дверь, Топор зашел первым и устремился к пульту у другой двери. В бункере все также, как и в прошлый раз, еле горел свет, и моргали красные лампы. Зайдя внутрь, дверь сама закрылась, а после того как Топор ввел пароль и подтвердил личность, красный свет перестал моргать и погас, в тоже время освещение бункера стало ярче, осветив помещение полностью.

— Куда ставить коробку? — спросил я, как только Топор оторвался от пульта и посмотрел на нас с Иванычем.

— Ставь в центр, — сказал Топор, указывая на коричневый круг на полу в центре бункера.

Я послушно подошел к указанному месту и поставил на пол закрытую картонную коробку. Не успев разогнуться, меня что-то ударило по ногам сзади. Я резко развернулся и увидел, как Топор пихает мне стул с подлокотниками.

— Откуда? Его же тут не было? — удивленно сказал я, смотря на стул, который возник словно из ниоткуда.

— Да он тут все время стоял в углу, — невозмутимо сказал Топор, указывая в угол.

— Садиться? — спросил я, взяв стул из рук Топора.

— Да, — строго ответил он, направившись к коробке. Открыв коробку, он начал рыться, в процессе чего добавил, не оборачиваясь, — снимай куртку, закатывай рукава.

Я, не задавая лишних вопросов, выполнил требование Топора и принялся наблюдать за ним.

Топор уселся в полуметре от моих ног, разместив открытую коробку справа от себя. Порыскав рукой, он достал из нее небольшую газовую горелку, поставив перед собой. В следующий заход он достал из коробки два баллона с газом, о чем я сразу понял, прочитав надписи на них. Взяв один из баллонов, он ловко прикрутил его к специальному разъему на самой горелке. Раньше я таких горелок не видел, она, наверное, походная какая-то или вообще самодельная.

Дальше из коробки появился небольшой чугунный котелок, едва больше глубокой суповой тарелки. Топор положил его рядом с горелкой, не спеша ставить на нее. Дальше из коробки он достал небольшой деревянный ящичек без крышки, размером картонной коробки какого-нибудь бургера.

Протянув ящик мне, он произнес:

— Выбери один из них.

Я, взяв ящичек, увидел, что внутри лежали небольшие гладкие камни, похожие на крупную морскую гальку белоснежного цвета.

— А зачем это? — с интересом спросил я, не отрывая глаз от гальки, продолжая ее перебирать.

— Просто выбери, не задавай лишних вопросов, — ответил Топор, роясь в ящике и доставая небольшие тряпичные завязанные мешочки, расставляя их рядом с горелкой.

— А по какому принципу выбирать? — продолжил я.

— Просто выбери! — отрезав, сказал Топор.

Внезапно один из камней на дне блёкнул светом, видимо, отраженным от освещения бункера. Я подумал, что особой разницы нет, поэтому решил взять его, он хоть как-то отличился от остальных. Сунув руку в ящичек поглубже, я схватил приглянувшийся мне камень, достав его, протянув остальной ящик обратно Топору. Тот резко выхватил ящик и убрал обратно в коробку.

Камень, который я выбрал, был практически идеально круглый и удобно помещался в руке, ложась в углубление на ладони как влитой.

— Давай камень мне, — сказал как отрезал Топор, протянув руку.

Я не стал докучать вопросами Топора, который и так достаточно серьезный и сосредоточенный, чтобы отвлекаться на меня, и медленно протянул камень Топору.

Топор выхватил камень и, покрутив его, внимательно осмотрел, после чего сухо констатировал, неизвестно на чем основываясь:

— Хороший камень!

Немного помолчав, он положил камень на пол, после чего вновь протянул руку, произнес:

— Ключ!

Догадавшись, что он имел в виду ключ хранителя, оставленный дедом, я беспрекословно достал его из кармана джинс, протянул и его ему.

Положив ключ рядом с камнем, Топор достал из коробки желтый, наполовину источенный карандаш, и принялся рисовать на камне.

Спустя несколько минут он закончил, и, убрав голову, которая скрывала камень и ключ, я увидел, что он нарисовал эскиз моего ключа на камне. Что удивительно, весьма точно и ровно словно чертеж.

Отложив карандаш, камень и ключ в сторону, он придвинул горелку, но не сильно. Покрутив вентиль на горелке, в мгновение в воздухе запахло газом. Топор достал из кармана зажигалку, вмиг подпалив струю газа. Пламя хлынуло на полметра от горелки. Едва убрав голову в сторону, чтобы не опалить брови и волосы, Топор вновь схватился за вентиль горелки. Покрутив его, пламя горелки уменьшилось и стало не больше десяти сантиметров в высоту. Поставив на крепления горелки небольшой чугунок, который он достал ранее, он еще раз посмотрел на пламя, обвившее котелок, и, схватившись еще раз за вентиль, покрутил его и уменьшил пламя, чтобы оно не прорывалось выше котелка, а подогревало только его дно.

Не отрывая глаз от пламени, Топор вновь сунул руку в коробку и достал небольшой пластиковый термос буквально на пол-литра. Открутив крышку, он откупорил пробку термоса и вылил прозрачную жидкость, похожую на воду, вероятно, это она и была, в котелок, наполнив его чуть больше, чем наполовину.

Подождав несколько минут, пока вода начала кипеть, он, развязав десяток мешочков, которые он достал из коробки, начал высыпать по несколько щепоток содержимого в кипящую воду.

Вода начала бурлить еще интенсивнее и даже пениться, надувая большие пузыри. Закончив всыпать ингредиенты из мешочков, он их вновь завязал и убрал в коробку, после чего достал из него маленький, словно дамский, чуть меньше ладони кинжал, протянув его Иванычу, произнес:

— Кровь.

— Чего? — напуганно спросил я, глядя на Иваныча, который взял из рук Топора кинжал.

— Для обряда нужно несколько капель твоей крови. Не волнуйся, мы не убивать тебя собрались, — улыбнувшись, произнес Иваныч, — ритуал древний. Использование крови в подобных — не редкость.

Побаиваясь, я протянул левую руку Иванычу, тот, посмотрев на меня, замотал головой, указав кинжалом на правую. Я покорно протянул требуемую руку. Иваныч крепко схватил мою ладонь, развернув ее внутренней стороной к себе. Прицелившись кинжалом в указательный палец, слегка его сдавливая пальцами своей руки, словно когда в детстве в больнице брали кровь из пальца. Резко уколов острым кинжалом палец, из него начала сочиться кровь. Иваныч провел лезвием по окровавленному пальцу и словно намазал кровь на него с одной стороны, а затем с другой убрал его и протянул обратно Топору.

Топор, взяв кинжал, кинул на него беглый взгляд, тут же опустил в кипящий бурлящий котелок и помешал, словно кусочки сахара маленькой ложкой в кружке. Вытащив кинжал через несколько мгновений, кинжал был чист и снова блестел. Обтерев его об себя, Топор тоже убрал его обратно в коробку.

Жидкость в котелке окрасилась в бордовый цвет и продолжала активно бурлить. Ожидая, что будет дальше, я внимательно смотрел на Топора. Тот резко поднял глаза на Иваныча и без слов кивнул головой.

Иваныч кивнул головой в ответ и, подойдя к коробке, вытащил два мотка с веревкой, после чего подошел ко мне, произнес:

— Это для твоего же блага, не сопротивляйся…

— Ты о чем? — с непониманием спросил я.

Иваныч схватил меня крепко за одну из рук и начал ее привязывать к подлокотнику стула. Я, недоумевая и одновременно пребывая в легком шоке, смотрел, как Иваныч туго привязывал одну руку к подлокотнику, после чего подошел к другой руке и начал проделывать тоже самое.

— Вы чего, мужики? Я — не любитель связывания… мне и утреннего бдсма хватило, — испугавшись, выпалил я.

— Успокойся, это для твоего же блага, — повторил Иваныч, после чего, взяв второй моток веревки, принялся крепко привязывать мои ноги от колена до ступни к ножкам стула.

Запаниковав, я начал вертеться и пытаться освободиться, раскачиваясь на стуле. Иваныч резко поднял голову и тыльной стороной ладошки ударил меня по щеке, после чего негромко произнес:

— Сиди спокойно, тебя тут не убивают, но будет неприятно, а для ритуала важно чтобы ты сидел ровно, поэтому лучше зафиксировать.

Опустив голову вниз, он затянул веревку еще туже, чтобы я не брыкал ногами.

Закончив с моей «фиксацией», он отошел на шаг от меня, кивнув Топору, внимательно наблюдавшему за всем процессом и лишь иногда поглядывавшему на свое варево.

— Ну, кажется, мы готовы начать, — произнес Топор.

— Кажется, да, — ответил Иваныч, после чего перевел взгляд на меня и добавил, — сейчас будет больно, но ты соберись с силами и постарайся сильно не дергаться, понял?

Я то ли от страха, то ли от чего еще молча начал бешено кивать головой.

— И головой тоже не дергай, — добавил Иваныч.

Я ничего не ответил, лишь посмотрел на него глазами полными страха и моргнул.

Топор моргнул и достал из коробки среднего размера, белое с черными крапинками перо. Я почему-то сразу подумал, что оно совиное, потому что именно такое я видел в вольере с совами, когда бывал в зоопарке.

Опустив кончик пера в котелок, его мгновенно разъело словно от какой-то сильной кислоты, в которых в боевиках растворяли трупы жертв. Быстро выдернув перо из котелка, улыбнувшись, Топор отложил перо в сторону, произнеся словно в пустоту:

— Хорошее зелье вышло!

Взяв лежащий рядом с камнем, который я выбрал, ключ, он аккуратно поднес его над жидкостью в кипящем котелке и начал его в него опускать. На мгновение мне показалось, что ключ, опустившись краем в жидкость, начал растворяться, как кусочек сахара. Топор быстро опустил весь ключ в варево, отпустив его в последнее мгновение. Стука ключа о дно я не услышал. А в следующее мгновение жидкость окрасилась из бордового в серебряный цвет, еще больше начав бурлить, выпуская клубы дыма. В комнате повис какой-то металлический запах. Я очень хотел задать вопрос Топору, что произошло с ключом, но так и не решился отвлекать его от обряда.

Через полминуты жидкость стала весьма вязкая, словно плавящийся пластик или горячая карамель у кондитера. Тягучая жидкость почти перестала бурлить, лишь изредка со дна поднимался воздух, надувая тяжелые пузыри.

Снова взявшись за перо, словно он собрался писать им, он опустил кончик в варево и, зацепив густую каплю, быстро перенес на камень.

Как только первая капля попала на камень, мой мозг взорвался от резкой боли. В мгновение я опустил глаза на запястье правой руки, откуда, как мне подсказывал мозг, шли болевые ощущения. На руке появился маленький ожог размером с каплю, которая упала на камень.

Услышав мой крик, Топор поднял глаза, посмотрев на меня спокойно, произнес:

— Потерпи, я постараюсь быстро.

Мазок за мазком Топор закрашивал серебряной жидкостью эскиз ключа. Рука грелась от боли, и я с трудом сдерживал крик, лишь иногда прорывавшийся сквозь зубы. Уже через несколько капель, нанесенных на камень, мое тело покрылось потом, словно в сауне. А когда Топор окрасил уже половину ключа, все мое тело горело, словно раскаленный уголь в костре. На руке был ожог уже в половину ключа, больше похожий на клеймо, которое ставили животным раскаленным металлом.

Топор продолжал окрашивать камень, а я продолжал орать уже не в силах сдерживаться. Когда камень был окрашен на две трети, из моего носа хлынула кровь, окрасив мою футболку багровыми разводами. Я не видел себя со стороны, но я был уверен, что мои глаза налились кровью, окрасившись в кровавый цвет. Боль была нестерпимая, я думал в моменте, что у меня из ушей шел пар.

Но спустя еще минуту, Топор окончил окрашивать камень и выключил горелку, посмотрев на меня.

Я с трудом видел его расплывчатый силуэт. Я видел, как он шевелит ртом, видимо, что-то говоря, но я не слышал ни звука, мою голову заполнял всепоглощающий шум. Спустя еще несколько фраз, которые произнес Топор, и которых я не услышал, я закрыл глаза и больше не смог открыть их.

«Способность клинка хранителя индивидуальна и зависит оттого, как долго ключ находился в одной семье и безусловно личных качеств самого хранителя.»

Пункт 19 «Руководства для

хранителей ключей Мерлина»

— Кажется, он очнулся, — сквозь пелену тьмы услышал я голос Иваныча.

— Как ты понял? Я не вижу ничего, что изменилось, — произнес возмущенно Топор.

— У него дернулся зрачок под веком, — вновь услышал голос Иваныча, но уже слегка раздраженный.

Собравшись с силами, я разжал рот и тихо произнес:

— Он прав, Топор… очнулся я…

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Иваныч.

Я, открыв один глаз, внимательно посмотрел на них обоих, после чего через силу произнес:

— Ну знаешь, не сказал бы, что отлично… рука горит огнем… голова гудит, но это, видимо, оттого, что я орал как сумасшедший.

— Я с такими же ощущениями просыпался после хороших вечеринок, — ухмыльнувшись, произнес Топор.

— Хорошо, что я, наверное, перед обрядом пива не выпил… складывать два таких ощущения чет вообще не хочется…, - попытавшись улыбнуться, произнес я.

— Смотри-ка, он даже пытается шутить, хренова, но пытается, — улыбнувшись, произнес Топор.

Опустив взгляд на горевшее запястье правой руки, я увидел клеймо в виде ключа, на удивление точно изображенное. Переведя взгляд на запястье Топора, я с легким возмущением произнес:

— Почему у меня на запястье уродское клеймо, а у вас весьма сносные татуировки?

— У нас были такие же, просто мы поверх клейма нанесли татуировки, чтобы они не бросались в глаза окружающим, а татуировками сейчас никого не удивишь. Ты сможешь свое клеймо тоже потом забить татуировкой, — произнес Иваныч, поднеся к моему лицу запястье, где при близком рассмотрении также были видны следы клейма.

— А где ключ? Вы его расплавили что ли? — спросил я.

— Вот твой ключ, — ухмыльнувшись, Топор протянул тот самый камень, на котором он нарисовал силуэт ключа.

— Теперь я могу попадать в карман без ключа, верно? — спросил я, забрав камень из рук Топора.

— Этому надо немного подучиться, но скоро ты сможешь в него попадать через любую дверь, — сказал Иваныч.

— Ладно, пойду я проверю, как там дела в баре. Уборщица и дворник должны были уже прибраться, пока ты тут валялся, отдыхал, — сказал Топор, устремившись к двери, ведущей не сразу в бар, а на улицу.

Иваныч принялся меня отвязывать от стула, параллельно произнеся:

— Постарайся не волноваться, когда ты будешь волноваться, твой пульс начнет увеличиваться, и, если в кровь начнут поступать гормоны, вырабатываемые при страхе, в особенности за свою жизнь, печать это почувствует.

— И что будет?

Иваныч, остановившись, тыкнул в печать, произнес:

— Печать призовет твой клинок. А ты им пока не умеешь пользоваться. Клинок в неумелых руках может принести много проблем не только окружающим, но и самому владельцу.

— То есть мне нужно медитировать, чтобы не сорваться и избегать смертельной опасности, верно? — с улыбкой спросил я.

— Я серьезно, Андрей! — строго сказал Иваныч, переведя на меня обеспокоенный взгляд.

— Понял — понял, — слегка виновато произнес я.

Внезапно пульт издал характерный звук.

Иваныч резко дернул голову и поспешил к нему, закончив отвязывать мои ноги. Я, выпутавшись в остатках веревки, последовал за ним. На экране пульта был Топор у входа со стороны бара, с недовольным видом размахивая руками, складывая пальцами различные фигуры.

— Это язык немых? — спросил я с интересом.

— Отчасти. Это язык хранителей, по сути используются тоже определенные обозначения, но немые никогда не поймут, о чем мы говорим.

— И что сказала Топор?

— Он сказал, что там пришел человек, который утверждает, что твой знакомый и требует, чтобы тебя позвали. Говорит, что что-то срочное.

— Срочное? Может, что с мамой случилось. Открывай, Иваныч! — панически произнес я, слегка перейдя на крик.

Внезапно я почувствовал холод от металла, который оказался у меня в руке. Я быстро опустил взгляд на свою правую руку. В ней находился серебряный клинок, источавший в разные стороны нити электричества, словно оголенный высоковольтный кабель. Одна из нитей в мгновение достигла стоявшего рядом Иваныча, выпустив в него разряд электричества, его откинуло к стене, ударив о нее рядом с полками с бутафорскими мечами.

— Извини, я не специально! — выкрикнул я, подняв обе руки и выставив их перед собой.

— Ничего не делай, даже старайся не двигаться, — кряхтя, произнес Иваныч, поднимаясь с пола, опираясь на стену.

— Откуда он взялся? — паникуя, выкрикнул я.

— Я же тебе говорил, не нервничай. Он почувствовал твое волнение и переживания и тут же появился, чтобы защитить.

— Как-то не очень вышло. Извини еще раз.

— Ничего, я вроде живой. Главное, ты сейчас успокойся и сосредоточься. Представь что-то успокаивающее. Возможно, шум моря, может, теплый летний дождь, в общем то, что тебя расслабляет и успокаивает. Закрой глаза для начала, так будет немного проще.

Я закрыл глаза по совету Иваныча и представил, что я сижу на белоснежном песчаном берегу и смотрю на то, как шумит море, поглощая берег своими волнами. Картинка была расплывчатая, ведь на самом деле я никогда не видел моря, только по интернету или телевизору в детстве. От этого, возможно, мне не удавалось сосредоточиться на этой картинке, и постоянно сквозь нее прорывался образ Паши, который что-то мне кричит. Я, пытаясь его услышать, разрушаю картинку моря, и мне приходится раз за разом представлять ее снова.

— У меня не получается! Мысли не дают мне сосредоточиться, — произнес я.

— А что ты представляешь?

— Море и песок.

— Ты сам был в этом месте?

— Нет, я просто взял эту картинку из памяти. Где-то видел просто.

— Не пойдет! Нужно воспоминание подобного места, где тебе было хорошо, и ты ничего не думал, а просто наслаждался моментом. Воспоминание реальное куда лучше подойдет, у тебя будет с ним эмоциональная связь, она гораздо крепче, чем просто воспоминание картинки моря.

Услышав слова Иваныча, я начал перебирать воспоминания. Одно за одним я откидывал их. За последнее время подобных воспоминаний не было, из лучших можно назвать их сносными. Спустя полминуты в голове сплыло воспоминание из детства, когда мама меня забирала из школы, и мы под проливным осеннем дождем бежали домой на перегонки. В тот день я, наверное, ее видел самой счастливой за всю жизнь. Она была беззаботна и счастлива, забыв обо всех невзгодах, а я, глядя на нее, был такой же счастливый.

Утонув в этом воспоминании, я почувствовал, что неожиданно из моей руки исчез клинок, и его холод тоже исчез. Открыв глаза, я опустил их и увидел пустую руку. Воспоминание о счастливой матери улетучилось, и навалилась грусть.

Подняв глаза, я увидел улыбающегося Иваныча. Видно было, что он гордился мной.

— У тебя вышло, не сразу, но вышло! Молодец! — произнес Иваныч, подойдя к пульту.

— Ладно, открывай дверь.

Иваныч нажал на кнопку, и замки двери начали отщелкивать. Пройдя через открывшуюся дверь, мы с Иванычем прошли в подсобку к Топору, прорвавшись между ними, я вышел в зал бара. Возле барной стойки стоял испуганный Паша. Я подошел к нему и, схватив за плечо, развернул к себе, спросив:

— Ты чего тут делаешь?

— Я это…, - теряясь и пытаясь собраться с мыслями, произнес Паша, — я передал твои слова в деканат, на что они долго возмущались, а потом сказали, что если ты не явишься лично, не объяснишь им причину академического отпуска и не оформишь все сам, они отчислят тебя.

— Чего? — удивлено спросил я, — они не могут отчислить меня, если я не приду на пару занятий.

— Я им сказал тоже самое, но они начали говорить, что ты на бюджете, и найти способ за что тебя отчислить — для них не проблема, — сбиваясь, быстро выпалил Паша с бегающими глазами.

— А как ты меня вообще нашёл? — с подозрением спросил я.

— Да никак, наобум. Сначала был у тебя дома, потом прибежал сюда. Самые очевидные места, — словно оправдываясь, произнес Паша.

— А чего ты так волнуешься то? Когда в прошлые разы появлялся у меня в баре, ты был куда более расслабленный…, - спросил с подозрением Топор, подошедший вместе с Иванычем из подсобки.

— Просто долго бегал в поиске Андрея, — оправдываясь, произнес Паша.

Я понял, к чему Топор задал свой вопрос, у меня тоже возникли сомнения в его словах, но так как я теперь получил печать хранителей, я, наверное, чуть больше защищен, чем раньше и от одной вылазки в МГУ, ничего не случится. Повернувшись к Иванычу и Топору, я произнес:

— Я быстро сбегаю в МГУ, разберусь с деканатом и вернусь.

— Нет! Это исключено, ты забыл, чем твой предыдущий побег от меня закончился? Тем более ты пока не сильно… кхм… контролируешь себя, — показательно уставившись на мою правую руку, произнес Иваныч.

— О чем он? — с интересом спросил Паша.

— Да он преувеличивает, — отмахнувшись от Иваныча, произнёс я, глядя на Пашу, добавив, — руку просто повредил и немного больно ей шевелить.

Помолчав несколько секунд, я добавил, посмотрев пронзительно на Иваныча, — но ничего страшного, я справлюсь.

— Я в тебе не сомневаюсь. Но сейчас не подходящее время! — продолжал настаивать Иваныч.

— Ну, если ты переживаешь, кто-нибудь из вас может поехать с нами, — сказал я.

— Иваныч, я не поеду, итак уже посыльным в больницу мотался, да и после обряда устал, — ответил Топор, глядя на Иваныча.

— Какого обряда? — с интересом спросил Паша.

— Выпить пять кружек пива — его обряд, — невозмутимо сказал Иваныч, строго посмотрев на Топора, который скривил виноватую физиономию. — Меня же все равно не пустят в твой институт, верно?

— Точно не пустят, — выпалил Паша.

— Ты не волнуйся. Можешь до метро проводить, там, думаю, все будет нормально, а от станции до МГУ через дорогу перейти. Поэтому слишком много бродить не буду, — ответил я, пытаясь успокоить Иваныча.

— Ладно, до метро провожу и буду ждать через два часа. Успеете? — спросил Иваныч.

Паша промолчал, я же, вызвавшись ответить, сказал:

— Успею, не волнуйся.

— Ну тогда пошли быстрее, — сказал Иваныч, направившись к выходу из бара.

Добравшись до метро, мы оставили Иваныча у входа в станцию, а сами дальше продолжили путь. Всю дорогу я пытался выудить из Паши еще хоть немного информации, но тот упорно утверждал, что сказал все, что знал.

Поднявшись из метро, мы торопливо направились к зданию университета. Я так тщательно устремил взор вперед и уверенно шел, что, когда оказался у входа в здание, пройдя охрану, понял, что потерял Пашу в потоке слонявшихся студентов. Несколько минут побегав в вестибюле, я решил, что потом его найду и поспешил к деканату.

Открыв дверь деканата, я как обычно наткнулся на девчонок секретарей, сидевших прямо при входе. Подойдя к знакомой девушке, которую звали Марина, я посмотрел на нее, с улыбкой произнеся:

— Марин, привет. Мне Паша Оленев сказал, что меня ищут в деканате по поводу моего академического отпуска.

— Чего? — с удивлением спросила девушка.

— По поводу академического отпуска, — повторил я.

— Да я услышала сразу, просто не слышала от него такого, да больше скажу, он даже не был у нас сегодня, — с удивленным взглядом сказала девушка, после чего обеспокоенно добавила, — а ты чего в академ собрался? Что-то случилось?

— Можно и так сказать, семейные проблемы, нужно будет уехать на некоторое время, — ответил я девушке, после этого почесал затылок и продолжил говорить, но уже не ей, а словно в пустоту, — странно, Паша сказал, что меня ищет деканат из-за моего академа, и грозятся чуть ли не отчислить.

— Чего? Из — за академа еще никого не отчислили, — удивленно усмехнулась Марина. — Слушай, зайди к Анне Петровне, пока она тут. Вот, держи бланк, быстро его заполни и сразу к ней, она подпишет, и мы сразу тут все оформим, и можешь больше не заходить, пока не закончится твой академ, — сказала девушка, протянув пустой бланк и сразу же образец.

Я поблагодарил и тут же, схватив привязанную ручку, заполнил бланк. Вернув образец, схватил заявление, подошел к двери, где сидела декан Анна Петровна. Постучав в дверь, я приоткрыл ее.

Женщина лет пятидесяти в темно-синем пиджаке сидела и пристально смотрела в монитор за большим деревянным лакированном столом из натурального дерева, которое мне казалось дубом, сам не знаю почему, и периодически поправляла свои очки.

Она не обращала на меня внимание, и я немного покашлял, чтобы его привлечь. Женщина повернула свой взор на меня. Сняв очки, она произнесла:

— Осипов! Проходи, что случилось?

— Анна Петровна, у меня вот, — сказал я и, подойдя к столу, протянул заявление.

Она молча забрала его, развернув, вновь одела очки и внимательно принялась читать. Через минуту она сняла очки и, поморщив лоб, посмотрела на меня.

— У тебя действительно что-то случилось? Ты же явно в академический отпуск просишься не из-за того, что не успеваешь какой-то предмет сдать, верно?

— Верно, Анна Петровна. Семейные обстоятельства, — сказал я, после чего немного подумал и добавил, немного приврав, — у меня мама в больницы, нужно будет присматривать за ней после выписки, боюсь, что результаты моей учебы сильно упадут.

— Мама, говоришь, — сказала женщина, потерев пальцами правой руки лоб, — помощь какая-то нужна? Может, материально чем-то помочь?

— Спасибо, Анна Петровна. Проблемы с деньгами я уладил.

— Это ты молодец, конечно, как будет время заходи, организуем материальную помощь от вуза. Если принесешь какие-нибудь справки или чеки, будет вообще отлично.

— Хорошо, спасибо.

Анна Петровна вновь одела очки и, склонившись над заявлением, подписала его, затем взяла в руку и протянула его мне обратно.

— Отдай девчонкам в приемной, они оформят все, что нужно.

— Спасибо еще раз, — сказал я, выхватив заявление, и, уже почти выйдя из кабинета, слегка остановился.

— Ты, главное, не бросай учебу, возвращайся через год.

Я посмотрел на Анну Петровну и, улыбнувшись, кивнул ей, выйдя из кабинета, закрыв за собой дверь.

Отдав листок Марине, я радостно вышел из деканата. Закрыв дверь, я направился на лестницу, ведущую вниз к выходу из здания, как на середине пустой лестницы наткнулся на Алину Добровольскую. От ее вида я тут же вспомнил утро, проведенное с ее охранниками, отчего меня захватил страх.

Неожиданно я ощутил в руке уже знакомый холодок от металла. Алина стояла в метре от меня и смотрела мне в глаза с улыбкой. Я вмиг понял, что держу в руке клинок, в ту же секунду завел правую руку себе за спину и прислонился к стене прямо на лестнице. Электрические нити совсем не били меня, но я ощущал, как они сквозь одежду прикасались ко мне, но не причиняли вреда, лишь создавали ощущения легкого прикосновения.

Вспомнив слова Иваныча, я смотрел на Алину, но практически не слышал, что она говорит, лишь наблюдал за движением ее красивых пухлых губ и мысленно пытался воспроизвести то самое воспоминание в своей голове. Глядя на нее, я больше не мог ни на чем сосредоточиться. Внезапно я почувствовал, что клинок исчез из руки, отчего я был весьма удивлен. Видимо, от взгляда на нее, я тоже успокаиваюсь мысленно, хотя в других местах было не так спокойно, но, вероятно, этот клинок реагирует только на мозг.

Слегка улыбнулся я сам себе, заметил, что она перестала говорить и вопросительно смотрела на меня.

— Прости, что ты сказала, — произнес я, почувствовав себя дураком, что не слушал, что она говорит.

Девушка на мгновение нахмурилась, я тут же понял, что она немного расстроилась, что я ее не слушал, но спустя миг, она вновь с улыбкой повторила:

— Говорю, не хочешь прогуляться?

— Конечно! — даже не успев подумать, ответил я. Но, когда вспомнил об ее охране, добавил, — а твоя охрана пойдет с нами?

— Не, я отпустила их на сегодня, — с улыбкой произнесла Алина.

— А я думал, они от тебя ни на шаг, — улыбнувшись, ответил я и тут же подумал про себя: «Вдруг она не знает о тайной жизни своего отца и всех этих хранителях? Она же может быть просто девушкой, которая хочет сходить со мной прогуляться? А с другой стороны с чего вдруг?».

Прервав мои раздумья, Алина спросила:

— Может, поедим где-нибудь? Я проголодалась, а ты?

— Если честно, я тоже… Может, в кафе рядом с универом? — спросил я, вспомнив о единственном месте, где цены больше похожи на человеческие. Затем я быстро сунул руку в карман, проверить при мне ли деньги, которые я взял в квартире деда. Почувствовав купюры, я расслабился и немного обрадовался.

— Давай туда, я голодная, что съем что угодно! — сказала Алина, посмотрев на меня с улыбкой.

— Ну ладно, хочу предупредить, там не очень, как бы это сказать… бюджетное… точно «бюджетное» — вот это слово! — с улыбкой ответил я, начав спускаться по лестнице.

Девушка последовала рядом со мной вниз к выходу. Пройдя охрану, я настороженно поглядывал по сторонам, пока разговаривал с Алиной в надежде не наткнуться на ее охранников.

Выйдя из здания университета, я глазами быстро нашел место, где находилось кафе, после чего огляделся вокруг в поисках охранников, а точнее Самойлова.

— Ты чего так головой вертишь? Стесняешься со мной идти что ли? — усмехнувшись, спросила Алина.

— Да нет, просто огляделся, пытаясь вспомнить в какой стороне то кафе, про которое говорил, — сказал я, перестав вертеть головой, посмотрев в лицо девушки, затем добавил, — не часто там бываю.

— Ясно, а то я уже себе надумала. Ну что, идем? — сказала девушка, схватив меня за руку.

Я сильно удивился, что она на людях себя так повела, но виду не показал. Держа ее за руку, мы направились в сторону кафе, которое было буквально через дорогу от здания университета.

Через пять минут мы зашли в кафе. Мест было немного. Места возле окон уже были заняты, оставался лишь один столик, словно он только нас и ждал в самом дальнем углу кафе. Я вместе с Алиной направился туда. Усевшись за потрёпанный коричневый диванчик из потрёпанной искусственной кожи, который пережил уже не одного владельца, я снял куртку и положил рядом с собой.

К нам подошел официант и небрежно положил ламинированное меню заведения, которое было все заляпанное пальцами и в пятнах непонятной субстанции. Я думал, что Алину все это взбесит, и она тут же уйдет из кафе, бросив меня одного. Однако она все спокойно восприняла и даже первой взяла меню, принявшись его изучать, при этом взглянув на время в своем телефоне.

Изучив меню, Алина, как мне показалось, выбрала наиболее «безопасную» еду, это легкий овощной салат и чай. Хотя, возможно, это я слишком предвзято к ней отношусь, то, что у ее отца много денег, и она привыкла обедать в дорогих местах, вовсе не значит, что она не может перекусить в местах попроще, может она даже и шаурму съесть может, кто знает?

Подойдя, официант принял заказ у Алины, после чего перевел взгляд на меня.

— Мне тоже самое, — ответил я, но не потому что хотел понравиться ей, а скорее потому что то, что она выбрала, было весьма достаточным для перекуса, чтобы не показаться, что я слишком экономлю, но и не слишком дорого, чего уж скрывать.

Официант кивнул головой и поспешил убраться от нашего столика.

— Как там твоя мама? — спросила Алина, мило смотря на меня, облокотив голову на руки, упершиеся в край стола, и перед эти поправила свои волосы.

Я завороженно посмотрел, как она ловко перебирала волосы рукой, после чего, с трудом оторвав глаза, переведя взгляд немного в сторону, ответил:

— Да ничего, деньги нашел, ее готовят к операции, все нормально.

Немного разволновавшись от проявленного ей внимания, я посмотрел на ее левую руку, которая была скрыта под кожаной курткой, в которую она сегодня была одета:

— А как твоя рука?

Дернув левой рукой и резко выпрямившись, убрав голову с правой руки, она немного перепуганно, негромко ответила:

— Да ничего, повязку сняли, все оказалось лучше, чем мне сказали изначально врачи. Это оказался ушиб, тот, кто меня осматривал в больнице, неправильно посмотрел на снимок. Идиот! Вот как такие становятся врачами?

Я подумал про себя, что, вероятно, также, как и половина нашего курса станут экономистами, хотя для большей части сложение двузначных чисел без калькулятора в телефоне — уже большая проблема. Однако, не подав вида, я ответил:

— Бывает, может, переволновался.

— Возможно, ты прав… он был молодой врач, еще не набрался опыта и немного ошибся. Просто для меня это была большая проблема, вот я так и отреагировала эмоционально. Мы ведь тоже можем ошибаться, верно? — с интересом спросила она.

— Все люди могут ошибаться.

— Ты правда хороший парень, или играешь хорошо его роль, — еще раз посмотрев на часы, произнесла она, изменив свой голос на куда более серьезный.

Люди в кафе начали спешно покидать его, а официанты опускать жалюзи, полностью заглушая вид на улицу.

— Что происходит? — напугавшись, но, стараясь держать себя в руках, не давая волю эмоциям, спросил я.

Посетители кафе вышли, а официанты опустили жалюзи и поспешили скрыться на кухне. На пороге кафе появился Самойлов в сопровождении все тех же двух охранников, что я видел утром.

— Ничего, просто мой отец говорит, что ты работаешь на английских хранителей, и именно ты стоишь за убийствами троих наших, — сказал Алина, встав из-за стола, сделав несколько шагов назад ближе к Самойлову. Неожиданно в ее руке появился серебряный клинок, окруженный туманной аурой как тот, что был у Топора.

— Морозный клинок… — вырвалось у меня изо рта, после чего я выпалил, — так ты тоже хранительница?

— Конечно, а ты думал, я не в курсе о делах своего отца?

— Если честно, то надеялся, что нет… погоди, ты сказала, что я кто? Шпион? Я убийца хранителей? — с усмешкой произнес я.

Самойлов стоял спокойно, и слова Алины его не сильно удивляли, хотя он знал, что утром я еще не был хранителем, точнее у меня не было печати. При этом он не торопился вмешиваться в диалог, словно это все было так и запланировано.

— Именно так! — четко ответила девушка, покрутив клинок в руке, приняв боевую стойку, держа клинок в правой руке на уровне своей головы.

— Погоди! Что за бред? Еще пару дней назад я не знал кто такие хранители, и уж тем более не стал бы убивать деда, хотя, признаюсь, теплых чувств к нему не питал.

— Да, а что насчет печати? Тебе ее в детстве сделали вместе с прививкой от кори? — сказала девушка, указывая на мое правое запястье. В тот же миг я пожалел, что снял куртку, когда вошел в кафе.

— Мне ее сделали буквально несколько часов назад! Утром ее еще не было! Вон спроси у своего ротвейлера! — сказал я, показывая на Самойлова.

Алина быстро перевела взгляд на Самойлова, а тот как ни в чем не бывало начал вертеть головой и сделал выражение лица «мол он несет какую-то чушь». Алина, увидев это, мгновенно вернула свой сосредоточенный взгляд на меня.

— Сдавайся по-хорошему, или нам придется применить силу!

— Насколько я знаю, вы не можете меня убить, — произнес я, отпустив свой страх и ярость, дав ей растечься по всему моему телу. Через мгновение в правой руке, которая была под столом, я почувствовал уже знакомый холодный металл в руке и негромкие потрескивания тока, который нитями устремлялся в металлическую ножку стола.

— Нет, нам этого и не нужно, ты сам себе уже подписал приговор, когда убил трех хранителей. Мы просто доставим тебя на совет к нашему ключнику, и тебя прилюдно казнят, а перед этим, вероятно, допросят с пристрастием, — выкрикнул Самойлов.

Алина стояла молча, видимо, она сама бы не смогла произнести таких слов, которые легко лились изо рта Самойлова, однако она была все также агрессивно настроена и смотрела на меня, готовясь в любой момент вступить со мной в бой.

Я был не готов вступать в бой, не только потому что она — это девушка, которая мне продолжала нравиться, но и банально, потому что кроме того, как держать в руках клинок, я больше ничего не знал о боях на клинках. Однако что-то делать было нужно, кроме того, чтобы мысленно проклинать себя за то, что не послушался Иваныча и отправился сюда, ведомый Пашей, кстати, куда он пропал?

— Чего ты там задумался? — с интересом сузив глаза, смотря на меня, спросила Алина.

— Сам не знаю… — ответил я, растерянно посмотрев на девушку, после чего непроизвольно, словно это отдал команду мозг, машинально, не посоветовавшись со мной, заставив ногу пнуть по ножке стола изо всех сил, который полетел ровно в Алину, слегка сбив ее с ног.

Самойлов и охранники в мгновение сорвались с места, понеслись на меня, словно быки, увидевшие красную тряпку.

Я, вспомнив фокус Топора и не на что не рассчитывая, с размахом и всей силой, что у меня была, сначала поднял клинок вверх. затем резко воткнул его в паркетный пол. Клинок прошил паркет и, вероятно, уткнувшись в твердый фундамент, остановился. С лезвия начало вылетать множество нитей электрического тока, разлетаясь во все стороны.

Часть нитей достигла бутылок и бокалов, находившихся за барной стойкой кафе, которые вмиг словно взорвали их вдребезги, и стекло разлетелось во все стороны. Часть нитей ударяло в стены и пол, оставляя на полу следы, словно ожоги, а от стен после удара отлетали части штукатурки. Несколько нитей добралось даже до витражных окон в пол кафе, проникнув сквозь плотные жалюзи, которые были выжжены пятнами от предыдущих попавших в них нитей, ударили в стекло, которое с огромным треском и шумом разлетелось во все стороны, в том числе и наружу. Сразу после взрыва со стороны улицы послышались крики людей.

Увидев, что у меня появился выход из кафе, я резким движением вырвал клинок, и пока охранники прятались, а Самойлов собой прикрывал упавшую на пол Алину после удара столом, я воспользовался моментом и бегом устремился в разбитое окно.

Не добежав метра до окна, я почувствовал сильный морозный шквальный ветер в спину, который подхватил меня и вытолкнул словно ядро из пушки из кафе, откинув на десяток метров прямо на проезжую часть, изрядно обморозив мне спину.

Приземлившись и сильно ударившись спиной об асфальт, в первую секунду я вскрикнул от боли, а во вторую кинул взгляд вовнутрь кафе, где стояла Алина, направляя на меня свой клинок, из которого неслась следующая волна морозного ветра в мою сторону.

Оглянувшись вокруг, я заметил позади в нескольких метрах припаркованную машину. Превозмогая боль, я быстро встал с дороги, где на меня уже неслась машина и громко сигналила, я развернулся назад и, быстро прыгнув, проскользнул по багажнику машины, свалился позади машины, укрывшись от морозного ветра, устремившегося в меня.

Поднявшись с земли, я заметил, что багажник машины превратился в ледяную глыбу. К машине со всех сторон прирос лед толщиной с мою ладонь. Страх обуревал меня и единственное, что пришло в тот момент в голову, это только бежать в метро. Навряд ли ее и охранников туда пустят с клинком, да и навряд ли у них есть карта «тройка».

Сорвавшись с места, я побежал со всех ног так, как никогда не бегал в своей жизни. Станция метро была недалеко, но на середине пути к ней я вспомнил, что в моей руке ведь тоже клинок, и вряд ли меня тоже с ним пустят. Как только эта мысль пришла ко мне, я вмиг выкинул клинок из руки и продолжил бежать, слегка улыбнувшись.

Когда оставалось бежать уже порядка тридцати метров, при очередном поднятии руки вверх я заметил, что вновь держу в руке чертов клинок. Выругавшись про себя, я понял, что мне от него так просто не избавиться, и, вспомнив слова Иваныча, я, закрыв глаза, принялся воссоздавать то воспоминание в голове, которое в прошлый раз позволило мне успокоиться.

Через несколько секунд я, ударившись о бордюр, смачно свалился на твердый каменный пол. Открыв глаза, я увидел, что лежу в нескольких метрах от дверей, ведущих внутрь метро. Вспомнив про клинок, с трудом поднял голову и посмотрел на свою правую руку. Клинка в ней не было, и я улыбнулся, но чувство удовлетворенности было недолгим. Лежа на полу, позади себя я видел, как разъяренный Самойлов метрах в пятидесяти приближался ко мне. Встав с пола, я влетел на станцию метро, пробежав до турникета, я быстро достал карту и прислонил ее панели турникета. Проход открылся, и я, не теряя времени, пробежал внутрь, устремившись к эскалатору, ведущему к поездам. Позади я слышал голос Самойлова и полицейских, которые как раз были возле турникетов.

Обгоняя людей, я быстро спустился на платформу. Затерявшись среди людей, я в мучительном ожидании ждал поезда. Тот явился спустя тридцать волнительных секунд, за которые я старательно высматривал Алину, Самойлова и других охранников. Однако никто не появился, и я радостно забежал в вагон.

«Любой хранитель имеет право собрать корпус* на собрания в случае угрозы ему либо безопасности любого из хранителей.

*Корпус — объединение хранителей, во главе которого ключник, на основе территориальной принадлежности хранителей.»

Статья 15 «Кодекса хранителей»

— Еще раз говорю, когда зайдем внутрь, от меня не отходи ни на шаг, — строго сказал Иваныч.

— Да понял я, понял, — ответил я, идя посередине между Иванычем и Топором.

— Также как вчера, когда тебя чуть твоя «подружка» и Самойлов не линчевали? — недовольно произнес Иваныч.

— Я же уже извинился за это. Ну откуда мне было знать, что в универе будет засада, еще и Паша куда-то делся… — ответил я, словно извинялся.

— Куда-то? Он тебя предал, а твоя вертихвостка умело все организовала и встретила тебя как раз вовремя.

— Я был уверен, что она не в курсе всех дел своего отца, ну уж про хранителей точно! Особенно когда увидел ее в больнице, скрывающейся от своих же охранников.

— Ну да, ты бы хоть спросил… я подумать не мог, что в твоей голове может появиться мысль о том, что она типа белая овечка и ничего не знает.

Мне не понравилось, как Иваныч ее называл, но я не мог не согласиться, что ее поступок был грязным и подлым. Я старался подавить в себе чувства к ней и не показывать их Иванычу.

— Ну извини… что теперь поделать? Что сделано, то уже сделано… — обреченно произнес я.

— Тебя могли убить… что сделано, то сделано, — проворчал Иваныч, после чего, покачав головой, продолжил, — вот чтоб подобное не повторилось — делай, что я говорю, даже если не всего понимаешь!

— Хорошо, — покорно ответил я. Я действительно собирался делать все, что говорит Иваныч, за последнее время он единственный, кто обо мне пытался заботиться в этой сложной ситуации, даже если учесть, что он впутал меня в нее. Хотя, наверное, у него просто не было выбора кроме того, чтобы отдать ключ Добровольскому, который бы, вероятно, вскоре убил и самого Иваныча.

Мы медленно шли по старому парку по самой его центральной улице, в конце которой виднелось здание времен Советского Союза, как и сам парк. По обеим сторонам были полуразрушенные статуи пионеров, остатки от стендов, на которых раньше развешивали плакаты с коммунистическими лозунгами. Белые бордюры по краям вели к зданию классического дома культуры с огромными колоннами и треугольной крышей. Здание было весьма пожившее и уже давно требовавшее реставрацию. Куски штукатурки отваливались, образовывая целые пятна, через которые виднелся кирпич стен, а колонны стояли практически полностью без штукатурки, весьма пожелтевшие, потерявшие давно свой лоск. Однако по льющемуся свету через старые слегка покосившиеся окна с деревянными рамами было видно, что здание еще функционировало.

— Это и есть штаб-квартира хранителей? — спросил я, внимательно всматриваясь в обветшалое здание, к которому мы все больше и больше приближались.

— Не совсем, здесь проходят собрания хранителей, — ответил Иваныч.

— А ты уверен, что стоило собирать хранителей? — спросил я.

— Другого выбора просто нет. Может, ключник заставит Добровольского умерить пыл. А если бы не собрали собрание, он бы с тебя не слез, пока бы не убил, — на удивление строгим голосом ответил Топор. — Но вот твое обвинение может выйти боком, надеюсь, ты готов к исходу, Морозов всегда был благосклонен к Добровольскому, — сказал Топор, кинув косой взгляд на Иваныча.

— Готов, — уверенно ответил Иваныч, слегка замедлившись, подходя к лестнице, ведущей на крыльцо здания.

— О чем он? — спросил я у Иваныча.

— Не важно. Еще раз повторяю, не отставай от меня и ни с кем не разговаривай, даже если к тебе кто-то обратиться, — строго ответил Иваныч.

Я, чтобы дать понять, что следую его словам, просто кивнул в ответ, не сказав ни слова.

Иваныч выдохнул и неторопливо поднялся по небольшой лестнице, после чего в несколько больших шагов оказался у старой деревянной массивной двери с мощной деревянной ручкой. Дернув за ручку, дверь открылась, и мы зашли в небольшой тамбур, в котором была дверь попроще уже внутрь самого здания, которую Иваныч также быстро открыл и, сделав несколько шагов, остановился практически по центру вестибюля здания.

Внезапно словно из ниоткуда перед нами появилась женщина с суровым выражением лица, устремив свой взгляд на Иваныча. На вид женщине было порядка сорока пяти-пятидесяти лет, хотя могло быть и меньше. Ее малиновый пиджак и юбка до колен сильно прибавляли ей возраста, хотя, кинув взгляд на ноги, я заметил, что на икрах виднелись синие вены, которые устремлялись к ступням, обутым в бордовые замшевые туфли на небольшом каблуке, которые говорили явно, что ей не было двадцати лет. Выражение лица у нее было суровое и серьезное. Серьезности ей добавляла и прическа, волосы были собраны, образовывая на затылке большую шишку из волос.

Поправив строгие очки и папку, которую держала обеими руками, она писклявым и в тоже время хриплым голосом произнесла:

— Вы хоть понимаете всю серьезность вашего обвинения в сторону Добровольского?

— Татьяна, позвольте, я вас поправлю. Обвинял я вовсе не Добровольского, а Самойлова, это другой хранитель, — уверенно ответил Иваныч, не отводя глаз от женщины.

— Самойлова, все верно… но вы не хуже меня знаете, на кого работает Самойлов и о последствиях, которые грозят вам. И, кстати, хочу вам напомнить, что Добровольский делает значительные взносы в деятельность нашего корпуса, в отличие от многих других хранителей, — сказала женщина, с легким пренебрежением посмотрела поочередно на Топора и Иваныча.

— И что теперь? Если он больше других спонсирует лично вас и Морозова, это значит, что ему можно нарушать кодекс? Я что-то не помню такой статьи, где за взносы появляются преимущества, — дерзко ответил Топор, с явной неприязнью посмотрев на женщину.

Женщина промолчала, лишь недовольно поморщила нос и, вновь поправив очки, поспешила удалиться в открытую дверь дальше по коридору, которая вела в большой зрительный зал, судя по рядам сидений и сценой вдали, которые виднелись через открытую дверь.

— Кто это был? — слегка наклонившись и практически шепотом, спросил я Иваныча.

— Татьяна Довлатова — заместитель ключника Морозова.

— От ее взгляда меня прям всего перекорежила и даже немного напугали ее слова, — признался негромко я.

Топор ухмыльнулся, а Иваныч ответил, провожая взглядом Довлатову.

— Это ее работа — держать хранителей в страхе и делать то, что нужно Морозову.

Осторожно оглядываясь по сторонам, я заметил, что в вестибюле было довольно много народу, который не спешил идти в зал, куда ушла Довлатова, а все стояли, опираясь на деревянные стены, поглядывали на нас.

Немного напрягшись от множества косых взглядов, я постарался отвлечься и, наконец-то, разглядеть здание изнутри. Вестибюль здания возвращал в советские фильмы, где показывали точь-в-точь такие же дворцы культуры. Пол был устелен красным ковролином, который уже давно отжил свое, но видно, что его изредка ремонтируют. В самом центре под потолком висела огромная люстра, лампы на которой работали далеко не все, и от былого лоска и блеска тоже уже давно не было и следа. На стенах висели бархатные вымпелы и старые выцветшие растяжки с лозунгами, которых уже было не разобрать. Слева от входа было небольшое остекленное помещение, внутри которого сидел старенький охранник, который посматривал на народ, заходящий внутрь и делал какие-то пометки. Возможно, отмечал всех, кто прибыл на собрание.

Пересекшись с ним взглядом, он внимательно осмотрел меня и, опустив глаза перед собой, сделал какую-то пометку.

Внезапно входная дверь вновь открылась, впустив прохладный воздух улицы внутрь, который я вмиг ощутил и резко развернулся.

На пороге стоял мужчина в черном кожаном плаще с широкобортной черной шляпой, держа в руке черный зонт-трость. На вид мужчине было лет около пятидесяти, взгляд оценивающий и вкрадчивый, словно он каждого человека в чем-то подозревал и пытался визуально получить этому подтверждения.

По мне он пренебрежительно скользнул взглядом, показав, что я максимально ему не интересен, а вот Иваныч получил пристальный взгляд мужчины, который даже остановился, отойдя от двери на шаг.

От его даже мимолетного взгляда мне стало как-то не по себе, и как-то резко обдало прохладой, словно летом заглянул в морозильник.

— Кто это? — шепотом промолвил я.

— Морозов… — обронил Иваныч, пристально смотря Морозову в глаза.

Стоявшие вдоль стен люди вмиг оторвались со своих мест и поспешили к человеку в черном плаще, которого Иваныч назвал Морозовым, протягивая руки, здороваясь с ним. Наблюдая за этим, я заметил, что большинство подбежали к Морозову не столько с уважением, сколько со страхом в глазах, словно боясь его оскорбить. Морозов со всеми здоровался, не выказывая ни единой эмоции, лишь пробираясь сквозь окруживших его людей, подошел к нам, остановившись в нескольких метрах. Толпа людей возле Морозова расступилась, чтобы не стать на пути между ним и Иванычем и не навлечь на себя его гнев.

Морозов перевел взгляд на меня и холодно осмотрел каждый уголок моего тела, словно изучал меня под микроскопом.

— Мне кажется, или я не знаком с новым хранителем? — произнес строгим низким голосом Морозов, затем ловким движением он поднял мою правую руку зонтом и, задрав его концом рукав толстовки, в которой я был, обнажил печать.

— Как раз сегодня планировали представить. Однако повод для сбора хранителей появился более важный, — ответил Иваныч, убрав рукой трость от моей руки.

— Да? — с легким удивлением спросил Морозов, после чего добавил строго, — нет ничего важнее будущего хранителей…

— Даже если на хранителей объявили охоту? — с ухмылкой спросил Топор.

Морозов повернул голову в его сторону и презрительно посмотрел на него, но ничего не ответил Топору, затем как ни в чем не бывало прошел вперед между мной и Иванычем, оттеснив нас в стороны.

Морозов зашел в зал, и вслед за ним все люди, стоявшие в вестибюле, пока мы одни не остались стоять в центре, наблюдая за тем, как зал набивался хранителями.

— Пойдемте, — сказал Иваныч, направившись в зал.

Переглянувшись с Топором, мы пошли вслед за ним. Зайдя в зал, я сразу заметил, что на первом и втором ряду по правую часть прохода, где мы шли, сидели Самойлов с несколькими бандитского вида мужчинами, а позади них сидела Алина, а рядом с ней, судя по описаниям и фотографиям, которые я видел в интернете, сидел Олег Добровольский, он же отец Алины.

Пока мы шли по проходу, Добровольский и Самойлов не спускали с нас взглядов, а точнее мне казалось, что оба их взгляда пристально изучали меня.

Остановившись у пятого ряда, Иваныч поздоровался с несколькими людьми и прошел в левую сторону ближе к центру ряда, чтобы присесть. Разместившись на бордовых мягких сиденьях то ли из бархата, то ли нечто подобного, я устремил взор вслед за Иванычем на узкий, но длинный стол, где сидело несколько мужчин по краям, а в центре сидела Татьяна Довлатова, и еще одно место стояло пустующим.

По залу ходил гул, и все переговаривались между собой, и были слышны различные вопросы.

— Для чего нас тут собрали?

— Говорят, кого-то убили!

— Да не неси ты чушь, опять, наверное, скажут какие-нибудь взносы платить.

— Да нет! Добровольский очередное грабительское предложение решил продавить!

Внезапно гул прекратился. Из-за кулис появился в черном костюме, черной рубашке Морозов. Он уверенно прошел до стола и уселся на свободное место. Довлатова оживилась и, приподнявшись со стула, нервно выкрикнула:

— Тишина, господин Морозов — ключник нашего корпуса в зале!

Слова Довлатовой выглядели весьма наигранными, вероятно, чтобы выслужиться перед начальником, ведь гул в зале прекратился задолго до ее слов.

— Геннадий Петренко, поднимитесь, — строго произнес Морозов.

Иваныч послушно встал из-за своего места, внимательно смотря в сторону Морозова.

— У меня в руках ваше заявление. Вы подтверждаете, что писали его? — спросил Морозов, подняв листок бумаги, показав Иванычу.

— Отсюда не вижу, но подтверждаю факт подачи заявления, — ответил Иваныч.

— Хорошо. Теперь по существу. Татьяна, прочитайте вкратце заявление хранителя — Петренко, — сказал ключник, передав бумагу Довлатовой.

— Петренко заявляет о нападении на хранителя — Андрея Осипова другим хранителем Петром Самойловым, что противоречит кодексу, — прочитала Довлатова.

По залу начались перешептывания.

— Кто такой Андрей Осипов?

— Это сын Петра Осипова?

— Да не может быть, его сын давно покинул страну и по слухам не общался с отцом уже много лет.

Внезапный грохот тут же остановил все разговоры, и все взгляды были прикованы к столу, где Морозов положил рядом с собой клинок, окутанный туманом, как у Алины и Топора. Строгим взглядом Морозов оглядел весь зал. В тот миг я улыбнулся оттого, что у Морозова ледяной клинок, это так символично и смешно одновременно.

— Тишина! — вновь неуместно поздно выкрикнула Довлатова, поправляя очки. — Вы подтверждаете факт нападения? — обратилась она к Иванычу.

— Подтверждаю! — уверенно ответил Иваныч.

— Вы подтверждаете, что лично видели, что Самойлов напал на Андрея Осипова. Кстати, хочу обратить внимание, что о появлении нового хранителя ни ключника, ни меня — его заместителя не уведомили!

— Хочу заметить вам, госпожа заместитель, предыдущее мое заявление о расследовании смерти Петра Осипова тоже осталось без ответа! — резко ответил Иваныч.

Довлатова, прикусив нижнюю губу, продолжила, словно не обратив внимания на слова Иваныча, ухмыльнувшись, ядовито спросила:

— Так вы лично видели это нападение?

Иваныч, сверля ее взглядом и скрепя зубами, выдавил из себя:

— Нет, об этом инциденте мне сообщил сам Андрей Осипов.

— Это клевета! — поднявшись с места, прорычал Самойлов, — я не нападал на вашего этого Андрея Осипова.

— Вот видите, Петренко, Самойлов отрицает нападение. И да, почему сам Андрей Осипов не подал заявление, вам есть что ответить?

— Он прошел обряд только вчера, поэтому еще не в курсе всех тонкостей бюрократии. А по поводу Самойлова хочу обратить внимание, что это было не первое нападение…

— Якобы! — прервав Иваныча, вставила Довлатова.

Иваныч покривил лбом, но невозмутимо продолжил:

— Вчера утром он также схватил Осипова, связав, избивал его в собственной квартире! Чего я был лично свидетелем!

Довлатова немного удивилась, отложив в сторону заявление Иваныча, переведя взгляд на Самойлова, ожидая от него соответствующих объяснений. Самойлов не заставил себя долго ждать.

— Не буду отрицать, было такое.

По залу пронеслись осуждающие окрики.

— Однако хочу добавить! — прервав гул в зале, громко произнес Самойлов. — На тот момент Осипов или, как там его, не являлся хранителем! У него отсутствовала печать! И в соответствии с кодексом я ничего не нарушил. А нарушение законодательства страны и моральный облик поступка с людьми не хранителями мы здесь не обсуждаем.

Я заметил, как Алина возмущенно посмотрела на отца и Самойлова, после чего перевела на меня взгляд, в котором мне показалось, что я заметил нотки сожаления.

Внезапно выкрикнувший голос отвлек меня от Алины:

— Подобные поступки порочат честь хранителей!

— Но никак не нарушают кодекс и не выдают миру существование хранителей! Верно, Михаил Валентинович? — привстав, ответил Олег Добровольский, посмотрев в зал, вероятно, на того, кто выкрикнул фразу, и одновременно принудительно рукой отвернул лицо Алины от меня.

Голос притих, словно был уличен словами Добровольского.

— Тишина! — вновь с запозданием выкрикнула Довлатова. Довлатова хотела продолжить, но Морозов резко положил руку на стол возле нее, отчего она резко передумала и уселась на свой стул, немного вжавшись.

— Во-первых, хочу, чтобы все поприветствовали нового хранителя, — произнес Морозов, указывая рукой на меня, слегка шевеля пальцами, показывая на то, чтобы я встал с места.

Топор через место Иваныча протянул руку и толкнул меня в плечо, тоже призвав меня встать. Я скромно привстал, глядя на Морозова, тупя глаза в его стол. Поднявшись, я услышал аплодисменты, которые спустя несколько секунд были остановлены жестом Морозова, который продолжил говорить:

— Вы, вероятно, родственник Петра Осипова, да?

— Я его внук, — скромно ответил я.

— Понятно. Разъясню для вас и для вашего знакомого Петренко. Я услышал ваши взаимные обвинения. Также я учел просьбу сатисфакции, которую подал Петр Самойлов, — произнес Морозов, благосклонно посмотрев на Самойлова и Добровольского. — В соответствии с кодексом в спорных ситуациях, а эта ситуация видится мне спорной, я выношу решение о том, что ваш спор будет решен в ритуальном круге с соблюдением всех правил. Бой состоится завтра на рассвете. Решение обеим сторонам конфликта ясно? — произнес Морозов.

— Да, господин ключник, — ответил Самойлов с нескрываемой ехидной улыбкой.

— Как всегда справедливое, — ответил Добровольский, похлопав несколько раз.

— Да, господин ключник, — поникшим голосом ответил Иваныч, после чего сел на место.

— Если больше критических вопросов, требующих моего внимания, нет, то позвольте покинуть вас для решения насущных вопросов, — произнес Морозов, схватив свой клинок и встав из-за стола и было направился уже за кулисы, как вдруг прозвучал голос Добровольского:

— Позвольте поднять еще один важный вопрос, господин ключник?

Морозов строго посмотрел на Добровольского, словно знал, что тот спросит дальше и, вернувшись на место, вновь положив клинок там, где он лежал, ответил:

— Слушаю вас.

— Я не пытаюсь оправдывать действия Самойлова, потому что в них нет ничего плохого. Он прибыл к молодому человеку не просто так! Вы в курсе, что произошло три смерти хранителей при загадочных обстоятельствах? — выпалил Добровольский, поднявшись с места и словно обращаясь ко всему залу.

— Мы в курсе этих ужасных трагедий, но к чему вы ведете? — спросил уже с интересом Морозов.

— Нет, я не буду вновь заводить разговор о передаче ключей в семьи уже существующих хранителей, как делал это в прошлые разы. Я понял, что это решение никогда не будет принято. Однако вопрос сейчас о другом. Я уже сообщал ключнику и его заместителю, что буду вести собственное расследование, так вот я предполагаю, что этот человек работает на английский корпус ключников, — произнес Добровольский, указывая на меня.

— Интересная версия, есть какие-то доказательства?

— Мы ведем расследование. Мне известно, что хранители умирают не только в нашем корпусе, но и в других корпусах по всему миру, за исключением английского. Вам должно быть известно о нелепых рассказах со стороны английского корпуса о надвигающейся «угрозе»?

— Не могу опровергнуть ваших слов, — уклончиво ответил Морозов.

— Так вот, несколько лет назад они хотели осмотреть все карманы хранителей в поисках «неизвестно» чего, что могло бы помочь в борьбе с той самой «угрозой». Однако, если вы помните, совет ключников отверг эту затею, и ровно после этого начали случаться те самые смерти хранителей, и исчезать их ключи. И, кстати, хочу напомнить, особенно тем, кто тыкал в меня пальцем, намекая, что я наживаюсь на своем кармане, что английские ключники самые богатые из всех, даже я беден по сравнению с ними. И как вы считаете, насколько они готовы чтить кодекс в попытках завладеть всеми ключами в мире и нажиться на карманах еще больше? — выпалил Добровольский, обращаясь в зал.

— Господин Добровольский, вы сейчас хотите в чем-то обвинить английский корпус хранителей? — с подозрением спросил Морозов.

— Нет, что вы, я лишь озвучил ни к чему не обязывающую мысль. Единственное, что я бы хотел сказать всем собравшимся, что я не хотел бы чтобы наш корпус уменьшился численно и о том, что нам нужно тщательно проверять новых хранителей, не подослал ли их кто, чтобы разрушить нас изнутри, — произнес Добровольский, вернувшись на свое место.

— Ваша мысль была услышана. Я обещаю вам, что обсужу ее на ближайшем сборе ключников. Но попытка сохранить наш корпус в том виде, который есть сейчас, весьма похвальна, — ответил Морозов.

— Я сказал все это не в целях получения похвалы, а в целях, чтобы все хранители задумались о нашей с вами безопасности и проведении проверки в отношении Андрея Осипова на предмет шпионажа от английского корпуса.

— Я вас услышал, господин Добровольский, — сказал Морозов, после чего перевел взгляд на мужчин, сидевших по краям стола, — прошу вас провести проверку хранителя Осипова на предмет шпионажа и связи с английским корпусом.

Поймав взгляд Морозова на себе, он, выдержав небольшую паузу и взявшись за свой клинок, добавил, — вас, Андрей Осипов, я попрошу не покидать Московскую область, пока ведется проверка в отношении вас.

Я, изрядно испугавшись, хотел произнести речь, опровергающую слова Добровольского, но слов не находилось, и я просто растерянно кивнул головой на слова Морозова.

Ключник вновь взял свой клинок, направившись за кулисы.

— Андрей Осипов! — выкрикнула Довлатова, когда Морозов уже ушел за кулисы.

Вновь услышав свою фамилию, я встал и направил свой взгляд на нее, часть хранителей, стараясь не шуметь, направилась вслед за Морозовым, вероятно, для обсуждения каких-либо своих вопросов.

— От лица ключника, хочу предложить вам передать в хранилище нашего корпуса свой ключ-камень для его сохранности, — произнесла Довлатова на удивление милым голосом.

— Он отказывается, — неожиданно вскочив с места, произнес Топор.

Довлатова недовольно перевела пронзительный взгляд на Топора и, практически шипя, выпалила:

— Я задала вопрос хранителю Осипову!

Посмотрев на Иваныча и Топора, отчаянно вертевших головами, я посмотрел на Довлатову и неуверенно ответил:

— Спасибо за предложение, но я пока оставлю его у себя.

Поморщив лоб, женщина поправила очки и, с трудом скрывая гнев, выдавив из себя улыбку, произнесла:

— Как пожелаете, но в любой момент мы можем вернуться к этому вопросу.

Краем глаза я заметил, как Добровольский внимательно выслушал наш диалог, а после он вместе со своей свитой поспешил покинуть зал, лишь Самойлов, самодовольно улыбаясь, поглядывал на Иваныча.

Довлатова захлопнула свою папку и встала из-за стола. Вслед за ней поднялись и двое человек, сидевших по краям, когда та спустилась со сцены и направилась в нашу сторону.

Когда мы вышли из ряда и направились по проходу к выходу, Довлатова нас догнала, схватив меня за плечо. Я развернулся и, глядя на нее и двух стоящих по краям мужчин средних лет, походивших друг на друга, словно братья-близнецы, но что за столом, что сейчас лица их мне показались максимально невыразительными и незапоминающимися, я даже на мгновение подумал, что запросто мог их видеть где угодно и даже не запомнить.

— Хочу предостеречь вас, Андрей. Ваш товарищ Петренко зашел далеко и перешел дорогу Добровольскому, за что, я практически уверена, его ждет смерть. Советую на будущее тысячу раз подумать, прежде выступать с заявлениями против влиятельных и гораздо более сильных хранителей, — произнесла Довлатова, после чего, не дождавшись ответа, уверенным шагом прошла мимо меня в сторону вестибюля.

— Она говорит правду? Тебя завтра убьют? — негромко спросил я.

Проходивший мимо Самойлов довольно выкрикнул, перебив меня:

— О, еще и как. Старик, пиши завещание! Скоро твой ключ будет моим.

Иваныч смолчал, наблюдая, как Самойлов с ехидной улыбкой покидал зал.

— В смысле ключ будет его? — с удивлением спросил я.

— Когда один хранитель убивает другого в ритуальном круге, он получает его ключ, но завтра он не получит мой ключ…, - сурово сказал Иваныч, направившись к выходу.

— А мы не можем отказаться от боя или уехать куда-нибудь? — спросил я Топора, догоняя Иваныча.

— Нет, если он не придет, это будет нарушение кодекса, за которое наказание.

— А наказание у хранителей одно — это смерть, — грустно кивнув головой, произнес я.

— Именно.

— И чего делать?

— Да ничего. Вернемся в бар и будем ждать утра. За оставшееся время постараюсь тебя хоть чему-нибудь научить, чтоб смог защититься при следующем нападении, которое, я уверен, будет и после боя в круге, — строго сказал Иваныч, слегка притормозив, чтобы я и Топор смогли его нагнать.

Остановившись в вестибюле, я внимательно наблюдал, как Добровольский и свита гордо проходили мимо нас к выходу, лишь Алина шла, смотря в пол, вероятно, боясь посмотреть мне в глаза, чего ее отец не брезговал, с угрожающим выражением лица глядел в мою сторону.

— Он от нас так просто не отстанет, — констатировал Топор, смотря вслед Добровольскому.

«Клинок стремится сохранить жизнь своему хранителю. Магические свойства клинка способствуют восстановлению хранителя, в том числе излечению ран.»

Пункт 26 «Руководства для

хранителей ключей Мерлина»

— Давай! Сосредоточься и мысленно представь, как молния вылетает из клинка и попадает ровно в центр манекена! — выкрикнул Топор, стоя в стороне, пока я кружил возле манекена, стоявшего в самом центре бункера.

Остановившись, я закрыл глаза. Энергия, таившаяся в клинке, теплыми ручейками растекалась по моему телу. Сжав кулак покрепче, я направил эти ручейки обратно в клинок. Энергия скапливалась в нем и даже нагревала рукоять, которая обычно была холодна. Когда рукоятка клинка накалилась, что я уже с трудом мог ее удерживать, я сделал глубокий выдох и, открыв глаза, резко выкинул руку с клинком вперед, указывая острием на манекена. В воздухе раздался треск, от острия клинка исходили десятки маленьких нитей тока, пока через мгновение они не собрались в единый пучок и с огромной скоростью вырвались из клинка, и толстым пучком нити тока устремились в манекен. Пучок едва достиг груди манекена, разрядил содержавшуюся в себе мощь. Прогремел взрыв, словно гром, разорвав манекен на мельчайшие частицы, превратив его в конфетти, разбросав по всему помещению.

Часть кусков раскаленной резины попала и на меня. Обжигаясь, я быстро попытался ее скинуть, но она успела оставить небольшие покраснения на коже. Еще мгновение и получились бы ожоги. Красных пятен на коже было множество. Клинок словно услышал мое беспокойство о покраснениях и ожогах, начал светиться голубым светом, и вмиг я почувствовал, как по телу вновь побежали ручейки энергии, но ощущения от них уже были другие. Казалось, что нечто нежное и доставляющее приятное ощущение текло по венам, придавая телу легкое расслабление. Расслабление всего тела достигло максимального уровня, и я опустил глаза взглянуть на клинок. Попавшая на глаза мне рука была абсолютно здорового цвета, все красные пятна исчезли, словно и не было никогда. Удивленно я оглядел остальные части тела, куда попадала расплавленная резина от манекена, нигде следов не осталось.

— Охренеть! — резюмировав свои эмоции, выкрикнул я, осматривая себя.

— Это клинок, он защищает хранителя ключей, которому принадлежит, — с ухмылкой произнес Топор, держа в руке свой клинок, который также стер с его тела следы ожогов и покраснений от горелой резины от манекена.

— И, кстати, я попал! — с гордостью произнес я.

— Ага, раза с сотого, но, наконец-то, попал, — улыбнувшись, ответил Топор.

— А когда будем тренироваться ближнему бою на клинках? — спросил я.

— Я думаю, на сегодня хватит, мы и так весь день тренировались извлекать молнию из клинка.

— И получилось! — с радостью подметил я.

— И это уже отлично, — ответил Иваныч, сидевший скромно в уголке, наблюдая за тем, как Топор тренировал меня.

— Ну согласен, научиться высвобождать силу клинка — это большое дело! Натренироваться обращаться с холодным оружием уже проще и можно не только с хранителями, — произнес Топор, покрутив в руке свой клинок, и через несколько мгновений он исчез.

Я, собравшись с мыслями и уже не закрывая глаз, вспомнил то самое воспоминание, которое помогает мне успокоиться и откинуть все лишние мысли, после чего клинок исчез и у меня из рук.

— Это прогресс! Клинок стал исчезать быстрее, — с некой гордостью произнес Иваныч.

— Скоро научишься делать это в одно мгновение, как я, — с улыбкой произнес Топор. — Ладно, потренировались пора и поработать! Пора заработать немного денег!

Топор устремился к пульту отпирать дверь бункера, ведущую на улицу.

— Вы идите, я тут еще побуду…, - сказал Иваныч, подойдя к висевшим фотографиям на стене.

Мы с Топором кивнули головой, вышли из бункера, оставив Иваныча одного.

Оказавшись в переулке, я, идя рядом с Топором, произнес:

— Он явно волнуется и нервничает.

— А ты как думал, он хоть и опытный хранитель, но бой в круге может закончиться непредсказуемо, тем более что Самойлов гораздо моложе и сильнее физически Иваныча, однако опыта у Иваныча больше, и я верю, что он справится с этим козлом, — уверенным голосом произнес Топор.

Не успев зайти в бар с центрального входа, мимо нас с Топором пробежали две девчонки-официантки, хихикавшие между собой.

Я, зайдя в подсобку, достал из шкафчика с одеждой свой фартук, завязав его, вышел в зал, встав за бар. Топор по традиции сел за столик напротив бара, заказав бокал пива.

— А где вообще находится этот круг? — протирая только вымытые бокалы, спросил я.

— В области на юге. Там у «нас»… — произнес Топор, оглядываясь по сторонам, убедившись, что никого нет, после чего продолжил, — есть небольшая территория.

— Типа дача? — с улыбкой произнес я.

— Не совсем. Несколько десятков гектар земли. В основном, это лес, однако в центре этой территории есть небольшой пустырь. Раньше там было озеро, но уже давно высохло, оставив после себя ровный большой круг, как раз идеально подходящий, ну сам понимаешь для чего. Что удивительно это место совсем не зарастает ни травой, ни деревьями, как будто сама природа его предоставляет под наши, так скажем, нужды, — сказал Топор, после чего сделал несколько больших глотков пенного напитка, ополовинив стакан за один раз.

— И что там случайные прохожие не могут набрести?

— Могут, конечно, хоть и территория «условно огорожена», любой может найти то место, однако люди там редко появляются, только если грибники. Место находится далеко от ближайших поселений и асфальтированных дорог.

Послышался грохот входной двери, в бар вошли двое студентов, которые огляделись и поспешили занять понравившийся им столик в глубине зала.

— А сколько время? — спросил я Топора.

— Десять минут седьмого, что сам посмотреть не можешь? — с улыбкой спросил Топор, сделав глоток напитка.

— Телефон разбил Иваныч, а часов у меня нет, — сказал я, продемонстрировав пустое левое запястье.

Дверь снова хлопнула, и я бросил небрежный взгляд на вход, но уже через мгновение я схватил в руку нож, которым я обычно резал лайм для коктейлей. В дверях стояла Алина в черных штанах, кроссовках и черной короткой куртке, которая скрывала печать на запястье, из-под которой было видно белую футболку. Она держала руки на уровне груди ладонями вперед, демонстрируя свою безоружность.

Топор крепко сжал кружку с готовностью в любой момент кинуть в девушку, стоявшую на пороге.

— Чего тебе надо? — спросил Иваныч, вышедший из подсобки, строго смотревший на девушку, сжимая крепко кулаки, с трудом сдерживая себя, чтобы не призвать клинок.

— Давайте все успокоимся, я пришла просто поговорить! — осторожно сказала девушка, сделав несколько шагов вперед.

— Стой, где стоишь, — источая злобу, прошипел Топор.

— Стою. Позвольте объясниться. Особенно перед тобой, Андрей, — произнесла Алина, медленно повернувшись ко мне лицом.

— Проваливай из моего бара! — выпалил Топор.

— Может, дадим ей объяснить причину своего прихода? Надо иметь смелость, чтобы одной прийти в этот бар, явно зная, что мы все здесь, — сказал я, пытаясь успокоить пыл Топора.

— Пускай скажет, что хотела, я не возражаю, — ответил Иваныч за столик Топора.

— Разрешите присесть с вами за стол? Не стоит, вероятно, говорить о наших делах на весь бар. Можем случайно нарушить кодекс и разгласить ненужную информацию, — продолжая держать руки возле груди, произнесла Алина, сделав несколько шажков украдкой в сторону стола Топора.

— Может, вы присядете за бар? Тут и я смогу с вами общаться, не отвлекаясь от работы, да и поприватнее, чем за столом в баре, — произнес я, наполнив стакан пивом, и поставил его на стойку, пристально смотря на Топора.

Вид пива Топора соблазнил, как и ожидалось, он встал из-за стола и прошел вместе с Иванычем к бару, усевшись на высокие деревянные барные стулья.

— Присаживайся с краю, руки держи на столе, — произнес Топор, покосясь в сторону Алины.

Девушка, улыбнувшись, подошла к бару и уселась на последний свободный стул за стойкой напротив меня.

— Говори, — сказал Иваныч.

— Я хочу извиниться перед тобой, Андрей, — сказала девушка, посмотрев на меня слегка виноватым взглядом.

— За что? — с наигранным удивлением спросил я.

— Я знаю, я поступила неправильно. Я заманила тебя в ловушку вместе с Самойловым, но пойми меня правильно. Отец убедил меня, что ты шпион, и, узнав, что мы учимся с тобой вместе, он попросил заманить тебя. Я знала, что денег у тебя хватит только на то кафе, в которое мы пошли, остальные были намного дороже, его я и предложила отцу для засады. Прости, я не называю тебя бедным, просто говорю, как есть, — словно оправдываясь, произнесла Алина.

— Да чего уж, я и сам лучше многих знаю, что далеко не богатый, — ответил я, протирая стакан. Одно из преимуществ работы барменом, которое я обнаружил за время работы — это монотонная успокаивающая протирка бокалов, сейчас она как нельзя кстати, чтобы помогать сдерживаться и не призвать клинок.

— Допустим, а чего ты сейчас пришла? Извиняешься за то, что напала на Андрея? — резким тоном спросил Топор.

— Ну, во-первых, да за это. Во-вторых, я поняла сегодня на собрании, что ты точно не шпион, это была лишь уловка отца для меня. Он до сих пор думает, что я маленькая девочка, которая ничего не соображает и мной можно просто так управлять, говоря, что делать. Он правда забывает, что я его дочь.

— Ну могла просто у меня это спросить, я бы ответил, — произнес я, смотря на бокал перед собой, не поднимая на нее глаз.

— Ну если ты поняла на собрании, что Андрей не шпион, то почему не сказала на собрании об этом? Почему не подтвердила слова Иваныча о нападении Самойлова на Андрея.

Девушка, покусывая губы, молчала.

— Потому что первый на меня напал не Самойлов…, - ответил я.

Иваныч и Топор удивились, потому что я их уверял, что напал именно Самойлов перед тем как отправиться на собрание хранителей.

— Андрей? — спросил Иваныч, глядя на меня.

— Ну извини, я не смог тогда сказать, что она на меня напала первая. Но я был уверен, что Самойлов в любом случае не станет отрицать и сваливать на Алину. Прости, Иваныч.

— Ладно, это уже неважно, — сказал Иваныч, поглядывая на меня и на Алину.

— Отец сказал мне молчать и ничего не говорить, а вы знаете моего отца, лучше не перечить ему, — сказала Алина, после чего посмотрела на Иваныча, добавила, — я виновата, из-за меня вам придется выйти в круг с Самойловым.

— Значит, так и должно было случиться, молодые должны жить, а старики умирать. Если бы ты сказала правду на совете, все могло выйти куда хуже… для тебя уж точно, — ответил Иваныч.

— Нет! Я виновата, тут мне себя никак не оправдать, но я пришла помочь.

— И чем же ты хочешь помочь? — спросил Топор.

— Самойлов недавно попал в серьезную драку на каких-то разборках отца. У него была сильно ранена левая нога. Как он сказал, она у него адски болит.

— Это интересно, надеюсь, это информация правдивая, — сказал заинтересованно Иваныч.

— Я клянусь, это правда, прошу поверьте, — оправдываясь, ответила Алина.

— Сложно тебе верить после того, что было, — фыркнув, ответил Топор.

— Спасибо за информацию, — сказал я, посмотрев на Алину.

— Это еще не все. Основное, почему я сюда пришла, это сообщить, что после боя в круге, в котором отец уверен, что победит Самойлов, он откроет охоту на тебя, — сказала Алина, смотря на меня.

— Так я ж не шпион! — пытаясь оправдаться, сказал я.

— Ну это ты знаешь, отец уверен в обратном.

— То есть он реально думает, что Андрей шпион? Это не прикрытие для того, чтобы убивать хранителей и отбирать ключи? — с подозрением спросил Иваныч.

— Чего? — удивленно спросила Алина.

— Иваныч думает, что твой отец убил трех хранителей, в числе которых мой дед. И это он забрал их ключи, кроме моего, — произнес я, разбавив напряженную тишину, образовавшуюся после вопроса Иваныча.

— Это бред! Отец не убивал хранителей. Он, конечно, неидеальный и делает много сомнительных деяний, но точно не убивал. Я бы как-нибудь да узнала, так или иначе. Он абсолютно уверен в тех словах, которые сказал на собрании. Он нанимает людей в разных странах, чтобы раздобыть информацию о смертях хранителей по всему миру.

— И что много умерло хранителей в мире? — с интересом спросил я.

— По данным отца, которые я слышала, за последние два года больше восьмидесяти хранителей умерло! И насколько я знаю, в английском корпусе не было ни единой смерти за это время. Поэтому он их и подозревает.

— Может, это совпадение? — спросил Топор.

— Смерти? — удивленно спросила Алина.

— Нет, то, что никто не умер в английском корпусе, — уточнил Топор.

— Или он наврал, и там тоже кто-то умер, просто ему нужен был виновный, которых он из них сделал, так же как он сделал виновного из Андрея, непонятно на чем основываясь, — строго ответил Иваныч.

— А, кстати, хороший вопрос! Если он так изучает эту тему, то для подозрений Андрея должны были быть какие-то основания, не так ли? — хитро спросил Топор.

— Он сказал, что потому что я лично его знаю, он не может мне сказать причин, почему он думает, что Андрей шпион, — ответила Алина.

— Мутная тема это все. Самое главное я понял, что он и после вашей дуэли не оставит нас в покое, — сказал я, посмотрев на Иваныча.

— Это если верить девчонке! — произнес Топор.

— Она пришла к нам сама и во всем призналась, не вижу оснований не верить, — ответил я, пытаясь защитить Алину.

— Ну она и в кафе тебя отвела якобы сама. А вдруг ее и сюда отец подослал? — спросил Топор.

— Ладно, смотрите сами, я вас предупредила, а теперь мне пора идти, пока охранники не хватились где я, — сказал девушка, спрыгнув со стула.

— Спасибо, что сообщила о планах, — крикнул я ей вслед.

Алина лишь улыбнулась и вышла из бара.

— И что ты думаешь? — проводив глазами Алину, после чего, повернувшись к Иванычу, спросил Топор.

— Не знаю, звучит так, как будто ей незачем врать. Да и Добровольский так тонко обычно не работает. Взять хотя бы как он схватил Андрея в квартире.

— А то, что он дочерью выманил его в ловушку? — справедливо заметил Топор.

— Тоже верно, но все же не настолько тонко и скорее спонтанно, нежели умышленно, — задумчиво произнес Иваныч.

— То есть ты поверил ей, — разочарованно сказал Топор.

— Мое мнение особо в расчет брать не будете, но скажу, что я тоже ей верю.

— Слушай, я понимаю, ты не хочешь верить ее словам, но она не сказала ничего, что нам бы навредило. Ну вот то, что нога у Самойлова ранена, даже если неправда, то просто эта информация никак не поможет, а то, что ее отец нас не оставит в покое, я и так знаю. Однако, если она говорить правду, не стоит отталкивать лояльного союзника. Возможно, ее помощь нам пригодится, или в следующий раз ее помощь будет куда полезнее, — ответил Иваныч.

Топор немного задумался, сделав несколько глотков оставшегося в бокале пива, после чего произнес:

— Вероятно, ты прав, я слегка погорячился по ее поводу.

— Ладно, мне нужно немного подготовиться и отдохнуть. Я пойду в бункер, — произнес Иваныч, встав со стула, направляясь на выход из бара.

— Во сколько утром будем отправляться? — спросил я в спину Иванычу.

— Часа в четыре утра нужно уже выехать, чтобы успеть вовремя, — ответил Иваныч, после чего вышел из бара.

— Смысла ложиться спать особого нет, тем более работы до утра еще полно, — произнес я, оглядывая наполняющийся людьми зал.

— Ага, налей еще… — сказал Топор, посмотрев на меня.

Народ в баре начал расходиться, оставались только самые стойкие и, вероятно, безработные, студенты или фрилансеры, иначе как можно напиваться до утра в будний день? Я окликнул Топора, который тоже изрядно набрался, но упорно старался сохранять трезвый вид.

— Сколько времени?

Топор долго всматривался, вероятно, пытаясь разобраться с чертовыми стрелками и цифрами, после чего, немного разозлившись, ответил:

— Короче, почти четыре утра!

— Надо идти к Иванычу, пора выезжать. И как вообще поедем, метро? Электричка? — спросил я, убирая инвентарь в сторону, снимая с себя фартук.

Выйдя из-за бара, я пошел в подсобку, где переоделся и, накинув запасную невзрачную серую куртку, которая всегда у меня висела в шкафчике на случай, если на утро возвращаться будет холодно и, схватив рюкзак, вышел вновь в зал. У входа стоял скромно улыбающийся Иваныч, смотревший на меня.

— Ну что, поехали, прокачу вас! — сказал Иваныч.

Топор глянул на девчонку администратора, затем кивнул ей головой, та кивнула в ответ. Посторонним бы ничего интересного это не дало понять, но я знал, что между ними прошел немой разговор, который я видел часто. Топор кивком говорил администратору, что он уходит, и на ней остается весь бар. Затем Топор кивнул еще раз, указывая головой на меня. Девушка снова кивнула в ответ. Тут я понял, что он сказал администратору, что забирает меня с собой, и она понимающе кивнула в ответ. Теперь я понимал Топора, когда он тщательно выбирал нового администратора, когда я только устроился к нему. Особенно то, как он отсеивал кандидатов, которые задавали много вопросов, на которые Топор никак не хотел отвечать. Ему нужен был человек, который бы его понимал и делал все, что он говорит. Однако и зарплата у них была соответствующая запросам Топора. Я прекрасно знал, что он не жалел им денег.

— Я готов, — произнес я, закончив наблюдать за немым диалогом Топора и администратора.

— Я готов еще с полуночи, — ухмыльнувшись, ответил Топор.

Вместе с Топором мы вышли из бара вслед за Иванычем. Иваныч торопливо шел вдоль улицы, пока не свернул в переулок. Завернув вслед за ним, я увидел его, стоявшего рядом со старой чёрной волгой. Это чудо техники восьмидесятых готов выглядело довольно неплохо и весьма ухоженно. Было видно, что Иваныч редко на ней ездил и тщательно ухаживал. Даже не смотря на то, что было еще темно, но блек фар был заметен от уличных фонарей. Обойдя машину сбоку, я увидел также до блеска натертые стальные колесные диски машины.

— Это твоя? — спросил я, оглядывая машину.

— Да! — с гордостью ответил Иваныч, после чего продолжил, — садитесь, нам придется немного ее запачкать.

— Ты о чем? — спросил Топор, усаживаясь на переднее пассажирское место.

Я вслед за Топором открыл заднюю пассажирскую дверь и уселся на мягкий коричневый диван, вылизанный практически до такого же блеска, как и фары с дисками. Пока я сидел на заднем сиденье и осматривал машину, которую уже и не встретишь в Москве, тем более в таком состоянии, Иваныч произнес, садясь на водительское сиденье:

— Несколько дней в области шли дожди, и дорога мягко говоря влажная.

— Надеюсь, мы не застрянем по дороге.

— Моя ласточка проедет где угодно, она круче любого внедорожника, — сказал Иваныч, заведя машину и похлопав правой рукой по передней панели салона.

Вывернув из переулка, мы ехали по еще пустой дороге, пробки на ней начнут собираться еще, наверное, только через час или два. Иваныч выжимал из машины скорость так, что та аж рычала, неся нас вперед. Через полчаса мы выехали, пересекли МКАД и стремительно направлялись куда-то на юг области. Места, мелькавшие за окнами, были мне не знакомы.

Спустя час мы съехали с асфальтированной дороги и проселочными дорогами начали петлять между небольшими лесками, большими полями и вязкой болотистой местностью.

Еще минут через двадцать мы заехали в непроглядный простирающийся на огромное расстояние лес. У меня возникло странное чувство, что мы приближаемся к нужному месту. От леса, от земли и даже от воздуха вокруг словно сочилась какая-то энергия, которую я к своему удивлению стал ощущать. Ощущения были весьма знакомые, как от клинка, когда он исцелил мои ожоги от кусков плавленой резины манекена.

— Мне одному кажется, что здесь как-то по-другому ощущается? — задумчиво спросил я, обращаясь к сидевшим впереди Топору и Иванычу.

— Что? — спросил Топор.

Я, долго пытаясь сформулировать ответ, в итоге просто выдавил из себя:

— Да, все!

Посмотрев на меня через зеркало, Иваныч произнес:

— Здесь чувствуются следы магической силы. От проявленных магических сил клинков во время боев в круге природа вокруг наполнилась остаточной магией, ее то ты и чувствуешь. Заметил густоту и высоту леса вокруг?

— Ага, редко настолько густые леса встречаются в области Москвы, да и вообще много где.

— Магические силы в клинках — это порождение Мерлина, который владел магией, как говорится, в различных фэнтезийных историях друидского типа. То есть сильно связано с природой и животными. Оттого и остатки магических сил так благотворно влияют на лес и его обитателей вокруг ритуального круга. Деревья растут быстрее, сильнее, выше, животные здоровее и куда быстрее размножаются, чем в других местах, — продолжил Иваныч

— Хм… — задумчиво вырвалось из моего рта.

— Тебя что-то смущает? — спросил Иваныч, заинтересованно смотря на меня через зеркало.

— Вы говорили, что ритуальный круг голый, то есть без деревьев и, как я понял, вообще некий пустырь.

— Ну в целом — да.

— Так почему остатки этой самой магии не «засеяли» круг деревьями?

— Потому что в самом круге концентрация остатков магических сил сильно высокая, что она уже не созидает, а выжигает все вокруг, оттого там ничего не растет, словно солью засыпали и выжгли всю жизнь, — ответил Топор, опередив Иваныча.

Машина продолжала ехать по лесу, в салоне стояла напряженная тишина. Через некоторое время я стал замечать, что вдалеке деревья начали становиться реже. По мере приближения я уже отчетливо видел окончание леса и тот самый круг из черной вытоптанной земли, вокруг которого были припаркованы другие машины, и бродили десятки хранителей.

Проехав последнее дерево перед тем как выехать на пустырь, Иваныч остановил машину и, заглушив ее, повернулся в мою сторону:

— Я надеюсь на победу, но если что-то пойдет не так, Топор отвезет тебя к моему старому знакомому, чтобы укрыться на время.

Я промолчал, с грустью смотря на Иваныча. Топор толкнул его в плечо, сказав:

— Хватит тут сопли разводить, ты уроешь этого сопляка!

Иваныч улыбнулся и, открыв дверь, вышел из машины. Топор и я последовали за Иванычем, собравшись возле капота машины.

Передо мной открылся черный, действительно как будто выжженный пустырь, размером с футбольное поле. В центре поля стоял каменный, поросший мхом столб высотой метров в пять, непонятно откуда взявшийся здесь, словно его специально привезли и воткнули в землю. Вокруг столба ровным кругом выложены утоптанные небольшие камни, создав огромный очерченный этой дорожкой круг диаметром метров в пятьдесят, вокруг которого стояли припаркованные машины, и собирались в маленькие группки хранители. Однако никто не переходил эту каменную дорожку, все старались обходить его, чтобы подойти от одной группки к другой.

Через мгновение за нами загудели машины. Я обернулся и увидел три огромных черных джипа, которые неслись по проселочной дороге в нашу сторону и как будто не собирались сворачивать, а хотели просто раздавить нас. За несколько метров до нашей машины они резко затормозили и подались резко вправо, остановившись также до круга метрах в пятнадцати от нас.

Двери машин открылись практически одновременно. Из одной из машин появились Алина с отцом, а из-за водительского места появился Самойлов. Из другой машины вышли Довлатова и Морозов, а из третьей вышли двое, которые были на собрании, сидевшие по краям стола, где сидел Морозов, которых я еще принял за невзрачных близнецов.

Самойлов кинул на нас ехидный взгляд и, показывая на Иваныча, провел пальцем по горлу. Стоявшая неподалеку Алина посмотрела на меня украдкой, словно извиняясь за действия Самойлова, но не в силах ничего сделать.

Двое близнецов разошлись по разным сторонам и начали собирать всех хранителей возле Морозова.

Через пять минут все хранители, включая нас, стояли возле Морозова. Неожиданно Довлатова взяла слово:

— Так, дуэлянты на месте?

— Конечно! — выкрикнул Самойлов, потирая кулаки.

— Да, — спокойно ответил Иваныч.

— Вкратце напомню правила! Дуэль происходит в границах ритуального круга, — произнесла Довлатова, указывая рукой на выложенные в земле камни, — хранитель, покинувший круг, считается автоматически проигравший. Наши чтители в тот же миг приведут наказание для проигравшего в исполнение, — продолжила Довлатова, показывая на тех самых близнецов.

— Кто такие чтители? — шепотом спросил я у Топора.

— Штатные убийцы! — ответил резко Топор, не вдаваясь в подробности.

Я слегка напрягся, ощутив холодящий душу страх от одного лишь взгляда на этих чтителей.

— Дуэлянты в бою могут пользоваться своими клинками и ничем более! За использование другого оружия следует наказание, — продолжила Довлатова, снова указав на братьев.

Видимо, как говорил Иваныч, за любое нарушение — смерть от этих двух молчаливых мужчин — все, что понял я из слов Довлатовой.

— Остальные хранители распределяются по кругу на случай, если кто-то из дуэлянтов решит сбежать из круга, — вновь начала говорить Довлатова, косясь на Иваныча. — Хранителям разрешается атаковать дуэлянта, покинувшего круг с целью недопущения побега. Всем все ясно?

Хранители, собравшиеся вокруг, молчали, боясь возразить.

Довольно кивнув, Довлатова добавила, глядя по очереди на Самойлова и Иваныча:

— И последнее, надеюсь, вы понимаете, что вы сражаетесь друг с другом?

— Понимаю, — ответил Иваныч.

Самойлов промолчал, лишь кивнул головой.

— Разошлись по кругу! — выкрикнула Довлатова, обращаясь к хранителям.

Двое близнецов начали молча расталкивать хранителей, расставляя их у границ круга. Через пару минут хранители были расставлены, и, наконец-то, Морозов подошел к краю круга, выкрикнув, толкнув в круг дуэлянтов:

— Ритуальная дуэль между Петром Самойловым и Геннадием Петренко начинается!

«Чтители корпуса являются такими же хранителями ключей, как и остальные хранители, однако также они следят за соблюдением кодекса другими хранителями корпуса. Подчиняются чтители напрямую ключнику и являются исполнителями вынесенных им наказаний.»

Пункт 31 «Руководства для

хранителей ключей Мерлина»

Не успели Самойлов и Иваныч оказаться в круге, как у обоих в руках оказались пылающие пламенем серебряные клинки. Самойлов тут же пошел в атаку, нанеся серию ударов. От первых нескольких Иваныч уклонился, остальные отразил клинком, а после последнего удара изо всех сил пинком в живот откинул от себя Самойлова.

Спортивного телосложения Самойлов свалился на землю от на первый взгляд весьма щуплого старика. Разозлившись, он перекувырнулся и вмиг вскочил на ноги. Иваныч, сорвавшись с места, успел добежать до столба в центре и укрыться за ним от Самойлова.

Самойлов остановился на месте, внимательно смотря на столб. Я заметил, как он сжимает кулак и, видно, копит энергию, чтобы выплюнуть огненный язык пламени. Клинок Самойлова начал пылать все сильнее с каждой секундой. Самойлов вскинул руку, держащую клинок, вперед, направив его на столб. Из острия клинка предварительно за долю секунды скопившись, сгусток, похожий на магму, которую я видел в одной из передач о природных явлениях, вылетел на огромной скорости, разбившись о вековой каменный стол, спалив дотла весь мох, который на нем нарос, видимо, с последнего боя в кругу.

Краем глаза я заметил, что Добровольский поглядывал на меня, не скрывая улыбки. Я не стал удостаивать его своим взором, а продолжил внимательно смотреть бой, стоя у края круга рядом с Топором и другим хранителем, женщиной возраста Довлатовой, которую я, кажется, видел на собрании среди хранителей в зале. Видно было, что ей все это не нравилось, она подрагивала от каждого выпада Самойлова и особенно от сгустка магмы, который он направил в столб.

Внезапно я отвлёкся от разглядывания женщины, когда из-за столба, где прятался Иваныч, появилась его голова, после чего он резко выпрыгнул и, направив клинок на Самойлова, в пятнадцати метрах от себя выпустил языки пламени, которые сложились в голову мифического дракона, которая в мгновение извергла поток пламени из своего рта, направленного ровно в Самойлова.

Он спрятался за своим клинком, который в мгновение прирос с обеих сторон вдоль лезвия в размерах, пламенем образовав своеобразный огненный щит.

Пламя дракона, выпущенное Иванычем, никак не могло преодолеть щит Самойлова. Запал дракона закончился, и он развеялся в воздухе.

— Ничего себе! Я не знал, что Иваныч так умеет, — шепотом воскликнул я, обращаясь к Топору.

— Иваныч — старый воин и опытный хранитель. И, кстати, в отличие от многих эта — не первая его дуэль.

— Круто, он не говорил. Кстати, а чем укрылся Самойлов?

— Любой клинок старается защитить своего хозяина, и каждый способен сотворить щит в зависимости от своего вида. У него огненный клинок, соответственно, и щит огненный. Особенность огненного щита, что он не просто защищает своего хозяина, но и поглощает мощь атакующего, после чего сможет сконцентрировать ее для атаки, поэтому Иванычу нужно будет теперь постараться увернуться! Ответный удар Самойлова будет мощным!

— Черт! — нахмурив брови и щелкнув зубами, с досадой сказал я.

Самойлов поднялся с земли, отряхнувшись, перекинул из руки в руку и обратно клинок, после чего сплюнул и уверенно направился к столбу, за которым вновь прятался Иваныч. Самойлов не готовился к атаке, а просто шел к Иванычу. Подойдя к столбу, он остановился в нескольких метрах и аккуратно начал обходить его справа. Заметив рукав Иваныча, Самойлов сделал несколько быстрых шагов вперед и рубящим ударом пронесся по рукаву пиджака Иваныча и словно острейшим ножом отсек кусок ткани, но издалека казалось, что руку не зацепило.

Отпрыгнув, Иваныч оббежал столб с другой стороны и, решив застать врасплох Самойлова, нанес ему удар сзади, но тот был готов к такому, успев выставить свой клинок, отразив удар Иваныча. Схлестнувшиеся в противостоянии клинки искрили, отбрасывая в стороны языки пламени. Самойлов был физически сильнее и продавливал Иваныча. Его клинок был уже вблизи лица старика, и было ясно, что его пламя обжигало лицо Иваныча. Вероятно, понимая, что проигрывает физически, Иваныч быстро перекатился назад и, направив клинок на Самойлова, выпустил из него сгусток магмы размером с дыню колхозницу.

Атака Иваныча была блокирована щитом, который создал клинок Самойлова.

— Почему он не атакует? — тихо спросил я Топора.

— Видимо, копит силы для мощного, боюсь, даже смертельного удара. Надеюсь, Иваныч убьет его раньше, чем тот успеет его применить, — за долгое время в голосе Топора прозвучало беспокойство.

Отразив атаку Иваныча, Самойлов, сорвавшись с места, побежал на Иваныча и в нескольких метрах до него прыгнул, замахиваясь клинком. Иваныч не успел ничего сделать, кроме как попытаться блокировать удар Самойлова, но сила удара была слишком мощная. Самойлов пробил защиту Иваныча и ударом колена повалил на землю.

Перехватив клинок Самойлов, замахнувшись, хотел было воткнуть клинок в грудь старика, но Иваныч резко увернулся, скинув с себя усевшегося Самойлова, после чего лежа на земле, замахнувшись, ударил ногой ему по ребрам. На удивление удар был сильным настолько, что в воздухе раздался хруст. По-видимому, было сломано ребро, а может и не одно.

Самойлов скорчился от боли, но вмиг поднялся, попытавшись снова атаковать Иваныча. Видимо, вспомнив слова Алины, Иваныч поднялся с земли и, быстро увернувшись от удара, контратаковал своей ногой ровно в колено левой ноги.

Самойлов вскрикнул и, рухнув на землю, схватился за колено. И в следующую секунду с криком, лежа направил клинок в тяжело дышавшего, подходящего к нему Иваныча, после чего выпустил один за другим три сгустка магмы.

Иваныч, увернувшись от первого, попятился назад, затем прильнул к земле и переждал, пока оставшиеся два пролетели над головой. Поднявшись с земли, он направился в нашу с Топором сторону, оглядываясь на Самойлова, который, корчась от боли, поднялся с земли. И вновь выпусти шар магмы в сторону Иваныча. Иваныч уклонился, и шар устремился на меня. От страха я застыл и не мог ничего сделать, кроме как смотреть перед собой, но внезапно клинок появился в моей руке и потянул мою же руку вверх к моему лицу. Нити тока расплелись от клинка в стороны, собравшись в круглый щит, который встал между мной и летящим в меня сгустком магмы.

Иваныч увидел, что меня чуть не спалила атака Самойлова, он резко сменил направление и, вновь оббегая Самойлова стороной, бежал к столбу.

Самойлов, корчась от боли, со злостью посмотрел на меня и, сделав несколько прихрамывающих шагов в мою сторону, направил на меня клинок и целенаправленно выпустил два шара магмы.

Я быстро выставил клинок перед собой, который еще не успел исчезнуть, и представил мысленно щит, который он создал сам в прошлый раз, и через долю секунды клинок вновь его создал, отразив обе атаки Самойлова.

Ключник и Довлатова никак не отреагировали на атаку Самойлова в мою сторону, стараясь сохранять невозмутимый вид. Остальные же хранители возмущенно перешептывались.

Краем глаза я заметил, как Добровольский надменно улыбался. Гнев внутри меня вскипал и наполнял тело силой, словно рожденной этим гневом. Энергия бурлила в моей крови, циркулируя по венам.

Внезапно я заметил, что Самойлов вновь направил в мою сторону клинок, выпустив со злобным хохотом шар магмы.

Я вновь представил щит и отразил его. Гнев переполнил меня, затуманив разум, и я уверенно наступил на каменный край круга, после чего продолжил уверенно идти на Самойлова. Клинок в мой руке искрился, отбрасывая нити тока. Улыбка с лица Самойлова исчезла.

Собрав всю энергию, растекавшуюся в теле в клинок, я резко выкинул правую руку с клинком вперед, направив его на Самойлова и высвободил всю энергию. Из клинка вырвались три толстенные, словно корабельные канаты, нити тока, устремившиеся в Самойлова.

Самойлов едва успел укрыться за щитом, как, достигнув его, нити тока разрушили его, разметав лишь искры по сторонам. Оставшаяся энергия в атаке достигла груди Самойлова и, взорвавшись, соприкоснувшись с ним, откинула его на добрых два десятка метра.

Внезапно позади я услышал крик Морозова:

— Стоп! Дуэль остановлена!

Я обернулся, но периодически поглядывая на валявшегося на земле Самойлова.

— Осипов, вы нарушили правила дуэли! — выкрикнула Довлатова, сопровождаемая поддакиванием Добровольского.

Кинув взгляд на Добровольского, я заметил бегающие набухшие слезами глаза Алины, которая, не отрываясь, смотрела на меня.

Внезапно позади себя я услышал голос Иваныча:

— Вообще-то Самойлов первый нарушил правила, атаковав ключника за пределом круга!

Довлатова замялась.

— Это была случайная атака, когда он атаковал Петренко! — выкрикнул Добровольский.

— Первая — возможно, но последующие три шара магмы были явно специально и целенаправленно выпущены в Осипова! — жестко ответил Иваныч.

Морозов стоял недовольный, его губа дергалась, а брови недовольно нахмурились.

— Господин ключник, за дерзость Осипова нужно наказать! Пускай он заменит в круге Петренко! — выкрикнул Добровольский.

— Он же еще только получил печать и толком не умеет управлять энергией клинка, — негромко сказала Довлатова, обращаясь к Морозову.

Выслушав Довлатову и посмотрев на Добровольского, Морозов повернулся ко мне, произнес:

— Самойлов нарушил правила. И вы, Осипов, тоже нарушили правила. Чтители тоже проявили халатность, не прекратив атаку на вас. Однако вы вошли в ритуальный круг, что нельзя игнорировать.

— Я готов остаться и сразиться с Самойловым! — продолжавший гореть внутри меня гнев заставил выкрикнуть меня.

— Нет! — выкрикнул Иваныч. — В дуэльном кругу сражаются два хранителя, надеюсь, вы помните это, а соответственно я прошу вас выпустить Осипова из него, а я останусь и продолжу дуэль.

Морозов перекинул взгляд на Иваныча, внимательно смотря на него.

— Господин ключник, разрешите юному хранителю себя проявить, если он сам того желает, — выкрикнул радостно Добровольский. Стоящая рядом с ним Алина утирала слезы, глядя жалобно на Морозова, но молчала, не перечив отцу.

Морозов посмотрел на Добровольского, потом на Алину, потом резко перевел взгляд на меня и вновь на Добровольского, произнеся строгим голосом:

— Я сам приму решение!

— Морозов, я тебя прошу, не оставляй пацана в кругу! — практически умоляя, произнес Иваныч.

Морозов поглядел на Иваныча, потом, повернувшись ко мне, произнес:

— Ты уже полноценный хранитель, поэтому разрешаю тебе самому решить. Останешься сам, и я разрешу Петренко покинуть круг. Решишь уйти сам — Петренко останется, но этот выбор будет на твоей совести! Делай выбор!

— Я остаюсь в кругу! — неожиданно непонятно откуда взялась смелость, и уверенность в себе заставила меня выкрикнуть. Я успокаивал себя тем, что я умею создавать щит и наносить единственную атаку, и этого мне будет достаточно, главное, не вступать в ближний бой, владение клинком у меня пока на уровне — нуб.

— Зачем! — с горечью в голосе произнес Иваныч, опустив руки, подходя ко мне.

Краем глаза я заметил, что пока Морозов решал о дальней судьбе дуэли, Самойлов поднялся с земли и, слегка прихрамывая, крутился возле столба, не скрывая улыбки. Вероятно, оттого, что у него появилась возможность разобраться со мной, особенно после того как он упустил меня в прошлый раз.

— Петренко, покиньте круг! — прокричала Довлатова с подачи Морозова, который положил ей руку на плечо, словно дав команду своему цепному псу.

Иваныч, склонив голову, вышел из круга, заняв мое место рядом с Топором по периметру круга.

— Продолжаем дуэль! — выкрикнул Морозов, хлопнув в ладоши.

Я резко устремил взор на камень, за которым скрывался Самойлов. Воспоминания атак на меня и его поганая ухмылка вновь разожгли на время потухший гнев. Энергия вновь стала пульсировать по моим венам. Я покрепче сжал в руке клинок, осторожно шагая в сторону столба, стараясь понемногу огибать его.

Через мгновение с обратной стороны появился Самойлов, направив клинок в меня. Из его острия вырвался, разрастаясь, огненный смерч, который извивался спиралью, и на огромной скорости несся в мою сторону.

Едва успев поднять клинок перед лицом, я представил щит, который вмиг вновь появился, укрывая большую часть тела от выжигающего огня. Поток ветра, сопровождавший атаку, повалил меня на землю, пронесся вместе со смерчем надо мной.

Когда он закончился, я почувствовал адскую обжигающую боль в ногах. Опустив глаза вниз, я увидел, как кожа на ногах, которая не была укрыта щитом, который поглощал мощь атаки, плавилась прямо на мне. От этого вида страх еще больше меня обуял, и, не выдержав боли, я не просто закричал, а заорал так, что слышно было далеко за пределом круга.

Клинок, лежавший на моей груди, начал сиять голубым светом, выпуская множество маленьких тоненьких нитей тока, которые попадали в мое тело и тянулись к местам на ногах, где были ожоги. Я не сводил глаз со своих ног, боль была нестерпимая, но я видел, как нити тока, словно лазер, удаляющий татуировки, удалял следы ожогов на моей коже, но боль не становилась меньше. Возможно, уже не столько физическая боль поглотила мой разум, сколько боль фантомная, созданная самим моим мозгом, который в панике все еще думал, что я горю словно на костре.

Самойлов, не теряя времени, быстро ковылял в мою сторону, пока я лежал на земле и орал от боли. Видимо, сил у него уже не осталось атаковать меня каким-нибудь шаром магмы или чем-то похуже. Через несколько мгновений он был уже в нескольких шагах от меня. Он рухнул на меня сверху, отчего я еще больше закричал, и замахнулся клинком, хотев рубануть мне по плечу, но я успел вовремя блокировать его удар своим клинком. Он хоть и был ранен, но сил в руках ему не занимать, он давил на свой клинок изо всех, прижав мой клинок к моей груди.

Ощущая горячее пламя, исходящее от его клинка, я отворачивал голову, затем схватил левой рукой за лезвие своего клинка, немного отвел его вверх так, что даже пламя перестало доставать до лица и его жечь.

Самойлов сидел на мне верхом, и я чувствовал его левую ногу рядом со своей. Решив, что пора выбираться из его захвата, я обхватил своей ногой ногу Самойлова и направил все силы в нее, чтобы придавить ногу Самойлова. В следующее мгновение он дернулся и издал что-то похожее на писк. Я почувствовал, что его натиск ослабел, и немедля завалил его на правую сторону, скинув с себя.

Ощущения боли от ожогов ушли, когда я скидывал Самойлова, что помогло мне резко встать на ноги и изо всех сил сначала одной ногой, а потом и другой ударил ему по левой ноге, после чего воткнул свой клинок ему в левое бедро.

Самойлов завопил, выронив клинок из своих рук, я, не отпуская свой клинок, начал его вертеть в ноге Самойлова, слышав, как скрипит его кость, возле которой, видимо, и был клинок. Пока Самойлов истошно вопил, я сделал шаг и отопнул его клинок в сторону. Затем схватившись за клинок, вытащил его из ноги Самойлова, отчего он завопил еще сильнее. Серебряный клинок был окроплен багровой кровью, сквозь которую все так же продолжали вырываться и гаснуть нити электричества.

Поднеся клинок к горлу Самойлова, моя рука начала дрожать, до этого момента я никогда и ни у кого не отнимал жизнь. Пока я держал клинок и собирался с мыслями, взгляд Самойлова из жалостного превращался в злобный и усмехающийся. Он видел, что я не мог решиться, чтобы убить его, и от этого издевающе смеялся. Страх и неуверенность множились в моем разуме и словно сковывали меня, не давая сделать то, что нужно было, ведь Самойлов бы меня не пожалел. Спустя минуту я опустил клинок и, развернувшись, пошел в сторону Морозова, выкрикнув:

— Я не могу убить человека. Можно засчитать дуэль оконченной?

— Дуэль не окончена, пока один из вас не будет мертв, — невозмутимо произнес Морозов.

Кинув беглый взгляд на Иваныча и Топора, я увидел, что они бешено на что-то показывали у меня за спиной.

Вмиг я вспомнил о Самойлове и резко развернулся. Шар магмы летел в меня, я, прыгнув на землю в сторону, едва успел уйти от него. Шар достиг Морозова, который ловким движением своего клинка заморозил, превратив магму в лед, который рухнул в нескольких метрах от него.

Подняв голову с земли, я увидел Самойлова, стоявшего на одном правом колене, пытающегося подняться на ноги. Я схватил вылетевший и лежавший в полуметре свой клинок, поднялся и побежал на него.

«Я хотел оставить его в живых, а он атаковал меня в спину! Убью мразь!» — думал я, наполняясь гневом, что аж, наверное, глаза налились кровью.

Подбегая слева к Самойлову, я изо всех сил пнул его ногой в грудь так, что тот завалился назад, упав на спину. Я резко затормозил и, подбежав к лежавшему Самойлову, перехватил клинок и, схватившись за него, левой рукой воткнул ему прямо в сердце со всей, что было, силой.

Самойлов не издал ни звука, лишь его рука, расслабившись, разжала ладонь, которая держала клинок, после чего тот сначала выпал из руки на землю, а потом вовсе исчез, как будто и не было его.

Хрипов и стонов Самойлов не издавал, и тут я понял, что он умер. Окинув его взглядом, я заметил, что с запястья правой руки исчезла татуировка ключа, и след от шрама печати тоже испарился, оставив лишь гладкую кожу на уже безжизненной руке.

В тот же миг, как я понял, что Самойлов умер, чувство страха и осознание того, что это сделал я, меня заполонило. Я отпустил клинок, торчавший из его груди, опершись руками о землю рядом с телом. Слезы из моих глаз хлынули ручьем. Шокированный оттого, что я смог убить человека, я продолжал сидеть словно парализованный.

Спустя минуту, а может и больше, в тот момент я потерял чувство реальности и текущего времени, с двух сторон ко мне кто-то приближался судя по глухим шагам. Я инстинктивно схватился за клинок и, вырвав его окровавленного из тела Самойлова, резко посмотрел сначала в одну сторону, потом в другую. Тело мое немного расслабилось, это был не Добровольский, а двое чтителей.

Заметив меня, вскочившего с земли и схватившего клинок, они остановились, после чего я услышал впереди голос Морозова:

— Осипов, ты победил… отойди от тела, чтители его уберут.

Я послушно опустил клинок и отошел в назад на несколько шагов. Дальше я молча наблюдал, как двое крепких мужчин подняли с земли тело Самойлова и понесли в сторону, где стоял Морозов.

Поглядывая на ключника, я шел следом за чтителями, соблюдая выстроенную для себя дистанцию. Когда чтители подошли к краю круга, хранители, стоявшие там, разошлись, освободив дорогу к припаркованной машине, на которой чтители приехали. Открыв багажник, я наблюдал, как они погрузили туда тело.

Остановившись в нескольких метрах от края круга, наблюдая за чтителями, я услышал голос ключника:

— Выиграв дуэль, ты получаешь ключ Самойлова. Добровольский?

Олег Добровольский нехотя подошел к ключнику и протянул ему ключ, после чего надменно посмотрел на меня и поспешил удалился. Взяв Алину с собой, он усадил ее назад, а сам сел за руль внедорожника, поспешив убраться отсюда.

Морозов, внимательно осмотрев ключ, а Довлатова кивком подтвердила его подлинность, протянул ключ мне. Я, недолго думая, взял ключ и засунул его в карман без слов.

Уголок рта Морозова едва уловимо поднялся, изобразив некое подобие улыбки, тоже направился к своему внедорожнику.

Довлатова осталась и, внимательно посмотрев на меня и подошедших Иваныча и Топора, негромко произнесла:

— Будьте уверены, Добровольский от вас не отстанет, он словно цепной пес, если вцепился в кость, то только смерть заставит отпустить.

— Поверьте, Татьяна, я это прекрасно понимаю, — ответил Иваныч.

— Хорошо, и еще, когда передадите ключ новому ключнику, сообщите мне об этом, — чуть громче произнесла для проформы Довлатова и, поправив очки, развернулась, направилась вслед за Морозовым.

Не успев Довлатова отойти и на несколько шагов, Топор изо всех сил похлопал меня по спине так, что я аж подался чуть вперед, выплюнув весь воздух из легких, после чего он произнес:

— А ты не так прост, как кажешься! Убил не самого слабого хранителя!

— Едва ли тут есть чем гордиться. Меня до сих пор мутит, когда вспоминаю его мертвое тело. Я в кругу чуть не облевал его труп, сам не знаю, как удалось удержать рвотные позывы, — негромко выпалил я.

Иваныч неожиданно резко дал мне подзатыльник.

— Да за что? — почесывая затылок, произнес я.

— За то, что вошел в круг, и за то, что остался в нем!

— Он меня разозлил, гнев затуманил мой разум, и я сделал то, что сделал, не совсем отдавая себе отчет.

— Это есть оборотная медаль хранителя. Сила, которую транслирует клинок — это энергия, которая преобразуется из твоего гнева, отчего первое, чему я тебя учил — это спокойствие. Гнев быстро завладевает хранителями и губит…, - произнес Иваныч.

— Ты не говорил об этом раньше…

— Потому что ты еще был не готов. Именно поэтому я и дал подзатыльник, потому что ты еще неопытный попал сюда, и повезло, что ты не сильно много дел успел наворотить и каким-то чудом еще одолел Самойлова.

— Звучит почти как похвала, — произнес я, слегка улыбнувшись.

— Постарайся больше не влезать в ненужные драки, пока не будешь к этому готов.

— Вообще-то он тебя спас, а на благодарность твои слова не похожи! Я видел, что ты уже выдохся, и Самойлов бы смог добить тебя, — с улыбкой произнес Топор.

— Спасибо, конечно, но больше так не делай, — сказал Иваныч, строго посмотрев на меня.

— Ладно, я постараюсь, — произнес я, улыбнувшись Топору, на которого глянул краем глаза.

— Возвращаемся в бар? — спросил Топор.

— Кстати, Алина то была права про ногу Самойлова! Значит и про то, что ее отец продолжит за нами охоту, тоже, вероятно, верно, тем более Довлатова сказала тоже самое, — добавил я.

— Андрей прав, в баре оставаться надолго нельзя тем более, когда мы отобрали прилюдно ключ одного из его людей. Он такое точно не простит, — констатировал Иваныч.

— И к чему ты ведешь? Ехать к этому чудаку? — предвзято спросил Топор.

— А выхода особо нет, только Мудрец нас может укрыть. Добровольский не осмелится к нему заявиться. По крайней мере, какое-то время.

— Кто такой Мудрец? — с интересом спросил я.

— Это хранитель-отшельник, — коротко ответил Иваныч.

— Отшельник — это значит, что сегодня его здесь не было, верно?

— Да.

— А разве не все хранители должны появляться на собраниях и подобных дуэлях?

— Должны, но…

— Но этот, назовем его «странный», не появляется ни на одном собрании и ни на одной дуэли, — прервал Иваныча Топор.

— И как Морозов и Довлатова на это реагируют? — слегка возмущенно спросил я.

— Да никак! Они боятся его! — ответил Топор.

— Чего? — удивленно спросил я.

— Двадцать лет назад Морозов, уже будучи ключником несколько лет, был не доволен, что Мудрец не подчинялся ему. Он собрал два десятка хранителей и отправился к нему. Так вот вернулся от Мудреца только лишь Морозов, после чего он слова о Мудреце не говорил и оставил его в покое, никак с ним не контактируя.

— Мудрец убил их всех? И мы едем к нему? — удивленно и немного испугавшись, спросил я.

— Известно точно, что остальных он убил, ибо после этого появились два десятка новых хранителей, включая, кстати, и Топора, — ответил Иваныч, глядя на Топора.

— Ага, все верно. Я слышал, что этот чокнутый специально оставил в живых Морозова, чтобы тот приказал оставить его всем в покое. Это унижение Морозов, наверное, до сих пор не принял. Оттого и не упоминает о нем никогда, — ответил Топор.

— А почему вы уверены, что он нас укроет, а не просто убьет этот Мудрец? И вообще, как он смог победить два десятка хранителей? Я чудом смог добить одного!

— У Мудреца особый клинок… — негромко ответил Иваныч.

— И чем он особенный? — с интересом спросил я.

— Никто не знает его силы, пожалуй, кроме Морозова, но он никогда не говорил какая именно. Но, по всей видимости, она явно превосходит всех нас, — ответил Топор.

— А откуда ты вообще знаешь, где он живет? — спросил я Иваныча.

— Мы с ним знакомы еще до того, как Морозов отправился призвать его к порядку.

— Так ты знаешь, что у него за клинок? — с интересом спросил я.

— Как сказал Топор, знает, вероятно, только Морозов. За все время, что я его знал, я никогда не видел, чтобы он применял клинок, он даже случайно никогда его не призывал. Он безупречно контролирует свой разум и свои эмоции и чувства. Тебе будет чему у него поучиться, — ответил Иваныч.

— А с чего ему нас принимать? — спросил я.

— Он мне должен… — сказал Иваныч и молча направился к машине.

«Ключник выбирается советом* ключников из числа хранителей корпуса.

*Совет ключников — руководящий орган, включающий в себя ключников со всех действующих корпусов. Возглавляет совет бессменно ключник английского корпуса.»

Статья 21 «Кодекса хранителей»

Мы с Иванычем ехали в машине уже шестой час куда-то на север. Покинув Москву, мы сначала отвезли Топора в бар, он все туда рвался закончить какие-то дела, после чего приедет к Мудрецу вслед за нами. Чему я был в целом рад, потому что переднее пассажирское сиденье освободилось, и я смог пересесть туда наблюдать за проезжаемой местностью, людьми, домами и прочим. Мне сейчас было необходимо спокойствие.

Почти все шесть часов особенно после того как в машине мы остались с Иванычем, у меня перед глазами стояло бездыханное лицо Самойлова. Мысль, что я убил человека, заставляла меня посмотреть на свои руки — руки убийцы. Однако мелькающие деревья немного помогали, периодически забирая с собой образ Самойлова, принося мне недолгое облегчение, но буквально через несколько минут то воспоминание возвращалось…

Машина начала сбавлять ход, в нескольких сотнях метров я заметил по правую сторону от дороги заправку бело-голубого цвета. Сместившись на дополнительную полосу, которая вела как раз к заправке, мы медленно повернули и подъехали к одной из заправочных колонок.

Выйдя из машины, Иваныч открыл крышку бензобака, затем вставил ключ в пробку и, повернув его, быстро открутил пробку. Вставив пистолет, мы молча наблюдали, как менялись цифры количества заливаемого топлива. Спустя минуту пистолет отщелкнул, ознаменовав окончание заправки, и Иваныч вытащил пистолет и вернул его на место. Закрыв бак и машину, мы направились в павильон заправки оплатить.

Зайдя в павильон, я увидел кофемашину, а на кассе витрину с различными булочками, сэндвичами и хот-догами. Мой живот истошно заурчал, напомнив мне, что я не ел со вчерашнего вечера. Подойдя к кассе вместе с Иванычем, я негромко произнес, наклонившись к нему:

— Может, возьмем чего-нибудь поесть?

— Честно говоря хотел предложить тоже самое. После утренней «разминки» страшно есть хочется, — ответил Иваныч, после чего обратился к девушке на кассе, — четвертая колонка, и еще если можно два хот-дога!

— И два больших капучино! — добавил я, пока девушка не пробила в кассе.

— Да и два больших капучино, — повторил Иваныч, глядя на девушку, занесшую палец над кассой, ожидая подтверждения моего заказа Иванычем.

Забив заказ, девушка озвучила стоимость, и Иваныч достал кошелек, отсчитав нужное количество наличных денег. Девушка, поморщив лоб, с недовольным видом взяла деньги, после чего открыла денежный ящик, принялась отсчитывать сдачу, бормоча себе под нос что-то о том, что уже все давно пользуются картами, а остальные все оплачивают телефонами.

Недовольно отсчитав сдачу, девушка протянула деньги, после чего направилась готовить наши хот-доги, изредка поглядывая на нас и что-то бормоча под нос.

Усадив Иваныча за столик, я направился к кофейному аппарату наливать наши напитки. Не успел я налить кофе, как прозвучал голос девушки, объявив, что наши хот-доги готовы. Поставив наши напитки на столик, я забрал хот-доги, поблагодарив девушку, и вновь вернулся за столик.

Откусив первый кусок, он быстро опустился в желудок, и его приятный вкус наполнил все во мне. Кусок за куском опускались в желудок, отчего голод улетучивался, а желудок словно расцветал, как засохшая земля, которую обильно полили.

Запив хот-дог, от удовольствия я даже закрыл глаза, и все время, пока я ел, мой разум не вспоминал лицо Самойлова, и сейчас мне вообще не хотелось о чем-либо думать. Единственное, о чем я периодически думал за последние дни и сейчас вновь вспомнил — это о маме и предстоящей операции. Даже не смотря на то, что Топор сказал, что врачи уверены в успехе операции, я все равно волновался и старался не думать, что может пойти что-то не так.

Смотря в панорамные окна павильона заправки, я наблюдал, как на парковку заправки заехал темно-синий спортивного вида автомобиль. Запарковавшись, из него вышли двое мужчин средних лет, оба были в черных очках и неприметной одежде.

В метро обычно встречается масса ничем непримечательных людей, которые сливаются в глазах, и запомнить кого-то конкретного обычно не выходит, так как они все кажутся одинаковыми. Я, наверное, и сам один из такой «серой» массы, однако в метро бывают и причудливого вида люди, которые хотят выделиться из общей серой массы, думая, что они особенные, и в тот же миг они перерастают в другую массу, которую принято называть «фриками». Так вот эти двое были представители как раз той самой «серой» массы.

Выйдя из машины, они направились в павильон. Кинув взгляд на номер, меня больше заинтересовала его рамка, а не сами цифры. На рамке был написан сайт фирмы, которая предоставляет машины в аренду. Когда я пользовался интернетом, в соцсетях или поисковиках я часто натыкался на ссылки на рекламу этой фирмы.

Я сам никогда не брал машину в аренду, да и в целом не имел машины и прав, хотя еще учась в школе, мой школьный друг Миша и его отец учили меня ездить.

Мне всегда было интересно, кто эти люди, которые берут машину в аренду, когда есть метро, такси и, наконец, каршеринг, а особенно делать это в Москве.

Пока я задумался, двое мужчин зашли в павильон и уже стояли у кассы. Краем уха я услышал, что они говорили с акцентом, но не с каким-то восточным, который не казался чем-то интересным. Акцент был скорее какой-то европейский, я не особо разбираюсь в акцентах, поэтому точно определить, конечно, не мог.

Девушка протянула несколько пачек сигарет мужчинам, после чего они рассчитались. Один из них оглянулся, вероятно, посмотреть на нас, ведь за столиками больше никого не было, но из-за очков было не совсем ясно, на нас он смотрит или, может, на какую-нибудь рекламу или полку с товарами.

Развернувшись у кассы, они, вероятно, оба на нас посмотрели, после чего удалились в свою машину. Пока мы ели, машина продолжала стоять на парковке.

Кивнув в сторону машины, я произнес:

— Странные и подозрительные они какие-то…

— Иностранцы как иностранцы… — небрежно сказал Иваныч, но взгляд кинул на их машину весьма серьезный и внимательный.

Закончив наш небольшой прием пищи, мы выкинули остатки в урну и, поблагодарив девушку на кассе, вышли к своей машине.

Усевшись, Иваныч повернул ключ, и машина заревела. Двое иностранцев казались мне странными, и что-то в них цепляло мой взгляд, но понять что, я не мог, поэтому просто продолжал периодически на них оглядываться, пока мы не выехали с заправки и не уехали достаточно далеко по дороге, что их машину перестало быть видно.

Снова уставившись на сменяющиеся пейзажи за окном, я произнес:

— Долго еще ехать?

— Еще час-полтора, наверное.

— Наверное? — спросил я.

— Я давно у него не был, помню только по ориентирам. Вроде едем верно, если на последнем повороте, когда я съехал на эту двухполосную дорогу, через пару километров должен быть съезд на проселочную дорогу сразу за небольшим мостом.

Как и сказал Иваныч, через пару минут показался небольшой мост через речушку, а справа виднелась проселочная дорога, ведущая в сторону небольшого леска.

Съехав на проселочную дорогу, мы, прыгая по кочкам, через полчаса заехали в череду густых лесов. С каждой минутой лес становился все гуще, а еще через пару километров проселочная дорога становилась все менее четкой и заросшей травой. Было видно, что не часто по ней ездят машины, но и сказать, что не ездят тоже нельзя.

Внимательно всматриваясь перед машиной, пытаясь заметить не едем ли мы в какую-нибудь огромную яму или еще что похуже, неожиданно я заметил вдалеке дым, стремившийся к кронам деревьев и выше. Проехав еще несколько минут, вдалеке стал виднеться среди деревьев деревянный дом со стальным дымоходом, из которого и валил дым.

— Дом! — выкрикнул я, указывая пальцем вперед.

— Да, это он… память меня не подвела.

Дом был окружен метровым забором из плотно вкопанных бревен, торчавших не больше метра из земли. Мы подъехали к деревянной арке размером, чтобы без проблем могла проехать легковая машина прямо к самому дому.

Остановившись, Иваныч не стал глушить машину и осторожно, оглянувшись, вышел из нее. Я вышел вслед за ним и медленно подошел к забору, облокотившись на его край, рассматривая дом и двор перед ним.

Дом был весьма большой, в два этажа, справа к дому был пристроен деревянный навес, под которым стояла старенькая белая тойота. Слева же от дома была пристройка, наполовину открытая, по всей видимости, беседка или нечто похожее.

Внезапно скрипнула и открылась входная дверь в дом. На пороге стоял мужчина в джинсах и сером свитере с высоким воротником, закрывающим шею. В правой его руке я сразу увидел сверкнувший серебром клинок, вокруг которого словно по спирали вращались толстые нити, больше похожие на капиллярные трубки, которые как на медицинских капельницах, только эти вращались вокруг клинка, бликуя красным и бордовым цветом.

— Зачем пожаловали на мою землю? — спросил мужчина в свитере лет шестидесяти, по возрасту похожий словно на одноклассника Иваныча с седыми густыми волосами и небольшой такой же седой бородой.

«До прозвища «Мудрец» мне показалось, что длины бороды было недостаточно» — от этой мысли я слегка улыбнулся, но сразу же снова сделал серьезный вид, замечая на себе взгляд Мудреца.

— Привет, Мудрец, давно не виделись… — произнес Иваныч.

— Мудрец — это для врагов, ты можешь звать Виктором, — произнес мужчина, слегка улыбнувшись, спустившись по нескольким ступенькам, которые вели к двери, и, ступив на тропинку, ведущую к арке, направился в нашу сторону.

Пройдя через арку, мужчина, крепко сжимая клинок, ловко перекинул его в левую руку, затем протянул освободившуюся Иванычу.

— Привет, Гена, давно не виделись, — с легкой улыбкой произнес Виктор.

Иваныч пожал руку Виктору, косясь на его клинок. Мне показалось, несмотря даже на то, что Виктор принял нас весьма тепло, Иваныч все еще опасался, что может пойти что-то не так.

Виктор проследил взгляд Иваныча, и в мгновение после клинок исчез из его рук.

— Чем обязан? Ты не часто меня посещал за последние годы. Если ты здесь, значит, случилось что-то действительно серьезное, — произнес Виктор, внимательно разглядывая меня, после чего добавил, уже обратившись ко мне, — А тебя как зовут? Ты очень похож на Петра Осипова.

— Я его внук, — осторожно ответил я.

Внезапно Виктор схватил меня за правую руку и развернул запястьем к себе, после чего перевел взгляд на Иваныча, спросил:

— Петр мертв?

— Да, он мертв. Я уверен, что его убили… Добровольский, хотя и не уверен все больше…

— Добровольский говоришь…он может…

— Ты в курсе про еще две смерти за последний год?

— Да я в курсе. Не думай, что если я живу в лесной глуши, то ваши слухи не отслеживаю…

— Ваши? — спросил я.

— Хранителей…

— А вы себя хранителем не считаете? — спросил я с интересом.

— Нет уж, я не считаю себя хранителем…

— Но я заметил у вас клинок, да и печать на руке такая же, как у меня, причем такая же без татуировки, как у меня, в отличие от остальных, которые скрывают за татуировками. Клинок, кстати, интересный, что он может?

Виктор, выслушав мой вопрос, промолчал, проигнорировав его. Посмотрев на Иваныча, вновь спросил:

— Так зачем вы здесь?

— Нам нужно укрыться. Я не хотел тебе напоминать, но ты у меня в долгу, да и в любом случае у меня не было других вариантов, где нас не достанут…, - обреченно произнес Иваныч.

— Пойдем отойдем, расскажешь поподробнее, — невозмутимо произнес Виктор, направляясь налево вдоль забора.

Иваныч его догнал и начал что-то рассказывать. Я понимал, что он рассказывал, но в каких подробностях был тот рассказ не слышал.

Пока старики разговаривали, я прошел через арку, решив прогуляться по двору дома. Пройдя до навеса с машиной, я заметил, что в конце навеса лежали несколько рядов бревен, а рядом с навесом в нескольких метрах лежал большой пень, на котором Виктор рубил дрова, судя по следам от лезвия топора, да и собственно самому топору, который был воткнут в пень.

Рядом с торчавшим топором лежал большой серый кот, который внимательно наблюдал за мной. Он явно не боялся и даже не пытался убежать. Сразу было видно, что он чувствовал себя здесь хозяином. Заметив меня, он важно мяукнул.

Подойдя к коту, я хотел его погладить, но его вид говорил о том, что он запросто может цапнуть меня. Я медленно поднес руку и, положив руку на голову, погладил его. Шерсть была жесткая, но плотная, которая явно с лёгкостью защищает от дождя. Кот лежал смирно, позволяя себя гладить, и даже начал негромко урчать и от этого вибрировать как бензиновый мотор какого-нибудь небольшого мотоцикла. Присев рядом с котом, я продолжал его гладить по жесткой шерстке, а почесав его за ухом, он свалился на бок, обнажив живот для чеса.

Внезапно возле машины под навесом появились Иваныч и Виктор. Виктор внимательно наблюдал несколько секунд, после чего произнес:

— Ты, кажется, понравился Серому, раз он тебе лицо еще не исцарапал.

Услышав слова Виктора, я перестал гладить кота и отошел от него на шаг. Тот посмотрел на меня суровым взглядом, словно не разрешал мне останавливаться. Вылизав бок, кот недовольно встал на лапы и, спрыгнув с пня, отправился обходить дом.

— Комната, в которой будете жить, наверху. Вещи не переставлять, порядок соблюдать, за собой убирать, слушать, что говорю и делать с первого раза то, что я сказал, иначе выкину из дома обоих. Все ясно? — продолжил Виктор, строго смотря на меня.

— Ясно, — сухо ответил я, боясь спугнуть его и поменять свое решение по поводу нашего здесь проживания.

— Машину поставьте здесь, — сказал Виктор, указывая на место рядом с навесом, после чего вновь повернулся в мою сторону, — вещи разбирайте и устраивайтесь в комнате, а через час тренировка.

— Какая еще тренировка? — с удивлением спросил я.

— Я, когда оглашал правила, ты выходил куда-то? — строго спросил Виктор.

— Нет, понял! Тренировка через час, — послушно выпалил я, чтобы не злить Виктора.

Виктор кивнул головой и направился в дом через дверь, которая была рядом с навесом, захватив пару поленьев из заготовленных рядов.

Проводив Виктора в дом, я подошел к Иванычу и негромко спросил:

— Какие еще тренировки?

— Он сказал, что разрешит остаться здесь, если будет тебя тренировать ближнему бою и способностям твоего клинка. Я с радостью согласился, решив убить двух зайцев сразу. Тебе ведь и вправду не помешает тренироваться, — ответил Иваныч.

Через час я, переодевшись, стоял на улице перед домом. Из беседки вышел Виктор и подозвал меня рукой. Я пошел к нему навстречу. Виктор, выйдя из беседки, направился на вытоптанную площадку среди десятка толстых высоких сосен, которая находилась позади дома со стороны беседки.

Подойдя ближе, я заметил, что на стволах деревьев были зазубрины и насечки, оставленные клинком, а трава между деревьями вытоптана до земли. Подняв глаза на дом, я заметил, что на подоконнике сквозного окна беседки удобно примостился кот, наблюдая за мной и Виктором.

Выйдя на середину площадки, Виктор развернулся ко мне, отойдя на несколько метров, произнес:

— Клинок…

Послушно кивнувши головой, я не успел подумать о Добровольском и Самойлове, как гнев захватил меня, и в тот же миг в руке я почувствовал холодный металл серебряного клинка.

— О, клинок молний, как у деда… это хорошо…, - одобрительно произнес Виктор, кивая головой, разглядывая мой клинок.

— А почему хорошо?

— Когда ключ переходит по родственной линии, с большой вероятностью новый владелец будет иметь такой же клинок, как и умерший родственник. А самое замечательное, что каждое такое «перерождение» клинка делает его сильнее.

— Правда? Иваныч такого не говорил…, - с удивлением ответил я.

— Вероятно, не было необходимости… но так как ты уже немного научился пользоваться клинком, тебе будет полезно знать, что в твоем клинке мощи больше, чем можно предположить.

— И что это значит?

— Это значит, что твой клинок может делать такие атаки, которые не смогут большинство других, у которых не было подобных перерождений. Иваныч рассказывал, что ты видел его бой в кругу. Ты видел атаку дракона?

— Кажется, да, если об атаке, когда появилась голова дракона.

— Именно! Не каждый владелец огненного клинка может сделать такую атаку. Далеко не каждый!

— Получается, мне повезло, — с улыбкой сказал я.

— Если не научишься владению клинком в ближнем бою — умрешь, даже не успеешь воспользоваться его атаками, — строго сказал Виктор.

— Хорошо, значит, будем тренироваться.

— Посмотрим, на что ты годен. Атакуй меня!

— Но вы же не вооружены… — удивленно сказал я.

— Атакуй! — громче выкрикнул Виктор.

Я, пожав плечами, схватил клинок двумя руками, сделав выпад вперед, нанес рубящий удар. Виктор ловко увернулся, сделав шаг влево, держа руки скрещёнными на груди и внимательно наблюдая за мной. Промахнувшись, я выпрямился и попытался еще раз. Виктор вновь увернулся, сделав шаг на этот раз вправо, после чего сильно ударил стопой мне в бедро, отчего я потерял равновесие и свалился на землю.

— Это будет тяжело…

От его слов я разозлился и, вновь схватив клинок, попытался сделать режущий удар поперек живота. Виктор отпрыгнул назад, после чего сделал шаг вперед, ударив ногой в правый бок, свалив меня на левый. Покачав головой, он произнес:

— Клинок — это среднего размера оружие, он недостаточно маленький, чтоб шустро им орудовать как ножом или кинжалом, но при этом не такой большой и тяжелый как меч или нечто подобное, что нужно держать двумя руками.

— Это к тому, что я держу клинок двумя руками?

— Не только. Твоя стойка не устойчивая, как бы это ни звучало. Клинок старайся держать одной рукой для того, чтобы позволить второй руке балансировать, тогда будет не так просто свалить тебя на землю, лишь одним ударом ногой, как это сделал я. При этом постарайся не делать сильно размашистых ударов. Тебе не нужно сбивать ударом с ног, и у твоих соперников не будет тяжелых железных доспехов, которые нужно пробить. Клинок острый и легко разрезает ткань и плоть, поэтому старайся делать короткие и быстрые удары.

— Попробую.

Я взял клинок в правую руку, а левую отвел в сторону, расставив ноги достаточно широко, чтобы стоять максимально устойчиво, но в тоже время способным сделать быстрый выпад. Выставив клинок вперед, я сделал быстрый выпад вперед, проведя колющий удар в живот Виктору, но тот уклонился вправо и ударил ногой мне в бедро. Я немного отклонился, но устоял на ногах. Виктор улыбнулся:

— Чуть лучше, но хотя я ударил не очень сильно.

Адреналин стал прибавляться в крови, я продолжал наносить удары по Виктору, но тот ловко уклонялся. На первый взгляд на него не скажешь, что он настолько ловкий. Очередной удар угодил по стволу дерева, и клинок застрял в стволе. Пока я пытался его вытащить, Виктор вынырнул из-за столба и крепко ударил кулаком меня по ребрам. От боли я согнулся, а он, слегка обойдя, ударил ногой по тазу, свалив меня корчащимся на землю.

— Не трать время на то, чтобы вытащить клинок в подобных ситуациях, — произнес Виктор, расхаживая вокруг меня.

— А как тогда дальше драться? На кулаках? — возмущенно спросил я, придерживая руками живот.

— Уворачивайся, продолжай обороняться, но не трать время просто так! Вставай, — приказал Виктор, протянув руку. — Вытяни руку в сторону клинка!

Я послушно вытянул правую руку, придерживаясь левой за пульсирующий живот.

— Теперь представь, что клинок снова у тебя в руке.

— Точно также как щит, который делает клинок? — спросил я, поморщив лоб от продолжающейся боли в животе.

— Именно! Для начала попробуй закрыть глаза и представляй его максимально четко, чтобы ничего тебя не отвлекало, чуть позже научишься делать это быстрее, — воодушевленно произнес Виктор.

Я закрыл глаза и представлял, как клинок лежал у меня в руке, и нити тока расходились от него в разные стороны, как вмиг я вновь почувствовал холод металла от клинка. Открыв глаза, я удивленно глядел на клинок, лежавший в моей правой руке.

Снова улыбнувшись, Виктор произнес:

— Потренируйся пока самостоятельно на деревьях. Мы с Серым издалека посмотрим.

Ошеломленный оттого, что в моей руке лежал клинок, еще недавно застрявший в стволе дерева, я послушно кивнул головой на слова Виктора.

Мужчина медленно пошел в сторону дома и, остановившись у беседки, сел на самодельную лавку, взяв с подоконника кота и усадив его на колени, принялся гладить, наблюдая за тем, как я размахивал клинком. Виктор время от времени выкрикивал мне какие-то фразы, корректируя мои удары.

За несколько часов тренировок я изрядно попортил стволы деревьев и несколько раз застревал в них клинком, но успешно призывал его обратно, как меня научил Виктор, причем в последний раз сделал это, даже не закрывая глаз.

Уставший я подошел к беседке, где вместе с Виктором на лавочке сидел и Иваныч.

— Топор чего-то не едет… — произнес я.

— Может, у него оказалось дел больше, чем он думал. Думаю, к утру он приедет, — уверенным голосом произнес Иваныч.

Наступило утро, я проснулся и первым делом спустился на первый этаж и вышел во двор. Оглядевшись, я не увидел машины, на которой Топор мог бы приехать. Обойдя дом вокруг, я увидел в беседке Иваныча, который смотрел вдаль в лес, о чем-то размышляя.

— Топор не приехал? — спросил я, уже догадываясь ответа.

— Нет, и это мне не нравится.

— Может, поедем обратно, проверим, вдруг там что-то случилось в баре? — спросил я.

— Нет, нельзя так рисковать. Оставайся тут с Витей, тебе здесь безопаснее, — обеспокоенно произнес Иваныч, продолжая задумчиво вглядываться вдаль.

— А что тогда делать? Не можем же мы просто сидеть и ждать, может, раздобудем телефон в ближайшем поселке и позвоним?

— Витя будет против, у него тут телефоны под запретом. Я поеду на место встречи и проверю, может, он заблудился, — выпалил Иваныч, поднявшись с места.

— Какое еще место встречи? — удивленно спросил я.

— Та заправка, где мы ели хот-доги. Мы договорились, если он не сможет найти дорогу к Вите, то он будет там меня ждать в двенадцать часов каждого дня, пока мы не встретимся.

— Поехали туда тогда, пока доедем, уже будет двенадцать, — немного обрадовавшись, произнес я.

— Оставайся здесь, я один быстро туда и обратно съезжу.

— Иваныч, я хочу поехать с тобой, ничего не будет, кто там нас на заправке узнает? Тем более мы же ненадолго, туда и обратно, ты сам сказал.

После нескольких минут уговоров Иваныч в итоге согласился, и мы, сообщив Виктору и получив его одобрение, отправились к заправке.

Прибыв на место, мы припарковались неподалеку от павильона, где пили в прошлый раз кофе. Зайдя вовнутрь, мы купили по стакану кофе и уселись за столик возле окна, открывающий вид на заправочные колонки.

— Сколько времени ждать договаривались? — спросил я, сделав глоток горячего напитка.

— Десять минут, после чего уезжаем, — сухо произнес Иваныч.

Спустя пять минут на парковку, как и в прошлый раз, подъехала спортивная машина, которую я видел в прошлый раз, когда мы тут были. Я внимательно наблюдал за ней. Двери машины распахнулись, и из нее вышло те же двое мужчин «серой» массы в черных очках, что и в прошлый раз.

Толкнув в бок Иваныча, я, ухмыльнувшись от совпадения, произнес:

— Смотри, опять те двое, что были в прошлый раз.

Иваныч резко повернулся и, увидев этих двоих, резко встал и, взяв мой недопитый кофе и свой уже пустой станка, быстро выбросил в ближайшее мусорное ведро и, потянув меня за руку, поспешил выйти из помещения. Выйдя из павильона, мы пересеклись с мужчинами из спортивной машины взглядами и направились к своей.

Запрыгнув в машину, Иваныч быстро завел мотор и, резко развернувшись, устремился убраться как можно дальше от заправки.

— Что такое? — набравшись смелости, спросил я спустя десять минут после того, как мы отъехали от заправки.

— Это не туристы. Таких совпадений не бывает, — серьезным голосом выпалил Иваныч.

— Думаешь, они следили за нами? — немного напугавшись, спросил я.

— Не знаю, но все возможно. Помнишь, твоя подруга говорила, что Добровольский нанимает много иностранцев для своих дел, связанных с хранителями. Расследования, как она сказала. Я не знаю, точно за нами ли они следили, но и отрицать тоже не могу. Больше ты со мной не поедешь.

Остаток дороги мы проехали молча. Вернувшись, я вновь приступил к тренировкам с Виктором. Прошла неделя, Иваныч каждый день ездил к той заправке в надежде встретить Топора, которой с каждым днем было все меньше и меньше.

После утренней тренировки с Виктором, я сел обедать в беседке какой-то дичью, которую Виктор подстрелил в лесу, и картошкой, которую он купил в ближайшем поселке, в который он, как рассказывал, ездил раз в неделю пополнить свои запасы, заодно подзаработать денег, продав меха животных, а иногда целые туши подстреленных животных. Рядом со мной на лавке сидел Серый, выпрашивая кусочек мяса.

«Прошла неделя после операции мамы. Интересно, как она себя чувствует, надеюсь, все прошло хорошо, как и обещал врач. Хорошо, что в стоимость операции входил двухнедельный стационар в больнице» — думал про себя я, терзаясь желанием приехать в больницу к маме навестить ее. Закончив обедать, я кинул кусок мяса Серому, который оставил специально, а затем взглянул на часы, которые стояли на столе.

Времени было уже третий час, и Иваныч уже должен был вернуться полчаса назад как обычно. Я немного беспокоился, но подумал, что просто, возможно, попал в какую-то пробку.

Закончив есть, я встал из-за стола и, взяв с него посуду, чтобы пойти ее помыть, неожиданно услышал громкий шум мотора. Сначала я обрадовался, что Иваныч вернулся, но через мгновение понял, что шум мотора не похож на шум волги, этот был куда более мощный и агрессивный. Посмотрев в сторону арки, где обычно заезжал автомобиль, я увидел подъезжающий уже знакомый темно-синий спортивный автомобиль с рамкой номера, исписанной названием сайта фирмы по аренде автомобилей. Бросив посуду, я побежал в сторону двери, ведущей в дом, выкрикивая:

— Мудрец, на нашей земле чужаки!

«Хранитель не обязан всегда носить с собой камень-ключ. Однако настоятельно рекомендуется обеспечить сохранность камня.»

Пункт 37 «Руководства для

хранителей ключей Мерлина»

— Что вы делаете на моей земле? — выкрикнул Виктор вышедшим двум мужчинам в черных очках и серых неприметных куртках, которые достали из багажника изрядно избитого и обессиленного Иваныча, поставив его на колени перед собой и уткнув ему в спину огненный клинок.

В машине открылась задняя пассажирская дверь, и оттуда, не торопясь, вылез Топор с широкой ехидной улыбкой и, посмотрев на меня и стоявшего рядом Виктора, вальяжно произнес:

— Господа! Мы приехали сюда не драться! Моему начальнику просто нужен твой ключ.

— Мой? — удивленно спросил я, глядя на Топора. — Топор, ты чего творишь?

Топор достал из кармана камень с нарисованным ключом, я сразу узнал свой камень по метке, которую я на нем случайно оставил.

— Технически ключ у меня есть. Мне нужна твоя смерть и делов-то. Будь добр, добровольно сдайся. Не доводи до трех смертей, — пренебрежительно произнес Топор, подбрасывая мой камень-ключ.

Виктор ухмыльнулся, но промолчал.

— Что происходит, Топор? Ты, ты… же за нас? — с непониманием я выдавил из себя.

— Он нас предал…, - сплюнув сгусток крови, негромко произнес Иваныч, после чего добавил, — он продал всех, даже твоего деда, с которым дружил полжизни…

Топор подошел к Иванычу и сильно пнул его по ребрам.

— Я даже не собираюсь опускаться, чтобы вам объяснять, вы все равно не поймете. Просто иногда есть более высшие цели, ради которых нужно принять непростые решения и, переступив через себя, сделать их, — посмотрев на меня лицом, с которого улетучилась улыбка, и появился какой-то злобный оскал, выпалил Топор.

— Топор, давай поговорим. Вы хотите что-то найти в моем кармане? Давайте я просто туда вас отведу, и вы заберете, что хотите? Твоего начальника это устроит? — спросил я, слегка подняв руки перед лицом.

— Нас это устроит? — спросил Топор, обращаясь к двум мужчинам, держащим на прицеле Иваныча.

Мужчины отрицательно покачали головами.

— Вот видишь, мои английские друзья говорят, что их это не устроит, поэтому не сопротивляйся и просто сдайся, — произнес Топор, после чего в его руке появился серебряный клинок, окутанный морозными испарениями.

— Англичане? Твой начальник кто-то из английского корпуса? — с подозрением спросил я.

— Не кто-то, а сам ключник! Я на него работаю напрямую! — гордо сказал Топор.

Один из мужчин, который был с огненным клинком, сделав шаг и оказавшись возле Топора, толкнул его в бок и негромко произнес на жутком русском с английским акцентом:

— Зачем ты все разбалтываешь!

— Они уже все равно трупы, — отмахнувшись, произнес Топор. — Англичашки переживают, что вы сильно много услышали, — продолжил Топор и в конце громко рассмеялся.

— Топор, скажи, что шутка! Мы же уже вместе столько прошли! Ты же мне проводил обряд…, - произнес я, словно уже начал умолять, после чего задумался и еще спросил, — зачем ты проводил обряд? Почему сразу не убил?

— Ооо…, не поверишь, как я хотел, но не мог. Иваныч застал меня врасплох, заставил проводить обряд в бункере, куда, и правда, попасть может ограниченный круг людей, а один на один с Иванычем я не был уверен, что справлюсь, а проваливать задание ой как не хотелось, поэтому пришлось выждать момент. Зато теперь мы здесь черти где, со мной мои корешки Скот и Джеймс, и вот теперь мы сделаем то, что уже давно пора, — довольно произнес Топор, указывая на двух мужчин возле Иваныча.

— Ты что говоришь? Зачем ты раскрыл наши имена? — злобно и с акцентом произнес мужчина с огненным клинком.

— Да не ссы, я же говорю, они же трупы уже.

— Ты уже нечто подобное говорил, когда мы убили того старика. Но потом не смогли найти ключ…, - выпалил второй мужчина с чуть меньшим акцентом и упреком в голосе.

— Джеймс, не зуди! Было и было, ошибки случаются! Зато сейчас все так, как нужно. Начальник будет нами доволен, — с улыбкой произнес Топор и, крепко сжав свой клинок, сделал шаг в мою и Виктора сторону.

Виктор стоял и молча наблюдал, словно изучал незваных гостей, затем, когда Топор начал двигаться в нашу сторону, невозмутимо опустился вниз, присев на ступеньку крыльца.

— Виктор, помоги! — выпалил я, оглядываясь назад.

Однако Виктор сидел, невозмутимо наблюдал за происходящим и лишь махнул рукой, чтобы я сам разбирался с Топором.

Осознав, что Виктор не собирается мне помогать, я глубоко выдохнул и, сорвавшись с места, побежал направо, уводя Топора в место, где я тренировался с Виктором.

Когда я уже забегал на площадку для тренировок, слева от меня просвистела толстая сосулька, с виду похожая больше на артиллерийский снаряд, который прошил насквозь одно дерево и, потеряв уже всю свою мощь, свалился рядом со следующим, разбившись на огромные куски льда.

Я, напугавшись, начал петлять между деревьев, чтобы очередная такая сосулька не вспорола мне живот. Добежав до места, я заметил, как Топор уверенно направился ко мне, а двое англичан тащили под руки обессиленного Иваныча. Лишь Виктор спокойно встал со ступенек и медленно переместился на лавочку возле беседки, где он обычно и наблюдал за моими тренировками.

Топор выпустил в меня еще одну сосульку, продырявив еще одно дерево, которое было ровно посередине между нами.

Освободив голову от мыслей, я открыл дверь в мой разум страху и гневу, которые за считанные мгновения наполнили меня. В руке я почувствовал уже знакомый холодок металла, и, даже не убедившись, появился клинок или нет, я выбежал из-за дерева и, выкинув правую руку с клинком, высвободил часть злости и гнева. Высвобожденная энергия преобразовалась в три толстенных, как канаты, нити тока, устремившиеся к Топору.

Топор, заметив мою атаку, укрылся за деревом, и нити, словно молния, врезались в дерево, которое Топор до этого продырявил. Ствол дерева в мгновение прогорел, образовав на мгновение промежуток между корнями и оставшимся стволом наверху, а уже в следующее мгновение дерево рухнуло, ударившись о собственный пень, после чего начало заваливаться на правую сторону, ломая под собственной тяжестью ветки других рядом стоящих деревьев.

Через несколько мгновений ствол дерева рухнул на землю, подняв всю пыль вокруг на несколько метров. Из-за плохой видимости я заметил очередную сосульку Топора, которая пронеслась слева от меня, задев плечо, рассекши его, порвав рукав футболки и оставив длинную рану, которая в мгновение начала кровоточить. Футболка впитывала кровь, становясь красной, прилипая к плечу.

Клинок засветился ярче, и через несколько мгновений, когда я быстро ретировался и спрятался за другим деревом, вновь посмотрел на рану, увидел, что она немного затянулась, оставив след из запекшейся крови.

Выбравшись из-за дерева, я решил, что лучший вариант сейчас будет вступить в ближний бой. Победить единственной атакой Топора будет сложно, тем более он прекрасно знает об этом, в отличие оттого же Самойлова, который не мог знать, какие я атаки успел выучить.

Обогнув несколько деревьев, я заметил торчавший локоть через одно дерево от меня, я осторожно направился к нему и когда уже был на расстоянии удара, сделал выпад, чтобы увидеть Топора, затем тут же нанес сильный удар в место, где должна была быть шея. Однако Топор быстро уклонился, а мой клинок прочно застрял в стволе дерева.

Заметив это, Топор усмехнулся, сделал несколько шагов, а затем выпад и нанес рубящий удар, стараясь убежать от удара, я развернулся к Топору спиной, начав убегать, но острие клинка прошло ровно по моему хребту. Я громко закричал, свалившись вперед. Спина горела и пульсировала, злость, страх, гнев — все смешалось в моей голове, и я не заметил, как лишь на мгновение подумал о своем клинке, как он оказался у меня в руке, я махнул им наотмашь, попав по внешней стороне бедер Топора, который уже был буквально в шаге от меня.

Клинок не отрубил ему ноги, но зашел глубоко под кожу на сантиметр, а может и больше, в отличие от удара, которым он мне нанес лишь неглубокую рану, больше похожую на царапину вдоль хребта.

Топор завизжал как зверь, попавший в капкан, свалившись на колени. Кожа, вероятно, еще больше натянулась, продолжая рваться, увеличивая рану, отчего, вероятно, Топор завопил еще сильнее.

Краем глаза, переводя дыхание, я заметил, что тот, которого Топор называл Джеймсом, ударил Иваныча так, что тот потерял сознание и рухнул на землю, а второй, перехватив свой огненный клинок, побежал в мою сторону на помощь Топору.

Едва я успел подняться с земли, как я ощутил жар сгустка магмы, который разбился о щит клинка, который появился, как только я поднял клинок перед собой. Куски магмы свалились на землю, а часть кусков отлетела в Топора и, вероятно, приземлилась где-то рядом с раной, ведь он в ту же секунду завопил пуще прежнего и, закрыв глаза, размахивал клинком, но атаки не получались, вероятно, боль не давала ему собраться.

Двое англичан бежали в мою сторону, и я заметил, что у второго в руке появился клинок, но его лезвие не блестело серебром, а было усеяно жилами зелеными и фиолетовыми, словно венами у человека. В следующие мгновение в мою сторону летел очередной шар из магмы, который я, пятясь назад, отбил щитом, но вслед за ним летел шар уже какой-то темно-фиолетовой слизи, но уже меньшего размера не больше среднестатистического яблока.

Шар разбился о щит, превратившись в пятно наполовину щита. Слизь начала «разъедать», словно кислота, нити электричества, из которых и состоял щит, образуя в нем сквозные дыры. Заставив исчезнуть щит, слизь упала на землю, продолжив ее разъедать, устремляясь вглубь земли, а та, что оставалась на клинке, начала бурлить, пузыриться и шипеть, стекая каплями на землю.

Побоявшись, что слизь разъест клинок также, как и щит, я несколько раз встряхнул его в сторону, чтобы избавиться от слизи. Однако, взглянув на уже чистый клинок, я не заметил следов разъедания, отчего я, немного успокоившись, выдохнул, но через мгновение я вновь заставил появиться щит.

От увиденного прогнанный мною страх вновь вернулся, когда я увидел, что во вновь появившемся щите остались дыры от той слизи. Приглядевшись, я увидел, что нити тока очень медленно, но все же восстанавливались, затягивая дыры, оставленные слизью, отчего у меня немного отлегло.

Тот, что с огненным клинком, был уже меньше, чем в пяти метрах от дерева, за которым я прятался, поняв, что прятаться уже нет смысла, я перекатился влево от дерева, после чего рядом с ним пролетел сгусток магмы. В несколько больших шагов я оказался у англичанина и, выставив плечо вперед, сбил его с ног.

Упав на землю, он, не теряясь, ударил мне в живот. От боли я скрючился и увидел, как мне в грудь летит его клинок. Подняв свой, я ударил по его клинку в ответ, отведя удар в сторону. Но англичанин оказался быстрым и, прокрутив клинок в руке, полоснул мне под коленкой. Я взвыл от боли, но не свалился, а, пошатнувшись, отошёл назад, после чего заметил, как на меня уже бежал второй. Спрятавшись за ближайшее дерево, я сжал покрепче клинок и уже приготовился к смерти, мысленно прощаясь, с мамой, Иванычем, Алиной, Виктором и даже Пашей.

Однако, когда я готовился отбивать удар второго англичанина, я услышал какой-то всхлип неподалеку от дерева. Отпрыгнув от дерева, я резко развернулся, готовившись вступить в бой. Однако я заметил, что возле дерева стоял второй англичанин с зелено-фиолетовым клинком, замерший в одной позе, словно его парализовало.

К моему удивлению рядом с ним стоял Виктор, который слегка воткнул острие своего клинка в англичанина. Когда я в прошлый раз видел клинок Виктора, красно-бордовые трубки вращались вокруг клинка, сейчас же трубки, словно пиявки, были воткнуты в тело англичанина и стояли смирно, не вращаясь. Кинув вновь взгляд на сам клинок, мне даже показалось, что он был уже не серебристого цвета, а с легким оттенком красного. Подняв глаза на Виктора, я заметил, что его глаза жадно смотрели на англичанина, и на мгновение мне показалось, что кожа на его руке, которая держала клинок, немного помолодела, а морщины на лбу немного расправились, а некоторые исчезли вовсе.

Внезапно с земли поднялся Топор и выпустил сосульку в сторону Виктора. Однако Виктор мгновенно среагировал, вытащив клинок из англичанина, который в тот же миг свалился на землю без сознания и отпрыгнул назад, увернувшись от сосульки.

Второй англичанин, который был с огненным клинком и казался на пару лет моложе своего напарника, напуганно опустил клинок и начал медленно ползти ко второму лежавшему без сознания англичанину, давая понять Виктору, что не собирается нападать, и даже пытался спрятать клинок.

Топор вновь выпустил сосульку в сторону Виктора. Я, медленно передвигаясь, держась за ногу, поднял клинок и, выставив наполовину восстановленный щит, отбил сосульку, от которой Виктор вновь ловко уклонился.

Виктор быстрым шагом шел на Топора, и через несколько мгновений он словно молнией прыгнул в его сторону и, вонзив клинок ему в живот, смотрел Топору в глаза, наблюдая как из них стала постепенно уходить жизнь.

Подойдя ближе, я заметил, как красно-бордовые трубки снова впились, но уже на этот раз в тело Топора.

Буквально на глазах из тела Топора уходила жизнь. Увидев это, один англичанин подхватил второго, лежавшего без сознания и поволок его в сторону машины, бешено поглядывая на Виктора, который упиваясь, высушивал Топора.

Через минуту Виктор, придерживая голову Топора, изрядно высохшего, словно его выпили как банку сока, скинул с клинка. Красно-бордовые трубки снова начали вращаться вокруг клинка, а через мгновение он и вовсе исчез из рук Виктора.

Виктор повернулся ко мне лицом, и моему удивлению и одновременно страху не было предела. Лицо Виктора выглядело моложе, причем настолько, что на вид ему было лет тридцать, как и англичанам, которые в этот миг погрузились в машину, что есть сил дали ходу от дома Виктора.

Сжимая клинок все сильнее, я с опаской смотрел на Виктора, после чего, с трудом собравшись, промолвил:

— Что у тебя за клинок? Что стало с Топором?

— Он умер…, - сказал Виктор, кинув взгляд на лежавшее на земле рядом с ним бездыханное тело Топора. — Извини, что напугал. Поэтому я сразу и не демонстрировал способности своего клинка. Одна из способностей моего клинка — это вытягивание жизненных сил из живых существ.

— Из живых существ? Не только из людей? — с настороженностью спросил я, продолжая стоять в защитной стойке, держа наготове клинок.

— Не только. Из крупных животных тоже, из деревьев тоже могу, но крайне мало, толку особого нет.

— Топор умер, верно? А тот второй, которого утащил англичанин?

— Топор — да, а вот второй остался жив, но очень ослабленный. Не хватило времени высосать все силы до последнего. Так как они сбежали, это значит, что они вернутся, а это значит, что мой дом скомпрометирован и, вероятно, будет под прицелом, — задумчиво произнес Виктор, направляясь медленным шагом к лежавшему без сознания Иванычу.

— Погоди, твое лицо помолодело, верно?

— Верно…

— Ты не просто забираешь жизненную силу у живых существ, ты сам же ее и поглощаешь?

— Что-то типа того. Поэтому живу подальше от людей. Подальше от соблазна вернуть молодость, однако могу сказать спасибо Топору за полученные годы молодости, — сказал Виктор, оглядев свои руки.

Я, не отрывая взгляда от Виктора, подошел к телу Топора и, обыскав его карманы, вытащил из кармана штанов свой камень-ключ. И настороженно отошел на шаг от него.

Остановившись возле тела Иваныча, Виктор склонился над ним и слегка потряс его, пока тот не пришел в себя и не открыл глаза.

— Виктор, это ты? — тихо произнес Иваныч.

— Да…

— Ты знал, что он так может? — спросил с интересом я, подбежав с другой стороны от лежавшего Иваныча.

— Да…, - многозначительно произнес Иваныч.

— А чего мне не сказал сразу?

— Я обещал хранить тайну Мудреца…

— С таким клинком можно было, наверное, стать ключником? — с интересом спросил я, поглядывая на Виктора.

— Была у меня такая возможность однажды, но я не гонюсь за властью. Это не дар, это скорее проклятие. Я стараюсь сильно не мелькать, но в этот раз не вышло, нужно будет снова спрятаться, — с грустью произнес Виктор.

— Прости, что пришлось помогать мне в бою и раскрыться…, - с долей вины произнес я. — Но все равно быть вечно молодым — это круто. Так сколько тебе лет?

— Не так уж и круто, силы остаются во мне, только если их носитель умрет, если же он будет жив, то по мере восстановления носителя его силы у меня пропадут. Чтобы жить и молодеть, мне нужно, чтобы кто-то умирал… до сих пор считаешь, что это круто? — спросил строго Виктор.

Я задумался… смог бы я забирать у кого-то жизнь ради того, чтобы жить самому? Одно дело Самойлов, где мне пришлось защищаться, чтобы выжить… я не хотел этого, но пришлось, и даже это на мне сильно отпечаталось, а что со мной стало бы, если бы мне пришлось забрать жизнь у ни в чем не повинного человека? На такое я не готов…

Еще немного помолчав, я помог подняться Иванычу, после чего вспомнил свой вопрос, на который так и не получил ответ, и задал его Виктору снова:

— Так сколько ты уже живешь на земле?

Виктор подхватил Иваныча под руку, произнеся:

— Отведем его в беседку, посадим за стол, а я пойду заварю чая.

Я понял, что Виктор не хочет отвечать на этот вопрос. Вероятно, он болезненный для него. Я молча послушался и отвел вместе с ним Иваныча до стола и, усадив его с одной стороны, быстро присел с другой, пока Виктор ушел в дом готовить чай.

— Ты знаешь сколько ему лет? — тихо спросил я, придвинувшись к Иванычу.

Почесав плечо, Иваныч ответил:

— Я не знаю сколько ему лет, но когда я его впервые встретил, он был старше меня. После встречи с Морозовым он, вероятно, помолодел, и теперь он чуть младше меня. И то до сегодняшнего дня, поэтому понятия не имею сколько ему лет, но то, что не меньше ста, так это точно.

На беседке с чайником появился Виктор, поставив его на стол, он взял кружки, стоявшие со вчерашнего дня на столе и, сполоснув их кипятком из чайника, налил в них сначала заварку, что была тоже на столе со вчерашнего дня, а потом разбавил кипятком.

— Так и что мы будем делать? — произнес я, внимательно смотря, как Виктор разливал кипяток.

— Для начала надо избавиться от трупа, — произнес Виктор, кивнув головой в сторону тела Топора. — Как они вообще тебя схватили? — спросил Виктор у Иваныча.

— Тупо, очень тупо, — произнес Иваныч, ударив ладонью себя по лбу, и тут же скорчился от боли.

— Ну уж не тупее, чем меня заманила Алина, — пытаясь успокоить, ответил я.

— Ну в общем я приехал вчера на заправку в назначенное время. Уже собирался уходить, как на пороге весь за полошенный появился Топор. Заметив меня, он быстро подсел. Не успел я сказать и слова, как он выпалил, что только что сбежал от людей Добровольского, которые его похитили и пытались выведать где ты да я, — сказал Иваныч, кивая мне. — Дальше он сказал, что ничего не сказал кроме того, что у Андрея мать лежит в больнице, но номер не сказал. Поэтому он предложил забрать тебя и ехать в больницу забирать мать, пока Добровольский ее не найдет.

— Хм, Алина и так знает, где она, хотя, наверное, она ему не сказала, — промолвил я.

— Я тоже про это подумал, поэтому поверил словам Топора, но сказал, что ты не поедешь! Он расстроился, наверное, даже разозлился. Я тогда подумал, потому что нужно придумывать как пройти к твоей матери и уговорить уехать ее из больницы, но позже я узнал, что ох хотел выманить тебя одного.

— И что было дальше? — спросил я.

— Мы поехали в Москву. Он попросил заехать в бар дать указания, пока мы будем скрываться, и взять кое-какие вещи. Я согласился, и мы направились в бар. Уже ближе к бару у меня было ощущение, что за нами следили, но я на него тогда не обратил внимания, думая только о том, как забрать твою маму. Я пошел в бункер через заднюю дверь, а Топор сказал, что пройдет через бар и зайдет с другой стороны.

— А зачем вы пошли в бункер? — спросил Виктор, внимательно смотря на Иваныча.

— Он сказал, что, возможно, для тренировок стоит взять учебные мечи и другое обмундирование по мелочи, ибо неизвестно, когда мы окажемся в бункере в следующий раз. Мне показалось логичным, и я пошел. Когда пульт сработал, я не глянул на экран, когда открывал Топору. И как только дверь открылась, зашел Топор и двое мужчин, которых мы видели в той машине на заправке, которые мне сразу не понравились.

— Топор сказал, что он боялся напасть один на вас двоих, а почему не задействовал своих друзей английских? — спросил Виктор.

— Потому что когда мы направились к тебе, они только-только приехали, и они не успели вовремя сориентироваться. Поэтому придумали новый план, они сначала надеялись нас поймать, когда мы приезжали с тобой на заправку вместе, но в тот день они нас не смогли нагнать до того, как мы подъехали к дому. Но нападать вдвоем не стали. Подумали, что спокойно возьмут в другой раз, а после этого я приезжал один. И когда они поняли, что ты больше не выйдешь с территории дома Виктора, решили сменить план и похитили меня. Ну в общем в бункере меня изрядно избили, кажется, даже сломали несколько ребер, а затем привезли сюда в надежде, что ты сам сдашься, чтобы спасти меня. Ну а дальше вы все лучше меня помните, — рассказал Иваныч.

— Получается, Добровольский прав… — невольно выпалил я.

— Не могу сказать насколько, но то, что в смертях хранителей замешан каким-то образом английский корпус, можно утверждать точно, — уверенно произнес Иваныч.

— И что вы планируете делать? — спросил Виктор.

— Мы? А ты не с нами? — удивленно спросил я.

— Нет. Я не с вами. Мне кажется, я довольно четко обозначил свою позицию. Я не участвую в интригах хранителей! — строго произнес Виктор.

— Но… — попытался сказать я, после чего Виктор меня перебил.

— Никаких «но»! Я отдал свой долг, оставив вас здесь и начав обучать, верно? — спросил Виктор, обращаясь к Иванычу.

— Отдал… — грустно ответил Иваныч.

— Вы раскрыли мое место жительства, которое я несколько десятилетий себе обустраивал, и теперь мне нужно сменить его, чтобы вновь уйти с радаров. И продолжать обучать или укрывать вас я больше не буду, потому что считаю долг исполненным, а участвовать в интригах хранителей я…, - произнес Виктор, уставившись на меня.

— Не буду… — покорно закончил фразу Виктора.

— Верно, господа! Поэтому у вас есть час, чтобы покинуть место, после чего я спалю его дотла, — добавил Виктор, встав из-за стола, и устремился в дом.

— Черт, он нам бы сейчас как нельзя кстати мог оказаться полезным, — негромко сетовал Иваныч.

— Ну я думаю переубедить его мы не сможем. Что будем делать?

— А что нам остается… придется собрать хранителей и просить у ключника защиты. Выбора больше нет, если эти английские пижоны вернутся, нам вдвоем будет тяжко, плюс они могут оказаться не одни, и приедет подкрепление, — констатировал Иваныч.

— Кажется, есть проблемка и с этим, — подумав, подметил я.

— Какая? — с удивлением спросил Иваныч.

— Ну смотри, твоя машина у бара, машина этих иностранцев исчезла вместе с ними, телефона у меня нет, да и если бы даже и был, сомневаюсь, что хоть один бы таксист взял заказ забрать нас отсюда. И, учитывая все это, возникает проблемка, как нам отсюда уехать в Москву? — с умным видом детектива, разложившего все по полочкам, произнес я.

Неожиданно из дома вышел Виктор, и, подойдя к столику, где мы сидели, он с силой плюхнул ладонь на стол, а когда поднял ее, на столе лежали ключи.

— Берите мою машину и езжайте.

— А как же ты? Как повезешь все вещи? — спросил я.

— Не беспокойся. Менять жизнь нужно кардинально, закину труп в дом, спалю его со всеми вещами и исчезну, словно меня и не существовало, а те, кто меня знал, будут думать, что я сгорел в доме, — уверенно произнес Виктор.

— А машина? Не подумают, что ты на ней сбежал? — спросил я.

— Хм… тогда постараюсь сделать так, как будто меня ограбили и убили, — с улыбкой произнес Виктор, направившись к телу Топора.

Подойдя к трупу, он хотел было уже закинуть его себе на плечо, произнес:

— Не хотите его обыскать? Вдруг он ключ с собой носил или много денег?

— Нет. Камень-ключ он хранил в другом месте, — ответил Иваныч.

Виктор пожал руками и, обшарив карманы, нашел лишь бумажник. Достав из него деньги, он положил его обратно, затем закинул тело Топора на плечо и направился вместе с ним в дом.

— Ладно, тогда иди собирай вещи и захвати сумку с моими вещами, а я пока заведу колымагу Виктора, — произнес Иваныч.

— А у тебя уже все вещи собраны? — спросил я.

— А я и не разбирал, было предчувствие, что мы тут надолго не задержимся, — произнес Иваныч, встав из-за стола, направившись к машине Виктора.

«Хранитель корпуса не может бросить вызов ключнику ни своего корпуса, ни другого напрямую. Для того чтобы это осуществить, хранитель должен направить обращение в совет ключников.

Поединки с участием ключников проходят на территории Стоунхенджа и нигде более.

Если хранитель победил ключника, он забирает его ключ, но не место ключника.»

Статья 24 «Кодекса хранителей»

— …А те двое англичан сбежали, догнать мы их не успели к сожалению, — закончил рассказывать историю о предательстве Топора Иваныч, стоя посреди зала, где вновь собрались хранители во главе с ключником, Довлатовой и двое чтителей.

— Садитесь, Петренко, — произнесла Довлатова, поглядывая на задумавшегося Морозова, нахмурившего брови и лоб. На ложбинках морщин на лбу начали скапливаться капли пота.

Морозов, достав платок из внутреннего кармана черного пиджака, одетого поверх белой водолазки, вытер пот со лба и, посмотрев на меня и Иваныча, спросил:

— Вы уверены, что Топор нас предал и те двое якобы англичане?

— Абсолютно! Я слышал их говор также, как и вас сейчас, я видел их клинки, они абсолютно точно хранители, и они абсолютно точно не из нашего корпуса, — вновь встав, ответил Иваныч.

— Кроме вас двоих никто больше не может подтвердить того, о чем вы рассказываете, верно? — спросил Морозов, явно пытаясь заставить нас отступить от своих слов. В его голосе явно чувствовалось волнение. Вероятно, разбирательство на более высоком уровне с другими корпусами его явно страшило или, по крайней мере, очень тревожило.

— Не совсем, господин ключник. С нами был еще один хранитель… хотя он не любит, когда его так называют. Его нет в этом зале, и, я думаю, вы понимаете о ком я, — с некой ухмылкой произнес Иваныч.

— Мудрец… — тихо вырвалось изо рта Морозова. Его лицо побледнело, а глаза налились страхом, словно он увидел призрака, но не тем, который дает сил, а скорее тем, который полностью опустошает тебя и лишает хоть каких-то сил.

— Именно… если вы не верите мне, спросите у него, он, правда, немного изменился, если вы понимаете о чем я, — продолжил Иваныч.

Морозов ничего не ответил, лишь слегка кивнул широко открытыми глазами, словно царские монеты.

— Погодите! Я слышала об этом хранителе отступнике, но его неуважение к нам, ставит любое его слово под сомнение, это при том, что если он явится и даст свои показания. Но самое главное здесь это то, что он не явится сюда! Очень интересный вы выбрали способ представить свидетеля, который никогда не явится, крайне удобно, но мы не будем брать его во внимание…, - пылко высказалась, привстав, Довлатова, но была остановлена рукой Морозова, которую тот положил ей на плечо.

— Я вынужден вас остановить, не думаю, что Петренко в трезвом уме стал бы приплетать Мудреца к вранью. Я прекрасно знаю, что у него есть пути получения информации, в том числе с наших собраний, и если бы он узнал, что кто-то прикрывается им, он бы с ним разобрался быстро и без промедлений. Товарищ Петренко использует имя Мудреца не просто так, он не хуже меня знает, что это за хранитель, — немного осмелев, произнес Морозов.

Наблюдая во время рассказа Иваныча за Добровольским, я заметил, что его выражение лица с каждой секундой становилось более довольным. Ему явно нравилось, что его слова об английских шпионах подтверждаются даже не смотря то, что это говорят те, кого он сам подозревал. Хотя если признаться честно, то по сути шпион был среди нас, его не распознал даже Иваныч, вот и получается, что Добровольский был близок к истине.

Алина же, сидевшая рядом с отцом, тоже довольно улыбалась время от времени, кидая на меня стеснительные взгляды. Я же старался делать вид, что не вижу этого, чтоб ее еще больше не смущать и случайно не встретиться глазами.

Выждав небольшую повисшую в воздухе паузу после слов Морозова, Добровольский покашлял, после чего, не поднимаясь, с места произнес:

— Вот видите, шпионы сами признались в своей вине и даже сдали одного из своих. Я оказался прав, может теперь господин ключник прислушается к моим словам?

— Вообще-то на собраниях не принято…, - начала говорить Довлатова, как вдруг замолчала, поймав на себе гневный взгляд Добровольского, и уже очень тихо, но я все же смог прочитать по губам, она сказала, — отвечать с места, не поднявшись, проявив неуважение к ключнику.

— Я понимаю вашу неприязнь к Петренко и Осипову, хоть и причину не знаю. Однако я сомневаюсь, что они являются шпионами, и даже без общего решения мы зафиксируем этот факт под мою ответственность, — произнес Морозов, посмотрев на Довлатову. Женщина кивнула и что-то записала в своем блокноте. — Однако факт «работы» шпионов в нашем корпусе имеется. Хочу услышать ваши предложения.

— Мне кажется, или Морозов и так знает, что нужно сделать, но боится произнести это? — спросил я шепотом у Иваныча, присевшего обратно рядом со мной.

— Тебе правильно кажется, он должен будет обратиться в совет ключников, и он не хочет говорить об этом первым в качестве проявления инициативы. А может, он хочет услышать альтернативный вариант, до которого он сам не догадался, иначе бы уже его объявил. Одно могу сказать точно, он сейчас не на шутку взволнован, слова о Мудреце усилили этот страх, и, думаю, это заметили все присутствующие, — ухмыльнувшись, ответил Иваныч.

В зале начался гул. Хранители наперебой задавали вопросы, не относящиеся к сути обращения Морозова, поэтому по его глазам было видно, как он игнорировал подобные вопросы и пытался отыскать в зале того, кто предложит что-то дельное. В мгновение я заметил, как он остановил свой взор на довольной физиономии Добровольского. Взгляд Морозова изрядно опечалился, но прекращать начавшийся в зале балаган он не спешил.

Через полминуты Добровольский, изрядно насладившись моментом, громко настолько, чтобы все остальные тут же замолчали и начали его слушать, произнес:

— Мне кажется, или первостепенное действие на пути решения этой проблемы всем очевидно?

— Вы сомневаетесь в компетентности ключника, если сомневаетесь в том, что он может найти очевидное для всех решение? — строго спросила Довлатова, поправив очки, устремив взор на Добровольского.

— Нет, что вы, госпожа Довлатова. Вопрос, который поднялся, сложный, и решение может быть непростое и неоднозначное. Но я имел в виду, что первое, что нужно сделать — обратиться в совет ключников и поднять вопрос о шпионаже английским корпусом на наших территориях. Могу предположить, что совет примет решение о расследовании данного факта. Наша организация настолько же бюрократизирована, как и государственные службы. Это не даст нам решения этой проблемы, однако мне видится, что расследование остановит шпионов, на время разумеется, пока идет расследование. Это время даст нам самим разобраться, сомневаюсь, что англичане дадут всплыть факту шпионажа или еще хуже убийства хранителей других корпусов.

— Это не решение проблемы… это не остановит охоту на наших хранителей…но вынужден согласиться, что расследование может дать небольшое затишье. Кто за то, чтобы выступить с обращением перед советом ключников? — спросил Морозов, поднявшись с места, устремив взор в зал.

Хранители начали поднимать один за одним свои руки вверх. Рук было подавляющее большинство, что отметало надобность их считать, и так было все понятно.

— Хорошо. Значит, в ближайшее время обращение будет отправлено в совет ключников, — выдохнув и присев на место, констатировал Морозов, после чего повернулся к Довлатовой и добавил, — прошу вас подготовить официальное обращение сегодня же.

Довлатова недовольно кивнула. Было видно, что ей не нравилась эта идея. То ли, потому что она считала ее бессмысленной и угрожающей ключнику быть снятым, либо оттого, что принадлежала Добровольскому. На мгновение мне показалось, что она недолюбливает нас с Иванычем, однако реакция на Добровольского, как мне показалось, гораздо резче и агрессивнее, чем даже на нас. Может, просто она злая женщина, не знаю, узнаю я когда-либо правду…

Оглядев еще раз зал, Морозов поднялся со своего место и громко сказал:

— Учитывая текущую ситуацию, всем хранителям следует соблюдать предельную осторожность и осмотрительность. Старайтесь держаться в группах и по возможности укрываться в своих карманах до того времени, пока мы не решим эту проблему.

По залу прошел волнительный ропот, словно до всех только дошла вся опасность ситуации.

Морозов еще раз оглядел зал и поспешил покинуть зал собраний. Вслед за ним последовали и чтители. Довлатова же заканчивала что-то записывать в свой блокнот, нервно поправляя свои очки.

Мы с Иванычем поспешили покинуть зал, однако уже в центре вестибюля нас догнал Добровольский. Схватив меня за плечо, он с силой развернул меня к себе лицом. Добровольский был в сопровождении двоих своих охранников, которые также, как и Самойлов, были хранителями.

— Вы, конечно, молодцы, что сдали своего подельника. Но я не Морозов, я не снимаю с вас подозрений в игре на стороне английского корпуса и продолжу за вами следить, — строго выпалил Добровольский, глядя мне в лицо, после чего, поморщив нос, добавил, — но Морозов передал мне послание и просил не убивать тебя. Я из уважению к нему пока не буду убивать тебя. Но только ты оступишься, как мой клинок будет в твоей груди.

Я очень хотел ответить Добровольскому, что его друг Самойлов говорил тоже самое, а теперь он сами знаете где, но сдержался, особенно после того, как я заметил поодаль от Добровольского неторопливо идущую по проходу зала Алину.

— У вас все? — пересилив себя, выдавил я.

— Пока все! — сказал, словно выплюнув, Добровольский и поспешил в сопровождении своих охранников покинуть здание.

Через мгновение после того как Добровольский отошел на несколько метров, ко мне подбежала Алина. Она как всегда потрясающе выглядела. Белоснежные штаны с высокой талией и коричневой рубашкой с расстегнутыми верхними пуговицами, образуя весьма глубокий и манящий вырез. Она схватила меня за руку, и я почувствовал, что она что-то положила мне в нее, и, улыбнувшись, она тут же поспешила вслед за отцом, сверкая своими белыми кроссовками.

Я долго не мог оторвать от нее взгляд, провожая ее, пока она не вышла из здания и не села в машину вместе с отцом, которая была уже припаркована у крыльца здания. Опомнившись, через несколько мгновений я поднял сжатый кулак и медленно его разжал. Внутри лежала аккуратно сложенная бумажка из маленького блокнотика с розовыми полями.

Развернув бумажку, я увидел, что она оставила мне послание:

«Встретимся сегодня в восемь вечера. Я заеду за тобой к дому твоего деда»

Буквы были красиво выведены, а от самой записки пахло ее духами. Я поднес записку к носу и вдохнул ее аромат, запах сводил меня с ума. В тот же момент я уже начал придумывать, что мы будем делать, но вмиг ход моих мыслей остановил голос Иваныча.

— Чего она там написала? — спросил Иваныч, вырвав записку, и быстро ее прочитал.

— Нет! Нет! Нет! Ты же не думаешь пойти? — обеспокоенно произнес Иваныч.

— Вообще-то думаю, — сказал я и хотел продолжить, но замолчал, увидев, как к нам с недовольным видом приближалась, как всегда поправляя очки, Довлатова.

— Я вас в прошлый раз, кажется, предупреждала? — раздражительно спросила Довлатова, нервно поправив очки.

— О чем? — непонимающе спросил я.

— О том, чтобы вы не создавали проблемы ключнику! Я одновременно молюсь, чтобы ваши слова были правдой, и Морозов не поплатился за ложные заявления и молюсь, чтобы ваши слова оказались неправдой, ибо если дела действительно таковы, то беды пришли на все наши головы, — нервно ответила Довлатова.

Как ни странно, в ее голосе я услышал не только гнев, но и страх и даже капельку сопереживания за нас. Удивительно, но эта женщина не так проста, как мне казалось раньше, она весьма многослойна и ей не чуждо сопереживание. От этого открытия я начал немного ее уважать. Но, думаю, мое уважение ей все же не нужно или, по крайней мере, неинтересно.

— Наши слова они верны. И да, вы правы, беды придут во все наши дома. Мы не знаем, что им нужно конкретно, даже сам Добровольский не знает, что им нужно, хотя и не первый день пытается узнать. Ваше страхи не безосновательны. Но пытаться запугивать нас смертью очень недальновидно с вашей стороны. Хранителям нужно сейчас объединиться, а не устраивать распри и угрозы наказаниями, — ответил Иваныч, посмотрев пристальным взглядом на Довлатову.

Женщина изрядно призадумалась над словами Иваныча, явно не ожидав от него отпора. Не найдя слов, она с гордым видом развернулась и направилась обратно в зал, откуда уже почти вышли все хранители.

— Хорошо ты ее осадил, — радостно и не сильно громко произнес я.

— Это была скорее вынужденная мера, чтобы она нас оставила в покое хотя бы на время. На самом деле она не такая, какой старается казаться, — произнес Иваныч, направившись к входной двери здания.

Выйдя на улицу, мы оба выдохнули. Солнце все еще ярко светило, но уже ощущалось, что уже наступило послеполуденное время.

— Времени еще не сильно много, может, съездим в больницу к маме? Ведь я же один точно не могу поехать? — спросил я, наблюдая, как хранители покидали здание дворца культуры и разбредались по своим делам.

— Без меня ты уж точно не поедешь в больницу. Топор знал про больницу, и там может поджидать засада из его английских дружков, — произнес строго Иваныч.

— Ну я так и подумал, — с улыбкой сказал я. — Тогда поехали! — добавил я и направился к парковке, где мы оставили машину Мудреца.

Усевшись в машину, Иваныч быстро довез нас к больнице, постоянно приговаривая, что нужно успеть до пробок. Хотя и он, и я понимали, что без пробок доехать никак не получится.

Оказавшись в больнице, мы поднялись на этаж, где находилась мама. Оказавшись в длинном коридоре, я заметил вдалеке знакомый силуэт врача. Я сразу узнал человека, с которым договаривался об операции. Стремительным шагом я направился к нему. Иваныч немного растерялся, но, собравшись, пошел за мной.

— Добрый день, — произнес я, протянув руку врачу.

— Добрый. Напомните мне, чей вы родственник? — спросил врач, пожав мне руку и внимательно вглядываясь мне в глаза.

— Я Андрей Осипов, сын Татьяны Осиповой.

— А точно, клапан сердца, — улыбнувшись, видимо, вспомнив, сказал врач.

— Как она? — с опаской спросил я.

— Не переживай. Операция прошла успешно, сейчас наблюдаем, отслеживаем работу сердца и в целом состояние вашей мамы. Через неделю, думаю, можно будет отправить ее домой. Мы пропишем ей ряд лекарственных средств, которые помогут, скажем так, организму «дружить» с новым клапаном. А после выписки ей следует записаться к кардиологу и вести с ним консультации по поводу нагрузок, которые ей допустимы и необходимы для правильной реабилитации, ну и остальные рекомендации по дальнейшему образу жизни, — произнес врач, похлопав меня по плечу.

От слов врача о том, что операция прошла успешно, у меня словно груз упал с плеч. Выдохнув, я спросил:

— А к ней сейчас можно?

— Да. Часы посещения еще не вышли, но поспешите.

Я уже собрался идти к палате, где я последний раз ее навещал, однако, сделав несколько шагов, врач меня окликнул.

— Ваша мама лежит в общей палате, спросите на посту у медсестры. Кстати, тот мужчина, который вносил оплату, его с вами нет? Он показался приятным человеком, наверное, какой-то друг семьи?

— Можно и так сказать. С оплатой ведь нет никаких проблем? — спросил с подозрением я.

— Не беспокойтесь, все оплачено вплоть до выписки. Об этом можете уже не волноваться, — улыбнувшись, ответил врач и направился по своим делам дальше.

— Хоть какая-то польза от Топора, — пробормотал я себе под нос и направился к посту, который показался впереди напротив лестницы, по которой мы поднялись на этаж.

На посту стояла приятная женщина лет пятидесяти, которая довольно мягким голосом объяснила, в какой палате находилась моя мама, и после того как поблагодарили медсестру, мы направились к нужной палате.

— И давно у нас в больницах появились вежливые медсестры? — с удивлением спросил Иваныч, отойдя на десяток метров от поста, чтобы женщина его не услышала.

Я ничего не ответил, лишь улыбнулся. Я стремился быстрее добраться до палаты и, наконец-то, увидеть маму.

Подойдя к нужной двери, Иваныч уселся на небольшой диванчик, стоявший напротив палаты.

— Я тебя тут подожду. Думаю, сейчас не стоит мне показываться ей на глаза и объяснять кто я такой. Лишние нервы ей сейчас не нужны, — произнес Иваныч, устраиваясь на диване.

— А не боишься, что на меня там нападут? — с улыбкой спросил я.

— Ты бы поменьше шутил, а то придется зайти туда вместе со мной. Скажу, что я твой одногруппник, — улыбнувшись, произнес Иваныч.

Постучав и услышав женские голоса, разрешающие войти, я, повернув ручку двери, зашел в палату.

В палате было шесть женщин разных возрастов, от молодой девушки моего возраста до бабушек, которым, наверное, уже давно за семьдесят. В правом дальнем углу возле окна я увидел лежавшую маму, которая читала книгу. Она подняла глаза и, не скрывая радости, улыбнулась, увидев меня.

Я подбежал к ней и аккуратно обнял ее. Она поцеловала меня в лоб, а после чего спросила:

— Как дел, а сынок? Я так много всего хотела сказать, но вот теперь не могу собраться с мыслями, — слегка покраснев, сказала мама, после чего, опустив виновато глаза, спросила, — дорогая была операция?

— Не переживай, все нормально. Я добыл денег, отдыхай, главное, сейчас не думай об этом.

— Мне точно можно не переживать о том, как ты достал эти деньги? — слегка обеспокоенно спросила мама.

— Тебе вообще сейчас лучше лишний раз ни о чем не беспокоиться. А про деньги на операцию точно можешь не переживать. Все законно, я их заработал, — сказал я, почесав затылок. Я не любил врать маме, но и говорить правду обо всем, что со мной сейчас происходит, не могу, да и потом, видимо, не смогу ей рассказать про хранителей, не потеряв жизни.

— Хорошо, — немного успокоившись, ответила мама. — Врач сказал, что через неделю можно уже будет ехать домой, — радостно сообщила мама.

— Ага, я тоже уже с ним говорил, — произнес я, поддержав улыбкой маму. — Ты прости, что долго не навещал, пришлось много работать, — сказав маме, я протянул ей небольшой сверток денег, поглядывая по сторонам, чтобы никто особо не смотрел, затем добавил, но немного потише, — купишь себе чего-нибудь из еды, если захочется, или лекарства, если скажут какие, то тоже бери. Я не уверен, что смогу навестить тебя еще раз до выписки, но постараюсь тебя забрать.

— Много работы? — негромко спросила мама.

— Да, плюс днем еще много учебы, которую никак нельзя пропускать. Преподаватель новый строгий появился, и, говорят, он уже много студентов отчислил, которые прогуливают пары, — произнес я, и меня самого от себя воротило от произнесенного такого количества вранья, но деваться было некуда.

— Учись, конечно, а за меня не переживай, у меня тут вон сколько новых подруг, — сказала мамы, указывая на остальных женщин в палате, которые, искренне мне улыбаясь, помахали руками. — Спасибо за деньги, — негромко добавила мама.

Оглядевшись в палате, я заметил, что у большинства стояли пакеты с фруктами и прочими съедобными вещами. Повернувшись к маме, я, вновь извиняясь, произнес:

— Я совсем забыл тебе купить чего-нибудь, местная еда, наверное, уже надоела?

— Не извиняйся, сынок, я все понимаю. Я знаю, что ты бы обязательно что-нибудь принес, если бы не был такой запыханный и занятой. Не переживай, если мне чего-то захочется, я попрошу, чтобы родственники моих подружек захватили мне тоже чего-нибудь. Тем более деньги у меня есть, — улыбнувшись, произнесла мама, продемонстрировав сверток бумажных купюр, которые я ей передал.

— Ладно. Но, если что-то нужно — скажи, я принесу сейчас же, — уверенно произнес я.

— Да ничего не надо, тут, кстати, кормят не так уж и плохо. Тебе, наверное, уже нужно бежать? Тем более часы посещения скоро закончатся.

— Хотел бы сказать, что не нужно, но к сожалению, ты права. Извини, что так сумбурно приехал и так быстро убегаю, — сказал я, держа маму за руку.

— Все хорошо, не извиняйся ты постоянно, — улыбнувшись, ответила мама.

Ее улыбка мне растопила сердце, и стало как-то полегче. Но, вспомнив, что Алина должна была меня забрать от дома деда, а до него еще нужно доехать, я, поцеловав маму в лоб, произнес:

— Ладно, мне уже, и правда, нужно бежать. У меня телефон сломался, поэтому не звони мне, я сам тебе наберу, когда починю телефон или возьму у кого-нибудь позвонить. Все, отдыхай, я побежал, — сказал я, еще раз поцеловав в лоб маму, и, отпустив ее руку, поспешил покинуть палату, заметив на себе доброжелательные взгляды остальных женщин в палате.

Выйдя из палаты, я заметил слегка прикимарившего на диване Иваныча. Я подошел к нему и слегка потряс плечо. Тот резко вскочил и смотрел на меня непонимающими глазами. Через пару мгновений он словно подгрузил информацию и вспомнил, где мы находимся.

— Ну что едем? — спросил Иваныч.

— Едем. Поехали к дому деда. Думаю, там сейчас не так уж и опасно, учитывая, что Добровольский уже не охотится за нами. Ну и тем более у меня сегодня встреча с Алиной, — с улыбкой произнес я, направившись в сторону лестницы.

— Погоди! Мы ничего не решили! Я против, чтобы ты с ней встречался! — выкрикивал Иваныч, догоняя меня.

— Иваныч, я понимаю, что ты думаешь, что будет тоже самое, что в прошлый раз, но ты же сам слышал Добровольского, что он не собирается пока меня убивать.

— Верить Добровольскому — гиблое дело. Ему соврать ничего не стоит.

— Ты сам уверен в том, что говоришь? Мы оба с тобой были на собрании, и ты прекрасно видел, что он не врал.

— Ну, возможно, но на тебя же могут напасть шпионы эти!

— Поверь, с Алиной, которая явно находится под наблюдением отца, будет куда безопаснее, чем с тобой, ты уж прости. И к тому же мы явно куда-то поедем, и подкараулить у них, по крайней мере, не получится, — улыбнувшись, произнес я, дойдя до лестницы и поспешно начав спускаться.

— Не беги! Не забывай, что я вообще-то пожилой уже человек, — гордо произнес Иваныч, начав медленно спускаться по лестнице.

— Ну не знаю, видел, как ты орудовал клинком, так бы и не сказал, — улыбнувшись, произнес я, предвкушая скорую встречу с Алиной.

— Но я все равно против! Ну будь по-твоему, как никак ты справился с Самойловым, да и против Топора один бился, — сдавшись, согласился Иваныч.

Я довольно улыбнулся и, развернувшись, продолжил спускаться так, чтобы Иваныч сильно от меня не отставал.

«Если хранитель одного корпуса совершает убийство хранителя другого корпуса на закрепленной за этим корпусом территории, его ждет наказание.

Дополнительно, ключник, из чьего корпуса был убийца, обязан выйти в ритуальный круг с любым хранителем из пострадавшего корпуса, которого выберет ключник пострадавшего корпуса.

В случае победы хранителя пострадавшего корпуса его ключник получает ключи Мерлина убитого ключника и наказанного хранителя-убийцу.»

Статья 33 «Кодекса хранителей»

— Привет! Садись в машину! — улыбнувшись, произнесла Алина, выглянув из окна своего черного внедорожника, глядя на меня, сидевшего на лавочке возле подъезда дома деда.

— Привет! — улыбнувшись, произнес я и, поднявшись с места, обошел огромную машину спереди и, открыв переднюю пассажирскую дверь, залез вовнутрь.

— Давно ждешь? — спросила девушка, заблокировав двери машины.

Посмотрев на дверь, где только что щелкнул замок, я произнес:

— Ты меня похищаешь?

— Нет, извини за прошлый раз. Я же говорила, отец заставил, — неловко улыбнулась Алина, глядя на меня.

— А сейчас он в курсе, где ты и с кем? — с интересом спросил я, разглядывая роскошный кожаный салон машины.

— Да, я убедила его, что я за тобой буду приглядывать, как он и хотел, но лучше с тобой подружиться, чтобы было проще. Он повелся, — улыбнувшись, произнесла Алина и, нажав на педаль, пулей вылетела из двора дома на ближайшую дорогу.

У меня было много подозрений и поводов ей не верить, но я не хотел их показывать. Внутри меня все же было чувство, что она общается не в каких-то корыстных целях своего отца. Не хотелось верить, что она как хитрая девушка, пользуясь своей привлекательностью, пытается втереться ко мне в доверие и что-то узнать. Во-первых, чего у меня можно узнать? Все, что я знаю, это, вероятно, капля оттого, что знает она и любой другой хранитель, а второе — я хотел верить, что у нее есть ко мне какая-то симпатия. Смелости спросить об этом у меня, конечно, не хватало, да и этим я бы поставил ее в неловкое положение. Сомневаюсь, что такая девушка сама хоть раз проявляла к кому-то внимание первой.

— Мы куда-то конкретно едем? — спросил я.

— Да нет. Пока просто катаемся. Эта записка была мимолетным порывом, когда мне удалось собраться с мыслями и набраться смелости, — слегка покраснев и отводя от меня глаза, произнесла Алина.

Решив взять инициативу в свои руки, чтобы Алина немного расслабилась, я произнес:

— Ты голодна? А то я не ел почти весь день.

— Немного да.

— Тогда может остановимся в конце улицы, там есть одно небольшое уютное кафе. Мы с мамой там бывали на ее день рождение. Я тогда работал целый месяц, чтобы насобирать денег, чтобы ее туда отвести.

— Хорошо, я согласна, — улыбнувшись, ответила Алина, после чего спросила, — а сколько тебе тогда было? Ну, когда вы туда ходили.

— Лет тринадцать. Я занимался всякой подработкой, чтобы заработать денег. Когда отец ушел, жить нам стало нелегко, и мама не особо чего-то хорошего видела, и мне очень хотелось ее порадовать.

— Звучит мило, очень даже, — улыбнувшись, ответила Алина.

— Наверное, так и было. Маленький мальчик ведет свою маму в «ресторан», — произнес я и с грустью уставился вперед, где на дорогу ветер гнал сорванные с деревьев желтые листья.

— Все нормально? — обеспокоенно спросила Алина, поглядывая на мой пустой взгляд вдаль.

Немного оживившись, я повернулся к ней и, слегка улыбнувшись, произнес:

— Да, просто последние несколько недель вышли нелегкими. Кстати, у тебя тут в салоне поудобнее, чем в волге Иваныча!

— Спасибо, значит, не просто так отец за нее заплатил больше, чем за волгу, — с улыбкой произнесла Алина. — А про тяжелые недели я тебя понимаю. Когда увидела, как ты вышел в круг с Самойловым, у меня аж дыхание перехватило. Кстати, еще раз извини и за Самойлова тоже. Он со мной всегда был хорошим, хотя я видела, что сила ключа и клинка его сильно испортила.

— Да за что тебя-то прощать. Самойлов сам нас вызвал на бой, точнее Иваныча, он был в курсе возможных исходов.

— Это то да. Я про то, что он тебя втянул в тот бой. Он видел, что я за тебя переживала и то, как я закатила истерику после собрания, когда ты сказал, что не шпион. Тогда же Петренко и вызвали на бой. Он не хотел, чтобы я с тобой общалась, и ему не понравилось, когда я так отреагировала. Видимо, поэтому он и вытянул тебя на бой, точнее спровоцировал, — произнесла Алина, остановившись возле кафе, про которое я говорил.

— Хм… если честно, я думал, это был план твоего отца… — произнес я, после чего вышел из машины вслед за ней.

— Выглядит, и правда, миленько, — сказала девушка, оглядывая вход в кафе и через панорамные окна антураж внутри.

С улицы был виден льющийся из окон теплый свет от висевших по всему залу лампочек Эдисона разной формы и размера. По всему залу были расставлены красивые комнатные растения, на стенах висели картины, которые добавляли некого домашнего уюта, а на мягких диванчиках, которые были возле столиков у окон, лежали теплые пледы и небольшие тканевые винтажные подушки с искусно вышитыми узорами.

Подойдя к двери, я открыл ее. Прозвучал звон колокольчика, висевшего над входной дверью. В открытую дверь, улыбнувшись, прошла Алина, я зашел вслед за ней, закрыв за собой дверь.

Улыбчивая девушка-официантка к нам сразу подошла и проводила к свободному столику возле окна. Мы уселись друг напротив друга в окружении подушек. Вид из окна открывался на дорогу, по которой мы приехали. Было уже вечернее время, и машины неторопливо проезжали по улице, желтые падающие листья медленно кружили, падая на землю по тротуару, за окном медленно шли люди, атмосфера уютного осеннего вечера была в каждой мелочи.

— Красиво, правда? — спросила Алина, глядя в окно.

— Согласен. Хороший теплый осенний вечер выдался. Все какое-то умиротворенное. Однако окружающие даже не подозревают, что происходит вокруг. Я тоже не так давно жил в этом неведении, а теперь за мной охотятся…, - произнес я, глядя в окно.

— Я уже позабыла чувство неведения, — с грустью произнесла Алина, нервно подняв уголок рта в неловкой улыбке.

— Ты уже давно во всей этой тусовке варишься? — спросил я, переведя взгляд на Алину.

— С пятнадцати лет.

— Ух, а не сильно рано для такого откровения. Боюсь даже представлять, что тебе в том возрасте проводили обряд, — произнес я, поглядывая на запястье правой руки Алины, на котором была печать, скрытая под татуировку, как и почти у всех хранителей.

— О да, я тогда долго истерила. Представляешь, что у молодой девочки на руке появился уродливый шрам. Я тогда несколько месяцев не выходила из дома, чтобы никто не видел этот уродский шрам. Не смотрела в зеркало, я считала, что отец сделал меня уродом. Я много плакала и постоянно злилась на отца, — произнесла Алина, глаза ее покраснели, мне показалось, что она вот-вот расплачется, рассказывая это, но, собравшись, сдержалась.

— А как у тебя вообще появился ключ? Отец добыл чей-то? — спросил я, не подумав.

— Нет. Моя мама. Она умерла, когда мне было пятнадцать.

— Ой, извини, я идиот, совсем не подумал, — наморщившись от неловкости и ударив себя по затылку, произнес я.

— Да ничего, я уже это пережила и смирилась, — слегка улыбнувшись, чтобы я сильно не смущался, видимо, произнесла Алина.

— И после потери он еще тебя заставил пройти обряд? — с удивлением произнес я.

— Звучит, конечно, жестоко. Но, когда я впервые попала в карман своей мамы, я поняла, почему отец так сделал. Это место оказалось безумно красивым. Огромное поле, усеянное вечно цветущими различными цветами. Поле было девственно красивое, за исключением того, что в самом его центре был построен каменный дом, возле которого росли любимые моей мамой пионы с огромными фиолетовыми бутонами. В доме было много вещей мамы: от одежды до всяких мелочей, которые напоминали о ней. И огромная коллекция картин, которые рисовала мама. Я время от времени бываю там и просто молча любуюсь ее картинами. Когда мне грустно, я люблю прогуляться по полю из цветов, вдыхая их ароматы.

— Звучит одновременно и грустно, и здорово… Мой отец ушел еще в детстве, оставив нас с мамой одних. У меня почти ничего не осталось от него, хотя, наверное, это и к лучшему. Я почти не вспоминаю о нем, хотя знаю, что он живой и где-то живет. Возможно, даже завел новую семью. С дедом мы тоже не общались почти. Ну теперь я понимаю почему, но раньше я этого не знал и ненавидел его. Хотя я, наверное, больше проецировал свою ненависть к отцу на деда, — произнес я, попытавшись поделиться своей болью, чтобы Алине не было как-то неловко или неуютно.

Алина улыбнулась и поверх моей руки, лежавшей на середине стола, положила свою руку. От ее прикосновения мой пульс участился. Рука была теплой и нежной. Но не прошло и нескольких секунд, как столику подошла официантка. Алина одернула руку, взяв меню, лежавшее на краю стола.

Сделав заказ, мы поужинали и еще несколько часов сидели в кафе, делясь друг с другом историями из жизни. Время от времени я пытался шутить, отчего она смеялась, я хотел думать, что искренне.

Выйдя из кафе, мы вновь уселись в машину, и Алина сказала, что хотела бы проехаться по ночному пустому городу. Я согласился, и, выехав с парковки, мы отправились вдоль пустых дорог в сторону центра.

Не проехав и километра, мы проезжали перекресток на зеленый свет. Вдруг слева откуда ни возьмись в нескольких десятках метров загорелись фары машины, которой еще мгновение назад там не было видно.

Время для меня словно замерло, и я видел, как неслась машина на полной скорости, и даже казалось, что она корректировала курс, чтобы попасть ровно в нас.

Несколько мгновений спустя машина врезалась в нас, от удара нас откинуло на обочину. Машина сделала оборот в воздухе и встала обратно на колеса, только уже весьма искореженной. Ударившись сначала о боковое стекло, а затем об панель автомобиля, я потерял сознание.

Спустя несколько минут от боли в голове, которой я изрядно ударился, я всхлипнул и с трудом открыл глаза. Лобовое стекло, которое первым появилось в поле моего зрения, было разбито, торчали лишь крупные куски. Руки начали медленно бродить по моему телу, пока не нащупали ремень безопасности, который крепко держал меня, и, видимо, поэтому я все еще внутри машины, а не снаружи. Левая рука страшно ныла, когда я ей двигал и прикасался к чему-либо, и краем глаза мне показалось, что плечо как-то неестественно выглядело, отлично от обычного. Болевые ощущения, которые я испытывал были мне уже знакомы, когда я в детстве, играя во дворе, вывихнул плечо.

Переведя взгляд левее, я поторопился посмотреть, как там Алина. От увиденного страх тут же захватил меня. Она лежала без сознания, на лбу была рассечена кожа, и капала кровь.

В самый неподходящий момент я подумал, почему не сработали подушки безопасности, однако тут же выгнал ее из головы. Сейчас это было не самое важное.

Протянув правую руку, потому что левой было двигать крайне болезненно, к Алине, я осторожно ее потряс за плечо. По движению головы и открывавшимся глазам я с облегчением понял, что она приходит в сознание.

В этот же миг дверь Алины с силой открылась, словно ее вырвали из машины. В открывшемся проеме двери я увидел знакомое мне лицо. Это был один из тех англичан, которые были вместе с Топором. Кажется, Топор называл его Скотом, он был немного моложе своего напарника. Хитро улыбнувшись, он отстегнул ремень и вытащил из машины Алину.

Я, собрав все силы в кулак, отстегнул ремень и пнул ногой дверь, после того как она не поддалась с двух попыток открыть руками. Дверь открылась, и я медленно вылез из машины, я хотел нагнать как можно больше гнева для грядущего боя, но это не потребовалось. Как только я увидел, что этот грязный шпион схватил Алину, я уже был наполнен гневом под самую крышечку. Клинок возник в моей руке, как только я о нем подумал.

Пробравшись к задней части машины, я выглянул и увидел, что рядом с машиной Алины стояла другая, не менее разбитая машина, без номеров, а рядом с ней стоял почти такой же черный внедорожник, как у Алины, с открытыми передними дверями. Видимо, они избавились от спортивной машины, чтобы мы не смогли их найти слишком просто.

Рядом с машиной стоял все в той же одежде, что и в прошлый раз, второй англичанин, кажется, Джеймс. Скот начал грузить на заднее сиденье машины Алину.

Выйдя из-за машины, я направил клинок на Джеймса и, немного щурясь от боли, выкрикнул:

— Отпустите ее!

— И что ты сделаешь? — усмехнувшись, с акцентом выкрикнул Джеймс.

— Я вас уничтожу! — выкрикнул я, поглощённый гневом и злобой. Клинок в моей руке начал светиться ярче, а нити тока стали вырываться из клинка все чаще, щелкая в воздухе.

— Ты в прошлый раз не смог с нами справиться. Нам пришлось отступить лишь только из-за того хранителя, которого, я вижу, с тобой сегодня нет, — с нескрываемой улыбкой, гордо произнес Джеймс, после чего в его руке появился клинок, покрытый зелеными и фиолетовыми «венами».

Через мгновение он выпустил в меня сгусток слизи. Едва его заметив, я тут же уклонился от него. Слизь попала в дерево и медленно начало его разъедать.

Чувствуя, как по венам разливалась сила, я поглядывал на плечо в надежде, что оно вылечится, но, видимо, сила лишь регенерирует ткани, но не может самостоятельно вправлять плечи, что оказалось сейчас крайне необходимым. Однако все же хоть плечо не вправлялось, но сила заглушила боль в руке, но подвижность была по-прежнему затруднена. Учитывая нерабочую руку, я решил атаковать издалека и не вступать в ближний бой, где я заведомо на более проигрышных позициях.

Вскинув руку вперед, я сосредоточил все мысли на клинке, и сконцентрированная сила устремилась в правую руку. Через мгновение клинок высвободил энергию, преобразовав ее в уже знакомые три толстые нити тока, которые устремились в Джеймса.

Англичанин успел укрыться за щитом, однако мощь моей атаки, ударив в него, не пробила его, однако откинула англичанина назад на десяток метров. Джеймса остановило дерево, в которое он ударился головой и спиной, вскрикнув от боли.

Услышав вопли своего друга, второй английский хранитель усадил в машину Алину и, развернувшись ко мне, выпустил сгусток магмы своим огненным клинком.

Видимо, из-за торопливости атака была неточной, и я, увидев, что сгусток летел в машину, быстро устремился от нее прочь, опасаясь, что та взорвется. Однако чудом сгусток пролетел сквозь машину через открытые передние двери и, вылетев с другой стороны, попал ровно в дерево, которое уже мучительно умирало под действием яда от атаки Джеймса. Ядовитая слизь на дереве вспыхнула, соприкоснувшись с огненной магмой. Дерево сгорело дотла буквально за несколько секунд, словно подожжённый тонкий лист бумаги, залитый бензином.

Скот стоял возле машины, и я не хотел его атаковать, чтобы так же, как и он, случайно не попасть в машину, где была Алина.

Скот начал выпускать шары магмы один за одним, я едва успевал изворачиваться, но не знал, чем ответить. Раздумывая, что можно сделать, я все больше злился оттого, что ничего не могу придумать, отчего клинок, чувствуя мою злость, светился все ярче и все чаще излучал нити тока.

Вслед за очередным сгустком магмы я заметил, что Скот начал производить какие-то круговые движения клинком, словно разминал кисть, однако через несколько мгновений из клинка вырвался огненный хлыст, быстро закручиваясь в спираль, образовывая огненную воронку, похожую на смерч, которая разрасталась в мою сторону, словно изрыгала из себя огромный обжигающий поток воздуха.

Как только первая волна горячего воздуха достигла меня, я тут же почувствовал, как кожа на руках начала гореть. В мгновение рука сама поднялась перед лицом, и клинок образовал щит, который укрыл мое тело от огненного потока.

Деревья, которые были на тротуаре позади меня, загорелись, словно сухая трава, даже не смотря на то, что прошлой ночью был дождь, и деревья были весьма влажными.

Спустя секунд пять поток начал ослабевать, пока вовсе не стих. Скот немного качнулся в сторону. Видимо, атака его изрядно истощила.

Однако хоть щит и забирал у меня силы, но гнев и злость вырабатывали, словно ядерный реактор, в разы больше. Даже когда щит от клинка исчез, он продолжал источать огромное количество нитей тока, и я начал ощущать, что клинок в руках начал вибрировать. Испугавшись, клинок вновь это почувствовал и вмиг перестал вибрировать и источать ток, издав словно всасывающий короткий звук.

Кинув быстрый взгляд на Скота, я заметил, как клинок вырвался из его рук и стремительно подлетел ко мне, упав у моих ног. Я, хотев опуститься и подхватить его клинок, едва склонился, как свалился на землю, услышав оглушительный до боли оглушающий взрыв.

Нити тока от клинка словно волной разлетелись во все стороны, разряжаясь во все встречающиеся металлические предметы.

С шумевшей головой я поднял прищуренный взгляд на машину, которая после взрыва заглохла. Свет в округе погас, и стало крайне темно. Освещение в радиусе нескольких сотен метров погасло, а лампы там, где они были, взорвались, осколки от которых высыпались на землю.

Решив всё-таки пока Скот в панике и непонимании, я схватил его клинок, который вмиг, как я до него дотронулся, тут же исчез.

— Сдавайся, иначе я прирежу девчонку! — выкрикнул Скот.

Взглянув в его сторону, я увидел, что в руке у него было что-то блестящее, даже во тьме я понял, что был нож, который он приставил к горлу Алины, которая еще толком не пришла в сознание, но он ее выволок из машины, прислонив к ней.

— Погоди! — произнес я, подняв клинок вверх, испугавшись за жизнь Алины.

— Правильно. Заставь клинок исчезнуть! — послышался угрожающий голос Скота.

— Хорошо. Отпусти девушку, вам же нужна не она, а я! — произнес я, мысленно пытаясь успокоиться, чтобы клинок исчез.

— Убери клинок! — еще злобнее повторил Скот, придавив лезвие к горлу Алины.

— Я пытаюсь, но еще недостаточно в этом практиковался! — ответил нервно я.

Клинок исчез у меня из рук. Увидев это, Скот немного ослабил хват ножа.

— Нам нужен не только ты, но и эта девчонка. Наш босс хочет поквитаться с ее отцом. Он доставил нам много хлопот!

— Погоди! Ведь я важнее, забери меня, а девчонка, скажешь, что убежала, я клянусь, что подтвержу это! — произнес я, медленно шагая в его сторону.

— Стой, где стоишь! — выкрикнул Скот, оглядываясь по сторонам, словно выглядывал что-то или кого-то в темных улицах, ожидая подкрепления.

Через мгновение ожидания Скота, кажется, оправдались. Тишину улиц разбавил рев мотора. Сзади Скота и их машины быстро приближалась машина, освещая темные улицы светом своих фар. Улыбка на лице Скота появилась в тот же момент, как он, оглянувшись, увидел свет фар.

— А вот и мой босс. Теперь тебе точно конец!

— Я думал твой босс Топор, — произнес я, отвлекая Скота и думая, что дальше делать. Мысленно я был уже готов вновь призвать клинок, но сдерживался, не зная, чего ожидать от босса этого англичанина, да и нож у горла Алины меня весьма пугал, он ведь, и правда, мог ее убить, взгляд у него был весьма уверенный.

Машина быстро подъехала, остановившись возле Скота и Алины. Дверь машины открылась, и из нее, не торопясь, вышел высокий человек. Движения у него были размеренные, а сам он был одет в черное пальто с натянутым капюшоном на голову. Лица издалека и в темноте было не разглядеть. Повернувшись к Скоту, он махнул ему рукой, не сказав ни слова.

Скот, схватив покрепче Алину, понес ее к машине незнакомца, рядом с которой уже стоял Джеймс, открывая им дверь. Мужчина повернулся в мою сторону и внимательно посмотрел на меня. В его руке появился клинок, который был окружен черным облаком, словно какого-то пепла или чего-то подобного.

Лишь на мгновение взглянув на клинок, меня тут же сковал страх. Я хотел было призвать клинок, но сковавший меня страх словно сковал силу, растекавшуюся ранее по венам, а ныне она замерла, словно замерзшая вода в реке.

Мужчина внимательно смотрел на меня, не произнося ни слова, видимо, хотел насладиться моей беспомощностью. Но эта мысль лишь усилила мой гнев, который начал медленно вытеснять страх, который нагонял незнакомец. Я вновь почувствовал, что получил в свои руки своё же собственное тело обратно и через усилия сделал шаг в сторону незнакомца.

Незнакомец сделал шаг назад, видимо, не ожидав от меня ничего подобного.

— Интересный вы экземпляр, — прозвучал металлический голос человека, словно обработанный какой-то программой.

— Вы знаете тоже, судя по голосу. Отпустите Алину! Я пойду с вами, если я вам так нужен!

— Я не планирую торговаться. Я получу ровно то, что хочу и ни пенни меньше! — уверенно произнес мужчина.

В воздухе вновь раздался рев мотора. До этого абсолютно спокойный мужчина резко дернулся в сторону, откуда шел рев. В это же мгновение я почувствовал, что влияние его клинка на меня ослабло, и в тот же миг в моей руке оказался все такой же холодный металл клинка.

Я вскинул руку, уже хотев выпустить весь свой гнев, как вдруг мужчина поднял свой клинок, направив его на меня. Я вновь замер на месте, неспособный пошевелиться. Готовящаяся мной атака так и не вылетела из клинка.

Мужчина быстро глянул, что машина уже близко, и, удерживая внимание на мне, быстро сел в машину и перед тем как опустить клинок и закрыть дверь, выпалил:

— Я с тобой еще свяжусь и скажу, куда ты должен явиться, иначе твоя подружка умрет!

Закрыв дверь, он надавил на педаль, и с визгом машина унеслась вдаль по темной улице с выключенными фарами и габаритными огнями.

Вернув свое тело под контроль, я выпустил три толстые нити тока в машину, которую бросил англичанин, изжарив ее дотла в мгновение.

Обессиленный я рухнул на колени. Гнев и злость улетучились, сменившись грустью и унынием, и, видимо, поэтому клинок исчез, сила перестала пульсировать во мне, и боль в руке вновь вернулась.

Глядя на то, как приближалась машина, у меня неуклонно росло ощущение, что я ее уже видел.

Машина остановилась возле меня, не успел подняться с земли, как из машины весь взбешенный вылетел мужчина с водительского сидения. Подбежав ко мне, он, не задавая ни единого вопроса, нанес прямой и сильный удар в челюсть.

Я повалился на землю и вмиг почувствовал, как по губе начала медленно стекать теплая кровь, а через мгновение я уже ощутил ее вкус у себя во рту.

Подняв голову, я узнал мужчину. Это был один из охранников, который сопровождал Добровольского на последнем собрании.

— Где девчонка! — выкрикнул мужчина и, опустившись ко мне, еще раз ударил меня по лицу.

Ощупывая языком зубы, проверяя все ли на месте, я шепеляво произнес:

— Несколько минут назад уехала машина, в которой ее держали. Если бы сначала думали и спрашивали, а не сразу били, могли бы сесть в машину и попробовать догнать. А сейчас, я думаю, они уже скрылись, — закончив проверять зубы, с облегчением, что все на месте, я ответил мужчине, после чего сплюнул сгусток крови на асфальт.

— Что за машина? Кто ее забрал? Отвечай! — выкрикнул мужчина и вновь ударил меня.

— Я же отвечаю на твои вопросы, зачем бить? — просил я, потерев щеку и сплюнув еще сгусток крови.

— Отвечай! — вновь замахнулся мужчина, но бить не стал.

— Понятия не имею, они не представились, двое англичан! — поспешил ответить я.

Выражение лица мужчины изменилось, словно услышал то, что хотел, или то минимально необходимое, что нужно было. Я не смог собраться с силами и противостоять ему, поэтому он еще несколько раз ударил меня, отчего я потерял сознание.

На несколько мгновений я очнулся и осознал, что этот мужчина тащит меня к себе в машину. Он заметил мои едва открывшиеся глаза и ударил еще раз. Я отключился.

«Хранителю не рекомендуются находиться в кармане более семи дней. При длительном нахождении в кармане с высокой вероятностью хранителя ждет смерть.»

Пункт 14 «Руководства для

хранителей ключей Мерлина»

— Значит, говоришь, английские хранители, да? — спросил Добровольский, сидя на стуле напротив меня.

Плечо мое продолжало ныть и болеть, Добровольский не спешил его вправлять, усадив на холодный железный стул где-то в подвальном помещении. Дорогу до этого места я не помнил, потому как в сознание пришел уже, когда меня привязывал охранник Добровольского, который, не жалея, отвешивал по моему лицу порции новых ударов. В эти моменты я понял какого быть боксерской грушей, однако эти знания абсолютно никак мне не помогали.

— Да! Все так и было! Сначала в нас врезалось двое, потом подъехал третий. У него был странный клинок, его окружала какая-то темная дымка. Я не уверен, потому что еще не встречал подобных клинков, но мне показалось, но от одного взгляда на его клинок, меня будто сковал страх, и я не мог ни пошевелиться, ни нанести атаку клинком! — произнес я, смотря на Добровольского опухшим глазом, который мне разукрасил все тот же охранник.

— Томас Миллер! Похоже ты не врешь… вот же сукин сын! — вскочив со стула и кинув его в стену, произнес Добровольский.

— Томас Миллер? Это кто? Вы его знаете? — произнес я.

— Ключник английского корпуса. Я мешал его шпионам совершать убийства и упорно пытался найти доказательства, чтобы предъявить их совету ключников. Он лично прибыл сюда, это даже интересно, — говорил Добровольский, ходя из стороны в сторону.

— Ну, если вы мне верите, может, развяжете меня?

Добровольский, услышав мой вопрос, сурово посмотрел на стоявшего рядом охранника. Тот, не произнеся ни слова, тут же ударил меня в живот. Из меня вырвался скулящий звук, и я резко выплюнул весь воздух из своих легких. Дыхание осложнилось, и я с трудом мог дышать. Сделать полный вдох я был не в состоянии, поэтому всасывал в себя каждую каплю воздуха короткими вздохами. Через несколько секунд наступило облегчение, и я смог сделать глубокий вдох, насытив свои легкие кислородом. Состояние мое резко улучшилось.

— Выйди, — произнес Добровольский, глядя на охранника, указав ему на дверь кивком головы.

Охранник послушно выполнил приказ Добровольского. Сердце мое началось биться чаще от тревоги, вызванной этой отсылкой охранника.

«Что он собирается сделать? Зачем прогнал охранника?» — эти мысли наполнили мой разум.

Добровольский спокойно поднял слегка покореженный, но все еще целый стул, который он кинул в стену и, поставив напротив меня, уселся на него, уставившись на меня, словно пытался что-то прочитать в моих глазах.

— Ты вызвал у Миллера сильный интерес, раз он лично прибыл. Я считаю, ты должен знать то, что я сейчас скажу. Об этом я никому не говорил, поэтому для своей же безопасности постарайся держать язык за зубами о том, что я сейчас расскажу. Кивни головой, если понял.

Я покорно кивнул головой, побоявшись ответить что-либо Добровольскому.

— И так. Если ты внимательно слушал на последних собраниях, то знаешь, что я отправлял людей следить за шпионами, которые английский корпус запускал на территорию других корпусов. Я пытался выяснить, что они замышляют, — произнес Добровольский, сделав небольшую паузу, о чем-то задумавшись.

Я вновь кивнул головой, подтвердив, что слышал его.

— Это хорошо. Ты, наверное, не знаешь, но как раз несколько лет назад в английском корпусе появился новый ключник.

— Томас Миллер? — задал вопрос, понимая очевидность его ответа.

— Да. Я заслал в его окружение шпионов, ну так просто разузнать, что за человек, какие у него взгляды. Многие корпуса делают нечто подобное, когда в крупных корпусах меняются ключники. В этой практике нет ничего необычного. Однако мне стала поступать странная информация. Он начал очень сильно интересоваться одним артефактом, если честно, о существовании которого известно крайне мало, и едва ли он действительно существовал.

— Что за артефакт?

— По легендам у Мерлина было кольцо, которое усиливало его магические способности и помогало побеждать врагов.

— У меня давно в голове родился вопрос, но как-то не представилось возможности его задать, — сказал я, сплюнув очередной сгусток крови, смотря в лицо Добровольскому. Лицо мужчины выражало неподдельный интерес. — Если Мерлин был каким-то волшебником там да, то он же был не один такой, верно?

— Верно. В летописях хранителей есть записи о его сражениях с другими людьми и существами с магическими способностями. Однако большую часть он уничтожил. А что же касается учеников, о них нет никакой информации после смерти Мерлина, кстати говоря, от рук одной из своих учениц.

— А в настоящее время остались последователи Мерлина или какие-то другие маги или что-то подобное, ну не считая хранителей? — с просил я с неподдельным интересом.

— Ничего подобного хранителям, по крайней мере, из доступной мне информации неизвестно. С времен Мерлина прошло много времени, полагаю, современный мир выдавил из себя все создания, включая людей с магическими способностями.

— За исключением хранителей, — добавил я.

— Да. Однако в случае хранителей речь идет о магических предметах — ключах, а не о людях с магическими способностями. Мы просто паразиты, которые научились пользоваться силой ключей.

— Вы так видите хранителей? — спросил я.

— Это так и есть, тут даже спорить не о чем. Вот ты до того, как получил ключ, мог призывать клинок? Поражать молнией врагов? Нет! Точно также, как и все хранители. Но некоторые хранители мнят себя богами или стремятся ими стать.

— Вы о чем?

— О Миллере. Так вот на чем я остановился. В какой-то момент он прекратил свои поиски в библиотеках хранителей в Англии, и буквально через неделю или две случилась первая смерть в Китае. Я узнал о ней случайно, можно сказать из слухов, и отправил своих людей проверить. Результаты были печальные, хранитель мертв, а ключ исчез. Связавшись со знакомыми хранителями китайского корпуса, я узнал, что все в панике, и никто не знает, куда делся ключ. Убийцу они тоже не нашли, проведя расследование, потратив несколько месяцев. За время того расследования я узнал еще о нескольких схожих убийствах, но уже в других корпусах. Официально никто не сообщал об утере корпусом ключа. Все ключники на официальном уровне сохраняли молчание.

— Но почему никто не начал суетиться, когда убийства повторились? — спросил я.

— Признать ключнику потерю ключа — это практически приговор. Совет его в тот час же уберет, причем бесследно. «Потерявшийся» ключ может абсолютно законно перекочевать в любой другой корпус, если кто-то из его хранителей сумеет его найти, но при этом не будет убийцей его владельца. Скрывать не буду, я тоже занимаюсь поиском пропавших ключей, но за последние пару лет я не нашёл ни одного! — убедительно произнес Добровольский.

— То есть ключи просто исчезали и нигде не всплывали?

— Именно, но я уверен, что все они у Миллера.

— Теперь я понял, для чего Довлатова настаивала на хранении камня-ключа у них. И сколько пропало ключей? Или точнее убито хранителей?

— Они хотят обезопасить себя, но то, что тебя убьют, их не сильно волнует. Хранителей убито больше двух сотен!

— Это же пятая часть ключей! Неужели все так боятся, что допустили такое? Сколько еще должно хранителей погибнуть, чтоб хоть как-то сдвинуть ситуацию с мертвой точки? — искренне возмущенно выпалил я.

— Так я этим на собраниях последние пару лет этим и занимаюсь. Морозов тоже не спешит обращаться в совет.

— Так если эти ключи у Миллера, зачем они ему? Иваныч говорил, что хранитель может быть владельцем лишь одного ключа, — с недопониманием спросил я.

— Кольцо Мерлина. После десятка смертей я последовал по пути Миллера. Пытался изучать сведения о кольце, до которых мне было доступно добраться. К сожалению, я толком ничего не узнал, за единственным существенным исключением. В каких-то заметках я увидел, что кольцо может позволить использовать не один ключ, а все! А еще там было написано предположение, что владение несколькими ключами усиливает магические способности клинка хранителя. Это лишь заметки, которые основаны на прочтении трудов ранних хранителей, которые хранятся в английских библиотеках. Но это тут же расставило все на свои места. И я понял для чего Миллеру все ключи, — с разочарованием произнес Добровольский, немного откинувшись на спинку своего стула.

— Он хочет быть самым сильным хранителем и владеть всеми ключами, я правильно понял?

— Да. Если он соберет все ключи, он останется единственным хранителем и единственным, у кого будет клинок, он сможет подчинить себе все, что захочет. Это не говоря о том, что, как и я, многие хранители Англии используют свои карманы для получения прибыли. А значит, он станет одним из богатейших и сильнейших в этом мире, приравняв себя к всемогущему.

— То есть все, что его останавливает от его цели, это кольцо?

— Именно.

— И где оно?

— Никто не знает. Точнее есть легенды, что оно спрятано самим Мерлином в одном из карманов, но вот в каком кармане и где, никто не знает. Точнее до настоящего времени это считалось легендой, и никто всерьез не искал его.

— Получается, Миллер узнал что-то такое, что заставило поверить в эту легенду?

— Вероятно, да. Но я понятия не имею, что именно.

— Ну допустим еще одна странная история в моей копилке. Признаюсь честно, звучит это все крайне неубедительно, но все равно хочу спросить, для чего вы мне это рассказали?

— Миллер прибыл за тобой лично, а это значит, что он почему-то уверен, что кольцо в твоем кармане, точнее в кармане твоего деда, которого они убили, но, видимо, дед оказался хитрее, успев припрятать ключ, — произнес Добровольский, наклонившись ко мне ближе.

— И к чему вы ведете?

— Ты должен запустить меня в свой карман. Мне нужно его осмотреть, там, вероятно, спрятано кольцо, если все это правда.

— Когда я там был, то не заметил ничего похожего на кольцо. Так что, как вы собрались его искать? Вы даже не знаете, как оно выглядит, вероятно.

— Я не знаю, как оно выглядит, однако я знаю, как его искать, точнее у меня есть теория, — немного замешкавшись, произнес Добровольский.

— Теория? Звучит не очень убедительно, — ответил я.

— Клинок чувствителен к магии, и оттого он должен среагировать на кольцо. Найдя место, мы изроем все, чтобы найти кольцо! — уверенно выпалил Добровольский.

— А что будет, если я откажусь?

Надменно посмотрев на меня, Добровольский встал со стула и громко произнес:

— Хм… ну смотри, в машине моей дочери стояла система слежения, и как только поступила информация, что машина попала в аварию, на место выехал мой охранник. Когда он прибыл, он увидел спаленную машину моей дочери, на заднем сиденье которой лежала обугленная ее сумочка, а значит, она была там. Также он увидел следы боя, учинённого хранителем. Единственным хранителем оказался ты, а ни моей дочери, ни ее тела там не было, а значит, ты убил ее, не оставив даже горстки пепла, за то, что она и Самойлов на тебя тогда напали, тем более, что ранее ты уже избавился от Самойлова. На лицо — месть, ключник должен будет тебя наказать, наказание у хранителей одно…

— Смерть… — буквы сами выпали из моего рта от удивления, как Добровольский вывернул ситуацию.

— Правильно, — произнес Добровольский, похлопав в ладоши.

— То есть вас интересует больше какое-то кольцо, чем жизнь дочери? — возмущенно и со злобой произнес я.

— Я знаю, где моя дочь. Ты сам сказал, что она будет у Миллера жива, для того чтобы ты пришел. Поэтому пока у меня появилась возможность сделать на повороте этого урода, я ей воспользуюсь.

— Хотите найти кольцо первым и исполнить его мечту сами? — с подозрением спросил я.

— Пока исполнять его мечту весьма непредсказуемо для всего мира. Поэтому пока я просто хочу не дать ему сделать этого.

— Плотненько. Ну, видимо, у меня выбора то нет, верно?

— Немного. А с хорошим для тебя исходом так и того меньше.

— Хорошо, я открою проход в карман. Правда, я попал туда через дверь в доме деда.

— Просто подумай о том месте, и любая дверь откроет тебе туда путь, — произнес Добровольский, постучав в дверь, после чего в комнату обратно вошел охранник. Кивнув головой на меня, охранник быстро начал развязывать мне руки.

Встав со стула, я немного размялся, походив вокруг него. Рука продолжала ныть, и я придерживал плечо правой рукой. Резким движением ко мне подошел Добровольский и, схватив меня за левую руку, в несколько резких движений вправил мне плечо. Боль в мгновение заставила меня вскрикнуть, но уже через несколько секунд боль в руке исчезла, и она даже могла свободно двигаться без болевых ощущений от прикосновения к чему-либо. На моем лице расплылась улыбка, и, посмотрев на Добровольского, я сказал:

— Спасибо. И спасибо, что зубы не выбили.

Охранник улыбнулся и выдавил фразу:

— Повезло тебе просто.

— Ладно, давай соберись и мысленно представь какой-то объект в кармане и открывай дверь, — произнес Добровольский, подведя меня к двери, через которую в комнату минуту назад зашел охранник, захлопнув ее за собой.

Откинув все мысли, которые меня тяготили, весь разговор, даже переживания за Алину, я вспомнил дом деда, который был на берегу озера, мебель, сделанную его руками, чайник, спички и прочие мелочи.

Положив руку на дверную ручку, я повернул ее, и вырвавшийся свет за ней в мгновение затянул нас вовнутрь, ослепляя глаза, и выплюнул на другой стороне. Рухнув на землю, я почувствовал, что под ногами был небольшая подстилка из хвойных иголок, старой травы, под которыми была мягкая черная земля.

Поднявшись с земли, я огляделся вокруг. Деревья были знакомы, но я сразу понял, что появились мы не в том месте, где в прошлый раз появился я один, потому что внизу я заметил озеро, перед которым стоял домик деда. Я был в этом лесу, когда пытался найти границу кармана. Позади меня в десятке метров я безуспешно пытался пройти в прошлый раз.

— Вон дом моего деда на берегу озера. Вероятно, если и есть здесь место, где может быть это кольцо, так это там, — произнес я, указывая рукой на видневшийся вдалеке дом.

— Я бы не был столь уверенным. Когда Мерлин прятал кольцо, дома твоего деда еще не существовало, — промолвил Добровольский, подняв правую руку, в которой уже был серебряный клинок, по которому расползались зеленые и фиолетовые «вены».

— У вас ядовитый клинок? — спросил я, разглядывая клинок Добровольского.

— Уже встречался с таким? — с интересом спросил Добровольский, при этом он крутился на одном месте с вытянутым клинком.

— Да, у англичанина, которого зовут Джеймс, был такой же, — ответил я, поймав на себе мимолетный взгляд Добровольского.

Добровольский ходил взад-вперед и крутился вокруг меня и своего охранника, пока внезапно не остановился. Быстрым шагом он устремился вправо от озера и дома деда. Пройдя полсотни метров, он внезапно остановился и повернулся в противоположную сторону и, снова огибая озеро, прошел еще десять метров.

Меня обуревал жуткий интерес, из каких соображений он шагает, и, не выдержав, я спросил:

— А как вы определяете, куда идти? Может, мы тоже попробуем? Так быстрее будет.

— Не попробуете. Вы слишком зеленые. Я чувствую свой клинок достаточно хорошо, чтобы ощущать даже незначительные его колебания, маленькая дрожь или вибрация, которую обычный человек просто не может физически ощутить, я чувствую. Так вот эти изменения и указывают на какие-либо энергетические поля. Поле вокруг кольца явно тоже имеется, и я смогу его определить, — не отрывая взгляда от клинка, произнёс Добровольский.

— Ну ладно, тогда не буду мешать.

Добровольский продолжал бродить из стороны в сторону. Через пять минут он словно сужал радиус своего поиска, приблизился к дому деда. Обойдя его со всех сторон, прислушиваясь к своему клинку, он даже зашел вовнутрь, но быстро вышел, сказав, что в доме его точно нет.

Дальше он направился к озеру, принявшись его обходить со всех сторон. Я, заскучав, уселся на мягкую зелено-красную диванную подушку качели, прикрученной к потолку на террасе, и, слегка покачиваясь, словно ожидая в какой-то длинной очереди, наблюдал за странными перемещениями Добровольского.

Оббежав озеро уже несколько раз, прошло полчаса, он внезапно остановился на деревянной пристани и медленно передвигался короткими шагами из стороны в сторону ближе к центру озера. Остановившись на краю пристани, Добровольский снял свой темно-синий пиджак костюма, затем штаны и рубашку, оставшись в одних черных трусах. Одежду он положил на краю пристани, после чего неожиданно прыгнул прямо в озеро вместе с клинком в правой руке.

Я вскочил с качели и устремился к пристани. Охранник последовал за мной, заметив, что его босс нырнул в озеро, когда прогуливался среди деревьев. Подбежав к краю пристани, я начал вертеть головой, вглядываться вглубь воды. Вода была мутная, видимо, Добровольский поднял со дна ил, и оттого ничего не было видно. Пробежавший мимо меня охранник, не раздеваясь, сиганул в озеро, забрызгав меня водой.

Спустя минуту, барахтаясь и отплевывая воду, вынырнул охранник, глядя по сторонам бешеными глазами. Заметив меня, он выкрикнул:

— Босс не всплывал?

Я отрицательно повертел головой, и охранник вновь нырнул в воду. Спустя минуту из воды снова, словно дельфин, выпрыгнул охранник, жадно глотая воздух и опять оглядевшись по сторонам, устремил взгляд на меня.

Я, поняв, что он хочет услышать, сразу же отрицательно покачал головой. Охранник было уже хотел нырнуть обратно в воду, как заметил всплеск воды левее от себя в двадцати метрах от берега.

Я повернул голову и увидел, что из воды через несколько мгновений показалась голова Добровольского. Медленно идя по дну, он начал появляться из воды, отплевывая ее в разные стороны, при этом открыв рот, как пес тяжело дыша.

Когда он показался по грудь, я заметил, что из-под воды появилась небольшая деревянная шкатулка, которую в руках держал Добровольский. Клинок уже исчез из его рук, видимо, когда он обнаружил то, что искал. Шкатулка была похожа на небольшой сундучок размером с футбольный мяч. Сундучок по краям был оббитый листами металла, но, видимо, за долгое время под водой он уже изрядно поржавел, и даже где-то кусками отслаивался и отваливался металл. Дерево же было на удивление в неплохом состоянии, вероятно, его чем-то обработали, чтобы оно так долго хранилось под водой.

Добровольский медленно вышел из воды и направился на террасу дома. Кинув сундучок на диван качели, он, взяв рубашку, которую ему протянул весь мокрый охранник, который уже успел вынырнуть и сбегать за вещами Добровольского, и аккуратно их доставил к нему, чтобы те не намокли от него. Вытершись собственной рубашкой, Добровольский натянул штаны, обулся и накинул свой пиджак на голое тело.

— Что это? — спросил я, указывая на деревянный сундучок, весь исписанный вырезанными на его стенках древними рунами, — это то, что ищет Миллер?

Добровольский кинул на меня взгляд и, вновь взяв в руки сундучок, покрутил его в руках. Сундучок был заперт, несколько металлических полос посередине обвивали его, плотно запирая.

Добровольский поставил сундучок снова на диван и поднес свой клинок, который в тот же миг появился у него в руке. Проведя острием по металлической полоске, сковывающей сундук, на ней образовалась тонкая полоска с фиолетовой жидкостью, которая вмиг начала бурлить и разъедать металл. Щелк, и полоска разорвалась и слетела с сундучка, перестав его сковывать. Повторив тоже самое со второй полоской, сундучок приоткрылся.

Взяв сундучок в руки, Добровольский медленно открыл его. На лице его читалось радостное предвкушение, но когда он его открыл, выражение лица резко изменилось. Он поставил сундучок обратно на диван качели, и я увидел, что внутри он был пуст.

— Кто-то уже опустошил его. Кольцо точно существует, и оно точно было здесь. Руны на сундучке мне уже знакомы. Я видел подобные в текстах древних хранителей, — недовольным голосом сказал Добровольский, сначала устремив взгляд к середине озера, после чего посмотрел на меня и, схватив за воротник, тряся, спросил, — ты, наверное, не в курсе у кого кольцо? Дед тебе больше ничего не оставлял?

— Нет! — вертя головой, произнес я, глядя на глаза Добровольского, налитые гневом, — дед больше ничего не оставлял!

Добровольский посмотрел на меня внимательно, после чего отпустил и отвернулся, направив взгляд на озеро.

Спустя несколько минут он, наконец-то, разбавил повисшую напряженную тишину:

— Значит, либо твой дед где-то его спрятал, либо оно было похищено еще до него… Мы в тупике… кольца нет, где его искать непонятно! Оно может быть вообще уже давно даже не в нашей стране. Вдруг твой дед его нашел и, не разобравшись, продал какому-нибудь ценителю винтажа.

Почесав затылок и немного задумавшись, я произнес:

— Возможно, но зачем тогда он бы возвращал этот сундук назад в озеро? Тот, кто его вернул обратно, хотел скрыть явные следы похищения. Поэтому я думаю, что это был не дед. Зачем ему скрывать следы похищения в собственном кармане?

— Возможно, а, возможно, он догадался, что это какой-то важный предмет и, забрав его, решил восстановить как было, чтобы тот, кто за ним пришел, не сразу понял, что его украли… Хотя нет, звучит тоже крайне тупо… какая разница, когда мы узнаем, когда не найдем сундук или, когда откроем и увидим его пустым…, - вслух рассуждал Добровольский.

— И что теперь? — спросил я.

— Ты будешь ждать, когда Миллер свяжется с тобой. Ты должен сделать все, чтобы освободить мою дочь, иначе я самолично выпотрошу тебя, твою мать и дружка Петренко, — грозно произнес Добровольский.

Кровь внутри меня вскипала, когда он упомянул про маму, но, собрав волю в кулак, я промолчал, лишь моя бровь нервно дернулась. По его взгляду я увидел, что он заметил это.

— Понял. А что насчет кольца? — стараясь не подавать виду, спросил я.

— Мы на шаг впереди Миллера, мы знаем, что кольцо похищено, а он нет. Это дает нам в кои-то веки преимущество. Я направлю все силы на поиски информации о кольце и его местонахождении, нужно опередить чертова Миллера! — переведя тему, грозно высказался Добровольский.

— Ну так что, может, пойдем обратно? Я бы не прочь вернуться домой и немного отдохнуть, — произнес я.

— Нет! Нет! Ты будешь сидеть там, где я скажу, чтобы Миллер быстрее связался с тобой! — строго сказал Добровольский и, закрыв сундучок, передал его стоявшему вымокшему охраннику.

— Мне нужно сказать Иванычу, что со мной все нормально, он ждет меня в нашей с мамой квартире, — стараясь не подавать виду, соврал я.

— Подождет еще. Сейчас есть дела поважнее, как только мы выманим Миллера, я заберу дочь, и можешь делать, что хочешь, без кольца ты никому не будешь интересен.

Посмотрев на Добровольского и охранника, смиренно произнес я:

— Видимо, у меня нет выбора, кроме как делать, что скажете?

— А ты смышленый, — ответил Добровольский, улыбнувшись.

— А как вернуться назад? Также подумать о том стуле, где я сидел? — невозмутимо спросил я.

— Именно. А как ты в прошлый раз выходил? — с подозрением спросил Добровольский.

— Я тут провел не один час. Сам не понимал, как вышел. Сейчас я уже понял, что когда подумал о своей квартире, так и вышел, оказавшись в ней, — также невозмутимо произнес я.

— Понятно. У всех так было в первый раз. Давай веди нас обратно, но даже не думай переносить в другое место! — угрожающе произнес Добровольский, понизив голос, пристально посмотрел на меня.

Я подошел к двери дома и, взявшись за ручку, подумал о месте, где меня держал Добровольский, и через несколько секунд я резко открыл дверь и, закрыв глаза, отпрыгнул вправо.

Через мгновение я открыл глаза. Света из прохода не было, и дверь была закрыта, но вот Добровольского и охранника уже не было перед дверью. Я улыбнулся и поспешил к буржуйке, что в доме. Присев на корточки, я аккуратно открыл дверцу буржуйки, и яркий свет ослепил меня, после чего меня засосало вовнутрь.

Через мгновение я вылетел из двери в квартире деда, и вновь головой врезался в комод, который стоял напротив двери, спрятанной в шкафу.

Дверь в комнату открылась, и на пороге стоял Иваныч с бешеными обеспокоенными глазами.

— Ты где был? И что делал в кармане?

— Это долгая история, — ответил я, потирая покрасневший лоб в месте удара о комод.

«…Чувствую, что грядут перемены, общество хранителей расколется. Вскоре даже ты заметишь изменения. Когда ты почувствуешь, что не за горами большая беда, передай моему внуку вещицу, которая приложена к письму, но не раньше, эта вещь должна появиться в правильное время и в правильном месте.

P.S. Прошу, окажи старику, который чувствует приближение своей смерти, услугу. Если к тебе явится мой внук, не отворачивайся от него, как от всех нас. Я помню, что ты сделал для хранителей, даже не смотря на то, что остальные предпочитают забыть…»

Отрывок письма Петра Осипова

к Виктору «Мудрецу» Соколову

— Говоришь, кольцо Мерлина…, - произнес Иваныч, ходя из стороны в сторону прямо передо мной, сидевшим на кровати деда, облокотившись на стену.

— Ну Добровольский так сказал. Я не думаю, что он врет. Он говорил это весьма убедительно, — произнес я, потирая уже раскрасневшийся лоб, на котором набухла шишка.

— Как же мне все это не нравится! — напряженно произнес Иваныч, заходив передо мной еще дёрганее.

— Ты точно ничего не слышал от деда про кольцо?

— Да нет, конечно! Я бы уж запомнил такое, будь уверен!

— Ну ладно, может, знаешь, где у него может быть какой-нибудь тайник? Может, он клад где-то зарыл? Ну хоть что-то?

— В голову ничего не приходит. Во дворце культуры, где мы собираемся, у него не было каких-то любимых мест. В библиотеке корпуса, которая находится под дворцом культуры, куда он иногда приходил, тоже нет таких мест, где можно что-то спрятать. Единственное место — это вот эта квартира. Хотя я могу запросто чего-то не знать!

— В смысле? — спросил я.

— Мы хоть и были друзьями, но Петр был весьма скрытным человеком, и чем он занимался в свободное время, я понятия не имею. Он говорил, что много времени проводил в кармане. Иногда мы с ним отправлялись туда, и я видел, что он сам делал мебель, оттого думал, что все время он тратит на этот дом. Но как было на самом деле, один бог знает!

— Беда… в доме, я думаю, кольца нет, Добровольский вокруг него долго ходил и даже был внутри, но сказал, что в нем ничего нет. Может, поискать в квартире? — сказал я, начав поглядывать по сторонам, чтобы решить с чего начать повторный осмотр квартиры. — Нам бы сейчас навык Добровольского, которым он нашел сундук…, - обреченно произнес я, поднявшись с кровати и подойдя к печатной машинке.

Подняв со стола тяжелую машинку, я осмотрел ее со всех сторон и даже потряс в надежде, вдруг внутри нее что-то припрятано. Однако постороннего шума я не услышал. Обыскав сначала стол, на котором она стояла, я перешел к кровати. Прощупав, морщась, матрас, который еще попахивал дедом, я тоже ничего не обнаружил, кроме старых продавленных пружин внутри. В самой кровати не было мест, где можно было что-либо спрятать, поэтому, бегло осмотрев, я перешел к комоду.

Вновь перевернув с ног на голову оба ящика с ключами, я также осмотрел остальные ящики с вещами. Но ни внутри, ни снаружи комода я также ничего не обнаружил. Открыв шкаф, я осмотрел его изнутри, включая дверь, но тоже было пусто, точнее не было того, что я искал.

Иваныч стоял в стороне и внимательно посматривал на меня, не желая вслед за мной начать обыскивать квартиру.

— Может, поможешь? Две пары глаз все же лучше, даже если одна из них старая и уже плохо видит, — произнес я, закрыв шкаф, где дед прятал дверь.

— Нет уж, уволь. Я уверен, что в квартире ничего нет. Я ее уже осматривал с ног до головы сразу после того, как обнаружил твоего деда. Я лучше пойду поставлю на плиту чайник! — произнес Иваныч и важно отправился на кухню.

— Спасибо блин за помощь! — недовольно буркнул я.

— Всегда пожалуйста! — подмигнув, ответил Иваныч.

Закончив осматривать комнату, я перешел в другую. С кухни уже тянулся аромат свежезаваренного чая. Через мгновение, не успел я подойти к полкам, из кухни вышел довольный Иваныч, держа в руке большую, с изображением земляники кружку. Сделав большой глоток такого горячего чая, что аж Иваныч прищурил один глаз, он уселся на старенький диван, принявшись наблюдать за мной.

Я начал осматривать книги, надеясь, что в одной из них дед сделал тайник. Тактики у меня не было, поэтому я просто начал снизу и проверял каждую книгу. Спустя полчаса я закончил осматривать первые две нижние полки с книгами, и, хотев было начать осматривать книги третьей полки, я заметил, что в правом углу выделялась то ли книга, то ли толстый журнал с пластиковой прозрачной обложкой.

Я потянул заинтересовавшую меня книгу и, вытянув, увидел, что это был альбом с фотографиями. Взяв его, я уселся рядом с Иванычем.

— Это, кажется, альбом с фотографиями деда, — произнес я, открыв первую страницу. На первом же фото был мужчина, обнимающий женщину. В женщине я сразу признал бабушку, а приглядевшись к мужчине, я понял, что это был дед. На фото они были в каком-то парке на фоне фонтана и радостно обнимались.

Перевернув страницу, я увидел стопку фотографий бабушки в разном возрасте. Там, где она была моложе, фото были черно-белые, но на них уже не было деда. Последующие фотографии были цветные, где бабушка была уже маминого возраста и где уже постарела, но все также на них не было деда.

Он все-таки любил ее, раз всю жизнь продолжал вспоминать о ней и даже где-то добывал ее фотографии. Получается, он оставил ее и моего отца только лишь из-за хранителей, чтобы сохранить жизнь и себе, и им.

На следующей странице было множество фотографий одного и того же мужчины, судя по чертам лица, только также, как и у бабушки, разного возраста. Я плохо помнил отца, особенно как он выглядел, но сходство мужчины с дедом, особенно на его фото, где они с бабушкой молодые, навело меня на мысль, что это были фото отца.

Я долго рассматривал фото отца, пытаясь в них увидеть ответ на единственный вопрос, почему он бросил нас с мамой. Как я теперь уже знаю, что он не был хранителем, как дед или как теперь я. Спустя пять минут пристального пялинья в одни и те же фотографии прозвучал негромкий голос Иваныча:

— Незадолго до его смерти он начал часто ностальгировать и смотреть этот самый альбом. Он говорил, что бы сделал по-другому, как бы его жизнь сложилась, если бы он не стал хранителем. Я думал, что он просто загрустил, а он, наверное, догадывался о приближающейся смерти.

— Думаешь, он знал? — с интересом спросил я, наконец-то, оторвав взгляд от фотографий и переведя его на Иваныча.

— Твой дед не отличался глупостью, поэтому вероятность того, что он знал, что за ним следили, могла быть.

Перевернув несколько страниц, на которых были фотографии деда с различными людьми, внезапно мою руку остановил Иваныч, показывая на одну из фотографий.

— Это мы с твоим дедом. Тут я уже несколько лет как был хранителем, он же был куда опытнее меня, — произнес Иваныч, после перевел палец на соседнее фото, продолжил, — а эту ты уже видел…

Иваныч указывал на фотографию, где был Топор, которая висит в бункере. Я немного поморщился, и злость быстро наполнила меня, как только я увидел лицо Топора даже такое молодое как на фотографии. Лицо Топора мне быстро надоело, и я резко перевернул страницу.

Досмотрев альбом до конца, я встал с дивана и уже было начал вставлять альбом на место, как заметил, что за альбомом у стенки за книгами виднелся край конверта. Просунув руку и отодвинув пару ближайших книг, я достал толстоватый незапечатанный конверт.

Посмотрев на Иваныча, я заметил в его взгляде интерес и заинтересованность. Присев рядом с ним, я открыл конверт. Оказалось, что в нем тоже лежала стопка из десятка фотографий. Сунув руку, я их быстро достал. Перебирая фото, я был удивлен, на них на всех был я. Причем я не помнил, чтобы такие фотографии существовали.

— Он за мной следил? — с удивлением произнес я.

— Я говорил, что он был скрытным? Он почти никогда не упоминал о тебе, лишь один раз вскользь проговорился, что у него есть внук. Поверь, я так же, как и ты, вижу эти фотографии в первый раз.

— Он за мной следил…, - повторил я, перебирая фотографии.

Там были и детские, и школьные, снятые где-то на улице по пути в школу и даже фотографии с первого курса университета, где я был сфотографирован откуда-то с боку, как будто за мной шпионил какой-нибудь частный детектив.

— Жутковато, если честно, смотреть на свои фотографии, которые сделали без твоего ведома, — вновь произнес я.

— С другой стороны, откуда бы он еще взял твои фото? По крайней мере, это говорит, что он следил за твоей жизнью…

— В отличие от отца, вероятно…, - ответил я.

— Ладно, пойдем чаю попьем, я там пряников купил, пока ты искал приключения на свою задницу, — произнес Иваныч, похлопав меня по плечу, вставая с дивана и направляясь на кухню.

Я досмотрел фотографии и, сложив их в конверт, спрятал обратно у задней стенки шкафа за книгами, где и нашел. Поставив на место альбом, я не спеша направился на кухню.

Идя по коридору на кухню, я заметил, как Иваныч словно замер, стоя возле окна, всматриваясь куда-то в окно.

Я, ускорив шаг, подошел к нему.

— Чего там видно? — улыбнувшись, спросил я, взглянув в окно.

— Машина, припаркованная недалеко от подъезда, не кажется тебе знакомой? — серьезным голосом произнес Иваныч, указывая пальцем в окно.

Проследив направление пальца Иваныча, я увидел во дворе большой внедорожник, номера на нем были точь-в-точь как на том, на котором меня вчера забрал охранник Добровольского.

— Это похоже люди Добровольского… — с трудом произнес я. Внутри все упало, и слова вновь полились из меня, — …нашли нас. Надо сваливать!

— Не торопись. Они уже давно здесь…

— В смысле? — удивленно спросил я.

— Когда я заваривал чай, я приметил их машину и курившего мужчину. Я узнал его сразу. Тоже думал, что сейчас вломятся, ан нет, стоят ждут. Вероятно, он нашел тебя, но не стал создавать суету, а решил просто проконтролировать, что Миллер свяжется с тобой, и мы не сбежим, — спокойно произнес Иваныч и, подойдя к навесному шкафчику, открыл его, достав упаковку лимонных пряников.

— И что делать? Продолжать делать вид, что мы их не заметили и сидеть ждать в квартире послание от Миллера?

— Примерно так, — сказал Иваныч, смачно отпив из кружки с уже налитым горячем чаем, после чего надорвал пакет и достал из него желтый пряник.

— Меня иногда сильно поражает твое спокойствие. Я уже три раза испугался и обделался, а ты спокойно чай пьешь… — выпалил я, выхватив из пакета пряник и жадно откусив его.

— Так я тебе давно говорю учиться самоконтролю, хранителю без этого тяжело будет. А если брать эту ситуацию в частности, я вообще не вижу ничего плохого. Ну охраняет и пускай охраняет, главное не мешает. Он скорее своим присутствием больше отгоняет прихвостней Миллера.

— И чтоб я не сбежал и сделал то, что он хочет, — произнес я, жуя пряник.

— Я думаю, он не тупой и так понял, что ты бы это сделал и без его угроз. Тебя же не отговорить идти на встречу с Миллером, верно? — прищурив глаз, сделав глоток, произнес Иваныч.

— Нет. Я ее не оставлю у Миллера… он не блефовал, когда сказал, что убьет ее, если я не приду.

— Ты же понимаешь, что он попытается ее убить и так? — спросил Иваныч.

— Я понимаю, что это ловушка, но выбора у меня все равно нет… Так я хотя бы попытаюсь выбраться оттуда живым и вытащить Алину.

Допив чай, остаток вечера я занимался поиском зацепок в книжных полках деда. Никаких сообщений вплоть до момента пока я не отключился на диване, так и не поступило.

Рано утром я продрал глаза от громкого стука. Сначала сквозь сон я не обратил внимание, но спустя полминуты стук повторился. Я понял, что стучали во входную дверь, от мысли о незваных гостях я вмиг пробудился, словно и не спал вовсе. Встав с дивана, я направился ко входной двери. Подойдя, я посмотрел в глазок, но за дверью никого не было, и на лестнице не было видно людей, даже не смотря на раннее утро и еще сумрак за окном.

Подождав минуту, пристально смотря в глазок, я все-таки решился и открыл дверь. Из двери выпала вставленная в щель бумажка, и развиваемая воздухом она медленно приземлилась на пол. Схватив ее, я быстро вернулся в квартиру и закрыл за собой дверь.

В прихожей уже стоял заспанный Иваныч, рассматривая свернутую бумажку у меня в руках.

— Что там?

— Я еще не смотрел, — ответил я.

Развернув бумажку, я увидел адрес и время, написанные перьевой ручкой, оттого и немного смазанные. Внизу листа был нарисован ключ точь в-точь как печать на запястье. Я сразу понял, что это и есть то сообщение от Миллера.

— Похоже это от Миллера. Место нашей встречи. Сколько сейчас времени? — спросил я Иваныча.

— Половина седьмого утра, — потирая глаза и вглядываясь в циферблат часов, произнес Иваныч.

— Через три с половиной часа он назначил встречу.

— Где?

— Похоже я знаю, где это место. Старая, наполовину заброшенная складская база. Не так далеко отсюда. Мы с мамой там мимо этой базы ходили, когда она еще работала.

— Понятно, — ответил Иваныч, выхватив бумагу у меня из рук и бегло посмотрев адрес. — Нужно заварить крепкого зеленого чая и чего-нибудь поесть, перед тем как идти туда. Силы тебе пригодятся, без боя там точно не обойдется, — убрав бумажку в карман, произнес Иваныч и было уже собрался идти на кухню, как вдруг в дверь опять постучали.

Я испугался, и в тот же миг моя рука вновь почувствовала уже знакомый холодок от металла клинка. Осторожно подойдя к двери, я посмотрел в глазок. Не поверив глазам, я поморгал и вновь посмотрел в него. Убрав голову от глазка, я повернулся к Иванычу, который внимательно смотрел на меня, ожидая с нетерпением информации о том, что я увидел.

— Там Виктор! — произнес я слегка в недоумении.

— Что? — удивленно спросил Иваныч.

— Виктор — Мудрец! — повторил я.

— Открывайте дверь, вас тут прекрасно слышно, — послышался голос Мудреца из-за двери.

Я, пожав руками, принялся открывать дверь. На пороге действительно стоял Виктор. Правда, немного постарев с нашей последней встречи. Сейчас на вид ему было около сорока лет, одетый в черную бейсболку, черную ветровку и серые джинсы.

— А ты постарел с прошлого раза… — произнес я.

— Ага, может впустите? Или так и будете на пороге держать? — спросил Мудрец.

— Проходи, конечно, — произнес я, пропустив Мудреца в квартиру, после чего закрыв за ним дверь.

— Я же говорил, что как только тот англичашка восстановит силы, я верну ему его жизненные силы, ну а тот, что умер, все же сделал меня немного моложе, — произнес Мудрец, глядя на меня и почесывая щетину. — Вы, кстати, в курсе что за вами следят люди Добровольского? Я насчитал троих, как минимум, — добавил Мудрец, переглядываясь с Иванычем.

— Со вчерашнего дня уже следят за домом, — ответил Иваныч, после чего добавил, — а ты тут какими судьбами? Мне казалось, что ты больше не будешь нам помогать…

— Если нальете чаю, я вам даже расскажу, а то я знаете ли немного замерз, пока полночи сюда добирался, чтоб никто меня не заметил, — ответил Мудрец, скинув куртку и повесив ее на крючок на стене возле двери.

Усевшись на стул возле стола, стоявшего у ближней стены, Мудрец внимательно смотрел, как Иваныч наливал ему в кружку чай и открывал новую пачку лимонных пряников. Я разместился напротив возле окна, оперевшись на подоконник, и то и дело поглядывая за машиной возле дома, где были люди Добровольского.

Сделав несколько глотков чая, Мудрец все же промолвил:

— Согрелся немного.

Ждавший пока Мудрец заговорит, с нетерпением, словно ему дали отмашку, выпалил Иваныч:

— Так каким судьбами здесь? Явно же не на чай зашел?

— В такую погоду чай лишним не будет, — многозначительно произнес Мудрец, сделав глоток согревающего напитка, после чего продолжил, — после того, как я спалил дом и ушел, я решил проветриться по городу, пройти по знакомым местам, посмотреть на знакомых людей.

— Не за что! Хоть посмотришь, как город и люди изменились, — произнес Иваныч.

— Точно, прогулка и потерянный дом со всеми мои вещами — это равнозначный обмен, — язвительно подметил Мудрец, сделав очередной глоток напитка.

— Тебе не привыкать, ты же, надеюсь, не за компенсацией пришел? — улыбнувшись, спросил Иваныч.

В очередной раз, словно проигнорировав слова Иваныча, Мудрец, посмотрев на меня, произнес:

— Прошелся тут по хранителям, оставшимся еще в живых. Никто меня, конечно, не узнал. Поговорил с ними непринужденно о погоде, но в голосе почти всех чувствовался некий страх. Немного замаскировавшись, я подобрался и к Морозову, он один из немногих, кто бы меня без маскировки легко бы узнал. Беседы с ним не вышло, сторонится он обычных людей, однако он тоже взволнован. Все это весьма занятным мне показалось…

— Конечно, все взволнованы. На территории орудуют хранители английского корпуса. Точного ответа для чего нет, а версии не радуют. Может, ты свою версию выдвинешь? — спросил Иваныч.

— Если честно, то мне без разницы, из-за чего все это происходит, — равнодушно ответил Мудрец.

— Конечно, ты же не хранитель! Да и к тому же к тебе боится подойти любой из нас, однако если вдруг версия Добровольского окажется правдивой, то и тебе тоже придется с этим столкнуться, хочешь ты или нет! — угрожающе выпалил Иваныч.

— Если вы допустите поражение только из-за того, что меня с вами не было, то этот позор будет только на ваших головах. Я приму мир таким, каков он будет. Если карты выпадут так, что мне придется встретиться с этим вашим злом, значит встречусь. Значит, так было суждено. Но я пришел сюда, не чтобы ты мне морали читал, — спокойно произнес Мудрец, допив последние глотки чая.

— Так а для чего тогда? — наконец-то, спросил я, прервав молчание.

Переведя взгляд вновь на меня, уголок рта Мудреца, дернувшись, приподнялся вверх.

— Задолго до знакомства с Иванычем я был уже знаком с молодым тогда парнем, которого звали Петр.

— Мой дед?

— Ага. Он только стал хранителем, и я по воле случая столкнулся с ним в вестибюле дворца культуры, где и сейчас проходят собрания хранителей.

— То есть ты раньше ходил на собрания? — с интересом спросил я.

— Был такой этап в моей жизни. Так вот мы познакомились и общались. Я был его наставником какое-то время, учил драться, справляться с эмоциями и контролировать свой гнев и, конечно, практиковаться в атаках клинком. Я даже был тем, кто подарил ему руководство и кодекс хранителей.

— Кстати, а почему я до сих пор их не получил? Я так понял, это же некое официальное принятие в хранители, верно? — с долей праведного возмущения произнес я, поглядывая на Иваныча.

Мудрец, не дав ответить Иванычу, продолжил:

— Мы были, можно даже сказать, друзьями. После определенных событий, о которых я бы не хотел сейчас говорить и тратить драгоценное время, мне пришлось покинуть хранителей и выбрать путь отшельника. Однако я сохранил с твоим дедом общение, с одним единственным. Он меня не осуждал и не навязывал свое мнение, я же в свою очередь делал тоже самое.

— Возможно, ты бы сохранил общение с многими хранителями, даже после той ситуации, скажем так. Но ты сам от всех отдалился, — сурово ответил Иваныч.

— Возможно… но время прошло и его не вернуть… — задумавшись, ответил Мудрец.

— Я все понимаю, но пока упорно не улавливаю сути твоего прихода? Меня тут ждет засада, и времени до выхода остается мало. Если я немного груб или не вежлив, то уж простите, ситуация такая, — не выдержав, произнес я.

— Все это я подводил к тому, что продолжал общаться с твоим дедом! — строго сказал Мудрец, посмотрев на меня. — За несколько дней до его смерти он приезжал ко мне. Он это делал не часто, чтобы не раскрыть место моего обитания. Я сам его об этом просил. Так вот тот визит был для меня в определенном смысле удивительным и неожиданным. Он приехал весь сам не свой, но старательно делал вид, что все нормально. Но как только он начал говорить, все его видимое спокойствие развалилось. Он не вдавался в подробности, лишь промолвил, что ему кажется, что за ним следят и, вероятно, скоро убьют. Я его пытался успокоить, убедить, что никому старый хранитель не нужен, чтобы его убивать. Я был не прав… — сказал Мудрец, слегка склонив голову.

— Что он рассказывал? Он говорил, кто за ним следил? Это были англичане? — нетерпеливо я заваливал вопросами Мудреца.

— Он ничего конкретного не говорил! Однако, уходя, он оставил мне письмо, напечатанное на своей машинке, точно такое же, как и те, которыми мы обменивались долгие годы. Тогда я должен был понять, что он приезжал попрощаться, а я сразу этого не понял…

— Что было в письме? — спросил я.

— Когда он уехал, я развернул письмо. В нем он рассказал о том, о чем мы никогда не общались, о своей жене, от которой он ушел, о сыне и о тебе… — сказал Мудрец, глядя на меня.

— Обо мне? — слегка удивленно спросил я. Но надо признаться, что после находки спрятанных моих фотографий я был уже не настолько удивлен.

— Так вот я здесь, чтобы исполнить его просьбу, и, видимо, время уже пришло. Все, как он и писал… — произнес Мудрец, после чего засунул руку в карман серых джинс.

Вытащив из кармана зажатую в кулак руку, он протянул ее ко мне. Перевернув кулак, он разжал его, и на ладони лежал маленький деревянный в ручную раскрашенный деревянный кубик.

— Я знаю что это! — воскликнул я, схватив в руку кубик и начав вертеть в руках и осматривать.

— Что это? Похоже на кубик-рубика, — спросил Иваныч.

— Это он и есть! Только вместо цветов на каждом маленьком квадратике изображена часть большой картинки, которая появляется, если правильно его собрать. Это и пазл и кубик-рубика одновременно, отчего он еще сложнее, как мне кажется, — ответил я, начав вращать грани кубика.

— Ты уже видел такие? — спросил Иваныч.

Мудрец сидел и не влезал в расспросы Иваныча, а лишь внимательно наблюдал за мной.

— Мне такие на день рождения в детстве дарила бабушка… хотя, возможно, и не от нее они были, — произнес я, остановившись на секунду. — Прикол этого кубика — это то, что когда ты его правильно соберёшь, он откроется, и внутри него что-нибудь лежит. В детстве это были конфеты…, - добавил я, продолжив собирать кубик.

— Ладно, чай уже закончился, да и мне пора идти, — произнес Мудрец, поднявшись со стула.

— А ты не хочешь дождаться, пока я его соберу? Неинтересно, что там внутри? — спросил я, продолжая крутить грани кубика.

— Извини, я выполнил просьбу старого друга, но то, что он тебе передал, это ваше личное, и меня не касается, иначе он бы мне об этом сказал, — ответил Мудрец, направляясь в прихожую.

Одев куртку, он еще раз посмотрел на меня и произнес:

— Я думаю, мы скоро еще увидимся. Постарайся не умереть, — улыбнувшись, произнес Мудрец, после чего вышел из квартиры и медленно начал спускаться по лестнице.

Я закрыв дверь, побежал быстрее к окну. Простояв несколько минут, я так и не увидел выходившего Мудреца.

— Он, наверное, ушел в свой карман… — небрежно произнес Иваныч, убрав кружку Мудреца в мойку.

Спустя несколько минут, стоя возле окна, кубик был, наконец-то, собран, и прозвучал знакомый с детства щелчок. Одна из граней немного отошла от других, и, схватившись за нее, я принялся ее откручивать. Открутив грань, я заглянул вовнутрь кубика. В специальном круглом отсеке в середине кубика лежал серебряный перстень с огромным инкрустированным зеленым камнем.

— Твою ж мать! — от удивления вырвалось у меня изо рта. Я, аккуратно взяв его, медленно достал, продемонстрировав его Иванычу.

— Это то, что я думаю? — спросил Иваныч.

— Я не уверен, но могу предположить, что это то самое кольцо Мерлина, — произнес я, разглядывая кольцо, приблизив его к себе. — По всему кольцу выгравированы различные символы, похожие на руны. Такие же руны были на сундуке, который из озера в кармане достал Добровольский. Так что это точно либо кольцо Мерлина, либо его подделка. Может, я его надену да проверим? — с интересом спросил я, глядя на кольцо, которое так и манило меня одеть его.

— Погоди! Если это, и правда, кольцо Мерлина, то мы не знаем, какие могут быть последствия, если ты его оденешь. Вдруг оно как-то защищено, и, надев его, ты умрешь? Прежде чем спешить с этим, надо разобраться во всем, — произнес Иваныч, смотря на кольцо в моих руках.

— Боюсь, у нас нет времени разбираться. Тем более Миллер может догадаться, что я знаю о кольце и попытаться забрать его… — произнес я и, сжав кольцо в кулак, поспешил его убрать в карман.

— Как он догадается о кольце?

— А как Добровольский нашел сундук кольца под толщей воды? Я думаю, что Миллер тем более почувствует, что я соприкасался с кольцом.

— Тогда тем более если ты его возьмешь с собой, то он точно его почувствует! Как ты сам сказал, сделал Добровольский. Спрячь кольцо обратно в карман! — произнес Иваныч.

— Не буду, дед не просто так его передал мне. Он хотел, чтоб оно было у меня, и я им воспользовался, когда разобрался, иначе он бы мог просто отдать его тебе или Мудрецу, или в конце концов Морозову. Я не буду убегать…, - твердо произнес я и направился в прихожую.

— Погоди, давай, может, сообщим Морозову? Миллер тебя просто убьет! — вставая у меня на пути, пытаясь остановить, произнес Иваныч.

— Прости, но нет. Он сказал, чтобы я приходил один, а значит и звать подкрепление будет опасно. Он может убить Алину… я не буду рисковать ее жизнью и выполню все, что он сказал…

— Я видел адрес! Я пойду за тобой, и все сорвется, он не придёт! — произнес Иваныч, встав у входной двери, упираясь руками в стены, преграждая мне проход.

— Иваныч, если ты так сделаешь, он убьет Алину, но все равно придёт за мной… ты добьешься бессмысленной смерти человека, но никак не поможешь мне. Плюс, если так случится, ты меня сильно настроишь против тебя, оно тебе надо? — спросил я, надевая куртку, стоя в прихожей.

— И что ты прикажешь мне делать? Я не могу позволить тебе пойти туда, это чистой воды ловушка! — беспомощно произнёс Иваныч.

— Я знаю, но выбора особо нет, а самое главное нет и времени. Если вдруг что случится, позаботься о моей маме. Вот все, что у меня осталось, — произнес я, и, достав из кармана свернутые последние деньги, я положил их в руку Иванычу. — А теперь пропусти меня, — сказал я, попытавшись отодвинуть рукой Иваныча от входа.

Старик, склонив голову и, видимо, осознав, что ему меня не остановить, отошел в сторону, освободив проход.

— Постарайся выжить! И помни все то, чему я и остальные успели тебя научить, — произнес Иваныч, с грустью похлопав меня по плечу.

Я обнял Иваныча и почувствовал, как капли его слез упали мне на шею и стекли на плечо.

Ничего не сказав, лишь кивнув головой, я открыл дверь и вышел в подъезд дома, закрыв за собой дверь.

Спустившись на первый этаж и уже подойдя к подъездной двери, я остановился. В голове пробежали тысячи мыслей. Большая часть из них была об Алине и маме. Остальные лишь оценивали в разной степени мои шансы пережить этот день. Одна мысль зацепила мой разум.

За дверью были люди Добровольского, и они пойдут за мной. Чтобы не нарушить условия Миллера, мне, прежде чем отправиться на встречу, еще нужно будет скинуть хвост.

План в голову не приходил, поэтому я решил действовать по ситуации. Выдохнув, я нажал кнопку на панели, и дверь подъезда, сопровождаемая противным писком, открылась, и я что было сил выбежал и направился наутек от своих надзирателей.

«…По вашему приказанию Петр Осипов был изловлен. Обследовав карман, мной лично было обнаружено место захоронения кольца. Однако, вскрыв его, самого кольца не было обнаружено.

После пыток Осипов так и не признался, где кольцо. В настоящий момент Осипов еще жив. Жду от Вас дальнейших указаний!

«…Ходатайствую ключника российского корпуса хранителей В.В. Морозова, обратиться в совет ключников по вопросу официального расследования убийства хранителя П.С. Осипова.

Обыск квартиры погибшего хранителя указывает на убийство другим хранителем, включая найденные капли вещества, выделяемого ядовитым клинком. Все улики в квартире были устранены. Смерть хранителя П.С. Осипова официально задокументирована во всех необходимых государственных органах как от сердечной недостаточности.

Ранее господин О.В. Добровольский уже ходатайствовал об инициации расследований предыдущих смертей хранителей. С формулировками О.В. Добровольского не согласна, однако необходимость принятия мер подтверждаю.»

Отрывок из ходатайства Татьяны

Довлатовой ключнику Морозову

Открыв глаза, я увидел перед собой белый потолок. Однако этот потолок был куда ниже, чем в ангаре, где я находился. Оторвав голову от подушки, на которой я лежал, я бегло огляделся. Я лежал в кровати, похожей на больничную, в небольшой белой комнатушке, похожей тоже на больничную палату, за исключением, что здесь не было окон. Мимолетно в голове пронеслась мысль, что я снова где-то в подвалах Добровольского. Страх, разлившись по моему телу, в тот же миг призвал клинок в моей правой руке.

Внезапно открылась дверь в правом дальнем углу комнаты. На пороге комнаты стояла женщина в строгом брючном черном в белую полоску костюме. Оглядев с ног до головы женщину, я тут же узнал Татьяну Довлатову. Она поправила свои очки, и я тут же схватил клинок еще крепче.

— Успокойся. Я притащила тебя не для того, чтобы убивать или пытать, или что ты там еще у себя в голове придумываешь, — с улыбкой произнесла Довлатова. На лице этой женщины даже улыбка выглядела какой-то официальной и строгой.

— Допустим. А собственно где я? Где Алина? Что с Миллером? — взволнованно произнес я.

— Слишком много вопросов сразу. Давай я отвечу по очереди. Для начала ты находишься у меня в доме.

— Кстати, спасибо, что спасли маму от подручных Миллера, — перебив, произнес я, усаживаясь на кровать, подтянувши свой зад ближе к подушке.

Довлатова заметила появившееся место на кровати и, подойдя к ней, присела на край, поправив очки, сложила руки на коленях и внимательно посмотрела на меня.

— Пожалуйста.

— Но почему вы это сделали и как вообще узнали про Миллера, меня, мою маму? — сумбурно спросил я.

— Молодой человек, я живу в этом мире давно и многое знаю. Не думайте, что окружающие глупее вас или могу знать куда меньше вас. Я отвечу на ваши вопросы, но давайте начнем с того места, где я остановилась, — осекла меня строго Довлатова.

Я замолчал и принялся слушать ее.

— Я знаю, что ваш дед нашел в своем кармане, и я знала кто придёт за этим. Поэтому с первого дня как вы получили ключ своего деда, я, скажем так, приглядывала за вами, — сказала Довлатова, поправив свои очки, затем достала из кармана камень с изображением ключа и положила его на кровать, придвинув ближе ко мне, — это ваш ключ, будьте внимательны и не теряйте, пожалуйста, его. Остальные ключи, которые принадлежат вам по праву, находятся под моей охраной, и вы сможете их забрать в любой момент, когда пожелаете. Этот ключ я бы вам тоже рекомендовала спрятать. Если пожелаете, я могу спрятать его к остальным двум, которые раньше принадлежали хранителю Самойлову и хранителю Бровкину.

Приведя свои мысли немного в порядок, я призадумался, после чего пододвинул камень обратно к Довлатовой.

— Вероятно, лучше камню остаться у вас… я слишком часто его теряю.

Довлатова скромно улыбнулась и забрала камень, положив его обратно в карман.

— Продолжим, но прежде я должна извиниться за несколько вещей. Первое это за то, что я допустила ваш бой с Самойловым. Я должна была возразить Морозову. Он не должен был столь молодого хранителя выпускать в круг с опытным бойцом. Второе это то, что я не сразу распознала в Бровкине, или, как вы его называли, Топоре шпиона и предателя нашего корпуса. Я знала, что предатель существовал, смерти трех хранителей четко указывали на это. Хранители из корпуса Англии не смогли бы осуществить убийства хранителей без осведомителя в наших кругах и не оставить следов.

— Да не извиняйтесь, остальных, думаю, вообще это не особо волновало. Даже Иваныч не распознал шпиона в Топоре, хотя общались много лет. Я вообще думал, что вы меня ненавидите.

— Видишь ли, Андрей. В моих планах не было демонстрации хоть сколько лояльности к тебе и Петренко, это ставило мои планы под угрозу. Чем пользовался Добровольский, решивший, что он лучше меня знает, кто шпион, поэтому вас и донимал.

— Какие планы? — не выдержав, спросил я.

— Всему свое время. Так вот, ты не знаешь, но я часто посещала библиотеку хранителей в Англии с официальными визитами. Многие труды оттуда я привезла в нашу библиотеку, но некоторые труды, на которые я наткнулась, мне не позволили скопировать и привезти к нам. Меня заинтересовал этот факт, и я начала складывать свои знания, пытаясь срастить почему часть знаний не разрешается к выставке на общее обозрение, а несколько лет назад, когда Миллер стал ключником, вовсе запретил к ним доступ всех, кроме совета ключников, хотя я слышала от Морозова, что негласно он и им запрещал туда соваться.

— Это разве не противоречит кодексу?

— Ты, наверное, уже понял, что Миллера кодекс волнует в последнюю очередь. Когда начались первые убийства хранителей, я насторожилась и продолжила складывать факты, но мне не хватало сведений. Тогда мне пришлось воспользоваться услугами Добровольского в обмен на мою благосклонность в его сторону. Это была необходимая мера. Он, наверное, рассказывал, как он доблестно следил за хранителями Англии, правда, думаю, не упоминал что наводки и цели давала я. Когда я, наконец-то, поняла, что ищет Миллер, я срастила с тем, для чего это нужно, но, к сожалению, было уже довольно поздно, он успел добраться до твоего деда, и так сложился случай, что именно у него в кармане находилось кольцо. Люди Миллера, перед тем как убить твоего деда, были в его кармане и нашли доказательства того, что кольцо было там. Я видела тело твоего деда, я была первой, кто его нашла, они долго пытали его, пытаясь узнать где кольцо, но твой дед оказался куда крепче, чем они думали.

— Я тоже его недооценивал… раньше я думал, что он трус, раз бросил бабушку и не общался с нами… — грустно произнес я.

Довлатова посмотрела на меня заметно подобревшим взглядом и молча положила руку на колено.

— Мы часто ошибаемся, не зная ситуации в целом… не вини себя за это.

— Спасибо… — опустив глаза, сказал я.

— И так, я узнала, что кольцо — не миф, а реальность. Правда, теперь оставалось понять, где оно. Тут мы с Миллером сравнялись в своих поисках. И когда люди Добровольского доложили, что заметили Мудреца, который пробрался в квартиру твоего деда, я сразу поняла, что кольцо хранилось у него. В то же время мне пришел доклад от других моих контактов, что Джеймс был замечен в больнице твоей мамы. Я поняла, что Миллер назначил встречу тебе и готовит свои козыри. Я с чтителями отправилась в больницу и ждала, когда Миллер выйдет на связь с Джеймсом. Когда это произошло мы ворвались в палату, и я убила этого подлого предателя общества хранителей. Схватив телефон, я крикнула тебе послание в надежде, что ты не сдашься и протянешь время как можно дольше. Наделав фотографий местности, где вы находились, чтители быстро начали искать. Когда мы нашли тот склад, тут же выдвинулись, оставив твою маму под присмотром одного из хранителей, если знаешь такого Петренко, — произнесла Довлатова, скромно улыбнувшись.

— Ага, знаю такого, еще раз спасибо за маму, где она сейчас? — спросил я, улыбнувшись Довлатовой в ответ.

— Не беспокойся, она в надежном месте под присмотром, — произнесла Довлатова, поправив очки и похлопав меня рукой по колену. — На склад мы прибыли как раз вовремя, Миллер уже собирался тебя убить, но, заметив, что мы появились на складе, он забрал кольцо и схватил Добровольскую, выбежал со склада и удрал на машине. Один из чтителей отправился за ним, но не смог его догнать. Видимо, у Миллера было мало сил, раз он не стал вступать с нами в бой, тем более он получил то, что хотел, еще и трофей прихватил. Прости, что я так говорю о девушке, — продолжила Довлатова, похлопав меня еще раз по колену.

— Получается, я должен вас еще раз поблагодарить. Если бы не вы, он бы меня убил, — произнес я, посмотрев на Довлатову.

— Не благодари. Ты, наверное, хотел жить спокойно, вдали от хранителей, от всех этих заговоров и боев, верно? — мягко спросила Довлатова.

— Конечно. Но я понимаю, что это не получится, верно? Вы к этому ведете? Особенно, если учесть, что из-за меня Алину похитили и ее нужно освободить.

— Верно. Даже если бы он не забрал девчонку, спокойно жить тебе бы не удалось…

— Почему? — удивленно спросил я.

— Ты ведь одевал кольцо? — с улыбкой спросила Довлатова.

— Один раз, почти сразу после ваших слов, — с недоумением ответил я.

— Одев кольцо раз, ты становишься его хозяином до конца своей жизни… Это цитата из древних рукописей, я предполагаю, Миллер либо не знал этого, либо забыл, оставив тебя в живых. Но теперь ты владелец кольца, и Миллер не сможет его использовать, пока ты жив. Вот поэтому спокойной жизни у тебя не прогнозируется, — с грустью похлопала Довлатова.

— А может, вы ошибаетесь? — с надеждой произнес я.

— Боюсь, это исключено. Призови свой клинок… — многозначительно сказала Довлатова.

Призвав свою злость, адресовав ее в сторону Миллера, я почувствовал растекающуюся силу, а через мгновение и холодок металла в свое руке. Поднеся к груди свой клинок, от которого отходили нити тока в разные стороны, я испугался. Помимо нитей вокруг лезвия кружилось небольшое пламя, как у Иваныча, только намного меньше, едва заметное, но все же оно было. Скользнув взглядом по лезвию, я остановился на гарде клинка, на которой я заметил зеленый камень такой же, который был на кольце.

— Пламя вокруг клинка и камень на гарде… — вырвалось у меня изо рта.

— Именно, я его заметила, когда увидела тебя, лежавшим на полу в том складу, с трудом сжимавшего клинок в руке.

— Пламя… я смогу атаковать огнем? — спросил я с интересом, разглядывая пламя возле своего клинка.

— Не сразу, но, потренировавшись, сможешь.

— Так, получается, когда Миллер поймет, что кольцо ему не подчиняется, он начнет меня искать, верно? — произнес я, внезапно осознав истину.

— Именно так. Поэтому ты и здесь.

— Но он меня найдет в любом случае. Он нашел один раз, значит найдет и второй раз! — обеспокоенно произнес я.

— Боюсь, в этот раз найти тебя будет куда более проблематично! — улыбнувшись, произнесла Довлатова.

— Почему?

— Я знала, что Миллер будет тебя искать, и мне нужно было тебя убрать с радаров. Поэтому я инсценировала твою смерть. Официально ты теперь считаешься мертвым, поэтому отследить тебя Миллеру будет посложнее, даже если ты где-то случайно засветишься.

— Мертв? А как же мама? Если она узнает… ей нельзя волноваться после операции, — взволновано спросил я, привстав с кровати.

— Твоя мама в курсе, что ты жив. Нам пришлось ее перевезти в другую страну, изменить имя, чтобы Миллер до нее тоже не смог добраться. Там, где она сейчас живет, я приставила людей, которые охраняют ее на всякий случай.

— А где она? Я Могу ее увидеть?

— Лучше тебе даже и не знать, чтобы не было соблазна раскрыть все Миллеру.

— Я одного понять не могу, когда вы все успели? — с праведным недоумением спросил я.

— У нас было достаточно времени. Ты не переживай, — сказала Довлатова, после чего похлопала по колену снова, после чего добавила, — ты просто был во сне почти две недели.

— Две недели?! — испугавшись и удивившись одновременно, спросил я.

— Да. Вероятно, это кольцо на тебя так повлияло. Видимо, укреплению связи с кольцом потребовалось много сил, и организм погрузил тебя в сон, чтобы все проходило не так болезненно, как могло бы.

— Две недели черт возьми! А где Иваныч? Он хотя бы жив?

— Он жив и даже навещал тебя, пока ты спал.

— Так, погодите, — нервно произнес я, начав перебирать в голове мысли, которые хотел озвучить. — Алина? Где она? что с ней?

Довлатова немного нахмурила лоб и не хотя произнесла:

— Она все еще у Миллера. Пока наши руки связаны, и добраться официально мы до него не можем. Морозов отправил, наконец-то, нужный запрос в совет ключников, но пока они не дают ответа и в тоже время предостерегают от действий, пока они якобы разбираются. Но могу сказать, что мои контакты подтвердили, что она была жива на вчерашний вечер. Вероятно, она ему еще нужна, если он держит ее у себя, — произнесла Довлатова, глядя на мой поникший вид. Немного помолчав, дав мне осмыслить ее слова, она все же продолжила, — с другой стороны у нас появилось необходимое время, чтобы подготовить тебя.

— К чему? К бою с Миллером?

— Боюсь, Миллер не самая большая проблема для нас сейчас.

— В каком смысле?

— Мы проверили слова Миллера, и похоже он был прав. Драконы не просто существуют, а они готовятся к пробуждению, — серьезным голосом произнесла Довлатова.

Клинок из моей руки выпал и рухнул на пол. До этого момента я надеялся, что слова Миллера — это просто его попытки застать меня врасплох, манипулируя сказками. Но если эта женщина с видом полной серьезности говорит об этом, места для сомнения у меня почти не остается.

Еще несколько недель назад я не знал о существовании хранителей, а теперь я один из них, и похоже эти самые хранители решили, что я именно тот, кто должен столкнуться один на один с драконами! Представьте себе, с чертовыми мать его драконами! Я, который боялся идти по улице, когда бегала стая собак, должен вступить в бой? Или как там? С самими драконами! Эти ребята точно ошиблись с кандидатом, я не то что на такое, я даже на хранителей не подписывался!

Собравшись с духом, я, наконец-то, пошевелился и тихо выплюнул слова:

— То есть вы хотите сказать, что я должен буду драться с драконами?

— Я не знаю, как точно это будет происходить, бой ли это будет или что-то еще, в этом нам предстоит еще разобраться. Но то, что ты должен раздобыть кольцо и овладеть своим обновленным клинком, в этом я даже не сомневаюсь! — твердо произнесла Довлатова.

— То есть вы еще даже не знаете, что мне предстоит? — с ужасом в голосе произнес я.

— Мы работаем над этим. Ты не переживай, этим сейчас занимаются лучшие умы, что у нас есть, — гордо сказала Довлатова, поправив очки и поднявшись с кровати.

— Лучшие умы? Это кто еще?

— Пойдем покажу, — с улыбкой произнесла Довлатова, указав рукой на дверь, из которой она появилась.

Выбравшись из-под одеяла, я видел, что был одет в голубую в серую полоску пижаму. Я, глядя на Довлатову, медленно сполз с кровати, опустив ноги в стоявшие возле нее тапочки.

С трудом оторвав тело от кровати, я пытался держать равновесие, стоя в мягких и удобных тапочках. Двухнедельный сон дал о себе знать, все тело затекло и словно ватное, мышцы как несмазанный механизм с трудом выполняли свою функцию и даже мне казалось, как будто скрипели.

Шоркая тапками по полу, я, с каждым шагом разрабатывая мышцы и гоняя кровь по телу, шел все более уверенно. Подойдя к двери, я под пристальным взглядом Довлатовой повернул ручку и потянул на себя.

Открыв дверь, передо мной открылся вид на огромную комнату, где несколько десятков людей суетливо что-то делали. Кто-то из них работал в компьютерах, сидя за большим круглым столом справа, а другие за таким же большим столом, но в виде кольца сидели и внимательно штудировали книги.

Комната была круглой, и по всему периметру этой огромной комнаты были книжные шкафы высотой в двух, а то и трехэтажное здание. В огромной комнате не было ни единого окна, как и в комнате, где я очнулся. Что навело меня на мысль, что мы находились под землей.

Вглядевшись внимательно в людей, которые периодически бегали туда-сюда, я вдруг осознал, что они все мне знакомы.

— Это хранители, верно? А место, где мы находимся, это какое-то логово хранителей? — с недоумением спросил я.

— Знаешь, я одного понять не могу до сих пор! Почему твой дед не отдал кольцо сразу Миллеру? Он что-то знал про него? Ведь он тут не работал, а лишь иногда читал художественную литературу… — многозначительно произнесла Довлатова.

Из темного прохода вышел мужчина в черной ритуальной тунике с накинутым на голову капюшоном. Человек медленно вошел в огромную пещеру, на входе которой красовались два горящих факела, слегка освещая переднюю часть пещеры.

В воздухе раздались громкие всасывающие звуки, словно кто-то огромный делал глубокий вдох, а уже через секунду воздух в пещере нагрелся, вдалеке стала виднеться огромная голова красного дракона, поднявшегося над своим телом, и из двух огромный ноздрей вырвались две струи пламени, заполнившие большую часть пещеры.

Свет от огня обнажил и второго — белого дракона, который мирно спал, уложив огромную голову на свои передние лапы. Ввысь устремлялись два белоснежных рога, торчавшие из головы дракона. Огромные, мощные чешуи дракона блестели, отражая свет пламени, отчего его было хорошо видно.

Красный же дракон, закончив выдыхать из своих ноздрей пламя, снова улегся головой на свои передние лапы с огромными массивными желтыми когтями. Продолжая сопеть, из его ноздрей то и дело вырывались языки пламени, но уже не такие сильные, хотя тоже подсвечивали две огромные лежащие туши, словно два больших пассажирских самолета, стоявших в ангаре, только от этих исходила настоящая неистовая мощь.

Человек в тунике, внимательно наблюдавший за коротким пробуждением дракона, развернулся, где стояли еще шесть человек в таких же туниках. Свет от факелов обнажил улыбку этого человека.

— Эти чертовы хранители, возомнившие себя не весть чем… потомки Мерлина, как они себя называют, — пренебрежительно сказал мужчина, затем продолжил, — просто сборище идиотов, в руки которых попали артефакты, смысл которых они не поняли и извратили. Эти несведущие, сами того не подозревая, приблизили тот день, который мы с вами ждали столько веков. Мерлин спрятал свое кольцо, и пока оно было запечатано, драконы спали, а теперь эти горделивые бездари сами освободили кольцо и пробудили драконов!

— Наши отцы и деды не дожили до этого момента, но они сделали все, чтобы донести до настоящего времени свои знания и подготовить нас к этому моменту… — произнес женский голос из-под одного из капюшонов.

Остальные, стоявшие в пещере, негромко поддакивали словам, произнесенным женским голосом.

Мужчина, говоривший перед этим, вновь взял слово:

— Дорогие мои братья и сестры! День пробуждения драконов близок! Скоро не только мы и хранители, но и весь этот мир узрит настоящую силу, мощь и будет лицезреть, что такое истинная… магия!