Долгие Дороги I.

Предисловие

На улице, за пределами оконных ставней, стоял жаркий летний приятный зной. Он довольно сильно манил за собой, учитывая, что погода, не включавшая в себя отсутствие хоть каких-либо облаков на небе – редкость, если не для всей Англии, то для Лондона, в частности.

Аудитория кафедры была больше, чем студентов, в данный момент заседавших здесь, примерно на половину. И при том, что в этом году, число сумевших поступить именно в британское отделение было достаточно велико. Быть может, если собрать сразу несколько разных групп, помещение будет заполнено полностью. Это многое говорило о масштабах научной и учебной деятельности в данном диковинном Институте.

Прямо сейчас с учениками, практически только поступившими, но уже знавшими основы и определённые, скажем так, «правила поведения их новой жизни» были два не молодых мужчины среднего возраста.

Одного из них, студент Даниэль Вестерфозе знал лично, встретившись с ним после своего обучения в Биркбеке. Это был доктор Уоллес Вьятт, давний знакомый директора, который посоветовал отучившемуся молодому человеку продолжить своё погружение в научную деятельность по докторантуре.

Выбор между теоретическим направлением и практическим. Один был в Лондоне, второй в Торонто. Стремящийся узнать новое учебное заведение, а также, не готовый пересилить свою любовь к перелётам, Даниэль остался в родной Англии.

Тогда это привлекло внимание юноши. Из его группы не было ни одного человека, кроме него самого, кому был предложен подобный выбор. Возможно, он ещё не представлял себе во что ввязываться, но интерес, как всегда, был слишком велик.

В конце концов, всё происходит в рамках закона. Юридические документации, гранты и почётные грамоты указывали на это.

Однако, мог ли он себе представить, что во время стандартного, привычного для него обучения, тема изучения изменит свой вектор направления, а его самого станут чаще вызывать на личные собеседования с подписью договоров о неразглашении полученной в ходе информацией.

Но сейчас, сегодня, когда его, и ещё других студентов вызвали в отстранённый лекционный зал, он окончательно всё понял…

Уже знакомый ему доктор Вьятт подошёл чуть ближе к трибунам. Он смочил губы, немного прокашлялся, что приостановило перешёптывание учащихся друг с другом, и наконец громко обратился к ним:

– Прошу внимания, господа! – голос его был чуть менее торжественным, чем более решительно серьёзным. – Вы же уже не дети, в конце концов.

Рядом стоящий, немного обеспокоенный мужчина, ректор, слегка дёрнул Уоллеса за край рубашки и что-то прошептал. После этого, он кивнул своему коллеге, вновь прокашлялся и снова заговорил:

– Верно. – тон заметно смягчился. – Я понимаю ваше волнение. Вы уже закончили занятия, но вас всё равно вызывают в аудиторию, в отличие от остальных ваших друзей. На то есть определенные причины.

Он тяжело выдохнул ртом, горло першило. Нельзя было сказать, что вина в нервном переживании, однако определённые «симптомы» подобного имелись.

– Вы помните, что, будучи отобранными со всей страны за ваши большие успехи в области изучения самых разных научных и не только дисциплин, прибыли сюда добровольно. Все регистрационные вопросы мы уладили ещё год назад. Остальные документы, подписанные вами, более чем согласованы по закону, в этом можете не сомневаться.

Он осмотрел каждого пристально, немного щурясь.

– Я понимаю, что вы нервничаете. Эти беседы, проверки и согласия не являются частью стандартного обучения в других высших учебных заведениях. Даже, те принесённые в течение года, клятвы. Я вас прекрасно понимаю. Мне самому, в своё время, при поступлении сюда было не слишком комфортно из-за таких условий. Но! – это слово было сказано с особой громкостью и уверенностью. – Я помогу вам. Успокою вас, рассказав вам то, что вы больше всего хотите услышать – правду.

Даниэль слегка приподнялся, заостряя внимание и слух на дальнейших словах.

– Вы все уже взрослые, ответственные, умные люди. И я горжусь вами. Говорю без лести или излишних комплиментов. Я верю в вас и в вашу решимость принять определённые вещи, как данность. И посему, я даю вам ответы на все безответные вопросы, в надежде на то, что вы проявите максимальную сосредоточенность и концентрацию на том, что я сейчас здесь скажу.

Тишина была гробовой.

– Скажите, кто-нибудь из вас знает, настоящее название института, в котором вы проходите обучение?

Было поднято множество рук. Все словно затаили дыхание. Вьятт кивнул, будто себе в подтверждение и бросил взгляд на ректора, которой сразу взявшись за мел на широкой доске написал четыре буквы.

– «R.I.C.I» (РИСИ) – это название расшифровывается как: «Research Institute of Chiral Influence» (Научно-исследовательский Институт Хирального Воздействия). И из всех этих слов, я попрошу вас обратить внимание на одно из них – «Хиральность». Кто-нибудь из вас может дать мне определение этого слова?

Кто-то из студентов поднял руку для ответа и встал с места.

– Это отсутствие симметрии в чём-либо. Свойство в физике, химии, математике, но…

Слова приостановились в нерешительности, и Вьятт продолжил.

– Нет, всё верно. Мировым учёным сообществом продвигается это официальное определение. И оно не лишено смысла. Тем не менее у этого свойства есть другое, более глубокое, и менее популярное понятие, которое известно далеко не всем. Вас готовили по этой теме, долго и упорно именно в этих стенах.

Студент сел обратно на место, а ректор быстро удалился из аудитории, закрыв за собой дверь.

– Этот институт не является таковым в привычном понимании. Мы объединены в огромную межнациональную сеть, расположенную во всех развитых и цивилизованных странах, истоки которой берут своё начало с конца прошлого века. Здесь нет одного единого течения. Мы принимаем в свои ряды людей с самым разными направлениями в науке. Химия, физика, биология, история, лингвистика – всё это нужно нам. Но как вы уже могли понять, мы берём не всех. Только лучшие молодые умы, ставящие свои труд и упорство выше материальных благ, присоединяются к нам, разделяя наше бремя.

В этот момент, в зал вернулся ректор, неся в руках странный закрытый ящик. Он поставил его на стол, прямо перед доктором.

– Это самое бремя, как бы излишне пафосно не звучало, являет собой тайну, хранящуюся у нас дороже всех богатств этого мира – знание. Знание о хиральности, есть нечто большее, чем просто изучение и исследование. Это, в первую очередь, сохранение. – Вьятт немного переменился, его голос стал спокойнее. – Скажите, вы все принесли из кампуса те последние подписанные вами договора?

Студенты, в том числе и Даниэль, подняли к верху бумаги, лежащие у них на столах.

– Отлично. То, что вы держите сейчас – ваша клятва. Клятва вашего таинства и верности, можно сказать. Она подтверждает то, что всё сказанное и увиденное вами здесь же и останется. – Он повернулся к мужчине рядом. – Друг мой, позвольте.

Он одел лежащие рядом прорезиненные перчатки, открыл коробку, достав оттуда странный кубический стеклянный предмет. Грани оного были укреплены металлическими деталями. Оно больше походило на ещё один ящик, но на этот раз, с необычным, даже можно сказать, необъяснимым с виду веществом. Нет. Некая материя, имевшая свойства сразу всех состояний и походившая с виду на… космос?

Ни Даниэлю, ни другим заседающим в данный момент в зале, не был знаком вид этого нечто. Все их внимание было приковано к доктору и стеклянному ящику в его руках.

– Это и есть хиральность. Не совсем верно, конечно. В данный момент у меня образец её более стабильной и скажем так более безопасной, и не менее важно, видимой версии – темпоральности. Однако природа у них одна и та же – материя нашего с вами мироздания. Истинная и единственная.

Учёный прервался и осмотрел изрядно удивлённую группу, некоторые из которых, глядели на него со скепсисом и сомнением.

– Могу понять ваше недоверие сейчас. В такие слова трудно поверить, но, боюсь, всё так и есть. Это правда, от которой бессмысленно прятаться. Именно РИСИ в своё время открыли существование этой материт, как части нашей вселенной, из которой соткана сама суть, сама концепция существования, как таковой. Подобно древнему алхимическому эфиру, сама ткань мироздания, сама явь сущего соткана из невидимой для глаз хиральности. Даже человек, не является исключением из этой системы. Всё, начиная от тела и, что не менее важно, концепции души, объяснить наличие которой пытались все религии, учёные и философы нашего мира, берёт своё начало из природы этой самой хиральности. – Внезапно, Уоллес взял в руку, лежавшую на столе старую, не подключённую лампу накаливания. – Для полноты картины, позвольте мне кое-что продемонстрировать…

Он поднёс лампу к коробке, и практически мгновенно, она ярко вспыхнула. Но почти сразу же, он её убрал.

– Более стабильная темпоральность, несмотря на трудность в добыче, является мощнейшим, и самое главное, неисчерпаемым чистым источником энергии. Топливо для вечного двигателя. Одна из важнейших целей всей человеческой истории – неограниченный ресурс, был найден, открыт, и самое главное, добыт нами, Институтом. Это самый настоящий прорыв в сразу нескольких направлениях, обладает огромным, колоссальным потенциалом развития и определённо может стать поворотным шагом всеобщей эволюции. Революционное открытие, которое заставит нас кардинально изменить свои взгляды на наш мир, веру, возможности… – Было видно, как это впечатлило и даже в некотором роде испугало сидящих студентов, заворожённых рассказом доктора. – Революционное открытие для всего мира… которое, увы, этот мир не увидит.

В последних его словах слышалась отдельная твёрдость и жёсткость.

– К сожалению, но наш современный мир, стоящий на пороге нового 21-го века, ещё не готов к таким открытиям. И судя по нашим, да и не только нашим, прогнозам будет не готов ещё долгое время.

Аудитория погрузилась в тишину. Всех слишком удивила перемена в речах Вьятта.

– Видите ли мы, как РИСИ, являем собой сплав из множества направлений учений. История среди них. И решение хранить в тайне от чужих глаз открытое нам знание, обусловлено, в первую очередь, безопасностью. Стоило наступить веку железной ковки – люди принялись ковать из железа клинки. Стоило европейцам привести из Китая секрет изготовления пороха – на полях боя появился огнестрел. Стоило людям открыть уран и радиоактивный распад для создания нового источника энергии – как следствие, – Манхэттенский проект и ключ к полному уничтожению нашего вида. Учитывая изменчивую и ещё не до конца понятную концепцию хиральности, последствия её нерационального использования может привести к катастрофе за рамками наших догадок. Всё это – факторы более чем говорящие о готовности коллективного человечества принять что-то новое.

Доктор осмотрел слушателей, словно бы своим взглядом подтверждая сказанное.

– Именно поэтому, мы так тщательно охраняем полученные знания. Они станут доступны людям, но только тогда, когда эти самые люди будут готовы принять их, со всей долей ответственности. И как вы могли уже понять, все эти проверки более чем оправданы тем, что вы, как теперь будущая часть всего Института, должны осознавать груз ответственности, лёгший на ваши плечи.

Тон его голоса постепенно стихал.

– Мы ревностны. Да, это так. Но наша ревность исходит исключительно из благих намерений. Открытия сделанные всеми нами идут ради процветания и совершенствования жизни каждого на этой планете. Вы – наше будущее, ровно на столько, на сколько и будущее человечества.

Он указал рукой на дверь и рядом стоящего ректора.

– Я не могу приказывать вам. Ваше решение – ваша прерогатива. Вы можете уйти и вам предоставят… другой формат обучения и место. Но те, кто решит остаться здесь – поступит более чем правильно. Тот, кто останется, станет частью всеобщей будущей истории. Посему, я прошу вас помочь в строительстве этого самого будущего прямо сейчас.

Вьятт закончил свою речь, ожидая дальнейших действий от порядка удивлённых студентов, тихо перешёптывающихся и переглядывающихся меж собой. На лицах многих из них читались ещё остатки замешательства и непонимания, в лицах других же, коих, однако было большинство, скорее виднелась лёгкая неуверенность, перед их выбором. Они уже решили для себя всё, когда эта предварительная подготовка в этом месте обрела для них новый смысл.

Среди них был и Даниэль. Лично для него, подобно открытие тайн, наоборот говорило о многом. О том что он, подобно Прометею, герою древности, был избран, дабы принести всем людям чудеса и добродетель совершенно новых, доселе не виданных знаний. Это была миссия. И для него честью стать таковым не столько для себя, сколь для других, означало исполнить свой долг, как современного искателя истины. И если ему придётся хранить тайну, ища эту истину тут, он разделит бремя учёных РИСИ.

В скором времени, оба мужчины из Института подозвали каждого вниз. Лекция окончилась, и теперь им предстояло право выбора. Те, кто хотели остаться, подходили к Вьятту и подписывали последний контракт. Это было началом более развёрнутого и можно сказать более глубокого изучения, теперь уже известной темы, с дальнейшим устройством на должность сотрудника. Те же, кому такое открытие до сих пор казалось сомнительным, не желая продолжать обучение, подходили к ректору, и их выводили из зала.

Ни Даниэль, ни другие студенты их больше не видели. Каждый из них выбрал свой путь. Их судьбы здесь окончательно расходились.

А для остальных, принявших условия, с этого момента, новые долгие дороги только начинались…

Глава I.

По холодным и слабо освещённым коридорам звенел стук каблуков пары мужских кожаных туфель. Он отчётливо был слышен, лишь иногда перебиваемый гулом электропроводов, шумом труб и треска накалившихся старых ламп, уже давно скучающих по умелым рукам человека. Шаги, казалось, каждый раз меняли своё направление, то направо, то налево, то долго вперёд, то чередуясь на лестничных пролётах. И всё же, они безостановочно шли вперёд. Когда-то пересекаясь с другими шагами, более тихими, или более спокойными, а когда-то снова оставались наедине с тишиной и прерывающими её звуками.

И вот, они остановились. Раздался другой звук, довольно тихий – стук костяшек по полой деревянной двери. Затем щелчок, протяжный скрип, и снова щелчок. Шаги наконец умолкли.

– Вызывали, профессор Ирвинг? – сказал тихий голос, принадлежащий молодому человеку, стоящему возле двери.

– Ах, Даниэль! – ответил профессор с бодростью и нескрываемой радостью в голосе. – Конечно вызывал. Присядь, пожалуйста. Пока ты не приступил к выполнению своей задачи, хотел поговорить с тобой. Уж так давно не виделись! Со времён… какого, 98-го, кажется?

Молодой человек сел на кресло, стоящее прямо напротив такого же, на котором сидел приличного возраста мужчина, выглядевший одновременно уставшим, но в то же время, старающийся быть бодрее. Ирвинг был одет в простую белую рубашку, жилетку, брюки и поношенный твидовый пиджак, он создавал скромный и собранный образ. Что, в прочем, разнилось с тем довольно мягким человеком, которого можно узнать при общении. Зачёсанные когда-то назад волосы, вновь, проредившими прядями сползали на лоб, оголив лысую макушку. Веки его то и дело опускались вниз, не в силах справиться с нехваткой сна. Многое в нём говорило о том, что он страдал от переработки. Но, как и все здесь, умел пересилить себя.

Даниэль, 24-ти лет, наоборот выглядел свежо, бодро и уверенно, хоть и оставался весьма сдержанным. Его простые рубашка, галстук и брюки, наоборот казались мятыми и неухоженным, словно выглаженными в спешке, или вовсе не глаженными. Подстриженные каштановые волосы, однако, выглядели довольно чистыми. На его очках немного проседала пыль, из-за чего ему часто приходилось вытирать их рукавом рубашки.

– Да, профессор. С 98-го, как меня отправили на учения в Штаты. Признаться за то время, что я был там, хоть и научился немалому у коллег, всё же, успел соскучиться даже по нашим обшарпанным коридорам. Здесь мне как-то спокойней, что ли, привычней.

– Верно, верно. У нас сейчас с ремонтом и прочим туго. Все средства на заготовленные рабочие планы ушли. Как только закончим со всеми этими экспериментами и тестами, вот тогда сразу заживём. Деньги чуть ли не рекой польются, поверь мне. Вся эта операция определённо окупит вложения. Думаю, совет директоров будет более чем доволен. – Глаза немолодого учёного зажглись почти ребяческим восторгом от предвкушения. – Знаешь, я себе, после отделки, в этот кабинет даже картину закажу, такую большую, маслом.

– И какую, если не секрет? – Вестерфозе нравилось общаться с Ирвингом, даже в отрыве от их рабочей деятельности. Учитывая страсть мужчины поболтать, молодой учёный всегда удивлялся, как ему за этими стенами удаётся держать язык за зубами.

– Что-то из Эжена Делакруа, я думаю. Или… Нет. О! Точно! Василий Смирнов, «Смерть Нерона», прямо там, напротив тисового шкафа, над моими гардениями, видишь? Как по мне будет идеально соответствовать тону обоев по палитре. – Он наклонился над столом, с живостью указывая на свободный от грамот и портретов уголок стены. В такие моменты, казалось, из важного научного деятеля, он превращался в ребёнка. – Мне кажется, будет идеально.

– «Смерть Нерона»? А почему именно она?

– Что-то в ней есть, тебе не кажется? В конце концов, смерть часть нашей жизни. Даже жизней императоров. Естественный процесс. Мне, как уже старику, виднее, поверь. К тому же, в этой картине можно найти некое успокоение, меланхоличное. Странная смесь возвышенного и одновременно чего-то приземленного. – его тон на мгновение сделался из поэтичного, слегка угрюмым.

– Полно вам, профессор. Что это с вами? Не в такой же день о смерти думать.

– Ох, и то, верно. Прости уж. Что-то в последнее время, мысли всё скачут и скачут в голове. Никак не могу их успокоить. Волнение, наверное.

– Вы, случаем, не больны? Настроение то и дело скачет.

– Нет-нет, не болен, ни чуть. Просто… – он замялся. – Знаешь, этот сегодняшний важный проект через час, не меня одного напрягает. Так много ответственности, так многое стоит учесть. Работа в лабораториях, вся эта подготовка на неделе, отчёты, записи, проверки. К тому же вся эта излишняя спешка как-то не по мне. Ух… Голова кругом идёт, если честно.

– Думаю, я понимаю о чём вы. У самого в последнее время нервы шалят. С тех самых пор, как в американском филиале подготавливать начали. Заучивание теории, физическая нагрузка, имитация темпорального воздействия. До сих пор иногда по телу зуд проходит. И всё для сегодняшнего дня. Прямо дух захватывает, даже через страх.

– Неужто не боишься?

– Боюсь, конечно. Как и все, боюсь. Даже те, кто за аппаратурой и терминалами стоять будет. Те, кто наблюдать будут. Они же тоже волнуются. Но раз именно меня назначили, письмо от самого директора нашего отделения прислали, то уже никуда не денешься. Когда я в лабораториях работал, ведь также рисковал. А там, риск чуть больше, чуть меньше, если задуматься, значения сильного не имеет. Каждый из нас, в конце концов, знал на что шёл, когда прикалывал на халат этот значок с буквами «R.I.C.I.». Ради нашего всеобщего будущего, мы, обжигаясь, несём людям этот огонь истины.

От таких слов, на губах профессора взыграла гордая улыбка.

– Как же ты повзрослел, Даниэль. Со времён того, как ты пришёл к нам, я знал, что ты, при всем твоём упорстве, и в деле и, позволь сказать так, в долге, далеко пойдёшь. Гордость пробирает, уж прости за излишнюю эмоциональность, но не смог сдержаться.

– Я учился у лучших, что уж тут сказать.

– Спасибо тебе, спасибо за тёплые слова. Но! – внезапно прокашлялся Ирвинг, старясь сделаться более важным и серьёзным, в том числе прогоняя сонливость. – Довольно прохлаждаться. И у нас, и у тебя сегодня много работы. Важное дело, как-никак. Считай, новый шаг для всего человечества, если не более… Ты мне вот, что скажи, маршрут то свой помнишь? Ничего не забыл?

– Разумеется. Как только всё закончится, я появляюсь в Великобритании, Лондон, в одном из наших там отделений. Затем продолжаю путь в бюро Тауэр-Хэмлетс, Канары Уорф. Оттуда через Уайтчепел и Лондон-сити к Старому Лондону. А там, с помощью выданной карты, на местности нахожу нужное сооружение и «объект».

– А насчёт Точки, помнишь, что нужно сделать?

– Да, помню. Нужный инструмент выдадут мне перед самим перемещением. Главное – его доставить в целости, и следить за показателями датчиков, когда прибуду к нужному месту. Дальше, всё будет зависеть от состояния объекта. Если оно будет стабильно, я запечатаю её, и вернусь на обговоренную позицию.

– Хорошо, хорошо. – Профессор нервно перебирал пальцами по столу, пытаясь вспомнить не забыл ли он, чего-то. Что-то внутри грезило его, не давая покоя. Хотя озвучить это, так и не смог себя заставить.

Даниэль видел его беспокойство, и постарался успокоить.

– Профессор, вам не стоит так…

– А-а претеританты? Не забыл, какую опасность они могут представлять? Помнишь, как тебе следуют поступать при встрече с ними?

– Избегать любого контакта, разумеется. Не попадаться на глаза. Не разговаривать с ними, только если они не сделают это первыми. Вести себя вежливо, учтиво и пользоваться встроенным голосовым переводчиком.

– И? – подкрепляя до конца, спросил он.

Молодой учёный закатил глаза и устало вздохнул.

– И держаться за спиной моего защитника-компаньона. Профессор, прошу вас, я разучил и повторил эти темы столько раз, сколько моргал за сегодняшний день. Уже всё решено. Рубикон перейдён. Я готов к своему заданию, и более чем осознаю всю возложенную на меня ответственность.

Эти слова, казалось, возымели нужный эффект и успокоили немолодого профессора.

– Да, ты прав. Прости старику его волнение… Просто, не забывай, что связи во время миссии не будет. Ты останешься там на некоторое время… фактически, один. Мы не сможем прийти на помощь, или что-нибудь подсказать.

– Я знаю. Я уже смирился с этим.

Это была правда. Может у Вестерфозе и были волнения раньше, теперь он сумел их перебороть, настроив себя.

– Давайте уже приступим к делу, профессор. Где же тот компаньон, с которым меня обещал познакомить доктор Вьятт?

Напоминание о знакомом коллеге словно пробудило Ирвинга, и тот снова оживился.

– Точно, Вьятт! Ох, прости меня ещё раз, Даниэль. Я чуть не заболтал тебя до смерти. – он недолго посмеялся, и встав окончательно со своего кресла, направился к выходу. – Пойдём, я проведу тебя к остальным. Близится время, и права на опоздание, боюсь у нас нет. Вьятт часто ворчит, когда кто-нибудь опаздывает. Не будем заставлять старика ждать… – его голос сбавился до смеющегося шёпота. – О! Только не говори ему, что я так его назвал. Он часто на это обижается.

Оба мужчины вышли из кабинета и направились всё дальше, вглубь паутины множества коридоров, и дверей, на которых иногда то и дело встречались люди. Они шли молча, словно стараясь не прерывать вечный оркестр спонтанных шуршаний, лязганий и стуков. Казалось, будто они идут в ещё только строящемся доме, создающий новые детали под каждый их шаг. А может, вездесущая темнота вновь решила поиграть с иллюзиями.

Таким образом они приблизились к огромной комнате с серыми, сползающими вниз обоями, оголяющие старые стены и выпирающую проводку. Одну из этих бывалых стен замещает огромных размеров железная вставка, в центре которой находится ржавая гермодверь, походившая больше на ворота крупного сейфа.

Подойдя к панели слева, Ирвинг произвёл некоторые манипуляции с консолью, и тут же разразился колоссальный по своей громкости скрип, раздирающий своим вездесущим звуком барабанные перепонки. Массивная сталь с лязгом и проскакивающими искрами медленно отходила в разные стороны, пока не остановилась на концах. Не смотря на частое использование этого пути, большинство людей, работающих и живущих здесь уже, не так напрягал звук старой двери, как скорость, достигающая нескольких десятков секунд. По крайне мере, видно, что такая массивная конструкция была сделана из соображений безопасности.

Внутри оказалась куда свободней. Состояние комнаты не особо изменилось, за исключением большего количества проводов и кабелей, потоками изливающиеся от одного аппарата к другому. Множество массивных электронных структур, разной степени качества и способности работать, создавали массивные ряды, среди которых, подобно тараканам метались люди в белых лабораторных халатах.

Пройдя ещё несколько подобных отделений и комнат, Даниэль и Ирвинг вошли в более просторное помещение, со множеством стульев и большим экраном, висящим напротив. Здесь они остановились. В этот же момент их окликнул человек, по-видимому, уже продолжительное время ожидающий здесь.

– Ну наконец-то вы пришли! Отправка скоро начнётся. Ирвинг! Только не говори мне, что это ты его задержал. – воскликнул грозный немолодой мужчина в белом халате.

– Уоллес, хе-хе, друг мой. – неуверенно ответил Ирвинг, по-детски слегка прячась за спину Даниэля. – Мы немного заболтались просто, и вот…

– Вот?! Что, вот? Чёрт возьми, Бертон! У нас на пороге, величайшее событие нашего филиала, а ты отвлекаешь исполнительного сотрудника от его работы, при этом сам прохлаждаясь в собственном кабинете. Ты должен был быть здесь уже как десять минут!

Невысокий ругавшийся, хоть и без злости, в важной манере на Ирвинга, мужчина был тем самым давним знакомым Даниэля, Уоллесом Вьяттом. Он почти не изменился с их прошлой встречи. Всё та же круглая голова с парочкой зачёсанных на обширной лысине тонких прядей волос, большой нос и густые, вечно приспущенные на тёмные глаза брови, из-за чего его лицо, практически всегда казалось недовольным. Прямо как сейчас.

– Мне жаль. Но мы же, не сильно опоздали, верно? – стараясь не слишком будоражить своего друга, спросил старик.

Доктор что-то проворчал себе под нос, явно адресованное его коллеге, и переместил свой взгляд и внимание на своём бывшем ученике.

– Даниэль! Рад видеть тут хотя бы одного ответственного человека. – пожимая руку с улыбкой произносит учёный, косо смотря на извиняющегося Бертона.

– Как и я, доктор. – отвечает взаимностью Вестерфозе.

– Ну как, готов к грядущему?

– Думаю, что да. Хотя руки, признаться честно, ещё немного трясёт. Думаю, скоро пройдёт.

– Ещё бы они не тряслись! Подобное не каждый день происходит. Точка Сингулярности. Сколько работы мы и наши коллеги, в том числе из других… скажем так, вариаций нашего Института, проделали над воплощением этого чуда научной мысли. Одни только эти слова, которые мы дали, возникшей в результате ошибки мироздания, аномалии внушает как восторг, так и трепет. А каково это будет увидеть её во всей красе, в материальной форме. Ух! Дух захватывает. Будь я на твоём месте, у меня бы тотчас же сердце из груди выпрыгнуло.

Ирвинг тихо посмеялся, но остановился, когда Уоллес бросил на него недовольный взгляд.

– В любом случае, нам пора готовиться. А мне стоит представить тебе твоего спутника на время этого похода. Надеюсь, вы поладите.

К ним троим, ещё два учёных выводят очень высокую фигуру, целых два метра ростом.

– Стресс, а, следовательно, и страх вполне приемлемы для человеческого организма при подобных условиях. – начал Вьятт. – Посему, для обеспечения безопасности как нашей миссии, так и тебя, в частности, мне удалось договориться с директорами на выделения нам полноценного «послушного» претеританта. Позволь мне представить тебе – Ребис.

Отведя свой тёплый взгляд золотистых очей от доктора, названная фигура, выпрямившись, полностью предстала перед Даниэлем, так, чтобы тот мог как можно детальней изучить данную персону.

Это существо было выше самого Вестерфозе, и лицо их было более молодым и здоровым. Прямая осанка, подтянутое и тонкое андрогинное тело, как и лик, совмещающее в себе мужские и женские черты, несмотря на кажущуюся с вида хилость, говорили об имеющейся силе. Длинные, чуть ли не до поясницы тянущиеся светло-серые, похожие на пепел, неухоженные волосы. Одежда – странная смесь из различных ржавых элементов брони древности и рваных свисающих вразброс белых и тёмных тканей, чуть ли не со всего мира, надета так кучно, что казалось абсолютно неестественным. С виду ничего не говорило о том, что это мог быть какой-то герой.

Но их яркие выразительные, а самое главное, смотрящие с теплотой и заботой, полуприкрытые глаза, внушали определённый приятный комфорт, который сложно было объяснить.

Однако, при всей неординарности вида, Даниэлю показалась странным именно их кожа. Она была белая, как только выпавший снег, и неестественно бледная, как у покойника. Правда, учёный сразу отогнал от себя подобные мысли.

С самими же претеритантами ему ещё не доводилось работать, особенно рука об руку. Для него это был новый опыт, ведь до этого, ему предоставлялась возможность лишь изучать эти рукотворные создания РИСИ со стороны.

Претеританты, так их назвали за стенами лаборатории, являли собой продукт закрытой темпоральной энергии. Созданные и сотканные из этой, поддающейся контролю и управлению, материи. Но пока люди и иные материальные объекты мира полностью состоят из природной, нетронутой хиральности, эти существа были сотворены благодаря вмешательству в мироздание человеческих рук. На основе технологий, процеживающих словно сито, хиральность, делая её менее хаотичной, и позволяющим «высасывать» из самого бытия, как из воздуха темпоральность, в процессе развития изучения этой области, были созданы иные механизмы. Механизмы, способные создавать что-то новое. Из ничего.

Так как стало известно, что темпоральность из-за своего более стабильного состояния, имеет определённые идентичные с вездесущей хиральностью свойства, то и части всего целого, она может включать. Следовательно, помимо неживых объектов, живая органика, точно так же может быть подвержена воздействию темпоральности. Это доказывали эксперименты с восстановлением определённых тканей у лабораторных животных во время ряда экспериментов. Открывался огромный новый вектор изучения, который мог значительно продвинуть медицинскую систему.

Проблема заключалась лишь в том, что подобное восстановление невозможно было провернуть с живыми тканями, а следовательно, и с живыми объектами. Это было связано с природой хиральности, как части тела, и что самое главное, эфемерной душой и разумом, по факту, являвшимися частью одного целого хирального естества. С которой в свою очередь контактируют, хоть и сходная, но отличающаяся по некоторым параметрам, темпоральность. Выражаясь простыми словами, природный хаос, и созданный порядок не могли ужиться друг с другом.

Самому же Даниэлю не известен точный процесс создания одного из таких детищ науки, из-за его недостающего учёного звания. Но ему известно, что данный процесс долг, рискован, сопряжён с появлением множества ошибок, крайне дорогой из-за затраченных ресурсов и сил. Это были колоссальные проекты. На одно только формирование из темпоральности души уходили годы, не говоря уже про физические тела.

Он знал только то, что взаимосвязь человеческой души и хиральности, прозванная ноосферой, основывалась только на чём-то конкретном. Нужны были образцы формирования, уже ранее существовавшие в истории, или даже выдуманные, созданные фантазией множества разных людей. Личности былого, прошлого и мифологии.

Несмотря на поэтапный ручной процесс создания, выбранный (неизвестным Даниэлю способом) формат, далее практически сам, независимо от воли и даже желания человека, реанимировал душу ранее существовавшего лица. Даже если упомянутое лицо, никогда не существовало в реальности, а черты, внешность, характер и действия которого были выдуманы людьми на основе многовековых мыслей, а следовательно, сохраненных образов в ноосфере, могли потом сливались в нечто большее. В нечто более материальное.

Новые тела, однако, были намного крупнее размеров среднего человека. От двух метров и выше. Не меньше. По словам коллег Вестерфозе, это было связано с потребностью в постоянном поглощении и хранении в себе хиральности для банального существования. Из-за этого, их темпоральные тела, в отличие от хиральных людских, были в то же время невероятно крепки и неуязвимы. В купе с аномально высокой силой, реакцией и выносливостью, а также, отсутствия хоть какой-либо существенной потребности в еде или сне, эти претеританты могли стать новым витком развития человека.

Увы, этого не произошло. Их память и склад ума были исключительно завязаны на созданной из ноосферы личностью, менять или дополнять которую они не то, что не хотели, просто не могли. Они отвергали наличие современных технологий и нравов, просто игнорируя оные. Обучение их чему-то новому, не представлялось возможным, особенно учитывая, что сами личности были из достаточно древних времён. Их поведение определялось лишь вековой памятью о них, и тем, как их помнили люди, нежели теми, коими они возможно были когда-то.

Посему, претеритантов принято не считать сходными с людьми. С ними работало множество консультантов по вопросам психологии, истории, географии и даже философии, помогая как в получение информации, так и в попытках успокоить нрав определённых индивидов.

Отсюда вытекала и единственная существенная польза от них, которая заключалась в изучении вышеупомянутых личностей и событий, непосредственными участниками, или свидетелями которых они в своё время стали. Это ощутимо помогало пролить свет на определённые туманные моменты человеческой истории.

Так, они стали ещё одним чудным изобретением, томившемся в дальних уголках РИСИ, ожидая своего часа. Либо забвения…

Даниэль протянул Ребис руку, но вместо ожидаемого рукопожатия, получил очень приветливые, хоть и сильные, объятия, выбраться из которых оказалось куда труднее, чем можно было представить.

– Ребис! – подошедший к ним Вьятт, слегка похлопывая претеританта по руке. – Ребис, отпустите его. Что я говорил об излишнем физическом контакте? Помните, мы люди не настолько крепки.

Претеритант без слов, выпускает его из своих рук, сохранная свою дружескую улыбку.

Молодого учёного удивило это, но он быстро пришёл в себя.

– Кхм… Даниэль Вестерфозе. – представился он. – Рад знакомству.

– Да, верно. Даниэль. Мы знаем. Нам сказали. – спокойно ответил претеритант. Голос их был расслабленным, тихим, мягким, не выражавшим никаких иных эмоций. В какой-то мере, его можно было назвать даже расслабляющим.

– Мы?

– Правильно, мы. Ведь мы Ребис. Нам дали такое имя. – ответили они, будто бы это было самой понятной данностью. Даниэль не стал более расспрашивать его нового компаньона. В конце концов, у них ещё будет время для разговоров на протяжении всего пути.

– Скажем так, Ребис… необычный претеритант. И мироощущение у них отличается от нашего. – вмешался Вьятт. – Думаю, нам пора. Как раз все приготовления будут завершены. Тебе остаётся лишь переодеться в более подходящую форму, Даниэль.

Пока Ирвинг и Ребис, занятые каким-то странным разговором ушли в коридор, Вестерфозе и Вьятт направились в другую малую комнату, в центре которой на манекене висел белый, защитный, обтягивающий костюм, выглядящий довольно прочным.

Даниэлю не составило труда надеть его. Он тут же заметил, что, несмотря на мягкость, внутри также находилась электроника для изменения температуры. В остальном он был вполне удобен для постоянного ношения.

– Костюм разработан специально для тебя. Можешь не переживать, он не порвётся, если не приложить достаточную силу. На время пути тебе хватит его одного.

– Благодарю вас, доктор. Я сделаю всё возможное в моих силах, чтобы наша миссия увенчалась успехом.

– Это всё хорошо, Даниэль. Но… – Оптимистичное лицо Вьятта омрачилось. – Даниэль, если что-то непредвиденное произойдёт там, есть вероятность того, что мы не сможем вас обоих эвакуировать. Ты ведь знаешь об этом?

Вестерфозе ненадолго затих. Само собой, он осознавал, что такой вариант возможен. Технология квантовой телепортации нестабильна и несовершенна. Настроится на нужный Путь, частоту пространственного и временного промежутка довольно сложно, а ждать – означает позволить кому-то другому добраться до Точки Сингулярности. Это и был риск, на которой необходимо пойти. Такова необходимость – с которой ещё не до конца смерился Даниэль.

– Я понимаю. Давайте уже приступим.

Доктор кивнул. Но, прежде чем покинуть помещение, он снова обратился к нему.

– И ещё, кое-что, во время ваших странствий, обращай внимание на Ребис почаще. Не спускай с них глаз, так, на всякий случай.

– О чём это вы? – с недоумением спросил он.

Мужчина не ответил на его вопрос, выйдя из комнаты, сопровождаемый непонимающим взглядом Вестерфозе. Оторвавшись от своих мыслей, он вскоре последовал за ним.

Проходя мимо комнат с электронной аппаратурой, как и в том первом зале, зазвучала сирена. Она отдавалась в ушах Даниэля вибрацией, но не мешала ему следовать за доктором Вьяттом. Спустя недолгий промежуток времени они, преодолев потоки мечущихся из стороны в сторону людей, дошли до ещё одних металлических ворот, но куда меньше размером. Открывались они также, ключ-картой, зато гораздо быстрее и без лишнего шума. На этот раз, вид был более поражающим.

Холодное куполообразное помещение с гладкими стенами, сплошь из тёмно-синей металлической плитки. Освещение проходило сквозь линии соединения стен, создавая более тёмную атмосферу, в которой хорошо различались лампы некоторой аппаратуры, стоявшей вокруг главного сооружения, ради которого видимо и было возведено это сооружение.

В центре находилась небольшая круглая площадка на одного человека, подсвечиваемая лампами. От краёв площади и до вершины купола находился крупный, полый, стеклянный столб. А внутри него необычного вида устройство, походившее на крупный держатель с проводами и трубками, на нем механизм похожий на замок, но с очень широкой замочной скважиной. Вероятно, это и было устройство для квантовой телепортации.

– Вот и вы! – воскликнул один из молодых людей в белых халатах.

– Всё готово, Марвин? – спросил Ирвинг.

– Почти. Не хватает лишь самого объекта. Рад тебя видеть, Даниэль. – обратился коллега к Вестерфозе.

– Взаимно, Марвин. Это и есть тот самый телепорт, в который мне предстоит войти? Я думал, он чуточку внушительнее.

– Разочарован?

– Ни сколь.

– Понимаю, выглядит не лучшим образом, но зато, годен с практической стороны. Только необходимые элементы и ничего лишнего. Можешь называть его «Deus Ex Machina», если «квантовый телепорт» совсем слух режет.

– Хорошо. Когда будете начинать?

– Планируем с минуты на минуту. Но, по правде говоря, ещё остаются незавершённые дела. Например, установление полной связи с точкой L2, что в Лондоне, под номером AU-104. Мы сейчас работаем над этим. Надеюсь, много времени это не займёт.

– Марвин, – шутя спросил Вестерфозе. Я правильно понимаю, что внутри этого механизма меня должно расщепит на молекулы?

– Отчасти. Сама катушка разделит твоё тело на квантовые элементы, начиная от параметров тела, заканчивая одеждой. Поэтому доктор Вьятт и выдал тебе эту форму. Затем, мы сохраним порядок этих частиц на специальной компьютерной матрице. Твоё же сознание и «душа» будут содержаться также на другой матрице. После установления связи с точкой L2, мы перенесём в те системы и набор частиц и сознание с душой, вместе с тем порядком, в каком они были в первоначальном, целом состоянии. На той стороне телепорта, машина также соберёт тебя, и вот ты на месте!

– Душа и сознание? А возможно ли переместить их в принципе, а тем более в человека? Мне объясняли в Штатах это только на словах. Но испытывать это вживую…

– Да, возможно, но только через телепорт и только при нужной комбинации квантов изначального тела. Отделить их не получится. Они содержатся в своего рода «темпоральных хранилищах». При попытке извлечь их, они банально растворятся, и переместиться лишь твоя пустая мёртвая оболочка. Подобные явления перемещения чего-либо свойственны только благодаря хиральности и темпоральной энергии, к слову.

– Довольно жутко.

– Поэтому мы и не пытаемся экспериментировать с отделением души от тела, в принципе. Даже в процессе телепортации, есть риск. Возможно, что и один и другой компонент человека придут на точку L2 не одновременно, а поочередно. Скажем так, последствия будут в любом случае летальные. Некоторые частицы квантов тела могут затеряться или вовсе испариться. А душа и сознание могут раствориться в хиральности или повредится. В случае повреждения могут быть как провалы в памяти, так и полная амнезия. И это, не говоря о полной хаотичности как хиральности, так и её более сдержанной и контролируемой версии. Честно говоря, произойти может что угодно. С определённой вероятность разумеется.

– Ясно… – удручённо сказал Даниэль.

– Но не волнуйся, больно скорее всего не будет. Процесс моментальный. Если всё пойдёт правильно, то не успеешь глазом моргнуть, как окажешься в пункте назначения.

– А перемещаться всё будет благодаря Путям?

– Именно. Они что-то вроде потоков хиральной энергии через саму себя. Они предотвращают нас от ошибок – Разрывов Пустоты. Направляя по ним квантовые частицы вместе с менее активной в плане реакций темпоральной энергией, они словно своего рода ручей, доставляют нужный набор от пункта «А» до пункта «Б». Для этого мы так долго настраиваем связь между точками, да бы во время перемещения ничего не перемешалось. От одного «Пространственного Колодца», к другому. Так мы это называем.

– А если шанс того, что два Пути, направленные с двух параллельных вселенных, пересекутся в одно и то же время, в одной и той же заданной тучке?

Лицо Марвина немного скривилось.

– Возможно. В нашем мире всё возможно… Но давай лучше не будем об это, ладно? Мы уже почти закончили. А как говориться: "главное в победе – настрой". Верно?

Стук клавиш приостановился, но его тут же заменил грохот и шум пробуждающейся машины в центре. Всё было готово.

Даниэль аккуратно взошёл на нужную позицию. Оказавшись внутри, стеклянный цилиндр медленно опустился обратно вниз. Даже, с учётом того, что крепкая оболочка приглушала звук он ещё слышал, как жужжали и рычали механизмы вокруг «врат». Ему даже удалось увидеть несколько искр, вылетающих при работе. Все ещё продолжали работать, перебегая от одного аппарата к другому. Только профессор Ирвинг стоял неподвижно, наблюдая за процессом. Доктор Вьятт же, подошёл к микрофону. В районе груди костюма Даниэля зазвучало шипение, треск, а затем полноценный голос Вьятта:

– У тебя там всё в порядке?

Он нажал кнопку и ответил.

– Да.

– Хорошо. Мы будем стараться поддерживать связь с тобой через этот кодек с динамиком на твоей одежде. В любой непредвиденной ситуации ты сможешь прослушать записанные заранее записи-подсказки, а также, в случае возникновения непредвиденной ситуации, ты сможешь послать нам сигнал. Так, для протокола.

– Так точно.

– Хорошо. Будь готов отправка начнётся в любой момент. Главное не дёргайся. Позволь машине сделать всё за тебя.

– Постараюсь док.

– Удачи, и возвращайся к нам со «светом».

Сверху раздался гул и треск. Заработала та самая катушка.

Даниэля окружила аура страха. Страха перед неизвестностью. Пугающее холодное чувство, пронизывающее даже через костюм, заставляло его слегка дрожать. Даже при всех тех знаниях, имеющихся у него, ему трудно было представить, что именно ожидает его там, за пеленой его собственной вселенной. Груз ответственности, не только перед коллективом и друзьями, но и перед всем человечеством давил на него. Это действительно был большой шаг, даже слишком большой для него. Но был ли он готов совершить его? Сейчас он это и узнает.

– Начинаем отсчёт. – заговорил Вьятт.

– Пять…

Даниэль сжал руки в кулак. Мышление противилось инстинкту страха.

– Четыре…

Нижняя челюсть упёрлась в верхнюю с такой силой, что норовило сломать её. Борьба внутренними чувствами продолжалась.

– Три…

Все мысли будто бы замерли на месте. Ни идей, ни размышлений, ничего. Страх и его сдерживание белым туманом заполонили сознание.

– Два…

Он сглотнул. Счёт подходил к концу. А пот продолжал литься по его лицу холодными струйками.

– Один…

Даниэль зажмурился, предвкушая любой исход.

– Что это такое?! Что происходит?! Откуда?..

Внезапные возгласы заставили Даниэля открыть глаза. Прямо перед входом к телепорту на небольшом расстоянии от земли, в воздухе зависла голубая ярка сфера, искрящаяся в разные стороны молниями. Она слепила, но в то же время приковывала глазу.

– Как это могло произойти? Немедленно отправляйте его! – кричал, что есть силы Вьятт.

– Нельзя. Процесс автоматизируется. Мы не можем сейчас вмешаться, иначе его разорвёт!

По всему помещению послышалась дрожь. Плитка на стене трещала и опадала, проводка перегорала, труды и кабели с дымом отсоединялись. Искры градом опадали на землю. Слышно было как включилась тревога. Зазвучал агрессивный рёв сирены. Помещение заполонил тусклый красный свет.

Сфера начала увеличиваться, растягиваться, становясь больше похожей на овал. И из неё, тут же вышел таинственный человек. Мужчина в чёрном пальто и шляпе, скрывающей его лицо в тени. Подойдя к цилиндру вплотную, он наставил на неё револьвер, ровно на то же место, где находилась голова Даниэля.

– Нет! Нет! Не смей! – закричали голоса.

Вспышка и тут же темнота. Сознание Даниэля затерялось в пучине мрака.

…

Течение. Сплав бездыханного, холодного тела вдоль тихой, но длинной реки. Отчуждение от земной тяжести, ранее прижимавшей к себе. Отсутствие той скованности, мешавшей появлению этой истинной свободы. И тишина, безмолвная словно сама смерть, и вечная словно время. Покой и умиротворение – именно те чувства, что двигали ещё живое тело Даниэля Вестерфозе всё дальше, по нескончаемому течению.

Необыкновенная лёгкость, всё же была чужда его грубому телу. Нехотя, он раскрыл веки. И вид, приставший перед его взором, тут же приковал к той неповторимой красоте, что только мог вообразить человеческий разум.

Буйство красок и цветов переливались неумолимым вихрем на всём небосводе, простиравшийся в этом чудном месте повсюду. В каждой стороне, куда не глянь, бесчисленное множество палитр деформирующихся, меняющих цвет и смешивающихся одновременно. Каждый из них то старался поглотить всё вокруг, под единым цветом, то стать чем-то большим, тем, что людская фантазия даже позволить себе не могла, а описать и подавно. А в пучинах этих штормов, сотни тысяч звёзд, белых и таких же ярких. Подобно росе на спелом лугу, они становятся маленькими фонариками на этом бескрайнем пути. Хаос –единственное из возможных слов, чтобы описать всю эту причудливую фантасмагорию, завораживающая каждым из своих несчётных элементов.

Даниэль продолжал смотреть, даже не думав даже моргнуть. Ничто более не волновало его разум. Ничто более не имело смысла. Лишь созерцание этого чуда тешило его единственную на данный момент потребность. Следя за каждым переливанием, за каждым движением и пертурбацией, он не заметил, как картина отпечаталась в его глазах, медленно вновь погружая его в пучину сна, на этот раз более яркую…

Но ощущения тела вновь заставили его проснуться. Течение, как и движение вперёд исчезло. На этот раз, это был ветер. Не холодный, и не тёплый, гармонично сочетающий в себе то, что можно было назвать приемлемой температурой. Он дул нежно, ласковыми прикосновениями гладя усталое лицо. Сначала щекоча нос, затем уши, вздымал волосы то вверх, то вниз. Организм познавал новое ощущение удовольствия.

Затем он почувстовал, что лежит на земле. Что-то мягкое, подобно перине держало на своих уютных руках его спину. Покой тела на одном месте даже и не ощущался таковым, привычным для памяти Даниэля.

Потом, что-то начало гладить его со всех сторон. Словно сотни маленьких ручек касались его в разнобой. Сопровождаясь потоками ветра, они следовали их направлению, словно волны. Сначала в одну сторону, затем в другую, и так постоянно, безостановочно. Это также было приятно, но Даниэлю всё же стало интересно, где он находится теперь.

Дав волю взору, он вновь был безмерно удивлён. Слегка подняв голову, он увидел, что лежит в самом настоящем море из зерновых колосьев. Рожь, цвета меди, простиралась от самых его ног до края света. Морю не было ни конца, ни края, куда ни посмотри. Ветер качал их подобно самым настоящим волнам, меняющим оттенок сгибаясь и разгибаясь. Всё это золотистое великолепие струилось и покачивалось, на высотах, в низинах. Весь ландшафт был покрыт маленькими ручками, то и дело, продолжая обхватывать в своих объятиях Даниэля.

Подняв лик вверх, он смог лицезреть солнце. Оно почти плыло, медленно шло к закату. Пелена чуть багряных и золотистых облаков, в разнобой закрывали своими объемными и пушистыми телами небо, в том числе и размытый силуэт оранжевого солнца. При этом они двигались, гонимые ветром.

Тут же он заметил силуэт, которого он раньше точно не видел. Внезапный наплыв чувств привёл губы Даниэля в движение:

– Корабль. – Тихо проговорил он.

Да, это был корабль. Одинокий деревянный гигант, покосившись в бок лежал, оперившись на один из множества барханов, прямо напротив такого же одинокого человека. Старая античная триера, цвета коричневого дуба, будто бы на своём законном месте покоилась в бесчисленных водах ржаного моря, омываемый его волнами. Десятки вёсел в унынии томились внизу. Яркий красно-жёлтый парус, обдуваемый ветряными потоками, мог в любой момент понести его к краю этого мира. А большой глаз на самом конце корабля безостановочно смотрел в душу юного Вестерфозе, маня его своим холодным взглядом к себе.

Встав, Даниэль решил подойти поближе к одинокому судну, да бы рассмотреть его получше. Но сразу же увидел на другом его борту фигуру человека. Свесив одну ногу за корабль, он с задумчивым взглядом смотрел на простирающийся пейзаж, также приковавший его внимание. Казалось, фигура уже сидит здесь довольно давно. Одетый в старинные доспехи с давно забытым названием и держа в руке копьё. Он совершенно не замечала Даниэля.

Но стоило ему подойти ещё ближе – неизвестный развернулся и посмотрел на пришедшего человека. Он глядел в него долго, не сказав ни слова, глухая тишина сковала обоих. Вестерфозе не удалось разглядеть лицо незнакомца.

В тишине, прерываемой лишь тихим гулом ветра, они оба стояли без движения, не прерываясь смотря друг на друга. Чем дольше длился этот процесс, тем яснее становилось лицо мужчины. Оно не выглядело счастливым, скорее подавленным лишённым жизни. В его взгляде читалось сожаление и печаль, тоска и апатия, причину которых Даниэль никак не мог понять.

И что хуже всего – его глаза были похожи на глаза самого Вестерфозе. Но хуже. Гораздо хуже.

На мгновение, учёный будто бы прочувствовал всё это, всю внутреннюю боль, мучительное молчание и леденящий страх. Ощущение было отвратным. Он не мог представить, что в таком прекрасном месте можно чувствовать себя настолько плохо. Вскоре, его ноги подкосились. Одолеваемый блажью и подстилаемым от неё сном, он упал на мягкую рожь, снова поддавшись искушению в отдыхе и свободе…

Глава 2.

Холод – первое, что почувствовал Даниэль перед пробуждением. Веяло холодом, не только от воздуха, но и от пола тоже. Отсутствие ветра, сказывалось на этом новом месте. Оно отличалось от тех, где он был до этого. Сырость и уныние – вот чем был пропитана окружающая его атмосфера. В конечном итоге, она заставила Вестерфозе пробудиться.

Он очнулся в маленькой квадратной комнате, без окон и с одной наглухо закрытой стальной дверью. Из источников света была лишь крохотная лампа, за решёткой работавшая плохо, с частыми перебоями. Напротив, себя, ему удалось рассмотреть что-то похожее на сборку динамиков и микрофонов, сотканных воедино проводами.

На нём был всё тот же белый костюм с чёрными полосами, который ему дал доктор Вьятт. Воспоминания с ударом нахлынули на него, и о телепортации, и о том таинственном мужчине в пальто и шляпе. Каждое воспоминание давалось с трудом, как и мысль. Голова раскалывалась, будто старинный колокол, внезапно вновь приведённый в действие. Его даже не успел окутать страх, как вдруг, в динамиках напротив послышался внезапный шорох, а затем и полноценный голос:

– Ты здесь? Очнулся? Судя по твоей электрокардиограмме…Да. Отлично. Теперь, когда я говорю – ты слушаешь и делаешь то, что я тебе говорю. – холодный голос немолодого мужчины раздался по всей комнате.

– Ч-что? Где я? Что происходит?! – воскликнул обеспокоенный Даниэль.

– Не волнуйся, ты добрался до пункта назначения. Часть твоего задания уже выполнена. Осталась другая, поэтому молчи и слушай меня внимательно…

– Я не понимаю. Я должен был оказаться в другом телепорте. К-кто ты вообще такой?! Я должен –

Внезапная боль в районе затылка заставила Даниэля вскрикнуть от боли и снова упасть на пол. Ощущение сравнимое с уколами десятки острых и длинных игл одновременно. Именно тогда, пытаясь найти источник «удара», его руки заметили холодное металлическое устройство, держащее длинный шип, воткнутый в его шею. От шока и неожиданности, он закричал.

– Замолкни! – скомандовал голос.

– Что это за штука? Почему она на мне? Я…я не могу нормально двигать шеей!

– Я сказал замолкни! – голос повторил и иглы снова прошлись по телу Даниэля, на этот раз сильнее. Не смотря на боль, он сдержал голос.

– Это устройство на твоей шеи, сравни ошейнику на собаке. Позволяет хозяину в нужный момент потянуть псину назад. Он пропускает через иглу ток, и как ты можешь заметить, это отлично помогает. Попытаешься снять его или сломать – я замечу это и пущу такой заряд, что у тебя мозги поджарятся. Поэтому, отныне, ты будешь беспрекословно слушаться меня и выполнять мои указания. Откажешься – я убью тебя и найду другого на замену. Всё ясно? – угрожающе процедил сквозь зубы он.

– Д-да. – с трудом выдавил из себя Даниэль.

– Хорошо. Я знаю кто ты, знаю о тебе даже больше, чем ты сам, поэтому не пытайся что-либо скрыть от меня. Солжёшь – я пропущу заряд. Попытаешься предупредить своих коллег по РИСИ… Думаю, сам догадаешься что будет. Понятно?

– Да. – повторил юноша.

– Теперь, перейдём к сути. Мне нужно, что бы ты продолжил выполнение своей миссии. Делай всё то же самое, что тебе говорили те недоумки. Но не забывай следовать моим указаниям. В конце твоего пути, вести тебя буду я. Тогда уже, твоё задание немного изменится. Если посмотришь на свой костюм, заметишь, что я прикрепил динамик и микрофон. Следовательно, когда будет нужно, ты будешь докладывать о своём продвижении. Я буду менять частоты лично. Если придётся, будешь говорить моими словами. В остальное время – слушаешь меня. И даже не пытайся кому-либо что-либо рассказать. Мои уши слышат всё о чём ты даже можешь думаешь.

– Хорошо. Я понял. – успокоившись, покорно проговорил Даниэль. – Можно я задам вопрос? – Молодому учёному удалось преобладать над страхом перед своим похитителем. Заданный вопрос – попытка сосредоточиться и не впадать в панику.

– Попробуй.

– До этого, ты сказал, что можешь видеть мою электрокардиограмму. Как это возможно?

– Так же, как я контролирую твой динамик и микрофон. Весь твой костюм принадлежит также и мне. Я могу видеть частоту биения твоего сердца, кровяное давление и даже мозговую активность.

– Откуда у тебя доступ к моему костюму?

– Поверь мне, технологии РИСИ не настолько сложные, какими кажутся. Взломать их, обладая нужными навыками и хорошей памятью не составит большого труда.

– Ладно. – Внезапно Вестерфозе вспомнил про то, что с ним должны были быть Ребис. – Но со мной прибыл ещё один человек, где он? Как мне быть с ним?

– Ещё один? – по голосу мужчины было ясно, что он не очень удивлён. – Скорее всего Претеритант… Как я и предполагал. Значит они всё-таки решились. Они послали это с тобой. Отлично. – Неизвестный некоторое время тихо невнятно что-то бормотал, прежде чем вернуться к разговору. – Следуй моим указаниям и всё. Говоришь то, что я хочу слышать. Общаешься с ним так, будто ничего не произошло, словно меня здесь нет. Но это не означает, что я больше не держу тебя за ошейник. Помни об этом.

– Ты знаешь о Претеритантах?

– Достаточно, чтобы не доверять им… Существа, созданные для изучения. И как источники, ранее неизвестных знаний истории, в итоге приобрели другую цель, когда РИСИ осознали их настоящий потенциал. Когда эксперименты начали окупать вложения. Впрочем, довольно, хватит вопросов. Тебе пора исполнять своё предназначение. Избегай опасностей и людей, также ищущих Точку. Они могут быть куда хуже, чем ты думаешь. – Послышались щелчки. – Я открываю дверь. Отсюда ты выйдешь на поверхность. Если повезёт, встретишь своего товарища. Не подведи меня и себя…

Связь оборвалась.

Слабо отойдя от шока, Даниэль ещё некоторое время, тяжко дыша, пытаясь восстановить сердцебиение в норму, сидел на голом полу. Осознание того, что этот ужасный человек всё ещё может быть рядом разгорелось в нём, заставив ноги поднять тело, готовясь отправиться в путь. Боль в шеи до сих пор не прошла, но страх смерти был явно сильнее.

Дверь и вправду открылась. Слабый, тусклый голубой свет ввалился в комнату, немного слепя Даниэля. Опираясь на стену, он покинул ужасное место.

Теперь он находился в ином, более обширном помещении. Это был небольшой коридор, справа простиралось ряд мутных от пыли стёкол, где-то треснутых, а где-то разбитых, слева ещё несколько комнат с идентичными дверьми, наглухо закрытыми, и тут же некий поворот, со сломанными дверьми. Помещения были до ужаса грязными и неухоженными, местами облупившаяся краска на стенах, старая, вековая паутина, на полу валялся разный мусор и стекла разбившихся световых ламп.

Но это не остановило Даниэля. Пройдя через поворот, он вышел в новый коридор. На этот раз, и с одной стороны, и с другой стороны были комнаты, отличавшиеся от той, в которой он был. Некоторые были закрыты, некоторые завалены грудой старого хлама, а некоторые были пусты. Те, чей внутренний интерьер был виден, имели схожие элементы в обустройстве, похожим на больничный.

Гуляя по обветшалым коридорам и пустым комнатам, он поднимался всё выше. С этим зданием и впрямь было что-то не так. Оно выглядело неестественно заброшенным и даже разрушенным. Многие коридоры были труднопроходимые от разной рухляди. И хоть помещения и отличались друг от друга с каждым новым уровнем, какой-то общий стиль всё же связывал их. Неужели это и есть та точка L2, о которой говорил Марвин? Значит незнакомец из динамиков был прав? Значит всё это здание – филиал РИСИ? Возможно. Пока, Даниэль не знал точного ответа.

Наконец поднимаясь по очередной лестнице ему в глаза ударил естественный дневной свет. Ускорив шаг, он поднялся на второй этаж некого подобия большого холла. Многое, в отличие от нижних этажей, здесь было богато украшено, в том числе и деревом. Вверху же зияла дыра, некогда бывшая панорамным окном. Именно там Даниэль и увидел небо или что-то похожее на него.

Тусклое, светло серое полотно, затмеваемое тёмными тучами. А вдоль него, множество извивающимся чёрных ручьёв пыли и песка, струящихся куда-то в даль за горизонт. Подобного в своей жизни Даниэль Вестерфозе ни разу не видел. Нечто столь отталкивающее и смертоносное, сравнимое разве что, с теми Путями, о которых рассказывал ему Марвин.

– Если такое здесь небо. Тогда что стало с остальным миром?

Он слышал о катастрофе в Англии в этой версии вселенной из рапортов и отчётов, но никогда не мог предположить, что на самом деле там случилось.

Придя в себя от удивления, он попытался нажать на кнопку ответа на установленном микрофоне. Как вдруг, чёрная тень, мелькнувшая в крае его глаза, резким махом схватила его за левую руку и сразу же подняла на целый метр.

Он вскрикнул, не столько от неожиданности, сколько от боли, что приносила ему эта рука. Огромная, мускулистая, длинная, чёрная рука держала его за запястье. Красные вены алым блеклым светом струились по ней, пульсирую то затухая, то вновь появляясь. Но всё это время её обладатель неподвижно стоял в тени, по-видимому, даже не испытывая трудности, держа взрослого мужчину на расстоянии целого метра.

Но вдруг, мышцы на руке напряглись и с невероятной силой она отбросила Даниэля как пушинку на огромное расстояние. Спина разразилась болью, стоило ему попытаться встать, как тут же, громадный тёмный силуэт моментально приземлился рядом, сотрясая землю и вздымая клубы пыли под собой. Постепенно, тень в пылевой завесе, начала преобразовываться, выпрямляться, приобретая человеческую форму.

И вот перед ним пристало антропоморфное существо, напоминающее взрослого мужчину. Неестественный для человека рост, от двух с половиной до трёх метров. Мускулистое, рельефное тело, пугало своим видом. Руки и ноги, не смотря на силу, заложенную в них, были довольно стройны, по крайне мере для подобного гигантского туловища. Его кожа и волосы, и впрямь напоминала тень, такие же неестественно чёрные, сравнимые с углём. Все тело покрывали алые пульсирующие вены, красным пламенем отдававшиеся на тёмном фоне. Хоть торс и был обнажён, нижнюю его часть покрывали черные штаны из плотной, тяжелой ткани. Ступни ног были босы.

Его лицо, однако, было вполне человеческим. Несмотря на неестественный цвет, по всем признакам и отогнанному черепу, был похож на представителя европеоидной расы. Казалось, что эта чёрная кожа, как бы наслаивалась на его тело сверху как вторая. Это было необычно настолько же, насколько и пугало в той же степени.

Некоторое время, чудовище ещё смотрело на оцепеневшего от страха Даниэля, с неким призрением, осматривая его. Потом заговорил.

– Что у нас тут? – с резким, гневным, тяжёлым тоном спросил он. – Ещё одна лабораторная крыса РИСИ покинула свою нору в ещё одном глупом поставленном эксперименте? А где тогда другие?

– Д-другие?

– Да, твои хозяева, маленькая крыса. Эти безбожные фарисеи, прячущиеся за маской закона и добродетели. Эти животные в чистых белых халатах. Они прячутся, верно? Ждут шанса, который им никто никогда не даст. Это хорошо. Хорошо. Пускай боятся света. Там, в норе, их будет легче раздавить.

Незнакомец говорил странным, грубым рычащим голосом, от которого кровь молодого учёного застывала в жилах.

– Они использовали свои технологии, все свои ресурсы и влияние. Но для чего? Чтобы отправить тебя сюда. В безжизненный, оставленный Господом пустой мир? Или не пустой? Тут что-то есть. Что-то созданное вами, смердящее, отравляющее саму почву этим безбожным духом. Что-то за чем ты пришёл сюда. Скажи мне, маленькая крыса, что это?

В горле Даниэля пересохло. Он не мог вытащить из себя ни звука.

– Точка! Именно. Ты здесь из-за неё, верно? Это дьявольское проклятье. Ну разумеется! Все вы так спешите туда, как мотыльки к свету, такие же маленькие и беззащитные. – Он протянул руку, раскрыл ладонь и сжал пальцы.

– Я раздавлю тебя, легко и не заметно, как мотылька! Одним фарисеем меньше, одним больше – какая разница, в конце концов…

Его громадная, похожая на молот рука схватила Даниэля и поставила на ноги. – Прими смерть достойно!

Вестерфозе окончательно пришел в себя и от страха закричал:

– П-подожди, пожалуйста! Молю тебя!

Великан остановился, и в его красных глазах взыграло любопытство. Хотя его голос всё ещё был жесток, не показывая ни капли сострадания.

– Молишь? Умоляешь? Меня? Не говори о вещах, в которых ничего не понимаешь, маленькая крыса. Это тебе не поможет. Господь не милостив к богохульникам. И я, тем более…

– Фарисеи? Я не понимаю… – заикаясь в спешке пробормотал Даниэль, не в силах связать все свои мысли в нужные слова.

– Да, фарисеи. Это те, кто вы есть. Алчные лицемеры и неисправимые глупцы. Членовредители и лжецы. Слишком опасные для людей, коих поклялись просвещать. Слишком радикальные, чтобы оставлять вас в живых. Предатели веры, и даже возлюбленной ими науки. Непризнанные и гонимые. Всё сказанное правда, воистину так.

– Но мы…

– Нет, не говори ничего. Мои уши устали от вашей нескончаемой лжи, запутанной словно паутина, в коей вы сами же и погрязли. Теперь всё это более не имеет смысла. Раб своих собственных ошибочных фантазий и надежд. Ты ведомая пешка. И ты умрёшь рано или поздно. Этот мир, эта правда жизни сокрушит тебя. Посему моя рука прямо сейчас – инструмент избавления.

Он вновь замахнулся, а его губы раскрылись, оголяя плоский зубастый оскал. Он больше не замечал сдавленных стонов и попыток возразить со стороны молодого ученого, закрывающегося перед неминуемой гибелью руками.

– Взмолись и покайся перед смертью, грешная душа. Раскайся, покуда твоя грудь ещё широка.

Занеся руку для удара, он приготовился убить надоевшего ему человека. Это был конец для Даниэля. Он видел это, но не мог поверить. Даже тогда, в той камере с динамиками, смерть не была так близка к нему. «Неужели я сейчас умру?» – единственная мысль заполонила его разум. Он зажмурился.

Секунда, две… Тишина. Слегка приоткрыв глаза, Даниэль увидел силуэт перед собой. Он стоял спиной, но, вне всякого сомнения, был узнан:

– Ребис?

Ребис стояли перед ним двумя руками с лёгкостью удерживая «дубину» этого чудовища. Простояв некоторое время на месте, внимательно изучая прибывшую из неоткуда фигуру, великан всё же опустил руку, а затем и вовсе отступил на несколько шагов назад.

– Ах да, безбожное творение. – при этих словах, его челюсти сомкнулись. – Я ожидал, что они пошлют кого-то ещё. «Он» предупредил меня. Ты тоже претеритант, верно?

Ребис лишь кротко кивнули, сохраняя целостность боевой стойки, готовясь броситься в любой момент.

– Такой же, как я… – Зверь оскалился. Слова, сказанные им, выводили его же из себя. – Отвратительная искусственная природа. Бездушная, как вещь. Столь, любимая институтским фарисеям. Что за мерзость! Жаль, что кара этого мира не прикончила всех вас.

– Отступи. – не громко и спокойно молвил беловолосый претеритант. – Нам не стоит сейчас сражаться и проливать кровь.

Зверь хмуро осмотрелся. Его взгляд останавливался то на стенах, то на грудах мусора, занимающих обширное пространство на этаже. Возможно, он оценивал место, на котором ему предстояло драться.

Его лицо презрительно сморщилось. Из ноздрей его резко, как у быка, сдерживающего гнев, вышел воздух.

– Тебе везёт, маленькая крыса. – обратился он к учёному. – У меня другой приказ, и я не стану его нарушать, как бы сильно моё сердце не требовало справедливого воздаяния. Сегодня, вам дарована жизнь.

– Спасибо. – неожиданно, даже для самого Даниэля, ответили Ребис.

– Грядёт Суд. Скоро… На момент, ему показался странным его акцент. Зверь развернулся, взявшись одной рукой за выступ верхнего этажа, подтянул остальное тело и мигом очутился наверху, сразу растворившись в полумраке.

Бледная фигура выдохнула, вышла из стойки и со спокойствием повернулась к молодому учёному, ещё не отошедшему от страха и отчаяния.

– С тобой всё в порядке? – спросили Ребис протягивая Вестерфозе руку.

– Более-менее… – Пробормотал Даниэль, благодарственно пожимая руку своего спутника. – Он, этот странный претеритант, напал на меня из тени, так внезапно, что я даже не успел заметить.

– Тело, укреплённое темпоральной энергией. Мы чувствуем в нём нечто схожее с нами, хоть и не во всём…

– Это так, но… Но как ты… то есть, вы, оказались здесь? Телепортировать же успели одного только меня.

Они беззаботно улыбнулись в ответ.

– Нам не требуется подобный процесс. Наша суть не зависит от тех же технологий, что и у вас. Это происходит по-другому.

Вестерфозе понял, что расспрашивать о настолько сложных для разума претеританта понятиях, как телепортация, не имеет смысла. Не смотря на ещё зиждущиеся в нём вопросы, он отложил их на какое-то время.

– А тот человек в пальто и шляпе, вы видели его? Не знали кем он был?

– Человек в шляпе? Нет. Перед твоим отправлением что-то произошло? – Они вопросительно повернули голову, круглыми, как блюдца глазами, подчёркивая свой искренний вопрос.

– Да. Из странной синей сферы, возникшей прямо передо мной, вышел человек в чёрных одеяниях и широкой шляпе. Затем, он наставил на меня револьвер, вспышка, и… я появляюсь здесь.

Ребис ничего больше не сказали об этом. Они развернулись и пошли в сторону выхода.

– Нам вдвоём стоит отправиться дальше. У нас тоже есть своя цель.

Вестерфозе согласился. Спорить с этим было бессмысленно. Он знал, что опасности будут подстерегать его. Он знал, на что подписывался.

Ребис направились в один из проходов, и Даниэль последовал за ними. Оба шли в полной тишине, не проронив ни звука. Пройдя несколько коридоров, они не дошли до выхода из комплекса, остановившись возле обвалившейся стены, открывающей вид на город, или по крайне мере, то, что от него осталось.

Перед ним предстал вид мёртвого города. Раньше он был известен под именем Лондон, один из старейших городов мира, теперь – кладбище, полное покосившихся или обвалившихся «гигантских могил». Малые дома разрушены до основания, теперь представая из тебя огромные, проходящие на множество километров, груды серого камня и песка. Большие и средние здания, либо рухнули полностью, либо остались стоять, в виде собственных «скелетов», пустых, как снаружи, так и внутри. И над всем этим ужасающим пейзажем, нависает гробовая тишина, ни птиц, ни животных, ни людей. Лишь чёрные пути пыли, струящиеся в небе, наполняют эти печального вида развилины глухим свистом.

А сквозь зданий, по тем линиям, где раньше располагались дороги и улицы раскинулись монструозные, ужасающих размеров земляные трещины, простирающиеся, словно огромная паутина по всему городу, доходя аж до линии горизонта. Разломы, глубокие, широкие, длинные, способные вместить в себя упавший небоскрёб, решетили всю землю в округе. Они были похожи на незаживающие раны, оставленные после сильного удара. Вопрос лишь в том, что это был за удар?

Возле здания лежали останки тел, в точно таких же, как у членов Института халатах. Белые одеяния на белых костях. Некоторые ещё не успели сгнить окончательно. Отсутствие птиц и насекомых сказывалось. Возможно, в этом, то чёрное чудовище было право. Смотреть на всё это было физически больно и морально невыносимо.

– Неужели, это Лондон? – с ужасом и дрожью в голосе произносит Даниэль.

– Да, именно так. – голос Ребис спокоен, как и до этого.

Внутри Даниэля царил сущий беспорядок. Он слышал о различных катастрофах в своём мире, и о жертвах, которые они влекут, но не мог себе даже представить что-то настолько глобальное и смертоносное, направленное на целый город. Пустота, холодная ужасающая пустота этого места оказывается пугало его сильнее чем игла у шеи, или то чёрное чудовище. Это не то, что он ожидал, даже зная из докладов информацию об этом пункте, а тем более, не то, что он хотел здесь увидеть.

– Видимо, нам предстоит долгий путь… – тихо и простодушно сказали Ребис.

– Вы знали, что тут будет подобное?

– Да. Но нам лучше поспешить. Думаю, внизу будет попросторней. – На момент Вестерфозе отвлёкся от собственных тревожных мыслей и рассуждений, переведя свой взгляд на простоту реакции Ребис. Да, он знал их мало. Они даже познакомится не успели, но они говорил об этом, словно знали, что так всё и будет, знал, что их путь будет пролегать через кладбище.

Медленным шагом Даниэль Вестерфозе следовал за претеритантом, уверенным, твёрдо идущий вперёд. Он не знал, что именно заставило его прийти в движение, слов этой таинственной фигуры или же нечто иное. Это уже не волновало его. Действия, а не мысли сыграют в этом новом мире свою ключевую роль.

Глава 3.

Посреди холодной комнаты простилась тишина, изредка прерываемая жужжанием тока в проводах и всплесками искр оседающих. Многие из учёных и персонала со страхом и изумлением глядели на мужчину в дождевом плаще и старой короткой фетровой шляпе, засовывающего свой револьвер обратно в кобуру за спиной.

– Экранное стекло пробито. Повреждена силовая катушка и «замочная скважина». Аппарат теперь не пригоден к работе. – Доктор Вьятт всё ещё взволнованно осматривал каждый терминал и компьютер, проверяя хоть малейшую работоспособность устройства.

– Что это всё значит? Кто вы такой?! – повысил тон профессор Ирвинг, попытавшись приблизиться к таинственной фигуре, но тут же был остановлен направленным на него револьвером. Знаком, мужчина в шляпе, приказал отойти назад, чему испуганный учёный подчинился.

– Мистер Ирвинг и мистер Вьятт, не могли бы вы созвать весь персонал бункера в эту и предыдущую комнаты. – тихим и хрипящим голосом обратился незнакомец.

– Откуда вы знаете нас? – испуганно проговорил доктор.

– Вам задали вопрос! Кто вы такой, и как вы оказались на этом объекте? – вспылил один из учёных.

– Хватит, Гастон! – приказал Ирвинг, но юноша отказывался его слушать.

– В отличие от вас, я в более выгодном положении. – с полным спокойствием проговорил мужчина.

– Вы – один. Снаружи есть люди с оружием. Назовите мне хоть одну причину, почему мы должны подчиняться вам.

Незнакомец некоторое время молчал, оглядывая из-под своей широкой чёрной шляпы каждого из присутствующих здесь человек, прежде чем снова перевести взгляд на парня.

– Тебя зовут Гастон, верно?

Пыл учёного слегка поутих.

– Скажи Гастон, какая у тебя специальность в этом месте?

Хоть он и не хотел отвечать на поставленный вопрос, невозмутимость в неизменно спокойной интонации таинственной фигуры, его необъяснимым образом пугала.

– Я жду ответа.

– Он заместитель нашего оператора связи. Помогает следить за физическими показателями нашего оператора. – ответил неуверенно, боясь как-либо усугубить сложившуюся внезапно ситуацию, Вьятт.

Доктор почувствовал на себе возмущённый взгляд Ирвинга. Но он также понимал, что наилучшим из возможных вариантов в подобной патовой ситуации будет недопущение любого конфликта.

– А где сам оператор связи?

Вьятт молча указал на Марвина.

– Понятно. – Рука молниеносно подняла, блестящий под освещением ламп, короткоствольный револьвер, направила на Гастона. Выстрел. Оглушительный звук стального оружия сотряс комнату. Бездыханное тело, грузом повалилось оземь. Лишь из деформированной раны, на месте которой раньше находилась часть головы, доносились тихие всхлипы и сопения.

– Справишься один. – Обратился незнакомец к Марвину, убирая оружие обратно в кобуру.

– Чудовище! – выкрикнул Ирвинг. Но мужчина даже не повернулся к нему.

– Можете считать это захватом заложников, если вас устроит подобный вариант. Имейте в виду, я знаю точное количество персонала убежища, и мне не составит труда отделить «зёрна от плевел», как это было с вашим, ныне покойным коллегой. Поэтому, мистер Вьятт, я настаиваю на том, чтобы вы разместили каждого человека в указанных мною помещениях, и сделали это как можно быстрее.

Неохотно, но доктор подчинился требованием таинственной фигуры, по динамику приказав всем явиться в компьютерные отделы, главный отдел, в котором они находились. Как и ожидалось, людей с оружием не было. Вьятт с самого начала знал, что он не поверит в блеф Гастона.

В зал с телепортом, мужчина приказал привести лишь работников с высоким статусом и инженеров, так что, в помещении ещё хватало места. Он же всё это время лишь наблюдал за проходящими то и дело людьми. Оставался вопрос, что на самом деле задумал этот таинственный человек?

– Все в сборе. – обратился к нему Ирвинг.

– Хорошо, профессор. Теперь я хочу, чтобы бы вы с доктором Вьяттом и всеми присутствующими здесь людьми занялись немедленным восстановлением Deus Ex Machina.

– Что? – Казалось, Ирвинг потерял дар речи.

– Вы слышали, что я сказал. Не заставляйте меня повторять, – с грубым равнодушием заключил незнакомец.

– Извините, но аппарат сломан! – вмешался негодующий Вьятт, – пуля пробила тектитовое стекло и уничтожило замкнутый модуль. И Бог знает что ещё было повреждено из-за выстрела.

– Не обманывайте меня и себя, доктор. Я знал куда и зачем стреляю.

Вьятт ещё раз осмотрел машину.

– Ампулы с квантовым кодом и система передачи цифрового формата души и разума не пострадали. Сама замочная скважина осталась цела. Но вся капсула, модуль и… – доктор заглянул внутрь цилиндра, – штабеля изменения вектора сгорели. Без новой тектитовой капсулы возможности телепорта будут крайне ограничены.

– Я и не говорил, что вам понадобиться капсула. Отрегулируйте штабеля вектора на горизонтальное положение, наладьте заново проводку и замените замкнутый модуль. Это не должно занять много времени.

В этот момент как Вьятт, так и Ирвинг были поражены. Не столько возможной вопиющей конструкцией Deus Ex Machina, предложенной незнакомцем, и пренебрегающей всем нормам безопасности, сколько объёмом знаний чужака в такой сложной и недоступной области.

– Это может сработать, но даже исключая вопрос безвредности подобных изменений, зачем так кардинально изменять стандартные параметры?

– Скажем так, мне необходимо расширить возможности вашей машины для «больших габаритов». Это всё, что вам пока следует знать. А теперь будьте так добры, приступайте к работе.

Все присутствующие всё ещё находились под впечатлением от слов фигуры, но кровавое тело Гастона, тут же заставляло их приступить к работе. Хоть глаза и были скрыты под широкой тёмной шляпой, а лицо закрывал высокий воротник, они чувствовали на себе тяжёлый взгляд этого, уже не молодого мужчины.

Как бы не было тяжело смириться с подобной участью, Вьятт и Ирвинг возглавили процесс ремонта квантового телепорта. Они ещё не раз переглядывались, смотря то друг на друга, то на других работников и учёных, чьи лица исказил страх и непонимание, то на горделивого незнакомца, из-под тени собственной одежды следя за каждым человеком. Их головы бурлили от вопросов, а сердца переполняли бушующие эмоции, но оба они понимали на что ещё готов пойти этот человек, чтобы добиться своей цели, поэтому не решались пойти на ещё один риск.

– Продолжайте следить за показаниями человека, которого вы отправили в Лондон. – Обратился он к Марвину.

– Я понял. – дрожащим голосом ответил оператор.

Профессор Ирвинг, в отличие от Вьятта, смотрел более радикально на возникшую проблему с террористом. Он осознавал угрозу исходящую от него, но не преувеличивал её, как делал его коллега. В его голове хоть и был план по нейтрализации данной проблемы, но воплощение на практике тут же останавливало воспоминание о смерти Гастона. Ему не хотелось подвергать людей опасности. Учёный понимал, зачем это убийство было совершенно столь показательно. Эффект страха, возникший у каждого из присутствующих будто, сковывал их тяжёлыми цепями. Он видел, как у более молодых сотрудников всё ещё тряслись руки.

Но, как бы то ни было, тем, кто работал непосредственно возле телепорта, удавалось украдкой обменяться парой слов касательно происходящего. Неясно, слышал ли их незнакомец, но, по крайне мере, его реакции на такие переговоры не последовало. Ирвинг решил рискнуть, и сам занявшись осмотром машины, пока все остальные перетаскивали новые детали, примкнул к Вьятту, увлечённо изучающему поломки в конструкции.

– Он слишком много знает для обычного человека.

– В том то и дело, навряд ли, он им является. Взять хотя бы его появление. Даже не учитывая отсутствие второй точки, для успешной телепортации, сам его доступ к подобной технологии, и что ещё хуже знания о её конструкции, делает его куда опасней, чем мы можем предполагать. Ты видел, как он появился? Моментом позже и…

– Но ведь такое появление невозможно. Его должно было расщепить сразу же по прибытию. Или он телепортировался случайно, в тот же момент, что и мы отправили Даниэля. – Ирвинг, будь уверен, я знаю не больше твоего.

– Может быть он из РИСИ?

Вьятт прекратил осмотр и ненадолго неуверенно замолчал.

– Вмешательство параллельной версии РИСИ из другого мира. Мне кажется, это… не может быть так. Если твоя теория окажется правдой, боюсь у нас будут большие проблемы.

– Именно. Это может повлечь за собой катастрофические последствия, и что не менее важно, поставить всю нашу миссию под угрозу. Поэтому, я предлагаю действовать, и как можно скорее.

– Ирвинг, это безумие. Сопротивление лишь приведёт к ненужным жертвам.

– А бездействие окажется куда хуже.

Вьятт выдохнул и ещё сильнее понизил голос.

– Слушай, если он и впрямь из РИСИ, я предлагаю решить всё более мирным путём. Хоть он и вспыльчив, но расчётлив и прагматичен. С такой личностью можно вести диалог, я уверен. Если найти нужный подход…

– Он убийца, Вьятт! Этого уже достаточно, чтобы понять, что это за человек. Мы не можем ему доверять, даже на секунду. Ты сам говорил, что если он из другого РИСИ, для нас это будет проблемой. Откуда нам знать какой приказ ему дали руководители того института

– Верно, на его руках кровь и я уверен не первая, но он не одержим этим. Даже с наёмником, которым он может оказаться, можно договориться с деньгами или без. – Слова эти, однако, не были уверенными.

– И что ты хочешь сделать? Выйти к нему и сказать, что это всё простое недопонимание или пообещать ему выкуп?

– Нет. Выждать момент, когда он чуть успокоится. И просто поговорить с ним, даже без убеждений. Попытаться узнать, что у него в голове. А затем по обстоятельствам, решить этот вопрос, не прибегая к насилию в принципе, ни с его, ни с нашей стороны. – слегка неуверенно предложил доктор, хоть и тщательно скрыл это.

– А если он не послушает?

– Тогда, по крайне мере, мы будем знать, чего он хочет и возможно решим всё по ходу дела.

– И всё?

– Всяко лучше, чем попытаться наброситься на него разом. Мы учёные Ирвинг, а не солдаты. Нам ли с тобой этого не знать. Оба уже не в том возрасте, чтобы в драку лезть.

– Верно… – Ирвинг тоже притих. – А как поступим с Даниэлем? Он видел этого человека, и наверняка у него будут вопросы?

– Не знаю. Пускай пока прибережёт эти вопросы. У него сейчас другие заботы. Но факт того, что он знает об отправке Даниэля именно в Лондон, меня настораживает. Даже если он из другого РИСИ, откуда он у него столько информации о нашей миссии?

– Попытаемся сообщить ему об этом?

– Не глупи, Бертон. Даже если бы мы хотели, связь через настолько сложные и далёкие расстояние в принципе невозможна. Мы даже сигнал не сможем ему подать. Нет, к тому же слишком рискованно.

– Тогда, нам остаётся надеяться, что юноша поймёт всю происходящую ситуации, и не поверит «нам».

Ирвинг замер, словно чувствую спиной холодный взгляд незнакомца, сверлящий его.

– Нам пора. Мы слишком долго тут разговариваем.

Он уже собрался уходить на другую сторону устройства, как тут же был окликнут мужчиной в плаще: – Профессор, вы не могли бы подойти ко мне.

– Я немного занят, не все сотрудники знают, что делать, и…

– Мистер Вьятт вас заменит. Мне нужно поговорить с вами наедине.

Ирвинг нервно сглотнул. Ему сразу же показалось, что он слышал весь их разговор. Обернувшись к Вьятту, он увидел лишь пожилого человека, повёрнутого к нему спиной, и копошившегося в мотках проводки. Оставалось надеяться, что доктор был прав, и с чужаком и правда можно договориться.

Они оба направились к комнате, чьи затемнённые окна выходили прямо на помещение. Профессор знал эту комнату. Она предназначалась для персонала, наблюдающего за процессом тестирования Deus Ex Machina, ещё на ранних этапах разработки. Это небольшое отделением было оборудовано со звукоизоляционными стенами. Возможно, это и был тот маленький шанс – воплотить план Вьятта в жизнь.

Глава 4.

…

Каждый новый шаг ощущался труднее предыдущего. Неровная земля, смесь камня, застывшей грязи и плотных слоёв пыли, приходилось плохим грунтом. То и дело попадались нагромождения дроблённого бетона вместе с кусками железных конструкций. Трава, как и любая другая растительность отсутствовали либо полностью, либо оставив от себя умирающие потемневшие ростки. Деревья, сбросив с себя листву, уподобившись домам, представали покосившимися ветхими скелетами. И казалось вот-вот они упадут в многочисленные земляные трещины, под напором горячего сухого ветра.

Многие тропинки, тротуары и дороги расплылись в обилие земляных нарывов. Лишь основания малых жилых домов заставляли вспомнить о некогда существовавших здесь ветвистых улицах, а обугленные и ржавые нагромождения железа лишь только издали напоминали разноцветные автомобили. Не светили больше высокие фонарные столбы, пришедшие из стародавних времён. Из домов больше не доносились звуки музыки и разговоры, а окна уже не пропускали сквозь себя обилия световых потоков от хозяйских каминов и ламп.

Но не привычнее всего было слышать тишину, такую томную, давящую, холодную. Ни пения утренних птиц, ни шуршания листвы, ни гула машин, ни голосов людей, ни звуков оживлённого города. Столица, одна из старейших в мире, с населением более семи миллионов человек, в один момент, словно перестала существовать, затихла навсегда. Огромная могила целого фрагмента человеческой истории. Ни Великий Пожар, ни чума, ни нещадные немецкие бомбардировки не смогли сломить могучий Лондиниум. А одна маленькая неизвестная катастрофа сделал это в один миг, не только в этом городе, но и на всём Альбионе. В это было невозможно поверить.

Подошва обуви костюма хоть и была весьма износостойкая, но постоянная ходьба Даниэля по развалинам доставляла некоторые неудобства. Ребис с их тёмными ботинками, подбитыми гвоздями, подобное и не мешало вовсе. Пока Вестерфозе карабкался по каменным развалинам, его коллега уже успевал добраться до вершины и несколько раз осмотреть округу. Они шли где-то чуть более часа и у молодого учёного уже сбилось дыхание.

– Мы сейчас приблизительно находимся на улице Меллиш-стрит, а оттуда можно добраться до Канэри-Уорф, где и устроим привал. Ещё немного осталось. – просчитал по карте учёный, взобравшись на остатки какого-то жилого дома.

Даниэль с облегчением вздохнул. Ему очень не хотелось найти остатки мёртвых людей в этих развалинах, да и банальный отдых тоже не помешал бы.

– Слушай, а вы раньше… – не успел Вестерфозе закончить фразу, как рука его сорвалась с каменного выступа и он вот-вот должен был скатиться вниз, но за долю секунды ощутил крепкую хватку Ребис, удерживающую его от падения.

– Осторожней. Тут всё очень ветхое. – Даниэль был поражен. Но совсем не внезапным падением, сколько быстротой реакции и скорости своего коллеги. Даже если они и вправду претеритант, подобные чудеса, по другому их и нельзя было назвать, не переставали поражать молодого учёного.

– Вы…?

– Нам надо идти. Или тебе нужно поговорить? – с непривычной Вестерфозе заботой сказали они.

– Нет, вы правы. Пойдём… – Он не стал пока поднимать эту тему.

Путь продолжился, но теперь к мыслям Даниэля о мёртвом городе прибавились размышления о природе Претеритантов, их потенциале, способностях и отличиях от людей. Он знал про них из научных трудов и лекций, когда ещё учился в РИСИ. Тогда про них много говорили, старались исследовать. Но юный Вестерфозе уделял мало внимания этому вопрос. Его скорее заботила хиральность, её влияние на мир, природа и особенности. Но должных ответов, он так и не получил, как и многие другие члены РИСИ. И только сейчас, смотря на ничуть не уставшего Ребис, спасших его жизнь уже дважды, он так старательно хотел изучить эту необъяснимую фигуру, сошедшую к нему словно из древнегреческих мифов и легенд.

И вот, почти уже рядом, вверх стремились тела и скелеты небоскрёбов Канэри-Уорф. В прежние времена деловой район Лондона, ныне превратился в сад, полный мёртвых домов. Почти сразу от него, вплоть до Лаймхауса и Уайтчепела, не доходя до иссушенной Темзы, на многие мили вокруг простирались глубокие, уходившие в недра земли каньоны, медленно утаскивающие внутрь себя всё больше и больше территорий поверхности.

С начала похода прошло немного времени, но стоило признать, что маршрут весьма сильно усложняла неровная поверхность. Видимо претеритант понимали, что Даниэлю ещё нужно оправится после всего увиденного, да и связь с учёными из РИСИ нужно восстановить.

Среди обвалившихся или покосившихся жилых домов было небольшое здание, прямо перед небоскрёбами Канэри-Уорф. Это было супермаркет на Уэстфери-роуд. Оба путника согласились остановиться там на небольшой отдых.

Войдя внутрь, их встретила привычная разруха и тоны пыли, то осевшей на поверхностях, то летающей прямо в воздухе. Множественный пустые залы с закрытыми или заваленными прилавками. Но это было всяко лучше, заброшенных и еле державшихся домов по бокам улицы.

Даниэль решил подняться на крышу, надеясь там осмотреть местность, чтобы понять куда именно им следует двигаться. Проходя лестничные пролёты, стало понятно, что самой крыши там просто нет, вместо неё, потолок девятого этажа обрушился, открыв прямо над собой вид на истерзанное бурями небо.

Попытки связаться вновь провалились. Лишь только белый шум, прекрасно контрастирующий со свистом бури. Оглянувшись, Вестерфозе мог открыться неплохой вид на красивый город, умело сочетающий старинную культуру и современную архитектуру. Но вместо этого, тусклая масса серых развалин и тысячи подземных трещин, на краю которых нависают покосившиеся здания. На северо-востоке буквально вблизи стояли изуродованные многоэтажные башни, с выбитыми стёклами, сейчас являясь лишь изуродованной тенью прошлых себя. Мутная вода в Темзе то и дело выходила за свои пределы.

От размышлений и осмотра местности, Даниэля отвлёк долгожданный шум из динамика на обруче вокруг его шеи.

– Ты один, верно? – послышался вновь грубый голос старика. – Да. Твой сигнал стал чётче. На твоём костюме нет камеры. Но через динамик я услышал, как ты встретился с тем странным существом, напавшим на тебя. Расскажи, что произошло? Как он выглядел?

Вестерфозе на мгновение замялся, вспомнив, что этот странный пугающий человек всё ещё следит за ним, но сконцентрировавшись на заданных вопросах, попытался взять себя в руки.

– Он… – горло его сушило, как от окружения, так и от пережитого. – Я не знаю. Он появился из неоткуда. Назвался претеритантом. Ростом, почти до трёх метров. Чёрная наслоенная неестественная кожа с красными линиями по всему телу. Кем бы он не был, чью бы личность он представлял… его агрессия… Он хотел убить меня из-за моего членства в РИСИ.

– Хм. Чёрная неестественная кожа говоришь? – голос незнакомца казался задумчивым. Это описание, по-видимому, было ему знакомо. – Это уже интересней… Могу понять, почему он был так агрессивен по отношению к тебе. Претеритант, выбравшийся из-под контроля Института, на вряд ли будет иметь какую-либо симпатию к своим тюремщикам. В конце концов, он может быть не последним из имеющихся.

– Но мы же помогаем им… – тихо вмешался учёный.

– Не глупи. – прозвучал полунасмешливый ответ. – Для их ограниченного темпоральной природой ума – вы не более, чем угнетатели их свободы. А учитывая нравы тех лет и тех стран, откуда они родом. На твоём месте, я бы не ждал пощады в следующий раз. Будь внимательней, если хочешь остаться в живых, и не забывай наставления учителей перед отправкой сюда. В следующий раз твоя верная собака-поводырь может не успеть прийти на помощь вовремя.

– Ребис всегда будет рядом со мной. – Даниэль произнёс это как можно более чётко и понятно. Ему хотелось, чтобы это звучало как угроза.

– Ха! – Выдержанная пауза после смешка, говорила о том, что для старика эта фраза не имела никакого значения. – Как наивно. Пытаешься спрятаться за чьей-то спиной, да? А ты уверен, что эта спина достаточно крепкая? Уверен, что претеритант всегда будет рядом?

– Что ты?..

– Скажем так, – резко более грозно прервал его он. Твоя наивность в доверии в этом месте станет для тебя второй самой большой ошибкой. И возможно, последней. – Сделав паузу, мужчина продолжил. – Повзрослей, Даниэль Вестерфозе. Можешь принять это, как своеобразный дружеский совет, если хочешь.

Эти слова не покинут голову Даниэля. Но с его уст, внезапно слетел другой, более интересующий вопрос:

– Кто ты такой? – Он замолчал, когда последовала тишина, но затем добавил. – Ты говоришь…

– Как я говорю? Как человек, что длительное время пробыл здесь? Ты это хотел сказать?

Ответа, однако не последовало. Ком в горле учёного не позволил даже открыть рот.

– Тебе не нужно знать моё имя. Это не входит в твои обязанности. И тем более не входит в поставленную задачу… Однако, – его голос сменился, став более милосердным, – если тебе это принесёт иллюзию контроля над ситуацией, или подобие покоя, можешь звать меня… Вергилий. Думаю, тебе нравиться это имя. Оно тебе знакомо.

Даниэль более не решался что-либо сказать, или возразить.

– Довольно разговоров. Продолжай свой путь. – с прежней сухостью скомандовал Вергилий, прежде чем оборвать связь.

Послышался щелчок, и тишина воцарилась вновь.

И всё же, Даниэля не покидали мысли об этом загадочном человеке. Кто он такой? Откуда он столько знает об учёном? И что не менее важно, какие цели он преследует? Вопросов было много, а ответ лишь один – Вергилий. Имя древнеримского поэта ни о чём не говорило ему. Поэтому, он стремительно отправился обратно, разыскивая Ребис, надеясь узнать что-нибудь хотя бы о них.

Ему удалось найти их на одном из этажей, рассматривающие груды обломков. Они, казалось, даже не обращали внимание на вышедшего к ним учёного.

– Я осмотрел местность… – заверил их он. – Везде руины. Мало, где можно пройти пешком, но высмотрел пару направлений, правда придётся идти через остатки зданий. Если там, конечно, возможен проход.

– Мы можем использовать свои силы, чтобы расчистить путь, если придётся.

Даниэль сел напротив Ребис, всё ещё осматривающих остатки былой цивилизации. Наступила тишина. Хороший момент, для долгожданного разговора. Для Вестерфозе этот момент был идеальным, чтобы найти ответы на свои томительные вопросы.

– Вам раньше приходилось бывать в Лондоне? Ну, я имею в виду, в вашей прошлой жизни. – Это был весьма броский вопрос. Но он был первым, пришедшим ему в голову.

В начале они пристально посмотрели на молодого учёного. В их чистых золотистых глазах читались нотки небольшого непонимания. Моргнув, на лице появилась чуть зримая, но добродушная улыбка.

– Когда-то очень давно. Может быть, и не один раз. По разным причинам. Хоть мы и не особо любим путешествовать, следить за историей этой страны было весьма увлекательно.

– А конкретно, откуда вы тогда? Если вы Претеритант, то как историческая личность должны быть известны в определённых местах.

Ребис с вопросом повернули голову на бок.

– Прости, боюсь мы этого не знаем.

– Как это? Быть того не может. Если вы претеритант, то должны основываться на исторической или мифической личности из реальной истории. Проходят года, ваше тело умирает, и поддерживаемый памятью людей, закрепляется в ноосфере, как ментальный образ, а затем РИСИ придают вам новую материальную форму. При этом, вы сохраняете память о своей прежней жизни, и можете помнить свою смерть. Так ведь?

– Думаю, так и есть.

– За всю мою жизнь, я ни разу не слышал о таком человеке, как Ребис, ни в мифах, ни в исторических данных. Может это ваше старое, никому не называемое имя?

– Нет. Человека, что носил такое имя никогда не существовало и на вряд ли будет существовать когда-нибудь и где-нибудь.

– Я не понимаю.

– Мы не думаем, что это имеет смысл. Мы те, кто мы есть, и всё. Остальное лишь человеческие формальности.

Даниэль не на шутку удивился подобному. За всю его работу в РИСИ, за все те исследования хиральности и её влияния на окружающий мир, он много раз задавался всё новыми и новыми вопросами, которые не возникли бы у него, пошёл бы он по другому жизненном пути. Одни из них пугали, другие заставляли задуматься, а на некоторые так и не были даны ответы. И если так подумать, то сравни людям, хиральность никогда не была не идеальной, структурированной, поддававшейся полному и единственно верному определению. Она спонтанна, непредсказуема и хаотична по своей природе. Уследить за всем человек, при всём желании, не сможет, даже за собственными проектами, такими как телепортация и Претеританты. Так, что в этом плане, возможно Ребис и были правы. Если бы Даниэль думал также структурировано, как его знакомые, вряд ли бы он поверил своему спутнику.

– Но разве у тебя не должно быть какого-то личного оружия или элемента одежды? Какого-нибудь меча или доспехи, указывающих на вашу личность?

– У нас есть оружие, это правда. – спокойно ответили они. – Но мы не думаем, что оно… какое-то особенное, или чем-то отличается. У него нет названия, как, впрочем, и у нас.

– А учёные РИСИ, Вьятт и Ирвинг? Они вам ничего не сказали?

Они отрицательно покачали головой.

– Мы простой солдат. У нас не сохранились, какие бы то ни было, воспоминания. Не думаю, что в этом факте есть что-либо интересного, или значимого. Нам жаль, если этот ответ кажется неудовлетворительным.

– Нет-нет, всё в порядке. Не пойми неправильно, я просто… – Даниэль разочарованно почесал затылок. – Для меня, даже не как для учёного, а как человеку, такое явление как претеритант всё ещё кажется чем-то необычным, неестественным. Настолько, судя по всему, что я сам ещё не до конца этого понимаю. Не сочти за оскорбление.

Беловолосая фигура, казалось, даже не отреагировала на эти слова, продолжая идти.

– Но, не смотря на слова, сказанные в Институте, я думаю вы, все вы, претеританты в равной степени не так уж и отличаетесь от нас, от людей.

После сказанных им слов, Даниэлю показалось, что уголки губ Ребис повторили ту беззаботную улыбки. Их глаза продолжали неотрывно смотрели вперёд.

Пробудив в себе воспоминания, улыбка Ребис стала более тёплой. Возможно, не смотря на тяготы их прошлой жизни, и столь пессимистичное отношение к нынешней, они не отстраняются и не впадают в отчаянье. Они не лгали и это было видно. Для них, эти слова являлись простой обыденностью, без преуменьшения и без прикрас. Их устраивала такая действительность.

Ну, или по крайне мере, так показалось только молодому учёному…

Поднявшись на возвышенность, небольшую горку из мусора и обломков, бледный претеритант протянул Вестерфозе руку, когда тот начал скатываться вниз, не в силах преодолеть преграду. Он успел взглянуть в глаза своего спутника. Столь спокойные и… в какой-то мере, даже меланхоличные, что могли успокаивать его бушующие мысли и чувства…

Странное текучее чувство. Такое знакомое, и такое же невиданное одновременно.

Он отринул временные сомнения и, протянув руку в ответ, сумел подняться наверх. Под медленно уходящее солнце, они выдвинулись дальше.

Глава 5.

…

Стук шаркающих ботинок эхом отзывался во всём холодном, мёртвом помещении. Их обладатель, возможно старался приглушить звук, но тишина тёмного зала давила на него слишком сильно. Он бродил мимо гор брошенного оборудования, материалов и сломанной аппаратура, но не они интересовали его. Даже не смотря на отсутствие света, за исключением трещин в потолке и личного фонарика, он искал нечто куда более значимое. Он не был уверен, как оно выглядит, но знал, что, когда найдёт – непременно узнает. Аварийные красные настенные лампы были единственным источником света, подобно маленьким звёздам в пространстве кромешной темноты.

Он был близок.

Истекал кровью. Медленно умирал. Нет. Готов был умереть в любой момент. Это пугало до глубины души сильнее, чем он мог предположить.

Пугало особенно сейчас. Потому что он не мог защититься, как тогда. Устранить угрозу, как тогда. Забиться в угол сжавшись и спрятавшись, переждать ужасную бурю.

Сердце дрожало. Рвалось из груди. Грозило остановиться.

В любой момент его конец мог наступить. Конец всего мира. Всего, что он раньше видел, ощущал и даже когда-то, возможно любил.

И отчасти это происходило из-за него. В который раз его собственные ошибки так сильно травмировали его, внутри и снаружи. Он проклинал себя за это. Проклинал себя тысячу раз. За то что жил, в том числе, за то, что вообще появился на свет.

Столько боли он причинил самому себе. Столько… что было просто невозможно выразить, не говоря уже о том, чтобы хотя бы выдержать.

Он был готов умереть. В глубине души. Это было сродни подбирающийся всё ближе холодной змее принятия. Что-то вроде кары, кармы, жизненной справедливости. Не имело значения, как это называлось. Важно было то, что он это заслужил…

Но вот, последний поворот, последняя дверь открывается перед ним. Небольшое помещение в глубине земли, в которое забежал спасающийся бегством незнакомец перед ним, и за которым он решил последовать. От отчаянья ли, от глупости ли? Не важно теперь. Это было спасение. По крайне мере, он так думал.

В воздухе витал смрад застоя, холода и медикаментов. И чего-то ещё. Какая-то странная аура. Он ощущал её телом в одном из комнат на верхних этажах комплекса. Он не обратил внимания. Вместо этого, сосредоточил внимание на том, как тот самый выживший в отчаянной попытке что-то спешно набирал на клавиатуре одного из стоящих здесь в ряд капсул, от которых вело леденящим холодом. Закончив, он не секунды немедля забрался в неё, закрыл большую и тяжёлую железную дверь. Раздался гул, щелчок и треск льда.

От слежки его оторвала очередной толчок земли, гораздо более сильный, обрушивший плитку со стен и пыль с потолка. Знак того, что у него не оставалось больше времени ждать.

Он с трудом нашёл точно такую же свободную капсулу, и подойдя к ней повторил махинации с клавиатурой. Залез внутрь, из всех сил, скрипя зубами от боли из кровоточащей раны, потянул за рычаг на в двери, с трудом закрывая её.

Что-то упало сверху. Обломок трубы или перекладина. С грохотом оно свалилось прямо сверху на его "спасительны плот", что-то явно повредив, когда внутри зажглась красная тусклая лампочка.

Он испугался вновь. Неужели поломка? Неужели камера теперь не закроется? Неужто его единственный шанс на спасение оказался не более чем очередной потешной шуткой судьбы над ним? Эта была она, та самая справедливость?

Но вновь та судьба, что хохотала на ним прямо сейчас, решила поиграть с ним, выкинув, по крайне мере на этот раз, счастливые кости, когда послышался щелчок. Из внутренней вентиляции пошёл холодный воздух со странным резким ароматом.

Он выдохнул, не зная расслабляться ли ему, или готовиться ко смерти. Слишком часто он ходил по краю. Слишком часто для одного смертного человека. Ему это было противно, ненавистно. Он ждал окончания, хоть и боялся этого признать.

Когда его сознание начало проваливаться в дымку забвения, а в глазах мир покрылся синим тоном, он поздно заметил, как в глубине сознания слышал, как молилась его бабушка.

Слышал её голос.

Он никогда этого не любил.

…

Герметичная дверь медленно открывалась. Поршни с треском развёртывались, а лёд вокруг и между них ломался, и вдребезги кусками со звоном падал вниз. Как только камера была открыта, оттуда тут же безвольно выпало едва очнувшееся тело. Ещё довольно молодой мужчина, с грязным лицом, немного впалыми щеками, тёмными синяками под глубоко посаженными глазами, лет двадцати семи, в синем комбинезоне с рыжими неухоженными волосами и рассыпанными от переносицы веснушками. Его онемевшее тело ещё толком не пришло в норму из-за заморозки, едва мог пошевелиться и с трудом, издавая сдавленные несвязные звуки, бормотал. В глазах ещё царила муть и всё, что он мог в данный момент разглядеть был покрытый слоем инея мутный плиточный пол.

Однако постепенно и тело его приходило в движение, и разум его полноценно пробуждался, от, казалось, недолгого, но чересчур крепкого сна. Мысли и вопросы начали посещать его, главным из которых был: «Где я?».

К этому времени его глаза более менее сумели приспособиться к моргающему свету, и двигаясь из стороны в сторону, дёргаясь по кругу, осматривали странное помещение, в котором, обладателю этих глаз довелось очутиться.

В его ещё не до конца очнувшемся уме, представленная картина вызывала смутные воспоминания, едва складывающиеся в цельный образ. С трудом осознавая сложившуюся ситуацию, в которой он оказался, ему удалось начать двигать руками, растирая и массируя остальные онемевшие от заморозки участки тела. Спустя некоторое время, мужчина уже полноценно мог двигаться. Это поначалу взбодрило незнакомца, но почти сразу же, как только он поднялся, боль в его левой ноге неожиданно вспыхнула, заставив очнувшегося чуть ли не упасть обратно на пол. Зашипев от боли и схватившись за бок ноги, он принялся осматривать её, но к собственному удивлению не нашел каких бы то ни было открытых ран. Боль проистекала изнутри, при этом по собственной же оценке, не являясь растяжением или переломом. Причина была в другом. А в чём конкретно, мужчина пока ещё не мог полностью вспомнить. Единственное, что для него было очевидно – эта травма уже было у него, но возникла недавно. И судя по обрывочным воспоминаниям, это было дело чьих-то сторонних рук…

Пока что, ему удалось с тяжестью подняться обратно на ноги, помогая себе, подвернувшимся под руку, отрезком металлического прута. Осмотревшись вокруг, он обнаружил ещё несколько одноместных капсул – холодильных камер. Он не знал, был ли кто-либо другой, помимо него также заморожен в этих «саркофагах». Даже если бы он хотел удостовериться в этом, электронная панель доступа была слишком повреждена.

Ему хотелось согреться, и мужчина отправился в открытую напротив дверь, покидая непонятное, но знакомое место. Тёмные, едва освещённые, туннели вели его наверх. По крайне мере, на это указывали подсвеченные указатели с названиями, не все из которых были понятны очнувшемуся человеку. Он вполне мог заблудиться и, по собственному мнению, ему это уже удалось. Лестницы и коридоры постепенно привели его к другому, такому же огромному залу. Может даже большему чем тот, в котором проснулся он сам. Двери в нем были механические, раздвижными, а их состоянии точно также было крайне нерабочем и плачевным. Это говорило о том, что здание было обесточено, и возможно даже оставлено. По крайне мере, он так думал.

В самом помещении, прямо в центре, находилась высокая, больше человеческого роста капсула, в которой, как показалось самому рыжеволосому мужчине, кто-то был. Он намеревался уже подойти, как вдруг, внезапно услышал чьи-то отчётливо приближающиеся шаги…

Это были тяжёлые уверенные шаги, разносившиеся эхом по всему объёмному залу. Что-то громадное, судя по тряске земли, приближалось сюда.

Вскоре, из тени вышла высокая человекоподобная фигура с угольно-черной кожей и красными зрачками. Громко дыша, этот великан застыл и принялся осматривать помещение. Холодный воздух контактировал с горячим паром, вырывавшимся из его ноздрей.

Очнувшийся успел вовремя спрятаться, за рядом стоящей аппаратурой, опасаясь встречи с черным существом. Но что было хуже всего, ему казалось будто он уже видел, знал каким-то образом, это чудовище ранее. По крайне мере его внешность ему была знакома.

– Как и говорил Дисмас… – тихо сорвались с его губ.

Великан, закончив осмотр, подошёл к подключённой капсуле. Рядом стоящая электронная панель, защищённая крупной металлической пластиной, была грубо им вырвана, оголяя клавиши управления.

Но не это привлекло внимание спрятавшегося мужчины.

– Дисмас? – сорвался с губ шёпот. Он вспомнил это имя. И в тот же момент, когда в его голове вспыхнул образ указанного человека, больная нога тут же затряслась. Пальцы рук сжались в кулаках. Зубы стиснулись от дискомфорта. Он вспомнил. Он вспомнил, что именно это за человек, и за что именно был ответственен…

Однако, как бы сильно очнувшийся не старался скрыть своё присутствие, его тело ещё не было до конца подвластно ему, как прежде. Потому то, что должно было быть сказано шёпотом, оказалось услышанным этим гигантским существом, голова которого, тут же повернулась в его сторону.

– Ты можешь перестать прятаться, кто бы ты ни был. Я знаю ты слышал мои слова. Выходи на свет, яви себя. Не заставляй меня искать тебя.

Калеб продолжал оглядываться, ожидая чьего-то появления. Мужчину, всё ещё стоящего за аппаратурой, поразил проникающий холод взгляда великана. Ему никак не давалось понять, как столь громоздкая личность, смогла найти его, прячущегося, в такой большой комнате лишь только по звуку. Он точно помнил, что за ним никто не шёл. Вероятно, страх искажал правду, но шанс на нахождение здесь кого-то ещё был не велик.

– Ну же! – скомандовал он, повысив голос. В нём теперь читалась видимая напряжённость.

Выглянув из-за угла, человек увидел, что взгляд зверя был нацелен прямо на него. – Видимо он уже нашёл меня! – Смысла прятаться больше не было. Его сердце бешено заколотилось от волнения.

Великан, скрестив руки на груди, осматривал чужака с ног до головы взглядом полным недоверия.

– Как долго ты прятался здесь, выживший? – спросил Калеб.

– Привет, большой парень! – стараясь выглядеть чуть бодрее, начал он. – Знаешь, я сам тут оказался, на самом деле, достаточно случайным образом… И мне тем более не хотелось бы доводить ситуацию до ненужного конфликта.

– Я не верю в случайности. Кто ты такой, и что тут забыл? Отвечай честно, я не терплю лгунов. – его рык теперь отражался от стен.

Мужчина нервно усмехнулся.

– Хорошо, хорошо, приятель, давай не будем горячиться. Меня зовут Ахав, ладно? Я… скажем так, работал здесь, до того… Ну до того, как, по-видимому, тут всё не запустело. Проснулся в одной из каких-то морозильных камер и хоть убей не припомню, что случилось до этого.

Лицо чудовища сначала исказилось от удивления, но тут же перешло к недоверию.

– Это не твоё настоящее имя. – сухо заметил претеритант.

– Верно, скрывать не стану. Это псевдоним, рабочий. – Он быстро добавил, пока злящийся гигант не упрекнул его вновь. – Но правды ради, я сейчас не в самом лучшем состоянии, чтобы даже свой настоящее имя назвать, ей-богу.

Враньё было заметно.

– Не называй имя Господа всуе. Придержи свой поганый язык Ахав или это будут твои последние слова. – Сказано это с куда большей злостью.

Мужчина более чем понял свою ошибку и уже успел проклясть себя за то, по какому острому краю он ходит.

– Хорошо, хорошо! Понял, никакого богохульства. Мне жаль. Сказал бы ты сразу, что ты "такой" человек, я бы не в жизни… – Он ходил по краю. В который раз.

– Как ты вообще пережил катастрофу? – грубо прервал его великан.

Ахав и сам для себя не мог это объяснить, не говоря уже о том, чтобы поведать кому-либо ещё.

– Я же вроде говорил, что был заморожен в какой-то капсуле, разве нет?

– В комплексе РИСИ? – с изрядной долей скепсиса спросил гигант, скрестив руки на груди.

РИСИ? Эта аббревиатура даже не казалась, а именно точно была знакома Ахаву. Он помнил, что как-то был связан с подобной организацией. Работал ли там? Нет. Он был уверен в этом наверняка. Но быть может у него самого имелись определённые дела конкретно в этом здании? Наверняка.

– Нет, не думаю. Говорю же тебе… эм… – нарочно запнулся он, ожидая, когда последует нужный ответ.

– Калеб – имя мне. – с недоверием процедил претеритант.

– Да, Калеб. Спасибо. Классное имя. А что касается непосредственно РИСИ, то я даже сам не знаю, как здесь оказался, и, честно говоря, хотел бы узнать. Быть может, если мне удастся выйти на поверхность… Ты же, случаем не оттуда, позволь спросить?

– Нет больше никакой поверхности. Как и нет больше РИСИ.

Ахав остановился, вглядываясь в серьёзное лицо гиганта, надеясь понять враньё это или неуместная шутка. Он надеялся, что просто ослышался. Сколько времени, в таком случае, прошло за время его подобия сна?

– Что ты имеешь в виду?

– По вине фарисейской, людская гордыня и алчность обрекли этот мир на безвозвратную гибель. В этом городе, в умах человеческих не было ни раскаяния, ни сожаления. Кара сея, вполне заслужена. «И сошел Господь посмотреть город и башню, которые строили сыны человеческие. И рассеял их Господь оттуда по всей земле: и они перестали строить город. Посему дано ему имя: Вавилон, ибо там смешал Господь язык всей земли, и оттуда рассеял их Господь по всей земле…» – с точностью до слова приговорил великан эти слова.

– Да-да, Книга Бытия, глава 11. Слышал, знаю. – Бабушка любила с важным видом причитать ему подобными строками. От этих воспоминаний, у него кривились губы. – И всё же, вот оно как… – удручённо проговорил Ахав, чувствуя сказанную истину, но желавший лично удостовериться в сказанном. Его почти что бодрый настрой дрогнул, и тяжёлый камень горя вновь лёг на его сердце.

– Тебе ведомы святые слова. – казалось это немного впечатлило гиганта. -Это хорошо. Ибо ты и я стоим в центре основания этой «Вавилонской Башни». В этом городе более нет никого, кто бы мог знать смысл сказанного. Теперь, везде одни лишь мёртвые. Их тела отсутствуют, но град сей, отныне принадлежит только им. Ты убедишься в этом, как только покинешь стены этого современного капища.

– И ты не станешь убивать меня? – вопрос прозвучал скорее от удивления.

– Возможно. По крайне мере не сегодня. Ты не похож на тех, кто мне нужен и тем более, не опасен. А пролитая незачем кровь – есть сущий грех. Брать ещё один оный на душу же, мне не претит. Посему благодари Господа за то, что даровал тебе спасение телесное.

Ахав с облегчением выдохнул полной грудью. Он никогда бы не подумал, что сможет доверится здесь кому-то настолько. Но конфликт, особенно с кем-то вроде Калеба, ему был не к чему.

– Иди с миром. – сухо сказал он, разворачиваясь в сторону выхода.

Мужчина был крайне удивлён и даже, в некоторой степени, рад такому милосердному преображению образа Калеба. То, что казалось невозмутимым и холодным чудовищем было способно ясно мыслить и верить. И хоть вид его и отталкивал, душа оставалось местами рассудительной и милосердной.

Но оставалось ещё кое-что.

Прежде чем претеритант покинул зал, Ахав окликнул его сам.

– Постой! – Претеритант обернулся, прищуром глядя на маленького в его глазах человека. – Признаюсь, что подслушивать было плохой идеей, но до этого, входя сюда, ты упомянул некого Дисмаса. Это прозвище, мне кажется лично знакомым. По крайне мере из того, что я в данный момент помню. Не мог бы ты рассказать, где он?

– Зачем тебе? – недовольно буркнул тот.

– Как я уже сказал… Попытаться разобраться в случившемся. А он, насколько я помню единственный, кого я могу вспомнить. Что-то на уровне закромов памяти, если ты понимаешь.

– И что это даст тебе?

– Ну, я надеюсь, помощь.

Калеб промолчал. Лицо скривилось в странном отвращении.

– Ты понятия не имеешь, что это за человек и чего ты просишь. – Он развернулся вновь, и его голос стал чуть громче. – Он придёт сюда сам. Я сообщу ему. Но не жди от него помощи. Он змей в людском обличии. Под помощью он понимает иное.

– Спасибо. Иного и не ждал. – искренне произнес Ахав.

С этими словами чёрное чудовище ушло, оставив молодо мужчину одного, в пустом и холодном зале.

Весь путь Калеба, был наполнен думами об этом человеке, маленьком и затерянном в этом мёртвом гнилом мире, как потерпевший кораблекрушение моряк посреди бескрайнего бушующего моря. Претеритант подошёл к одному из пультов и привёл его в действие по заранее изученным правилам, данным ему самим Дисмасом.

«Благоразумный разбойник…» – думал великан. – «Столь ли он благоразумен, как кличет себя».

В тот же момент, краем глаза, он увидел крохотную, ещё меньше того человека, стоящую белую фигуру. Он не стал обращать на неё внимание вновь. Как бы ему не хотелось обратного… Но вот, массивный механизм пришёл в действие. Задрожали клапаны и детали, затрещал ток по кабелям и проводам, застучали счётчики, знаменуя пробуждение машины. На экранах компьютеров начали всплывать изображения и формулы, длинные коды, словно мантры для таинственного ритуала.

Вместо стеклянной капсулы, скважина телепорта была окружена рядом зеркальных линз, разного диаметра. После некоторого времени, коротко прокричала сирена, и Калеб подошёл вплотную к искрящемуся и дрожащему устройству. Он знал, что это было не безопасно. Ему не раз доводилось слышать, что при неполадках в работе механизма, человека могло разорвать на части. Но если бы он не рисковал, то вряд ли очутился в этом месте. А дальше картина, что он уже не раз видел: молнии, зрительные искажения, лёгкость по всему телу, яркий свет и наконец темнота.

…

Ирвинг вошёл в небольшое помещение, бывшее когда-то наблюдательным пунктом, во время тестирования технологии телепортации. Там находилось большое зеркало Газелла, совсем незаметное снаружи. А внутри мирно, в пыли и паутине покоились ряды старых стульев. Чужак в плаще сел на один из них, жестом приглашая профессора сесть напротив. Дверь закрылась и в маленькой комнатушке, на минуту, воцарилась гробовая тишина.

– Мистер Ирвинг, вы не могли бы рассказать, как вы оказались в РИСИ? – всё тем же спокойным тоном проговорил незнакомец.

– Зачем это вам? – Профессор старался не показывать страха, но и переходить черту дозволенности он не хотел.

– Дабы быть уверенным, что мы сможем друг друга понять.

– Если позволите, я задам встречный вопрос. Откуда вы знаете меня и доктора Вьятта? Никто из нас не встречался с вами прежде? – Сказал Ирвинг, пытаясь сохранят спокойствие.

– Боюсь, вы не в том положении, чтобы задавать встреченные вопросы человеку с оружием. – холодно отреагировал незнакомец. – Прошу, начинайте.

Профессор вздохнул.

– Мне не о чем рассказывать. Я родился в Нидерландах, близ города Апелдорн. Отучился на физика, закончил магистратуру и получил приглашение от местного филиала РИСИ. С тех самых пор я и работаю здесь, с этими людьми. И мне бы очень не хотелось терять их прямо на моих глазах.

– И над какими проектами вы работали?

– Всё, что было связано с хиральностью и темпоральностью, само собой. Начиная от «теории струн» и «кротовых нор», заканчивая изучением «тёмной энергии».

– А эксперименты? Вы принимали в них участие?

– Да, мы проводили тесты и замеры…

– Нет-нет, вы меня не поняли. Я имею в виду эксперименты над живыми существами.

Ненадолго профессор замер от столь броского высказывания.

– Я не очень понимаю, о чём вы? – в замешательстве проговорил он.

– Полно вам, профессор. Вы уважаемый в научных кругах Института человек, ваш вклад весьма ценен, и скорее всего вам известно об экспериментах над людьми. Ведь иначе, как бы все эти причудливые машины работали? Ничто в нашем современном мире не эксплуатируется, без должного тестирования, как известно.

– Мне ничего об этом не ведомо. Я не знаю откуда вы взяли подобную несуразицу. Все эксперименты и тесты под моим наблюдением проходили с соблюдением всех пунктов Международного Гуманитарного Права.

– Вот оно что, понятно. – прошла минута неловкого молчания, прежде чем чужак вновь заговорил. – Скажите, профессор Ирвинг, как далеко бы продвинулась медицина, если бы Андреас Везалий не проводил хирургические вскрытия?

– Хирургические вскрытия проводились и проводятся исключительно на телах мёртвых людей.

– А откуда эти мёртвые люди берутся, вы знаете? Ведь именно итальянский суд города Падуе разрешил ему вскрывать тела казнённых. Доселе, подобная практика всецело презиралась.

– Я вас не понимаю, как это связанно?

– Вы заговорили о ценности жизни ваших коллег, при этом, крайне лицемерно отрицая свои, отнюдь негуманные действия, во время изучения хиральности. Я же, убил того юношу, исключительно ради наказания и предупреждения для всех тех людей, на пути достижения своей нынешней идеи. Говоря простыми словами, для вас и для меня, убийство – всего лишь необходимость, на пути к некой цели.

– Как вы смеете сравнивать меня, с таким убийцей, как вы?! – Ирвинг вспылил. Он знал, что поступок был опрометчив, но в данный момент, под напором эмоций, его это не сильно волновало. – Это абсурд! Откуда вы знаете, были ли подобные эксперименты в принципе, чтобы делать такие вздорные заявления? Есть ли у вас хоть какие-нибудь доказательства ваших слов?

– Доказательства – сама ваша организация.

– Что? – профессор унял пыл от столь неожиданного ответа.

– Хотите сказать, что РИСИ никогда не преступали рамок этики и морали? Даже когда ставили опыты на людях, когда тестировали технологию телепортации? Или быть может вы хотите, чтобы я напомнил вам о попытках скрещивания, создания искусственных оболочек для претеритантов? – сурово ответил мужчина в плаще.

Губы Ирвинга застыли в непонимании от подобной неожиданности. Он ожидал какого угодно ответа, но только не такого. Он знал, об этом. Разумеется, знал, хоть и не принимал личного участия. Думал об этом раньше, в молодости, сомневался, но не думал возражать, зная, что за это грозило. И в итоге, он заставил себя забыть о тех бессонных ночах. По крайне мере, до этого момента.

– Если вам и для моих слов нужны доказательства, вот… – чужак передал профессору небольшую карточку. – Можно сказать, что это ответ на то, откуда такой как я, так много знает о таких как вы.

Карта оказалась удостоверением. На нём, печатными буквами было написано: «Себастьян Кристобаль, оперативное прозвище «Квазар», сотрудник 3-его уровня англиканского отдела «Научно-Исследовательского Института Хирального Воздействия», рабочий код вселенной №23-е16.». Слева было фото человека.

– Старая фотография. Если этого мало… – Мужчина медленно потянулся к полю шляпы, сняв её. Виду Ирвинга пристал уже немолодой белый мужчина, лет 60-ти с колючей чёрной, но уже изрядно поседевшей щетиной. Морщинами, меньшими, чем у самого Ирвинга, и такими же, маслеными тёмными длинными волосами, собранными в небольшой пучок сзади. Серьёзные глаза были темны, и не блестели на солнце, как раньше. Небольшие, почти зажившие шрамы, лишь немного напоминали о бурной молодости этого человека.

– Из какого вы отдела? – тихо и с ужасом прошептал профессор. – Этот индекс вселенной… Я уже видел его…

– Да, вы видели его. Но вам этого не нужно вспоминать, профессор. – резко обворовал его он. – В конце концов, это ведь не входит в ваши должностные обязанности. Подобная информация доступна не всем сотрудникам.

– Тогда, чего вам нужно?

– Чтобы вы временно поработали на меня, и уговорили сделать тоже самое для своих коллег. Чтобы, скажем так, ситуация с Гастоном не повторилась вновь. Вас они, всё-таки будут слушать охотней. – с уверенной улыбкой он сложил руки на выпяченной груди. – Сперва, достройте Deus Ex Machina.

– А если… я откажусь? – с неуверенностью вопросил учёный.

Слова Квазара прервал гул, слышимый даже в настолько закрытом месте, и вибрация, заставляющая содрогнуться даже стены. Снаружи послышались заглушённые возгласы и разговоры. Раздался крик сирены, и комнату охватил красный свет. Стук в дверь сконцентрировал внимание двух мужчин. Подбежав к двери, Ирвинг увидел там одного из младших сотрудников, он был взволнован и весьма напуган.

– Что там происходит?

– Сэр, мы смогли починить и доработать телепорт. Он работает. Но как только мы активировали передатчик, на наш компьютер пришёл сигнал откуда-то извне. Видимо другой телепорт, из иной вселенной соединился с нашим автоматически. Кто-то собирается переместиться сюда, и мы не можем ему помешать.

Ирвинг, перед тем как уйти, бросил взгляд недоверия на Себастьяна, который также намеревался покинуть комнату. Он знал, что к сложившейся ситуации причастен Кристобаль, и видимо это была одна из частей его загадочного плана, суть которого профессор надеялся в скором времени разгадать.

Оба вышли к искрящемуся и дрожащему в судорогах аппарату, ожидая дальнейших действий. Один – с интересом, другой – с опаской. Но для других, машина была величайшем инструментом, готовым взорваться от перенапряжения, испытанного за день, в любой момент. С каждым новым толчком искр становилось больше, а молнии стали бить чаще. Дым стал виднеться среди мотков проводов и гор оборудования. Не у всех была надежда, что по окончанию всего этого действа, они останутся в живых.

И вот пространство разошлось. Ослепительная вспышка моментально зажглась из горизонтально замочного отверстия. Лишь только бывший сотрудник РИСИ прикрылся широкой шляпой, под которой, ненадолго, проскользнула его коварная улыбка.

В тот же момент, всё стихло. От былой какофонии звуков осталось лёгкое шипение, хоть искры ещё и спадали от перенапряжённых механизмов. Небольшая дымка медленно простиралась по полу, а в воздухе чувствовался запах гари. Результатом всего этого процесса стала человеческая фигура, появившееся тогда же, когда комнату озарил слепящий свет.

Каждый из присутствующих вскоре смог рассмотреть нежданного гостя воочию и ужаснуться. Ни один сотрудник Института не был готов к чему-то подобному. Передними предстала настоящая скала, гигант, чудовище с людским видом и чёрной угольной кожей. Он развёл руками в стороны, приводя затёкшие мышцы в действие. Красные ветви по всему телу вновь засияли алым свечением. Двух с половиной метровый великан заставил каждого застыть от ужаса, за исключением лишь одного человека. Демон долго искал его в толпе, озирая всех взглядом полным отвращения и неприкрытой злобы, пока наконец не натолкнулся на знакомый силуэт.

Сразу же он направился прямиком к Себастьяну. Каждый его шаг был подобен небольшому землетрясению, заставляя всех на его пути со страхом пятиться в сторону. Дойдя до человека в плаще, он стал прямо напротив него, взглядом осматривая совершенно спокойного мужчину, прежде чем огласить комнату своим рычанием:

– Почему так долго, Дисмас?

– Для ремонта деталей и их переустановки требуется немало времени, знаешь ли. Для всех них работать при «новых условиях» было в новинку.

Эти слова, казалось, ещё сильнее разозлили его, в отличие от уравновешенного Себастьяна.

– Ах, поганые экспериментаторы!

– Тише, Калеб, умерь свой пыл. Уверяю, эти люди нам ещё пригодятся.

Зверь думал возразить, подхваченный эмоциями, но моментальное изменение взгляда человека напротив вовремя остановили его. – Как скажешь. – с трудом выдавил он в ответ.

– Пойдём. Думаю, тебе есть, что мне рассказать. – Великан последовал за ним, и, прежде чем уйти, он обратился к остальным. – Вы можете отдохнуть. Но не советую вам уходить далеко. Моему коллеге это не понравиться и мне, впрочем, тоже.

С этими словами оба чужака вошли к комнату с зеркалами, оставив ошарашенных учёных наедине тихо перешёптываться и переглядываться друг с другом, пытаясь понять, что же на самом деле здесь происходит.

Мужчина в плаще вновь сел на стул, выслушивая на этот раз более сведущего человека.

– Нашёл того парня, которого они отправили?

– Да. Даниэль Вестерфозе, вроде. Такой же безбожник, как и остальные из РИСИ. Не знает на самом деле, зачем его отправили туда. Я видел сомнение в его глазах. Хоть и сохраняет наивную видимость идеала.

– А его компаньон? Он был с ним?

– Появился, чуть позднее. Странное искусственное существо. Спас учёного, когда я уже намеревался лишить его жизни. Весьма силён и быстр, раз смог заблокировать мой удар даже не напрягшись. Претеритант, без сомнения. Но кем он конкретно был, мне узнать не удалось.

– Герой из неоткуда. Как романтично. – с сухим сарказмом произнёс Дисмас. – В любом случае, неважно. Надеюсь, ты не убил их?

– Нет. – сдержанно скривил губы он.

– Хорошо. По крайне мере юноша, может остаться в живых. Как я понял, учёные отдали ему то, за чем я переместился сюда. Проклятье! Будь я чуть быстрее… Что касается претеританта – мне без разницы его судьба. Убей если сочтёшь нужным. Всё равно – помеха.

Великан слегка топнул по земле, хотя дрожь всё равно пробежала по стенам.

– И фарисей и рукотворное отродье должны умереть в любом случае.

– Не раньше срока, не забудь. – строго напомнил ему мужчина. – А в остальном, поступай как сочтёшь нужным. Но не тяни, у нас и так мало времени… Что касается остальной обстановки на развалинах Лондона?

– На развалинах «Нового Вавилона» вновь теплиться жизнь. Я замечал фигуру в тени, изредка наблюдающую за мной. Следила, попыток приблизиться или напасть не предпринимала. Выяснить, кем это, не удалось. Неважно претеритант, или обычный человек, прятаться этот незнакомец умеет. Ещё слышал звуки, в расщелинах, разломах, в глубинах метро. Не похоже ни на гул ветра, ни на призрачные стенания грешных душ, скорее на шёпот и смех. Проверять не стал, не до этого было.

– Что-то ещё?

– Да. Один конкретный человек в центре здания Института выжил. Переждал коллапс, используя технологии мгновенной заморозки. Сказал, что твоё имя ему знакомо, и жаждет встречи с тобой. Хотя мне его лицо показалось на миг знакомым…

– Выжившие? Это интересно… Людское отчаянье может создавать странные союзы, как я погляжу. Мне даже становиться интересно, кто это может быть?

– И такой человек как ты, доверишься незнакомцу? – в словах великана читалась насмешка, но мужчина в плаще на них никак не реагировал.

– Мое доверие выражается в ином плане, нежели у тебя. Я предпочту использовать различные методы в достижении своих целей, независимо от того, насколько подлыми они будут. Если это человек будет мне полезен – он пригодится, хочет того или нет.

– Слова не достойные Благоразумного разбойника. Излишнее самолюбие, подобно царю-тирану Ироду. – с неодобрением и недовольством заметил Калеб, оскалив ряд плоских белых зубов. – От тебя смердит коварством, Дисмас.

– Даже не пытайся надавить на меня своей «христианской моралью». Это не сработает, поверь мне. – Всё также холодно ответил Себастьян, перебирая в руках бумаги, и направляясь наружу. – Я отправляюсь в Лондон. Как мы и договаривались. В моё отсутствие, ты остаёшься за главного. Следи за учёными и постарайся не вымещать на них агрессию, они нам ещё пригодятся. Если попробуют бежать, можешь переломать некоторым из них ноги. Но не переусердствуй, я не хочу по прибытию обнаружить один лишь фарш.

– Как скажешь. – тихо прорычал великан.

Как только Кристобаль собирался открыть дверь, Калеб вновь обратился к нему.

– «Смотри не увязни в тех же грехах, в коих винишь других.» – это твои слова, Дисмас.

Ответом послужило молчание и холодный острый взгляд, из-под шляпы предшествующие удаляющемуся стуку каблуков кожаных сапог.

Себастьян направлялся к Ирвингу, ведущему оживлённую дискуссию с доктором Вьяттом и другими вопрошающими и обеспокоенными членами группы.

– …Значит, он сказал, что является учёным из другого отдела? – со смесью ужаса и удивления вопрошал немолодой доктор.

– Да. Не знаю, каким образом, он тогда выжил и как переместился именно к нам, но это точно он, уверяю тебя.

– А это чудовище? Он не похож на обычного человека. Может претеритант?

– Скорее всего. О нём речи не шло.

– Но что он задумал? Для чего весь этот спектакль? Что ему нужно?

– Профессор Ирвинг. – прямо перед ответом, учёного отвлёк голос мужчины в плаще. – Прошу прощения, что прерываю вашу беседу, но я вынужден откланяться. Во время отсутствия, моё место займёт мой коллега, Калеб. Он проследит за тем, чтобы к моему следующему появлению телепорт был исправен и готов к работе. Надеюсь, вы не подведёте.

– Что вы имеете в виду? – ошарашено спросил пожилой мужчина. – Телепорт ещё не готов к активации. К тому же, мои люди сейчас устали, им необходима передышка.

– Тогда дайте им её, а затем незамедлительно преступайте к работе. Машина, в данный момент, мне пока не нужна, а вот в ближайшее время пригодится.

Глаза профессора раскрылись от удивления.

– Я вас не понимаю. Куда вы уходите?

– В Лондон, разумеется.

– Но ведь телепорт не…

– В этом нет необходимости, доктор Вьятт. – С этими словами, раздался тихий стон и скрежет, сопровождаемый лёгким свистом ветра. Дисмас самолично настроил панель управления всего за какие-то пару минут, прежде чем с имеющейся долей неожиданного профессионализма добился активации машины. Область вокруг него стремительно начала нагреваться, а воздухом поблизости становилось труднее дышать. Молнии, быстрые, сначала маленькие, затем чуть больше, то и дело проскакивали по окрестности. В один момент, мощный разряд образовал ярко-голубоватую сферу, слепящую и искрящуюся в разные стороны десятками быстрых искр. Затем, шар разошёлся на тонкую полосу, словно рана, разделяющая само пространство. Последовала вспышка света и стаявшая фигура в плаще уже испарилась, не оставив ни следа.

Учёные РИСИ, что стар, что млад, ещё долго взирали на то место, где раньше стоял человек. Результатом их творения, их работы и ремонтом над телепортом пользовались теперь, как обычной дверью. Они чувствовали, будто бы проиграли самим себе со всеми этими стараниями остаться в тени, невидимыми от глаз других, сохраняя молчание о всех своих исследованиях и разработках.

Все они были немы, пока грозный строгий голос Чёрного Зверя не вернул их в сознание:

– Приступайте к работе.

– Но… это ведь… – не в силах подобрать слова, попытался сказать Вьятт.

– Я сказал, за работу, живо! – значительно повысил тембр гигант так, что все встрепенувшись тут же пришли в движении, пока он сам, облокотившись на стену с призрением и раздражением взирал на начинающуюся суматоху.

Глава 6.

…

Путешествие шло весьма размерено, по крайне мере для Даниэля. Голод не сильно мучил, в отличие от жажды. Он уже растратил по пол фляги. Благо, в том торговом центре, нашлись целые запасы воды, не затронутые разрушениями. Единственным досаждающим фактором были нескончаемые песчаные бури, то и дело мешающие обзору и координации передвижения. Хотя Ребис это не сильно мешало. Они, в полушутливой манере, объяснили это наличием у себя длинных волос, защищающими их от массы пыли, в тот же момент заставив Даниэля поддаться лёгкому чувству зависти.

И всё же, в основном продвижение шло молча. Полный тягостных дум и размышлений, Вестерфозе то и дело мысленно возвращался к его спутнику, задаваясь вопросами, настолько разными и безумными, что, в какой-то момент ставшие необходимыми. Их прошлое, предел силы и что не менее важно, преследуемая цель.

Ведь ещё со времён учёбы в РИСИ он знал, что претеританты, хоть и создают новое тело, остаются теми же историческими личностями, коими были до своей смерти. А это означает, что так или иначе, они косвенно являются людьми, с чувствами, эмоциями, характерами. Неужели война, в которую они были втянуты так сильно повлияла на их мировоззрение, так изуродовала личность? Созданный образ и впрямь не походил ни на героя, ни на выдающегося человека, душа которого могла стать основой претеританта. Больше всего Ребис напоминали обычного солдата. А чего по-настоящему хочет самый обычный солдат? Чего хотела эта сущность?

– Думаешь о чём-то? – неожиданно спросили они.

– Да так, о всяком. О городе, о хиральности, о нашем путешествии. Как бы странно это не звучало, вся эта тихая обстановка способствует появлению таких размышлений. Если честно, у меня есть ещё один вопрос к тебе.

– Мы во всём внимании.

– Как вы относитесь к РИСИ?

– К Институту? Почему тебе захотелось узнать?

– Ну знаешь… После встречи с тем чудовищем, так рьяно ненавидящем всех представителей нашей организации, мне стало интересно узнать, что об этом думают другие претеританты.

– Не думаю, что мы имеем что-либо против. Со слов самих членов Института, они стараются сделать этот мир понятней и проще для обычных людей. Это понятная цель. В подобном плане мы, как бы грубо это не звучало, можем сравнить их с войной.

– С войной?

– Да, именно с ней. – спокойно последовал ответ. – С необузданной, странной, часто жестокой и холодной, но в то же время откровенной, честной, особенно с теми, кто прочувствовал её лично. Подобно войне, РИСИ даёт человечеству необходимый толчок в развитии. Новые технологии, знания, умения, и там и там достигаются часто крайне большой ценой. Необходимой или нет – уже другой вопрос. Мы на него дать ответ не можем.

– Интересно…

– Возможно эти слова могут показаться тебе странными. Всё в порядке. В конце концов, мы простой солдат, а не философ.

– Нет, что ты. Я уважаю ваше мнение. – обнадёжил их учёный. – Знаешь, это всё равно очень откровенный, пусть и малость инверсный взгляд. Я и не ожидал чего-то подобного, признаюсь честно.

– Ты солидарен? Это странно. Нам казалось, ты не переносишь жестокость. – искренне вопросил претеритант приподымая белые брови.

– Думаю в этом я с вами согласен, как бы ни печально это признавать. Каким бы домом для меня Институт не был, сколько бы благ для человечества он не сотворил, как бы далеко он не продвинул науку, мне всё же доводилось слышать о спорных методах от своих коллег и даже высших чинов. Не знаю, насколько они достоверны. И думать об этом страшно. Мне всегда хотелось показать людям, что не смотря на все эти жертвы, пробы и ошибки, мы трудимся не покладая рук ради общего блага. Собственно, поэтому я и пришёл сюда, дабы доказать мои слова действиями.

Их взгляд длительное время задержался на нём, словно оценивая, что-то выискивая в его горящем порыве.

– Ты уверен в своих словах. Они внушают истину. Нам доводилось видеть уверенных людей. За ними интересно наблюдать.

– Спасибо… И, кстати говоря, о надежде, надо посмотреть долго ли нам ещё идти. Названия улиц стёрты, а все развалины зданий на одно лицо. – Учёный вновь достал карту. – Сейчас посмотрим… Из-за рухнувшего здания впереди, нам придётся пройти через те полуразрушенные небоскрёбы. Думаю, раньше это был весьма популярный бизнес-центр. В общем и целом, нам понадобиться больше времени, чтобы достичь Лаймхауса и Уайтчепела. Если, конечно, берега не размыла воды Темзы.

– А если так оно и будет?

– Значит, придётся воспользоваться линиями метрополитена, при условии, что они остались целыми, разумеется. В противном случае, я надеюсь ты умеешь плавать? – ухмыльнулся про себя Даниэль. – Ну раз такое дело, не расскажешь ли мне ещё о том, какого это быть претеритантом, к примеру…

– Молчи. – неожиданно сухо скомандовали Ребис, застыв на одном месте, и явно напрягшись.

– Чего? – Вестерфозе оказался весьма встревожен подобным, и не ведая того сам, последовав примеру своего компаньона. Остановился.

– За нами кто-то следит.

– Следят? Кто? Может тот чёрный претеритант?

– Мы не знаем. Только сейчас заметили силуэт, преследующий нас по правой стороне, в тех развалинах. Но навряд ли это он. Тень, скачущая там слишком юркая и малозаметная. Сейчас он остановился и спрятался. Мы дадим знать, когда обнаружим его. Стой за нами.

Вестерфозе судорожно осматривал руины. Всё его тело, в любой момент готово было развалиться от дрожи. Страх, который он почувствовал, когда только переместился в этот мир, когда столкнулся с голосом из динамика и тем великаном, снова вернулся. Сердце своим неистовым стуком казалось мешает работе мозга, настолько трудно было сконцентрироваться и взять себя в руки. Из раза в раз, он проходился глазами по одинаковым, гигантским, бетонным, надломленным и наклонившимся скалам, ища потенциальную угрозу нападения. Хоть он и знал, что с ним были Ребис, вероятность мгновенной и пугающей смерти была велика. С каждым нервным вздохом, он морально готовил себя к грядущему.

– Постойте! – Внезапно раздавшийся мужской голос огласил развалины. – Я вам не враг!

Беловолосый солдат то и дело оглядывался, в то же время одной рукой прикрывая Даниэля.

– Это какой-то другой язык. Я его не знаю… – Вестерфозе всё же удалось сосредоточиться, и занявшись передатчиком он вынул некий пульт со своего пояса, проводом связанный с динамиком, начав что-то с усердием искать. – Похоже на хинди или панджаби… Нет, не то… Санскрит, точно!

Настроив устройство, он, вернув его обратно, громко сказал на таком же языке, что и у таинственного голоса. Но на самом же деле, говорил он на привычном ему английском через микрофон, в то время как устройство автоматически переводило и воспроизводило полученную речь, на выбранный им язык. «Повтори ещё раз» – таков был перевод его собственных слов.

Сперва была тишина, но вскоре те же слова вновь повторились.

– Он говорит, что не враг нам. – заключил Даниэль. – Послушай, – вновь обратился к таинственному незнакомцу он. – нам бы хотелось увидеть тебя. Не мог бы ты выйти на открытое пространство? Если ты не считаешь себя неприятелем, то и мы таковыми не станем, обещаю.

Вновь повисла тишина, продлившееся достаточно долго, чтобы заставить Даниэля снова занервничать. Вскоре тёмный силуэт начал медленно выходить из развалин здания. На высокой, широкоплечей фигуре был надет плащ с капюшоном, который вскоре пал к его ногам, открыв истинную внешность.

Пред их взором пристал высокий, под два метра, мужчина средних лет, с тёмной индуистской кожей, гладко выбритым лицом, чёрными смоленными волосами, зачёсанными назад и изящным красно-белым узором на лбу. Его одежда представляла из себя удивительное сочетание древней лёгкой брони и богатыми шёлковыми тканями, золотыми украшениями и лентами. Такими же изысканными казались бурые дхоти и обувь. Позади на спине висел длинный, деревянный, расписанный узорами лук, а на боку к поясу прилегал колчан со стрелами.

На лице незнакомца была лёгкая улыбка, словно в подтверждение своих благих намерений, и вопреки переживаниям Вестерфозе, чужак выглядел весьма доброжелательно.

– Мне жаль, если я напугал. – вежливо начал он. – У меня и в мыслях подобного не было. Ведь я уже так давно не видел здесь живых людей, что боюсь любопытство взяло надо мною вверх, когда увидел вас.

– Кто вы такой? – Не смотря на дружелюбие оппонента, Даниэль всё ещё говорил с настороженностью, стоя за спиной своего защитника.

– Позвольте представиться, меня зовут Дроначарья или Дрона, если вам будет удобно. – Мужчина слабо склонил голову.

Вестерфозе всё же покинул безопасную сторону, внимательно осматривая ныне представившегося человека с ног до головы, только сейчас полностью осознавая смысл сказанных им слов.

– Дрона? Тот самый легендарный герой Махабхараты? – голос учёного стал чуть взволнованным.

На лучезарном от счастья лице мужчины, появилась тёплая улыбка.

– Ого! Я весьма польщён, что вы так много обо мне наслышаны. Не думал, что люди, особенно вашего времени интересуются подобными старыми историями.

– Получается, вы претеритант?

– Прошу вновь меня простить, я не слишком сведущ в подобных словах. Боюсь, что мне не ясен посыл.

– Значит, вы не сталкивались с РИСИ?

Дрона всё ещё не понимал о чём говорит учёный.

– Он претеритант. – Твёрдо, скорее для самих себя, озвучили Ребис.

Оживлённый Вестерфозе всё же смог отвлечься, с давно позабытой улыбкой на устах он обратился к своему спутнику, надеясь разрядить сложившуюся, изначально напряжённую обстановку.

– Это Дрона, персонаж древнеиндийского эпоса «Махабхарата», одного из самых больших литературных произведений, известных человечеству. Скорее всего, он действительно претеритант, так как человек подобный ему навряд ли существовал в прошлом. Он не понимает английского, так как не был обучен всем необходимым знаниям о нашем мире сотрудниками РИСИ.

– Зачем он преследовал нас?

Слова, исходившие с уст солдата, на долю секунды показалось Вестерфозе чересчур странным. Они, будто бы даже не пытались расслабиться или показать обыденное для них дружелюбие. Чего-то подобного он раньше не замечал, но в данный момент решил временно пропустить это.

– Дрона, но если вы не встречались с «людьми в белых одеждах» перед тем, как оказаться здесь, то, как вы сейчас стоите передо мной? Как вы здесь оказались?

– Это интересный вопрос, но хотел бы, и я знать на него ответ, друг мой. Всё произошло так стремительно, что даже сейчас я помню всё происходившее тогда чересчур смутно. Тогда в битве на Курукшетре. Когда…

Он замешкался. Лицо лучника исказилось от чувственной боли. Было видно, что те события его жизни он помнил отчётливо, даже слишком, чем ему хотелось. Его взгляд на мгновение обратился к встревоженному Даниэлю, но всё же он решил продолжить.

– Я… Я уже был готов принять свою судьбу – освободиться от уз физического воплощения, поддавшись Сансаре, но именно в тот момент, яркий свет ослепил мой взор. Затем был длинный путь из красок самых разных и причудливых. Тогда мне казалось, что быстрое течение наконец-то перенесёт меня в новую жизнь, но вместо этого я оказался в огромном каменном замке. Живой, но полностью одинокий. Я пробыл в этих землях несколько дней, пока не обнаружил вас.

– Он сказал, что прибыл сюда самостоятельно, затем оказавшись в некоем «каменном замке». Вероятно, он имеет в виду одно из зданий английского филиала РИСИ. А следил за нами, потому что давно не видел людей. – обратился к андрогину Даниэль. – Насколько мне известно, телепортация весьма нестабильна, и её процесс людям в полной мере не подвластен. Возможно, его личность переместили из другого параллельного измерения, а тело собравшееся через Deus Ex Machina, попало сюда без второго телепорта, так как оболочка собиралась в процессе перехода. Это объясняет почему он оказался здесь уже после катастрофы?

Бледнокожий претеритант ничего не ответил.

Учёный продолжил переводить.

– Куда вы теперь собираетесь Дрона?

– К сожалению, я и сам себе такой вопрос задавал, но ничего не смог придумать. Может вы знаете, есть ли возможность вернуться обратно на мою родину, Бхарату? Цела ли она?

– Увы, теперь уже никак, мне жаль. Вы находитесь очень далеко от своего дома, и добраться туда вряд ли сможете. К тому же сомневаюсь, что катастрофа остановилась только здесь.

– Действительно, по-видимому, тут была причудливая земля, которую мне вряд ли бы удалось постичь. Мне неизвестно, что здесь произошло. Изначально, мне виделось, что Брахмастра поразила этот мир. Как бы то ни было, всё в этом месте мертво и мне только остаётся надеяться, что все жившие здесь некогда души спокойны в новой жизни. Но если вы не из этих мест, то тогда как вы попали сюда?

– Скажем так, подобно вам, мы пришли из другого места. – уклончиво ответил Даниэль, зная, что объяснение не даст результата.

– И так же будете бесцельно бродить здесь? В таком случае, примите мои соболезнования.

– Нет-нет, у нас цель. Мы идём к некогда центру этого города, чтобы достичь своего рода, причудливого артефакта, чтобы с его помощью исправить весь этот ужас.

– О, весьма благородная цель! – искренне обрадовался за них герой. – Но что такого особенного в этом так называемом артефакте? Неужто, это некий дар всемогущего Индры?

– На вряд ли. Хотя мы и сами толком не знаем… Но согласно нашим предположениям, она может помочь сделать мир намного более понятным для обычного человека. Это что-то наподобие дара для нашего мира.

– Понятный? Странное слово в вашем мироощущении. Новый мир, без Абсолюта, без кармы, без Сансары, без нирваны, без учений Будды Шакьямуни? Нет, боюсь мне сложно представить то, о чём вы говорите. Боюсь, с ваших слов, вы сами не до конца осознаёте суть искомого вами. Может мне стоит лицезреть всё своими глазами? Быть может это простой человеческий самообман, который стоит развеять?

– У Дроны нет теперь определённой цели, но рассказав ему о Сингулярности, он, кажется, решил отправиться вмести с нами, чтобы лицезреть её лично. – перевёл для претеританта Вестерфозе.

– Мы знаем. – внезапно заключили они, не сводя строго напряжённого взора с индийского брахмана.

– Знаете? Санскрит? Но откуда? – искренне удивился Даниэль. – Так значит, вы из Индии?

– Нет. Хоть нам и ведом этот язык… – несмотря на это, Ребис не переходили на оный, продолжая говорить на английском, не понятным стаявшему напротив претеританту. – мы не пришли оттуда. Но из многих земель, на которой ступала наша нога. Этого достаточно, чтобы знать.

– Но тогда…

– Скажи ему, что мы уходим. – внезапно грубо прервали его они.

– Что? Но почему? Он ведь не представляет для нас никакой опасности.

– Дело не в опасности. – Эти были заключительные слова, и более ничего сказано не было. Вестерфозе понял, что спорить с кем-то вроде Ребис просто не получится. Им был дан приказ, и они его выполняют в точности, без всяких отклонений или исключений.

Прямо как настоящий солдат…

Хоть в словах претеританта не чувствовалось обиды, Вестерфозе было не приятно осознавать, что они уже покидают Дрону, лишь только познакомившись.

– Что-то не так? – заинтересовался обеспокоенный изменением выражения лица нового знакомого индийский герой.

– Нет, ничего. – уважительно обратился учёный. – Прошу нас простить, но нам пора идти дальше.

– Что же, могу лишь пожелать удачи, друзья, и берегите себя. – С этими словами могучий брахман одним прыжком мигом оказался на вершине высотного здания, оставив после себя лишь облако пыли, и в последний раз окинув встреченных людей взглядом, прощаясь улыбнулся и скрылся прочь.

Взор Даниэля устремился к постепенно уходящим Ребис, которых он уже намеревался окликнуть, как тут же его шею пробила холодная дрожь. Забытая боль вновь вернулась, напомнив о жестоком контракте. Отойдя в сторону, так чтобы его не было видно, Вестерфозе вышел на связь.

– Тебя не видно? – послышался тихий и хриплый голос Вергилия.

– Нет. – с усталостью и тревогой процедил учёный, осознавая, что ему придётся вновь вытерпеть ещё один разговор с этим неприятным человеком.

– Где претеритант, которого вы встретили недавно?

– Он ушёл.

– А тот, что был с тобой?

– Они… продолжили путь, ждут меня впереди.

– Как я понял, ты можешь настраивать свой микрофон и динамик под разные языки, я прав? – с изрядным презрением обратился мужчина.

– Да, но имеющийся список может быть неполным.

– Это не важно. В любом случае, учти, что я также могу переводить всё что ты говоришь, и всё, что ты слышишь. Поэтому впредь не пытайся «подружиться» ещё с каким-нибудь претеритантом. Это может плохо кончится для тебя, если ещё не забыл встречу с тем великаном.

– Я понял. – подавленно ответил Даниэль. Он сам не понимал, почему так наивно вёл себя. Впечатление от увиденного или банальное дружелюбие – ни один из вариантов не устраивал Вестерфозе в данной ситуации. – Вергилий, раз уж ты вышел на связь, позволь мне задать тебе один вопрос?

– Ты становишься чересчур любознательным. Это никогда до добра не доводит. – спустя недолгую паузу ворчливо произнёс тиран.

– Твой псевдоним, он же взят из «Божественной Комедии», так ведь? – Даниэль старался быть крайне осторожным в выборе подходящих слов.

– Ну да, и что с того?

– Ты сказал, что это имя мне знакомо. Почему именно Вергилий?

Последовала тишина, заставившая учёного уже пожалеть о сказанном. Вскоре это и произошло. Заряд тока разразился по всей шеи и спине, заставив Вестерфозе скрючиться от дискомфорта.

– Хватит попусту тратить время. Это знание тебе пока ничего не расскажет. Продолжай свою миссию. Конец связи.

Наконец-то выпрямившись, молодой человек, ругаясь про себя, медленно пошатываясь от фантомной боли и проклиная себя за беспечность, последовал за всё ещё видимым на горизонте Ребис, странно остановившихся возле небольшого разлома в земле.

– Что-то не так? – спросил учёный.

– Да. – претеритант указал на горизонт. – Разрушение города повлекло за собой размытие границ реки, и теперь прилегающие территории ушли под воду.

– Тогда остаётся только метрополитен… – разочарованные слова слетели с уст учёного. – Да, возможно не самая разумная идея. Вода там тоже может оказаться. Некоторые станции и пути могут быть обвалены. Но сейчас, это, по-видимому, наиболее безопасный способ, по крайне мере покинуть Канары-Уорф.

– Тогда, стоит попробовать пройти через него. – окончили Ребис.

С этими словами они оба вошли через обвал, больше напоминающий тёмную и продолговатую пещеру, где следы былых цивилизаций давно утеряны. Благо, на костюме у Даниэля оказался фонарик, столь необходимый в подобной ситуации, но не избавляющий от возможного существования о том самом затопление, о котором говорил претеритант.

Если бы не уточнение со стороны его компаньона, Вестерфозе вряд ли бы узнал в этих разрушенных катакомбах самое первое в мире метро. Рельсы показались лишь спустя пол часа ходьбы. До станций ещё было далеко, но пока проход давался с немалым трудом. Неровный грунт, частые обвалы или ямы препятствовали быстрому продвижению. По прогнозам Ребис, войдя сюда вечером, они окажутся на выходе уже к ночи. И с каждым шагом, прогноз переставал быть таковым.

Вскоре впереди показался состав. Вагон за вагоном, каждый из них был в ужасном полуразрушенном состоянии, пустой, наклонившийся в бок, заполненный до краёв толстыми слоями пыли. Всё выглядело мрачно и неуютно, в воздухе витал смрад смерти и хлада, и если уж не Даниэлю, то Ребис этот запах был точно знаком.

Проход с обеих сторон был завален, либо перекрыт покосившимся частями поезда, так что единственным способом пройти дальше была запасная дверь на конце состава. Но стоило Вестерфозе открыть её, как тут же на землю повалились груда мусора, создав мутное облако пыли, которое вскоре рассеялось, открыв крайне нелицеприятную картину.

Вместо горы обломков, пред ногами путешественников лежали кости и уже сгнившая плоть, смешанная с пылью и кусками рваной одежды. Весь вагон был полон полностью разложившихся до состояния скелетов человеческих останков, разных размеров, комплектацией и возрастов. Мужчины, женщины, дети, старики, один на другом, сваленные в кучу они застилали всю внутреннюю поверхность поезда. Различные позы говорили о том, что каждый из них умирал долго, мучительно, съёжившись от страха перед лицом неминуемой смерти. Ужасный смрад же, только усилился. Даже не учитывая темноту, из-за которой остальные детали «кладбища» были не видны, сама картина вызывала неподдельный страх и мёрзлый ужас, стоило лишь проиграть в воображении последние дни и мысли тех людей.

– Это же… – Даниэль не смог договорить до конца, рвотный позыв и резкая боль в животе заставили пасть на колени. Тяжело дыша, он никак не мог заставить себя, не то, чтобы вспомнить увиденное, но даже, снова поднять глаза. Сама картина, застрявшая в его голове, продолжала мучить его дрожью и холодом, даже когда его очи были закрыты.

– Да, верно. Это тела жителей Лондона, или то, что от них осталось. – чересчур бесчувственно и равнодушно произнес претеритант. Казалось, подобная картина совершенно не удивляла их. Вестерфозе не мог заставить себя посмотреть на их невозмутимое лицо, даже если бы захотел.

– Но почему? Почему они здесь? – слёзно произнёс учёный.

– Возможно, опасения учёных РИСИ подтвердились и город действительно был разрушен в результате катастрофы. Из-за всеобщей паники, не все успели добраться до убежищ, и предпочли спрятаться в метро, где долго умирали. Возможно, их убило что-то иное. Может быть голод… В любом случае, нам нужно продолжать идти дальше.

– Мы… мы не можем…

– Что не можем? – спросил беловолосый солдат, с непониманием в голосе.

– Идти дальше… По ним… Через них… Это… Не правильно!

– Это единственный свободный путь. Боюсь, другого выбора просто нет. – голос претеританта становился всё более безэмоциональней. В нём не виделось ни удивления, ни скорби. Их взгляд был спокоен.

– Нет, но… Мы должны хотя бы похоронить их… Сделать что-то… – Он чувствовал, как гнев и обида неотвратимо подступают к нему. Множество мыслей роилось в нём. Не все из них были логичными, соответствовавшими обычному разуму учёного.

Ребис молча подошли к застывшему молодому мужчине чуть ближе, всё время, не сводя с него глаз.

– Никто не будет их хоронить, Даниэль. – Не смотря на стресс институтского сотрудника, их голос никак не изменился, как бы бесчувственно это не звучало. – Тела убирали, чтобы предотвратить эпидемии. Исходя из религии. В данный момент, для нас это не имеет смысла. У нас есть задание.

– Я-я… Просто не знаю… Я должен был быть готов к подобному, но сейчас, увидев это… всё это…

Внезапно, практически неожиданно, Вестерфозе почувствовал, как его руку взяли в свою большую ладонь претеританта. На их лице появилась столь чуждая для всей присущей атмосферы тёплая улыбка. Но в то же время, такая успокаивающая, что у учёного при одном лишь взгляде на них, сжатое до этого в тисках сердце, забилось вновь, как и прежде.

Даже если и не до конца, но ему стало немного легче.

– Мы можем держать тебя за руку, вести тебя, если ты заблудишься, или нести, если не сможешь идти. Нам доводилось видеть подобное ранее. И мы можем понять тебя, принять, помочь. Это может быть трудно. Но мы попытаемся, попробуем. Ради тебя. – Их золотые глаза всматривались глубоко в его зелёные. – Но наше задание, наш с тобой приказ должен быть выполнен, несмотря ни на что.

В этот раз он остался стоять. Ждал, когда Вестерфозе сделает свой выбор. Тут не стоял вопрос обиды или морали, лишь готовность выполнить своё предназначение имело место быть. Предназначение, на которое он сам вызвался, к которому хотел быть готовым.

– Мы… идём дальше. – с запинкой произнёс Даниэль, вытирая вспотевшее лицо рукавом.

– Тогда, пожалуйста, ускорим шаг. – Их голова утвердительно кивнула. – Нужно поторопиться.

Как они и пообещали, претеритант вёл парня за собой крепко, но с мягкостью сжимая его руку, пока глаза самого учёного были полузакрыты, дабы не видеть ужас под собственными ногами.

Вестерфозе тяжело было поверить в честность своего собственного ответа. Он лишь сделал то, что должен был, сказал собственному напарнику то, что тот хотел услышать. Чувство вины из-за подобных приступов бессилия и морального упадка теперь беспокоили его сильнее, чем хруст костей под ногами. Сомнение в собственной готовности нахлынули на него с головой. Неужели он переоценил себя? Сама мысль о неудаче, причиной которой может стать его самоуверенность, пугала и настораживала, по крайне мере позволяя отвлечься от всей этой отвратительной ситуации. В любом случае, это тоже была частью его работы, которую ему ещё предстояло завершить.

Глава 7.

…

Дисмасу не впервой приходилось подобным образом исчезать из пространства, оказываясь в совершенно другом месте. Пользование подобными технологиями давали ему не мало преимуществ, но платой за их использование, помимо риска, служила память, воспоминания о том, как именно он стал таким. Даже сейчас, будучи крайне напряжённым и невозмутимым, ему крайне не хотелось возвращаться назад к тому, с чего всё началось. Но в глубине души он знал: если бы не его выбор – Себастьяна Кристобаля и его идеалов не было бы в принципе.

Он вновь появился здесь в холодном пустом зале, под завязку набитом электронной аппаратурой, рядом с ещё одной похожей машиной. Ему бы хотелось закончить всё быстро, по крайне мере, из-за пробирающей до костей мерзлоты.

Спустившись с механизма вниз, он огляделся. Свет аварийных ламп ещё тускло моргал, воплощая в своём существовании всю суть этого места. Когда погаснут огни – погаснет окончательно комплекс, вместе с той великой идеей, заложенной в него с самого начала. Великой идеей, шедшей от науки древности к звёздам, вселенной, хиральности, столь же манящей и незаменимой, сколько и соразмерно опасной и непредсказуемой. Великой идеи, ныне похороненной из-за жадности и алчности плутократов и элит.

Сколько раз в своей жизни Дисмас наблюдал как громадные замыслы, планы, новшества узурпируются государством, отбираются от общественности. Если для одних, всё это было благом на пути улучшения жизни, даром, принадлежавшим каждому, то для других – ничем иным, как средством заработка и эксплуатации в собственных надменных интересах. В конце концов, апогеем подобного примера стала сам РИСИ, некогда несущий свет человеческой науки везде и каждому, ныне погрязший в богатстве и тщеславии. Для Себастьяна не было ничего удивительного в падении этой версии мира, в ошибках, стоящих слишком много для каждого. Рано или поздно, нечто подобное должно было бы произойти. Рано или поздно люди бы поняли, насколько глубоко нитки контроля их вседозволенности просочились в тела.

Мысли и размышления Кристобаля резко прервались, когда он достиг места назначения. Рука машинально потянулась к револьверу. Но тут же напряжение спало, когда глазам предстало знакомая капсула с человеческим силуэтом внутри.

Мужчина подошёл ближе и взглянул детальней. Однако из-за толстого покрытия инея ничего так и не смог разобрать.

Он обратил внимание на ранее отдёрнутую защитную плиту на терминале рядом. Активировав резервное питание и включив агрегат, ему хватило пары мгновений, чтобы вести нужный порядок действий, приведя створы капсулы в движение.

Замки разомкнулись, приведя в движение механизм, поднимая к верху крупное и тяжёлое стекло. Лёд трещал и осыпался со всех элементов застоявшейся конструкции. Газообразный азот выходил изнутри застоявшихся труб. Просыпался запыленный и давно оставленный аппарат, а вместе с ним и существо, томившееся в нём.

Из камеры, окружённый ледяным паром, выпала высокая человеческая фигура, ростом своим доходя до двух метров.

Практически сразу, фигура оказавшаяся претеритантом мужского пола, встала на ноги. Кашель и тяжёлая одышка начали вырываться из его груди. По-видимому, длительная заморозка, кроме внезапного пробуждения, не вызывала каких бы то ни было негативных эффектов на теле этой личности.

В тот же момент, когда морозная дымка рассеялись, Кристобалю удалось куда лучше осмотреть внешний вид существа перед ним, которое ему, однако уже доводилось видеть.

Высокий мужчина со стройным и подтянутым телом, одетый в цветастую старинную хлопчатобумажную одежду, явно индийского происхождения. Кожа его немного смугла. Глаза в скором времени пришедшие в норму, с недоверчивым подозрением смотрели на стоящего перед ним Дисмаса, который в сравнении с ним выглядел куда меньше.

Прежде чем пересохшее горло претеританта успело издать хоть один звук, незнакомец перед ним достал небольшое устройство и листок бумаги из своего кармана, и поднеся к себе, настроив на точном санскрите, начал проговаривать слова, эхом разносившиеся на выбранном языке:

– Поздравляю с пробуждением, мой друг. Я освободил тебя из этой темницы и дарю, могучему воину, свободу от твоих поработителей.

Себастьян окончил свою небольшую речь, переведя взгляд на лицо претеританта, ища в нём какие-либо изменения в характере. Однако этих самых изменений так и не произошло.

– Кто ты? – прохрипел он, на всём том же санскрите. – О каких поработителях ты говоришь? И… где я?

Кристобаль продолжал читать с листка, на котором был записан ряд слов и предложений, вопросов на древнеиндийском языке, как раз на подобный случай. В конце концов, в прошлом ему уже приходилось работать над этим проектом. Этот факт значительно облегчал его нынешнюю миссию.

– Моё имя ничего не значит для столь великого человека, как вы. Для вас, я всего на всего пылинка под ногами. – проговорил Дисмас сдерживая улыбку от собственного лживого раболепия. – Разумеется люди, запревшие вас здесь не считаются с вашим статусом. Они обманули многих, в том числе и меня, вплетая всех в свои гнусные планы. И именно их руками была стёрта вся жизнь во всём известном человечеству мире. Движение колеса Сансары и Нирвана – всё было стёрто этими безответственными глупцами, заполучившими в свои руки недоступные знания и посчитавшими себя чуть ли не равным богам.

– Стёрто? О чём ты говоришь безумный старик? – изумлённо вопросил претеритант, поражённый правдоподобностью обмана Себастьяна.

– Ты узнаешь, как только покинешь подземелье этих беспардонных мерзавцев. И я боюсь, это будет вынужденной мерой.

– И почему же? – засомневался в его доверии древний воин.

– Потому что их ещё можно остановить. Не всё потеряно. Наш мир, былой порядок вещей и природные истины – всё это мы в силах вернуть, если остановим одних из тех самых людей, пленивших тебя. Я сам уже стар и слаб, не в силах справиться с этой задачей. Ты же силён, молод и умён. Такому как ты более чем под силу остановить безумцев, предотвратив окончательный конец света, вернув всё на круги своя.

Высокий мужчина задумался над этим словами. Он ещё не мог доверять человеку перед ним и не мог понять истинно ли то, что с уверенной твёрдостью, правдоподобно произносит сей незнакомец. Быть может, его голова ещё не пришла в норму после его «заточения», но окружающее пространство действительно выглядело заброшенным и… куда более иным, чем он сам мог себе представить.

– По сему, я в силах только смиренно просить тебя о помощи, дабы сохранить хоть что-нибудь.

– Моя помощь? Если твои слова верны странник и я действительно после своей кончины оказался заперт здесь, то быть может я помогу тебе вернуть старый уклад мироздания. Вопрос лишь в том, как ты сам сможешь помочь в этом круге перерождения? Что ты намерен сделать для этого?

– О, уверяю тебя у меня есть план, поверь мне. Тебе нужно скажем так, устранить небольшую преграду на пути, а дальше – уже моё дело. Что же касается твоей роли – быть может тебя заинтересует нечто большее чем простое перерождение? – Он сделал эмоциональный акцент на следующих словах, намеренно придавая им важности. – Видишь ли, после содеянного этими горделивыми творцами, в этом мире исказилось многое. Ты увидишь всё в скором времени своими глазами. Законы природы, созидания и разрушения, жизни и смерти, и что не менее важно – времени. Я могу использовать эту возможность, чтобы дать тебе шанс исправить любые произошедшие события в прошлом, какие пожелаешь. Быть может, это какая-нибудь ошибка или неверное действие, от которых не защищён ни один человек? Это шанс всё исправить.

– Говоришь, ты можешь помочь мне изменить любую событие в моей жизни?.. – в голосе претеританта была слышна надежда, окончательно убравшая последние зачатки сомнения.

– Именно. Но только одно. Посему, если ты поможешь мне, я отплачу тебе за спасение сполна. И так, мы договорились?

Нерешительность достаточно быстро покинула голову высокой фигуры, и спустя мгновение, он утвердительно кивнул головой, заворожённый притягательным обещанием.

– Хорошо, незнакомец. Я помогу тебе, и надеюсь, что ты отплатишь мне тем же. И даже не думай обмануть меня. Я не прощаю лжецов.

– Ну разумеется… Для начала тебе нужно покинуть это место и выйти наружу, на поверхность. Там, посреди разрушенного города, найди двух людей. Бледнолицего худого человека и, идущего рядом с ним другого, высокого беловолосого. Они могут быть сейчас, где угодно.  Убей обоих, пока они не дошли до светящегося в ночи кратера. Забери у одного из них стеклянный ларец и принеси его мне. Я буду ждать тебя в том самом кратере. А если тебе встретится громадных размеров тёмный великан – избавься от него, без сожаления. Он асура во плоти заслуживающий смерти, поверь мне. И затем я исполню обещанное.

Претеритант некоторое время обдумывал сказанное Кристобалем, но вскоре согласился и направился наружу из зала.

– Я надеюсь ты уверен в собственных словах, старик. – грозно произнёс он, в последний раз обернувшись к нему.

– Более чем, молодой воин, более чем… – уголки губ последнего лукаво поднялись вверх, как раз в тот момент, когда фигура растворилась в кромешной темноте.

Дисмас смахнул со лба капли пота. Он не мог не признать, что общение с выпущенным на волю претеритантом, а уж тем более разговор и заключение с ним сделок, дело крайне опасное. В любой момент его могли лишить жизни только из-за одного лишь непонимания или неверно сказанного слова. Благо, его опыт взаимодействия и убеждения с Калебом, помог ему в этом. Впрочем, если всё пройдёт согласно его плану, то и проблема с исполином будет решена.

Он выполнил ещё один пункт своего плана. Обзавёлся временным дополнительным союзником… и что важнее сомнительным, но гарантом безопасности от вышеупомянутого чёрного гиганта. На всякий случай… до определенного момента, разумеется.

А пока, ему удалось спокойно выдохнуть. Он уже хотел было направиться обратно к телепорту, но вдруг в его голову нагрянула странная навязчивая идея, выйти наружу. Посмотреть на тот самый город и… мир в котором он когда-то жил и работал.

Странное чувство, но он не в силах был противиться ему.

Выйдя в коридоры, Себастьян в скором времени нашел пробоину в стене, и меж развалин, смог пробраться к открытой площадке с обвалившейся крышей. По-видимому, когда-то здесь располагалось ответвление вроде кафетерия. Теперь же, помещение пустовало и пылилось.

Подняв голову вверх, его взору предстало заволоченное серыми пыльными облаками, сквозь которые с трудом пробивался свет дневного солнца, небо. Его родного солнца. Образ которого стал настолько смутным и неразличим, что с трудом можно представить, что когда-то оно приносило тепло.

Холодный резкий ветер обдувал лицо Дисмаса, словно напоминая ему каждой врезавшейся в его кожу пылинкой, что мир, который он когда-то знал и ценил, теперь мёртв. И что хуже всего – от части и по его вине.

От размышлений и взгляда в пустоту, его отвлекли тихие, но слышимые звуки шагов позади него.

Его рука легла на рукоять револьвера в кобуре, с готовностью и заинтересованностью во внезапном госте, повернулся на встречу пришедшему.

В нескольких метрах от него стоял рыжеволосый парень в комбинезоне, чьё лицо показалось очень знакомо самому Дисмасу.

Незнакомец подошёл чуть ближе, начав обходить Кристобаля по кругу, прежде чем остановиться у края обвалившейся стены, всё это время, не сводя с него взгляда.

– Давно не виделись, партнёр. – окликнул его знакомого вида человек. Его голос был на удивление задорным, но хриплым. В глубине, однако, зрела ненависть. Он вспоминал почему именно.

– Ты говоришь так, будто мы знакомы. Но я твоего лица не припоминаю. – не убирая пальцы от кобуры, заявил он.

– Я сначала тоже так подумал. Интересное ты конечно себе прозвище взял, Дисмас. «Благоразумный разбойник» – как звучит! – Взгляд явившегося мужчины резко переменился суровым. – Но потом я вспомнил откуда знаю его. Человек, по вине которого я оказался здесь, в этом безжизненном месте, с простреленной ногой. Теперь я точно вспомнил. Это был ты! Тогда, в том комплексе. Ты виновен во всём этом. Ты угробил весь этот мир!

– Так уверен в этом? – с сухостью, но с изрядной настороженностью спросил Себастьян.

– Прозвище «Ахав» тебе должно о чём-то говорить.

И действительно, когда это имя слетело с языка, до этого неизвестного человека в комбинезоне, в голове Дисмаса вспылили уже позабытые воспоминания.

Его поразило удивление, но отнюдь не от того, что он узнал этого человека. А скорее тот факт, что он, собственно, был жив. Не смотря на явно возникший между ними конфликтный настрой, Кристобаль оставался внешне невозмутим.

– Да, теперь вспомнил. Не думал, что ты переживёшь всё это. – указал он на здешние руины. – Столь мелкая сошка, расходный материал. Таким как ты обычно трудно совладать даже с инстинктом выживания. Удивлён, что ты сумел.

– Могу сказать, что это довольно взаимно. Надеялся, что тебя пристрелил бы кто-нибудь другой, ещё тогда. Но, – Рыжеволосый положил руку на рукоять пистолета, который нашел в развалинах одной из комнат комплекса. – похоже мне придется сделать работу самому ещё раз.

Кристобаль понял к чему всё идёт, посему продолжал держать палец на курке.

– Ты уверен, что хочешь повторения нашей последней встречи? В этот раз тебе может не повезти, и судьба не будет так милостива.

– Мне без разницы! – вспылил парень. – Я встретился с тобой здесь только для того, чтобы взглянуть на твоё тупое удивлённое лицо, когда смерть заберёт тебя. Ты ответишь, за то, что натворил. Ответишь за весь этот беспорядок. За всё загубленную человеческую расу, чёрт бы тебя побрал! Покончим с этим прямо сейчас!

Ахав чувствовал с каждой секундой всё большую и большую необычайную злость на стоящего перед ним «разбойника». Вся эта глупая затея, переросшая в полноценную масштабную катастрофу. Он не сумел забыть, как тогда револьверная пуля поразила его конечность. И, что важнее, он не сумел простить.

– Да будет так. Ты сам выбрал свою судьбу. – Жестко и окончательно заявил, уставший от возобновлённой вновь перепалки, Кристобаль.

Человек в комбинезоне, на против него, также потянулся к своему оружию.

Ахав, всеми силами сдерживая нарастающую дрожь, отстегнул ремешок кобуры, нервно проводя пальцами по контуру рукояти пистолета. Волнение дрожью пробежало по телу. Хоть он и предполагал, что всё так обернётся, учесть, ожидающую пробуждения бурю эмоций, он не мог. На этот раз, эта встреча оказалась куда более личной и значимой. Возможно даже большей, чем он может себе представить.

Дисмас был холоден и спокоен. Его тусклые мрачные глаза выглядывали из-под края шляпы, просматривая каждое малозаметное движение оппонента, намеренное или нет. Подобно затаившейся старой змее, он выжидал того самого единственного и неотвратимого момента для фатального удара. И он чувствовал – этот момент скоро настанет.

Тишина подходила к своему окончанию. Два мощных, но незаметных импульса раздались в двух напряжённых телах. Руки напряглись, и спустя долю секунды отгремели два выстрела. Пистолетная пуля Ахава сбила убор с головы Себастьяна, тогда как пуля, пущенная из револьвера, вонзилась в левый бок калеки, застряв внутри. Оба дуэлянта не сразу осознали произошедшее. Сначала был Дисмас, взглядом заметивший отсутствие шляпы. А затем и молодой рыжий мужчина, чья резкая боль заставила его отойти назад, к краю. Опираясь на кусок стены, изо рта повалил тяжёлый хрип и кашель.

До него дошло лишь одно – он в очередной раз проиграл эту дуэль.

Кристобаль застыл ненадолго, вскоре подобрав упавшую фетровую шляпу, внимательно осмотрев оставленную в ней дырку, он вновь водрузил её на голову. В этот момент, выжившему из камеры удалось разглядеть лицо человека, что почти убил его на месте.

Зачёсанные назад тёмные волосы, вбирали в себя единичные, но отчётливо заметные седые пряди. Грубое, усталое лицо, украшала слегка обвисшая кожа, складки на худом лице и неухоженная щетина усов, бороды и бакенбард. Усталые впалые глаза с меланхоличной взглядом всматривались в покосившуюся фигуру. В скором времени, внешность вновь была скрыта тенью.

Отойдя назад, чуть ли не к краю полуразрушенной стены, готовой в любой момент обрушиться вниз, Ахав припал к развалинам, переводя тяжёлое дыхание.

– Это… Ещё… Не конец… – грубо, откашливаясь, произнёс он.

– Твоя работа закончилась ещё тогда. Смирись. Ты мог всё оставить в прошлом, но предпочел этой возможности, невнятную месть. Неужели оно действительно того стоило? Тратить так остаток чудом спасённой жизни – что за абсурдный путь! Нет. На этот раз – это твой конец.

– Абсурд, да… – с трудом произнёс он. – Хорошее слово, чтобы описать сделанное тобой.

Взгляд Дисмаса на секунду переменился. Впервые за долгие года он почувствовал самое настоящее отвращение.

– Ты понятия не имеешь о чём говоришь, мальчишка. – рот его скривился от злости. – Подобные тебе никогда не смогут выбраться из собственной закольцованной простоты мышления. Наниматели были правы, взяв тебя на то задание – пешка всегда остаётся пешкой. Тебя использовали, понимаешь ли ты это?

Хуже всего было то, что Кристобаль не врал. Его использовали, как расходный материал. Он был всего на всего обычной пешкой. Казалось, что всю свою жизнь.

Но тогда… Почему он позволял этому случаться вновь?

– Пошёл ты… – было единственное и последнее, что Ахав с еле сдерживаемой улыбкой сквозь боль, сумел звучно прохрипеть. Его хмурый взгляд опустился к вниз.

За спиной рыжеволосого калеки медленно, с треском, рушилась стена, пока его тело продолжало неметь. Он чувствовал, что конец был близок как никогда ранее. Стоило ему поддаться боли и закрыть глаза, как тут же смерть подхватит его тело в безвременном падении. Но он ещё не был готов уходить. Наперекор судьбы, глубоко внутри, даже в тайне от самого себя, он отказывался признавать такой конец.

– Прощай. На этот раз, навсегда.

Это были последние слова, которые смогли донестись до раненого Ахава, прежде чем, обломки стены рухнули, утащив его за собой в бездну.

Подойдя к краю, Себастьян в последний раз попытался увидеть образ, казавшеюся ему знакомой фигуры, прежде чем бросив презрительный взгляд и поправив шляпу, двинуться обратно в сторону телепорта. Закрыв глаза, выдохнув, он услышал известный ему щелчок, прежде чем тьма, вновь разразилась ярким белым светом.

…

Темнота казалась вездесущей, если не малейшие проблески ярких лучей, доносившиеся между щелей повреждённых обломков. Тишина была почти осязаема, даже свист ветра не ощущался так явно. К сожалению, того же нельзя было сказать о боли в теле. Помимо второго огнестрельного ранения, ушибы и ссадины после падения, не давали ему покоя. В данный момент, он больше походил на полумёртвого человека, не способного пошевелить даже мускулом.

Ему не хотелось двигаться. Поражение в дуэли казалось фатальной ошибкой, перерешившей его судьбу. Горесть терзала его рассудок. В разуме противореча самому себе. Он был готов принять свою печальную учесть – тихо истечь кровью, здесь посреди обезображенных руин. Возможно, это было бы подходящим наказанием за его излишнюю самоуверенность. За собственную безответственность.

Но память, воспоминание об этом человеке, о его холодном взгляде пробуждали искры ненависти, в холодеющем теле. Что-то в его фигуре побуждало калеку продолжить свой нелёгкий путь. Это чувство было равносильно мести, гневу – одному из столь знакомых ему смертных грехов людских. За то, что он вообще выжил. За то, как сильно напоминал он Ахаву тех, кому вынужден был подчиняться всю свою жизнь…

Нет. Сейчас ему не хотелось думать об этом дальше. Ему нужен был лишь повод жить. Хотя бы один, пусть и настолько низменный, и жестокий. Всё, что заботило его в нынешний час – смерть Дисмаса. По крайне мере, инстинкт выживания требовал этого.

Он напрягся в последний раз. Дрожащими руками ему удалось сбросить с себя куски стены и камней. Приподнявшись, боль снова сковала его, на этот раз в районе спины. Это оказался фрагмент арматуры, воткнутый прямо в кожу, но не сумевший войти глубже. Выдохнув, Ахав крепко схватил его и с силой выдернул. Сдавленный стон сорвался с его губ. Он чувствовал, как кровь медленно просачивалась сквозь рану, смачивая комбинезон. На этот раз, ему более ничего не мешало двигаться. Выползая из-под завала, он стараясь придерживать обе раны, осмотрелся.

Пред ним открылся небольшой проход, ранее бывший тропкой меж монументальных строений. Сверху сыпалась пыль. Или это был пепел. Рыжеволосый не мог сказать наверняка. В любом случае, ему для начала следовало выбраться оттуда, дабы понять, куда идти дальше. Медленным шагом, перебирая от одной ноги к другой, он направился к концу перехода.

До конца оставалось совсем немного, пока его залитые кровью уши, не уловили непривычный шорох. Это не было ветром или обрушением здания. Звук был прерывистым и целенаправленным. Казалось, кто-то разгребал развалины. Он исходил из одного поворота, прямо за углом.

У него не было времени угадывать источник. Кровь текла без остановки, в любой момент он мог упасть, потеряв сознание. За углом мог оказаться враг, и Ахав не был бы готов противостоять ему в подобном положении. Вытащив из кобуры пистолет, он медленно вдоль стены продвигался к причине странного шума. Не смотря на дрожь во всём теле и пронизывающую боль, палец крепко держался на спусковом крючке.

Краем глаза осмотрев территорию за углом, он быстро обнаружил причину своей тревоги. Ею оказалась таинственная фигура, в старинных неизвестных ему одеждах. Согнутая фигура что-то искала. Мужчина направил на неё пистолет и щёлкнул курком. Незнакомец, услышав звук, оставил своё занятие и медленно поднялся, опиравшись на длинный деревянный лук.

– Прошу вас, не тревожьтесь. Я не причиню вам зла. – коротко произнёс хриплый мужской голос, на непонятном для Ахава языке.

Он уже был готов выстрелить, но слабость взяла вверх. Веки потяжелели, ноги подкосились, разум оставлял его, и окончательно уставшее тело бессознательно рухнуло на землю.

Глава 8.

…

Во время работы Ирвинг снова подошёл к Вьятту. Не смотря на тяжёлый, следящий взгляд чёрного чудовища, ещё осматривающего зал, профессор смог преодолеть свой страх, дабы поведать своему коллеге полученную в ходе беседы информацию.

– Ты говорил с ним? – недолго думая спросил доктор. По его спешке можно было понять, что он долго ждал возможности задать этот вопрос. Нервничал.

– Да. – слишком кратко, ещё только усваивая новую информацию ответил Бертон.

– И что ты узнал? Как всё прошло? – обеспокоенно спросил Вьятт.

– Немного. – Профессор ответил сухо, хоть и понимал, что его друг ждёт более детального ответа. Для него, сама встреча всё ещё казалась чересчур… неестественной, внезапной? Он и сам пока не мог точно для себя всё разъяснить.

– И что ты узнал? Он рассказал о себе что-нибудь? Или о своих мотивах?

Профессор молчал, как будто даже не услышал вопроса, устремив застывший взгляд на телепортатор. Казалось, он обдумывал даже не сложившуюся ситуацию, сколько то, что ему нужно было сказать. С чего он должен был вообще начать?

– Ирвинг! – громче позвал его учёный, приведя его в более-менее сосредоточенное чувство.

– Его зовут Дисмас, или Себастьян Кристобаль и он учёный из другого отделения РИСИ. Может даже, из другой, альтернативной версии. Мне нигде не встречалось это имя.

– Что? – сильно удивился мужчина. Его реакция была чересчур эмоциональной. В его голосе пробежала дрожь. – Ты точно уверен в этом? – спросил он, словно в некой надежде, что ему послышалось.

– Вьятт, – голос его был более чем серьёзен. – он сам мне это рассказал. Так же легко, как и про убийство Гаспара. – Институтский учёный ненадолго замолчал, прежде чем продолжить. – У него есть план, это точно. Правда мне он его не поведал. В чем его смысл на вряд ли расскажет хоть кому-нибудь. Приказал нам только работать над телепортом и следовать всем его командам. И думаю, это единственный способ избежать новых жертв, как ты и говорил.

– Дьявол! – выругался Уоллес. – Это ещё хуже, чем я мог предполагать… – Его глаза беспокойно бегали по сторонам, словно вот-вот выпадут из глазниц. Пальцы нервно впивались ногтями в ладони.

– Вьятт, что мы будем делать? – с искреннем беспокойством спросил он.

– Я понятия не имею! – грубо отрезал доктор, но поняв, что злость на пустом месте, особенно выпущенная на друга, не имеет смысла, быстро притих. – Он перерезал линии связи. Из-за этого мы не сможем связаться с внешним миром и сообщить о ситуации начальству или даже охране снаружи. Он также заблокировал все выходы из этого бункера. Судя по всему – всё это было продумано им заранее… – Уоллес обратил внимание на возвышающегося над всеми другими людьми великана. – А на счёт него, ты что-нибудь выяснил? Претеритант?

– Да, претеритант. Не уверен, как ему удалось установить с ним контакт, но, судя по всему, это существо действительно в какой-то мере слушается его. Крайне редкое явление, должен признать.

– Должна быть причина почему претеритант следует за ним, и тем более исполняет приказы. Думаешь у них общие цели?

– Не знаю. Даже какие у них, эти самые цели, не знаю. Не думаю, что мы должны лезть в это прямо сейчас. Сперва мы должны позаботиться о безопасности сотрудников и целостности оборудования.

Ирвинг так же, как и его коллега, перевёл взгляд на Калеба, который зорко и бдительно наблюдал за копошащимися возле устройств учёными, точно за маленьким муравьями. Однако, достаточно быстро, он заметил две пары глаз, следящих за ним. Оба мужчины постарались скрыть этот факт, но гигант уже направлялся в их сторону, с недовольным выражением лица.

– Он нас слышал. – прошептал коллеге Ирвинг, стараясь отойти на расстояние, сделав вид, что работает над чем-то.

Вьятт же, уставший от пряток и недосказанности, решил рискнуть, столкнувшись с опасностью лицом к лицу, ради попытки получить ответы.

– Нет уж, так дело не пойдёт. – С этими словами, он пошел навстречу претеританту. В скором времени, оба встретились друг перед другом.

– Я же сказал вам всем – за работу. – сухо приказал зверь.

– А что, по-твоему, мы делаем? Наши коллеги и так, не покладая рук трудятся над телепортом, причиной поломки которого кстати, послужил твой партнёр. – начал уверенно учёный, старавшейся побороть свой страх перед огромной фигурой напротив. – Я только что сам был вовлечён в процесс лично. Но как научные сотрудники, я и мы все, должны знать, для чего и над чем конкретно работаем? Он нас не посвятил в свои цели. Как мы сможем понять, чего хочет человек, с которым ты работаешь?

– Это не должно волновать никого из вас. – с тем же упрямством ответил он. – Дисмас уже сказал, что нужно сделать.

– Да, сказал. Но для чего? Если ты работаешь на него, то тебе должно быть известно зачем именно ему нужен телепорт? Разве такой претеритант как ты, станет выполнять приказы такого мерзавца как он?

– Я тебе не претеритант, фарисей. – грубо ответил гигант, явно раздражённый поднятой темой. – И я не служу Дисмасу, как служил раньше вам.

– Хорошо, хорошо. Я понял… – попытался немного успокоить его доктор.

Вьятт заметил к тому времени, что лицо высокого существа начало переменяться, становясь более раздражённым, но сумел заставить себя проглотить боязнь, продолжив разговор дальше.

– По крайне мере просто скажи, чем твой напарник занимается в Лондоне? Что ему там нужно?

– Я не обязан изъясняться ни перед кем из вас. – гораздо грубее отрезал гигант. – Вы требуете лишь тех ответов, коих сами желаете. Дальнейшие же слова излишне в этом глупом споре. Возвращайтесь на свои места, пока вновь не пролилась чья-то кровь.

К этому моменту, за разговором следили уже изрядное количество сотрудников Института.

Подошедший Ирвинг попытался было увести за руку своего коллегу, но тот упрямо стоял на своем, не желая окончания их диалога подобным образом.

– Неужели за этим Дисмасом стоит какая-то сила? Что он мог пообещать тебе? Ради чего ты следуешь за ним?

– Я предупреждаю в последний раз тебя, фарисей… – уже откровенно зарычал Калеб. Неверно, выбранные учёным слова, только сильнее разжигали огонь внутри великана.

– Прошу тебя, успокойся. Я не хочу конфликтовать с тобой. Ровно так же, как и с твоим напарником тоже. – заявил, как можно уверенней и спокойней Уоллес. – Мне уже приходилось работать с таким как ты, поверь. Я более чем готов пойти на взаимный контакт. А если ты так хочешь, я я могу подискутировать с тобой на насчёт твоей природы. Лишь только расскажи мне о…

Назад дороги не было. Вьятт знал это. Почувствовал это, когда горячее дыхание Калеба начало бить ему в лицо. Глупый и опрометчивый поступок попытки договора стал последней каплей терпения его оппонента.

Подобно быстрому броску змеи, огромная рука претеританта схватила доктора, сжала его за одежду и подняла вверх, встречая испуганное лицо учёного с красными рассерженными глазами.

– Довольно! Язык ваш подобен змеиному! Настолько же пропитан отравой и первородным грехом. – Он тряхнул учёного так, что тот аж побелел от ужаса. – Гордецы, лицемеры, искусители и лжецы – вот вы кто. Вы все! Я вижу вас насквозь! – зарычал гигант, указывая другой рукой на всех, обративших внимание на развязавшийся конфликт, испуганных учёных. – Вы и ваше «знание» – губительная болезнь, миазмы, на теле рода людского! Отрава для разума и души.

– Нет! Прошу, отпусти его! Он не хотел. – подбежал к претеританту ошарашенный Ирвинг. Однако его голоса, никто не услышал. Ярость великана была слишком необузданная, дика.

– Претеритант… – скрипя зубами процедил он. – Как много вы вкладываете в смысл этого слова. Возомнили себя богами и творцами жизни из-за ваших нечестивых творений. Называете меня своим детищем, но нет созидателей выше Бога! – Его зубы угрожающе оскалились в опасной близости от лица доктора. – Хватит! Я сыт по горло вашей клеветой и хулой. Я сыт по горло той болью, что вы мне причинили. Устал от ваших пыток. – Великан гневно оглядел учёных. – Окружён ложью как вашей, так и Кристобаля. Все вы учёные-мерзавцы! Сейчас, я возьму на себя ответственность, подобно ветхозаветному судье…

Он протянул вторую руку к учёному, и уже намеревался совершить страшную казнь, как вдруг телепорт разразилась грохотом и треском молний. До этого отстранённые сотрудники вокруг аппарата забегали, засуетились регулируя различные датчики и показатели. И сквозь яркую вспышку, на центральной площадке появилась знакомая фигура Дисмаса, чьи медленно фокусирующиеся глаза после перемещения медленно оглядывали зал, прежде сосредоточить свой недовольный взор на Калеба.

– Я не говорил тебе принимать решения за меня. Отпусти его, немедленно. – приказал он.

– Этот человек, – указал великан на Уоллеса. – так же виновен в злодеяниях против самой природы, как и все они. Где разница между смертью его и погибелью других, тех чьею кровью умыты и твои руки? Ничего не изменится, если его не станет.

– Разницы нет, ты прав. Но, – он сделал акцент на начале. – нет, изменится. Этот человек – билет к осуществлению нашего плана, ровно, как и остальные члены Института. Билет к окончательной свободе твоей души, если ты не забыл. Или не этого ты хотел?

Но казалось этот ответ не удовлетворил кровавую жажду расправы претеританта. Претеритант рыкнул на Себастьяна, оскалив зубы.

– Я понимаю. Твоя злоба не беспочвенна. Они все, рано или поздно, ответят за свои деяния, Калеб можешь не сомневаться. Но прямо сейчас, – он смягчил тон. – они нужны мне все, живые и невредимые. Тебе ясно?

Чёрный Зверь прорычал что-то тихое и бессвязное про себя, но хватку немного разжал.

– Ты меня понял? – подошёл ближе Себастьян, чем заслужил ещё один зубастый оскал в свою сторону, которого, однако не побоялся. Его губы дёрнулись в твёрдом шёпоте. – Выполняй, живо.

Претеритант вскоре сплюнул и грубо вернул учёного на землю, бросив рассерженный взгляд на собравшихся людей и Дисмаса, прежде чем покинуть зал, удалившись в ветхие желтоватые коридоры.

Вьятт с трудом переводил дыхание, пока его коллеги собрались вокруг, пытаясь шумно оценить возможные повреждения, но ничего не нашли.

Их растолкал Себастьян, которого те пугались как огня. Он подошёл ближе к немолодому мужчине, тяжело дышавшему, и к его собственному, а также, к удивлению, всех остальных собравшихся, подал ему руку.

– Он бывает чересчур вспыльчивым. Те, кто работали с темпоральной корректировкой его ментальности, явно оплошали.

Ещё не отошедший Вьятт с непониманием глядел на своего фактически спасителя, однако руку в ответ протянул и тут же был поднят.

– Шоу окончено! Расходитесь по своим местам! – крикнул Кристобаль толпе. – А вы доктор, прошу пройдёмте в комнату. Нам с вами нужно о многом поговорить.

Не сумев найти слов чтобы возразить, отошедший от шока учёный, с каким-то странным чувством – на грани радости и горя, осмотрел других членов научной команды, которых стремительно разводил по своим местам Ирвинг.

Оба сотрудников РИСИ, бывший и нынешний, в скором времени оказались в звуконепроницаемой «коробке», где почти сразу Уоллес, изрядно вспотев от пережитого, упал на стул, не отрывая взора от мельтешащего перед ним Дисмаса. Все эти действия со стороны «разбойника», завершились тем, что он налил в чайную кружку холодной воды и подал учёному, которую тот с жаждой выпил.

– Не самый удачный претеритант, должен признать, хотя как таковым назвать его сложно. Впрочем, ты же должен его помнить. Результат темпорального эксперимента, как никак. – с малозаметной усмешкой говорил он о Калебе, зачёсывая назад грязные волосы. – Если бы я не вытащил его из клетки нашей с тобой версии РИСИ, он бы так и остался гнить там до скончания веков. Конечно, хорошо, что он не узнал тебя. Хотя у мальчика на удивление складная память.

– Я не думал, что этот образец выжил… Он теперь твой союзник? – неуверенно спросил учёный, когда осознал, что действительно видел раньше это существо.

– Что-то вроде того. Учитывая, что именно я был одним из тех, кто курировал проект, касающийся его. По крайне мере до того, как этот самый проект перестал окупать себя, а содержание оного не стало слишком проблематичным и… скажем так, чреватым жертвами среди персонала, по причине его буйного нрава. Возможные отклонения в процессе хирального зарождения, я думаю… – прикинул мужчина в шляпе, вспоминая былые времена, с пугающей для доктора приятной улыбкой. – Не скажу, что мне стало его жаль, разумеется. Он был и остаётся точно таким же экспериментальным материалом, не слишком умным, но зато крайне эффективным в исполнении команд, требующих определённого «силового подхода». Гомункул, что с него взять.

– И он верен тебе?

– Верен? Нет, конечно. Единственное в чём он убеждён, так это в том, что из всех вас, лишь мне одному можно более-менее доверять. Конечно, он недолюбливает меня и мои цели. Но терпит, так как понимает, что идём мы с ним примерно в одном направлении. И что ещё важнее – помнит, кто даровал ему свободу и его драгоценные христианские принципы, кто носил ему все эти библейские книжки. Помнит, кто был тем единственным, относившимся к нему с сочувствием и пониманием. Якобы. – От этого воспоминания, Себастьян злорадно хмыкнул. – Это была ещё одна часть эксперимента, довольно удачная, готов признать. При том, моего собственного. Будучи только созданным, он достаточно быстро воспринимал и усваивал информацию, создавая на её основе свою личность. Уникум, в каком-то роде. Tabula Rasa. Пусть даже это были единственные книги, которые он научился читать, и к коим имел доступ по моей прихоти. Это в конце концов, сделало его более лояльным ко мне одному и позволило манипулировать им эффективней. Религия, что с неё взять. – посмеялся мужчина. – Мне удалось скрыть факт формирующейся между нами связи от других учёных. И это пригодилось, в конце концов. Ты должен был это помнить, разве нет? – Его глаза с насмешкой посмотрели прямо в глаза учёного.

– Дисмас… почему?.. – хрипящим тоном вопросил он. То что рассказывал сейчас этот человек одновременно с этим вызывало отвращение даже у такого человека как Уоллес, как бы сильно он не страшился Калеба.

– Вьятт, старый друг, давно не виделись. – явно улыбнулся он, словно это было самой обыденной их встречей. Как будто ничего не произошло. – Признаться, я скучал. Не думал, что ты сможешь прижиться здесь.

– Нет, я имею в виду… Почему ты жив? – теперь уже не страшась спросил Уоллес, окончательно удостоверившись в возвращении своего знакомого, знать которого, среди всего коллектива, мог только он.

– А! Вижу, ты всё-таки никому не успел поведать, раз с таким трепетом спрашиваешь у меня. Скажи мне Уоллес, – оживился мужчина в фетровой шляпе. – что конкретно ты им рассказал обо мне, когда оказался здесь, в этой версии мира? Или о той катастрофе, что стала причиной искоренения всей органической жизни, на нашей с тобой планете, туда куда вы отправили того мальчишку?

Воспоминания о прошлом больно ударили в голову доктора, отчего его мысли спутались нитевидным клубком.

– Я не… – пробормотал он, но Дисмасу хватило и этого ответа.

– А-а. Ты им не сказал, верно? Соврал, придумал убедительную лживую историю, обеляющую тебя, как честного научного деятеля РИСИ, а меня выставляющего безумцем, этаким Виктором Франкенштейном. А по поводу случившейся аварии? Меня больше интересует это. Что ты назвал причиной? Они ведь спрашивали, да?

Вьятт почувствовал дискомфорт от темы, которой он на протяжении этого времени, так старался забыть. Теперь, встречаясь с призраком прошлого, чувство вины было сравнимо со страхом, вселяемым тем огромным претеритантом.

Он попытался как-то отвернуться от неприятного ему человека, но его за руку схватил Себастьян, заставив остаться, замерев.

– Эксперимент. Я… Я рассказал им о нём, но не всё… Скрыл то, о чём знаем только ты и я. Они не знают больше, клянусь.

С закрытых губ мужчины сорвался тихий смех.

– Вот оно как. Ты всё-таки ещё боишься. Но не случившегося, не катастрофической безвозвратной гибели всей планеты, вместе с семи миллиардами человек; и не того ужаса, что своими руками породил Институт. Нет, не это больше всего тревожит тебя. Ты страшишься признать свою ответственность, свою вину за случившееся, как неотъемлемая часть произошедшего, я угадал?

Учёный некоторое время молчал, судорожно перекладывая ногу на ногу.

– Угадал. – широко ухмыльнулся самому себе Дисмас.

– Тут нет ничего весёлого. Мы убийцы, Себастьян! – внезапно вскрикнул доктор. – Ты разве этого не понимаешь? Весь наш мир, наша планета, дом для множества других невинных людей уничтожен. И мы – прямые виновники этого, преступники. Та диверсия не должна была зайти так далеко.

– Интересно. Тогда почему ты им ничего не рассказал? Не признал вину? Или Калеб. Почему ты не позволил ему «осудить» тебя и вынести вполне справедливое наказание. В конце концов, он ведь тоже в курсе случившегося. Тоже был там. Причин не любить учёных у него более чем хватает.

– Да, я признаю, что испугался, признаю, что от случившегося струсил. – честно ответил он, сознательно пропустив вопросы своего бывшего коллеги. – Но я помог им, рассказал ровно то, что директорам Института нужно было знать, чтобы оградить мир от этой угрозы. Вся цель этой экспедиции – нейтрализация опасности того, что сейчас называется Точкой Сингулярности.

Дисмас слушал его, не перебивая.

– А где был ты? Где был ты ещё тогда, когда всё это происходило? – осмелев спросил уже сам Уоллес. – Неужели твой план действительно стоил всего этого теперь?

– Мой план, дорогой друг, мало чем отличается от твоих намерений, нынешних и предыдущих включительно, если ты, конечно, ещё не забыл его под всеми слоями своей лжи. Ты, я, ректор – все мы хотели только одного – мира и процветания, в дали от железных рамок РИСИ. Знания для людей, не тая от них же самих. В плане теории мы были не одиноки, если помнишь. Многие, даже в английском филиале, хотели открытия этого «Ящика Пандоры», обнародования исследований и новых фактов касающихся хиральности для деятелей науки со всего мира. Сделать открытие темпоральности общественным достоянием. Осуществить то, для чего РИСИ изначально был создан. Однако, – его тон погрубел. – лишь только единицы хотели и могли реализовать данный замысел. И этими единицами были, как раз-таки мы, если ты помнишь. Мы – новые революционеры, «прометеи»!

– Но в самый последний момент ты ушёл, фактически изменив всю задумку.

– Ты имел в виду, когда мы ушли? – на слове «мы» он акцентировал больше внимания. Такой намёк был Уоллесу достаточно ясен.

Вьятт ответил не сразу, признав то, что сказанное Дисмасом более чем верно.

– И чего же ты хочешь сейчас от меня?

– Помощи и содействия, ничего преступного. Прямо как в старые добрые времена. Это, между прочим, также в интересах твоих коллег по отделу, если тебя конечно, интересует их безопасность.

Эта формулировка крайне смутила доктора, но отсутствие выбора, как такового, не оставляло ему никакой другой альтернативы. Даже, если это была завуалированная угроза.

– Что я должен буду сделать? – устало спросил учёный.

– Ну! К чему такой обречённый вид, доктор? Я всего лишь прошу побыть моими глазами и ушами в кругу своих товарищей. Будешь координировать их, согласно моим приказам, приглядывать за Ирвингом так, на всякий случай. И потом, я всех вас благополучно освобожу, и навсегда оставлю тебя в покое. – Он плавно снял шляпу, причесал грязные волосы и подал руку, как будто заключая, скрепляя сделку. – Договорились?

Как и тогда, Уоллес с сомнением посмотрел на ладонь мужчины. Его подсознание ещё сопротивлялось этому исходу. Ему не хотелось возвращаться к прошлому, которое он так отчаянно и старательно пытался забыть, сделать вид, что произошедшее было не чем иным, как дурным сном. Но реальность вернулась к нему, напомнив о его прошлых потаённых грехах, осудив его. А он никак не хотел принимать её, даже если это единственное, что оставалось сделать.

– Я всё ещё не знаю, могу ли доверять тебе… – отрешённо, словно самому себе, высказал он.

– На дороге всегда есть выбор куда повернуть. – как будто, не отвечая, заявил Себастьян. – Тебе решать куда.

Не имея смелости возразить, Уоллес смиренно пожал руку, скрепляя таким образом, столь противный ему договор.

– Значит договорились. – злорадно улыбнулся Кристобаль.

Он резко встал со стула.

– Тогда, самое время вновь приступить к работе. – фигура в расстёгнутом плаще уже хотела завершить разговор, как дверь открыл Калеб.

– Надеюсь вы закончили? – нервно проговорил великан. – Мне приступать?

– Да, друг мой. Ты можешь отправляться.

– Слишком много ненужных слов ради одного дела. – недовольно проговорил исполин, комментируя, скорее больше для самого себя.

Оба направились наружу, оставив Вьятта в той комнате в одиноком молчании. Но стоило им приблизиться к Deus Ex Machina, как тут же, к ним подбежал взволнованный Ирвинг.

– Нет, нельзя! – вскрикнул тот.

– Могу я узнать, почему, профессор? – выступил Дисмас.

– Ядро процессора перегрето, дальнейшее использование телепорта может повлечь за собой катастрофические последствия.

– И что? Вы разве не испытывали аппарат на износостойкость?

– Испытывали, само собой. Но слишком частые перемещения всё равно приведут к неисправимой поломке. Мы не можем более продолжать отправку, по крайне мере, на данный момент.

– Ещё одно перемещение не будет лишним, профессор. Калеб, можешь становиться на платформу.

– Вы слышали, что я сказал?! – вспылил профессор, но тут же был остановлен рукой доктора, положенной на его плечо.

– Хватит, Ирвинг. Пускай используют. – холодно произнёс тот.

– Вьятт? – В голосе профессора прозвучала смесь непонимания и удивления.

Чёрный гигант уже стоял на платформе, ожидая перемещения. На этот раз нагрузки на аппаратуру усилились. Электрические молнии блестели то тут, то там, искры вздымались потоками, а гул сотрясал всё тело. Казалось, что телепорт в любой момент готов был распасться на металлолом, стоит лишь нажать лишнюю кнопку на панели.

На лице Калеба взыграло недовольстве.

– Дисмас, – гневно обратился тот к нему. – если за время перемещения со мной что-то случится, ты пожа-… – Яркая вспышка, толчок в землю и вот высокая фигура полностью исчезла с того места, на котором секунду назад находилась.

– Приму к сведению, друг мой.

Внезапно красный свет заполонил комнату и звук оглушительной сирены последовал за ним. Механизм начало неистово трясти, количество молний и искр резко возросло, свет отсоединяющийся труб повлёк за собой выплеск большого количества пара, а из-за перегрева в некоторых частях машины повалили столпы чёрного дыма.

После оглушительного гула Deus Ex Machina замолчала, вместе с панелями, её регулирующими. Все в тишине, не проронив ни слова, смотрели, как величайшее изобретение человечества постепенно умирало на их глазах.

– Что же вы наделали? – в тихом ужасе произнёс Ирвинг.

Глава 9.

…

Даниэль неспешно шёл по тёмному метро, освещая себе дорогу блеклым фонарём. Тоннель даже в темноте выглядел так, будто готов был развалиться от самой слабой вибрации шагов. Трещины и впадины простирались на стенах подобно паутине. А грязная вода под ногами, поднявшаяся уже до колен, не собиралась отступать, продолжая усложнять продвижение. Но даже при таких условиях, Ребис успели обогнать учёного, пройдя на значительное расстояние вперёд для разведки местности.

Не смотря на возможную грубость слов претеританта, Вестерфозе понимал, что его компаньон в чём-то прав. Проявленная им жалость могла поставить под удар исход миссии, чего не мог допустить ни один из них. Даниэлю следовало стать более решительным и сдержанным, отринуть опыт мирной жизни, по крайне мере на время операции. И хоть подобное отношение до сих пор не укладывалось в голове учёного, он был благодарен претеританту за необходимый «психологический толчок» направленный благими побуждениями. А проявленная близость смогла оказать нужный эффект на его сердце, успокоив то в нужный момент. Всё-таки Ребис, с их же слов, были воином, а им свойственна необходимая прямота и серьёзность.

От возникшего неудобства, его дрожащая рука медленно прошлась по небольшому выступу на затылке. Тот шип был всё ещё в его шеи, холодный, будто нож, приставленный к горлу. Вергилий был прав. Каждый раз ощущая этот «ошейник» на себе, Даниэль переставал чувствовать себя свободным, живым человеком. Это было похоже на плен, выход из которого, становился всё более неясным.

Внезапно раздался скрип микрофона, прямо перед ухом парня. Еле слышимый свист вызвал дискомфорт, но не своим появлением, а скорее предвещанием. Голос Вергилия вновь раздался у него в ушах:

– Ты видел кого-то перед тем, как оказался здесь?

– Да, некая фигура в тёмно-сером плаще и фетровой шляпе появилась, когда я уже стоял на платформе. – говорил шёпотом учёный. – Потом незнакомец достал оружие и кажется выстрелил. Меня переместило в последний момент. – нерешительно ответил Даниэль, оглядываясь на Ребис, не желая как-либо привлекать излишнее внимание. По крайне мере, на данный момент…

– Фигура в шляпе? С револьвером? – тон мужчины резко переменился, сменившись с обычного серьёзного, на взволнованный и пугливый, казавшийся не свойственным для такого человека. Или так казалось парню. – Ты точно в этом уверен?

– Кажется, да… – неуверенно подтвердил Вестерфозе, стараясь предугадать дальнейшую реакцию Вергилия.

– Нет. Быть такого не может… Я думал он погиб там, в том… Он не мог… Не мог… Контактировал с «аномалией»? Прямо там? Невозможно… – хаотичные приглушённые слова то и дело срывались с губ немолодого мужчины. Голос дрожал и этого невозможно было не заметить. Сейчас он полностью ушёл в себя, забыв о том, что связь всё ещё продолжается. На данный момент это беспокоило его в меньшей степени.

Шёпот, отрицание, сомнения. Даниэль вынужден был выслушивать это с ледяным страхом на сердце. Подобное необычное поведение таинственного незнакомца выбивалось из колеи, казалось чуждым для столь холодной и жесткой фигуры, представленной ранее. И чем больше времени проходило, тем сильнее старый образ расплывался в памяти учёного. Переставал быть таким пугающим.

Неожиданно голос умолк, чтобы воспрянуть вновь в более сдержанной манере.

– Тебе следовало сказать об этом ранее… Ты должен временно изменить свой маршрут, немедленно. Я перешлю тебе новые координаты на твой GPS-навигатор. Двигайтесь вместе с претеритантом туда. Я объясню всё позже. – в его голосе теперь отчётливо различались нотки страха.

– Что? Почему? – усомнился удивлённый Вестерфозе. – Но мы не можем изменить маршрут, особенно сейчас. Это единственный безопасный путь. К тому же, я не знаю других…

Внезапная боль в шеи поразила всё его тело. Электрический разряд сковал мышцы, проникая в беззащитные плоть и кости. Неумолимая агония, заставляющая пасть к земле, извиваясь в болезненных судорогах, нахлынула подобно одной большой волне, сметающей всё на своём пути. Она была везде. В ужасных мучениях мозг отказывался складно мыслить, пытаясь хоть как-то избежать страданий. Не выдержав, Даниэль, сгорбившись судорожно хватаясь за спину и шею.

– Делай как я сказал! – с яростью в голосе закричал Вергилий. – Ни у меня, ни у тебя сейчас нет времени на споры. Нужно действовать быстро. Быстрее, чем я изначально предполагал.

С ужасными муками, учёный выполнил приказ, отсоединив небольшой провод. И в тот же момент, боль ушла. Позволив лёгким снова спокойно вздохнуть, а телу – обмякнуть, облокотившись на ближайшую стену.

– Это не входило в мои планы, я знаю. Но если твои слова правда, и он – именно «тот человек» о котором я думаю, то ты даже представить себе не можешь, в какой опасности мы все находимся.

– Но, там же мои друзья… – вяло произнёс Вестерфозе.

– Это не важно! Тебе стоит забыть о них. Сейчас они лишь пешки в его игре. Ты им ничем не сможешь помочь. Зная этого человека, он уже наверняка сумел заставить их работать на себя, не важно каким образом.

Даниэль терялся в догадках, чем может быть опасен этот таинственный чужак, что он смог напугать и испортить изначальный план Вергилия одним лишь своим появлением.

– Но, кто он, и чем так опасен?

– Бывший член Института. Этого Института. Один из немногих выживших, после случившейся катастрофы.

– Выживший? Но каким образом? – Молодой учёный не мог поверить в это. Не мог представить, что какая-то живая душа смогла пережить произошедший ужас. Пусть даже это возможно и не самая светлая душа.

– Да. Быть может он смог избежать гибели подойдя слишком близко к объекту, или переждать в убежище… – немолодой мужчина сказал достаточно тихо, хотя Вестерфозе услышал это. – Называет себя Дисмасом, в честь Благоразумного Разбойника, что весьма иронично для такого прагматичного атеиста, как он. Мне мало известно о его прошлом, но будь уверен та информация, которая есть у меня, говорит, что этот человек несёт по пятам саму смерть. В прошлом – верная гончая директоров Института. Занимался грязной работой, без которой ты, Даниэль и твои дружки не смогли бы заниматься своей работой. Потом он укусил руку, его кормящую и решил поиграть в революционера. Можешь увидеть своими глазами, чем эта «игра» в итоге обернулась для целой планеты. И раз он здесь, это может означать лишь то, что этот безумец решил теперь сыграть в бога. А какой будет итог на этот раз, я даже боюсь представить.

– Но если всё это его рук дело, то, что он будет делать сейчас? Он тоже хочет добраться до Точки?

– Да, но не только это. Он… – Заминка выдавала в голосе Вергилия всё ещё присутствующий страх, возможно скрывающий что-то глубокое. Намеренная остановка. – В любом случае, это не важно! Сейчас имеет значение только то, что скорее всего, этот психопат уже отправил кого-то убить тебя, если не явится сам. Возможно даже тот чёрный великан теперь работает с ним…

– Тогда, нам следует поторопиться, верно?

– Постой. – И намеренное краткое молчание, на этот раз не из страха, скорее из попытки собраться с силами, вдохнуть полной грудью. – Теперь, когда ты отключён от связи с РИСИ, я и только я буду вести тебя. Твой маршрут будет изменён радикально. Я надеялся сделать это ближе к Точки, но теперь из-за возникшей ситуации, придётся прибегнуть к крайним мерам. Как бы не сильна была наша общая ненависть друг к другу, нам придётся работать сообща, чтобы выжить… – Заминка. – До этого ты спросил меня, почему я ношу имя «Вергилий». Я буду учить и направлять тебя подобно Данте, идущего от Ада к Чистилищу и Раю. В любом случае, мы с тобой оба застряли здесь, в сердце самой Преисподни, и выход мы сможем найти лишь сообща. Ты понимаешь о чём я, не так ли?

Вестерфозе не ожидал подобный, более сглаженный подход от такой личности как он. И хоть Даниэль и впрямь боялся, и ненавидел Вергилия, ему без помощи, знающего этого Дисмаса человека, некуда было деваться. Миссия должна быть выполнена, груз ответственности слишком велик, чтобы отказываться от любой хоть и сомнительной помощи.

– Я согласен, но только при условии, что в конце ты вытащишь и меня и Ребис из этой дыры.

Вергилий не ответил, по крайне мере сразу. Было едва слышно, как он зарычал про себя.

– Претеритант… Этот проклятый претеритант… – он резко переменился в голосе, на более требовательный. – Я буду стараться, так же, как и ты, учти это.

Тихие шаги прервали ход мыслей Вестерфозе.

– Это Ребис. Мне пора.

– Хорошо. Я немедленно пришлю тебе маршрут. Конец связи.

Жужжание микрофона утихло.

– Даниэль, всё в порядке? Ты сильно отстал. Мы посчитали, что тебе может быть плохо. – поинтересовался претеритант.

– Нет, Ребис, всё в порядке. Я в норме. Просто, ногу подвернул. Вода мутная, ничего не видно. Чуть там её не оставил. – с натянутой улыбкой сказал Вестерфозе, стараясь как можно сильнее отвлечь внимание претеританта.

– Тогда продолжим путь. – Ребис кивнули, подавая руку компаньону. – Тебе удалось найти нужный маршрут?

– Да. Единственный туннель, ведущий в нужную нам сторону, максимально не затронутый разрушениями и водами Темзы, расположен прямо по курсу. Но единственная проблема – возможно, он может оказаться длиннее, чем я предполагал. Если путь затянется, придётся сделать привал в метро. – Он прочитал новый маршрут, присланный Вергилием, кривя лицом всё ещё не уверенный в правильности подобного решения.

– Звучит вполне неплохо.

– Возможно, если исключить наличие других претеритантов. Думаешь они станут нападать на нас? Дрона, к примеру, был настроен весьма дружелюбно.

– Твои соратники из РИСИ предупреждали тебя, о возможно наличии нескольких «нежданных гостей». Мы не уверены, что все они проявят снисхождение к нам и нашему делу. Стоит завязаться бою, шансов в узком пространстве у нас будет мало, не считая обрушения местных туннелей.

– Значит, попытаемся избежать насилия. – сказал более оптимистичней учёный.

– Можно попробовать. – В словах претеританта такой надежды не было.

– Тогда, в дорогу?

Ребис слега удивились излишнему оптимизму и уверенности Даниэля, но не придали этому значения, прежде чем вновь отправится по туннелю. Вестерфозе последовал за ними.

Путь на этот раз был более тяжёлым. Количество воды заметно увеличилось, заходя намного выше колен, существенно мешая передвижению. Также увеличилось количество поездов и вагонов, преграждающих путь. Иногда, даже приходилось залезать под них, чтобы продвинуться дальше. Некоторые элементы, такие как куски камня или обломки станций и поездов, приходилось приподнимать. Беловолосый солдат, в виду своей нечеловечной силы, отлично с этим справлялся. Единственной несущественной проблемой, являлось точное определение времени. Из-за более-менее целого состояния туннеля, солнечный свет не проникал внутрь, а часы учёного ещё не были в точности настроены, сразу по прибытию. В любом случае, оба спутника предполагали, что выйдут из метрополитена ближе к ночи, надеясь там же разбить лагерь и отдохнуть, перед следующим днём.

Дойдя до довольно обширной территории, некогда бывшей одной из станций, Ребис остановились. Их глаза дёрнулись и сузились. Они, казалось, к чему-то прислушивались, хотя Даниэль не слышал ни единого звука.

Место было весьма разрушенным, все выходы наружу были завалены, кроме одного единственного свободного туннеля впереди. Но самым примечательным тут была огромная дыра наверху, открывавшая обзор на хмурое, вечернее небо, раздираемое нескончаемыми пылевыми бурями. Лишь небольшое свечение закатного солнца, простиравшееся сквозь тёмные облака, освещало небольшой участок местности.

Не смотря на всеобщую разруху, сей небольшой пейзаж, казался наиболее красивым из всего ужаса, виданного ранее.

– Нам… – начали внезапно Ребис. Их голос показался уху учёного на секунду слегка дрогнувшим. Это привлекло больше внимания. – нам много раз приходилось кого-то защищать. Не каждый из тех людей, кто были подле нас, выживали. Неважно, по случайности или из-за слабости нашей. Мы никогда не могли дать гарантии безопасности, кому бы то ни было. Поэтому мы спросим тебя, можешь ли ты доверить нам свою жизнь, зная о возможном риске?

– Ребис, я не совсем понимаю, о чём ты? – с искренней неуверенностью ответил Вестерфозе.

– Нет, Даниэль. Нужен ответ. – Неожиданно из рукава претеританта, хоть и в кромешном мраке, было отчётливо видно выступающее, словно из неоткуда, лезвие длинного меча, что насторожило учёного. – Мы должны получить чёткий приказ.

– Думаю… да. Я доверяю тебе, Ребис.

– Хорошо. Потому что, в таком случае, у нас гости. – Кулаки претеританта сжались. И хоть в начале причина этого не была ясно, вскоре молодой ученый смог понять, что на самом деле его компаньон имел в виду…

Из тени противоположного туннеля, медленно вырисовывалась человекоподобная фигура, стройная, мускулистая, высокая. С каждым новым тяжёлым шагом, разводящим воду под собой, человек приближался всё ближе, пока последние лучи солнца не осветили его в полной мере, достаточной, чтобы узнать лицо… Это был чёрный гигант, Калеб.

– Мы снова встретились, маленькая лабораторная крыса. – с мрачной угрюмостью произнёс он. – Вы далеко зашли, но здесь ваш путь кончается. Планы изменились. На этот раз, я не отпущу вас живыми.

Существо, что уже пыталось убить учёного, снова здесь, и на этот раз оно настроено гораздо серьёзней. Сквозь мрак ужаса и страха, единственный вопрос в голове Вестерфозе не давал ему покоя: чего на самом деле добивается это исполинское чудовище?

Ребис полностью оголили меч, направив его в сторону, таким образом, демонстрируя оппоненту свою решимость.

– Послушай, кем бы ты ни был и чего бы ты не хотел, ещё можно избежать кровопролития. – спокойно заверил его бледный солдат.

– Лукавый язык! – с нежеланием слушать дальше, резко отрезал Калеб. – Ты и я – претеританты, орудия насилия. Мы оба знаем, что были созданы с одной лишь целью – сражаться. Таково наше естество, таким было, таким и останется до скончания наших коротких порочных жизней. Посему не пытайся строить из себя самаритянина, оголяя клинок на меня.

– Ты разгневан чем-то. Мы видим, что твоя природа пропитана гневом. – На мгновение эти слова ввели в ступор исполина. – Ты пытаешься его подавить, как тогда, при нашей первой встречи. Слова святые, сказанные тобой, говорят нам о попытке твоего искупления. Мы уже видели это. Во многих местах. На многих полях.

Вестерфозе с непониманием взглянул на сосредоточенное лицо своего спутника. По выражению Чёрного Зверя, можно было увидеть, что он понял смысл сказанного.

– Бесовское отродье! – с нарастающим недовольством, громогласно воскликнул великан. – Что тебе известно о словах святых? Нам был открыт этот свет для исцеления от… собственной порочной природы, претеритантской юдоли.

– Это заметно по твоим глазам. В них пылает, бушует, незнающее покоя пламя, готовое сжечь что угодно на своём пути. Мне уже доводилось видеть нечто подобное. Рано или поздно ты потеряешь это самое пламя, будь уверен. И когда это произойдёт, в твоих чёрных, словно смоль глазах, исчезнет всякий свет, ранее придававший смысл твоей жизни, превратив тебя, в конце пути, в маленькую и забытую песчинку, подобно сотням других.

– Это угроза или предсказание? – еле сдерживая злость, зарычал на них Калеб.

– Пророчество. Для каждого из нас.

– Я так понимаю, ты не хочешь вступать в конфликт. Коли так печёшься о своей жизни – можешь просто отдать мне этого человека, и пронзить клинком своё же сердце.

– Дело не в нас. – вздыхая сказали Ребис. – Мы ненавидим сражения, но не из-за принимаемого участия, а из-за самого процесса, сути. Но, – их взгляд на секунду остановился на учёном подле них. – в данный момент наше решение, как и мнение, не играет никакой роли, как думаю и твоё…

– А это значит?.. – ухмыльнулось чудовище.

– Это значит – тебя, как непосредственную угрозу нашей миссии, необходимо устранить.

Мышцы Калеба напряглись. Было отчётливо видно, как они увеличивались, тут же затвердевая, становясь жёстче. Красные пульсирующие вены, будто бы горя, начинали просвечиваться на рельефном теле гиганта. Белые зубы оголились в жутком оскале. В то время, как два маленьких огонька в его чёрных глазах, с холодом взирали на беловолосого претеританта.

– Будь по-твоему, солдат. – со спокойным расчётом, в предвкушении произнёс он. – Пускай Господь рассудит, кто из нас прав.

Ребис, в последний раз кинули немой взгляд на молодого учёного. Их лицо было невозмутимо холодном, присущим для бывалого бойца, но от того и несчастным, будто бы делали это через силу. Вскоре любые эмоции перестали различаться на пустом полотне их души и Ребис также приготовились к приближающемуся бою.

Даниэль никогда не мог себе представить боя между двумя научными творениями, претеритантами. Для него они всегда были лишь объектом изучения, своеобразным экспериментом. Сейчас он даже не знал, что и думать. Конфликт уже нельзя было предотвратить, как бы его компаньон не старался, а на этот раз противник не отступит. Бежать было бессмысленно, враг загораживал единственный дальнейший проход. Всё, что оставалось делать именно ему – отойти на безопасное расстояние и надеяться на скорую победу Ребис.

Медленным, уверенным шагом, сотрясая землю под своими ногами, Калеб начал движение, идя прямо на врага. Стоило ему дойти до середины, как Ребис, резким рывком, буквально исчезнув из виду на мгновение, оказались прямо перед великаном, с силой вонзив в него меч. Но не последовало ни крови, ни крика. Острие упёрлось в пресс гиганта, наотрез отказываясь прорезать плоть даже на дюйм. Слишком крепка была тёмная кожа этого чудовища.

Претеритант с презрением взглянул вниз на своего противника, старающегося с холодным упорством и недюжинной силой, продавить меч в его напряжённое тело. Он знал, что всё так и будет.

– Все вы предсказуемы. – закончив свои слова, Калеб с неведомой скоростью замахнувшись, ударил рукой вниз, с мощью подобной боевому молоту, расколовшему землю под своим тяжёлым весом. Солдат чудом избежал удара, вовремя уклонившись, также молниеносно отскочив в сторону. Для Даниэля всё это короткое противостояние произошло словно в один миг, настолько трудно было обычному человеческому глазу уследить за их чёткими и сокрушительными действиями.

Ребис предполагали, что подобный рельеф тела этого претеританта несёт за собой что-то необычное. Ещё ни разу в жизни, их клинку при ударе, не удавалось не достичь цели. Действовать надо было быстро. Несмотря на кажущуюся медлительность, великан мог с лёгкостью раздавить своего оппонента. Необходимо было сменить тактику, на ощупь определив нужное слабое место.

И вновь резкий рывок. Клинок в руке беловолосого моментально достигает цели, пройдясь по голой спине гиганта. И вновь оружие не оставляет рану. Удар, что в мгновение ока мог сразить быка, сталкивается с телом Калеба, словно с каменной глыбой.

Белый претеритант, снова оказываясь близ чёрного чудовища, заносит меч с нечеловеческой силой разрезая тому шею. И вновь ничего. Ни единой капли крови не появилось на закалённой стали. Последующий запоздалый удар кулака зверя заставляет солдата в которой раз отступить.

Снова и снова Ребис с невиданной скоростью проносится рядом с великаном, сеча и коля его по всему телу, и вовремя, будто в самый последний момент, уворачиваясь от последующего ответного удара. Железо стучит о каменную плоть, с каждой новый попыткой становясь лишь тупее. Всё происходящее походило на жестокий вихрь, где атакующий, подобный несущемуся ветру, как не стараясь, не мог нанести своему противнику ни одного, даже самого малого повреждения, при этом каждый раз рискуя быть раздавленным титаническими руками гневного исполина.

Вестерфозе было трудно понять, что на самом деле происходило. Хоть его зрение и не поспевало за нечеловеческой скоростью двух претеритантов, он понимал, что таким однотипными атаками, солдат возможно проверял своего врага, на ощупь старясь найти уязвимость. Но при каждой новой попытке уверенность в нахождении этой самой уязвимости, для самого учёного существенно уменьшалась.

Вскоре, белый претеритант остановился. Их напряжённая грудь вздымалась, хоть сами они и не показывали намёка на усталость, но было видно, что бой не давался им легко. Прямо сейчас, их сознание работало также интенсивно, как и тело, обрабатывая полученную информацию о противнике. Из всех попыток, они вынесли лишь то, что любой из участков тела этого чудовища был неуязвим для имеющегося у них оружия. И хоть при таком раскладе, все атаки казались бесполезны, была одна вещь, которую они заприметили, во время одной из них. Возможный шанс на победу…

Так же необычно, как и в первый раз, из рукава, и длинной, обмотанной вокруг руки ткани, начал показываться силуэт предмета. Даниэлю, это и в первый раз показалось странным, но накал битвы полностью затмил его внимание. На этот раз, этим предметом оказалась старая винтовка. Обилие грязи и ржавчины говорили о том, что ей уже неоднократно пользовались, хотя сам стреляющий механизм выглядел в надёжном состоянии.

Для Калеба оставалось загадкой дальнейшее намерение противника. Не смотря на свою непробиваемую кожу, он должен быть готов ко всему. И к атаке, и к обороне.

– И что ты собираешься сделать с этим?.. – гигант не успел договорить. C невероятной силой, в него был брошен один из вновь появившихся мечей. Великану даже не пришлось защищаться или уклоняться. Клинок со звоном ударился о крепкую грудь, и отлетел в сторону. Калеб отвлёкся не него и это был его просчёт. В эту же секунду раздался громкий хлопок и пуля, вырвавшаяся из дула винтовки, вонзилась в правый глаз исполина, застряв внутри.

Ни крика, ни стона от боли не последовало. Вместо этого, лицо Чёрного Зверя исказилось от сосредоточенного на удивлённое, где тут же начала прослеживаться нарастающая злость. Он провёл рукой по ране, блекло осмотрев кровавое пятно на ладони, чтобы тут же вернуть свой разъярённый взгляд на своего оппонента.

Его глаза были единственным участком, не покрытым этой толстой органической бронёй. Хоть пуля и не смогла бы поразить мозг, урон всё же был нанесён.

– Кесарю – кесарево, претеритант. – прошипев сие слова, Калеб напряг правую руку. Масса мышц, нарастая на кости, тут же затвердевала вновь, подобно стали, увеличиваясь в размерах.

В тот же момент, казавшийся медлительным великан, начал двигаться быстрее. Его шаг постепенно ускорялся, с каждым новым ударом ноги, заставляя землю вверху содрогаться, и вот-вот, казалось, рухнет на головы разгорячённых дуэлянтов. Ребис молниеносным рывком, последовав примеру гиганта, всего за несколько секунд достигли этого чёрного, обезумевшего от раны быка. Две фигуры, подобные удару грома, вновь схлестнулись в неумолимой схватке.

Правая рука исполина, замахнулась для удара. Нечеловеческая реакция Ребис помогла им вовремя среагировать, чтобы уклониться и в рывке, в тот же миг снова выстрелить из ружья. Пуля моментально достигла второго глаза. Но слишком поздно беловолосый претеритант осознал, что атака правой руки чудовища резко переместилось на левую. Уклонится было невозможно…

Стремительный прыжок вперёд, вынес Ребис за спину Калеба. Оба воина, по окончанию, замерли на месте. Стычка, длившаяся в глазах Даниэля несколько мгновений, окончилась так же стремительно, как и началась.

Разъярённый оскал поутих на лице тёмной фигуры. Для него боли словно не существовало. Вернувшаяся в прежнее положение ладонь, аккуратно ощупывала две пустые глазницы, из которых то и дело лилась тёмная кровь, крупными каплями стекая на пол. С губ сорвались приглушённые слова.

– Я не могу понять зачем тебе это нужно. Что-то скрывается от моих глаз. Истинна, которую я ещё не вижу. – В его голосе сквозь злость, чувствовалась слабая часть горечи, будто бы он был действительно искренен в своих словах. Калеб повернул голову к Ребис. – Мы с тобой схожи претеритант. Отвратительно схожи. Как бы я не хотел признавать, как бы не противна была мне эта мысль, но мы с тобой незрячи, во многих смыслах.

Беловолосый воин стоял покосившись, старясь держать себя под контролем. В любой момент они были готовы упасть, только сейчас заметив огромную рваную сквозную дыру на своём левом боку. Кожа и плоть были грубо содраны, вырвано несколько нижних рёбер, выпала часть внутренних органов. Лишь благодаря особенности строения тел претеритантов, они не чувствовали настолько адской агонии, которая наверняка лишила бы жизни простого человека. Несмотря на это, терпеть такое повреждение было сложно. Мускулы на лице то и дело вздрагивали. Сохранять равновесие становилась тяжелее, даже если их глаза оставались невозмутимы.

Но при всей сложившейся ситуации, бой для них обоих ещё не был окончен. По крайне мере, пока каждый ещё мог сохранять своё дыхание.

Солдат выкинул в сторону, уже ставшую бесполезной винтовку. И стиснув зубы, с силой сжал меч в руке. Калеб развернувшись, опустив голову, встал в боевую стойку, в любой момент ожидая следующей неминуемой атаки. Последний бросок должен был поставить точку в этом жестоком противостоянии.

Обе стороны выжидали. У обоих был план. Оставалось лишь сделать свой ход…

Вновь стремительный рывок. Перед самим Калебом, Ребис оттолкнувшись от пола, совершают прыжок. По звуку гигант сразу же понимает это. Оставлять затылок открытым было слишком рискованно. Если не клинок, то достаточно сильный удар мог сломать ему шею, лишив равновесия для более смертельной атаки. Решив поднять голову, чтобы защититься, он тут же получает сокрушительный удар крупной стальной булавой, в тот самый момент, когда солдат приземляется возле него.

Кости исполина захрустели, тело затряслось, а в ушах зазвенел оглушительный шум. Отринув пронзительную боль, он заносит руку для удара. В тот же момент, холодная сталь, появившегося копья Ребис проникает в глазницу великана. Ещё миг и остриё пронзит мозг. Но это не останавливает чёрное чудовище, и с невероятной силой он вдавливает в пол тело беловолосого претеританта, вздымая пыль и сотрясая стены, подобно взрывной волне.

Калеб чувствовал, как близок был к своей смерти. И осознание этого, лишь усиливало его накопившуюся ярость.

Схватив за руку придавленного солдата, он с животным безумством и рвением наступает, ломая ногу Ребис. Слышен мерзкий хруст. Раздробленная кость солдата торчит из кровоточащей раны на их белой коже.

Оказавшись прикованным к земле, Ребис остаются беззащитными для чудовищной расправы, нависшей над их телом.

Не теряя сил и времени, Калеб ломает руку, которую держит и бьёт в голову беловолосого. Снова и снова. С каждым новым ударом, вкладывая всё больше силы, томящейся ненависти и животной злобы, заставляя землю дрожать, разрывать саму себя, и с треском образуя ветвистые трещины. Подобно кузнецкому молоту, он с неустанностью уничтожает своего врага. Всё то спокойствие, христианское смирение резко исчезает, высвобождая самого настоящего зверя быка, чьи глаза и разум заливаются кровью.

Кульминацией жестокого боевого безумия становится крик, больше похожий на рёв дикого необузданного животного, по-настоящему наслаждающегося убийством. Ужасное громогласное эхо разносится по округе. Схватив растоптанное и бездыханное тело претеританта, Калеб с силой бросает того в ближайшую стену, прежде чем, оно падает в находившийся рядом водный сток.

Тяжёлое дыхание не умолкает, раздаваясь по туннелям, пена струится из раскрытой зубастой пасти. Огромное сердце с лихорадочной скоростью, бьётся о стенки собственного тела. Мышечная масса вновь нарастает, укрепляясь толстой грубой кожей. Великан сгибается, и в тот же момент плоть, в различных местах, начинает немного расходиться, подобно скалистым разломам, выпуская из недр обилие горячего пара, медленно охлаждая тело уставшего разъярённого зверя.

Когда разломы закрылись, великан выпрямляется. С усталым, лишённым глаз лицом, всё ещё полным злобы, он оборачивается на звук громко дышавшего от испуга Даниэля, со страхом озирающего победителя этой кровавой бойни.

– Vae victis. – сурово на выдохе проговорил Калеб, указывая пальцем. – Теперь настала твоя очередь, фарисей.

Вестерфозе до сих пор не мог поверить своим глазам. Существо, нет человек, который должен был защищать его на протяжении всего пути, был буквально растоптан у него на глазах. Ещё минуту назад они бок обок шли по бескрайним мёртвым просторам пустого мира, а теперь он один в страхе забивается в угол перед надвигавшейся смертоносной тенью. Неужели это и есть их бесславный конец?

– Этого не может быть. Это невозможно. – проговаривал про себя учёный. Прижавшись к стене, как загнанная дичь, он впал в неумолимый ступор. Страх в очередной раз заморозил мышцы, мозг отказывался хоть как-то складно мыслить, а сердце в любой момент готово было выпрыгнуть из груди. Не выдерживая, он закрывает глаза, надеясь лишь на скорую и безболезненную смерть, когда великан оказывается уже рядом.

Тяжёлое дыхание Калеба уже достигло кожи Даниэля, заставив того сжаться сильней, но тут же прекратилось. Вместо этого, уши учёного пронзил другой шум, подобный оглушительному грому, взрыву, сотрясающему весь метрополитен. Топот ног великана возобновляется, будто бы он поворачивается к учёному спиной.

Рык гиганта раздается вновь, прежде чем затихнуть, со странным свистом, пришедшим откуда-то из другой стороны. А затем ещё, и ещё. Чудовищный претеритант устремляется в ту сторону. Слышно его рычание и топот ног, взмахи рук. Поднимающийся гул ветра, тяжёлое падение чего-то, и снова свист и шум оглашают пещеру, будто бы очередным смертельным поединком.

Слишком напуганный Даниэль во время этого неизвестного противостояния, не решается открыть глаза и бежать. Шум, по-видимому, новой битвы, пугает его и не найдя другого выхода, он зажимается в угол и закрывает уши сильнее, стараясь изолироваться от происходящего. Надеясь лишь на то, что гигантское чудовище оставит его, не затоптав в процессе своего буйства.

Так проходит ещё некоторое время, пока к удивлению для себя, съёжившийся от страха учёный не осознаёт, что быстрый стук его сердца – единственный оставшийся шум, который он теперь слышит.

Наконец, найдя в себе силы, Вестерфозе решается открыть глаза. Картина, представшая перед его взором, на секунду поражает и в то же время успокаивает его дрожащее тело.

Огромный, монструозный исполин, склонившийся в стороне, пал на колени. Его лик застыл, а изо рта нескончаемым потоком течёт кровь. Красные линии на теле потухли. Всё говорило о том, что чёрное чудовище было мертво. И причиной этому служили сразу несколько длинных, подобных мечу стрел, пронзившие чуть ли не всё тело исполина. В том числе, две из них торчали из пустых глазниц. Позади же тела мёртвого великана, стоял на удивление знакомый человек, с чьего лука были выпущены эти крупные снаряды.

– Дрона? – с тихой надеждой в голосе обратился к нему Даниэль.

Высокий индийский претеритант убрал лук за спину, тихо подошёл к Даниэлю, осторожно помогая тому подняться на ноги. Руки древнего героя напряжены, учёный чувствовал, как тепло струилось по ним. Его взгляд хоть и был немного взволнован, но лик сохранял покой.

– Будучи наверху, я услышал звук, ожесточённый битвы. А затем и рык какого-то чудовища. Через дыру в земле, моему взору предстала ужасающая сцена погибели вашего соратника. Мне жаль, что я не успел вмешаться раньше. Выпущенные мною стрелы, надеюсь умерили буйный пыл этого безумного зверя. – все тем же изящно-спокойным тоном выразился претеритант.

– Ребис… – всё ещё не веря себе говорил растерянный учёный. – Неужели они мертвы?

– Боюсь, это так, друг мой. Сила, убившая его принадлежала скорее асуре, нежели мирскому существу. Мне жаль.

Вестерфозе с трудом переводил дыхание. Прошедший ужас всё ещё не отпускал его. Осознание гибели товарища и единственного защитника на этом жестоком пути не давало ему покоя. Принять произошедшее казалось невозможным.

В непонимании и растерянности, он в бессмысленной просьбе обращается к Дроне, прекрасно зная, что древнему герою Махабхараты нет дела до проблем никчёмного смертного, даже не из его времени.

– Что теперь делать? Без моего спутника, мне не добраться до Точки… А если этот гигант был не один? Что если дальше – будут другие? Я… Я не выдержу всего этого…

Претеритант медленно наклонился к павшему ниц учёному, стараясь держать прямой зрительный контакт, пока тот не обратит поникший взор на него.

– Страх, что вы чувствуете мне знаком. Тогда перед битвой на Курукшетре, я испытывал боязнь, которую не ощущал за целую жизнь, стоя там, готовясь отнять жизни дорогих мне Пандавов. Ответственность, возложенная на меня, на моих соратников, на моего сына и ученика была невыносимой. В тот момент, во мне не было ничего от величественного героя, бесстрашного воина, мудрого учителя. В тот момент, перед началом кровопролития, я ощущал себя простым человеком, беспокойным отцом и наставником. Я не испытывал сожаление от этих мыслей, ощущая себя, не взирая на горе, по-настоящему живым. Будто бы повеление Судьбы, или самого Кришны, я принял свою участь, как при жизни, так и при смерти.

– Чувствовали ли вы печаль, из-за того, что были обмануты Бхимой? – немного отойдя от шока вопросил Даниэль.

– Это риск, на который рано или поздно все мы идём. Выходя ли из дома, вкушая ли пищу, сплавляясь ли по реке. Тот бой был поистине ужасающим по своей жестокости. Мужество, проявленное тогда, когда смерть стаяла прямо перед твоим ликом, было светлейшей звездой в этой непроглядной тьме. Я вспоминаю о тех свершениях, горечах и победах, даже сейчас через Колесо Сансары.

– Вам легко говорить это, оказавшись живым снова. Реинкарнация ли, эксперименты РИСИ, вы стоите передо мной и рассуждаете об этом с лёгкостью, уже пройдя весь этот трудный путь. Думаю, вы просто не понимаете…

– Друг мой, – обратился он с уважением. – не важно здесь или там, путь, который проходит мужчина никогда не будет ему известен, пока он не пройдёт его до конца. Будь то тягости и невзгоды, успехи и свершения – всё это опыт, меняющий нас так или иначе, во время нашего долгого блуждания по дорогам хаотичной жизни. Останетесь ли вы стоять или продолжите идти – выбор только за вами.

Претеритант обернулся и направился к центру под огромной сквозной дырой в верху, намереваясь уйти.

– Я буду приглядывать за вами, если вы решитесь пойти дальше.

Он уже намеревался прыгнуть, как тут же был остановлен.

– А что бы сделал человек вашего времени, стоя напротив неизведанного ему тумана? – спросил Вестерфозе.

Дрона обернулся и рассудительно ответил.

– Туман окружает человека со всех сторон. Всегда был и всегда будет. Он естественен для всех нас. Его не стоит страшиться так же, как и не стоит страшиться дальнейшей жизни. Куда не пойди – ты рано или поздно пройдёшь сквозь, найдя свою дорогу. – С этими словами, вновь всколыхнув пыль под собой, он исчез также внезапно, как и появился.

Вестерфозе в последний раз прошёлся взглядом по водному стоку, в которое было выброшено тело Ребис, прежде чем окончательно встав на ноги, собравшись с силами, встряхнуть с себя талую пыль и медленным шагом отправиться дальше, через тот туннель откуда пришёл великан, дабы найти свой собственный путь, преодолеть который уже придётся в одиночку.

Глава 10.

…

Он не помнит, как оказался в подобном положении. По крайне мере говорит себе, что не помнит, пытается себя убедить.

Да, старается забыть. Забыть, как далеко он ушёл от своего родного дома, от своей прежней скучной жизни. Как покатилась его жизнь под откос в какой-то роковой момент, который он уже не сможет отыскать своей памяти. И не бабка с дедом, не старые друзья со времён учёбы в школе, не смогут ему помочь вспомнить. Или даже просто хоть как-нибудь помочь.

А может он и не старался? Как давно он оборвал связь со всеми, со внешним миром? Как давно он ушёл? Не с того ли момента, когда алкоголь и психоактивы заменили ему досуг? Когда он заперся в себе, проводя одинокие и медленно сводящие с ума тёмные мрачные ночи в промёрзлых номерах дешёвых мотелей, смотря как жизнь бесследно протекает сквозь его, дрожащие от дурмана руки. И с каждым разом, с каждым воспоминанием, с каждым безумным или ужасающим своей правдоподобностью сном, который будил его посреди ночи, в холодном поту и горячих слезах, пока его тело тряслось в припадочных судорогах от неутолимого ничем горя, а горькие плачи не истратив все слёзы, превратились в уродливые жалкие надрывы, смешанные с гневом и абсолютной ненавистью к себе. К своему нынешнему положению и к своим выборам, проклятым им же, каждый раз, когда он видел своё побледневшее лицо в отражении треснувшего зеркала.

Нет, не с того момента. Всё это было всего на всего лишь последствиями содеянного, пережитого. Необратимыми. И их, к его же собственному вечному сожалению, он будет помнить до конца своей презрительной испорченной жизни.

Будет помнить свой голод, неудачи личной жизни, зависимости, сомнительные связи, заманчивый шанс преступной наживы, и в конце концов – несколько листов бумаги, исписанных маленьким чёрным шрифтом, на которых он оставил свои корявые инициалы на французском.

Палящее солнце Западной Африки на своей бледной коже ярким светом, казалось, выжгло своеобразное клеймо глубоко внутри него. Где-то в глубинах памяти. Там же, где были многочисленные хлопки и грохоты. Там же, где крики и плачь людей, замирающий в одно мгновение. И всё это, вместе со знакомой для рук формой винтовки, дрожащей с каждым нажатием на спусковой крючок.

И будь то день или ночь, весна или осень, адская жара будет преследовать его везде, даже в самых холодных краях Земли.

Стоит лишь ему вспомнить, как в заброшенных, полупустых и разрушенных деревнях и сёлах, он как многие другие люди, собранные почти со всех уголков мира в погоне за лёгкими деньгами, рыскали на поле боя выискивая точно таких же несчастливцев, как и они. И стоило им встретиться, как свистали пули, рвались снаряды и гранаты, унося в этом бурном потоке многие жизни. Порой жизни, даже не причастные к происходящему.

Правительственные силы с одной стороны и ОРФ с другой. Песчаная буря со множеством маленьких кружащихся песчинок. А между ними он – одинокий и потерянный – Йоахим. Принявший на этой новой дороге своё такое же новое имя – Ахав.

Он будет помнить это имя, не как отголосок беззаботного детства и мечты о далёких путешествиях, а как начало выбранного им, намеренно или нет, пути.

И даже до его новой работы, до ещё одного взятого от отчаянья «тёмного» контракта, он не будет забывать, как один оказался здесь.

Он будет вечно помнить образы и лица, чьи жизни отнял. Взрослых и детей с оружием в руках. Закон выживания, пришедший из глубин инстинктов – убей или будь убитым.

Он будет помнить до конца своих дней ту боль, те тягости жизни и тот опыт, что закалили его стенающее сердце, которое он так старательно прячет.

Он будет помнить Сьерра-Леоне.

Он будет помнить свою смерть.

…

– «Неужели, это ещё один сон?» – подумал про себя Ахав. Не смотря на, несомненно, ужасные воспоминания о прошлом, ему с неохотой хотелось возвращаться в настоящее. Слишком часто в последнее время эти мысли повторялась в его голове.

Но сны отошли прочь, стоило бельгийцу вспомнить недавно произошедшие события. Тот человек Дисмас – не простой мерзавец, он был намного хуже и что не менее важно, всё ещё оставался жив. Это нельзя было так оставлять.

Попытка подняться с лежачего положения не увенчалось успехом. Боль будто острым лезвием прошлась по животу, заставив того с шипением откинуться обратно, на старую положенную на бетонный пол ткань. Удалось лишь слегка приподнять голову, чтобы увидеть, что вся его верхняя часть ноги была обмотана чистыми белыми бинтами, которые в тот же момент, начали менять свой цвет на красный, в районе бедра, как раз там, где было ранение.

– «Я перевязан?» – с удивлением заметил Йоахим. – «Но кем?»

Стараясь аккуратно поворачивать голову, чтобы не привлечь лишнее внимание парень осмотрелся. По правую сторону стоял небольшой таз, полностью заполненный кровавыми мотками марли, рядом покоились спирт и другие дешёвые медицинские препараты.

Ему было просто не привычно ощущать покалывание холодного ветра на своём лице. С дрожью в руках, Ахав судорожно приподнялся, оперившись на локти.

На этот раз, мужчина действовал решительней. Ему более не хотелось оставаться здесь. Но для того, чтобы убедится в собственной безопасности, нужно было найти его оружие.

Голова металась из стороны в сторону, в попытках заметить хотя бы отдалённо похожий силуэт. Увы, подобные старания оказались тщетны. И вот уже Ахав решил подняться, превозмогая боль, как некий неизвестный голос, в ту же секунду окликнул его.

Внезапно послышались незнакомые ему слова, на ещё более незнакомом языке. На обломке стены, усыпанной кусками дроблённого бетона, сидел таинственного вида мужчина с смуглым лицом и в каких-то старинных цветастых одеяниях. Спокойные руки были сложены на коленях. Но позже спрятал их под ткань, лишний раз не раздражая и без того обеспокоенного человека.

– Кто ты? – сдавлено проговорил Йоахим.

Однако, не смотря на достаточно точную английскую речь с его стороны, незнакомец лишь понимаючи, словно глядя на ребёнка, с добротой посмотрел на него в ответ, но ничего не сказал.

«Не понимает, наверное» – подумал Ахав, ища идеи как выкрутиться в подобной неожиданной ситуации. – «Может попробовать французский?»

– Est-ce que tu me comprends? – вновь попробовал он, но и это не дало никаких результатов. Индиец понимал, что к нему обращаются, но подобный язык он даже никогда и не слышал, не говоря уже о понимании. Посему, продолжил сохранять молчание, предпочитая не использовать свой родной язык, раз спасённый им человек отличается от его сородичей.

Парень слегка ударил себя ладонью по лбу, когда осознал проявленную глупость.

«Йоахим, ты идиот! Разумеется, он не знает французского, он же индус! Но тогда, кто он и что здесь делает? Ещё один уцелевший после катастрофы? Он нашёл меня и вылечил. Просто так? Ни за что?» – эти мысли не давали покоя бывшему наёмнику. – «Может быть. Хотя, на обычного человека он мало похож. Уж больно высок, за два метра. Не говоря ещё про довольно необычный выбор одежды.»

Парень попытался осмотреть его получше, и понял, что уже видел нечто подобное. Высоких людей, одетых в старинное тряпьё, не понимающих современную речь…

«Возможно претеритант!» – удивился про себя он. – «С тем чёрным красноглазым здоровяком они не слишком-то похожи. Но в них есть что-то общее. Какая-то аура, что ли. Я словно чувствую это со стороны… Тогда зачем он спас меня? Это было его личное волеизъявление? Или за этим скрывается какая-то корысть?» – привычный ему жизненный уклад, почти что отвергал такого рода внезапные проявления доброты со стороны. Они казались ему чем-то неявственным. Чем-то забытым…

Дрона немного привстал и продолжая смотреть на мужчину указал пальцем на перевязанную рану, несколько раз кивнув, сказав ещё несколько слов на санскрите.

Ахав снова ничего не разобрал, но обратил внимание на довольно искусно сделанную перевязку.

– Да, я заметил. Думаю, без твоей помощи, я был бы уже мертвецом. Ещё одним среди множества других здешних. – вздохнул мужчина с лёгким облегчением.

Претеритант ещё сказал что-то на своём языке и начал уже было собираться уходить, окинув заботливым взглядом раненного, словно желая ему скорейшего выздоровления и достаточно вежливо молчаливо поклонился на прощанье.

– Погоди! – внезапно, даже для самого себя, окрикнул он лучника. Тот, даже не зная слова, откликнулся на голос. – Спасибо тебе, кем бы ты ни был, конечно. – Подобная благодарность была обычно не свойственна Йоахиму, но в данный момент, он чувствовал, что может сказать что-то подобное, особенно для незнакомого человека, который спас его просто так исходя из собственного альтруизма. Чем сам Ахав похвастаться не мог. – И… я надеюсь ты уловил, что я хотел сказать… Боже, что я делаю? – последнюю часть он сказал с большим непонимающим раздражением скорее на самого себя, и чуть тише.

На секунду ему показалось, что индийский претеритант действительно понял смысл сказанного, когда ещё раз кивнул ему головой, прежде чем медленно развернуться, и в мгновении ока спрыгнув вниз, скрывшись из виду.

Это удивило калеку, который уже намеревался подняться, чтобы увидеть куда исчез его таинственный спаситель, но небольшая боль на месте раны заставила его ненадолго вернутся в исходное положение.

Однако долго он задерживаться не стал. Прошло время, прежде чем он сумел заставить себя медленно подняться, а затем и встать, в попытках осмотреться и понять, что ему надлежит делать. Единственным верным решением для него оставалось двигаться дальше, выбираться из этих развалин.

Засохшая кровавая рана значительно ухудшала передвижение. Резкая и тупая боль терзали его тело при каждой вибрации шага. Но Йоахим благодарен, что искусная перевязка вообще присутствует на его теле. Даже от кого-то другого. Даже от кого-то вроде претеританта…

Путь наружу оказался длиннее, чем предполагалось. Находясь в многоэтажном полуразрушенном здании, спуск по хрупкой, местами обвалившейся или треснувшей лестнице, занимал куда больше времени. Приходилось действовать осторожно, дабы не пробудить еле стоящего каменного гиганта. Пыль, сор, то и дело осыпались с потолка, сдуваемые свистящими потокам ветра, проходящего сквозь дырявые, а то и отсутствующие стены. Всё говорило о том, что ноге человека отныне здесь нет места, ибо каждый последующий шаг казался гвоздём, вбиваемым в крышку гроба некогда монументального сооружения, ныне же, больше похожего на уродливый покосившийся скелет, изуродованный собственным создателем.

Стоило пересечь последний этаж, как холодный воздух вновь ударил в лицо. Мёртвый вид города раскинулся перед глазами во всём своём уродливом великолепии. Обнажённые каркасы зданий всё так же простирались вплоть до самой линии горизонта. Порывы ветра, гонящие пыль и песок, своим неумолимым напором, казались могли содрать кожу с человека живьём. Всё окружение было пропитано гнилым смрадом вездесущей смерти.

Поверхность то и дело менялась, под влиянием развалин, разломов и ям, так что определять маршрут приходилось на ходу, вынужденно доверяя своей интуиции.

Всё здесь походило на самый настоящий ад.

Для него эта картина мира перед глазами была чем-то из ряда фантастики. Он заметил развалины ещё тогда, когда находился в комплексе РИСИ, и не слишком сосредотачивал на этом своё внимание, ожидая встречи с Дисмасом. Но сейчас, выйдя наружу, и увидев весь ужас катастрофы в которой фактически присутствует его вина, на его сердце навалился тяжёлый груз, который словно прижимал его к пустынной земле. Чем больше он смотрел на опустевшие, разрушенные дома и квартиры, чем чётче чувствовал на своих губах жёсткий песок и вкус пепла, тем хуже ему становилась; голова начинала кружиться и не выдержав больше, он припал к куску бетонной плиты.

Тяжёлое судорожное дыхание вырывалось из его рта, и как бы он не старался успокоить свои тело, и тем более мысли, которые ему не словно больше не подчинялись. Призраки некогда живших в этих местах людей преследовали его в сознании, возникая то тут, то там, куда бы он не посмотрел. Их голоса, крики детей, звуки машин и самолётов, пение птиц…

А затем он, сглатывая сухой ком в горле, закрывал озирающие по сторонам глаза, глубоко дышал и открывая веки, видел перед собой всё ту же пугающую своей реальностью безграничную пустоту. А этот страх, это чувство отвращения было направлено на себя. Его воротило от мысли, хотелось рвать волосы на теле и разрезать грудь ногтями, добравшись до сердца от того, что он косвенно принял участие в произошедшем, что случилось наверно не только с этим городом или с этой страной, но и со всем миром. И всё это, пока на языке оставался всё тот же неприятный привкус песка и пепла…

Он начал пытаться восстановить ровное дыхание, бил себя по щекам, тёр глаза, постепенно заставляя себя принять произошедшее как ужасную невообразимую, но от того не менее существующую, данность.

В прежней жизни для того, чтобы справиться с этим жгучим терзающим его душу чувством ему нужно было принимать болеутоляющее, в гораздо больших порциях, чем предписывал рецепт. Однако здесь и сейчас, когда всё его имущество состояло из грязного пыльного комбинезона, наполовину заряженного пистолета и бинтов на теле, ему приходится справляться со своим психическим состоянием самостоятельно, убеждая себя… или по крайне мере, пытаться. Прямо как тогда, в Сьерра-Леоне…

Он взбодрился, когда воспоминания ударили его в голову, подобно крепкому алкоголю. Ему пришлось ударить себя ещё раз по щеке, чтобы прийти в себя. Он просто не мог себя заставить раскиснуть здесь и сейчас, когда только от него зависит выживет он тут или нет.

Сейчас, на данный момент, его выживание – единственное о чём ему следует волноваться.

– Давай, Йохс, соберись! – сказал он самому себе, заставив своё тело подняться с земли, даже не смотря на боль в ноге и в бедре. – Не в первый раз, не в первый день.

Заимев хотя бы небольшой настрой продолжать движение, он побрёл дальше, вглубь развалин былого Лондона.

Его голова то и дело задиралась вверх, с опасением взирая на каменные, относительно высокие здания, что устояли от… чего бы то не произошло в тот день. Иногда с их оборванных вершин падали куски стен вместе с грудой размолотого камня. Ахав сторонился, видя куда примерно упадут осколки. Однако долго на этом месте оставаться было нельзя. Шанс того, что в следующий раз на него обрушиться весь небоскрёб был слишком велик, и уклониться от подобного уже бы не получилось.

В одном из разрушенных остатках чего-то напоминающего магазин, через которые он пробирался, ему удалось найти старый запылившийся плащ с капюшоном, а также тканную маску и рабочие защитные очки с тёмными зеркалами. И находка была как раз, ведь именно сейчас он обратил внимание на смуглое небо.

Погода постепенно ухудшалась, ветер нарастал, вздымая пыль и песок вверх. Тихий свист постепенно сменялся оглушительным гулом. Облака становились плотнее и к вечеру темнота полностью покрывала мёртвый город.

Идти дальше, тем более в нарастающей сумраке, без источника света, становилось сложнее с каждым шагом. Единственным выходом оставалось – переждать бурю и наступающую ночь в каком-нибудь укрытии, но в виду хлипкости близстоящих зданий, выбор существенно затруднялся.

Он натянул плащ, очки и маску в спешке, и принялся искать возможное убежище на ночь. Желательно то, которое не похоронит его живьём, пока он будет там отдыхать.

Укрытие было найдено не сразу, и лишь благодаря хорошему зрению Ахава, чьи глаза были защищены от песка, уже врезающемуся ему в кожу. Недалеко от воды, положение которой можно было увидеть по слабому мерцанию луны, еле видной под слоями облаков, располагался, не заваленный, вход в метрополитен.

Конечно, полностью замкнутое сооружение, еле уцелевшее после катастрофы, мало представляло из себя безопасное убежище, но в подобной обстановке для мужчины, который к тому же ещё и ранен, этого было вполне достаточно.

При продвижении вглубь, станция и туннели не были освещены, фонарик, находившийся у Ахава, существенно облегчал ориентацию в пространстве, позволяя найти нужный маршрут. Необходимо было подобрать как можно более сухое место, где также был минимальный риск обвала конструкций, поэтому даже оказавшись внутри, он продолжал идти.

Много сил потрачено на продвижение. Рано или поздно, должна была возникнуть необходимость в небольшом отдыхе. Было решено сделать короткий привал.

Но не успел Йоахим снять бинты, чтобы сменить на новые, которые нашёл в том же обвалившемся магазине вместе с плащом, как странный грохочущий шум, нарастая со временем, достиг его уха. Это не было похоже на обвал или просадку конструкции свода туннеля. Вибрация прерывалась, но не заканчивалась, наоборот с каждым разом становясь всё отчётливей. Звук исходил из технического помещения за одной из стен, за металлической дверью.

Йоахим прислушался, когда мурашки прошлись по его холодной коже, а сердце ёкнуло на мгновение. Одно дело было услышать такие звуки от животных, к примеру бродячих собак. Но зная, что вся зелень на деревьях и земле, а также сами птицы замолкли после катастрофы, неизвестный звуки в пустом, лишённом жизни мире, пугали намного сильнее того чёрного красноглазого чудовища.

Вскоре шорох повторился, ещё раз доказав Ахаву, что это не его воображение играет с ним злую шутку.

Конечно, возможно это был тот самый его спаситель, индийский лучник-претеритант. Быть может он действительно, как и сам калека, прятался от бури в недрах бывшего метрополитена.

Однако что-то подсказывало Йоахиму, что это не он, а нечто иное. Конечно, возможен и шанс выживания других претеритантов или даже людей, на примере самого раненого мужчины.

Так или иначе, он должен был заглянуть за ту дверь, по крайне мере не для того, чтобы утолить своё любопытство, а скорее иметь возможность пройти дальше по линии… и если понадобиться обезопасить себя, чтобы не оставлять возможную угрозу за спиной.

Ещё один урок из Сьерра-Леоне.

С этой мыслью он вытащил из-под комбинезона пистолет, снял с предохранителя и взвёл курок. Тяжёлый выдох заставил взять себя в руки, напомнив, как обращаться с огнестрелом.

Подойдя ближе к стальной двери, медленными крадущимися шагами, он замер на месте, вслушиваясь в уже умолкающие шорохи, походившие теперь на шаги.

Тяжёлая дверь, с трудом поддаваясь, медленно, скрипя проржавевшими петлями, отворилась во внутрь, представив свету фонаря тёмное, обросшее паутиной маленькое помещение с настенными электрическими щитками и проводами, тянущимися в разные проходы, в том числе в коридор чуть левее, откуда доносился шум, к тому времени походивший скорее на протяжное шуршание.

Стоило только заглянуть за угол, поглощённого тенью прохода, как источник таинственного звука, тут же был обнаружен, представ перед ярким светом. Ожидания напряжённого мужчины частично подтвердились. Перед ним действительно лежал человек, исхудалый, грязный, в оборванной одежде, но что не менее важно, обильно истекающий кровью. Лишь, сдавленный стон и вздымающаяся грудь говорили о остатке жизни в его, явно увядающем теле.

Ахав отклонил оружие в сторону, осторожно оглядываясь по сторонам, тут же подошёл к мужчине, дабы как-то помочь ещё одному выжившему в этом аду. Перевернув его на спину, перед очами бельгийца предстало измученное старое, морщинистое и ужасно худое лицо, с впалыми мутными глазами, уже не замечающими возникший перед ним силуэт. Седые грязные волосы, обрывистыми клочками спускались на пол, с придерживаемой под шею, рукой Йоахима, маленькой головы. Рот с обсохшими губами и гнилыми зубами, то и дело открывался и закрывался, в попытке издать ещё один глухой стон. А хилые, тонкие руки пытались прижать шею, из которой неустанным ручьём текла кровь.

«Он кем-то ранен.» – подумал про себя Ахав. Сначала оглядевшись и выругавшись про себя, неохотно приблизился к ране старика, всё ещё не сводя глаз и оружия с коридора. Взгляд мужчины в плаще с торопливой резвостью осматривали раненого, пытаясь помочь.

«Он потерял большое количество крови. Рана глубокая. Она тёмная, идёт из разреза на шеи, повреждена ярёмная вена». – заключил он. Ещё один навык от использования медицинских препаратов. Отчасти из Африки, отчасти после… «Нет. Приятель уже не жилец».

– Прошу… – с уст старика неожиданно сорвался почти что беззвучный хрип, сказанный, однако на чистом английском. – Не возвращайте меня во дворец… Я больше не выдержу этого…

Таковыми были последние слова умирающего, прежде чем его дыхание окончательно затихало, а мутные глаза застыли на месте.

– Во дворец? – удивлённо вопросил Йоахим, фактически у уже мёртвого мужчины.

Ахав сначала не решился, но после, молча наклонившись к холодному телу, закрыл его глаза рукой, пока все его мысли акцентировались на последних словах умирающего.

«У меня очень плохое предчувствие». – пронеслось в его голове. – «Что-то напало на этого старика, как раз там, куда я направляюсь. Но других безопасных путей рядом нет и близко…»

Его руки от беспокойства запустили пальцы в свои рыжие волосы.

«Итак, что я имею в итоге…» – начал он обдумывать всё целиком. – «На поверхности песчаная буря, напором способная содрать плоть с костей, другие тоннели метро обвалились, а технический коридор – единственная возможность безопасно попасть в другую часть города. И что-то или кто-то убил этого бедолагу в туннеле незадолго до моего прихода…»

Он осмотрелся ещё раз, осознавая, что со всех сторон окружён непроглядными тенями, а единственными источниками света служили блеклые красные аварийные лампы под потолком. Теперь его главная дорога представляла из себя его воплощённый кошмар.

«Какой я из этого сделаю вывод?..» – Найденный им в магазине фонарик постепенно разряжался. Посему он снял с комбинезона старый фонарь, который изначально, даже не задумывался быть использованным им по назначению, а лишь как элемент маскировки во время его последнего рокового заказа… Кто мог подумать, что теперь от него будет зависеть его собственная жизнь?

Он включил яркое устройство и направил на заволоченный темнотой, длинный и пустой коридор.

– Вывод: я в полной заднице… – с губ сорвался усталый вздох, и ноги, хромая на одну, повели его прямиком в неизвестность.

Глава 11.

…

Учёные в спешке столпились возле искрящегося аппарата, облепив его со всех сторон, со смесью удивления и ужаса осматривая и замечая каждую сломанную деталь. Среди них, то с одной, то с другой стороны бегал профессор Ирвинг, в четных попытках хоть как-то исправить ситуацию. Возле комнаты для переговоров, всё ещё стоял поражённый случившемся Вьятт. Во всей сложившейся ситуации, единственным невозмутимым человеком, сохраняющим спокойствие, оставался Дисмас. Сам подобно гиганту, наблюдающему за копошением муравьёв. В конечном итоге что-то подорвало его с места, и он размеренным шагом возвращался обратно к доктору и претеританту.

– Боюсь мне придётся оставить вас на неопределённое время. – вежливо обратился к нему Кристобаль. – Побудьте здесь доктор Вьятт, пока я не вернусь.

Мужчина в шляпе уже было хотел покинуть своего, ныне приобретённого союзника, но был остановлен словами старшего учёного.

– Твой план провалился, не так ли? – с возросшей уверенностью проговорил он. Ему хотелось верить в это, хотелось забыть свой ответ, сказанный ранее.

На щетинистом лице Себастьяна, из-под тени шляпы, развернулся пугающий улыбчивый оскал.

– Нет, друг мой. Он лишь перешёл в свою следующую стадию. – Сказав это, Дисмас развернувшись, направился к другому научному сотруднику, дабы попытаться восстановить потерянную внезапно связь с Калебом.

Из-за возникшей в голове боли, в результате долгой физической работы, доктор слишком устал, чтобы снова возвращаться к ней, посему нехотя вернулся в закрытую комнату.

Под тяжестью собственного веса, ноги Вьятта подкосились, лишь стоило ему дойти до стула. Его руки всё ещё тряслись, а по открытому морщинистому лбу стекали капли холодного пота. Мозг учёного, казавшийся готовым к любым трудностям, гудел от количества наплывающих мыслей и эмоций. Всё развивалось слишком стремительно для него. А ведь всё начиналось так спокойно и размеренно, что даже такой ответственный шаг РИСИ казался всего лишь обычным рабочим днём. Днём, когда его не терзали воспоминания о прошлом, о том, что он делал до присоединения к Отделу 114. Всё что он пытался забыть, хоть и отказывался признать за собой, вспылило также внезапно, как и человек, которого он считал давно погибшим. И сейчас, давний коллега держит в заложниках его друзей, заставляет работать для неясных целей, а им самим манипулирует, словно маленькой тряпичной куклой. Неужели он действительно заслужил всё это? А может тот мальчик был прав, и Бог действительно карает его за содеянные грехи?

– Вьятт, всё в порядке? – тихий и утончённый голос Ирвинга выдернул доктора из пучины его мыслей. – О чём вы разговаривали там?

– Да, в порядке… – успокоил его, доктор. Ему не хотелось впутывать в свои личные проблемы, человека пришедшего из совершенно иной вселенной. – Не о чём существенном… Я просто устал.

– Всё из-за Дисмаса, да?

– Можно и так сказать. – и всё же, держать свои мысли в себе оказалось сложнее, чем ему хотелось.

– Это было что-то давнее? Мне показалось, что он узнал тебя. – поинтересовался профессор. – Неужели вы знали друг друга до этого?

– Вроде как. Я и Дисмас давно работали вместе в… в том месте, откуда изначально прибыли сюда, проще говоря. Тогда, он казался весьма неплохим человеком, признаться честно. Решительным, целеустремлённым, принципиальным. У него были все навыки, чтобы подняться по карьерной лестнице… И всё же, что-то в нём изменилось. Не могу сказать, произошло ли это по тем меркам недавно, или было скрыто под маской его лжи всё это время. – От усталости, доктор понизил голос. – Я просто не ожидал его увидеть именно здесь, и тем более сейчас. Я не хотел, чтобы кто-то пострадал.

– У него довольно… – Бертон замялся, пытаясь подобрать нужное слово. – своеобразный взгляды на РИСИ. Удивительно, что он числился там как сотрудник.

Вьятт остановил свой уставший взгляд коллеге. Он чувствовал в голосе Ирвинга намёк на помощь другу, которого по его же мнению, здесь не должно было быть.

– Сотрудник? Нет. Он не был простым сотрудником… – лицо учёного скривилось, когда он начал чувствовать подступающую головную боль. – Именно об этом я и говорил всегда. Политизированность в науке неприемлема. Если сейчас филиалы РИСИ по всему миру и впрямь погрязли в делах государственных, то в начале своего основания, деятельность Института была независимой и шла исключительно на благо одной только науки. По крайне мере, так было когда я работал в своём отделении… Думаю директор и другие люди тебе об этом рассказали.

Разумеется, сам Уоллес не поведал Ирвингу, что его друг прибыл не просто из другого отдела, когда ему сказали вышестоящие лица, а был телепортирован сюда из совершенно другой Земли. О чём, собственно, не говорил и сам Вьятт не профессору, не другим своим знакомым и коллегам. Знали об этом лишь непосредственно уполномоченные старшие по должности учёные и директора, что были причастны к тому проекту контакта с параллельной версии их родной планеты.

У Вьятта ещё сильнее заболела голова, когда до него дошло как близки были слова, сказанные ему Дисмасом. Ему вновь стало больно смотреть на лица его товарищей. Ибо в них он видел тех, кого уже не сможет вернуть…

Вся его новая жизнь была пропитана сплошной ложью и обманом.

– И так чего же он добивается? – снова привлёк его внимание Бертон. – Надеюсь, по крайне мере тебе он рассказал.

– Что-то об… освобождении нашего Института, или Точке Сингулярности, я не знаю. От директоров, вроде как… – уклончиво, словно выжимая из себя буквы сумел выдавать он. Память то и дело возвращала его к тем событиям, до перемещения на эту Землю. К тем людям, которых он знал и любил, а затем потерял в одно мгновение. К тем людям, которых он пытался заменить, начав с чистого листа. И в итоге потерпел неудачу. От всего этого, в любой момент разговора, ему казалось, что его вот-вот стошнит от омерзения как к Себастьяну, так и к самому себе. – Думаю, он сам всем всё уже рассказал…

Ирвинг заметил ухудшенное состояние Вьятта. Его кожа побледнела, а складках лба блестели холодные капли пота. Полуприкрыты глаза то замирали на одной точке, то и вовсе закрывались на продолжительное время.

Профессор хотел задать хотя бы ещё один вопрос, но заметивший это Уоллес резко перебил его.

– Прошу тебя, Ирвинг, оставь меня в покое, хотя бы на короткий срок. Я просто не хочу говорить сейчас о нём. – Спустя полминуты молчания он сухо и тихо добавил, скорее всего, больше для себя самого. – Как же я устал от всего этого…

Ирвинг не понимал, что такого сказал ему Дисмас, чтобы его коллега впал в такое горестное отчаянье. Какой диалог произошёл между ними там, в закрытой комнате? Он чувствовал нутром, что и один, и второй что-то недоговаривают. Но что конкретно ему и самому тяжело было сказать.

В то же время, допытывать и без того усталого человека он не стал. Его рука мягко похлопала друга по плечу, бросив последний сочувствующий взгляд на его опущенную вниз голову, прежде чем развернувшись, направятся обратно к застывшим за панелями и громоздкой аппаратурой сотрудникам отдела.

Вьятт же, в свою очередь, даже не сдвинулся с места, когда коллега-учёный ушёл. Он продолжал сидеть на стуле в переговорной комнате, пока его руки закрывали собственное лицо, скрывая одну единственную каплю. Слезу, стекающую из закрытого глаза…

Закончив сию дискуссию обе стороны, провели оставшееся время в тишине и раздумье, более не желая что-либо спрашивать друг у друга. Доктор Вьятт, хоть и не до конца принимая свою неправоту, всё же решил для себя отдохнуть, дабы в скором времени отвлечься в пучине физической работы, по которой уже изнывали его руки. Спустя неопределённое количество времени, к комнате вернулся Себастьян.

– Мистер Вьятт, думаю вы уже достаточно накопили сил, чтобы вернутся к труду. Ваши коллеги ждут.

Бросив последний краткий взгляд на присутствующих человек в помещении, и резко встав из-за стола, он стремительно удалился.

– Какой неисправимый человек… – тихо проговорил Кристобаль, когда металлическая дверь с грохотом захлопнулась. – Он не изменился, даже когда оказался здесь. Даже когда попытался забыть прошлое в этой иллюзии, притворившись, что его вины в случившемся нет. Но его совесть тоже ничуть не изменилась. Её всё также тяжело обмануть.

Себастьян сел на прежнее место. Взгляд его устремился на тусклый свет люминесцентных ламп. А из-за страсти к табаку, его рука, почти что сама потянулись в карман брюк, доставая кожаный портсигар. Он вынул очередную сигару и блеснув зажигалкой, прикурил её.

Дым сразу же разлетелся по помещению. Сам курящий рассматривал свой портсигар, нежданно начав придаваться связанными с ним воспоминаниями. Довольно приятными, стоит заметить.

В его голове вспомнился год. Он точно не помнил, но вроде как это был 96-ой. Не так давно, конечно, но у него всегда была плохая память на даты.

Однако он хорошо помнил день, когда этот портсигар впервые оказался в его мозолистых руках – 16-го октября. В конце концов, это день его рождения. И отнюдь не в каждый такой день, находились люди, которые были готовы подарить ему подарок. Особенно если это была группа людей, из которых не каждый был ему другом.

Насколько сейчас он может судить, среди той группы он помнит только Лоуренса, Уоллеса, Ильзу и Уолтера…

«Ах да, Уолтер!» – наконец-то вспомнил Дисмас, и на его губах отчётливо взыграла улыбка. Но не обычная, не та которую он показывал другим людям, своему начальству. А настоящая, искренняя улыбка, как следствие чего-то действительно ему приятного.

Он, разумеется, мало знал этого Уолтера. Ни его личную жизнь, ни его характер. Его голос также будто был заглушён в памяти. В конце концов, он даже его фамилии сейчас не вспомнит.

Однако готов был поклясться, что это именно он. Именно Уолтер вручил ему этот портсигар, завёрнутый в бумагу… цвета…

«Тьфу ты, вылетело из головы!» – Вновь забыл Дисмас, сведя густые брови, вынув изо рта сигару, чтобы сосредоточиться и почти тотчас приподнялся на стуле, когда озарение вернулось к нему. – «Зелёный! Точно, зелёный!»

Да, завёрнутый в бумагу зелёного цвета, с небольшим ароматом засохшего клея. Уолтер вручил ему в руки эту маленькую коробочку, пока остальные трое кричали ему: «Поздравляем!». А его коллеги сзади накрывали на стол. Праздновали в кафетерии, вечером. Принесли закуски, открыли бутылку скотча, хранящуюся у одного из них в укромном уголке.

И потом все ели и пили, немного конечно, ведь завтра всем нужно было на работу, в свои офисы и лаборатории, почти на весь день. Прошло где-то часа два. Людей было немного и вскоре они расходились, и уходя поздравляли его.

– Поздравляли меня, ха… – Незаметно для собственных губ, слова на полушёпоте были сказаны им так громко для его сознания, что пробудили самого от чересчур приятных воспоминаний.

Подумать только, они поздравляли его с днём рождения, хотя он почти никогда не говорил с ними, не приходил в гости. Они поздравляли его, даже не взирая на то, что он редко присутствовал в комплексе. Они поздравляли его, даже не подозревая о том, какую кровавую работу он делал по личным указаниям директоров и других вышестоящий циничных учёных-мерзавцев…

Они поздравляли его, не зная, что он умер тогда, когда доставил последнего своего испытуемого человека, о коем не вспомнят и не будут искать, обречённую жертву, обвинённую судом на всю оставшуюся жизнь, для очередного опыта по скрещиванию людей и претеритантов…

Они поздравляли его… Даже не зная, что на следующий день, по его же собственно осмысленной вине, по его долгому благому плану, ведомому одному лишь ему, все эти люди умрут в одно мгновения ока, из-за одной маленькой ошибки, даже не почувствовав боли, не узнав о своей кончины, пока не увидят яркий…

– Свет… – Сигара выпала из его застывших сухих и лишь немного, самую малость дрожащих рук, прежде чем беззвучно рассыпала догорающий пепел на холодном полу закрытой комнаты.

Зачем он вообще вспомнил об этом? Особенно сейчас?

Дисмас моргнул несколько раз, будто бы приходя в сознание, после недолго сна, в который незаметно погрузился. Он только сейчас заметил, как остановилось его дыхание и из приоткрытого рта он потерял ещё одну свою сигару, уменьшив и так их небольшое количество.

Нет, это не имело смысла. Не имело смысла особенно для нынешнего его.

Себастьян Кристобаль прокашлялся, смачивая засохшее горло, размял затёкшие руки и положив закрытый портсигар обратно в карман своих старых брюк, встал со стула, поправил плащ.

Снова заставив себя посмотреть на знакомый свет люминесцентных ламп, он уже собирался выйти из помещения, как вдруг в дверь кто-то громко постучал. Спустя некоторое время, эта самая дверь в тихую комнату распахнулась, впустив внутрь весьма уставшего молодого учёного Марвина, тут же молча вставшего в дверном проходе, немного испуганно ожидая нужной реакции от Дисмаса.

– Докладывай. – холодно скомандовал тот.

– Мы восстановили биологический сигнал нашего коллеги на Земле №2. Он не умер, скорее всего опустился на глубину, поэтому сигнал ухудшился, к тому же темпаральные бури ещё не прекратились.

– Меня мало волнует ваша лабораторная крыса. Вам удалось найти сигнатуру Калеба?

– Мы ещё в процессе. – из-за усталости учёный говорил довольно осторожно и медленно. – Но нам понадобиться ваша помощь с настройкой частоты.

– Хорошо. Я сейчас буду. – Себастьян, затушив тлеющую сигару носком туфли и, натянув шляпу на лицо, слегка ускорил шаг.

С этими словами металлическая дверь с треском захлопнулась, оставив комнату окончательно пустовать.

…

Лёгкое дуновение ветра мягко касалось грубой кожи. Воздух не холодный, но и не жаркий, свободно вздымал тяжёлую грудь. Сквозь закрытые глаза с трудом проникал розоватый оттенок яркого солнца. Возможно, со стороны это могло показаться недостаточно комфортным условием для отдыха, ему вполне хватало этой природной тишины, чтобы отдохнуть хоть самую малость. Далёкое щебетание птиц, тихий гул ветра, колышущего высокую, ещё свежую траву – всё это казалось тем небольшим вознаграждением, стимулирующим идти дальше, после долгого и упорного труда.

– Калеб? – заботливый голос нежно прошёлся по ушам дремавшего великана, сидя облокотившись на ствол невысокого дерева, одиноко стоящего на холме среди бескрайних зелёных лугов.

Его имя такое грубое и броское, но сказанное с такой чувственной заботой, которой он уже не ощущал очень давно. Как бы ему хотелось, чтобы этот момент длился как можно дольше.

– Калеб! – на этот раз громче повторил голос. Теперь в нём отчётливо читались нотки слабого недовольства. Видимо конец столь приятного момента наступил.

Гигант открыл глаза. Голова его находилась ровно так, чтобы при пробуждении бескрайний простор «зелёного моря» в должной красоте открывался перед ним. Но источник голоса исходил не оттуда. Глаза медленно опустились вниз, прямо на маленького 7-ми летнего мальчика, сидящего на коленях этого ужасного чёрного чудовища. Он держал в руках старую книгу, которая с определённого ракурса казалась больше его самого, что в свою очередь не могло не вызвать слабой ухмылки со стороны великана.

Калеб слегка надавил на закрытые глаза, пытаясь прогнать дрёму. Окончательно проснувшись его губы изменились в небольшой улыбке, в то время как огромная рука легонько почесала волосы на маленькой голове мальчика.

– Ох, – огорчённо вздохнул исполин. – я опять здесь?

Наигранное недовольство дитя быстро сменилось явным волнением.

– Ты же снова разозлился, да? Ты убил того человека, хотя он того не заслуживал. – его маленькие глаза с вопросом глядели на великана.

– Я… – Грозный доселе великан, сейчас казалось не находил слов. – Прости. Мне… мне пришлось сделать это. У меня был приказ. Ещё один. Очередной… – с нежеланием проговорил он.

Ребёнок затряс головой.

– Тебе нельзя злиться, помнишь? Мы же с тобой, ты и я знаем, что так делать нельзя. Гнев – это грех порочный, поедающий нас изнутри. А создавая гнев, мы делимся им с другими и тогда гнева становится ещё больше. А это плохо! Очень, очень плохо! Мы должны бороться с гневом, а не приумножать его.

– Да, я помню… Я читал… – Гиганта посетили воспоминания. Воспоминания о тех нескольких книг, что между ужасной нестерпимой болью, не видавшей конца, давали ему люди в белых халатах и в особенности человек в мятой фетровой шляпе.

И в той книге были слова. Единственные слова, которые ему дали. И он выучил их от начала и до конца, скрашивая своё одиночество в железной холодной комнате, познавая то, о чём раньше даже и не подозревал – интерес. Жизнь. Зарождающееся семя свободы. А вскоре познал и тепло в груди.

Тонкие руки улеглись на широкие плечи чудовища, а лоб мальчика прижался ко лбу Калеба. Глаза обоих были закрыты, сосредотачиваясь на биении сердец, бьющих, казалось, в унисон.

– А кто ненавидит брата своего, тот находится во тьме, и во тьме ходит, и не знает куда идёт… – тихо проговаривал ему ребёнок.

– … Потому что тьма ослепила ему глаза. – с таким же темпом подхватил гигант. – Первое послание Иоанна. Я помню эти слова. Хорошо помню…

Маленькие ладони воспряли к его лицу.

– Я буду молится за твоё спасение, но ты должен также поклясться мне, Господу и самому себе, что более сему ужасному греху ты не поддашься, хорошо? Господь отдал за нас всех свою жизнь, помнишь? И за нас тобой тоже. Потому что… – дитя специально остановилось с улыбкой, чтобы Калеб закончил предложение сам.

– …Потому что любил детей своих. Я клянусь. – смиренно произнёс он.

Ребёнок припал к груди гиганта. Хоть руки мальчика были коротки, чтобы охватить туловище, его искренняя доброта, не была не замечена чёрным чудовищем, на лице которого расплывалась широкая улыбка, казавшаяся на грубых его чертах чем-то неестественным. Огромные руки нежно обвили маленькое тельце, так медленно, боясь навредить.

– Я помню это и должен помнить. Мы должны чтить Его, как дети чтут и любят своего отца. А дети не должны между собой драться.

– Да, верно. Не должны… – глаза великана слегка опустились, а прежняя улыбка растворилась на уставшем лице. Голос его заметно поутих. – Но нам ещё предстоит много сделать. Возможно, я встречусь с другими претеритантами, с другими плохими людьми, что заперли нас, причиняли нам боль, и не смогу снова себя сдержать… Не смогу их простить.

– Калеб, посмотри на меня.

Тусклые красные огоньки на чёрном белке, встретились с пылающими от уверенности ярко – голубыми широкими глазами.

– Я знаю твои чувства, и я верю в тебя, и буду верить всегда, несмотря ни на что! Я хочу, чтобы в те моменты, когда тебе будет тяжело идти дальше, и ты потеряешь всякую надежду, мои слова и моя вера наполняли тебя самым светлым стремлением продолжать свой путь, не для моего счастья, и не для счастья других, а для твоего нынешнего. Я хочу, чтобы ты помнил, что ни смотря на то, что ты сделал, Он любит тебя. Всё что тебе нужно – беречь свою жизнь.

– Спасибо… – Калебу трудно было подобрать слова благодарности к своему маленькому компаньону, предпочтя прижать его к своему громоздкому телу.

Выражение лица мальчика сделалось неожиданно грустным.

– Даже если тебе снова придётся отнять жизнь у человека, я обещаю, что буду молить у Отца твоё прощение день и ночь.

– Я понимаю… Я не подведу нас, обещаю. – Он медленно отстранился, отодвигая мальчика назад, готовясь встать. Подобно скале, возвышаясь к небу он тихо покидал холм под деревом, как бы сильно ему не хотелось на нём остаться чуть дольше. – Скоро всё это закончиться. Человек в шляпе нам обещал.

– Уже уходишь? – с тоской вопросил мальчик.

– Да. Мне пора идти дальше. Мой… Нет, наш путь ещё не закончен, верно? – он обернулся, улыбаясь его тяжёлая рука взмахнула, маша отдаляющемуся маленькому, также улыбающемуся силуэту, отчаянно машущему ему в ответ. Этого небольшого момента хватило, чтобы снова вдохнуть жизнь в чёрное чудовище, заставив продолжить путь по своей дороге.

…

Холодный воздух коснулся грубой угольно-чёрной кожи, наполняя раскрытые в ней протяжённые скважины. Густой горячий пар столбами выходил из широко распахнутого рта и протяжённых линий по всему телу гиганта. Лишь со временем, когда пар полностью вышел, сердце гиганта смогло справиться с перенапряжением, и вновь начало биться в нормальном темпе. Его разум наконец-то смог проснуться от долгого сна.

Воспоминания произошедшего врезались в голову великана с новой силой. Тяжело вздыхая, он поднялся с колен. Две длинные стрелы, проходившие сквозь его пустые глаза, едва повредив мозг, были тут же грубо вырваны из его тела. Боль прошлась повсюду, и хоть для обычного человека она могла стать невероятно мучительной, для темпарального тела исполина это не было проблемой. Начавшая выплёскиваться кровь тут же была остановлена, зажившей в тот же момент плотью. Один глаз также довольно быстро восстановился, стоило лишь Калебу достаточно сконцентрироваться. Но в другом всё ещё застряла пуля, которую пришлось грубо вытаскивать пальцами, расширяя и без того ужасную рану в процессе. Вскоре, мучениям пришел конец, и тело монументального зверя смогло полностью регенерировать от полученных в бою ран.

Он огляделся. Окутанное ночью небо раздиралось на части неистовым ветром, сопровождаемым песчаными бурями, скрывавшими свет далёких звёзд. Тело претеританта убиенного им, и выброшенное в один из наполненных водою туннелей, осело на дно или было унесено течением. А учёный РИСИ, должно быть уже ушёл дальше.

Его задание не было до конца завершено. Он бы впал в ярость от такой допущенной оплошности, если бы не обещание, данное им не так давно. Так что, тяжело выдохнув, Калеб попытался восстановить связь с Дисмасом, для получения дальнейших указаний.

Связаться становилось всё труднее, то ли из-за так называемых «темпаральных бурь», то ли из-за нарушений в работе самих коммуникативных устройств. Либо оно начинало работать через вселенные всё хуже. Возможно, последнее. Единственное, что оставалось верным для Калеба – прошедшие часы, проведённые в поисках соединения.

Но вскоре небольшой динамик и микрофон, вшитый ему в ухо, и подключённый напрямую к мозгу (очередной эксперимент РИСИ) настроились на нужную частоту, выдав более-менее приемлемый сигнал.

– Калеб, ты там! Меня слышно, приём? – грубый голос Дисмаса, как всегда, был лишён излишней эмоциональности. Такие вещи как переживание или волнение были чужды подобному человеку.

– Я здесь. Слышу тебя. – Он надеялся, что Себастьян сможет услышать его сразу. Горло только зажило после полученных ранений, а всё ещё бушующие темпаральные бури только ухудшали и без того слабую связь между вселенными.

– Что у тебя произошло? На продолжительны промежуток времени мы потеряли связь с тобой?

– Я преследовал тех двоих. Настиг их в туннеле. Затем вступил в схватку с претеритантом.

– И? – требовательно вопросил мужчина.

Воспоминания будто бы отразились на теле. Великан с недовольством провёл рукой по недавно зажившим ранам.

– Сопровождавший учёного претеритант мёртв, но здесь был ещё один, и уже он смог нанести мне достаточно повреждений.

– Хм? Ещё один? – Вопрос Кристобаля показался великану подозрительным, но не стал акцентировать на это внимание. Он знал, что этот человек ведёт сложную игру, которую даже сам Калеб не понимал.

– Не знаю кто он, но судя по оружию – лучник. Довольно силён и искусен, чтобы пробить мою кожу.

– Ты смог восстановить раны?

– Да. Но я не знаю, сколько прошло времени, и как далёко эта лабораторная крыса РИСИ успела уйти. На поверхности бушует буря, а это значит, он всё ещё в метро.

– Хорошо. У меня появилась идея. Продолжай преследование, но на этот раз, пока не убивай учёного. Он нам может ещё пригодится.

Гигант подавил в груди рык.

– Что делать с тем претеритантом-лучником? Судя по его способностям, с ним могут возникнуть проблемы.

– Игнорируй, по возможности. Сейчас у тебя другие приоритеты. Им я займусь позже.

– Я понял. – тон его сменился на более серьёзный. – Я знаю, что мне нужно делать, и надеюсь ты тоже. При перемещении проявились некие «эффекты», ранее не свойственные обычному процессу. Поэтому я хочу знать, что произошло с телепортом? Он исправен?

Молчание Себастьяна казалось подозрительно долгим. Калебу это не нравилось.

– Дисмас, что с телепортом? Отвечай мне.

– Он сломан. – сухо и сдержанно ответил тот.

– Проклятье! – От злости мышцы на теле великана начали набухать и застывать, но вспомнив слова того ребёнка, пыл был своевременно остановлен. – Когда я смогу вернуться?

– Мы работаем над этим. Но не волнуйся, здесь ты не останешься. Твоя помощь ещё пригодится мне.

– Да, конечно… – с изрядным сомнением огрызнулся он.

– Хорошо… Тогда я… – ставшая резко ухудшаться связь, оборвалась. Белый омерзительный шум наполнил маленький наушный динамик, заставив гиганта отключить его.

Само собой Калеб был раздражён, но скорее не поломкой телепорта, чем отношением к нему со стороны Дисмаса. Он уже узнал этого человека однажды, и этого хватило, чтобы создать общую «картину» его личности, со всеми недостатками и преимуществами. Их взаимоотношения строились лишь на банальном содействии, которое кончится, как только они достигнут Точки Сингулярности. Они оба это знали. Знали, что рано или поздно, один из них воткнёт нож другому в спину. Знали, что слишком идеалистичны, чтобы отступить назад. И Калеб, тем более не собирался. На кону стояло свобода души и отпущение его грехов. Его новая жизнь. Жизнь, для обретения которой он готов был пойти на многое. В конце концов, они оба знали, что-то должно будет произойти.

Глава 12.

…

С каждым пройдённым метром, шаг Даниэля Вестерфозе замедлялся. Его силы постепенно убавлялись; утомлялись ноги, под тяжестью собственного веса стачиваясь до крови. Быстрый темп, с которым он продолжил свою дорогу также быстро измотал его. Увы, желание покинуть злосчастный метрополитен превышало его физическую подготовку. Если Ребис, с свойственным всем претеритантам выносливостью, могли идти целыми днями, не заботясь о изнурении, то обычным людям приходилось бороться со своими потребностями, как бы сильно они этого не хотели. И одной из таких был сон.

От усталости в глазах учёного мерк свет фонарика ведущего его вперёд, а веки то и дело опускались вниз совершенно незаметно для него самого. Перерыв, сделанный им возле двери технического помещения, в надежде восполнить потраченные силы лишь усугубил возникшую проблему. Еда из консервов грубо наполняла желудок, теряя вкус в приступе голода. Ничто так не манило Даниэля как возможность уснуть здесь, прямо на промёрзшей земле, отстранившись как можно дальше от нахлынувших проблем.

Ни его коллег, ни Ребис, даже наполненный холодной жестокостью голос Вергилия был забыт Вестерфозе тогда, когда он так нуждался хоть в какой бы то ни было компании. И сидя сейчас, здесь в кромешном одиночестве он с печальной тоской вспоминал казавшиеся вечными дни учёбы в Институте, когда отчаянный романтизм и идеализм пронизывали его насквозь. Ожидание лицезрение героических подвигов и людей тех времён слишком быстро принял оборот кровавой бойни, в которой совершенно незнакомые ему люди придерживаются не менее незнакомых и непонятных мировоззрений и идей, а казавшееся воодушевляющим приключение могло в любой момент закончится из-за совершенно нелепой глупости или случайности. Не такого он ожидал, вызываясь добровольцем на эту авантюру. Не такого он ожидал встретить на своём пути.

Сон быстро овладел им, не оставив времени на дальнейшие раздумья. Всё равно он слишком устал, чтобы противится этому.

…

И вот опять. Он снова стоит здесь, по среди бескрайнего «ржаного моря». Ветер всё с той же малой силой гонит волны к горизонту, а солнце лучами пробиваясь сквозь тёмные разверзшиеся тучи, всё также приятно согревает кожу от холодного степного ветра, даже через плотный костюм.

На этот раз он не перемещался через «Deus Ex Machina», он точно знал, что это сон, хоть и слишком реалистичный в своём естестве. Даниэль сразу попытался поймать взглядом тот самый севший на мель старый корабль, пытаясь найти того загадочного мужчину. Ему всё ещё было не понятен смысл этого места и его предназначения, раз он оказывается здесь во второй раз.

Проходит время, но глаза учёного всё ещё не обнаружили нужную им триеру. Вестерфозе начинает сомневаться в подлинности данного сновидения, пока отрешённый и спокойный голос на этот раз не мужчины, а другой, не привлекает его внимание.

– Его здесь нет. – незнакомец стоял довольно близко к Даниэлю, буквально в метре от него, оперившись на своё старинное острое копьё. Он выглядел иначе, недели при первой встрече: одетый в древний тёмно-синий греческий льняной панцирь и белый плащ, прикрывавший его стройное и подтянутое тело, обутый в изношенные таларии и носящий старый ахейский шлем со сточенными рогами и бордовым гребнем, опутанный серо-белыми локонами волос, спускающимися до самых плеч.

На его прямом, лишённом морщин андрогинном лице, застыл усталый взгляд пары золотистых потускневших глаз, устремлённый за горизонт, совершенно не обращавших внимание на низкую фигуру учёного рядом, нос почти не шевелился, не вдыхая свежие порывы ветра. Оно было холодным, подобно здешнему ветру, казалось таким же отрешённым, и на удивление Даниэля, чем-то знакомым. Это странное чувство «дежавю» преследовало учёного ещё с первого пребывания здесь. Словно он уже видел эту «картину» когда-то и где-то до этого, но сейчас не может даже подобрать слова, чтобы правильно описать всё происходящее, хотя бы для самого себя.

Его взор вновь вернулся к лицу незнакомца. Не меняя лика, он продолжал смотреть в даль. Ни его острые скулы, ни тонкие губы не сдвинулись со своих мест, как бы долго Вестерфозе не концентрировал на них своё внимание. Ему возможно хотелось спросить его, задать множество вопросов, попросить объяснение всего здесь происходящего, но все собирающиеся в голове мысли тут же рассыпались в пыль, не в состоянии быть чётко сформулированными. Язык Даниэля будто онемел, настолько всё произошедшее с ним заворожило его.

– Их больше нет. Как и нас с тобой, Даниэль. – Законченная фраза, с сошедшим с губ таинственной фигуры собственным именем привлекло учёного. Его внимание полностью переключилось на незнакомца с копьём. – В жизни, всё оказывается не так, как ты себе это представлял. Герои остаются в книгах, вместе со своими подвигами и эпохами. Здесь им уже не место. Это время теперь принадлежит таким людям как ты, Вьятт или Вергилий. Они изменились, подстроились под новое время, и ты должен изменится вместе с ними. Это необходимо, чтобы хотя бы продолжить жить дальше. Чтобы продолжить остаться и быть человеком.

Ветер начинает усиливаться и внимание незнакомца на мгновение уходит в даль.

– Отринь романтизм мира Даниэль, ибо лишь здесь осталась земля героев – внутри подобных тебе. Почесть, скованная бременем. – спокойно сказанные слова медленно оседают в голове Вестерфозе. Гул постепенно нарастает, заполняя его голову, снова отрывая от реальности. Постепенно, от сказанных незнакомцем слов остаётся лишь блеклый фантом, отдающий своим существованием в виде малого воспоминания, такого же потерянного, как предшествующее ему чувство дежавю.

Земля уходит из-под ног учёного, его бренное тело в усталости падает в манящую, мягкую словно перина рожь, заставляя вновь погрузится в сон, на этот раз более реальный.

…

– Даниэль, ты слышишь меня? Приём! – раздался оглушительный требовательный и даже немного тревожный голос Вергилия, отдававшийся в ухе через динамик.

Открыв глаза, Вестерфозе не сразу осознал сложившуюся ситуацию, и лишь осмотревшись по сторонам, он понял, что находится в совершенно другом месте, отличным от того полуразрушенного туннеля. Страх наполнил разум учёного, хоть обстоятельства, в которых он оказался не были столь ужасными. Место, в котором он оказался напоминало приемлемого вида комнату, убранную и чистую, с гладкими расписными стенами, с белым узорчатым потолком и блестящими от чистоты полами. В помещение на удивлении, было светло, с помощью больших чаш с огнём, удавалось рассмотреть каждую деталь столь необычного интерьера. Не было ни следа пыли, грязи, плесени или обвалившихся элементов. Помещение выглядело идеально, не считая общей устаревшей стилистики, скорее свойственной античным временам, что в свою очередь вызывало вопросы. Откуда столь убранная комната могла оказаться в таком разрушенном и опустевшем городе? Неужели он всё ещё в метро? Кто притащил сюда Даниэля, и кто зажёг огонь? Эти вопросы не давали покоя учёному, медленно встававшему с маленькой лежанки. Но вскоре, интерес к ним резко затух, стоило неизвестной фигуре войти в просторную палату.

Немолодой лысый мужчина, с морщинистым лицом и большим носом, одетый в белую тунику стоял в небольшом проходе, ожидая пока Вестерфозе полностью сфокусирует всё внимание на нём, прежде чем начать говорить.

– Вы очнулись, это хорошо. Мой господин хочет поговорить с вами. Прошу следуете за мной. – костюм был всё ещё на Даниэле, позволяя тому опознать язык незнакомца, как латынь. Несмотря на ясность слов, учёный всё ещё плохо осознавал ныне происходящее с ним.

– Где я нахожусь? – также на латыни, задал вопрос учёный. Сейчас это интересовало его в первую очередь.

– Вы получите ответы на свои вопросы, лишь проследовав со мной. – Пришедший мужчина в своём предложении был непреклонен.

Видимо иного выбора у Даниэля в данный момент не было. Ему бы возможно хотелось остаться, настоять на своём, возможно даже вновь связаться с Вергилием, но сейчас был не в том положении, чтобы диктовать свои условия. К тому же, он уже слышал голос в микрофоне, что означает – старик также слышал голос посыльного, и специально притих, ожидая более удачного момента для связи.

В конце концов, он согласился. Незнакомец удалился вглубь небольшого коридора, сразу после входа, и учёный последовал за ним. На удивлении он хорошо выспался и единственное, что всё ещё не давало ему избавления от другого чувства – голода, но он надеялся исправить это припасами, набранными из того разрушенного магазина. Оставалось надеется, что вещи из его сумки никто не брал, по крайне мере из тех, кто обитал в этом месте помимо посыльного, а таковые здесь присутствовали.

Проходя по длинным извилистым коридорам и закоулкам, его взгляд как можно дольше задерживался на том, чего он вряд ли ожидал увидеть здесь, со времён своего прибытия – людей. Мужчины и женщины, молодые, в основном одетые в туники из ткани, беззаботно и с благоговением наслаждались местной жизнью. Кто-то разговаривал, общался, шутил и смеялся, многие сидели за богатыми на яства столами, танцевали или пели, с использованием самых разных старинных музыкальных инструментов. Жизнь в узорчатых комнатах и залах кипела бурлящим котлом, а шум от голосов смешиваясь, казалось, заставлял сами стены трястись, содрогаясь пред всеми теми празднествами, разнёсшимися на многие секции этого колоссального здания.

Всё казалось Даниэлю таким неестественным. В сравнении с городом, это место со всеми этими людьми просто выбивалось из восприятия. Он не ожидал встретить хотя бы одного, а тут их было более сотни. Все они говорили на английском, с выраженным британским акцентом, что явно указывало на вариант со спасшимися в той катастрофе людьми. Означало ли, что всё это время, они находились здесь, отрезанные от всех тех ужасов снаружи?

«Может, это тоже сон?» – спросил себя учёный. – «Не похоже. Здесь все понятно и чисто, нет распростёршейся пелены на глазах. Но почему тогда, так сложно заставить себя поверить увиденному? Неужели все они смерились со своей участью, столь долго будучи в изоляции? Знали ли эти люди, что я видел там наверху. Знали бы они, как подавлено и жалко чувствует себя человек посреди кладбища былой цивилизации. В конце концов было ли им легко смириться со всем этим?»

Но удивление ещё не собиралось покидать Вестерфозе. Пройдя дальше, они дошли до входа в зал, превышающий своей высотой и шириной всё ранее виданные. Монструозно-огромный холл поражал воображение. Казалось, что в нём с лёгкостью могло поместиться целое футбольное поле. Дугообразную крышу держали на себе величественные толстые колонны из белого камня. Расписные узоры, фрески и гобелены украшали продолжительные стены, уходящие далеко в даль, а плиточный пол был настолько гладок и чист, что в нём без труда узнавалось собственное отражение, казавшееся просто ничтожным на фоне неописуемых здешних красот. Огонь на удивление прекрасно освещал всю конструкцию. Взгляд Даниэля то и дело терялся, а голова уже кружилась от увиденных красот сего невероятно места.

«Неужели всё это действительно стоит под землёй?» – вопросил самого себя учёный.

Оканчивалось всё проходом, за такими же большими деревянными тяжёлыми дверьми, подле которых стояли мужчины, в странной смеси одежд, чередуя в себе как элементы брони античных воинов, так и изысканные ткани пурпурного или бордового цвета. Лица были спрятаны, за железными шлемами с масками, изображающими серьёзное лицо. Хоть они и были спокойны, руки их всё равно лежали на рукоятях своих коротких мечей.

Посланник кивнул им, и мускулы стражей напрягались, сдвигая массивные двери внутрь ещё одной комнаты. На этот раз, взору представал зал, меньший по длине, но столь же величественный. Столь же высокую крышу на этот раз не держали колонны. Сферическое пространство зала казалось довольно пустым, хоть и прекрасно освещалось свисающими с потолка чашами с огнём и крупной люстрой, свисающей по центру. Стены на этот раз полностью состояли из мозаики, составляющей из себя картины различных исторических событий, редко перебиваясь золотым орнаментом. По правую и левую сторону также, как и в комнатах, отдыхали молодые мужи и дамы, предаваясь самым разным весельям, даже не замечая вошедших.

Впереди же, в небольшом углублении в стене возвышалась огромная медная статуя нагого мужчины, держащего меч, возвышающийся к потолку. А у ног самого колосса, верх по ступеням от самого пола, словно единой звездой на небосводе красовался величественный трон, с орлом на вершине высокой спины, полностью из блестящего на свету золота.

Даниель был так поражён и восхищён увиденным, что не заметил, как сопровождающий его посыльный подошёл к трону, на котором кто-то действительно восседал.

На мгновение все люди вокруг замерли, отвлёкшись от своих утех, устремим взгляды на фигуру на троне. Учёный последовал их примеру.

– Прибывший гость! – громко и с выражением объявил посыльный. – Тебе была дарована честь лицезреть обитель спокойствия и благодати, в нынешние тяжёлые времена. Сами боги вырвали тебя из лап смерти, отправив сюда. Так поблагодари же спасшего тебя и других тебе подобных, великого отца отечества, пастуха потерянного стада, благословенного самим Юпитером, единственного истинного императора великой Римской Империи – Нерона Клавдия Цезаря Августа Германика!

Грохот аплодисментов всех людей, находящихся в зале, вырывает учёного из собственных дум, заставляя сконцентрировать свой взгляд на сходящего вниз со своего трона, мужчине.

Он был высок под два метра, а может и более. Узкие плечи и худощавое телосложение, всё же не скрывают мускулы, хоть и не ярко выраженные, как у того чёрного зверя. Одежды из белой и багровой тканей украшали его тело, а голову венчал золотой венец. Эстетически красивое лицо дополняли собой прямой нос и «острые» скулы с тонкими губами, изгибающимися в небольшой улыбке. Из-под ровно выбритой линии кудрявых «соломенных» волос, словно бриллианты на свету, чутким взором охватывали всё изумрудного цвета глаза, вскоре остановившись на Даниэле.

Учёному было трудно описать то изящество и великолепие, увиденное им в этом человеке. Его красота выходила за рамки привычного понимания, представляя из-себя некого рода объективный идеал. Всё его тело, лицо, одежда казались настолько грамотно сплетёнными воедино, что на миг возникало чувство нереальности происходящего. Голос императора стал завершением этого причудливого, но завораживающего представления.

– Добро пожаловать, гость! – Его тон, его манера речи и тембр – в них не было ни единого изъяна. – Добро пожаловать в Domus Aurea! Мы рады каждому, пришедшему сюда.

Даниэль просто не находил слов, чтобы описать всё им увиденное, казавшееся слишком идеальным, чтобы существовать, тем более рядом с теми ужасными пейзажами мёртвого города.

– Представьтесь, пожалуйста. – Вновь, с той же изысканной манерой император обратился к учёному, который только сейчас понял, что от него хотят.

– Меня зовут Даниэль. Даниэль Вестерфозе. – сдержанно произнёс он.

– Что же Даниэль, отныне вы можете считать себя полноправным жителем моего Золотого Дома. Отныне вы можете забыть о своих проблемах и невзгодах, полностью отдавшись своим желаниям и предпочтениям. Здесь, в этом месте, для вас больше нет забот. Отдыхайте и веселитесь, ведь вы все заслужили это! – громкая речь, была окончена новым «взрывом» аплодисментов.

Учёный всё еще не мог поверить своим глазам. Неужели перед ним стоит тот самый печально известный римский тиран, воплощённый в теле очередного претеританта?

– Как я здесь оказался? – с насторожённостью спросил Даниэль.

– Также, как и другие разумеется. Мои верные слуги, находят и спасают всех этих чудных людей, приводя их в мои владения, унося их прочь от ужасающих тягостей жизни.

– Ваши владения?

– Разумеется. – гордо объявил Германик. – Всё, что ты видишь здесь – ни что иное как часть моей империи. Каждая монета, каждый камень, каждая песчинка.

Даниэль ещё раз оглядел величественные залы, пытаясь грамотно выразить столь беспокоящие его вопросы.

– Неужели дворец правда находится под землёй? Как такое может быть?

Спокойные глаза императора закрылись, а мягкая улыбка растянулась на всём лице. Его тихие, еле слышные шаги, остановились возле расписного фонтана, изобилующего кроваво-красным вином. Из дорогой тоги показался золотистый бокал, тут же наполненный изысканным напитком. Вернувшись обратно, чаша была преподнесена удивлённому Даниэлю.

– Испей вина и отдохни, друг мой. Твой путь был долог и тягостен. Уверен ты заслуживаешь отдыха, как никто другой. В моём дворце ты можешь чувствовать себя в безопасности.

Жажда в теле Вестерфозе взяла вверх над разумом, и бокал тут же был осушён забывшими влагу губами. Вкус был подобен сладкому мёду, а содержание браги было достаточным, чтобы не опьянеть, полностью насытившись. Даже не брав в расчёт усталость и голод учёного, вино подобное своему окружению было абсолютно идеально.

– Пей моё вино, ешь мою еду. Как только твоё тело наберётся сил, ты сможешь задать любые интересующие тебя вопросы, а я, с присущей правителю снисходительностью, на них отвечу.

Принимая слова претеританта, Даниэлю ничего не оставалось, как согласится с его требованиями. Безопасность и осторожность благо всё ещё довлели над ним.

– Благодарю вас, император. – покорно поклонившись, сказал Вестерфозе утирая с губ капли вина.

– Можешь оставаться в своих комнатах или присоединится к нам в любой момент, выбор твой. – Нерон развёл руки и тон его голоса слегка опустился в громогласной манере. – Так или иначе, вы все свободные граждане Рима!

Шум и ликование в миг сотрясли стены, подтверждая слова Германика. Народные массы отдыхающие подле колонн, встали со своих мест аплодисментами и криками поддерживая так ими любимого Цезаря. Который в свою очередь не мог не насладится любовью своих подданных, купаясь в них, словно молодая рыба в кристально-чистом озере.

Напоследок его яркие глаза, на секунду задержались на образе учёного. Даниэль также смотрел на шумное празднество, в центре которого всё ещё расправив руки стоял Нерон. Огонь в глазах императора блистал, уже не как чудной огонёк, а силой масштабного пожара, поглощающего всё на своём пути.

Не смотря на всё добродушие, оказанное римлянином, лёгкие холод прошёлся по душе Вестерфозе, в следствии чего, он спешно покинул залы, напоследок ещё раз поклонившись.

Дойдя до своей опочивальни, он не заметил, как празднество переросло в громкий пир, с музыкой и танцами чуть ли не возле его порога. Люди, сплотившиеся вокруг столов с яствами и фонтанами с вином, казались ещё более счастливыми, чем прежде. На мгновение Даниэлю захотелось присоединится к ним. Но глоток последних капель вина, томившихся в его рту упёрся в металлический символ его несвободы, вовремя напомнив ему об обязанностях.

Нехотя, палец Даниэля лёг на кнопку его микрофона, хоть взгляд его, всё ещё застыл на разнообразных блюдах, наполненных сытными яствами, появившимся на столе за время его отсутствия.

Как бы ему хотелось забыть обо всё на свете, и поддавшись чувствам, вдоволь насладится плодами этого места. Но…

Щелчок и скрежет динамика.

– Вергилий, это я. – раздался полушёпот учёного. – Не смог выйти на связь раньше. Кто-то притащил меня сюда, когда я уснул. Я сейчас всё ещё под землёй, наверное. Но в какой части Лондона – не знаю. Тут что-то вроде огромного древнеримского дворца, набитого едой, драгоценностями и что не менее важно людьми живыми и беззаботными, словно и не знающими о ужасах поверхности. Всем здесь заправляет претеритант – император Нерон, неравнодушный ко всем этим людям, что весьма взаимно. Думаю, остаться здесь ненадолго, запастись едой и продолжить путь. Может даже спросить маршрут. Наверняка Германик знает местные пути, раз так долго находится здесь.

Приходилось использовать метод «рации», так как связь плохо работала на такой глубине, не учитывая наличие или отсутствие хиральных бурь. Так или иначе, в скором времени, ответ не заставил себя ждать.

– Ты должен продолжать путь. – невозмутимо произнёс голос на той стороне микрофона. – Останавливаться слишком рискованно. Ты ведь ещё помнишь свою прошлую встречу с претеритантом?

– Соглашусь с тобой, но я голоден. – произнёс Даниэль, стараясь показать серьёзность своего решения, в тоже время, не выходя за рамки их «острых» взаимоотношений. – Запасы остались в том туннеле. Без еды и воды, я долго не протяну. Мне необходимо по крайне мере отдохнуть, перед продолжением, может даже осмотреться, найти…

Лёгкое давление, сродни холодному лезвию, прошлась по затылку. Не боль, а скорее предупреждение.

– То, что ещё у нас обоих один враг, не делает нас союзниками. Ты всё ещё в моём подчинение и будешь делать, что прикажут, не зависимо от твоего мнения. – всё в той же грубой манере выражено произнёс он. – Но я тоже человек и знаю, что такое голод. Он делает из подчинённого тупого и слабого зверя. Мне такой не нужен. День. Я даю тебе ровно день, и не более.

– Спасибо. – потирая шею от боли произнёс Даниэль, прежде чем связь с треском прервалась.

Учёный упал на лежанку. Ноги более не в силах были нести его вес. Всё тело изнывало от тугой боли. Нужда в пище наступала также, как и рвотный позыв от каждого разговора с этим человеком, заканчивающийся электрическим зарядом. И всё же Вестерфозе чувствовал некое облегчение. Хоть и с прагматической стороны, позволил ему забыть об этом нескончаемом кошмаре ровно на один день. В тот момент, когда естественные потребности пересилили слабость, страх перед загадочным голосом из динамика исчез. В какой-то степени, Даниэль мог гордится своей маленькой победой.

В скором времени, запах пряного жаренного мяса окончательно приманил его к столу, и увлечённый трапезой учёный смог забыть минувшие тяготы жизни, полностью отдавшись долгожданному удовольствию.

Глава 13.

…

Этот город подобен полю боя. Пустой, отрешённый, забытый, больше походивший на кладбище, с зарытыми в земле телами столь множества неповинных людей. Но ежели сражение оправдывает цель, что оправдывает этот ужас? Может ли быть у бессмысленного кровопролития, достигнутого в погоне за сумрачными идеалам, достойное оправдание? Неужели человечество сталкиваясь с этой проблемой за всё это время, всё ещё не решило? И если найдёт, сможет ли оно решить её, прежде чем пески времени поглотят этот мир целиком. Возможно, это уже случилось.

Дрона, сидевший на одном из единственных уцелевших зданий долго всматривался в ужасающие картины «города-будущего». Вопросы и сомнения терзали его. Жалость и непонимание были единственными чувствами, которые он испытывал в данный момент к тем, кто жил в этих завалах, ещё до того, как они стали таковыми. И чем дольше он думал, тем больше сожалел, неосознанно возвращаясь в памяти к похожей картине, к полю Куру.

Те события, которые он с обретением этого нового тела хотел забыть, оставить их тогда же, со своей смертью. Мог ли он представить, что ещё хоть раз ему придётся лицезреть нечто подобное, что он снова вспомнит ту ошибку, которую совершил. Ошибку, которую совершили они все с самого начала, и пандавы, и кауравы. Вся та вражда, вызванная алчностью, обернулась погибелью для обеих сторон. И как бы Дроне не хотелось обратить время вспять, остановить ту безумную бойню, он даже во всех ужасах этого мира, всё ещё верил в благоразумие людей.

Ветер усиливался, гул с рёвом проносился мимо ушей, даже таким образом не заполняя здешнюю тишину. Приближалась буря, тучи сгущались, песок и пыль вздымались к небу, закрывая созданными облаками, заходящее за горизонт солнце. Потоки хиральности странным образом проходили сквозь тело бывшего наставника, в который раз его пребывания здесь, напоминая о всей фальшивости его новой сути.

Тот человек в белом костюме, уже должен был уйти далеко. Дрона следил за ним некоторое время, не из-за любопытства, скорее из той же жалости. За время, проведённое здесь, он успел отвыкнуть от простых людей, тем более от живых. Воспоминание о живых разговорах, возможность поговорить с человеком, хоть пару минут, были достаточными факторами, чтобы вмешаться в ту дуэль, и остановить чёрного гиганта. Осталось лишь надеется, что они смогут ещё, хоть немного поговорить о чём-нибудь, прежде их дороги окончательно разойдутся.

Ветер завывал в ушах так, что не один человек не смог бы что-либо расслышать, но чувства претеритантов были отточены до идеалов, в следствии чего, покой Дроны бесцеремонно прервал звук неслышных, но тяжёлых шагов позади него. Он не стал оборачиваться сразу, хотя и не мог точно определить, кем являлся пришедший к нему гость, столь умело подкравшийся к нему со спины. Фигура незнакомца замерла в метрах пяти от того места, где сидел бывший учитель, и в течении некоторого времени тишина нависла над обоими, так, что гула ветра уже было не различить.

Он не был тем великаном с угольной кожей, Дроначарья понял это сразу. Шаги были тихим, не такими как у него. Заметить, а тем более услышать такую громадную фигуру не составило бы проблем, для бывалого воина. Но сейчас перед ним предстал человек, которого за всё своё пребывание, он ещё не встречал. Нападать он не собирался. Пришёл с миром? Дроне хотелось в это верить.

– Ты весьма искусен в скрытности, это похвально. – первым начал лучник, в своей привычной, расслабленной манере.

Молчание было ему ответом. И когда, уже индийский претеритант намеревался встать, и по достоинству поприветствовать гостя, тот одарил его своим голосом.

– Я учился у лучших.

Всего одна фраза. Этот голос. Всё, начиная от тембра, резкости, громкости и выразительности, в своей серьёзной и строгой манере, заставило воспоминания учителя вспыхнуть с новой силой. Смесь горя, счастья и удивления прошлись по его телу в одно мгновение. Ибо он знал, что единственным обладателем такого голоса мог быть лишь один человек…

Лучник обернулся стремительно, всколыхнув пыль под собой, веки раскрылись, а от внезапности рот приоткрылся. Его глаза не верили тому, что видели, уши не верили тому, что услышали, а разум отказывался принимать происходящее. Но всё же, все органы восприятия были зациклены на лишь одной фигуре, стоящей прямо перед ним. Фигуре, столь знакомой, и столь же забытой.

Это был мужчина с широкими плечами, индуистской внешности, чуть младше нового тела Дроны, ростом схожим с ним. Кожа, менее тёмная, чем у него, по юному светлее. Длинная, достигающая пола тёмно-фиолетовая лунги, скрывающая его сильные босые ноги. Половину вытянуто мускулистого торса, наискось покоилась под дорогой шелковистой тканью. Разнообразные изделия из золота и серебра украшали его тело наручами, браслетами, иногда впиваясь в грубую плоть. Ветвистые, словно лианы чёрные татуировки покрывали его спину и грудь. Длинные нечёсаные волосы, простирающие до самой поясницы, и щетина на бороде, придавала его образу ту дикую неопрятность, которая когда-то была ему присуща. Грубые, но вылепленные точно из глины ровные черты широкого лица, напоминали тех воинов, что когда-то обучал Дроначарья. Жёлтые большие сапфировые глаза, чуть прищурено спокойно смотрели на такого же знакомого человека. Скрестив руки на груди, он ожидал, пока лучник молвит слово.

Но Дрона всё ещё молчал. И хоть в душе он был счастлив, шок не отпускал его. Ему не могло прийти в голову, что он встретит этого человека снова, тем более при таких условиях и в таком месте. Взгляд постепенно смягчался, и постепенно его губы двигались, произнося слова, которые так хотел услышать человек напротив.

– Ашваттхама! Мой сын! – с давно забытой теплотой в голосе произнёс немолодой учитель. Он попытался обнять своё чадо, но тот сделал это первым. Сократив дистанцию, слегка возвышаясь над Дроной, древний воин, казалось, с не присущей ему сентиментальностью, крепко обнял своего родителя, и похлопывая его по спине, громогласно засмеялся.

– Я знал! Я знал, что это был ты, отец! – смех, который Дроначарья редко слышал, от всегда сурового сына, заставлял стены дрожать. Мог ли он подумать, что ещё хоть раз услышит его?

– Я тоже так рад тебя видеть. Ты, видимо тоже изменился, за всё то время, что мы не виделись. – с улыбкой произнёс лучник.

– Да, и ты тоже. Ты всего на чуть-чуть старше меня в этом теле. Выглядишь ты иначе. Куда делась твоя седая борода?

– Мне кажется, без неё лучше.

Улыбка и тихий смех сорвался с губ чирандживи, прежде чем тот отпустил отца и осмотрелся.

– Значит ты тоже оказался здесь. Появился среди тех «белых людей», в новом обличии, и с силой, о которой ранее и мечтать не мог, и отправлен суда, по лишь Кришне известным причинам. Ну что за чудеса!

– Не совсем.

Бровь Ашваттхамы вопросительно поднялась.

– Я нахожусь здесь наверно уже несколько лет. С тех пор, как проснулся в одном причудливом строении, не нашёл ни души. Обыскал город, вышел за пределы. Это что-то вроде острова. Далеко от нашего дома. Слишком далеко. Не хочу гадать, но думаю, весь мир уже успел опустеть, за всё то время, что нас не было.

– Ясно. – выражение его лица смутилось. – Значит, миру пришёл конец и вернуться домой мы не сможем. Кто-то ещё здесь есть? Кто-нибудь из Кауравов? Карна? Дурьодхана? – Боюсь, только мы двое.

Голова бывалого воина поникла, когда тот присел на край обрыва.

– Многое изменилось со времён нашей жизни, верно? Словно застыв во времени, прямо перед нашими закрытыми глазами пронеслись эпохи, столетия, созидание и разрушение целых цивилизаций. Бесчисленное множество людей умерло и родилось заново. И сейчас, стоя здесь мы смотрим на картину, слишком знакомую для нас обоих…

– Куру-… – с печалью произнёс Дрона.

– Да. – уверенный голос Ашваттхамы заметно поутих, стоило ему упомянуть событие давних лет. – Это было так давно, но мы помним так, будто это было вчера. Каждый лик павшего война. Я до сих пор вижу их, стоит только закрыть глаза.

– Я тоже, сын мой. Эта ужасная воина закончилась, и я рад что теперь, когда мы снова живы, нам более не придётся проливать чужую кровь.

– Ты ведь… – молодой воин запнулся. Чувство стыда гложило его изнутри. – Знаешь как я умер?

Его голова медленно повернулась в ожидании ответа, пока кисти рук с болью сжимались, а глаза, налитые возрастающей злость, бродили из стороны в сторону.

Продолжительное молчание стало ему ответом, пока усталые глаза лучника с обеспокоенностью и жалостью смотрели на него.

– Вот значит как. Всё-таки, у этой «системы», отправившей нас сюда есть свои изъяны. – тихий смех сорвался с губ чирандживи. – Они оставили меня в живых.

Лицо Дроначарьи исказилось в удивлении.

– Получается, тебе удалось пережить тот ужасный бой?

– Пережить? Нет. Как бы не так. Твой любимый ученик, Арджуна, срезал мне волосы и драгоценный камень, а затем изгнал как побитого пса. Эта участь куда хуже смерти.

– Мне жаль, Ашваттхама. Я думал, что ты…

– Думал, что Бхима убил меня. Я знаю об этом. – Сын резко перебил слова отца, не смотря на всё то сопереживание, которое он хотел передать.

– Весть о твоей смерти выбила меня из сил. Весь мир в тот день рухнул для меня. Я не мог поверить в то, что ты умер, и спросив у Юдхиштхиры…

– Тебя обманули. Ты пал на колени, и Дхриштадьюмна срубил твою голову. Я тоже об этом слышал.

Чирандживи встал, и его сердитый взгляд устремился к глазам Дроны.

– Как ты мог повестись на этот дешёвый трюк? – в его голосе звучала досада, грубо совмещенная с привычным ему, но на этот раз иным, более нарастающим гневом. – У нас ведь был шанс победить.

Чувство скорби и сожаления смутили великого учителя, заставив того поникнуть.

– Ашваттхама, – неуверенно начал тот. – я не мог знать, насколько те слова были правдивы. Когда Юдхиштхира сказал это, зная, что он говорит одну лишь правду, я… я не смог заставить себя продолжать эту битву. Мне… Мне очень жаль.

– Тебе жаль? – с насмешкой произнёс воин, прежде чем его лицо вновь стало строгим. – Мы были в шаге от победы. Всё что от тебя требовалось – продолжать эту битву, пока последний из Пандавов не падёт наземь, и неважно, кто бы из нас умер первым. Но ты, поверив лживому слуху сдался, позволив убить себя, оставив нас в самый важный момент всего сражения. А сейчас в новом теле, ты стоишь передо мной и говоришь, что тебе жаль?

Дроначарья не мог подобрать мысли, как бы ему не хотелось возразить словам собственного сына, опровергнуть его неправоту. Вместо этого, с сожалением и растерянностью смотрел, как в нём с каждым моментом нарастает злость.

– Кого тебе жаль? Кауравов или Пандавов? Всех тех воинов, отдавших свои жизни ради победы, которая так и не была достигнута? Или может тебе жаль твоего любимого ученика Арджуну, сражавшегося против нас?

– Нет Ашваттхама, всё не так, как ты думаешь. – наконец ответил он. – Я сожалею о том, что случилось с тобой.

Глаза чирандживи с непониманием застыли на фигуре лучника. Но вскоре, сдвинувшись с места, он подошёл к Дроне, направляя свои уста к его уху.

– Ты мог этого избежать, изменить ход всей нашей судьбы, но ты сдался из-за глупого пустяка. – Могучий воин развернулся лицом к пропасти, и немного подождав молвил. – Я ожидал увидеть здесь могучего брахмана, а не лицемерного труса, оправдывающего свою слабость.

С этими словами, окинув гневным взглядом отца, Ашваттхама спрыгнул вниз, растворившись в поднявшемся облаке пыли, и тишина вновь воцарилась.

Индийский герой в растерянности остался стоять на одинокой крыше, пока завывающий гул ветра заносил последние слова разочарованного сына всё глубже в его израненную душу.

…

Длинные ветвистые бетонные коридоры простирались через все линии метрополитена, связывая собой различные технические помещения. Благодаря их небольшим размерам и крепости, им удалось избежать обвала или затопления. Единственными проблемами была ориентация на местности и полное отсутствие полноценного освещения. И если с первой проблемой приходилось мириться в виду отсутствия каких-либо карт, то небольшой фонарик человека в плаще с капюшоном лишь немного облегчал вторую проблему.

Обоим путешественникам приходилось идти почти что на ощупь. Не смотря на ограниченность возможности развития маршрута, заблудиться в подобном каменном лабиринте было довольно просто. Поэтому, когда Ахав вышел к полуразрушенной станции, с заваленным выходом на поверхность, и перегороженными линиями рельс, вариант с «поворотом не туда» казался наиболее верным.

– Превосходно, Йоахим, ты заблудился, чёрт знает где! – ворчал про себя парень. – Подумать только, единственная дорога, и та привела в тупик. Просто превосходно! Молодец!

Он осматривал местность ещё на наличие возможного выхода, но так ничего и не нашёл.

Это вызвало в нём злобу, жертвой которой стал рядом лежавший булыжник, который по велению самого мужчины, был благополучно отправлен в направлении противоположной стены.

Следом в стену полетели несколько ругательств на французском языке.

Когда сил и камней больше не осталось, Ахав уселся на крупный валун, продолжая осматривать непутёвый тупик.

– Как такое вообще возможно? – восклицал он самому себе. – Если я шёл точно по заданному направлению, чёртового технического коридора! Он же должен был куда-то вывести! Будь то поверхность, или какая-нибудь площадка, станция. Даже если тут всё вокруг обвалилось, должен был остаться какой-то путь, хоть куда-нибудь. Неужели, эти англичане даже своё собственное метро нормально спроектировать не могут? Что за бред!

Уставший выдох сорвался с его уст, а глаза смотрели на кусок рельсы, пока его мозг пытался проложить новый маршрут.

Он вспоминал различные пролазы в стенах, которые, в теории, могли послужить ему сокращением дороги, в обход линий пути. Однако сами эти лазы не вызывали своим внешним видом какого-либо доверия. В любой момент, когда сам Йоахим бы решился по глупости залезть туда, он бы либо не пролез дальше, либо заблудился, либо нашёл свой кончину под завалами неустойчиво грунта.

Даже если у него получится, куда он собирался выбраться? На поверхность? Исключено. Его уши до сих пор слышали это скрежет и вой над его головой, даже сквозь толщу земли.

Должен был быть вариант получше. Хотя всё к чему сейчас возвращался сам Ахав, была навязчивая мысль, которая преследовала его с самого начала.

«Что я тут вообще делаю? И что не менее важно, куда собираюсь идти?»

Поправляя бинты и жгуты на ноге, он не мог не задать себе этот вопрос ещё раз. В конце концов, его собственная глупость привела его именно сюда в Лондон, в самый эпицентре всей этой глупой заварушки между учёными и их загадочными конкурентами. Большой контракт с круглой суммой, на которую он либо бы смог окончательно излечиться от наркозависимости, либо учитывая его приоритеты до известных событий, умер бы от передозировки всего и сразу. По крайне мере, он смог бы умереть в лучшем номере-люкс этого чёртового города.

Однако судьба распорядилась иначе. Он чудом пережил самую ужасную катастрофу, которую когда-либо знал мир, со времён разве что конца Мелового периода, и теперь в одиночестве бесцельно бродит по осколкам былого мира с пулей… с двумя пулями в теле.

Сказал бы ему об этом кто-нибудь тогда, когда он ещё мальцом у бабки с дедом жил в родной Бельгии, он бы не поверил. А если бы чуть позже, свалил бы всё на какой-нибудь абсурдный приход.

А сейчас, его единственным приоритетом является стандартное человеческое желание – выжить. И что самое непонятное для него самого – зачем?

В конце концов, все кроме Дисмаса, чёрного здоровяка и парня с луком, исчезли из бытия, не оставив даже тел. Он чувствует себя и так уже довольно погано, не только из-за ран. Само его существование здесь кажется ошибкой. Он сам понимает, что из всех людей, он был бы тем, кто не удостоился бы привилегии выжить после конца света.

К тому же, почему именно он? Это не имело смысла! Почему не условные новые Адам и Ева, обладающие навыками, которые смогли бы попытаться возродить человечество. Почему из всех людей на Земле, выжить был обязан один бездомный бельгийский наркоман, зарабатывающий на жизнь нелегалом и преступными заказами?

Это действительно была обычная случайность, наподобие броска монеты?

Или это просто какая-то глупая шутка, которую Бог решил послать ему на пейджер?

Наверное, он это уже никогда не поймёт и не узнает. Как, собственно, и всё остальное, что уготовила ему судьба…

Так или иначе, что мешает ему присоединиться ко всем этим несчастным бедолагам, и оборвать свои не зажившие ещё с прежней жизни, душевные и физические раны? Одна пуля – и ещё один труп, в, итак, уже мёртвом мире. Какая ведь разница…

– Не жизнь, а сплошной идиотский цирк… – Усталый от всего Йоахим, погасший и изнурённый и без того тяжёлыми испытаниями, выпавшими на его долю, уже было хотел потянуться за пистолетом, по крайне мере с горькой улыбкой тоски на лице, прежде чем внезапно, до его ушей дошёл странный звук.

Сердце его сильнее застучало, пробуждая жизнь в усталом, брошенном в огромном мировом океане, теле парня. Страх заставил его чувствовать себя живым. И что самое главное желавшим кое-что – знать, что за чертовщина только что прозвучала сзади него.

Он достал пистолет, но на этот раз, для совершенно другой цели. Решив медленно обернуться, ему, однако не удалось избежать нависшей над ним опасности.

Лишь стоило ему повернуться, как тут же холодный клинок был грубо приставлен к его шее. Взгляд медленно поднялся к фигуре, держащей этот самый меч. Прямо перед Йоахимом стоял рослый мужчина, закованный в пластичные доспехи, цвета древесного угля, повязанный сверху фиолетовой тканью. Лицо скрывал шлем с чёрным гребнем и стальной маской холодного безжизненного лица.

Он стоял беззвучно, пока точно такой же воин, подходил к Ахаву, с другой стороны.

Мужчина в капюшоне даже не успел опомниться и направить оружие, дабы убить нападающих, как воин, стоявший перед ним с силой, ударил его по голове нижней частью рукоятки, заставив того тут же потерять сознание.

Глава 14.

…

Чем больше Даниэль думал об этом месте, тем больше ему хотелось его изучить. Стоило лишь утолить потребность в еде и сне, как его бурлящий мыслями разум вновь приходил в действие. Ему не давало покоя всё окружение, начиная от расписных мозаичистов стен, заканчивая теми высоченными колоннами, даже в теории не способными находиться под таким древним городом как Лондон, не будучи замеченными за всё это время. Еда и вино хоть и имели невероятный вкус, всё же заставляли задуматься о своём происхождении. Быть может все эти люди приносили припасы сверху? Или же выращивается и производится прямо здесь?

Все эти мысли, словно голоса не давали ему покоя, даже во сне. То необъяснимое воодушевление, похожее на некий, не пойми откуда взявшийся, дурман, стоило ему лишь войти в тот величественный зал, интересовало его не меньше. Став последней каплей его ожидания, Вестерфозе вскочил со своего места и зашагал к выходу.

Вдоволь отдохнув, его тело чувствовало себя гораздо свежей. Ноги больше не тревожила боль в мышцах, и зуд мозолей наконец немного утих. Учёный и подумать не мог, как быстро он смог получить такой прилив сил, после того безостановочного пути.

Проходя меж улиц, созданных из таких же древнеримских домов, как и у него, ему всё чаще встречались люди, занимающиеся вполне обыденными делами. Улицы и площади становились всё оживлённее, по мере того как далеко заходил Даниэль. Это показалось ему странным, ведь согласно его расчётам, сейчас лишь ранее утро. Но он списал это, на отсутствие ориентации во времени, у местных жителей. В любом случае, единственным источником света здесь всегда оставались свечи, костры и факелы.

При этом, несмотря на обстановку, в которой оказались эти люди, они выглядели довольно жизнерадостно. Беззаботно расхаживая из стороны в сторону, в своих дорогих шелках и тканях, они вызывали у мужчины в белом костюме лёгкую зависть. Но отнюдь не из-за богатства и роскоши, а из-за той детской наивности и абсолютному равнодушию к тем ужасам, что пришлось лицезреть Вестерфозе в своём походе. Он не знал, помнили ли они о гибели своих друзей, родных и знакомых в день, когда их родной город стал огромным пепелищем, оплакивали ли они их, скучали ли по прошлым жизням. Сейчас это уже вряд ли имело значения. Они были счастливы, и это всё что им нужно. Правильно ли так было, или нет. Сейчас Даниэлю не хотелось в этом разбираться.

Дойдя до живого цветущего сада, учёный решил сделать небольшую передышку, сев на одну из каменных скамеек. Не смотря на высокий скалистый потолок, не пропускающий лучи света, растительность в местном саду была столь же зелёной и зрелой, словно выращенная в лабораторных условиях. Взгляд на них был словно глоток свежего воздух, после вида тех вырванных из земли кривых коряг и стволов, усеивавших поверхность. Некоторые деревья даже давали сочные плоды, которыми здесь же наслаждались люди.

В этой местности воздух был гораздо более свежим и чистым, чем наверху. А вкупе с успокаивающим пением птиц, и начавшимися играми на различных античных струнных инструментах, это создавало атмосферу лёгкости и истинного наслаждения, мечтать о котором Вестерфозе в ближайшее время и не смел. Ещё чуть-чуть и он бы снова провалился в сон, если бы не внезапный голос, отвлёкший его:

– Вы же здесь недавно, верно?

Полузакрытые веки учёного раскрылись, пытаясь разглядеть стоящего перед ним человека. Это был пожилой морщинистый мужчина, с лысой головой и седеющей бородой с усами. Завёрнутый в тунику, он, опираясь на тонкую деревянную трость с вопросом глядел на причудливого незнакомца.

– Люди даже поговаривают, что вы пришли с поверхности. Это правда? – вновь спросил тот.

– Да, в каком-то роде, так и есть.

– И что там, на поверхности? Там ещё кто-то живёт? – голос мужчины был дрожащим и тихим, словно он не хотел, чтобы его кто-то услышал.

– Боюсь, что нет. Город разрушен и отчасти затоплен. Думаю, весь мир также не стал исключением.

– Я так и думал… Простите, что побеспокоил. Меня зовут Эдвард. Я живу здесь уже довольно давно. Наверное… Помню, что вроде, раньше бывал на поверхности, как и все. Но здесь об этом не принято говорить, и я сам выбраться не смогу, слишком стар для этого. А тут вы появились… В общем, спасибо вам, по крайне мере за это. – поникши проговорил старик.

– Не стоит благодарности. После всего того, что мне пришлось увидеть там, это меньшее чем я могу вам помочь.

– Среди нас мало осталось тех, кто ещё помнит что-то из своей «прошлой жизни». Думаю, они не хотят возвращаться к тому ужасу, что пережили. А те, кто родились здесь навряд ли беспокоятся о подобном. – проговорил мужчина, также садясь на скамью.

– Тогда, позволите мне узнать? – не упустил шанс спросить Даниэль. – Помните ли вы, как оказались в этом месте?

Старик потёр свою лысую голову, прежде чем неуверенно ответить:

– Прошу меня простить, но я, как, впрочем, и все остальные, плохо помню то, что было до того, как нас приютил Император. Я даже не помню, как оказался здесь. Помню лишь панику, разруху, страх, витавший в воздухе и неумолимое ожидание смерти, как вдруг я и многие другие люди внезапно оказываемся в огромном зале и начинаем, в каком-то роде, жить заново.

– А Нерон что-то рассказывал вам о том, как вы оказались здесь, или о том, как ему удалось возвести все эти строения?

– Он говорил нам всё то же, что и тебе, не более. Хоть мы и благодарны ему, узнать что-либо ещё, мы не смогли. Император говорит, что сам возвёл свою «новую империю», а нас – спас от неминуемой гибели. Я бы, конечно, хотел бы узнать чуть больше этого, но его стража никого не пропускает.

– Вы часто видите его?

– Любой из нас может прийти к его трону, с интересующим вопросом. Ответит ли он на него, или нет – уже от нас не зависит. Но в остальное время, в течении пышных празднеств, император лично участвует в них, наравне со всеми нами.

– Празднества? – удивился Даниэль.

– Да. Ему они очень нравятся. Не припомню и раза, когда бы он не принимал в них участия самолично.

– Но вы же знаете, кем был настоящий Нерон, живший в Древнем Риме, в первом веке нашей эры, верно?

– Настоящий Нерон?.. Я не уверен, что понимаю о чём вы. Честно говоря, в последнее время всё как в тумане, поэтому не могу сказать наверняка. В любом случае правда это или нет, этот человек, кем бы он на самом деле не был, сделал очень многое для нас всех, за что мы ему благодарны.

Вестерфозе не стал расспрашивать мужчину о претеританте дальше. Было очевидно, что мало кто из этих людей представляет себе фигуру настоящего римского правителя. Во избежание возникновения недопонимания, он решил умолчать об этом факте. К тому же, он понятие не имел, каким образом сам император отреагирует на подобного рода разговоры.

Даниэля же, больше волновало другое.

– И всё же, мне бы хотелось знать, могу ли я увидеть Нерона ещё раз?

– Боюсь, это уже не от вас зависит. Если он примит вас и сочтёт нужным дать ответ, то разумеется. Просто, не забывайте о вежливости.

– Ясно…

– Надеюсь вам повезёт. – мужчина встал со скамьи, похлопав учёного по плечу. Но перед тем, как уйти, замер и развернулся. – Чуть не забыл! Сегодня ночью намечается особое представление. Советую прийти. Уверен, вам понравится.

– Благодарю. Я приму к сведению.

Погружённый в мысли о возможности поговорить с претеритантом, Вестерфозе совершенно забыл задать возникший у него вопрос. Но когда он спросил: «Что за представление?», старик был уже далеко и ничего не расслышал.

Оставшееся время, Даниэль ещё сидел на скамье. Вскоре простое ожидание ему успело наскучить, и он вновь решил пройтись по городу, на этот раз попробовать оценить его масштабы, и заодно узнать габариты того тронного зала с высокими колоннами.

С каждым новым часом людей становилось всё больше. Точного количества жителей, учёный знать не мог, но учитывая в его прогулке число насчитанных домов, он мог предположить, что номер цифры превышает отметку в сто. Такие результаты, конечно, удивили его. Как и откуда Нерон обеспечивает этих горожан всем необходимым? Хоть он и замечал небольшие посевные поля и грядки, вряд ли этого и того, что они нашли на поверхности хватило бы для выживания стольких людей на таком длительном промежутке времени. Он надеялся упомянуть подобный вопрос при их возможной встрече.

В самом конце улицы на небольшой площади, близ огромной пещерной стены, на каменном пьедестале стояла бронзовая статуя мужчины в мантии, держащего в одной руке свиток, а другой рукой, оперившись на крупную фасцию. Вне всякого сомнения, это была одна из многих статуй Нерона, которых Даниэлю довелось увидеть за всё время его прогулки по городу. Его удивляло, как подобного рода изысканные сооружения можно было построить в таких условиях. Неужели, всех их возвели местные жители, в благодарность своему покровителю? Вестерфозе доводилось изучать историю Древнего Рима, в том числе и эпоху правления Германика. При всех заботах и почестях оказанных этим претеритантом, по отношению ко всем этим людям, включая самого учёного, у него никак не выходил из головы тот образ кровавого тирана и диктатора, котором его запомнил мир. Человек, ставивший наслаждения и удовольствия выше политики и государства, человек устроивший пожар в собственной столице, и человек убивший собственную мать, при всех изменениях хиральности и темпоральности, не мог просто забыть свой образ.

Быть может, он и мог научиться чему-то за время, проведённое здесь. Даниэль, всё ещё не мог полностью доверять ему. Ослаблять бдительность в отношении претеритантов слишком рискованный шаг. Он уже успел убедиться в этом…

Пока учёный стоял и смотрел на монументальную статую, он не смог заметить приближающегося в его сторону человека, до того момента, пока он сам не обратился к нему.

– Вы должно быть Даниэль? – спросил мужчина в мантии. Им оказался тот самый посол, которого учёный видел ранее. – Судя по всему, вы уже приобщились к жизни здесь. Вам нравится?

– Вполне неплохо. Думаю, если бы я не был обременён возложенными на меня обязательствами, то непременно остался бы здесь подольше. – с усталой улыбкой ответил Вестерфозе.

– Обязательства? Какие обязательства?

В тот момент учёный уже успел пожалеть о сказанных словах, но решив не привлекать внимание, отойти от разговора. Вряд ли бы, люди находящиеся здесь поняли, чего он добивается в своём нелёгком походе.

– Скажем так, это мои личные проблемы, и мне бы не хотелось вовлекать в них других людей.

– Что же, я вас понимаю. Здесь многие люди начинают свою жизнь с чистого листа, забыв о проблемах прошлого. Если вы, один из таких, прошу, располагайтесь во владениях нашего императора, на столько, на сколько сочтёте нужным. – вежливо ответил посол.

– Благодарю вас. Я рад, что столько людей смогли найти убежище в этом месте. Они выглядят по-настоящему счастливыми и беззаботными. Учитывая через что им пришлось пройти, они должно быть безумно благодарны вам за всё, что вы для них сделали.

– Полно вам, Даниэль. – слегка смеясь сказал посол. – Вы должны благодарить не меня, а лично императора. Без него, всё из того, что вам довелось увидеть здесь, не было бы. Возможно, вы ещё не совсем осознаёте значимость этой фигуры для всех здешних людей, но поверьте мне, если бы боги хотели спасти нас – они бы послали Его, вне всяких сомнений.

– Не волнуйтесь, я понимаю это. Мне уже приходилось общаться с местными жителями, и можете не сомневаться, они всецело преисполнены верностью к императору. – Даниэль сделал паузу, прежде чем продолжить. – Мне бы не хотелось навязываться, но могу ли я запросить ещё одну личную аудиенцию с Его Величеством? Если это конечно возможно?

Ответ на вопрос Вестерфозе оказался для него весьма неожиданным. С губ посла сорвался приглушённый смех, что поначалу смутило учёного.

– О, как иронична судьба! – воскликнул он. – Ведь я намеревался найти вас именно для этого. Император хочет поговорить с вами. Это редкая возможность, удостоится которой может не каждый. Считайте, что вам повезло.

Осознав забавное совпадение, Даниэль не мог не сдержать улыбку от удачного стечения обстоятельств.

– Я могу провести вас к нему прямо сейчас.

– Конечно, не стоит медлить.

Оба неспешным шагом направились вверх по улице, прямиком к возвышенному пещерному гроту в дали. Для Вестерфозе это был прекрасный шанс снова увидеть Нерона и задать тому интересующие его вопросы, но в то же время, ему не давал покоя тот факт, что император так внезапно лично захотел встретиться с ним. Если это настолько великая почесть, чем учёный мог заслужить её? Ему бы не хотелось вызывать каких бы то ни было подозрений до тех пор, пока он не покинет это место.

Мысль об уходе вновь посетила его голову. Каждый раз вспоминая о словах Вергилия, небольшое чувство грусти оседало внутри. И причина была скорее не в том, что он не хотел уходить отсюда, Даниэль прекрасно осознавал необходимость выполнить свой долг, даже без напоминаний его «друга из динамика», а скорее в оставшимся беспокойстве за всех этих людей, вынужденных проживать под останками мёртвого мира. Как бы сильно долг учёного РИСИ не сковывал его, в какой-то мере, он всё ещё оставался наивным альтруистом. Была бы у него возможность, и он вывел бы их к телепорту, переместив в свой мир, туда, где всё ещё есть жизнь. Но не зависимо от силы собственного желания, учёный не смог бы это сделать. Ведь если взглянуть под иным углом, они все счастливы в их новом доме, новой жизни, и вырывать их оттуда было бы ещё хуже, чем возвращать на холодную безжизненную поверхность. Если Претеритант Нерона действительно изменился к лучшему, и народ по-настоящему рад ему, разве в праве он оспаривать подобное решение? Коли здесь они нашли свое счастье, то так тому и быть.

На этот раз пара зашла с другого входа. Подходя к величественным деревянным воротам, расписанным золотыми узорами, посол остановился пред ними, и ещё раз в своей учтённой манере обратился к учёному:

– И всё же, Даниэль, почему бы вам не остаться здесь? Раз вы так хорошо отзываетесь об условиях, в которых живут, с ваших же слов, весьма счастливые люди, почему вы не желаете присоединиться к ним? Почему не отринете тяготы прошлого пути?

Прежде чем ответить, Вестерфозе ещё раз оглядел округу. Дома и скверы, парки и площади – всё это и впрямь полюбилось его сердцу, даже не смотря на столь короткое пребывание здесь. Может быть, если бы не чувство долга и ответственности, возложенной на него, он пребывал бы здесь так долго, как позволяло ему время. Как ему иногда хотелось в эти небольшие моменты забыть о Точке, о Вергилии, о РИСИ, сбросить с себя этот отягощающий груз и хоть в какой-то момент жизни почувствовать себя по-настоящему свободным.

Но вздохнув и выпрямившись, он ответил:

– Наверное, потому что в жизни есть вещи, которые не зависят от человека, но с необходимостью которых, этот человек вынужден мириться… Мне жаль, но я просто не могу.

– Вам не стоит извиняться. Это дело каждого. Вы ответственный человек. Будьте уверены, император ценит подобные качества. – с этими словами он отдал приказ, и стражники распахнули ворота, впуская учёного внутрь. Двери закрылись, оставив посла снаружи.

Вход на этот раз также отличался. Вместо просторного зала и монументальных расписанных колонн, был намного менее высокий коридор с дуговым сводом. Из чего можно было сделать вывод, что данный проход использовался как своего рода запасной, вместо богатого главного, служившего продемонстрировать всё великолепие власти императора. Это же место напротив, слабо освещалось несколькими свечами, расположенными так далеко друг от друга, что создавали меж собой чёрные бездонные пропасти, в которые, казалось, легко можно было провалиться. Вместо расписных узоров и мозаик – мириады паучьих сеток, раскинувшихся от воды и до выхода. А земля, вместо ухоженной плитки, скорее представляла собой непроходимое месиво из грязи и пыли, по которой недавно словно прошла целая толпа.

Вскоре Даниэлю удалось выбраться из тёмного коридора. За крупной деревянной дверью оказалась комната. Её высота превосходила рост обычного человека в несколько раз, а площадь была соразмерна целому дому. Интерьер был схож с тем, что был в зале с колоннами, такие же мозаики, картины, гобелены и расписные узоры, в том числе различные украшения из золота. Они были хорошо видны при свете крупных античных ламп и обилию смоляных факелов. У каждой стены стояли столы до отвала, наполненные самыми разнообразными свежими яствами. В какой-то момент, Вестерфозе они даже показались искусственными, учитывая, как долго они здесь лежат, и как идеально выглядят в то же время.

Учёный не раз задавался вопросом, откуда у Нерона и этих людей взялись навыки в построении чего-то настолько величественного, откуда они брали ресурсы на постройку подобных сооружений? А золото и драгоценности? Они и впрямь похожи на настоящие, что здесь, что в том зале. Даже если это всё – дело рук претеританта, то какой же силой на самом деле владеет бывший император Рима, если он в состоянии создать всё это? И что не менее важно, стоит ли Даниэлю опасаться его? Ведь после смерти Ребис, он не сможет каким-либо образом защититься от возникшей угрозы, и тогда всё что ему останется делать, это выживать, надеясь лишь на себя и собственную удачу.

Проходя сквозь слои фиолетовых бархатных тканей и простыней, свисающих с потолка, и скрывающих дальнейших проход, молодой учёный вдруг остановился, услышав возникшую из неоткуда мелодию. Прекраснейшая мелодия, исполняемая на арфе, малость сбивала с толку своим внезапным появлением, и тут же успокаивала тем, насколько мелодичной она была. Ничего прежде, столь же прекрасного, Вестерфозе ещё не доводилось слышать в своей жизни. Поддавшись желанию его ноги, чуть ли не сами повели его к источнику звука. И каково же было удивление, когда тем искусным музыкантом, столь великолепно владеющей арфой, оказался не кто иной, как сам император Нерон.

Безмятежно возлегая на белой софе, человек, известный как кровавый тиран, с закрытыми глазами спокойно играл на музыкальном инструменте, даже не обратив внимание на вошедшего в его покои гостя. Большие габариты мебели соответствовали росту претеританта, и казались были созданы специально под такое тело.

Взгляд гостя тут же переместился на струны, а если точнее, то на обращение с ними музыканта. Не смотря на выверенный темп, со стороны вся игра представляла собой бессмысленное перебирание пальцами из стороны в сторону, даже для такого несведущего в музыке человека, как Вестерфозе. Как таким образом вообще получалась цельная композиция?

В тот же момент, Нерон открыл глаза, и устремил свой взор на учёного. На его губах засияла улыбка. Слегка приподнявшись в сидячее положение, он отклонившись от инструмента, обратился к гостю:

– Тебе понравилось?

Даниэль не сразу ответил на вопрос, всё ещё слегка удивлённый игрой.

– Да, это было… весьма прелестно. – как можно более вежливо соврал учёный, стараясь не оскорбить хозяина дома.

– Что же, по крайне мере, это был честный ответ. Благодарю вас. – Германик медленно встал, направившись к ближайшему небольшому фонтану, из которого бурным потоком лилось алое вино. Тот, взяв рядом стоящий позолоченный кубок зачерпнул багряный напиток. Неспешно подойдя, к Вестерфозе, он протянул тому руку и подал бокал.

– Прошу прощения император, но я не хочу пить.

На вежливый отказ, римлянин отреагировал сдержано и слегка улыбнувшись, поднёс кубок к своим губам, и тут же осушил его. Слегка повернув голову к учёному, он произнёс:

– Следуй за мной. Я хочу кое-что показать тебе.

Император последовал к выходу на противоположной стене, и Вестерфозе ничего не оставалось делать, кроме как последовать за ним.

Они постепенно покидали покои, переходя от одной богато украшенной комнате, к другой. Всевозможные сокровища и произведения искусства, не переставали поражать своей красотой и изысканностью. Несмотря на это, взгляд учёного был сосредоточен на высокой фигуре впереди. Нерон шёл неспешно, и как подобает правителю, весьма элегантно. При его размерах, ни дверные проёмы, ни потолок не мешали ему. Как будто всё строение было сконструировано исключительно для одной персоны.

Ещё со времён учёбы в Институте он помнил, что претеританты почти всегда превосходят размеры среднестатистического человека, так как для своего пребывания в этом мире вынуждены впитывать как можно большие объёмы темпаральные энергии. Это же, в свою очередь, давало им своеобразную особую силу. Но в таком случае, какой силой обладал Германик? Неужели, он действительно создал весь этот «Новый Рим»? А еда и вино, тоже его рук дело? И что не менее важно, стоит ли уязвимому Вестерфозе ожидать угрозы от «золотого императора»?

Они постепенно проходили дальше, миновав множество богато украшенных комнат, пока не вышли к длинному витиеватому коридору, хоть и выглядящему намного скромнее предыдущих залов, но отличающегося от того грязного и тёмного туннеля.

За одним поворотом следовал другой. То тут, то там встречались комнаты и проходы без дверей, в глубинах которых едва улавливались голоса и музыка. Учёный едва не заблудился, следуя за широким, хоть и медленным шагом претеританта. Анализируя весь пройденный ими обоими маршрут, он смог приблизительно установить их местоположения относительно подземного города. Предполагая, что место, к которому они направляются находится за тронным дворцом, ещё дальше уходя в землю.

Но вот, их путь остановился перед одним единственным залом.

– Мы пришли. – тихо сказал Нерон, освобождая проход, давая гостю самому лицезреть пункт их назначения.

И стоило Даниэлю только привыкнуть к роскоши и красоте Золотого Дворца, как его глаза в удивлении расширились. Они стояли посреди кругообразной комнаты. Тут не было картин или мозаик, статуй и фресок золота, или иных драгоценностей и богатств. Кроме плиточных стен и зелёной лужайки по центру, комната была пуста. Но лишь до того момента, пока глаза не поднимались ввысь, и зачарованные видом, не оставались прикованные, до тех пор, пока ноги не устанут держать тело.

А на самом верху, в потолке, в центре куполообразного сооружения, находилось крупная дыра, проходящая аж до самой поверхности. И там, далеко в вышине, тусклое тёмное небо, с плывущими в даль тучами освещалось мириадами мерцающих ночных звёзд, среди которых ярче всех светила полная жёлтая луна, свет которой почти полностью освещал небольшую комнату.

Вестерфозе не мог оторвать взгляд, настолько сильно его завораживал этот тихого ночного мира, по которому он успел сильно соскучится. Воистину, природа величайшее богатство Земли.

– Я иногда бываю здесь, – продолжил император. – когда устаю от бесчисленных празднеств, желая насладиться тишиной. И ночь самое подходящее для этого время.

Германик вышел вперёд, аккуратно располагаясь на небольшой софе на той самой поляне. Взяв в руку гроздь, появившегося из неоткуда винограда, он преспокойно вкушал плоды, лениво перебирая другой рукой натянутый струны стоявшей рядом большой арфы.

– Всё-таки, в Domus Aurea нашлось сокровище, которое вам по нраву, я прав? – шутливо спросил претеритант, попутно вкушая зрелые ягоды.

Лишь тогда это, будто выйдя из транса, учёный обратил внимание на претеританта.

– Тут… Очень красиво. – неуверенно откашлялся Даниэль, когда понял, что слишком долго созерцал здешний природный пейзаж.

– Разумеется. Это воистину сокровища достойные императора Рима. Будто драгоценные металлы, искусственно огранённые человеком, или природные красоты, столь же непостоянные, сколько и прекрасные. А вы, как мой почтенный гость в праве наслаждаться всем этим.

– Вы весьма любезны, император. Судя по всему, всем тем людям действительно нравится ваше правление. – Учёный хотел узнать как можно больше о нём, как о претеританте, но побаивался спрашивать об этом открыто, так как не мог представить реакцию самого Германика. Вместо этого, он решил попробовать найди иной подход со стороны. – Народ любит вас.

– Ты говоришь правду, advena. – От комплимента гордая улыбка правителя растянулась по всему его лицу. – Даниэль. Тебя ведь так зовут, верно?

Мужчина в белом костюме кратко кивнул головой.

– Какими судьбами ты оказался в этом месте? Ты не похож на обычных людей, приходящих сюда. К тому же, ты говорил, что не останешься здесь на долго, что у тебя есть некие дела, которые не требуют отлагательств.

– Это так, мой император. Я долгое время находился в пути, и признаться честно даже и не думал останавливаться здесь, не сочтите за грубость.

– И какова же цель твоего пути? Расскажи мне, и быть может я удостою тебя своей помощью.

– Я шёл к центру города по… личным причинам. – неуверенно произнёс учёный. Он не знал, мог ли поведать претеританту о Точке, и самым надёжным вариантом выбрал сокрытие своих мотивов.

Горделивая улыбка спала с уст Нерона, а одна из бровей слегка приподнялась, от столь откровенной таинственности в собственном, по мнению самого императора, разговоре.

– Личные причины, говоришь? – лицо правителя стало серьёзней. – Какие именно? Ты в праве не утаивать правду от меня. Это наш с тобой разговор, в конце концов.

Несмотря на это, его голос не выдавал какой-либо напряжённости или агрессии. Хоть Даниэль и старался вести себя с претеритантом как можно более уважительно, рассказать о цели своего похода он не мог. Уже слишком много людей были осведомлены.

– Прошу меня простить мой император, но я не могу рассказать об этом. Есть вещи, которые весьма трудно объяснить. Не уверен, что смогу грамотно передать…

– Не стоит, Даниэль, я тебя понимаю. У каждого должны быть свои секреты, в конце концов. – голос вновь смягчился.

– Воистину, ваша милость не знает границ. – с облегчением вздохнул Вестерфозе.

– Как я погляжу, ты мастер слова. Это хорошее умение. К тому же, ты разговариваешь на латыни, подобно настоящему римлянину, а не на этом странном диалекте, которым владеют мои граждане. Если бы не мой «Императорский Дар», думаю я бы не смог построить ничего из этого. Всё-таки боги действительно мне благоволят. – с величием заключил Германик, отбрасываю объеденную ветвь винограда в сторону.

– Императорский Дар? – поинтересовался учёный.

– Именно. Благословение самого Юпитера, не иначе. Те люди, в белых одеяниях, кажется, называли это «способностью». Они, кстати, были довольно грубы, хоть и говорили на латыни как ты, но обращались со мной как варвары, держа меня в странной «прозрачной клетке», как какое-то зверьё.

Даниэль внимал его словам, и хоть вопросы заполняли голову, перебивать он не решался.

– Этими же силами и был создан Domus Aurea. Из грязи и земли поднялся величественный дворец, воздвигнутый лишь моими собственными руками. Ими же, и были сотворены все растения, строения и животные, которых ты, наверное, замечал в городе. Камень, хлеб, золото – я в праве изготовить любой материал, что угодно по щелчку одних лишь пальцев.

И в подтверждение своих слов, он щёлкнул пальцами, и перед ногами Даниэля появился серебряный кубок.

– Испей вина у фонтана по левую руку от тебя. Испробуй моё творение, я настаиваю.

Подчинившись, учёный подобрал сосуд и подойдя к фонтану со струящимся кроваво-красным напитком зачерпнул его до самого края и медленно испил. Не смотря на все опасения, питьё на удивление соответствовало самым изысканным и старым винам, которые только ему доводилось пробовать. Вкус долго оставался на языке, неспешно переходя от сладкого к кислому. Вкусив больше, мужчина бы наверняка опьянел.

– Оно поистине великолепно. Думаю, лучше вина я ещё не пробовал. – сказал Вестерфозе, возвращаясь на то место, где стоял прежде.

– Ну разумеется. Именно благодаря этому Дару, я и отстроил Рим заново, так как он всегда должен был выглядеть. Не имеет значения, нахожусь ли я на своей земле или на чужой, отныне всё что ты видишь здесь – мои владения и моего народа разумеется. В этом я должен отдать должное тем странным людям. Они воскресили меня, после моей погибели в этом новом чудном мире, а затем исчезли, передав все эти земли под моё правление. Их жертвы явно не были напрасны.

Опасения Даниэля подтвердились, сила этого претеританта была такой, какую он себе представлял, всеобъемлющую и казалось безграничную. Будучи на содержании английского РИСИ, он пережил произошедшую здесь катастрофу, возвёл целый город и стал управлять выжившими людьми. Теперь все пазлы окончательно соединились, приняв форму странной картины.

Но голову учёного всё ещё не покидал вопрос: как кто-то может обладать такой силой? Ведь исторические личности в телах претеритантов были намного слабее мифических и легендарных. Если Нерон и вправду настолько могуществен, быть его врагом – верная смерть.

Мужчина в белом костюме слегка дрогнул от осознания всего этого. И хотя в данный момент ничего не предвещало беды, впредь ему следовало быть намного более осторожным.

По крайне мере ещё один вопрос интересовал его:

– А кто-нибудь из числа тех уцелевших «людей в белых одеяниях», сейчас проживает в городе?

– Возможно. Я не проверял, и на вряд ли буду. Сейчас, пережившие горе и ужас, они уже не те, кем были ранее. Теперь они все мои верные подданные… даже те, кто ранее был «человеком креста».

– Человеком креста?

– Да. – лицо императора внезапно исказилось в презрении. – Христиане, как они себя называли. Всего лишь фанатики, сеявшие смуту в сердцах и умах моего народа. Они утверждали о существовании одного единого бога, отвергая всех римских богов. Ха! Что за абсурд! Своими гнилыми речами они обрекли себя на смерть. Я сжигал и распинал, а они всё приходили вновь. Тогда я не смог полностью избавить Рим от «заразы инакомыслящих». Но теперь, все приходящие сюда сломлены, забывшие прошлые жизни, кем бы они ни были. Я забирал у них всех их старые символы и уничтожал. Когда уничтожишь символ, человеческая личность рано или поздно последует за ним. Теперь же, моя новая Империя полностью очищена от всей той грязи, что предшествовала старой. Отныне не будет никаких пожаров. Отныне будет новый Рим, чистый, без устарелых умыслов, под властью одного единого божественного Императора!

Вестерфозе видел огонь в глазах Нерона. Бушующие пламя, способное сжечь что-угодно и кого-угодно в своей ярости. Это напугало его. Спокойные и горделивые речи резко сменились на жестокие и холодные. Учёный знал, та часть прежней личности римского правителя всё ещё осталась в нём. Гнев претеританта – худшая из возможных бедствий.

Внезапно, римлянин поднялся с софы и расправил плечи.

– Скажи мне вот ещё что, – тембр голоса вновь переменился на более спокойный. – не передумал ли ты покидать в скором времени мои прекрасные владения? Скоро намечается интересное представление, и мне хотелось, чтобы ты присутствовал. Из тебя выходит прекрасный собеседник. Уверен, мы могли бы ещё многое обсудить.

– Я… – Даниэль замешкался. Он бы не хотел отказывать, не желая, как бы то ни было, оскорбить хозяина дома. И в то же время, он помнил слова Вергилия, который в любой момент мог их напомнить. Но выбирая между двух зол… – Я почту за честь, мой император присутствовать на вашем представлении перед тем, как уйду.

– Рад это слышать. Оно начнётся через несколько часов, так что будь готов. Поверь моим словам, это тебя не разочарует.

Нерон прошёл мимо него, направляясь к выходу, оставляя стоящего там Вестерфозе наедине со своими раздумьями. И когда громкие шаги босых ног претеританта удалились на такое расстояние, когда их уже не слышно, учёный, развернувшись побрёл назад, когда сильный удар тока поразил его, и тот ту же пал ниц.

– О чём ты, чёрт возьми, думал? – послышался разъярённый голос из динамика. – Я же говорил тебе, что бы ты не задерживался. Тебе нужно попасть к Точке как можно скорее, а вместо этого ты собираешься пировать с мёртвым императором?

Даниэль хотел было возразить, но страх ещё сковывал его.

– Стоит ли мне напомнить тебе, как сильно отличаются мировоззрение людей современных, и людей прошлого? Ты, что свойственно нам – не свойственно было им. Мораль, принципы, гуманизм – эти возвышенные качества были присущи лишь мифологизированным образам. Претеританты, как следствие этих образов, могут лишь копировать, создавать иллюзию благородства. Они могут скрывать правду. Быть может у них и нас разные представления об одних и тех же вещах. Но нас с ними роднит человечность. Они всё ещё не люди – но похожи на нас, к добру или к худу. Не забывай об этом.

– Послушай, Вергилий, я помню о своей задаче и о нашем прошлом разговоре тоже. Я готов отправиться прямо сейчас, но ты же сам всё слышал. Этот претеритант… С ним нужно быть осторожным. Любое неверное действие, любая грубость, и мне уже не покинуть это место живым.

– Это император Нерон, а не организатор банкета! И ты, и я прекрасно знаем о всех тех слухах, которые ходили вокруг данной личности в его время. Все эти казни, кровавые оргии и бесчинства. Безопасней будет уйти прямо сейчас, и как можно скорее. Слышишь меня, Даниэль? Убирайся оттуда живо!

После пережитых эмоций, что-то внезапно щёлкнуло внутри молодого учёного. Страх отступил, давая дорогу чувству, забытому, погребённому за всё это долгое время…

– Тебе нужна Точка. – грозно проговорил он. От удивления, скорого ответа старика не последовало. – Тебе нужна Точка, не так ли? И для этого, тебе нужен я. Ты можешь направлять меня, угрожать мне болью и смертью, но ты не изменишь того, что тебе всё ещё буду нужен я человек, который сделает за тебя всю работу. Тебе нужна моя смерть? Тогда убей меня прямо сейчас. Пропусти ток через моё тело, и закончи это глупое представление.

Вергилий всё ещё молчал.

– В таком случае, вспомни наш разговор о Дисмасе. Я помогу тебе, только в том случае, если ты сможешь положиться на меня как на человека, а не как на раба. Мы теперь договорились?

Вестерфозе ощущал лёгкую одышку после сказанного. Сейчас он был смел. Смелее даже тогда, когда входил в портал. Хоть в глубине души он ещё опасался следующих слов Вергилия, но отныне он более не дрожал, когда расправлял плечи.

– Проклятье! Когда-нибудь твоё упрямство тебя погубит. – После недолго молчания изрёк наконец мужчина. – Поступай как считаешь нужным, но поскорее покинь это место.

Связь оборвалась.

Даниэль вздохнул. Загнанный в угол он дал отпор хищнику, в разы больше его. Но хоть эта битва и была вновь выиграна им. Война с этим чудовищем ещё не окончена.

Глава 15.

…

В полуоткрытых глазах Йоахим тускло блестел, небольшими яркими островками в бескрайней тьме, свет. Его еле видимые огоньки трудно было опознать. Поначалу веки не хотели открываться. Тело, сидевшее облокотившись на холодную каменную стену, ощущалась будто бы ватным, а голова то и дело ныла от тупой боли.

– Чёрт… – тихо выругался он. – Ну и где я теперь?

Он попытался осмотреться, но привыкнуть к мраку ему ещё не удалось. Попытка вспомнить произошедшее также не увенчалась успехом, дискомфорт всё ещё не давал покоя. Даже встать самостоятельно он не смог. Его костыль отсутствовал, что вызвало ещё один раздражённый вздох у мужчины.

– Эй, здесь кто-нибудь есть? Подонок, вырубивший меня, может быть? – чуть громче произнёс он, всё ещё удивляясь, что встретился с ещё живыми людьми.

После долгого молчания, его глаза более-менее сумели приспособиться, чтобы начать разглядывать определённые образы.

Конкретно, в углу мокрого и промёрзлого каменного помещения, с низким потолком, стояла фигура человека, мужчины, одетого в непонятные старые доспехи. Ахав узнал в его виде нападавшего… или одного из нападавших. Лицо же рассмотреть не удалось, из-за расстояния и тёмного угла, в котором неподвижно стоял человек, тогда как само помещение едва освещалось парочкой тусклых факелов.

– Эй, ты! Да, ты, подземный урод! – грубо подозвал его Йоахим. – Я с тобой разговариваю!

Ахав попытался быстро встать и метнутся к обидчику, но слишком поздно обнаружил, что не сможет, когда его лицо ударилось об ржавую железную решётку.

– Какого?.. – Он огляделся, и к своему удивлению обнаружил себя в подобии тюремной камеры, небольшого квадратного помещения без ничего, с одной лишь закрытой на замок решётчатой дверью.

Он попробовал было дёрнуть прутья, но те, не смотря на свой старый вид, оказались достаточно крепкими, чтобы выдержать его вес и силу.

– Да ладно! Ты что, издеваешься надо мной?! – с протестным недовольством воскликнул бельгиец.

Только сейчас до него полностью дошло, что он оказался заперт здесь. Единственное оставалось тайной – почему, и с какой целью?

– Серьёзно? Можете хоть назвать причину ареста, офицер?

Однако юмор ни помог самому Йоахим найти выход из сложившейся ситуации, ни каким-нибудь образом привлечь его охранника, замершего на своём посту, как каменная статуя.

– Отлично Йоахим, ты наконец-то угодил за решётку по собственной же тупости. – пробормотал он, садясь, прижимаясь спиной к каменной стене. – Достойная судьба для недостойного человека, что сказать…

Но не смотря на произошедшее, почему-то во всё ещё напуганном сердце Ахава, так уставшего ото всех свалившихся на его голову бед, в части из которых виновен был он сам, помимо всепоглощающей печали было что-то ещё. Мимолётная глупая радость и улыбка, не имевшая, казалось, в подобной ситуации не единого смысла.

Подумать только, минуту назад он был в шаге от рокового выбора, поставивший бы точку в его и без того затянувшейся жизни, в которой хорошие вещи он мог посчитать по пальцам одной руки. А сейчас, после долгого пути по метрополитену, он сидит в камере, охраняемый ещё одним живым человеком, в огромном мёртвом мире, и даже не знает причину, по которой здесь сидит.

Ничтожный, жалкий человек, который должен был давним давно затеряться во времени, не оставив в памяти людей ни единого образа своего, фактически не имевшего смысла, существования, попал в авантюрное приключение, словно со строк старых фантастических книг.

Не выдержав осознания этого, Йоахим от всей души захохотал, не останавливаемый никем. Громкий смех его эхом разносился по всей системе пещер. И каждый раз, вспоминая любую из постигших в его жизни неудач, или послевоенных кошмаров, убивающих в нём сон, он смеялся только больше и больше.

Время шло медленно. Отчаянные попытки человека в клетке найти возможность выхода, проваливались раз за разом. Хромой бельгиец к тому времени уже успел успокоится и свыкнуться с положением, покорно ожидая пока похитители сами явят себя. Возможно, раньше, когда он был моложе, он бы точно также искал различные пути, как разорвать эту проклятую решётку, и вновь почувствовать ощущение долгожданной свободы. Но сейчас, им вспоминались лишь ошибки прошлого, как наиболее явные воспоминания былого. Он завидовал прошлому себе, и это удручало ещё больше.

Затем раздался скрип. Деревянная дверь по правую сторону от клетки открылась. Путник тут же сосредоточил свое внимание на появившимся шуме.

По каменным ступенькам вниз спускались три пары ног. Они медленно продвигались прямо по направлению к той самой решётке. Один из таинственных людей нёс факел, и как только троица дошла до поля зрения обоих путешественников, они тут же признали в нём одного из тех нападавших. Слева от него стоял такой же, хоть и менее различимый в полумраке. Фигура же посередине была почти полностью скрыта тенью, а в особенности лицо. С уст этого же мужчины сорвались первые неразборчивые для Ахава слова, которые он спросил у стражников, указывая на путника.

Один из сопровождающих его людей коротко ему кивнул. Человек между ними вновь переместил свой на взгляд томящегося внутри парня. Слегка нагнувшись, он спросил, на более понятном языке для него:

– Говорите на английском?

От приближённого к решётке источника света, Йоахим смог увидеть ещё камеры за троицей незнакомцев.

– А тебе это зачем? – хрипло произнёс Ахав на том же чистом английском.

– Хорошо. – коротко изрёк мужчина в тени, то и дело оглядывая с ног до головы заложника. – Вы, наверное, устали за время своих странствий. Голод, жажда и холод могут довести до отчаянья любого. Вам повезло, что мы нашли вас прежде.

– Мне в какой момент повезло? Когда один из ваших «пещерных сторожил» мне по лицу зарядил? Или, когда вы меня за решётку бросили? А то я чего-то не улавливаю. – с издёвкой возразил им бельгиец.

Это, однако, не пробудило в мужчине напротив каких бы то ни было эмоций.

– Возможно. Мои люди иногда могут перестараться в своей работе. Но если судить здраво, вы живы, в целости и сохранности. И теперь спокойно сможете отдохнуть и отведать еды. Я провожу вас в вашу новую комнату. Передам свежую одежду, если таковая понадобиться.

– Допустим. Но какой предлог?

– Предлог? – вопросил тот.

– Зачем вам это нужно. Если хотели дать мне крышу над головой, зачем устраивать всё это представление?

– Клетка – мера безопасности. У вас было оружие. Мои люди изъяли его из необходимости. В случае чего вам его вернут… А насчёт предлога, считаете это простым милосердием ко всем заблудшим и потерянным душам в этом разрушенном мире.

Подобный ответ всё ещё не утешил путника, но понимая в какой ситуации он находятся, лишённый средств самозащиты, ему остаётся лишь принять странный подарок от недавних похитителей, надеясь, чтобы это не обернулось коварной западнёй.

– А если, ну допустим, в теории, скажем так, я пошлю вас всех к чёрту, что тогда будет? – снова задиристо вопросил калека.

– Ничего. – со слабой улыбкой пожал плечами незнакомец. – Если вы хотите и дальше страдать и мучаться, думаю тут я уже не чем не смогу вам помочь.

Ахав хмыкнул, обдумывая ненадёжную перспективу своего плена.

Ему всё ещё не нравилась эта идея, но ничего иного придумать сейчас он был не в состоянии. Даже встать ему самому было проблематично, не говоря уже о сопротивлении вооружённым похитителям. Он действительно скучал по тому огню, горевшему в его груди. Но прямо сейчас, он был здесь, в мокрой, сырой пещере, где прежний огонь мог только усугубить ситуацию.

– Я согласен. Но тогда помогите мне встать, идиоты! – выругался он, всё ещё сомневаясь в собственном выборе.

Мужчина посередине, отослал одного из своих подчинённых помочь ворчливому бельгийцу по один бок, а другого под другой. Оба уже выводили из камеры, пока один из вооружённых человек не застыл возле Йоахима.

Его взгляд привлёк маленький предмет, тонкая чёрная нитка, свисавшая с одного из карманов его комбинезона светом зажжённого факела. Им оказался небольших размеров деревянное распятие. Он схватил его и показал человеку в тени. Ахав дёрнулся, чтобы попытаться вернуть своё, но сильные руки воина крепко удерживали его от этого.

– Erus respice. – молвил солдат.

Глаза главного расширились от удивления, но тут же резко сузились в презренном взгляде. Он был готов сказать, но вовремя прервал себя, ненадолго задумался на чем-то, и наконец изрёк:

– Переведите «человека креста» на верхние ярусы клеток, и подготовьте его…

– Эй! Какого чёрта?! – Йоахим слишком поздно догадался, на что именно обратили внимание его "спасители". Это было распятие его суеверной и набожной бабушки, которая слишком сильно пыталась "огородить" внука от пороков его отца и матери. Он никогда не любил это её отношение к нему. Она походила на старую сварливую наседку. Ему всегда хотелось от неё убежать… – Уберите руки! Что вы творите? – выругался Ахав, продолжая пытаться бороться, но в итоге, безуспешно.

Солдаты подчинились, схватив его. Бельгиец попытался вырваться, но был остановлен сильным ударом в живот, заставивший того прогнуться от ощущаемой боли. Под возмущённые крики и возгласы хромого мужчины, путника окончательно вывели из тёмного подземелья.

Весь свой путь пленник прошёл медленным шагом. Стража встречалась всё чаще, и мысли о побеге или сопротивлении стремительно угасали. Ахав, к этому времени, уже молчал, нехотя повинившись, следуя на встречу своей неотвратимой судьбе.

Мог ли он представить нечто подобное для себя, после всего этого? Как из развалин выйдут люди в старинных доспехах и с оружием, которое тут же будет направлено на его заблудшую души. Как его утаскивают в сырую холодную клетку, подобно последнему преступнику? И как только свет маяка надежды вновь видится ему, свечение бесцеремонно тухнет, вновь оставляя в кромешном мраке. Люди, что минуту назад хотели спасти его, предложить ему кров и уют, ни с того ни с сего преисполнились гневом, и теперь вели сейчас словно на казнь, что вполне возможно могло оказаться правдой.

Йоахима уводили всё дальше и дальше. Проходя от просторных плиточных залов к всё тем же плохо освещённым туннелям. Было похоже, будто их, подобно провинившихся заключенных переводят в ещё более тёмную и мёрзлою камеру, в которой они, вероятно и остались бы до скончания своих жалких дней.

Однако вместо этого, воины во главе мужчины, всё ещё идущем посередине, привели его в странного вида помещение. Это был продолговатый кольцеобразный туннель, во внутреннем круге которого располагались ещё меньшие камеры, совсем не отличающиеся от предыдущих, за исключением размеров и железной двери на противоположной от входа стороне, занимавшей почти всё пространство стены.

Его грубо втолкнули внутрь, и тут же закрыли решётку.

Человек с лысиной, чьё лицо ранее было скрыто тенью, снова обратился к пленнику:

– Вы будете пребывать здесь, пока ваше время не придёт.

Ахав тут же примкнул к решётке, пытаясь хоть как-то надавить на похитителей:

– Послушай меня сюда ты, гад! Выпусти меня отсюда сейчас же, пока я тебе зубы не выбил! – злость, которую он сам не ожидал от себя, вырвалась в неудержимом потоке, когда пальцы сжали прутья до бела, а зубы скрипели.

Сдержанный смех мужчины в мантии прервал торопливую речь парня. Взяв за нитку маленький символ, он демонстративно показал ему.

– Вы так ничему и не научились… – С этими словами он покинул комнату вместе со стражей, громогласно захлопнув за собой дверь.

Изумлённый и разъярённый всё ещё никак не мог понять, что на самом деле вызвало у этих людей агрессию. Неужели, всему виной крест, прощальный подарок «на удачу», что перед своей смертью отдала ему его бабушка и дед? Единственные люди, хоть когда-либо проявлявшие к нему доброту и заботу. От наплыва этих мыслей, его голова опёрлась на прутья решётки, а изо рта вырвался усталый стон.

«И с чего всё начиналось?» – вспоминал он с раздражением и тоской. Его бабка с рвением проповедника стала навязывать свои проповеди, боясь, что он, наверное, превратится в беса, если сделает лишний шаг или неправильно вздохнёт.

«И с чего всё начиналось?» – вспоминал он с раздражением и тоской. Его бабка с рвением проповедника стала навязывать свои проповеди, боясь, что он, наверное, превратится в беса, если сделает лишний шаг или неправильно вздохнёт.

«А ведь именно она всучила мне этот крест.» -руки Ахава сжались в кулаки, а зубы прикусили губу от подступающей обиды. «На кой чёрт он мне вообще сдался? Я ведь даже её не слушал, не хотел. Я не верил, и не поверил бы, чтобы она мне не кричала каждый раз, когда я прихожу домой. Я не просил её об этом. Не просил её спасать меня таким образом. Чего она вообще ожидала? Что после всех её умных речей, я подстригусь в монахи? Чёрта с два! Она якобы хотела мне помочь… А она хоть раз спрашивала, чего хочу я? Хоть раз? Спрашивала хоть раз, что я чувствую? Нет! Когда отец с матерью оставили меня, разумеется, только ей лично открылась истина, как меня воспитывать. Ведь о нет! Я могу быть похожим на них. На них… Я ведь их даже не знал…»

Его тело ослабело и обмякло, голова безвольно с уставшим выражением посмотрело на каменный сырой потолок камеры. С губ сорвался усталый вздох и хриплый шёпот, а глаза от тяжести закрылись.

– Нет, дед, всё не так как в тех книжках. Совсем не так…

Больше не было ни смеха, не злости. Одно лишь знакомое опустошение, вновь вернулось к нему из тех тёмных и отвратительных ночей в мотелях, когда он терял связь с самим собой, медленно убивая в себе всю жизнь, подобно преследующему его кошмару.

И лишь тихие слова, перед полной знакомой до боли немой, холодной тишиной, вырвались из него, как последний лучик заходящего солнца:

– И вот я снова здесь. Один. Забавно. Хоть уже не до смеха, как-то…

После этого, пугающий мрак, в который раз уже в его жизни, заволок ему глаза.

…

Он никак не мог принять то, что только что увидел. Его карие очи неуклонно смотрели на передвигающихся внизу группу людей. Одетые в причудливые доспехи, они неустанно бродили от одной местности к другой, словно что-то ища, но ничего не найдя, подобно ночным зверькам, прятались в свои норы, под землю.

Но удивительно было не то, что они делали, а что они там были. После стольких лет, проведённых в одиночестве, Дрона наконец-таки нашёл живых людей, хоть и не совсем так как того ожидал.

В его глазах горел огонь и уже давно позабытое счастье. Хоть до этого он уже встречался с неким Даниэлем и… ещё одним человеком, которого не ожидал увидеть, на этот раз всё было иначе. На этот раз, их было много. Как ему хотелось выйти, поговорить с ними, встретить тех, кто сможет его выслушать, но что-то внутри всё ещё удерживало его в тени высотного здания. Возможно было бы лучше, если он выждет более удачный момент, чтобы представиться, пока предпочитая и дальше следить за ними.

После не слишком долгого осмотра, группа людей вернулась под землю. Дрона выждал достаточное количество времени, и аккуратно приземлившись вниз, со свойственной его новому телу грацией, незаметно проследовал за ними вглубь пещер.

Сырость и холод, скопились под землёй ещё сильнее, чем на поверхности. К этому сложно привыкнуть. Также, как и к разверзнутой земле, хоронящей дома и здания под собой, как сухому сильному ветру с песком и пылью, срывающему кожу с костей, как к серому мутному небу, не пропускавшее солнце уже несколько лет. С каждый новым взглядом на окружающую действительность, старый учитель всё больше скучал по своей родной земле.

Пытаясь не отставать претеритант, ещё держался в стороне, опасаясь быть обнаруженным. Причина была отнюдь не в опаске за свою жизнь. Даже будучи откровенным с самим собой, он не мог точно дать себе отсчёт по какой причине держится в стороне. Ему уже доводилось встречать здесь людей, первых за долгое время, поэтому нерешительность тут была не причём. Скорее всего, он не мог предугадать их реакцию на его появление. Всё же, они отличались от него, и на вряд ли понимали его язык. Быть может, если он будет подходить к знакомству с ними не спеша, сможет появиться шанс войти к ним в доверие.

Одежда, которую носили эти незнакомцы, больше походила на доспехи воинов, хоть и не тех, которых себе помнил Дрона. Он знал, что находится не на своей родной земле, а культуры и обычаи этой, для него оставались загадкой. Даже вид данного места до разрушения и опустения не был ему знаком.

И всё же, надежда на мирное общение с выжившими здесь людьми не покидала его. Разумеется, страх и осторожность всегда в приоритете. Поэтому ему следовало быть внимательным на столько, на сколько это было возможно, при попытке контакта с ними. В противном случае, ему придётся оставить свои попытки и быть может найти наконец-то покой в этих землях.

Вскоре показалась развилка в полуразрушенном туннеле, оканчивающимся обвалом. Еле заметные в полумраке трещины в стенах служили проходом для вошедших в них людей. Вскоре, вся небольшая группа будто растворилась в тенях, оставив прячущегося претеританта в смятении.

Лабиринты – первое, что пришло в голову древнеиндийскому герою, при осмотре вырытых вручную коридоров ростом, чуть меньше его собственного. Внутри не было источников света, а их кривизна затрудняла возможность увидеть снаружи куда они ведут.

Всё это создавало тупиковую ситуацию, так как почти все незнакомцы, за которыми следил Дрона разошлись в разных направлениях, и понять какой из них куда приведёт было практически невозможно даже для такого опытного человека, как он.

Ничего. Ни тёплый воздух, ни запахи, ни какие-либо иные ориентиры не указывали на возможный выход с другой стороны. Единственный остававшийся вариант – выбор «на ощупь» в надежде найти верный путь.

Первый попавшийся проход оказался достаточно тесным, чтобы 7-ми футовое тело претеританта еле смогло протиснуться внутрь, даже в весьма свободной одежде. Стены располагались на недостаточном расстоянии друг от друга, из-за чего, приходилось идти боком. А с учётом продолжительности самого вырытого туннеля, это превратилось в трудность, на которую, несмотря ни на что, лучник решил пойти.

Выбравшись с противоположной стороны, относительного однонаправленного подземного коридора, Дрона замер, когда уставшие от темноты глаза, были ослеплены светом и освещённым им видом. Ещё никогда, за всё своё пребывание здесь, ему не приходилось наблюдать за чем-то подобным.

Прямо перед ним раскинулся скалистый подземный каньон, но обработанный так, чтобы создавать своего рода пустой канал. А вместо воды, между его широкими стенами, под высоким потолком, располагались многочисленные арочные, похожие на мосты, акведуки, по которым уже в свою очередь текла вода. То выше, то ниже, они, через определённое расстояние, усеивали собой небольшой каньон, уходя в вырытые на противоположной стене туннели.

По обеим сторонам от каждого акведука, сверху располагались участки, служившие проходами вдоль самих конструкций. По которым, в свою очередь ходили люди.

Взгляд Дроны переместился к немногочисленным фигурам расхаживающих вдоль этих поистине удивительных конструкций. Он был удивлён, так как ни разу не видел подобных архитектурных сооружений, немного отличающихся, как от того, что он помнил на своей земле, так и от того немногого, что он наблюдал на поверхности.

Люди же, отличались от тех, за которыми он наблюдал, из-за более простой мирной одежды. Но понять, куда ведут остальные проходы, и где оказались вошедшие в них странники, ему не удаётся. Вместо этого, он решает выйти на контакт с ходящими по мостовым сооружениям водоносам.

Тихо спрыгнув на один из акведуков, Дрона планирует заговорить с невысокой женщиной, забирающей кувшин с водой и собирающейся уходить к туннелю в скале на обратной стороне.

Но стоило Дроне подойти ближе к женщине в белом одеянии, как его взгляд привлёк другая фигура, более знакомая, но менее ожидаемая в подобном месте. Его тело застыло, кода на одном из верхних акведуков, в полный рост стоял человек, ранее казавшийся ему лишь призраком его прошлого и напоминанием о совершённых ошибках, но теперь ставший своего рода новой надеждой и отдушиной за всё то время проведённое здесь.

Его сын, Ашваттхама, в полной рост стоял на верхнем мосту, его спокойные расслабленные глаза наблюдали за действиями своего отца с того самого момента как он преследовал тех странных людей. Оставаясь всё ещё не замеченным, он спрыгнул с верхней платформы на нижестоящие сооружение, на котором всё ещё находится Дроначарья.

Долгое время они молча смотрели друг на друга. Старый воин, всё ещё не ожидал ещё одной встречи, в то время как в голове молодого оставался образ их первой за долгое время встречи, оставившей после себя противоречивое чувство обиды и недосказанности. Конфликт поколений, к нежеланию обоих, мог вновь произойти. Но никто не мог решится начать его, вступить в горячий спор.

– Рад, что с тобой всё в порядке. – Внезапно озвученные слова отца заставили Ашваттхаму с лёгким удивлением уставиться на брахмана. Небольшая счастливая улыбка, так присущая его характеру, всегда озадачивала чирандживи, но теперь, после их прошлого не самого дружественного за столько лет, разговора, она казалась причиняла лишь боль.

Он долго не отвечал, перебирая варианты ответа в голове, но вскоре молчание сломило его.

– Почему ты преследовал тех людей? – задал он единственный из вопросов, пришедших к нему.

Дрону сперва смутила заинтересованность сына. Некоторое время не способный дать должного ответа. Он знал о навыках слежки у своего отрока, довольно давно превзошедшие наблюдательность своего родителя. Но трудности в объяснении, могли дать неправильную картину для Ашваттхамы, а лгать ему он не собирался. Мог ли он признаться ему, как он скучал по общению с людьми, желая помочь им в той же ситуации, в которой он также оказался? Милосердие и сострадание, к большому сожалению Дроначарьи, не было также знакомо его сыну.

– Я скорее был удивлён, что тут кто-то остался. – Начал брахман. – Знаешь, за всё то время, проведённое здесь в медитации и трансе, я просто отвык от хоть каких-либо признаков жизни. Я знал, что этот мир мёртв, и принял это как своё наказание. Вечное одиночество. Но увидев их, я вспомнил прошлое, вспомнил людей, которых знал, и что-то внутри меня пробудилось…

– И ты захотел помочь им, верно? – Внезапно прервал его сын.

Лучник лишь грустно улыбнулся и пожал плечами.

– Как я это сразу не понял. Видимо некоторые вещи действительно н4е меняются. – В словах чирандживи, и хоть и читалась издёвка, в них всё же не было какого-либо негативного подтекста.

Появление возможной паузы молчания было прервано всё тем же Ашваттхамой, лицо которого на этот раз было мрачнее, а речь неуверенно.

– Глупо с моей стороны было давить на тебя тогда. Мне стоило учесть то время, что ты провёл здесь… и что чувствовал.

– Это не твоя вина. – спокойно, словно успокаивая его, проговорил лучник. – В какой-то мере, я понимаю. Мы склонны поддаваться эмоциям. Но мы не должны позволять им управлять нами.

– Да, теперь я точно убеждён, что ты остался прежним. – С губ молодого война сорвался непродолжительный лёгкий смех, от чего на душе у Дроны сразу стало легче. Он не мог передать даже самому себе, какое счастье он испытывал от того, что его сын снова смеется. Его неожиданное появление здесь обрадовало сердце немолодого наставника. Вместе с надеждой на то, что он ещё сможет измениться в лучшую сторону. Теперь, когда у него появился шанс исправить свои ошибки, Дрона обязан помочь ему в этом.

Ашваттхама продолжил.

– И всё же ты уверен, что сможешь найти с этими людьми общий язык? – Его голос вновь стал серьёзным. – Смогут ли они доверять тебе?

Эти вопросы Дрона много раз задавал самому себе. Если подумать разница между ними казалась пропастью, которую трудно заполнить лишь помощью извне. Они скорее всего отличались от него почти во всём. Начиная от языка и культуры, заканчивая одеждой и даже цветом кожи.

Как он объяснит им, что не хочет причинить кому-либо вред, если даже они не смогут понять его речь?

Но ответ на этот вопрос у него всё же был. Пусть не совсем правильный и не совсем тот, который хочет услышать Ашваттхама, но это было то, что он сделает, независимо от того, будут ли эти люди знать о нём, и как будут к нему относиться.

– Даже если ничего не выйдет, или дело дойдёт до нежеланного конфликта, ты знаешь, что я буду делать. Я продолжу помогать, даже если в их глазах я буду выглядеть чужеродным чудовищем.

– Иного я от тебя не ожидал. – развёл руками чирандживи. – Будешь продолжать, даже если они отвернуться от тебя? Этот альтруизм погубил очень многих. Неужели ты забыл, что твоё добродушие не спасло нас от поражения? Может ты всё ещё считаешь, что с Пандавами можно было договориться, обойтись без кровопролития?

– Ты знаешь мой ответ. – тихо ответил наставник.

Тон Ашваттхамы становился более серьёзным. Дрона понимал, что тема поражения в той битве должна была быть для него чем-то личным, чем-то о чём бы он, в этой новой жизни, предпочёл бы забыть. Достаточно личным, чтобы он винил, в том числе и себя. Ещё с прошлого разговора стало понятно, что воспоминания о битве на Курукшетре превратилась в точку кипения их ссоры, и ему бы не хотелось повторения того момента. Дроначарья не желал вступать в конфликт с собственным сыном из-за былого, не желая искать виновных в том ужасающем событии. Оставив прошлое прошлому. Посему, он принял решение избегать этой темы любыми возможными способами.

– Это место. – Прежде чем Ашваттхама собирался продолжить, лучник, видя его нарастающее напряжение, прервал его. – Это место довольно хорошее, ты не находишь?

Внезапная смена темы застала молодого война врасплох. Не поняв смысла слов, сказанных его отцом, он продолжал вопросительно наблюдать за ним.

– Просто подумай. Посреди мёртвого мира, под мрачным небосводом, в разрушенных городах, под толщами израненной земли, люди, взращённые тяготами и невзгодами, смогли выжить. Обустраивались, возведя все эти удивительные конструкции, используя лишь свою надежду и уверенность. Разве это не удивительно?

Молодой воин продолжал хранить молчание.

– Сила воли этих людей просто невероятна. Если они смогли пережить нечто подобное, не означает ли, что их благословила сама судьба. Воистину это народ настоящих героев. Ежели так и есть, то быть может и наш дом тоже рано или поздно восстановиться.

– Что ты пытаешься мне этим сказать? – скрестив руки на груди с подозрением спросил чирандживи.

В ответ Дрона лишь развернулся назад к тому туннелю, куда ушла женщина в белом, и где заканчивается акведук. Указав в том направлении, он обернулся и тихо проговорил:

– Пойдём, прогуляемся немного.

Его собеседник лишь вопросительно приподнял бровь.

– Я не намеревался делать это, но раз ты здесь, думаю нам не помешает немного развеется. Хотя это и не очень хорошая идея. По крайне мере, постараемся не привлекать внимание других… Прямо как тогда раньше, помнишь?

– Это место не слишком похоже на дивный сад нашей земли. – Тихий смешок вырвался с губ молодого воина.

– Может он тут тоже есть. – С этим словами он направился на другой конец сооружения.

Ашваттхама долгое время смотрел вслед своему отцу, находя забавным его легкомыслие и постоянное спокойствие. Он уже должен был привыкнуть к подобным выходкам с его стороны, но каждый раз его раздражённость от непонимания, всё чаще сменялось забавой. В конечном итоге, ему ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

Поход в пещеру был также вырезан вручную человеческими усилиями. Не смотря на темноту окружающего его, в конце прохода был яркий источник света, ещё ярче, чем в каньоне с акведуками.

Девушку они догнать не смогли, так как двигались достаточно медленно и нерасторопно. И хотя, чирандживи пытался ускорить шаг, дабы быстрее выйти, с другой стороны, древнеиндийский лучник всё ещё наслаждался лёгкой прогулкой, про себя подмечая насколько его сын походил на себя в детстве, всё ещё предпочитая скорость и резкость, медлительности и осторожности. Это воспоминание не могло не выливаться для него в приятную улыбку.

Наконец снова оказавшись на свету, перед ними предстала картина, которая заставила замереть на месте, как отца, так и сына.

Город. Самый, что ни на есть настоящий город под толщами земли раскрылся перед ними в полном своём великолепии. Они опускались равномерно, достаточно чтобы мосты всё ещё находились над землёй.

Со склона, на вершине которого они стояли, вниз уходили стоки с тех самых акведуков, по которым текла вода, а в конце уже начинали появляться дома, ближе к центру становясь всё гуще и гуще.

Пространство, в котором они оказались было куда больше и обширнее того каньона, из которого они пришли. Куполообразная форма пещеры с широкими краями поражала воображение самим своим существованием, в то время как мысль о рукотворном сотворении становилась всё менее и менее возможной. В то же время свет, исходивший от множества костров и факелов, достаточно хорошо давал представление о том, чем на самом деле было это весьма обширное поселение. Почти каждый дом, башня или возвышенность были хорошо видны даже с того места, где спускались акведуки.

Всё это означало, что количество людей, выживших и находящихся под землей, куда больше, чем предполагал Дрона, что не могло не радовать старого наставника.

Ашваттхама также казался слегка заворожённый видом. Он не так интересовался этими людьми, как его отец, но ожидать подобного рода открытия, в казалось мёртвом мире, он не мог. В какой-то степени то рвение, с которым все они старались выжить, даже смогло заставить молодого война испытывать некоторое уважение.

– Ну разве это не прекрасно? – тихо с улыбкой прошептал лучник, и не получив ответа продолжил. – Думаю, нам стоит подойти поближе.

– Хочешь прямо сейчас их всех напугать и настроить против себя? Если так, не впутывай в это меня. – сурово проговорил чирандживи.

– Нет, я просто предлагаю войти в город, незаметно разумеется. Разве тебе не хочется хотя бы немного узнать этих людей?

– Зачем? – с недовольным оскалом, вопросил он. – Чтобы показать им, что по земле всё ещё ходят монстры? Даже отсюда, я вижу, как отличаются они от наших новых тел.

– Ашваттхама перестань, ты никакой не монстр. Я это знаю. Ты тоже. – попытался убедить его Дрона.

– Нет. Ты ничего не знаешь. Не знаешь, чего мне стоило отомстить за тебя, вести нашу доблестную армию к победе, чтобы в конце концов проиграть, не добившись в итоге ничего. – Тяжёлый нервный вздох сорвался с его губ. – Ты ведь не знаешь, что я сделал, верно?

Неуверенное молчание было ему ответом. Знания, заложенные в голову Дроначарьи, о дальнейших событиях, произошедших после его смерти, были не столь обширны. Поражение Кауравов и победа Пандавов не стало для него столь уж большой неожиданностью. От войны он не ждал большего, чем поражения одной из сторон. Но что ему следовало ожидать от собственного сына?

Ашваттхама, как бы тяжело не было признавать самому лучнику, был не самым милосердным человеком. Приветствуя лишь фактор грубой силы почти во всех аспектах жизни, апогеем его суждения стало поле битвы. Как бы Дрона не пытался привить мальчику милосердие и сострадание, его сердце всё также оставалось холодным по отношению к многим вещам, называемым им же ни как иначе, как слабость. Сила, по его мнению, была единственным абсолютом, с которым все люди должны были считаться. Отец не смог вовремя разуметь сына, и в итоге был вынужден пожинать плоды собственной неудачи.

С каждым днём, напоминая себе об этом, ему становилось только хуже.

– Война ужасное событие в жизни человека. Тяжело сохранить свой прежний облик, пройдя через подобный кошмар. – В усталых словах лучника скрывалась боль. – Тебе не стоит извиняться за эти ошибки. Никто из тех храбрых воинов, что с одной, что с другой стороны не упрекнёт тебя. Мы все принесли жертву былому. Позволь же тогда, прошлое оставить прошлому.

Его мягкий взгляд встретился с уже более спокойным взглядом сына. И всё же, огонь волнения и смятения не угасал в этих очах, словно говоря, как тяжело чирандживи измениться.

– Ты можешь довериться мне, Ашваттхама.

– Я убил детей Драупади. – Его голос был холоден, но дрожь выдавала ту скорбь, которая таилась в его сердце. Его глаза со смесью печали и гнева смотрели на добрую фигуру перед ним, чья улыбка медленно гасла от произнесённых им слов. – Всех пятерых. Без жалости, без сожаления. Принёс их головы, подобно трофеям, вручив Дурьодхане. И им же, за это был посрамлён.

На лице Дроны на время застыло удивление и шок, но видя боль, испытываемую его сыном, сердце сжалось от сострадания. Его слабая, еле видная улыбка всё же вернулась на его лицо. Ему было больно слышать это, но он нашёл в себе силы, простив его. Простил бы его за всё, лишь бы не видеть, как его единственное чадо истязает свою душу.

– Ашваттхама… – начал он, но тут же был прерван.

– После всего этого, после всех тех жизней, что я отнял, после всех тех порочных деяний, что я совершил, ты бы продолжал считать меня своим сыном?

Вопрос был тяжёлым. Таким же тяжёлым, как ждущий ответа взгляд чирандживи. В его, на мгновение застывших глазах, таилось ожидание ответа, честного ответа. Словно ожидаю чуда, он слушал. Молчание было подобно давлению на дне океана, разрывающие на части как отца, так и сына.

Дрона помнил всю их прошлую жизнь. Помнил, как растил и обучал своего сына, наравне с другими своими учениками. Помнил, как хвалил его, и как порицал. Помнил, как их обоих унесла бурная и непредсказуемая река войны. И всё то время, что он проводил с ним, он ни разу не отрекался от своего сына, сколько бы ошибок он не совершал.

И даже сейчас, по прошествии всего этого времени, услышав столь ужасные подробности былых событий, он не отвернётся от своего ребёнка. Он должен помочь ему, помочь стать лучше. Помочь ему и себе оправится от мучений прошлого в их новой жизни, какой бы неожиданной и странной она не была.

– Ашваттхама, – он произнёс это имя как можно мягче, с тоном словно успокаивающим плачущего дитя. – Чтобы не произошло, какие бы обстоятельства не разделяли нас, ты всегда будешь моей родной плотью и кровью.

Тихий смешок сорвался с губ лучника, и глаза чирандживи вновь посмотрели на своего отца, на человека, взрастившего и обучившего его, сделав тем, кем он стал… воином, безупречным, совершенным. Он восхищался этим человеком, его навыками, способностями, знаниями. У его отца было всё, чтобы стать лучше, сильнее. Но он отказался от этого шанса, в пользу своего глупого мировоззрения, не стоящего, по мнению Ашваттхамы, ничего. Своим пацифизмом, он тратил собственный дар впустую, и с каждым годом вера в могущество его отца медленно, словно пелена, сходила с очей молодого героя. В конце концов разочарование, смешавшись с горечью и гневом поражения, окончательно разрушило пьедестал брахмана, как только отрубленная голова великого Дроначарьи коснулась земли.

И сейчас стоя перед ним, оживший труп, образ мёртвого тела которого был выжжен в глазах Ашваттхамы, даже в его новой жизни, смотрел на него с улыбкой и счастьем, видя в нём не чудовище с поля битвы, залитого кровью, а маленького ребёнка, нуждающегося в любви и заботе.

Но он не видел его на самом деле. Не понимал его слов до конца. Для него, он всегда был лишь его чадом, чистым, словно горная река. Без изъянов и недостатков. Безгрешной душой.

Он не хотел видеть его таким, настоящим.

Что-то, в этот момент зажглось в глубине души молодого воина. Он так и не научился сопротивляться своим всплескам эмоций. Со скоростью лесного пожара гнев завладел им, но вскоре отступил, уступив место гораздо более тяжёлому чувству… обиде.

– Лжец. – тихо сорвалось с его губ одно единственное, но острое как сталь клинка, слово.

Взгляд Дроны переменился. Улыбка сошла с его уст и лицо омрачилось. В удивлении и непонимании, он широко открытыми глазами смотрел на своего сына, видя, как в нём, ни с того, ни с сего, закипает злость. Губы замерли, не в силах открыться и пропустить через себя хоть что-то. А произнесённое слово застыло, болезненным эхом отдаваясь в его ушах.

– Ашват-…

– Лжец! – на этот раз громче повторил он, в следствии чего, люди на других мостах тут же обратили на них внимание, переглядываясь и переговариваясь в боязливом шёпоте. – Довольно с меня твоей лжи! Разве ты не слышишь себя, отец? Не слышишь, как с приторно-сладкой ложью звучат твои миролюбивые речи? Ты лжёшь не мне, а себе. Обманываешь собственный взор, не желая встретиться с правдой лицом к лицу. Ведёшь себя подобно трусу. Смотри же на истину! Смотри на меня! Смотри на того, кем я стал!

Пока крик чирандживи с грохотом отзывался по каменным скалам и постройкам, люди вокруг них то и дело начинают суетиться, пугаясь чего-то и разбегаясь в стороны в панике. По земле прошлась слабая, едва заметная для них обоих, дрожь. Дрона, не знал, было ли это как-то связано с их разговором, или причина была в ином, сейчас это не имело значения.

Он смотрел, как глаза его сына налились кровью, а руки, жестикулирующие и размахивающие в разные стороны, то и дело напрягались и расслаблялись одновременно. Всё это время Ашваттхама продолжал осыпать его упрёками и обвинять во лжи, подходя всё ближе и ближе. С каждым шагом, будь то окаменевший, брахман, между шоком и печалью из-за сказанных слов, всё сильнее ощущал чувство, в которое сам не мог поверить… страх перед собственным сыном. Чувство прошло по его тело мелкой дрожью, так же быстро, как и началось. Но удивление от осознания этого не сходило до сих пор.

– …Я верил в тебя, верил в твою силу! Я видел, как ты сражался на поле битвы, как огонь войны разгорался в твоих глазах. Но ты затушил его! И посмотри на себя сейчас. Ты слаб! Разве так должен выглядеть могущественный брахман? Я чудовище, монстр, которого ты должен судить, за содеянные злодеяния. Я…

Он не смог договорить. Тяжесть обиды замком сковало его грудь и дыхание тут же сбилось. Лишь звук похожий рычание напомнил пространство вокруг, пока пальцы скручивались в кулаках.

Ему было больно. Также больно, как и Дроне. Но не столько от услышанных слов и обид, сколько от вида собственного чада. Видеть его таким… непривычным для него самого, было чуждо. Он хотел попытаться как-либо помочь ему, сказать что-то в своё оправдание, защитить свой титул, но ничего из этого просто не могло сойти с его губ…

Протянув руки, лучник медленно обнял Ашваттхаму, к удивлению, последнего. Это было единственное, что немолодой учитель мог сделать. Эта была его кровь, его частица души. И видеть её страдания для него было невыносимо. Он хотел помочь ему, но… просто не знал как.

– Прости меня. Прости… за всё.

Лишь только сейчас, он почувствовал, как сильно дрожала земля под их ногами…

Глава 16.

…

(За несколько часов до этого.)

Стоя на широком балконе второго этажа, выданного ему дома, Даниэль смотрел на распростёртую перед его взором картину подземного города. Ориентация дня и ночи размывались под толщами земли, даже наличие часов не помогало свыкнуться с постоянным ощущением бесконечной ночи. В каком-то роде, это только подчёркивало красоту и умиротворённость этого места. Будь он освещён дневным солнцем, его вид более бы напоминал древние, криво построенные или несуразные развалины. Скрывающая недостатки тень была немного лучше. Даже зная об этом факте, ничто не преуменьшало удивительное чувство покоя, витающее в этом прохладном, немного спёртом воздухе.

Поношенный костюм, лишь приблизительно казался белым. Грязь, пыль и пепел мало что оставили от технологического облачения. Не смотря на автоматическое охлаждение тела, пот всё ещё застаивался на теле Даниэля. Даже не смотря на подготовку и тренировки, в мыслях учёного всё ещё витали мечты о горячей ванне и тёплой постели. Воспоминания о доме и работе в лаборатории, приятным стуком сердца отзывались в его теле. Каждая маленькая деталь его обыденной жизни вдруг стала иметь смысл для него. Он скучал по гулу вентиляции в помещениях, треску люминесцентных ламп, знакомым лицам друзей и коллегам. Он скучал по тому спокойствию, которое толком не ценил.

Давнее желание быть подобным тем героям из книг, прочитанных им в детстве, столкнулось с реальностью трудностей проходимого пути. Частичка наивности в холодном и расчётливом уме сотрудника РИСИ сыграло свою роль в его жизни. Сны из детства сбылись не в том в виде, в котором он рисовал их раньше.

Если бы десять лет назад ему сказали, что его отправят в мертвую пустыню, где жестокий безумец наденет на его шею ошейник смерти, а по пятам за ним будет охотиться чудовище, способное разорвать претеританта на части, быть может все его мечты о героизме закончились в тот же момент. Но зная собственное упрямство, на вряд ли он прислушался бы к подобным речам. Никаким доводам не удалось затушить тот маленький, но яркий огонёк ребяческого героизма.

Может быть, именно поэтому он продолжает этот опасный путь? Может быть память об этих мечтах, о клятве самому себе приблизиться к образам тех великих персон, противостоящих судьбе в стародавние времена, даёт ему стимул противостоять ей в новом, современном мире. Стать героем не ради славы или почёта, а чтобы доказать в первую очередь самому себе, что люди обычные, слабые ещё способны на подвиги, способны оставаться сильными духом.

Преданность себе, взывающая как гордость, так и отчаянье. Осознание этого вкупе с трудностями на его пути, вызывали улыбку почти ребяческую на губах уже взрослого учёного. А с губ с поэтической грацией, незаметно для самого себя слетело слово, странным образом связанное со всеми этими мыслями:

– Данте. – почти шёпотом проговорил он.

Вергилий. Человек с холодным сердцем, умом преступного гения и помыслами столь же туманным, сколь и пугающими, не смотря на все те возникшие странности, назвал себя именно этим именем. Сколько Даниэль не пытался понять мотивы обладателя этого таинственного голоса из динамика, сравнение с комедией Данте Алигьери, никак не выходило у него из головы.

Будучи человеком читающим, он помнил множество историй, в которых герою предстояло пройти тяжёлый путь, дорогу определяющую его судьбу или даже судьбу чего-то большего. И на протяжении истории, героя обучала некая мудрая фигура – наставник. Помогая советами или упрёками, он таким образом, приводил героя к его цели.

Вергилий, римский поэт, посланный Беатриче, возлюбленной Данте, дабы проводить её суженного сквозь Ад и Чистилище, прямиком к вратам Рая. В этой поэме, образ Вергилия также был представлен в качестве соратника и учителя для молодого Данте, наглядно показывая ужасы грехопадения. Таким образом, он становился важной фигурой всего повествования, если не вторым действующим лицом.

Старик же, приказывающий ему через микрофон, был мало похож на наставника или тем более соратника, которому бы Даниэль доверил свою жизнь, несмотря на то что фактически она и так находится в его руках. Угрозы и принуждение в купе с садистским обращением с человеческой жизнью, никак не могли соответствовать образу Вергилия, заложенного в «Божественной Комедии».

Мысль о том, что этот мужчина на самом деле является претеритантом, проекцией души непосредственно самого римского поэта, сразу же отпадала. Обучение оных современным технологиям являлось крайне непросто задачей, а изменение характера, тем более было невозможно.

И всё же для него, это было уместной аналогией. Где мудрый Вергилий ввёл неумелого Данте сквозь Геенну Огненную. Единственное сходство состояло в том, что место, по которому ступали мозолистые ноги Вестерфозе, было слишком идентично той самой Геенне, с одной лишь разницей – здесь нет даже грешников. Настолько пустой и мёртвый мир, что одно пребывание здесь сравни вечности мученичества в одиночестве…

Одиночество. То чувство, что преследовало Даниэля с самого начала его пути и только усугубилось после смерти Айзека. Даже не смотря на присутствие здесь такого великого героя, как Дрона, ощущение пустоты как внутренней, так и внешней, никуда не уходило. Это было похоже на кошмар, приснившийся в детстве, как самым главным страхом было остаться одному наедине с огромным пустым миром.

Придя же в чудный подземный город, томящийся под останками былой цивилизации, носящим имя древней минувшей империи он увидел здесь людей, живых и дышащих. Печальная ирония – два мёртвых мира стоят один на другом, меж которых вынужден доживать остатки своих жизней, заменяя свою разбитую душу новой реальностью, такой лучшей и полной надежды, что кажется слишком нереальным для всего этого.

И посреди всего этого ужаса находится Даниэль, пришедший сюда из иной вселенной, с иными мыслями с иными целями, чем те, что есть у желающих здесь людей. Он чужой. Он никогда не сможет стать одним из них, никогда не сможет по-настоящему понять их, никогда не сможет найти здесь свой покой. Среди всей это благодати, ему не суждено найти своё место. Холодный долг, не связанный с приказами Вергилия, был для него настоящей честью. Ответственность перед столь многим также пугала его, как и заставляла идти дальше. Остановиться здесь, означало предать людей, верящих в него, и что не менее важное себя.

Его усталые глаза опустились к тихо трескающим углям в чаше с огнём, пепел с которых, не уносимый отсевающим ветром оседал по краям, оставляя бледный серый налёт на гладкой бронзе. Колыхающиеся языки пламени странным образом успокаивали бурный поток мыслей учёного, успокаивая как ребёнка. Приятная меланхолия витала в воздухе наравне с ароматами благовоний и пряных трав.

Вся атмосфера спокойствия вкупе с тем количеством выпитого алкоголя, ранее привело Даниэля к мысли, которую в более трезвом состоянии, он бы посчитал абсурдной. Руки без лишних мыслей потянулись к микрофону, приблизив его к губам.

– Ты слышишь меня, Вергилий?

Он слышал. Даниэль знал это. Динамик работал всё время. Ему нужно было слышать каждое слово, контролировать каждое действие.

Это произошло неожиданно, даже когда учёный на мгновение задумался о своих действиях. Чего он хотел от него? Был ли он настолько смел, чтобы просто поговорить? Голос по ту сторону микрофона принадлежал всё же человеку сведущему о всём том ужасе, что удалось лицезреть Вестерфозе. Он знал как о РИСИ, так и о претеритантах, не исключая Точку, само собой. Каким бы смешным и абсурдным не казалось подобное умозаключение, но данный момент это была единственная личность, с которой Даниэль мог поговорить, не опасаясь непонимания.

Он был неприятен, и по меньшей мере отвратителен молодому члену Института, но по иронии судьбы в данный момент их судьбы странным образом зависели друг от друга.

Может быть страх перед угрозой мучительной смерти, ранее сковывающий его крепче любой цепи, более не переставал быть для Даниэля чем-то настолько важным в обращении с этой персоной? Это было опасное суждение. Ещё один его самоуверенный шаг и угроза может стать более чем реальной. Круговорот подобных мыслей недостаточно долго пробыл в голове, чтобы предостеречь от риска.

– Я знаю, ты слышишь меня. Всегда. Где и когда угодно. Единственное, чего ты не слышишь – мои мысли. Хотя думаю тебе и этого было бы недостаточно, чтобы следить за мной.

Дерзость в ровном и на удивление спокойном голосе, в которое сам Вестерфозе не мог поверить, довольно просто слетела с его губ, даже не смотря на скопившийся в горле ком. Несмотря на это, он продолжал.

– Как много ты видел сам лично, Вергилий? Это не упрёк, если ты так подумал, а скорее простой интерес. Ты перетащил меня с места телепортации в одну из тех камер в том комплексе. Думал я не замечу? Я размышлял на протяжении всего своего пути, пока не пришёл к единственному логическому ответу… Ты здесь, в этой вселенной, на этой планете, в этом городе. Не знаю сколько времени, но я знаю одно – ты видел всё это и отнюдь не один раз. Твоя реакция, твои знания об этом месте говорят сами за себя.

Ответа не последовало.

– Претеританты, телепортация, Точка – тебе известно даже больше, чем мне. Не думай, я не пытаюсь сейчас выведать что-либо у тебя, строить догадки или каким-либо ещё способом донимать. Я… Я честно даже не знаю, зачем прямо сейчас с тобой разговариваю. В обычной ситуации, мне бы стало не комфортно даже от одной мысли. Но стоя здесь сейчас в одиночестве, я будто бы… не чувствую самого себя. Потерянный, без связи со всеми своими друзьями, заблудившийся даже в собственных мыслях. А это место, как червоточина, засасывает тебя всё глубже и глубже на дно, и с каждым шагом ты становишься всё ближе и ближе… к девятому кругу. Я… Тебе же тоже знакомо это чувство?

Тишина.

– Впрочем, можешь не отвечать. Тебе и не обязательно. Считай это всего лишь моими рассуждениями или в некоторой степени жалобой. Думаю если ты забудешь о сказанных мною словах, будет даже намного лучше.

В этот момент до ушей Даниэля дошёл шуршащий звук с первого этажа. Кто-то вошёл в дом. Гостей он не ждал, а следовательно, вошёл кто-то вроде посла, скорее всего по поводу празднества, затеянный Нероном.

Учёный уже собирался покинуть балкон, как только лысеющая голова зашедшей фигуры начала виднеться на верхних каменных ступенях. В тот же момент ему показалось, что шаг собственных ботинок заглушил слабый треск динамика, и что-то похожее на практически немой шёпот, расслышать которой он не смог бы даже если захотел.

Скорее всего обман слуха, из-за присутствующих в комнате звуков. Не более.

Все прошлые размышления покинули голову Даниэля, когда мужчина важным напыщенным тоном заговорил с ним:

– Даниэль Вестерфозе, Император Нерон зовёт вас на обещанное празднество. Вы намерены присутствовать?

Был ли у него выбор в тот момент? Возможно. Уйти во время самого пика торжества казалось наиболее разумным вариантом, согласно его изначальному плану.

Даже без приказов Вергилия, он с самого начала понимал, что оставаться здесь, полностью отвергая свою изначальную миссию, было бы крайне низким поступком. Отдохнувши и собравшись с силами, он мог продолжить свой путь далее. Но открытый уход из владений претеританта со всеми теми чертами, что и у настоящего Нерона, мог вызвать серьёзные проблемы. Рисковать во всей этой ситуации Даниэль бы не посмел. Ведь зная все ужасы пиршеств императора Рима, поход туда мог стоить ему потраченного времени или даже жизни.

Разумеется, был вариант уйти с позволения самого хозяина подземного города, но надеется на это он не стал.

– Конечно. Я скоро буду там. – Хоть ложь и не была его сильной стороной, уметь ею пользоваться было необходимо. – Дайте мне некоторое время.

– Боюсь, Император требует вашего присутствия прямо сейчас. Праздник скоро начнётся. Я сопровожу вас.

Это было ожидаемо. На вряд ли такая важная фигура как он, стала бы ждать прихода обычного смертного. Праздник, судя по суматохе в городе, должен был начаться с минуты на минуту. Разумеется, следовало явиться как можно скорей, для чего ему даже был выдан провожатый.

Отмахнуться от подобного было невозможно. Учитывая тот факт, что римлянин требует его присутствие лично, не забыв напомнить об этом, его вполне могут вытащить из дома силой.

В подобной ситуации побег был бы крайне неразумным решением.

– Не стоит терять время нашего императора. Нам уже надлежит явиться. Пройдёмте же.

Не имея иного выбора, Даниэль подчинился.

Во время подхода ко дворцу было видно, что улицы заметно опустели, не смотря на развешанные на домах, то тут, то там цветы и украшения. Большинство населения скорее всего уже находится в разгаре праздника.

Учёный пока мог только догадываться, как часто подобная атмосфера присутствовала в здешнем месте. Был ли этот Нерон точь-в-точь идентичным своему оригиналу, если все те пугающие истории были действительно правдивы? Подобный своему дяде Калигуле, народ Рима действительно опасался «безумного императора» в реальной истории. Но люди, живущие здесь, на удивление, не выражают подобных чувств. Наоборот, они кажутся чрезмерно счастливы, что в условиях произошедшей катастрофы является вполне понятным.

Вполне возможно он действительно изменился под влиянием случившихся обстоятельств или в результате изменения сознания ещё на стадии проектирования в РИСИ. Возможно, он мог лишиться всех присущих настоящему ему негативных черт. Было бы весьма удивительно, если технологии Института в этом мире достигли подобных вершин. В конце концов, излишняя обеспокоенность Вестерфозе могла вполне быть обычной излишней обеспокоенностью Вестерфозе.

Так или иначе такое важное лицо как император, дал обещание простому смертному уйти после конца торжества. У него не было причин задерживать учёного дольше. Да и Даниэлю не хотелось бы злоупотреблять гостеприимством.

И вот массивные ворота снова предстали перед взором, столь же большие, как и в первый раз. Праздная толпа, собравшаяся перед ними, говорила о скором начале. Его же, как и посла стражники пропустили вне очереди. Внутри тоже были люди, но вместо того, чтобы идти по направлению к тронному помещению, все сворачивали в один из небольших ответвлений громадного зала.

Общим потоком, все они медленно стекались в этом направлении. Потолок всё ещё был высок так, что свет костров и многочисленных настенных ламп толком не освещал его, оставляя эту область в кромешной темноте. Красота местной архитектуры не оставляла Даниэля ни на секунду. Это лишь усилилось, стоило пройти коридор, выйдя к ещё одному пустому пространству, по своей широте превышая даже тронный зал. Общая протяжённость места просто поражала воображение Вестерфозе, рот которого даже малость приоткрылся. Куполообразная форма растянулась на расстояние, превышающее самые большие футбольные поля, что когда-либо видел человеческий глаз. Цилиндрические колонны россыпью держат на себе горные массивы крыши, уходя своею длинною в высь, в беспросветную тень. Под самым верхом располагалась обширная, похожая на разлом дыра, освещающая ранним утренним светом небольшую область в центре, где в свою очередь расположено небольшое строение. На самом деле, сооружение казалось таковым лишь по отношению к общему размеру зала, намного превышающий оное.

Низкая цилиндрическая форма, схожесть с общим типом построек в городе также говорило о принадлежности к древнеримской культуре. Не смотря на странное расположение, уже тогда можно было различить определённый образ строения. Без сомнения сходную форму имел небезызвестный римский Колизей.

Разумеется, это не была точная копия находящегося в столице современной Италии. Подобные амфитеатры были распространены на большей части территорий Средиземноморья. Но увидеть нечто подобное в этом месте, было как минимум неожиданно.

Это слегка насторожило Вестерфозе. Возведение чего-то подобного требовало множества сил, что в условиях полной разрухи и краха современной цивилизации было крайне трудным в созидании.

При всём при этом амфитеатры подобные Колизею были известны дурной славой, в особенности во времена правления Нерона. Множество убиты ужасающими способами рабов, чья участь была менее завидной из всех, были лишь верхушкой того кошмарного айсберга истории.

Конечно, это может и не иметь отношения к местному претеританту, как уже решил для себя учёный, но чувство волнения продолжало оставаться с ним, несмотря ни на что.

Дойдя по изящно украшенным плиточным тропам, окружённым с двух сторон посаженными на удивление молодыми и зелёными деревьями с кустарниками, до одного из входов в здание им с послом точно также позволили пройти в обход очереди. Но вместо того, чтобы продвигаться к трибунам вместе с остальными горожанами, они выбрали иной путь, поднявшись по лестницам в одном из охраняемых закоулков.

Таким образом, минуя скопившуюся очередь, они оказались на верхних трибунах, а если быть точнее, то на главном балконе, предназначенном для важных лиц. С этого места открывался прекрасный вид на внутреннее устройство амфитеатра. Таким образом, можно было отметить, насколько внутри здание, казалось, ещё более масштабным, чем снаружи. Широкие лестничные трибуны возвышались над небольшим участком земли, огороженным достаточно высокой стеной.

Зрители постепенно рассаживались на места, в то время как шум разговоров и прочей болтовни исходящей от низов не умолкал ни на секунду. На подобие театра, все должны были умолкнуть, как только начиналось представление. Вопрос был лишь в том, как выглядело это самое представление?

На круглом участке в центре располагались каменные изваяния похожие на руины какого-то храма. Высокие колонным и конструкционные обломки слабо походили на что-то целостное, дающее представление о принадлежности к той или иной теме показа.

Видимо понять, что здесь будет происходить можно лишь дождавшись начала, которое, к слову, должно уже было вот-вот начаться.

– Даниэль, мой друг! – позвал учёного знакомый громкий голос.

Прервал его осмотр местности никто иной как сам император, вальяжно восседая на украшенном, под стать его росту троне, окружённый со всех сторон прислугой. Подле него располагались мягкие ложи, на которых ели и пили приближённые. Погружённые в свои разговоры, они то и дело бросали самые разные взгляды на Даниэля, начиная от удивления и заканчивая неподдельным весельем, то шепчась, то громогласно восклицая. От этого учёному стало малость не комфортно.

– Рад, что ты пришёл. Шоу скоро начнётся. Не стесняйся занимать места в одной из здешних ложь. Еда и выпивка, всё что душе угодно. Либер благословил сегодняшний день, так почему бы не насладиться этим?

– Благодарю за вашу щедрость, император. – Не смотря на предложение, учёный остался стоять в стороне, с немалым сомнением смотря на начинающиеся ласки и страсти среди разномастной группы, скопившейся возле Нерона. Не то чтобы Вестерфозе воротило от подобной открытой похоти, в конце концов эти люди смогли пережить самый настоящий апокалипсис и судить их за такую деятельность он бы не стал.

Несмотря на это, один из довольно откровенно одетых слуг преподнёс ему блюдо с наполненным бокалом красного вина и чего-то похожего на кусок жаренного антрекота с зеленью. Заметив ожидающий взгляд хозяина города, он принял предложение.

Вино, как и в прошлый раз, было весьма терпким и обладало хорошим выдержанным вкусом. Мясо же приходилось есть руками за неимением каких-либо столовых приборов. Оно в свою очередь было весьма сносным. Этого вполне хватало, чтобы хоть немного заполнить пустой желудок.

– Весьма неплохо, не находишь? – вновь заговорил Германик.

– Да. Благодарю вас император. Я… Думаю, я уже давно не пробовал чего-то такого же сытного. – ответил учёный, стараясь не сильно налегать на яство.

– Верно, верно. Ты всё ещё намереваешься продолжить свой путь? Видя как ты наслаждаешься моими дарами, меня могут терзать сомнения касательно твоей решимости продолжать. Неужели это действительно того стоит?

Даниэль понимал, что гостеприимный нрав человека из прошлого на вряд ли мог оценить его стремление. Он уже поведал свою «легенду», и более что-либо рассказывать не имело смысла. Всё, что ему оставалось – покинуть это место.

– Боюсь, так оно и есть, мой император. Как я уже говорил дело, ради которого я совершаю весь этот путь, имеет первостепенную важность для меня. Я не в праве пренебрегать этим.

– Хм. – Пальцы Нерона слегка почесали подбородок в задумчивом выражении лица. – Твоя преданность действительно впечатляет. Очень жаль будет терять такого верного гражданина как ты. Но, надеюсь, наше представление придётся тебе по вкусу, в точности, как и яства.

– Ваше милосердие не знает границ. – Этот претеритант, хоть и мог не сочетать в себе все самые худшие качества оригинала, всё равно был падок на манеры и лесть, что было лишь на руку учёному.

– В твоих словах есть правда, мой друг. Разве не это ли являет собой важнейшие качества правителя Рима, помимо силы и ума? Мой дядя и моя мать всегда говорили мне, как важно держать население в страхе и подчинении. Но посмотри на всех этих свободных людей вокруг. Видишь ли ты на их лицах боязнь или даже презрение, а может печаль? Нет. Они смотрят на меня с обожанием, как я их правитель того заслуживаю. Они любят меня, и я люблю их. Где здесь, по-твоему, проявление силы?

Вестерфозе молча наблюдал за восторженной речью, лишь отмечая громкость голоса, способного перебить собою игру музыкальных инструментов.

– Я сделал всё для них, подарил им кров, тепло, еду питьё, музыку, красоту и изыски, которые не ведали ни один римский патриций в прошлой жизни. В отличие от своего бывшего народа, этот возлюбил меня с самого начала, не потребовалось ни подкупа, ни угроз. Боги благословили именно меня, дав то, что я потом и кровью заработал себе раньше. Никаких парфян, иценов или проклятых заговорщиков. Никакой более опасности для Рима. Только лишь я и моё государство.

Точка зрения Нерона казалась весьма интересна для Даниэля, хоть и прямо эгоистична. Услышать его мнение и виденье событий тех лет через призму его взгляда было одной из причин создание претеритантов Институтом. И говоря открыто, учёный не заметил в его словах того самого описываемого животного безумия, которого он ожидал увидеть, точно так же, как и в их первую встречу. Это ошибочное суждение действительно заставило его поволноваться.

– Вот, что значит быть правителем, мой друг. Ни казни, ни суды или обманы, а всего лишь простая забота. Здесь я познал эту мудрость. По-твоему, разве все мы не заслуживаем счастья в равной степени?

– Все заслуживаем, мой император. – подхватывая торжественный пафос, проговорил молодой член РИСИ.

– Вот именно. Живя здесь под землёй, в песках мёртвого иного мира, лишь счастье способно дать нам ту самую надежду. А где, по-твоему, нам следует найти это самое счастье? Ответьте мне вы все.

– В веселье, мой император. – Точно хором проговорила собравшееся подле него толпа. И слушающие, и музыканты, и едящие, и пьющие, и любящие, все в одно мгновение устремили свои взоры к вальяжной фигуре на троне. Словно подтверждая, сказанные ранее слова, на лицах каждого из них была та самая неподдельная преданность, которой так грезили правители всех времён и народов.

– Верно. Видишь, – Взгляд претеританта остановился на Даниэле. – чего можно добиться с помощью доверия. Не было ещё в истории Рима такой связи между массой и диктатором со времён славного Энея. Я доказал всем, что достоин своего имени… Ну разве я не прав?

Вестерфозе всё ещё был весьма удивлён его бравадой, но тут же. Словно очнувшись ото сна, вынужденно поддакивая закивал головой.

– Прав как никогда, мой император.

В тот же момент, по всем трибунам амфитеатра раздался восторженный шум. Множество людей, встав со своих мест, то и дело что-то выкрикивали, повторяли из раза в раз. Загудели трубы и забили барабаны. Музыканты возле Нерона стали играть с новой силой, даже громче прежнего. Было ясно – представление начиналось.

– Занимай место, Даниэль. – заинтриговано тихо произнёс он. – Сейчас… Сейчас будет настоящее веселье.

Сперва музыка стала громче, что в условиях замкнутого пространства оказывало поразительно удивительный эффект. После, отовсюду посыпались цветы и лепестки, в воздухе чувствовался приятный запах ароматических жидкостей, распрыскиваемых то тут, то там. В конце заиграли арфы, раздался свист авлосов. Мягкая игра форминга раздавалась громче всего, чему способствовал акустический эффект строения. Античная музыка, исполняемая практически живущими в этой среде людьми, трогало сердце учёного. Непостижимый в лабораторных условиях опыт, притягивал его, словно воплощая в себе тот бывалый дух путешествия.

Первая музыкальная часть, длилась относительно не долго, хотя некоторые инструменты всё ещё продолжали играть. Следом, вышли несколько человек, одетых в цветастые наряды и причудливо выглядящие маски, выражающие определённые эмоции. Среди них были как мужчины, так и женщины – характерная особенность римского театра, в отличие от тех же греческих. Судя по всему, представление являло собой подобие аттеланы, спектакля, исполняемого в масках в духе буффонады.

Насколько было понятно, сюжетом выступала некая комедийная сцена, посвящённая обыденному быту граждан. Основной упор ставился на реалистичную передачу эмоций, что при учёте возникающего смеха, возымело ощутимый успех. Каждый актёр, на удивление прекрасно справлялся со своей ролью. Император также наслаждался шоу, прерывая смехом питьё своего вина.

Вторая часть спектакля была наиболее интересной, как минимум из-за того, что язык, на котором говорили участники, представлял собой почти не изменённый английский, хоть и без акцента. Нерон при этом, отчётливо всё понимал.

Это создавало удивительную ситуацию, при которой на людей, имевших опыт и быт одной среды жизни, накладывалась совершенно иная, устаревшая модель среды, создавая всё равно хороший пример гармонии.

В целом, не смотря на небольшие попытки соблазнения учёного со стороны отдыхающих в ложи людей, которые тот тщательно и вежливо старался игнорировать, шоу произвело на него исключительно положительный эффект, позволяя на продолжительное время оторваться от стресса его тяжёлого пути.

– Наслаждаешься представлением? – с ухмылкой спросил Нерон.

В ответ Даниэль лишь кратко кивнул, не отрывая глаз от спектакля, который уже ко всему прочему подходило к концу.

– Не волнуйся, это ещё не конец. Мы даже не перешли к пиру. Может ты и на него останешься?

– Премного благодарен за предложение, мой император, но боюсь…

– О! А вот и третий акт! – прервал он учёного, заместо этого обращая его внимание обратно к представлению.

К тому моменту, актёры уже успели уйти за сцену, а музыка окончательно утихла. Напротив ложи Нерона послышался скрежет металла. Начали подниматься решётки, которые раньше ко всему прочему Вестерфозе не замечал. Шоу действительно завлекло его.

Даниэлю пришлось напрячь зрение, чтобы разглядеть выходящих из закулисья четырёх людей. Одетые в пыльную одежду, больше напоминающие лохмотья, они мало походили на актёров или музыкантов, а судя по их растерянному виду, забрели сюда совершенно случайно. Словно брошенные слепые котята, они с опаской и недоверием оглядывались по сторонам, ища за что бы ухватиться.

Это сильно смутило Вестерфозе. Третий акт вовсе не походил на предыдущие два, при этом ни толпа, ни император не выражали каких-либо сомнений или возражений. Пьяная зубастая улыбка так и не сходила с уст претеританта.

– Кто эти люди? Они тоже часть представления? – терзаемый загадкой, вопросил учёный.

– О, они без сомнения являются его частью. – счастливо пробормотал он, не отрывая глаз от сцены. – Но они не единственные. Смотри дальше…

Последовав указаниями Нерона, Даниэль продолжил следить за происходящими, и словно по команде, снова послышался ещё один шум, на этот раз с противоположной стороны кулис. Но к удивлению учёного, оттуда не вышли люди. Вместо этого, раздался громкий рёв, вибрацией отдающийся во всём теле. Первобытный страх пронзил сердце, чего, казалось, не должно было произойти вовремя такого рода праздника. Испуганные глаза то и дело рыскали по площади, пока не нашли источник ужасного звука.

Внизу, с противоположной людям стороны, из клеток выходила свора, самых что ни на есть, настоящих диких львов. Вестерфозе не мог поверить своим глазам. Увиденное им прямо здесь просто не могло быть реальным. Он был уверен, что видел и слышал этих животных в точности, но так почему же ему было так сложно принять факт их существования здесь? Это было просто немыслимо.

В то же время, толпа, сидящая на трибунах, разразилась искренним ликованием, в то время как люди, стоящие в центре арены начали напрягаться и пятиться при виде ужасных существ, медленно идущих прямо на них, продолжая агрессивно рычать, оскалив острые как ножи клыки. Учёный буквально чувствовал их страх со своего места.

– Ч-что всё это значит? – с явной дрожью в голосе спросил он у продолжающего ухмыляться претеританта.

– А на что, по-твоему, это похоже, мой друг? Это третий акт представления. Разве тебе не нравиться? – шутливо спросил он.

Это просто не могло быть правдой. В мгновение ока, всё повернулось с ног на голову. Весёлый праздник с шоу мгновенно обернулся теми самыми ужасами, которых опасался Даниэль всё это время. Как они пришли именно к такой развязке?

Но что ещё сильнее его пугало, так это реакция со стороны людей, находящихся в амфитеатре. Никто из них даже не усомнился в происходящем. Ни испуга, ни беспокойства, ни переживания, не единой другой похожей эмоции на их лицах не проскользнула даже на миг. Наоборот, они радовались, аплодировали, присвистывали, словно подначивая и без того агрессивных зверей.

Единственный кто мог остановить всё это безумие был мужчина, прямо сейчас восседающий на украшенном троне, с не менее звериным оскалом смотрящий вниз. Его опасения подтвердились в тот самый момент, когда он меньше всего этого ожидал. И Даниэль боялся этого больше всего. Но попытаться спасти тех несчастных внизу он был обязан.

– Мой император, – В спешке начал учёный, наконец привлекая внимание претеританта. – прошу вас, поведайте в чём провинились эти люди? Быть может, они ещё смогут искупить свою вину…

– Даниэль, уходи оттуда сейчас же! – внезапно появившийся голос Вергилия крайне сильно удивил его, будто знаменуя своим появлением нечто опасное, но не остановил его от собственных дальнейших действий. Прямо сейчас, он не мог позволить себе уйти.

– Провинились? О чём ты говоришь? Разве не видишь они неотъемлемая часть нашего шоу.

Трудно было понять, что именно выражал его спокойный уверенный тон, искренняя непоколебимость в собственных словах, или безумный цинизм. И то из этого было страшнее, сказать невозможно.

– Они занимаются тем, что обеспечивают всеобщий досуг. Разве я не говорил тебе о счастье? И что может принести больше счастья, чем бой человека и животного?.. Ах, какая прекрасная аллюзия, не находишь?

С каждым новым словом, учёный всё больше и больше подтверждал своё самое первое представление о претеританте. Он мог изменится внешне, но внутри, они все оставались прежними, неизменными своей сути.

– Чем по-твоему, это отличается от того же театра, сытного пира или страстных любовных утех? Мы в равной степени наблюдаем за прекрасными проявлениями искусства. Это и воплощает в себе театр.

– Но эти люди ведь умрут! – не выдержав повысил голос Даниэль.

– И что? Люди всегда умирали и будут ещё умирать. Смерть в бою, от язвы, от той же старости. Мы не боги, чтобы вечно довольствоваться благами жизни. Удел смертных всегда приходит, рано или поздно. Живые наслаждаются своим недолгим пребыванием всеми доступными им способами. Таким образом жертва тех внизу, послужит всем нам лишь на благо. В конце концов не они первые, не они последние.

В то же время, пока они разговаривали, львы уже почти подобрались к группе, вынуждая Вестерфозе то и дело непроизвольно отворачивать взгляд, опасаясь увидеть начало кровопролитной бойни.

– Это ваши люди! Разве вы позволите им умереть просто ради забавы, на потеху толпе?

На этот раз, лицо Нерона стало серьёзней, брови нахмурились, а само его тело повернулось к направлению учёного.

– Что ты хочешь мне этим сказать? – задал он вопрос.

Его настрой стал куда серьёзней, но отступать было некуда.

– Я хочу сказать, что вы сейчас поступаете не лучше своей матери или дяди.

Казалось, это был конец. Глаза Нерона округлились, и учёный был готов поклясться, что видел в них начавшийся разгораться огонь. Это был болезненный удар, судя по выражению лица, задевший нечто большее, чем просто гордость.

– То есть, ты хочешь сказать, что всё, что я делаю для этих людей, вся эта забота и опека, которой они окружены – и яйца выеденного не стоят? – закипел он.

– Это прозвучит грубо я знаю, но заботиться об одних, в угоду другим, именуя себя при этом справедливым правителем – есть не более чем простое лицемерие.

Он понимал, как важна точность слова в общении с претеритантами, особенно с такими горделивыми, как Нерон. Но сейчас, когда на кону стояли человеческие жизни, даже не обращаясь к геройским позывам и мечтаниям, он не мог позволить пролиться крови, особенно когда, завоевав определённое доверие, у него был шанс это изменить. В подобном поступке не было показного бахвальства. Это была способность человека нового времени, человека сострадательного, милосердного, так сильно отличающегося от всех этих счастливых лиц на трибунах, ушедших в прошлое настолько глубоко, что потеряли себя там. Способность, которая, увы, всё ещё была редка.

– Вы достойны своего титула, мой император. Такой великий человек как вы, без сомнения знает как тяжело приходится государю на его посту, и не мне, обычному смертному знать лучше вас. Но я прошу только об одном – не совершайте ту же ошибку, что и те, от кого вы так тщательно старались отдалиться. Будьте выше этого, выше правила «железной руки».

Его лицо слегка смягчилось. Из-под своих кудрей, он то и дело бросал взгляд то на арену, то на Вестерфозе. Казалось, будто смысл сказанного обрёл в его одурманенной алкоголем и безумием голове ясность.

– Ты воистину говоришь как Сенека… – со странной грустью от явно всплывших воспоминаний, произнёс он. Но вскоре, тон голоса вновь переменился в более строгий.

– Ты такой же, как и он… Такой же коварный лжец! – Крик императора эхом отразился, казалось, от стен всего громадного зала. – Я устал от постоянной лжи, всех этих грязных манипуляций и губительных козней! Я здесь единственный император, я и никто другой!

Даниэль попытался успокоить его.

– Прошу вас, выслушайте меня…

– Нет! С меня довольно! – оборвал его он. – Центурион! – обратился он к одетому в нарядные доспехи войну.

– Да, мой император?

– Позвольте нашему гостю Даниэлю, лично принять участие в третьем акте представления. Пускай воочию увидит всю красоту римского театра!

В сию же секунду, не успевшего ничего сделать учёного схватили преторианцы. Один из них сильно ударил его в живот, от чего сдавленный стон прервал любые попытки что-либо сказать. После чего, мужчины без особого труда скинули Вестерфозе вниз, под хохот и улюлюканье толпы, пока Нерон с самодовольным выражением продолжал наблюдать за происходящим.

Глава 17.

Он был готов к чему угодно, сидя в холодных стенах под толщами грунта, но увиденное здесь и сейчас зрелище по-настоящему повергло его в шок, ибо ничего подобного, он и близко не ожидал увидеть. Признаки совершенно иной цивилизации, давно минувшей, томились под обломками старого мира, воплощая в себе самую необычную из возможных проявлений – искусство. Древний амфитеатр поражал не только своей красотой и масштабностью, но самим своим появлением. Своим величественным образом, томясь в титаническом по своим размерам каменном зале, он завораживал также сильно, как пугал свой жестокой принадлежностью.

Когда его вывели к центру площади, оглушительное ликование толпы было первым, что привлекло его внимание. Увидеть здесь живых людей было сравни настоящему чуду. Чувство искреннего удивления и облегчения от осознания того, что кто-то всё-таки смог пережить эту ужасную катастрофу, смешались воедино. Никто из вышедших не смог сразу отойти от увиденного, насладиться присутствием других выживших, прежде чем до них дошло чего именно хотели эти люди, и что они так яростно скандировали.

Только наконец прозрев, до каждого из них дошло, что конкретно сейчас должно было произойти. Это было ужасное представление, где человек становился кормом, появившихся из неоткуда львам, на потеху голодной до зрелищ толпе, а Йоахим, вместе с ещё тремя несчастливыми бедолагами, являлись его непосредственной частью.

Не смотря на обычно спокойное своё состояние, бельгиец нервничал точно так же, как и остальные. Увиденное им холодной водой омыло его тело, отринув постоянную отстранённость, заставив действовать, хоть и не так активно, как того ему хотелось, с учётом покалеченной ноги. Но как бы он не старался, какие-либо пути отхода так и не были найдены. Ни оружия чтобы защититься, ни дороги чтобы убежать.

Единственным изменением сложившейся ситуации стало падение ещё одной жертвы для этого безумного шоу. Молодой человек в странной белой одежде казался отличным от местных жителей, а факт того, что он по итогу оказался с ними на ровне, ещё больше привлекло к нему интерес.

Правда прежде чем он успел узнать, обратил ли другие внимание на упавшего незнакомца, он сам поспешил к упавшему Это было странной реакцией для него самого – жертвовать собой, ради спасения незнакомца, который даже встать сразу не может, в тот момент, когда дикие звери уже начали теснить их к стене. Больше походило на безумие.

И всё же Ахав пошёл к нему. Медленно, опираясь на палку, которую чудом нашёл возле края арены, он собирался спасать того, кого он даже не знал. Спасать того, кто, как и они сейчас, скорее всего, умрут в ужасных муках. Но по крайне мере отсрочить на какое-то время. Спасти. Спасти, потому что устал видеть мёртвые тела на своём жизненном пути… даже если это её конец.

Судя по всему, парень был всё ещё жив. Он стонал и извивался, но вставать не решался. Не похоже, что он что-либо сломал или вывихнул. Скорее всего, его сильно огрели, прежде чем скинули вниз, где так или иначе пострадала голова.

– Эй приятель, – обратился он к нему сквозь шум ликующей толпы, похлопывая того по щекам. – встать сам сможешь?

В ответ прозвучало мычание, слабо походившее на внятный ответ.

Больная конечность мешала поднять человека, который сам толком ноги с трудом передвигал. Из-за этого сдвинуть его с место, пытаясь при этом сохраняя равновесие самому не упасть, было крайне тяжело. Львы же, становились всё ближе, окружая полукругом теперь не всех людей на арене, а только их двоих.

Бельгиец как мог взвалил незнакомца, облокотив на плечо, обхватив одной рукой и сжав, что есть сил другой свой костыль, дрожащий из-за приложенной к нему силы. Но даже таким образом, как-либо переместиться никак не выходило. При одиночной опоре левой ноги, боль казалась проходила по всему телу. Только чудом ему удалось сохранить равновесие.

В тот момент, когда Ахав намеревался совершить ещё один тяжёлой шаг, груз тела был, неожиданно для него переложен. Вначале он с опаской подумал, что тот снова упал, но оглянувшись увидел, что его подхватил один из незнакомых людей, с которыми им предстояло разделить участь в желудках этих зверей.

Таким образом, они вдвоём смогли оттащить выпавшего на некоторое расстояние, но стало уже слишком поздно. Животные окружили их, начисто забыв о двух других оказавшихся на арене, в страхе прижавшихся спинами к решётке.

«Видимо, такова и есть цена спасения другого человека.» – подумал Ахав. Стоя здесь и сейчас, оглядывая беглым взором сначала одного хищника, затем второго, он, казалось, наконец смог смириться с происходящим. Прожив достаточно долгую, хоть и не самую счастливую жизнь, он пережил катастрофу и смог обмануть смерть не единожды, чтобы в конце быть съеденным на потеху толпе, без шанса хоть как-либо избежать подобной участи.

Не смотря на весь ужас происходящего, это вызывало улыбку странную, необычную, такую которые после всего пережитого, он никак не ожидал увидеть на своём лице. Может это был истерический смех, и под тяжестью жизни, он наконец-то сошёл с ума? Неужели действительно такой должен был быть его конец? Он прошёл такой долгий путь, думая, что удача всё это время была на его стороне. Была ли это судьба? Или всё-таки простое представление? Может поэтому, он и улыбается? Смеётся над собственным невезением. Над своей жертвой и над странным выпавшим чудаком, который даже не сможет понять, что отнимет его жизнь в ближайшие минуты.

«Вот ведь везунчик!» – снова подумал он, улыбаясь ещё шире. – «Он даже не сможет понять эту шутку. Как многое он упускает.»

Ахав уже не слышал, что другой, ещё не съеденный человек кричал ему, отчаянно дёргая за рукав. Рёв толпы и рык зверей заполонили собой всё вокруг. Видно, парень, так и не смог со всем этим смириться. В любом случае, теперь это уже не была его проблема. Время будто бы замерло на мгновение. Мысли остановили свою неутомимую гонку. Но на этот раз, что-то переменилось внутри него. Иная мысль, иное желание, которое, казалось, проявилось совсем недавно. Закрыв глаза, он выдохнул.

– Нет, не сегодня…

Внезапный порыв ветра почти сбил всю небольшую группу с ног.

Он пошатнулся, но смог вовремя удержаться за костыль. Йоахим и уже полностью очнувшийся незнакомец в белом также смогли остаться на ногах, но облако пыли, возникшее от источника порыва, мигом окутало их, мешая обзору. Все шумы также прекратились. Не было больше ни ликований толпы, ни что странно звуков диких львов, вот-вот готовящихся их съесть. Вместо этого, лишь пару удивлённых вскриков и возгласов прерывали странную возникшую тишину.

Но вскоре пыль рассеялась и взору каждого предстала удивительная картина. Там, где находился каждый из зверей теперь был воткнут старинный меч или копьё, а их образы, словно мираж рассыпался в воздухе, медленно исчезая в небытие. А прямо перед ними возникла доселе не виданная Ахавом высокая фигура, одетая в старинные одеяния. Не то мужчина, не то женщина, но с чистыми белыми, длинными волосами, аки ангел, сошедший с небес на землю.

– Ребис! – выкрикнул очнувшийся упавший человек. В его новом голосе читалось явная доля счастья, как будто фигура перед ним была ему уже знакома.

Названная Ребис личность обернулась, чтобы показать бледное, но по-своему красивое, молодое, андрогинное лицо. Заметив источник огласки, оно тут же просияло, а зрачки расширились. Лучезарная счастливая улыбка, к сожалению, была единственным ответом, прежде чем быть бесцеремонно оборванным.

– Как смеешь чужак, врываясь в мой дворец, так нагло прерывать Damnatio ad bestias? Мои прекрасные ливийские львы были убиты твоей гнусной рукой. Лишив всех этих честных людей зрелища, ты вызываешь гнев самого Императора. – Встав со своего трона, на лице претеританта застыла гримаса возмущения, в то время как в глазах, казалось, горел настоящий пожар. – И ты, чужак и ты Даниэль, – обратился он к очнувшемуся мужчине, выглядевшему достаточно напуганным происходящим. – и вы, избранные для веселья, смеете противиться воле покровителя и защитника Рима. Как, по-вашему, мой дорогой народ, я должен поступить с ними?

Реакция от сидящей на трибунах толпы последовала незамедлительно.

– Смерть! Смерть! Смерть! – громко единогласно скандировали они так, что их продолжительное эхо разносилось по всему огромному залу. В ответ на это, Нерон лишь лукаво ухмыльнулся, и протянув вперёд руку, указал большим пальцем вниз.

– Гвардия! Принесите мне их головы!

Тут же послышался шум доспехов, оружия и топот ног. Как с трибун, так и с проходов на арену начали сбегаться воины в пурпурных одеяниях, в то время как зрители только подначивали их своей ненасытной кровавой жаждой. С каждым мигом, шаги становились всё отчётливее и громче. В любой момент, люди на арене будут окружены.

Ребис вновь готовы были взяться за появившейся в руке оружие, но остановлены Даниэлем.

– Не здесь, не сейчас. Прошу, Ребис.

В ответ они послушно кивнул.

– Если вы не против, я бы свалил отсюда! – предложил бельгиец.

– Вот тот проход! – указал парень в белой одежде на один из. – Оттуда я пришёл сюда. Там есть выход наружу.

Может это и было так, Йоахим не помнил, как оказался здесь, и довериться он был готов даже подобному варианту. Но единственной проблемой была опущенная железная решётка, преграждающая этот самый выход.

Беловолосая фигура обратила внимание на указанную решётку и с невероятной ловкостью достала из-за спины, казавшуюся появившуюся из неоткуда, самую что ни на есть настоящую ракетную установку.

Ахав не успел должным образом понять, что и как это произошло, прежде чем раздался характерный щелчок, и снаряд устремился вперёд, моментально поражая заданную цель.

Раздался громкий взрыв, сотрясающий округу, по стенам и полу прошлась чудовищная вибрация, чуть во второй раз не сбившая группу с ног. Люди вокруг закричали в панике, когда проход разлетелся в клочья кусками камня и железа, а облако пыли вновь наполнило площадь.

Оглушение, проходило дольше всего. В ушах каждого из присутствующих, застывший надолго протяжный писк создавал ощутимый дискомфорт. Но это не было настолько важно, в отличие от теперь уже развеянных клубах пыли и открытому пути.

– Уходим! Скорее! – закричал им мужчина в белом.

Все, в тот же момент, рванулись в проём. Толпа на трибунах ревела об их убийстве, в то время как гвардия смогла зарезать лишь тех трёх испугавшихся, всё ещё прятавшихся возле стены. Даже тогда были слышны возмущённые крики императора.

Недолго прорываясь сквозь каменные помещения, они без труда смогли выйти наружу, испугав своим появлением столпившихся там людей. Каждый бежал что есть мочи. Впереди был, судя по способностям, претеритант, за ним с трудом переставлял свои ноги Йоахим, которому, к его же собственному удивлению, помогал Даниэль.

Таким образом, им удалось покинуть кровавый амфитеатр, выбежав в громадный пустующий зал. Стража, в то же время, неуклонно преследовала их. Несмотря на то, что именно Даниэль указал выход, Ребис прекрасно ориентировались на местности, так как, судя по всему, уже проходили весь этот путь.

Бег давался тяжело, в большинстве своём, из-за обширных размеров самой территории. То и дело, встречались некоторые ответвления, но понять, куда именно они ведут, особенно в условиях нынешней спешке, не представлялось возможным.

Из-за повсеместной темноты и слабого освещения пространства, путь впереди был виден крайне слабо. Размеры помещения усиливали эхо разносимых звуков, издаваемых стражниками. Таким образом, создавалось ощущение их вездесущего присутствия.

Усталость постепенно начала сказываться, по крайне мере, на людях. Но проделанный ими путь, в конечном счёте вывел их в иное помещение, на первый взгляд мало чем отличающееся от предыдущего, но Вестерфозе смог узнать это место.

– Мы возле тронного зала. На противоположной стороне есть выход наружу, в город. Нам туда!

Взгляды нескольких тотчас обратились к указанной стороне, где действительно находился выход, хоть и за массивными воротами. Группа уже намеревалась вновь направиться по новому заданному маршруту, однако нечто, к их собственному изумлению, привлекло внимание каждого.

Из-за одной из массивных колонн вышла фигура, которую никто из присутствующих даже не смел себе вообразить. Прямо на них смотрела колоссальная статуя человека, настоящий исполин, ростом от двадцати до тридцати метров, в то время как высота потолка была чуть больше второй половины его собственного роста. Огромная, похожая за счёт бронзовой «кожи», ожившая статуя нагого мужчины с шипастым лавровым венком на голове, оглушительной поступью двигалась к ним. Таща по земле на ходу крупный меч, более походивший на несуразный кусок железа, деформирующий под своим весом каменный пол. Будто бы, воплощая в себе оживший кошмар, медленно, но, верно, приближающаяся смерть.

В тот же момент, группа будто бы замерла на месте при виде столь ужасающего зрелища. Даниэль, уже видевший ранее скульптуры, хоть и не как не мог поверить в происходящее, тщетно пытался потянуть за собой выживших с арены, которые стали чуть ли не в ступоре от происходящей перед ними картины. Ребис уже были готовы атаковать колосса, выхватив клинки и загородив собою группу, вопреки возражениям человека в очках.

Лишь только тогда, когда Ахав смог прийти в себя и сдвинуться с мёртвой точки, продолжив свой побег, а беловолосый претеританта намеревался уберечь остальных от поднятого вверх для удара клинка, этот самый клинок упал совершенно в другом направлении, разверзнув собою землю и подняв пыль.

Оглушительный гром сотряс опоры помещения, но это был ещё не конец. Следующий удар, также был нанесён в иную сторону. Из-за таких постоянных атак, складывалось впечатление, что титан уже вёл с кем-то бой ещё до их прихода сюда.

Будь то шаг или очередная атака, земля дрожала под ногами так, что её можно было уловить даже за пределами дворца. Пыль то и дело спадала с потолка вниз. Но несмотря на это, битва с незримым противником великана продолжалась.

К этому моменту, группа выживших с арены уже отдалилась на достаточное расстояние, но обернувшись, Даниэль заметил, что ещё один удар не коснулся земли, а вместо этого был перехвачен внезапно появившейся фигурой, которая сражалась с титаном этих каменных колонн. Тот же высокий мужчина, метра два с половиной, всё ещё уступающий своему противнику в росте, смог поймать клинок больше него самого голыми руками, и удерживая его, напрягая свои затвердевшие мышцы под угольно-тёмной кожей.

Он беглым взглядам прошёлся по появившейся в его зоне видимости толпе, прежде чем с его губ сорвалось едва слышимое, более походившее на шипение: «Вы».

Даниэль и Ребис тут же узнали только, что появившуюся личность. Страх и ужас не успели поразить тело первого, прежде чем беловолосый претеритант увёл его прочь, крепко держа за руку.

Было заметно, как в глазах Чёрного Зверя кипела злость. Он попытался погнаться за людьми, которых явно ожидал увидеть здесь, но тяжёлый удар кулака металлического колосса остановил его, и воспользовавшись отвлечением своего противника сбил его с ног так, что упав на колени, ему пришлось с трудом сдержать руку, грозившуюся раздавить.

Они уже почти были у выхода. Не смотря на поднятую ими суматоху, стража, скорее всего отвлеклась на нового неожиданного вторженца, тем самым открывая путь наружу.

Стоило им выйти за ворота, как для каждого из них, представший мир будто бы начал таять, как пустынный мираж. Знакомый вид города для Даниэля, который тот ожидал увидеть постепенно менялся, ссыпался песком сквозь пальцы. И как только ложные краски были скрыты, ко всеобщему удивлению пристала истина, которую никто не мог ожидать.

Не было более величественного города под землёй, ни множества домов, в которых мерцал свет домашнего очага, ни живых деревьев, невиданных на поверхности, ни иных памятников былой эпохи. Теперь, здесь лежал лишь пустынный мёртвый пейзаж, с развалинами и кое-как собранными из мусора, конструкции, слабо походившие на жилые дома как таковые. А люди, вышедшие посмотреть на зачинщиков поднятого шума, уже не были благородными римлянами, представляя собой грязных дикарей в обмотках того, что раньше было одеждой.

Здесь не было более того величественного Рима, так рьяно твердящего о своём великолепии. Убогая основа всё это время скрывалось за ширмой неведения, разукрашенной в дивный и такой далёкий мираж.

Всё переменилось так быстро, что никто даже не смог понять, что именно послужило причиной таких изменений. И пока Ахав искал дальнейший выход для побега, тяжело дыша от переутомления, Даниэль застыл, никак не приспособившись к происходящему.

– Это была иллюзия претеританта. – привлёк их внимание голос Ребис. На этом они не остановилась, выбрав маршрут, солдат направил группу по нему, прежде чем сзади стали отчётливо доноситься голоса и топот ног приближающихся стражников.

Лишь Даниэль продолжал стоять на месте. Его глаза были то сосредоточены на окружающих строениях и людях, ныне представляющими собой блеклые копии самих себя, то и вовсе были расфокусированы. Он ощущал себя потерянным и обманутым. Втянутый в эту громадную лживую путину, он запутался в ней так сильно, что не смог найти выхода. От всего пережитого за сегодня, предательство как от людей, так и от собственного рассудка, ему стало дурно. С языка не смогли сойти ни слова. Даже когда его оживший соратник позвал его по имени в тот самый момент, когда сзади него, один из преторианцев вот-вот был готов нанести удар, он мог лишь слабо смотреть, когда его жизнь висела на волоске от неминуемой погибели.

Свист полёта, а затем и глухой удар вывели его из ступора, когда он понял, что одно из оружии его защитника вонзилось в напавшего врага, тут же повалив оного на землю. Но вместо воина, облачённого в доспехи, там лежал старый измождённый человек, покрытый с ног до головы грязью и пылью. Учёный продолжал смотреть на него, прежде чем почувствовал тепло чей-то ладони, схватившей его за руку. Обернувшись, он заметил глаза, две огромные золотистые лужи, походившие на глубокой океан, в котором, казалось, легко можно утонуть. Губы на андрогинном лице слегка двинулись, в тихом шёпоте: «Я рядом. Пойдём».

Голос настолько же уверенный, на столько и успокаивающий в то же время. Так походил на тот образ героя, который всегда себе представлял Даниэль, в тех самых книгах, который он без устали читал перед сном. Это успокаивало, словно внушая ему мысль: сейчас ему пришли на помощь.

Вестерфозе крепче сжал руку, прежде чем вновь устало взглянув на претеританта и слабо кивнул. Они уверенно улыбнулась, кивнув в ответ, прежде чем оба продолжили свой побег.

Они вдвоём не сильно отстали от калеки. Для него конкретно, всё ещё было в новинку лицезреть всё происходящее. Сидя в камере, он даже не подозревали о целом городе, населённым живыми людьми, даже если всё это было приукрашено странной иллюзией. Все из них достаточно устали за прошедший день и даже если нога Йоахима изнывала от боли, он терпел, продолжая бег.

Вскоре его нагнали Ребис и Даниэль. Претеритант двигался быстрее человека, из-за чего Вестерфозе едва успевал за своим товарищем. Вместе они проложили свой путь через заброшенные постройки, отнюдь не похожие на то, как их рисовал этот мираж прежде. Мимо них проносились то, что ранее было протяжными столами со всевозможными яствами, где теперь грубо лежали куски гнилого мяса, походившие лишь на то, чем являлись питающиеся подле них голодные дикари в обмотках. Один из фонтанов, из которого ранее обильно текло вино, ныне же, больше походил на дыру в земле, наполненную густым илом, смешанную с дурно пахнущей алой жидкостью. Иллюзии спали, что значило – вина там более нет.

От созерцания этого кошмара, тошнота то и дело подступала к горлу, но останавливаться было нельзя. За приделами того, что раньше было городом, уже почти виднелся один из выходов наружу, ранее скрытых из виду для глаза простого человека.

Они уже оторвались от преследования, погоня отстала от них. И как только, члены группы намеревались отдышаться, новая опасность обрушилось на них, на этот раз в прямом смысле этого слова.

Земля задрожала, вибрации, подобные тем, что создавали удары металлического колосса. Та громадная пещера, в которой находился «призрак Рима» трещала и рушилась. Куски подземных пород, то и дело опадали вниз, разрушая всё под своим весом. И с каждым новым, масса следующего становилась больше. Грохот, громкостью прерывал крики людей. Всё произошло так внезапно, что никто толком, не смог сообразить, что послужило причиной этому. Одно было ясно – в любой момент, весь комплекс пещер готов был обрушиться.

Им нужно было спешить, прямо там, где едва был заметен выступ, виднелся проблеск света, который уже постепенно засыпался грунтом. Панические крики людей из города, эхом разносились по пещере, болезненно терзая уши. Как жаль, что единственной настоящей вещью во всём этом мире лжи и обмана, всегда оставался человек.

Все ринулись вперёд. Уклоняясь от обвалов и спотыкаясь, каждый из четырёх рьяно поднимались вверх склона, покидая почти заваленную низину.

И вот, выход уже был впереди, лишь небольшой отрезок пути отделял их от выхода, как вверх грота дал трещину, и с громыханием массивный кусок земли сорвался вниз. Ребис пробежали вперёд, Даниэль последовал за ними в тот же момент, когда больная нога Йоахима дала о себе знать и более не выдержав нагрузки он свалился в нескольких метрах от выхода.

Массив грунта в любой момент могли разделить группу, но реакция Ребис была молниеносна. Используя свою нечеловеческую силу, претеритант вовремя заметил это, и учёный быстро вернулся и подхватили раненого человека.

Как только все покинули пределы грота, удерживаемый беловолосым груз земли был отпущен, и с громыханием и треском проход внутрь наконец обвалился.

Они оказались снаружи. Воздух переменился, хоть и не в лучшую сторону. Сырой смрад, уступил сухому горячему ветру. Дневное солнце, неохотно пробивалось сквозь тёмные тучи, но по крайне мере теперь свет был в избытке. Более, никто из них не был заперт в каменной клетке. Погоня окончательно отстала от них. И теперь, опасность была позади.

Отдышавшись и придя в себя после длительной нагрузки, группа прошла чуть дальше, чтобы окончательно покинуть пределы грота. Находясь под сводами полуразрушенного многоэтажного здания, они довольно быстро оказались возле того самого места, из которого и исходил свет. Прямо напротив выхода из пещеры, их встречает крупный разлом в стене, открывающий вид на уже всем знакомую бесплодную пустошь. Но, кроме этого, была деталь ранее не виданная, выделяющая это место среди прочих. Меж почерневших скелетов высотных зданий, прямо в земле зияла огромная, но неглубокая по своим размерам дыра.

Даниэль, более-менее пришедший в себя после пережитого, был удивлён не меньше на равные с остальными, и когда лицезрел увиденное. Знакомый силуэт предстал в его сознании, который он без сомнения узнал. Всё ещё не отойдя от прошедшего, но найдя в себе силы, он произнес устало и хрипло: «Мы уже близко».

…

Земля слегка задрожала под ногами двоих индийских героев. Люди, находящиеся рядом, стремительно покидали акведуки, стремясь к городу в низине. Неизвестное встревожило их, но никто из претеритантов не мог понять, что именно.

Дрона отвлёкся от недавней ссоры с сыном, когда дрожь земли и серия слабых глухих ударов, различимых в дали повторились опять.

– Произошло что-то серьёзное, что отвлекло их от работы. – задумчиво произнёс лучник, щуря глаза, пытаясь разглядеть причину волнения, найти источник меж глиняных изваяний поселения.

– Намереваешься спасти этих шудр, не так ли? – вопросил неожиданно Ашваттхама. Его гнев поутих, а лицо более не было искаженно печалью, вернувшись вновь к обыденной хмурости.

Брахман обернулся, чтобы с сожалением обнаружить возмущённое лицо его сына. Он понимал, что тот имел в виду. Они, казалось, уже прошли этот этап в их недавнем разговоре, и ему не хотелось как-либо снова провоцировать молодого воина. Но и оставлять невинных людей в беде он не хотел.

– Ашваттхама, сын мой, – начал Дроначарья. – я прошу простить меня. Я понимаю, о чём ты думаешь. Но как сказано мною ранее, у меня нет никаких обид. Всё чего я хочу сейчас – закончить этот продолжающийся конфликт раз и навсегда. Отринуть старые раны и жить новой, чудом данной нам с тобою жизнью. Позволь мне исправить мои ошибки. Пожалуйста.

Чирандживи некоторое время молча продолжал смотреть на своего отца, изредка оглядываясь на повторяющийся негромкие звуки и странной деревни. Он не знал, что он должен сказать своему отцу. Всю его жизнь, эмоции были его единственным средством выражениям. Кого-то это пугало, кого-то раздражало, а такие люди как Дрона делали только хуже, жалея его. После всего, через что он прошёл, через свою собственную смерть, ему хотелось высказать всё то, что он держал так долго в себе. А когда такая возможность наконец представилась – гнев и печаль утихли, оставив за собой одну только тоску.

Извинения его отца были тем, что он хотел услышать ещё тогда, до своей бесславной кончины. Ему хотелось видеть, как мудрый брахман, служивший для него ориентиром, признаёт собственные ошибки, и принимая правоту Ашваттхамы. Но слыша эти извинения сейчас, после всего ранее сказанного и услышанного, он даже не знал, что и думать. Слова казались сказаны второпях, наотмашь. Быть может тяжесть жизненного пути наконец-таки сломили бесстрашного воина? Или учитель вновь оказался правее ученика? Ему не было известно.

Остался последний вопрос, небольшой, но не менее важный. Сейчас, стоя напротив своего отца, знакомого даже в его молодом возрасте, он наконец-то мог спросить это открыто.

– Я действительно так дорог тебе?

Дрона ответил без промедления или тени сомнения.

– Конечно.

– А эти люди внизу, или те воины Пандавов? Они тоже дороги тебе? – задал он вопрос, всё с тем же стоическим выражением лица.

Это заставило брахмана замедлится с ответом.

– Ашваттхама, поверь мне, это никак не влияет…

– Я спросил не это. – прервал он. – В прошлой жизни, твоё человеколюбие погубило тебя. Привязанность, в том числе и ко мне, оказалось преимуществом для врага. Я просто хочу знать, выучил ли ты этот урок?

Строгий голос молодого чирандживи звучал подобно учительскому. Дроне следовало догадаться, что все эти вопросы имеют под собой основу в виде его «ошибки». Ашваттхама не мог отпустить это воспоминание, которое терзало и мучило на протяжении остатка всей жизни. Брахман понял, как была важна эта тема для его сына тогда, и в особенности сейчас, видя в ней источник неудачи.

Но не взирая на отношение к собственному сыну, его любовь к людям оставалась прежней. Выбирать между чем-то подобным для него было как минимум неправильно. Он хотел попытаться объяснить ему, но сделать это таким образом, чтобы Ашваттхама понял всё правильно было трудным действием. Зная его реакцию на неверный ответ, у брахмана не оставалось другого выбора, кроме как согласиться.

– Разумеется.

То, каким образом отец собственного сына так легко уступает ему, казалось неестественным, особенно в том месте, и в те древние времена, из которых прибыли сами претеританты.

На губах Ашваттхамы появилась пугающая для его вида улыбка, перешедшая в скором времени в тихий смех. Это весьма насторожило брахмана.

– Удивительно. – сквозь смех проговорил чирандживи. – После всех этих лет, ты просто согласился со мной, стоило мне лишь только попросить.

Тон его голоса был отличен. Что-то было не так. Чувство осознания совершённой ошибки настигло Дрону, когда он уловил сомнение в речи своего сына.

Глаза Ашваттхамы, мечущиеся из стороны в сторону, вскоре остановились на чем-то. Брахман заметил, что смех прекратился, как только глаза его сына остановились на фигуре молодой девушки, явно стремившейся в город, но остановившаяся, обратив внимание на двух разговаривающих претеританта.

В ей глазах читался безмолвный страх, кожа побледнела, а дыхание тут же участилось, стоило обоим обратить на неё внимание.

– Отец, – воскликнул чирандживи. – может мне стоит проверить истинность твоих слов, как ты считаешь?

Зубастый оскал проявился на его лице, когда он поднял указательный палец к верху. В тот самый момент Дроначарья понял к чему идёт разговор. На этот раз, страх ощутил уже он.

На конце пальца Ашваттхамы появился яркий белый свет, стремительно увеличивающийся в размерах и приобретающий кольцеобразную форму.

Лучник без тени сомнения узнал паявшийся из неоткуда элемент, и возникшее вместе с этим ощущение беспокойства. Вся эта ситуация обернулась совсем не в том направлении. Он мог лишь догадываться, что должно было произойти дальше.

– Узнаёшь? – самодовольно обратился к нему молодой. – Нараянастра. Конечно, всего лишь одна из чакр, не самое грандиозное зрелище. Жаль, что тебе не довелось лично лицезреть полный потенциал этого оружия тогда, во время битвы. Завораживающее зрелище, поверь мне.

Его пугающая своим холодом улыбка сошла с губ, когда он снова повернулся к женщине, медленно пятящейся назад, но застывшей, стоило лишь её слезящимся глазам встретиться с пылающим холодным пламенем глазами чирандживи.

– Ашваттхама, прошу тебя… – мольба, столь ничтожная с виду, как будто никогда не могла быть сказана брахманом. Он попробовал подойти ближе к сыну, дабы попытаться как-то успокоить его, но другая рука, вытянулась по направлению к нему, жестом предупреждая остановиться. Грубость этого действия по отношению к собственному отцу, так и осталось незамеченной со стороны Дроны.

– Замри. – тихо, словно змея прошипел молодой индийский воин. В тот момент, понимание дальнейшего, наконец настигло девушку, её взгляд на мгновение задержался на выражении лица лучника, полным страшной смеси волнения, страха и извинения, будто бы направленного к ней.

Рот женщины дрожа приоткрылся, дабы хотя бы произнести простую молитву, но из пересохшего рта не смогло вырваться даже хрипа. Вскоре, крик прозвучал по пещере. Но принадлежал он ней ей.

– Ашваттхама, не надо!

Глаза юной дамы застыли на месте. Страх и ужас покинули её тело, и лёгкость окончания кошмара покрыло пеленой сознание. Она успокоилась, когда её отсечённая голова с глухим стуком упала на мокрый каменный пол.

Глубокая дыра, походившая на разрез в скалистой породе позади неё, дымилась и шипела. Дроначарья в немом ужасе лицезрел последствия своего, как он считал, бездействия, пока чувство вины раздирало его изнутри. Впервые за долгие годы умиротворения и покоя, проснулись едва различимое чувство – гнев.

Чирандживи удовлетворённо хмыкнул.

– Всё ещё такие хрупкие. – задумчиво проговорил он, осматривая свою руку, с пальцев которой сорвался смертельный снаряд. – Я успел забыть это покалывание. Это чувство… Как давно я не испытывал его. Такое бодрящее, волнующее, неописуемое простыми словами. Ты же думаешь также, верно, отец? Может быть, когда я найду и убью того мальчишку и беловолосого, мне стоит убить и того чудака в шапке, так, забавы ради? Как ты считаешь?

Последнее предложение сошло с его уст будто бы с издёвкой. Видя горе в выражении лица отца, он улыбался.

В тот же миг, что-то проснулось внутри брахмана. Он попытался подойти к сыну и телу девушки ближе, но стоило сделать ещё один шаг, как вдруг Ашваттхама совершил стремительный рывок, ударив мужчину коленом в живот. Ослабевшее в миг тело он откинул одно рукой в сторону.

Дрона закашлялся, его глаза широко раскрылись от произошедшего. Но не от атаки. Боль физическая не жгла так сильно, как эмоциональная. Он до конца не мог убедить себя в реальности происходящего, всё ещё хватаясь за надежду, что это лишь один большой кошмар.

Тогда же, земля затряслась сильнее. Вибрация, исходившая из центра города, усилилась в разы. Беспокойные крики людей перебивались с треском каменных поверхностей.

– Посмотри на себя! – вновь привлёк к себе внимание громогласный голос чирандживи. – Как ты размяк, за время, проведённое здесь. Твоя мягкотелость губит тебя. Ты даже не в состоянии защитить тех, о ком по твоим словам, безмерно печешься. Что это, если не проявление слабости?

Дрона хотел что-то сказать, что-то возразить, но гнев его сына уже нельзя было остановить. Он вновь допустил оплошность. И вновь не смог выучить прошлой урок.

– Я не могу поверить, что всё это время уважал тебя! Ты не смог подтвердить свои слова, ты не смог противостоять мне, как бы часто я не переходил черту. И сегодня, мои предупреждения оказались верными. Ты не достоин титула брахмана!

Слова, которые никогда не смел себе позволить сын по отношению к своему родителю. Но Дрона принял их, стерпел, ибо осознал – какую глупую оплошность допустил. Любовь затуманила ему глаза.

– Давай, ну же! Возрази мне! Оспорь мои заявления! Ударь меня в ответ! Прими решение как подобает настоящему воину.

Лучник поднялся на ноги. Его взгляд более не выражал страх и волнение. Теперь была лишь скорбь. Безмерная скорбь, не столько за то, кем являлся Ашваттхама, сколько за то, кем он мог стать, был бы Дрона более внимательным в его воспитании.

Бездействие отца лишь подогрело котёл ненависти чирандживи.

– Ты жалок. Всю жизнь ты прожил в бедности, руководствуясь своими абсурдными принципами. Даже слова, сказанные Дурьодханой никак не повлияли на тебя. Такой бедняк не был в праве обучать лучших бойцов Пандавов и Кауравов. Наша победа не знала для тебя ровным счётом ничего.

На поднятом пальце молодого претеританта вновь появился дискообразный снаряд.

– Давай! Скажи мне, что я не прав! – гораздо более разъярённо обратился к нему он.

– Мне жаль тебя. – слова брахмана были скорее не ответом, а тяжёлыми принятием, осознанным в самом конце.

Этих слов стало вполне достаточно, чтобы гнев молодого воина вылился в новую атаку, на этот раз, направленную на лучника. Метательное оружие сорвалось с пальца слишком быстро даже для такого мастерски обученного как он. Чудом, он смог уклониться в тот самый момент, когда почувствовал, как чакра срезала небольшую прядь волос с его виска, прежде чем улетела в даль.

Этим отвлечением воспользовался Ашваттхама, чтобы приблизиться ближе к отцу, тут же нанеся неудержимый шквал ударов руками. Каждый последующий казался мощнее предыдущего, блокировать их становилось всё сложнее. Дрона даже не успел подготовиться, настолько стремительны и решительны были действия его сына.

Как только оборона была сломлена, чирандживи хватило нескольких атак, прежде чем, Дрона всё ещё опасающийся навредить своему сыну, потерял равновесие и последующий выпад ногой, снова откинул его в сторону.

– Возьми в руки своё оружие! – грозно заревел молодой претеритант. – Сразись со мной!

Но брахман не сделал ничего из этого, лишь в спешке оглядываясь по сторонам, ища возможности любым способом избежать боя.

Ашваттхама не терял ни секунды времени. Вновь, сблизившись с лучником, он поднял того за одежду и резко швырнул в один из акведуков. Каменная структура треснула под массой претеританта. Вода тут же начала разливать со сломанного края. Тело брахмана безвольно упало на землю.

Поднимаясь с трудом, он слишком поздно замечает, как нога противника с разворота ударяет его по лицу. Даже не успевая принять хоть какое-нибудь решение, он в которой раз оказывается на земле. Это не походило на сражение, а скорее на избиение.

И вновь атака. Руки Дроны пытаются отклонить или заблокировать новые удары воина, но его нерешительность действий ни даёт желаемого результата. Тело сотрясается от повреждений, рёбра, кисти, плечи, живот, голова. Каждый из точечных замахов и выпадов сына идеально находят свою цель принося ужасную боль своему отцу.

Кости и мышцы стонут от ощутимой тяжести. Продолжать это было невозможно, но и ввязываться в бой с собственным чадом Дроначарья не желал, по сему сделал единственное, что в тот момент показалось ему наиболее разумным.

Находясь под аркой одного из акведуков, он наконец парировал удар Ашваттхамы, прежде чем оттолкнув его, в мгновение ока достав из-за спины свой лук, и крепко натянув тетиву, выстрелить. Темпаральная стрела мгновенно разрушила собою каменный свод, оградив двоих воинов облаком пыли и грудой обломков. Упавшие камни не убили молодого воина, но дали ему время. Этого времени вполне хватило, чтобы лучник тут же рванулся прочь к одному из открывшихся в ходе продолжающегося землетрясения, проходу в скалистой пещеры.

Он струсил, и он понимал это. Эта битва была проиграна. С этим ничего нельзя было сделать. Оставалось лишь позорно бежать, лишь слыша в дали гул падающих вниз массивов грунта и криками людей, которых он даже не сумел спасти.

Но, кроме этого, он отчётливо различал один единственный голос, шипящий проклятья и угрозы, адресованные только ему. Голос, всё ещё являвшийся родным на столько же, насколько казался чужим. Сердце Дроны наливалось кровью. Его тело и душа болели. Крики его сына продолжали эхом отзываться в его голове, даже когда он уже покинул стены пещеры.

Глава 18.

…

(В то же время)

Они успели убежать далеко вперёд. Догнать их становилось всё сложнее. Раб, гнусный предатель и неизвестный вторженец. Каждый из них должен был быть приговорён к казни на месте на все свои злодеяния и оскорбления. Так нагло сорвать столь грандиозное представление, посметь опозорить перед народом самого императора. Эта дерзость должна была быть пресечена немедленно!

Нерон никак не мог отойти от головокружительной злости, вспыхнувшей после случившегося инцидента. Он бежал наравне со своими гвардейцами и рассерженными выходцами из толпы. В обычный день, подобная низменность была бы ему чуждой, но сегодня был совершенно иной день. День ярости Юпитера и страшного суда над преступниками, очернившими своими действиями гордость всего Рима.

Императору ещё не приходилось испытывать подобные нагрузки, но он готов был стерпеть. Гнев от предательства гостя, которому как ему казалось он мог доверять бурлил в нём, словно наполненный котёл. Если таким людям как Даниэль неведомо добродушие Отца Отечества, то пусть сила послужит ему и всем глупцам вроде него уроком.

Они уже выбежали в главный зал, ведущий к тронному. Силуэты беглецов были едва видны на фоне гротескных ворот. Если у выхода их задержат люди, догнать не составит никакого труда. Но тогда же, когда Нерон уже хотел отдать приказ солдатам поймать виновных, он заметил, что всё большее количество простого люда бежит по направлению к выходу, и не только со стороны Колизея, но и из тронного зала. Когда масштаб проблемы стал до него, один из верных слуг в спешке обратился к нему.

– Мой Император! Мой Император! – молвил усталый мужчина, в чьих раскрытых глазах читался чистый ужас. – Чужак в тронном зале!

– Что? – Нерон не мог поверить этим словам. Всё не могло быть настолько плохо для него в сегодняшний день. Жестом руки, он остановил преторианцев. – Ещё один? Но как?

– Великан с кожей тёмной, как сама ночь и алыми, будто пламя глазами, появился из неоткуда, стал выкрикивать странные фразы, и в конце концов напал на нас. Разрывал голыми руками плоть и дробил кости. Стража не смогла его остановить. Кожа великана подобна крепчайшей броне. Наше оружие бессильно. Это чудовище в людском обличии!

Это было немыслимо. Ещё один нарушитель. Но вместо того, чтобы трусливо бежать, лишь отсрочивая своё наказание, этот убивал граждан Рима, слуг и подданных императора. Такое нельзя было допустить. Кем бы ни было это чудовище, оно ответит по заслугам. Никакая броня не сможет спасти никого от гнева богов.

– Центурион! – громко обратился Нерон к одному из стражников. – Возьмите часть людей и продолжайте преследовать троих беглецов. Найдите их, во что бы то ни стало. Я же займусь новым незваным гостем.

– Будет исполнено, мой Император.

Солдаты выдвинулись к воротам. Судорожный вздох вырвался изо рта претеританта. Пальцы рук сжимались и разжимались в попытках успокоить объятый злобой и вином мозг. Чем он не угодил богам, что они наслали на него такое несчастье?

Стремительным шагом Покровитель Рима шагал к тронным воротам в сопровождении гвардии. Он не потеряет своё царство вновь, ни сегодня, ни, когда-либо ещё.

Изнутри доносились крики. Спасающиеся бегством, раненные и медленно умирающие. Все звуки слились в отвратительную какофонию стонов и стенаний. Меж тем, то там то тут звенел треск стали. Бой с пришельцем продолжался.

Только войдя внутрь, им удалось воочию увидеть происходивший там ужас. Реки бордовой крови простирались на каменном полу, разорванные на части тела граждан, повсюду царил бардак и хаос, начавший утихать лишь тогда, когда большая часть людей в спешке покинула зал. Но причина всего произошедшего беспорядка до сих пор была жива.

В центре помещения тот самый гигант с тёмной кожей сражался с храбрыми преторианцами, ещё пытающимися дать отпор, невесть откуда появившейся угрозе. Но даже со стороны было видно, как мизерны были их шансы одолеть в бою столь ужасающее чудовище, чьи руки уже были по локоть в крови. Его абсолютно животной рык то и дело сотрясал стены, заставив напрячься даже императора.

Будь-то гладий или пилум, любое оружие при контакте с телом этого существа отскакивало, словно при ударе по камню. В то время как стремительные размашистые, хоть и не слишком быстрые движения его рук без каких-либо проблем разрывали гвардейцев на части, как бы они не пытались уклониться.

С каждым разом, боеспособных воинов становилось всё меньшее, а те кто были ранены, были незамедлительно раздавлены большими ногами великана.

Нерон понял, что таким образом чужака победить просто не выйдет. Он не намеревался потерять здесь всех своих слуг. В этой битве не было месту страху, каким бы кошмарным не был вид вторженца. Если победа будет требовать любых усилий и методов, Покровитель Рима, несомненно, ими воспользуется.

Он отозвал преторианцев своим строгим командным голосом. Бойцы незамедлительно послушались приказам и отступали, что привлекло внимание пришельца.

– Ты! Ты царь этого греховного жилища, воплощения греха Содома и Гоморры? – рычащий голос Калеба сотряс собой округу, когда его палец указал на фигуру Нерона. – Я искал здесь лабораторную крысу и призрака войны, а нашёл рассадник дьявольского совращения, людей затуманенным своими ложными грёзами и алчными прихотями. Строите град на прахе падшего языческого царства, мня себя богами былого.

Император не ответил на обвинительное обращение. Этот преступник вторгается в его владения и смеет задавать ему вопросы? Непростительная грубость!

– Предупреждаю тебя, чужеземец, – властно проговорил римлянин, не уступая грозной манере зверя, но более спокойно. – твои преступления против граждан Рима не останутся безнаказанными. Склони свою голову и прими справедливое наказание.

– Рим? Былого наследники, обречённые ошибки собственные повторить. – удивление гиганта моментально вернулось к гневу. – Ибо когда язычники, не имеющие закона, по природе законное делают, то не имея закона, они сами себе закон.

– Ты приходишь, рушишь мой Domus Aurea, нарушаешь мой покой и убиваешь моих людей. Кто ты, чтобы читать мне нотации, смерд? – Терпение императора подходило к концу. Это необходимо было закончить.

– Хм. – Пыл великана поутих, когда он ещё раз более внимательно осмотрел помещение. Теперь, больше не было золота и цветастых тканей. Лишь тени и миражи на местах былого богатства. Теперь он видел истину. – Ты претеритант. В собственной фантазии, находящей утешение. Теряешь грань реальности, в своих иллюзиях утопая в прошлом… Довольно твоих игрищ! Назови своё имя римский владыка!

Презрение Нерона по отношению к незваному гостю нарастало. Как кто-то вроде него смеет так обращаться к нему, после всего того, что он здесь натворил.

– Необузданный варвар! Следи за своим языком, когда разговариваешь с Императором Нероном…

Германик уже хотел было продолжить, но звериный рык гиганта прервал его.

– Нерон!? Нерон! Вот оно что! – его речь стала громче и агрессивней, как только претеритант назвал своё имя, слишком знакомое для него. – Тиран, мучитель, Павла и Петра убийца! Бредовый деспот, песок и золото сыплющий людям в глаза. Мне следовало догадаться раньше, что этот оплот греха был построен кем-то вроде тебя…

В тот же момент, император кое-что осознал.

– Значит, ты из «людей креста»? Твои фанатичные речи выдали твою гнусную натуру. Думаю, на этом наш разговор заканчивается.

Преторианцы начали медленно окружать чужака, когда Нерон во властной манере выдвинул руку вперёд. Однако этот жест был предназначен совершенно для иной цели, нежели обычный приказ…

– Верно. Но я не уйду. Не уйду, пока не удостоверюсь, что лично отправлю тебя на Суд Божий.

Зубастая пасть чудовища раскрылась, когда из неё повалили клубы горячего пара. Красноватые вены вздулись, а мышцы стали ещё твёрже. Расставленные ноги погнулись в коленях. Будто бы хищник готовой к атаке, его красные огоньки на чёрной склере опасно заблестели.

В любой момент, бой мог снова начаться, но теперь Рим был готов ответить угрозе.

По воле Нерона, огромный бронзовый колосс, стоящий прямо над троном, пришёл в движение, ожил как самый настоящий человек. От его пробуждения затряслась сама земля, а по стенам и потолку прокатилась дрожь. Небольшие куски грунта и песка опали сверху, когда по-настоящему высокий силуэт сделал первые шаги. Вибрации от каждого его движения, казалось, можно ощутить даже в городе.

Было ясно, что ожившей статуей управляет Нерон. Единственное его не иллюзорное творение.

Калеб пристально наблюдал, как титан направляется к нему. В его сердце не было месту страха. Он был выжжен достаточно давно, чтобы Чёрный Зверь успел позабыть то, что могло остановить на пути к его цели.

Несмотря на это, ему нужно было действовать стремительно. При росте под 12 метров, колосс спустя несколько медленных шагов уже был возле него, опустив свою голову, словно смотря на него сквозь свои залитые металлом глаза.

Один стремительный рывок, взмах рукой и пальцы с лёгкостью разорвут шею тирану-императору. Вот только, прежде чем Калеб намеревался исполнить задуманное, массивный меч с широким лезвием обрушился на него подобно скале.

Лишь чудом он успел поймать клинок. Удар прошёлся дрожью и болью от контакта по всему его телу. Даже если кровоточащие руки смогли удержать лезвие над головой, кинетическая энергия чуть не раздробила его кости.

Удар такой силы мог с лёгкостью раздавить обычного претеританта, не говоря уже о человеке, даже если бы он сумел заблокировать его. Но крепкое тело Калеба, вкупе с его регенерацией смогли сгладить эффект, хоть и не полностью.

Великан сбросил с себя груз, и клинок с грохотом и скрежетом врезался в землю, дробя под своим весом дрожащую плитку по правую руку.

И не успел он оклематься, как кулак колосса с силой вонзился в его тело, откинув Зверя на десяток метров в сторону.

Падение разрушило под собой столы и скульптуры, когда массивное тело претеританта давило всё во время своего падения.

Сломанные и повреждённые кости Калеба не успевали вовремя зарастать. Даже если кожа и плоть оставались невредимы, его эндоскелет и внутренние органы получили неизгладимый ущерб. Впервые за долгое время, гигант был повален на землю своим противником. Эмоции от удивления стремительно перерастали до привычного для него в бою гнева.

Открыв рот, вместе с паром, на пол полилась горячая бордовая кровь.

– Ты глупец, раз пришёл сюда с своим возмездием и думал, что сможешь избежать наказания. – гордо и самоуверенно рассмеялся Нерон. – Вот тебе твой Суд, варвар!

Претеритант не обратил внимание на бессмысленные речи деспота. Как только он разберётся со «сторожевым псом», в его речах уже не будет этого бахвальства.

Бронзовый колосс был сильнее Зверя, это было ясно даже со стороны. Прежняя тактика агрессивной атаки тут бы не сработала. Даже если он или его меч не смогут пробить чёрную кожу, сама физическая мощь в состоянии сломать тело. Сперва ему нужно было узнать, насколько прочным был каркас этой скульптуры.

Ринувшись вперёд, подобно неукротимому быку, сотрясавшему под собой пол, Калеб с трудом уклонился от взмаха меча титана, прежде чем со всей силы, выпятив плечо вперёд, врезавшись в его ногу. Нападение произвело достаточный эффект. Металлический гигант пошатнулся и, потеряв равновесие, упал на одно колено, удержав остальное тело, воткнув огромный меч в камень.

Это был его шанс. Не теряя ни секунды, претеритант рванулся к клинку. Прямой удар кулака в локтевой сустав заставил стража Нерона разжав пальцы, выронить оружие из руки.

Клинок был слишком большим, заметно превышая рост Калеба в разы. Но прямо сейчас это не имело значения. Пока колосс поднимался на ноги, Зверь напряг все мышцы своего тела, чтобы удержать меч двумя руками, и оторвав его от земли, начал раскручивать его вместе с собой. Сила от такого взмаха смогла бы пробить кожу статуи.

Но прежде, чем атака Зверя была бы завершена, могучий кулак колосса с мощью врезался в тело претеританта.

Калеб отшатнулся. Стремительный удар пришёлся на его левую руку, которую он подставил, чтобы защититься, не позволив противнику вновь его оттолкнуть. Расставленные ноги, пальцами впились в холодный камень, удерживая над собой невероятный вес. С трудом, но ему удалось удержать длинный кусок стали в его руках.

Мгновенно оправившись от боли, точно сломанной руки, его зубы оскалились, а глаза налились кровью, когда со всей своей силой и яростью, он обрушил огромный меч на ударившую руку его владельца. Такая нагрузка смогла вывести из строя вторую конечность претеританта, но это было неважно. Его жизнь, прямо сейчас зависела от победы в этом сражении.

И точно, как он планировал, оружие титана с лёгкостью пробило стальную кожу, разрубив кисть на двое, что в свою очередь заставило колосса убрать пораненную конечность. Даже не смотря на рану, бездушный гигант не почувствовал никакой боли.

Страж Нерона поднял ввысь сжатый кулак, намереваясь раздавить злостного вторженца, но так и не сумел завершить свое действие, когда Калеб вновь раскрутив меч прошёлся по его согнутой в колене ноге, служившей ему в данный момент опорой.

Чёрный Зверь, соответствуя своему прозвищу, ринулся в бой. Новый удар смог отрезать стопу бронзовому колоссу. Окончательно потеряв равновесие, он полностью упал на землю. Последующая за падением вибрация ощутима прошлась по всей пещере. Камни и сталактиты начали падать вниз, разбиваясь при падении, создавали трещины, только увеличивающиеся в размерах с каждым новым падением. Мозаичные стены дрожали, а колонны за пределами тронного зала треснули.

Именно в тот момент, Нерон, чьё лицо побледнело и покрылась холодным потом понял, что битва за его Рим была проиграна, вновь.

Калеб на этом не остановился. Его противник всё ещё был «жив», и отчаянно пытался подняться.

Ярость битвы не утихала в раскалённых до красна жилах великана, и в который раз он занёс губительный клинок. С гневным рёвом, он обрушил лезвие прямо на голову колосса.

Удар оставил в нём крупную брешь из который не сочилась кровь, но блестел яркий голубой свет. Источник его существования.

Претеритант опять поднял оружие, но на этот раз действующая рука статуи обхватила своими пальцами его тело, и тут же сжало их, намереваясь раздавить в своей безумной хватке. Хруст костей послышался из всего тела черного великана, когда огромная рука всё сильнее впивалась в его туловище. Из открытого рта вырвался звериный рёв. Смесь злости и невероятной боли.

Но он не остановился. Собрав всю свою силу, удар вновь был нанесён, ещё сильнее разрубив голову колосса. Трещина дошла до его носа, но страж императора всё ещё был «жив», только сильнее сжимая кисть.

Раздробленные рёбра Калеба начали впиваться в его лёгкие, и из открытой пасти ручьём потекла кровь.

Удар за ударом, он наносил вновь и вновь, со стремлением настоящего бешеного зверя, не обращая внимания ни на усталость, ни на терзающую боль.

Снова и снова, пока наконец… он не разрезал голову металлической статуи на двое. Лишь в тот момент рука, сжимающая его торс, ослабла в своей хватке и с глухим стуком упала на землю.

Голубой огонь погас.

Застывшее на собственных ногах тело Калеба тряслось, когда обжигающий пар повалил изо рта. Задранная к верху голова не шевелилась, а застывшие глаза замерли в мёртвом взгляде. Только хриплое дыхание, сопровождаемое выдыхаемыми каплями крови, заполнило тихий зал.

В немом ужасе, стража и простые граждане взирали на застывший на месте тёмный силуэт.

Сквозь учащённое сердцебиение и протяжный звон в ушах, император Нерон мог чувствовать, как дрожали его конечности, от чувства первобытного страха, которое, как ему казалось, он успел позабыть.

Его создание, последняя линия обороны этого города была уничтожена, без сожаления забита до смерти своим же клинком.

Как кто-то мог сделать подобное? Какое живое существо могло драться с таким неописуемым рвением и силой подобной одним лишь титанам? Это было просто невозможно.

И как только император смог прийти в себя после увиденного, голова чужака медленно повернулась в их сторону.

– Нет… – Единственное, что сорвалось с губ римлянина, когда его дрожащий взор смотрел, как жизнь медленно возвращается к пришельцу.

Чёрная рука, покрытая кровью, вытянулась вперёд, и указательный палец нацелился на фигуру Нерона.

– Ты… – кашляя и хрипя с трудом проговорило чёрное чудовище. – Ты… Следующий…

Этого было достаточно, чтобы, дрожа император Рима в панике бросился со всех ног в сторону туннелей, отходивших от зала в самые разные стороны.

– Убейте его! Прикончите его! Сделайте хоть что-нибудь! – с ужасом и злостью закричал он преторианцам и находившемся в помещении гражданам. Те хоть и не сразу, всё ещё удивлённые поведением своего правителя бросились в атаку.

Убегая прочь со всех ног, беглым взглядом претеритант заметил, как оживший и вновь бодрствующий великан с тёмной кожей, рвёт на части одной единственной рукой и зубами его практически беззащитных слуг. Крики невыносимой агонии, плача и боли снова заполонили помещения. И даже в глубоких вырытых туннелях и тайных проходах, он продолжал слышать их отчаянные мольбы и стоны.

…

Прошло время. Достаточно времени, чтобы Император Рима смог сбежать из собственного тронного зала вглубь пещеры. Сквозь тёмные коридоры и ответвления, он смог достичь единственного безопасного в данный момент места – своей спальни.

Тяжёлая деревянная дверь была закрыта за засов тут же, стоило ему только войти. Одышка после длительного бега, а также испытанный страх сразу же сказались на состоянии претеританта.

Придя в себя и успокоив колотящееся в груди сердце, Нерон осмотрел пустую тихую комнату, где единственным источником звука был треск подожжённых деревянных факелов на стенах. Наконец-то он был один, и что самое главное – в безопасности.

Неспешно подойдя к крупному столу, он налил себе бокал вина из рядом стоявшего кувшина, и тут же жадно его испил. Немного, но это помогло прийти в себя. Сев на мягкую перину, Император обхватил голову руками. Ему нужно было сосредоточиться.

Головная боль, которая как он думал давно ушла, вернулась вновь. Глубокое чувство страха, которое не в состоянии погасить даже вино, болезненно напоминало ему о прошлой жизни, о прошлых ошибках, о прошлых неудачах. Он мог видеть всё это хоть сейчас, стоит ему лишь подольше задержать глаза закрытыми. Словно всё это был один сплошной дурной сон, последующий после долгого празднества.

Как бы ему хотелось, чтобы это был просто дурной сон.

Но увиденный ранее кошмар, стоит ему раскрыть глаза, оставался правдой. Коварство и несчастье, страшнее заговора проклятого Пизона и его подопечных, посланные не иначе как самими рассерженными богами. Неужели жертвы, принесённые им, в том числе в Колизее оказались напрасны? Что же он сделал не так?

Старые раны начали открываться, стоило сорвавшемуся с места императору расхаживать из стороны в сторону, дабы хоть как-то отвлечься. Прежние воспоминания вернулись, и выкинуть их из головы было нельзя. Страх становился сильнее с каждым разом. То и дело глаза Нерона метались к запертой двери. В этот момент, он останавливался, чтобы прислушаться, опасаясь услышать топот чьих-то ног. Но простояв так несколько минут, он возвращался к своему хождению.

«Может стража всё же придёт за мной?» – подумал он, стараясь найти хоть где-то утешение, которое, к слову, быстро исчезало в суетливом порыве других беспокойных мыслей. «Нет, нет! Их скорее всего перебил этот варвар.»

Испитый ещё один бокал вина, вопреки ожиданиям римлянина, ничего не изменил.

«А может слуги? Да, слуги! Наверняка кто-то из них уцелел, может даже те, что в городе, и прямо сейчас все они ищут своего добродетельного правителя, намереваясь спасти его. Да! Да, верно! Они должны прийти за мной! За своим господином!»

Но минуты шли, медленно превращаясь как будто в часы. Сколько бы раз, Нерон не приказывал им это в своей голове, и как долго бы не вглядывался в дверь, спасения так и не пришло.

Тянущееся напряжение и страх, превращались в злость на оставивших его людей. Паранойя медленно сводила с ума, некогда бывшего великого римского правителя, безраздельно властвующего над своими покорными и благодарными подданными.

Безумие одиночества, которого он не чувствовал со времен своей первой жизни, медленно разъедало его изнутри.

– О, Сенека, был бы ты здесь… Скажи, что же мне делать? Как мне быть? – голос императора перешёл на крик, стоило ему почувствовать влагу на своих глазах.

– И вправду, где же теперь Сенека?

Прозвучавший из неоткуда до боли знакомый голос, незамедлительно вырвал Нерона из его переживаний. Ибо голос, прозвучавший был подобен призраку, фантомному эху былых воспоминаний, в которое трудно было поверить.

Подняв взгляд, претеритант с опаской осмотрел комнату, прислушиваясь ко всем возможным звукам, надеясь, что он просто на просто ослышался. Но кошмар, в итоге, оказался явью.

– Что же побудило отправиться бедного Сенеку в мир иной?

Этот самоуверенный напыщенный женский голос, этот тон, эта манера. Столь же знакома, сколь и отвратительна. Раньше, он бы посчитал это далёким отзвуком, но сегодня…

– Не может быть! – со всей накопленной злостью вскрикнул Император, когда его взор упал на туманную фигуру немолодой женщины стоящей в углу комнаты, будто призрак в ночи.

– Ну почему же? Вполне может быть, мой дорогой и любимый сын.

Каждое слово, казалось, было пропитано гнусным ядом, так ненавистным римскому правителю. Он надеялся, что уже никогда не сможет услышать речь с уст этой предательница, с уст матери, ненавидящей собственного отпрыска.

– Агриппина! Ведьма, ты не можешь быть здесь! Тебя здесь не должно быть! – отчаянно закричал претеритант, подходя к женщине.

– Что же ты, мой дорогой Луций, не рад видеть собственную драгоценную матушку? Не рад видеть человека, благодаря которому ты получил всё, что только мог представить? Не говоря уже о том, о чём и не мог…

– Это не твоя заслуга!

Пожилая женщина разразилась хохотом, ещё больше выводя из себя Нерона.

– О, неужели?! Твоя гордыня явно возросла, с прощальной нашей встречи. Я удивлена, что в час последней нужды ты так отчаянно взываешь к имени своего учителя, которого сам же и обрёк на смерть. Всё-таки, по крайне мере, твоё лицемерие осталось прежним.

– Этого не произошло, если бы никто из вас не предавал меня тогда, не предавал вашего императора.

Нерон уже не понимал с кем на самом деле ведёт этот разговор. Его теперь не заботило, что за ним должны прийти. Всё что он в данный момент делал – доказывал своей лживой матери правоту его действий. Он не осознавал, как медленно, но, верно, погружался всё глубже в пучину.

– Ты думаешь, мы предали тебя из какой-то надуманной прихоти, или из-за зависти к твоим несметным богатствам? Неужели ты так ничего и не понял, ничего не заметил? Сенека ничему тебя не научил? Даже за всё время твоей «второй жизни», ты не извлёк урок? Или помимо лицемерия и гордыни, ты всё также слеп?

– Довольно! – яростно закричал претеритант, попытавшись схватить обеими руками за шею женщины, но та, стоило ему лишь коснуться её кожи, превратилась в дым и растворилась в воздухе так же внезапно, как и появилась.

Но её голос не исчез вместе с телом.

– Луций Домиций Агенобарб, я проклинаю тебя и твоё бесчестье. – молвила из пустоты Агриппина. – Ты сам предал всех, кто воздвиг тебя на пьедестал величая, убив меня чужими руками, и вынудив твоего наставника добровольно расстаться с жизнью. Твоё правление обрекло множество невинных жизней в одном только Риме на страдания. Твоим преступлениям, не должно быть оправдания, и вторая жизнь, дарованная чудом, ничуть не изменила твою сущность. Ни один народ не достоин такого правителя, как сильно бы тот не отрицал обратного. История ничего не забыла. Тебя всегда будут помнить кровавым тираном, а те кто забыл- осознают в самый последний час своих жизней. Это ты не вправе изменить своими лживыми иллюзиями.

С этими финальными словами, дух женщины окончательно покинул комнату, оставив своего растерянного сына с ужасом озираться по сторонам.

Окончательно потеряв связь с гранью реальности, рот императора Рима открылся в жалобном стоне.

– Нет! Не уходи! Не уходи мама, прошу тебя! Не оставляй меня здесь одного!

Но ответа так и не последовало. Единственный знакомый голос снова покинул его, прямо как тогда. Все отвернулись от него, люди которых он назвал своей семьёй, его верные слуги и подданные, всегда защищающие и помогающие ему, пусть даже лишь за звон монет.

И теперь, он один. Как в тот самый день, последний день прошлой жизни. Никто не придёт за ним. Не осталось никого, кто сможет спасти его.

– Вернитесь! Вы все! Предатели! Я приказываю вам!..

Отчаянные крики претеританта умолкли, когда за деревянной дверью послышались громоздкие звуки. Шаги и шарканье быстро сменились хрустом древесины, и тут же дверь была выбита и разломана на части.

Поднявшаяся в комнате пыль заволокла обзор, но даже в туманном облаке, упавший на пол от шока император, без сомнения смог узнать того самого живого, и покрытого с ног до головы кровью его верных слуг, великана с чёрной кожей.

В шоке, он уставился на проходящий сквозь дверной проём силуэт гиганта, только сейчас полностью осознавая своё окончательное поражение.

Нерон, понимая, что конец уже близок, намеревался покончить со всем этим, как он уже сделал в прошлой жизни. Но на сей раз, простой железный кинжал не смог даже порезать собственную кожу, как бы он не старался. Даже в этом отчаянном деле, его постигла неудача.

Всё ближе и ближе становились они друг к другу. Любые попытки Императора остановить Зверя были пресечены на корню, когда его мускулистые руки с силой прижали римлянина к стене за спиной.

– Час Судный пробил для тебя, тиран! Не поможет тебе твоё богатство в День гнева. – прошипел сквозь стиснутые зубы претеритант, изо всех сил сдерживая пульсирующую в венах злость.

– Прошу! Пощады! – Но отчаянные мольбы только сильнее разозлили его, и вскоре тёмные как сама тень руки, сомкнулись на горле правителя Рима, при всём его впечатляющем росте, подняв его над землёй так, что носки его сандалий перестали касаться пола.

– Те, которые не имея закона, согрешили, вне закона и погибнут; – С каждым словом пальцы Калеба всё сильнее сжимали шею Нерона, заставляя его задыхаясь трястись, тщетно умоляя о милости. – а те, которые под законом согрешили, по закону осудятся.

– Калеб. – тихий до боли, знакомый детский голос позвал его со стороны. Но обладатель не послушал, не захотел, задерживая печаль и обиду от этого. От воспоминания обещания. Он вынужден был сосредоточится лишь на ускользающей в его руках жизни императора.

Голос вновь огласил его имя. И вновь остался без ответа, когда руки тирана безуспешно пытались остановить собственного убийцу.

Третьего раза не случилось, когда наконец хрипы и стоны Нерона затихли, а его конечности безвольно опустились. Жизнь окончательно покинула тело императора Рима во второй раз.

Всё было кончено, когда с глухим стуком, бездыханное тело упало на землю. Великан же, не спешил уходить, задержавшись взглядом на проделанной работе, тяжело дыша после долгого противостояния.

– Гнев убивает тебя, Калеб.

На этот раз, он услышал и внемнил. Устало вздохнув, лишь закрыв глаза, позволяя порочному чувству ненадолго покинуть его тело.

Он обернулся и увидел несчастного ребёнка с бледной кожей и голубыми глазами, который с болью смотрели на него и на руки, запачканные кровью не только претеританта, но и простых людей, играющих роль стражников в этом представлении безумия.

Он склонился на колени, его красно-тёмные глаза с ужасом и оцепенением смотрели на багряную кровь, полностью покрывшую его конечности красным оттенком.

Лишь тогда, лишь в тот момент, он сознал, что не по вине иллюзий Нерона, а по своей собственной вине, по вине своей слабости перед неутолимыми голодом гнева, он был тем, кто согрешил сегодня больше всех. Он убийца, на чьих руках жизни неповинных, одурманенных людей, которых он так отчаянно заявлял спасти от того самого греха.

И что-то сломалось внутри него. Нет, не тёмная броне подобная кожа, не темпаральные кости. А его якобы непоколебимый дух. На самом деле, лишь жалкая одурманенная душа.

Не ведая того, по его разгорячённому лицу, на котором сошли все складки и морщины злости, прошлась волна сожаления и лютой непростительной обиды на всю свою собственную природу.

Видя это, мальчик подбежал к чёрному чудовище и обнял того за слабо дёргающуюся грудь. Прижавшись всем телом, он успокаивал его, гладя по взъерошенным коротким волосам. Прислушиваясь к каждому редкому, и приглушённому судорожному всхлипу огромного великана.

– Всё хорошо. Вот так. Тише. – спокойно приговаривал ребёнок, шепча успокаивая великана. – Вот так. Всё хорошо…

– Я… – когда-то суровой громоподобный голос, сейчас с тем же рычанием, но более тихим, дрожал от горя, с которым претеритант, не смотря на всю свою силу не мог справится. Ибо не мог справится с самим собой. – Я так больше не могу… – Он останавливался, тяжело дыша, с невиданным ранее ужасом, озираясь по сторонам комнаты. – Почему? Я убил этих людей. Но я не хотел! Я знал, что они были невиновны! Но этот гнев, этот проклятый гнев!.. Я не в силах его больше вынести…

В конце концов могучая, непреклонная скала обрушилась под давлением медленно стекающей с ней воды.

Мальчик продолжал обнимать его, не отстраняясь ни на секунду, даже когда чувствовал, как пальцы Калеба разрывали под собой каменный пол – настолько сильно горе и сомнение проникли в его огромное сердце.

– Ты помнишь, что я говорил тебе? Я верю в тебя! – продолжая успокаивать, шептал ему мальчик. – Он закаляет тебя, как закаляет и других. Закаляет, чтобы ты познал ценность жизни. – Ребёнок взял в свои руки уже сухие щёки великана и без сомнения, решительно и душевным теплом посмотрел ему в глаза. – Это трудно, я понимаю. Путь человека труден и полон опасностей. Именно для этого мы верим. Верим, что сможем преодолеть эти испытания. Верим в себя, и верим в других. Верим, что будем сильнее всех напастей, и в конце обретаем истину.

– Я знаю, но… – прошептал Калеб. – Это чувство внутри меня, я не знаю, как мне справиться с ним? Дисмас сказал, что…

Ребёнок положил палец ему на губы и тихо прошипел.

– Не слушай другого, не верящего в тебя. Доверяй себе и верь в себя, Калеб. Только так ты сможешь найти и достичь то, чего по-настоящему хочешь тут… – Он указал своим маленьким пальчиком на его сердце.

– А если я окажусь неправ, в своей вере в себя? – со страхом спросил он, но ответ успокоил его метания.

– Тогда ты будешь в этом неправ. Но поймёшь это, скоро. И примешь это. Потому что узришь истину, Калеб. – с этими словами голос в голове гиганта наконец затих, а выплеснутые эмоции удалось вернуть обратно, вглубь души.

Он более чем осознавал смысл сказанного теперь, но останавливаться прямо сейчас, он не мог, слишком многое ещё представляло сделать.

Намереваясь покинуть проклятое место, которое как он уже знал начало разваливаться с падением иллюзий Нерона и его непосредственной смертью, он в последний раз осмотрел покои, которые теперь представляли собой не более чем груду мусора и обломков. Фыркнув, от скопившейся здесь лжи, он направился к выходу, пока верх не обрушился на него.

Стоило ему покинуть сеть почти обвалившихся туннелей в направлении одного из ранее спрятанных за иллюзией разломов, ведущего на поверхность, как в тот же момент, с ним вышел на связь Дисмас.

– Калеб, ты меня слышишь? Что произошло? Длительное время связь с тобой была потеряна.

Усталость медленно брала вверх над Черным Зверем, но он смог найти в себе силы ответить.

– Встретил вражеского претеританта. Пришлось избавиться от него.

– Свободный претеритант, значит? Скорее всего смог выбраться из камеры одной из лабораторий, когда всё уже закончилось.

Достаточно быстро он сменил тему.

– Ты встретил того учёного, Даниэля?

– Нет. – сухо ответил Калеб, вызвав у Дисмаса раздражённый вздох. – Но там были другие люди, выжившие после катастрофы. Претеритант собрал их в пещере и держал внутри в качестве слуг благодаря созданным им иллюзиям.

– Выжившие? – эта часть доклада эмоционально привлекла внимание мужчины в шляпе. – Значит, кому-то всё-таки удалось уцелеть после всего произошедшего… Они сейчас живы?

Калеб обернулся. Позади него уже ничего не осталось от былого притворного величия Нового Рима. Медленно проход позади него начал обрушиваться, а в глубине самой пещеры ещё были слышны крики людей, приглушённые треском и грохотом каменной породы. Вскоре, уже стоя в расщелине у выхода, проход позади него окончательно обвалился.

– Выживших больше нет. – твёрдо заключил Зверь.

На некоторое время воцарилась тишина. Удивительно всегда холодный и уверенный во всём Благоразумный Разбойник достаточно легко переживал смерти неповинных людей. Вскоре, он продолжил.

– Значит, Даниэль мог остаться там, а мог и выбраться, если ты шёл по его следу. Теперь ты отрезан от него… В любом случае, продолжай преследование вплоть до Точки. Ты выносливей чем он, так что это не составит труда. А рано или поздно, его «спутник» к нему снова присоединиться, так что будь готов к тому моменту, когда я окажусь у тебя.

Калеб уже намеревался закончить разговор, но необычайно сильное чувство усталости брало над ним верх. Знакомое отвратительное чувство. Он понимал, что это значит, понимал и ненавидел.

– Ещё не всё. Я не могу продолжать, пока не восстановлю темпаральные энергию. Ты понимаешь, что это значит… – После сказанного, он с силой прикусил губу, когда почувствовал это пустующее слабое чувство, этот голод. Вещь, которую он проклинал в своём омерзительном существовании.

Дисмас услышал его, но пока хранил молчание. Ему было известно, что имел в виду претеритант под этими словами, и Калеб не сомневался, каким именно будет решение этого вопроса.

– Ясно. – более холодно произнёс он. – Немедленно возвращайся к ближайшим руинам телепорта РИСИ и переместись по мне. Я объясню учёным, что им нужно будет сделать.

С губ Калеба сорвался недовольный рык. Он злился, снова. На этот раз, не только на кого-то другого в лице Квазара, сколько на самого себя. На цепи своего тела, на собственную слабость, на собственную обречённую природу. Его проклятье, которое и без того омрачало этот грешный путь. Он боялся, хоть и отказывался это признавать.

Не услышав какого-либо ответа, Дисмас прекратил связь.

Калеб закрыл глаза и тяжко выдохнул. Больше усталости в данный момент его беспокоило терзающая изнутри странная тяжесть, возникающая стоит ему вспомнить свои деяния ради обретения столь малого в существовании человеческого бытия. В эти тёмные моменты, как бы он не старался закрывать на них глаза в пучине гнева, даже в столь дорогих строках из Библии, он не мог найти утешения, ибо понимал, как сильно расходятся его слова и деяния.

Эти мысли тяготели и мешали в той же степени, посему ему оставалось только продолжать свой путь, даже когда краем глаза заметил силуэт маленького мальчика, тихо шепчущего: «Ты узнаешь, что не прав».

…

(Ранее, до катастрофы)

Щелчок открывшейся зажигалки тихим отзвуком пронёсся по немым белым коридорам, на мгновение заглушив слышимое завывание вентиляции.

Дым от закуренной сигары колышась поднимался к потолку, привлекая своей неспешностью взгляд мужчины в фетровой шляпе.

Грядущее и даже возможное вызывали лёгкую тревогу даже, казалось, в таком стойком и уверенным в себе человеке, как Себастьян. Слишком многое было поставлено на карту, и отступать было поздно.

Он почесал неухоженную щетину и вытер потные ладони о белый лабораторный халат, с чёрной нашивкой на груди: «RICI». Каким бы спокойным не был его внешний образ, трудно было отрицать внутреннюю напряжённость перед одним из важнейших событий его жизни. Волнующее ожидание, которое, как казалось, Дисмасу было сравни тому, что испытывал Брут, находясь в римской курии, в тот самый роковой день.

Он отогнал назойливые мысли, когда в одном из коридоров за углом послышался стук чьих-то ног. Откинув недокуренную сигару в сторону, Квазар инстинктивно потянулся за револьвером под халат.

Вскоре на его пути показался высокий, достаточно худой молодой человек в форме местного уборщика, с рыжими короткими волосами, приблизительно лет двадцати семи.

Себастьян не сразу узнал в нём персону, которую всё это время ждал здесь. Как только парень подошёл ближе к нему, он убрал руку с оружия.

– Почему так долго? – с возмущением спросил у него Дисмас, окинув взглядом дымящуюся скрутку.

Из-под кепки, на него взглянуло слегка загорелое лицо с тёмно-зелёными глазами, с точно таким же недовольством осматривающее мужчину в халате перед собой.

– Тебе обязательно нужно было выбирать настолько потаённое место для встречи со мной? – В голосе звучала лёгкая нота волнения. Учитывая контекст их встречи, это было вполне объяснимо. – Все сотрудники сейчас на своих рабочих местах. Нас никто не увидит.

– Здесь нет камер, а рисковать попусту я не люблю. – уверенно ответил Себастьян.

– Эти камеры – моя забота, не твоя. – дерзко возразил молодой мужчина. – Ты выполняешь свои обязанности, я – свои, как и договаривались. Мы друг друга поняли?

Не дожидаясь ответа на довольно риторический вопрос, он торопливо спросил.

– У тебя с собой?

Распахнув халат, Дисмас показал под ним кобуру с револьвером.

– Хорошо. «Глок» с глушителем у меня в сумке. Когда будешь готов начинать – дай сигнал. Я займусь системами слежения и охраны. Всё по плану.

Квазар кивнул. Хмурым взглядом, осмотрев парня с ног до головы, он увидел в нём весьма заметную нерешительность. Не смотря на относительно молодой возраст, по крайне мере для подобных дел, он вызвался добровольцем. «Бывший наёмник, с небольшим, но существенным опытом» – «они» зарекомендовали его как надёжного человека. С виду, это могло быть и так, но внутри, были ясно различимы не зажившие шрамы того опыта, так знакомые ему самому.

Этот парень был не тем, кем хотел всем казаться. Дисмас понимал это, и в какой-то степени, ему было его жаль. Жаль отчасти, особенно зная, что должно было произойти.

Ибо, с другой стороны, он знал на что шёл, когда подписывал этот контракт. Ему следовало предполагать, что это будет за работа. Какой риск она за собой несёт. И какую роль ему уготовили «они». Незавидная роль пушечного мяса, без шанса на выживание.

Быть может, отчаянье этого парня граничило с глупостью.

– Ты точно готов к этому, Ахав? Шанса на ошибку у нас нет. – задал последний вопрос Квазар, прежде чем его напарник намеревался уйти.

В ответ, он вполне мог съязвить, спрятав подальше свои истинные чувства, хотя бы до конца миссии, но к удивлению Себастьяна, в его голосе отчётливо прозвучала правда, прямо из глубины израненного сердца.

– Я не знаю… – после краткого молчания, он тяжело произнёс, сильнее опустив кепку на глаза. – Давай просто покончим с этим.

Вскоре второй наёмник удалился за коридором.

Дисмас тяжело выдохнул. Парень был прав. С этим делом пора заканчивать, к счастью, время ожидания уже прошло.

Достаточно быстро пройдя небольшое расстояние до следующего нужного яруса большого комплекса, он предстал перед широкими, металлическими, механическими дверьми. Надпись на стене рядом «Испытательный отдел» говорила, что он пришёл в нужное место.

Проведя личной картой-пропуском по терминалу, дисплей зажегся зелёным цветом и в конструкции послышался хруст. Тут же автоматическая дверь поднялась вверх, открывая проход внутрь большой комнаты, где напротив одной из камер, расположились порядка десяти учёных, проводивших последние приготовления к чему-то, но в основном, лишь ждущие последнего участника.

– Себастьян, друг мой, мы только тебя и ждали. – улыбчиво поприветствовал его один из людей в халатах.

– Благодарю, Мортиммер. Право ради, вы могли уже начать. В конце концов, сюда уже пришёл доктор Вьятт.

Его взгляд переместился к невысокому мужчине с залысиной, смотревший на него с явным сомнением и казалось волнением.

– Вы ведь готовы, доктор Вьятт? – спросил у него Дисмас.

Учёный утвердительно кивнул, хоть и не сразу. В его поведении была нерешительность, нервозность, точно такая же, как и у Ахава. Квазар знал причину и от этого на его губах ненадолго задержалась маленькая улыбка.

Их с Уоллесом план был обговорен и проработан ещё до того, как они связались с конкурентами, до того, как был подписан этот договор. Все риски были взвешены, все системы проверены, все исходы заранее просчитаны. Учитывая осведомлённость и подготовленная роль Ректора, доступ к основным системам безопасности и предохранителям, небольшие «изменения» в нужных областях не составляли труда. Оставались лишь система видеонаблюдения, но и на неё нашлась управа.

Для них троих, вся операция была одним большим риском, который в случае неудачи мог привести их к участи может даже худшей чем смерть. Но они знали, что должны были сделать это, должны были вмешаться, когда никто не решался. Ради блага остальных. Ради блага и прогресса всего будущего человечества. Они должны были заставить переступить этот внутренний порог самих себя.

Однако в том, что прямо сейчас намеревались сделать они оба, был полностью уверен лишь один. И Дисмас знал, что всё что они хотят сделать с Точкой, может привести к жертвам. Быть может и так.

Но помня об этих самых жертвах, о которых не заботились верха Института во время всех тех экспериментов, Себастьян сам не желая, стал похож на них больше, чем того хотел.

Они и он уже давно выбрали свой путь. Отступать сейчас было бессмысленно. Оставалось только продолжать.

– Хорошо. Тогда начнём. – объявил всем Мортиммер.

Достаточно быстро все приступили к выполнению своих обязанностей.

– Целостность камеры в норме. Датчики сердцебиения и сокращения мышц работают исправно. Подача «подавителей» воздушно-капельным путём – порядка 75%…

– Разве нам не следует дождаться доктора Вестерфозе? – вопросил внезапно один из членов группы.

Дисмас посмотрел на Вьятт, ожидая пока тот скажет за него. Учёный опустил глаза и процедил сквозь стиснутые зубы:

– Продолжаем без него. Мы больше не можем позволить себе ждать. – твёрдо объявил доктор, вызвав своей появившейся решимостью улыбку на устах мужчины в шляпе.

Щёлкали рубильники, стучали клавиши и кнопки, горели датчики и счётчики. Работа за компьютерами, панелями и экранами мониторов возобновлялись с новой силой. Когда большая часть ламп в помещении потухли, уступая аварийным красным, главным источником стал льющийся из камеры напротив собравшихся учёных свет.

В камере же, находился объект, на которого были обращены взгляды собравшихся.

Громадного роста великан с чёрной как уголь кожей, с красными вздутыми венами был прикован множеством стальных цепей и жгутов к подходящей его росту лежанке, слегка наклонённой к стеклянной стене. Глаза его подрагивали и закатились к верху – как результат воздействия подавляющих веществ, введённых перед началом операции. Грудь плавно поднималась и опускалась, а пальцы только иногда слабо подёргивались. Всё это состояние, в которое его ввели, было искусственным, исходя из соображений безопасности.

– Все показатели в норме. – послышался один из голосов между множества электронных звуков. – Готовы приступать.

Вьятт и Дисмас ещё раз обратили своё внимание на фигуру высокого претеританта. Доктор тяжело выдохнул, протерев глаза пальцами.

– Сейчас или никогда. – произнёс Себастьян, не отрывая глаза от камеры. – Ты готов?

– Просто покончим с этим. – ответил доктор не столько кому-то, сколько самому себе.

Механизмы под потолком затрещали, зашевелились, знаменуя собой начало работы. Люк сверху камеры раздвинулся в обе стороны, позволяя выглянуть наружу складному механизированному манипулятору. Медленно, раскладываясь, сползая вниз подобно змее, оно в какой-то момент зависло над головой великана. Из самой нижней части, напоминавшей кончик хвоста, показалась длинная игла, от основания которой, исходили многочисленные трубки, одни с разнообразными растворами, другие же – пустые.

Игла длинной в человеческую кисть медленно со скрипом и хрустом, ровно нацелилась прямо на приоткрытый правый глаз претеританта.

После того, как на долю секунды аппарат замер, последний фрагмент с иглой на конце начал медленно двигаться вперёд. В свою очередь, ход контролировался людскими руками.

Подобный, крайне нелицеприятный метод был единственным возможным для проведения операций внутри претеританта из-за очень прочной темпоральной материи тела. А в случае с испытуемым, глаза – одно из немногих мест, не защищённых чёрной кожей.

– Чуть медленней. – скомандовал один из учёных управляющему действиями машины.

– Вибрация в пределах нормы. – кивнул другой, сидящий рядом.

Медленно, но верно кончик иглы продвигался всё ближе и ближе к глазному яблоку великана, пока в конце концов не вошёл в него на небольшом расстоянии, достаточном чтобы ничего не повредить, но достигнуть нерва.

– Хорошо. – сказал Мортиммер. – Останавливай иглу и начинай подачу «нулевых клеток».

Но игла не остановилась. Учёный за пультом удивлённо смотрел на монитор камеры, тщетно пытаясь остановить механизм. Напряжение начало охватывать людей.

– Я сказал останавливай иглу немедленно! – громко скомандовал он.

– Сэр, – встревоженно обратился мужчина за консолью. – аппарат не слушается команд. Я не знаю почему, но я не могу ничего изменить.

Тревога нарастала с каждой секундой. Множество учёных сосредоточило внимание на возникшей проблеме, прекратив свою работу. Некоторые подошли к консоли, в безрезультатной попытке помочь.

В то же время, игла прошла ещё дальше, медленно раздавливая глазное яблоко, прорезая нервы, двигаясь всё дальше – к мозгу. Мышцы тела претеританта начали сокращаться, а тело слегка дрожать. Второй глаз то закрывался, то открывался, но само существо всё ещё находилось без сознания… по крайне мере пока.

– Отключай! – воскликнул Мортиммер. – Отключай аппарат немедленно! Завершаем процесс!

– Не выходит! – встревоженно крикнул другой учёный. – Аппаратура экстренной блокировки не работает! Она… она заклинила! Я не знаю почему…

Между собравшимися людьми постепенно воцарилась паника. Никто не мог понять почему рабочие механизмы, работавшие до этого, вдруг отказали в управлении. Обеспокоенный шум из вопросов и команд заполнил комнату.

– Сэр, все системы просто отказываются слушаться. Мы потеряли контроль над экспериментом!

– Мы не можем больше ждать, рубите электричество! – отдал команду Мортиммер.

Вдруг послышалось рычание, исходившее прямо изнутри камеры. Игла продолжала двигаться всё глубже, уже полностью разорвав глаз претеританта, окрашивая половину лица обилием крови, и практически достигнув мозга. Регенеративные способности существа, значительно нивелировали шанс смертности подобной операции, но поистине ужасающая боль оставалась. И совсем скоро, когда жгучее чувство настоящей агонии возрождало ото сна гиганта, он пробудился. И практически сразу…

Оглушительный нестерпимый крик вырвался из его пасти, когда механизм окончательно потерял всякое управление, достигнув всей глубины иглы начал расшатываться из-за значительно увеличивающейся вибрации, пока не начал дробить кость вокруг глаза.

Это сразу же заставило его тело напрячься. Он изо всех сил пытался освободиться от оков, удерживающих его. Великан рвался и метался из стороны в сторону. Жгучая боль терзала его, раздражала, подобно быку.

В этот момент, паника достигла своего апогея.

– Прекращаем тестирование срочно! Открыть клапаны с подавителями! Герметизировать камеру! – послышались отовсюду голоса.

– Консоли и компьютеры перестали воспринимать команды… Их кто-то отключил.

За кротчайшие время, претеританту хватило сил, используя всю свою силу, разорвать цепи и металлические зажимы на одной своей руке и, схватив механизм с иглой, вырвав из своей головы, а затем переломив его пополам одним лишь сжатием. Вскоре он начал освобождать остальные конечности, сопровождая свои агрессивные рывки животным рычанием и бегущим из стороны в сторону взглядом кроваво-красного глаза.

Всё это приводило всех в неописуемый ужас, когда зверь внутри начал выбираться, находившиеся в то время Кристобаль и Вьятт стояли в стороне, нейтрально наблюдая за процессом эксперимента, медленно выходившего из-под контроля. Для них, в свою очередь, всё шло согласно ожиданиям. По крайне мере, для Дисмаса…

Вьятта сковывал страх, точно такой же, как остальных присутствующих. В отличие от Себастьяна, на удивление спокойного в кругу всеобщей паники, доктор прекрасно осознавал, что произошло, и что должно было произойти далее. Холодный пот, вместе с непрекращающейся дрожью, прошлись по его телу. Чувство первобытного страха одерживало вверх над изначальными планами.

Не выдержав более такого давления, он кинулся обратно к двери, в тот самый момент, когда претеритант начал проламывать стекло. Используя собственную карту, он разблокировал проход, и торопливо выбежав наружу, заблокировал его за собой.

Не смотря на всеобщую панику, действие доктора РИСИ не осталось без внимания, когда оставшиеся учёные, оказались заперты снаружи. Всё это, в свою очередь, вызвало лишь усмешку со стороны Себастьяна.

– Вьятт? – подошедший Мортиммер попытался разблокировать проход, но попытка оказалось тщетной. – Вьятт, открой дверь!

Ответа так и не последовало.

– Открой её сейчас же!

– Он тебя не слышит. – в спокойной манере обратился к нему Кристобаль. – Страх взял контроль над телом. Впрочем, я не могу винить его в этом. Не каждый в состоянии принять свою судьбу.

– Судьбу? – Мортиммер недоумевающе посмотрел на Дисмаса, только сейчас заметив его столь удивительно спокойное состояние. – Себастьян, что ты…

Учёный не успел закончить вопрос, так как, в это же время, Чёрный Зверь окончательно преодолел последнюю сдерживающую его преграду, и выбравшись наружу, перенёс весь свой гнев на собравшихся вокруг людях.

Пустившись в безумный рывок, он начал рвать на части и топтать каждого встречного, с такой же силой и яростью, с какой болело его тело, под воздействием этой… и прошлых операций.

Его неукротимость была бесконтрольна, и Себастьян понимал это. Находится с кем-то вроде него в одной комнате, было равносильно нахождению в клетке с разъярённым бешеным животным. Ещё один смертельный риск, на который ему нужно было пойти. Об этом было сказано в контракте, об этом знал, и он сам. Последствие его деяний. Он зашёл слишком далеко, чтобы со страхом отступать назад.

– Калеб. – спокойно, но достаточно громко сказал Дисмас, как только претеритант убил последнего живого учёного, прежде чем обернуться на стоящего в стороне мужчину в шляпе.

Существо подошло ближе. Его руки были окрашены свежей кровью. Остальное тело всё ещё было напряжено, но движения были довольно медлительны. Его привлёк знакомый звук. Единственная причина не разрывать человека перед ним, как бы сильно зажившая рана не кричала от боли об обратном.

– Это ведь твоё имя, так? – Речь Себастьяна была острожной. Любое изменение интонации или громкости, могло стоить ему жизни. – Ты же помнишь меня? Того, кто навещал тебя со дня твоего создания? Я пришёл освободить тебя от них, от этих… фарисеев. Отдать тебе то, что принадлежит тебе по праву – свободу.

Великан молча внимательно изучал лицо учёного-предателя.

– А это, – Он медленно потянулся в карман вытаскивая маленькую чёрную книжку с белым распятием. – также принадлежит тебе, я прав?

Дисмас протянул гиганту книгу. Прошло некоторое время, когда претеритант разглядывал предмет в руках мужчины, медленно вспоминая знакомый образ. Огонь в его глазах поутих. Его крупные пальцы, аккуратно взяли предмет, осматривая его на этот раз, в своих руках.

Контраст изменения был невероятен. Минуту назад, злобный зверь нещадно убивал всё до чего доходил его взгляд, а сейчас, он словно ребёнок успокаивался от вида какой-то обычной вещицы.

Пальцы, испачканные кровью, оставляли красные отпечатки на бумажных страницах, что вызвало, на удивление, у гиганта что-то похожее на… грусть.

– Пойдём со мной, Калеб. – прервал его Себастьян. – У нас ещё есть работа, которую нужно сделать.

…

Не столь далёкое воспоминание нашло на Дисмаса ожидаемо, но достаточно ярко. Может быть ему нужно было воспроизвести этот момент у себя в голове, чтобы напомнить себе зачем он здесь, и что он делает? Возможно. Но именно в данный момент, его план близился к завершению, а последние шаги были… не столь значительны.

Прямо сейчас, он находился в кабинете Вьятта, или по крайне мере в чём-то, что служило его заменой. Пыльное, грязное помещение с рваными обоями, свисающей с потолка проводкой и потёртым кафелем не было похоже даже близко на строения «прежней» версии Института его Земли.

Помимо этого, в комнате царил бардак, в котором отыскать хоть что-то целенаправленно было крайне трудной задачей, учитывая то, что именно за этим он явился сюда.

Он пришёл, как в своё время впервые пришёл к Точке. Ещё одно воспоминание, накрывшее сейчас. Но куда более важное для него.

Он помнил, как стоял за герметичным толстым стеклом, в окружившей его толпе пустозвонящих и спорящих упрямцев в белых халатах, ещё за долго, до конца света. Они что -то рьяно обсуждали, но он их не слушал. Он смотрел через стекло и его влекла иная добыча. Иная цель.

Он не мог описать то, что видел, осмыслить до конца, что за чудо предстало перед ним. Бесформенное, неназванное, необъятное и неосознанное. Единственное, что он отчётливо различал в присутствии этой материи – был шёпот. Шёпот воображения в глубине самих его собственных мыслях.

Сначала он не придал этому большого значения, сочтя за отзвуки, иллюзии. Страх сперва затуманил его взор.

Но затем, чем чаще он контактировал с Точкой, тем отчётливее становился шёпот, пока через огромное окно, сквозь толстое стекло, он начал видеть…

Он видел причудливые картины, которое рисовало не его измученное сознание. Его глаза воочию наблюдали то, о чём раньше он и подумать не мог. О чём раньше только грезил в удалённых и тёмных углах своего воображения.

События будущего, грядущего, иные миры и реальности его родной Земли, люди, знакомые и нет, выбирающие иные пути, и то, к чему это приводило. К добру, к худу. К концу или началу. В некоторых из тех видениях, ему были даны знания и способы влияния на мир, на науку, на человеческое сознание. Знания, которое само человечество могло использовать в будущем, в альтернативных реальностях. Огромный пласт информации, памяти, возможностей и потенциала.

И самое главное – Точка показывала ему то, что совпадало с его мировоззрением, его желаниями. Она как будто предоставляла ему тот самый шанс, сокровенное чудо, в которое он никогда бы не поверил, но так давно желал. Оно было словно предназначено самой судьбы. Как будто, Точка пытается рассказать о себе через него.

Она заполнила его мысли, днём и ночью завладевала мечтами и кошмарами. Она полностью влюбила его в себя.

Точка стала для него больше, чем простым идеалом. Музой. Нет, ещё больше– символом.

Он должен был прикоснуться, осознать прочувствовать влияние её на себе. Он должен был действовать быстро, пока этот огромный потенциал, рукотворное чудо не погубили жадные руки директоров. Ему нужно было войти в контакт с этой аномалией. Ему нужно было как-то развить её потенциал.

И не важно как, не важно каким образом он это сделает. Неважно сколько преград нужно будет пройти, сколько законов человеческих и моральных надо преступить. Ему было всё равно. Он уже достаточно запятнан. Но своей жертвою, своим подвигом подарив дар Точки, он сможет очиститься, сможет сделать что-действительно необходимо. Как он всегда и хотел.

Он станет вынужденным благоразумным разбойником, которого этот мир заслуживает.

Среди различных шкафчиков и тумб, он был уверен, что лежит та вещь, которую он узнает из тысячи. И вскоре, поиск себя оправдал…

– Что ты делаешь? – послышался возмущённый, но слишком усталый голос Вьятта.

К этому времени, Себастьян достал то, что искал, выйдя из завалов хлама.

– Копался в былых воспоминаниях, скажем так.

Учёный заметил, что в руках у него была старая виниловая пластинка в потрёпанной картонной упаковке, а рядом на столе стоял рабочий граммофон.

Вьятт не стал спрашивать, зачем ему понадобилось это старьё. За целый день проведённый без отдыха и в нервах, он уже мало обращал внимание на выходки своего бывшего коллеги. И всё же, что-то в слишком расслабленном и беззаботном настроении мужчины в шляпе, настораживало его.

– Иногда нужно вспомнить былое, чтобы продвинуться чуть дальше в будущее, если ты понимаешь о чём я…

– Чего ты хочешь? – более грубо спросил у него доктор. Былой страх от демонстрации силы больше не действовал на столь усталого человека как он.

Дисмас взял в руки граммофон и пластинку, и направился в сторону выхода. Остановившись возле Вьятта, он с нейтральным выражением лица произнёс:

– Собери всех своих коллег в одном помещении. Я хочу сделать важное объявление. Оно будет моим последним, прежде чем я покину вас всех. Считай это, своеобразным прощальным подарком всему РИСИ.

С этими словами он удалился из комнаты, оставив мужчину в замешательстве и со странным чувством необъяснимой тревоги на сердце. Что-то в его голосе говорило о той немой опасности.

Что-то было не так…

…

Спуск давался довольно нелегко, учитывая отсутствия каких бы то ни было дорог или троп. Путь представляло прокладывать вниз к одной из расщелин, через разрушенное офисное здание. Из-за сломанной структуры, некоторые части конструкций обвалились вниз. В местах же, из которых трудно было выйти, помогала грубая сила Ребис.

Труднее всего было представиться новому для пары из РИСИ компаньону, назвавшимся им обоим как Ахав. Молодой мужчина объяснил им, что повредил ногу, но когда и при каких условиях – не рассказал. Так или иначе, они мало чего смогли рассказать друг другу, в основном из-за усталости.

Но не взирая на этот пагубный фактор от недавних событий, Даниэль был искренне рад, что каким бы то ни было странным образом, Ребис вернулись. Для него это было самым настоящим чудом и загадкой одновременно. Выжить после смерти, увиденный им собственными глазами, должно было быть какой-то способностью конкретно этого претеританта, о которой ему не сообщали. Всё это, не смотря на особенности хиральности, вызывало достаточно серьёзные вопросы касательно иных особенностей их природы.

Ему нудно будет поговорить с ними. Не только по этому поводу…

Сам же Ахав был не менее удивлён столь необычной новой компаний. Учитывая его прошлые встречи, эта – была наиболее благоприятна. А встретить не враждебного претеританта являлось чем-то удивительным. Который, в свою очередь, будет ещё и нести его на своих собственных руках.

Как бы странно это не выглядело со стороны, он не мог не отметить, что напряжение на ногу заметно спало.

– Итак, – прервал тишину рыжий мужчина. – куда вы ещё раз отправляетесь? Могу ли я узнать причину, если это не является каким-то важным секретом? В конце концов, не каждый день встречаешь двух живых, и что не менее важно, вменяемых, благонамеренных путников, идущих куда-то посреди выжженного пустого мира?

Даниэль с вопросом посмотрел на нового компаньона. Разумеется, в обычной ситуации, он бы не стал рассказывать столь важную информацию незнакомцу, но учитывая, что он был безоружен, не проявлял какой-либо враждебности, не говоря уже о присутствии рядом Ребис, не было проблем, по крайне мере поговорить как он сказал: «с живым и вменяемым человеком». К тому же, уже слишком многие знали цели этой миссии. Вопрос был лишь в том, откуда он знал об этом?

К тому же, само его знание о существовании этой аномалии было доступно крайне немногим. И это, если говорить только о их мире.

– Мы направляемся к Точке – возникшей в результате катастрофы аномалии. Если быть точным, мы прибыли сюда из другой альтернативы этого мира. А что касается цели… уже слишком многие знают об этом, к нашему же несчастью. Надеюсь, ты понимаешь о чём я.

Вестерфозе посмотрел на претеританта, ища на их лице какие-то признаки несогласия с его поступок, но не обнаружил таковой.

– Ух ты! Путешественники из другого мира – это что-то новое. – искреннее удивился бельгиец, не заостряя внимание на отказ в ответе другого вопроса. – Каждый новый день в этом чудном мире – и я всё больше сомневаюсь в его реальности.

– А вы? – задал вопрос учёный. – Вы вроде сказали, что отсюда, как и те люди в пещере. Как вам удалось выжить? Я думал появление Точки стёрло всю органическую жизнь.

– Может быть и всю. – согласился он. – Но были и те, кто, судя по всему, такой исход предполагали… Скажи, тебе что-нибудь известно о такой аббревиатуре как «РИСИ»?

Это вопрос весьма обескуражил Даниэля. Мало кто из людей, кроме самих членов Института знали о его существовании. А сам Ахав не походил на одного из них. Несмотря на это, уже одна осведомлённость была необычна.

– Допустим я знаю. А ты…

– Ты там работаешь, верно? – вопрос был задан сразу, оборвав Вестерфозе. Это было грубо, но в голосе мужчины была настойчивость.

– Да. – Учёный ещё раз посмотрел на Ребис, и те кивнули в ответ. – А откуда вам известно об Институте, его разработках?

– Стоило догадаться. Человек и претеритант не часто встречаемый дуэт. А на счёт твоего вопроса: я… скажем так, работал на людей, собиравших различную информацию о вашей организации. Любую информацию. Мне не были известны их цели или мотивы, да и, честно говоря, мне было всё равно. Пока мне хорошо платили – я работал.

Вестерфозе не проронил ни слова. Ему было известно о существовании конкурентах РИСИ и их подрывной деятельности. Но увидеть человека из их рядов, так просто рассказывающего обо всём, словно это было какой-то обыденной работы, являлось чем-то удивительным и настораживающим одновременно.

– Но, учитывая, что в данный момент, обе эти организации прекратили своё существование… как и какая-либо нужда в деньгах, сейчас я не более чем обычный свидетель минувшего… Без обид, если что. Против вас ребята, я лично ничего не имею.

Ребис с ожиданием повернулись к Даниэлю.

– Он работал против РИСИ. Разве нам не нужно устранить его? – без агрессии вопросили претеритант.

– Погоди, что?!

Калека на руках андрогина замер от изумления, бросая обеспокоенный взгляд то на них, то на учёного.

– Нет, не нужно. Он сейчас на нашей стороне. – уверил Даниэль, немного посмеиваясь. По крайне мере, в его словах была правда. Ни местной версии РИСИ, ни его оппонентов уже не существовало. Этот человек был своего рода всего лишь информатором наёмником, знающем о Институте лишь в рамках задания. Хотя на вряд ли бы ему позволили остаться живым после увиденного и услышанного его работодатели… Возможно то, что сейчас произошло было ему в пользу. Если, конечно, из всего этого кошмара можно было получить хоть какую-нибудь пользу.

Бельгиец облегчённо вдохнул.

– И всё же, ты не рассказал, как именно остался в живых? – напомнил ему учёный.

Ахав на мгновение замялся, словно пытаясь правильно подобрать слова.

– Бункера камеры заморозки, насколько мне известно. По крайне мере, для важных шишек и руководства, ибо количество оных было ограниченно. Видел данные об этом в терминалах на… последней миссии. – достаточно уклончиво ответил он. – А что касается меня: честно говоря, самому интересно, что на самом деле произошло. Паника, крики, внезапный громкий звук, вспышка света, и вот я уже стою один, посреди опустевшего города, изрезанного километровыми разломами и пылевыми бурями, сдирающими плоть с костей. Собственно, поэтому я и ношу этот плащ, чего и вам советую сделать.

– И как долго ты пробыл здесь? Имею в виду, с момента той «вспышки».

Бельгиец почесал голову под капюшоном.

– Знаешь, время тут – штука относительная. У меня толком и часов нет, а те, что мне доводилось видеть в зданиях, были не в самом рабочем состоянии. Но если ты спросишь меня, как часто, глядя на однообразное заволоченное тучами серое небо, я умудрялся считывать проходящие дни, то вышло где-то около дня или два, не больше.

– Ясно… – теперь становилось понятно, кем именно были те люди в пещере, подконтрольные Нерону. От осознания сложившейся картины, по коже Даниэля прошёлся холод. Ужас от постигшей их судьбы, мертвецким грузом останется в его памяти до конца жизни. То какими могут быть претеританты, был самым большим риском, на который РИСИ мог пойти. О чём думали его местные учёные коллеги, когда создавали темпаральную оболочку для такого жестокого человека.

– Что же, если вы не возражаете, я бы хотел узнать о вас больше, раз уж судьба свела нас всех вместе на одной и той же дороге. Ты, – он указал на Вестерфозе. – Даниэль, работаешь на РИСИ, я прав? Почему ваше отделение привлекло именно наш параллельный мир? Тут что-то есть, где-то в городе, я прав?

– Ты кажется не слишком удивлён существованием иных вселенных? – с небольшим любопытством спросил у него учёный. – Насколько мне известно, эта версия Института не разглашала свои открытия.

– Ты прав, не разглашала. А узнал я точно также, как и о самой организации – через посредников. Воспринял это, думаю так же, как и ты или любой другой нормальный человек – пройдя через все стадии принятия. Думал, что мне это всё сниться. К сожалению, оказалось нет.

– Эти «посредники», они тоже выкрали информацию? – Вестерфозе не хотел, чтобы вопрос прозвучал в обвинительном ключе.

Эмоции Ахава не были видны из-под повязки и капюшона, но учёный догадался по длительному молчанию мужчины, что тема не была для него подводом для гордости или чем-то подобным. Он уже намеревался извиниться.

Бельгиец попросил Ребис опустить его на землю, и взяв в руки палку, подобранную им во время побега, опираясь на неё, повернулся к учёному.

– Слушай… Я сожалею об этом, ясно? Было множество вещей, которые мне приходилось делать с большой неохотой. Это была только одна из таких работ, и поверь мне, не самая ужасная. Я добывал информацию и сдавал тем, кто готов был предложить за неё хорошие деньги. Какие за этим скрывались мотивы – для меня не имело никакого значения. А учитывая нынешние обстоятельства…

Ахав остановился, когда понял, что начал повышать голос.

– Давай сделаем вид, что тема закрыта. – Прокашлявшись, он продолжил путь дальше. Даниэль молча согласился. Ему не хотелось становиться участником новых конфликтов.

Вскоре все трое направились дальше, выходя из полупрозрачного здания наружу.

Разлом земли был достаточно глубок, чтобы холодный ветер, отражаясь от кривых краёв каньона, завывал в пугающей симфонии немого ужаса. Но по-настоящему страшило совсем не это, а то как опасно близко были наклонены не обрушившиеся здания, на обеих сторонах каньона.

Можно было видеть, как осыпались куски бетона и небольшие сегменты, разбиваясь при падении. Казалось, что в любой момент, слабеющая каждый день конструкция, может в один момент похоронить их всех под собственным весом. Посему, каждый шаг делался с осторожностью и постоянной оглядкой.

Но даже это доводилось с трудом. Земля под ногами была неровная, взрытая, то и дело упиралась в упавшие сегменты, или полноценные бетонные и железные строения. Всё это больше напоминало огромную свалку, наполненную символами чего-то ушедшего, исчезнувшего навсегда.

Проходить дальше, без помощи Ребис, становилось крайне проблематично. Сильные руки андрогина легко крошили стены, но волна вибрации проносилась по всей конструкции, расшатывая и без того неустойчивую опору. Свалка постепенно превращалась в своеобразное «минное поле», где каждый последующий шаг мог стать последним.

Смотря сверху, каньон углублялся в тот самый кратер, так что, по решению всех троих, путь должен был рано или поздно привести их к выходу. Однако пока ничего подобного не было даже близко. Нога Ахава изнывала от боли, по сему, все единогласно приняли решение устроить привал к вечеру, внутри одного из строений.

Так или иначе, им предстояло пройти ещё достаточное количество пути.

– Скажи, – нарушил тишину бельгиец. – а твой напарник, как претеритант, должен заключать в себе личность какого-нибудь героя, верно?

– Да, разумеется, – слегка удивился внезапному и настолько осведомлённому вопросу учёный. – а к чему вопрос?

– Просто, учитывая, что нам обоим довелось побывать в плену у самого императора Нерона, мне бы хотелось знать, кто на самом деле сопровождает нас в данный момент? – сказал мужчина, указывая взглядом на Ребис.

Вестерфозе посмотрел на своего компаньона из Института. В конце концов, действительно, что он знал о них? Ему ничего не рассказали о их личности, способностях. Даже пол этого претеританта не был ему толком известен. Мог ли он вообще назвать их своим другом, в конце концов?

Прежде чем Даниэль смог сформулировать свой ответ, Ребис уже сделали это.

– Ничего не обычного, новый друг. Мы обычный солдат, и ничего более. Нас не нужно страшится. Мы не содержим в себе ничьих плохих личностей.

В отличие от учёного, Ахава такой ответ не устроил.

– Ответ, конечно, настоящего солдата, но на самого солдата ты мало чем похож…друг?.. подруга?

– О, не волнуйтесь. Это не имеет значения. – тут же дружелюбно ответили Ребис, прервав замешательство бельгийца. – Вы можете выбрать как вам больше удобно. Мы не против.

– Да, верно, кем бы ты ни был… На обычного солдата в форме ты тянешь с трудом, даже без учёта волос и роста. Как тебя звали до… ну скажем до твоего «воскрешения»? Какой национальности твоё имя?

– Ребис. – коротко ответил претеритант.

– Нет, это то я понял. Я имею в виду…

– Я не думаю, что за именем скрывается чья-то определённая личность. – вмешался Даниэль, останавливая диалог. – Не думаю, что сами Ребис знают об этом лучше, чем учёные из моего отдела. По крайне мере, они мне об этом не сообщили.

Ахав ещё раз внимательно осмотрел андрогина. Он не ощущал какого-либо дискомфорта находясь рядом с одним из претеритантов, о которых до этого только читал, или учитывая недавние события, видел воочию.

«Навряд ли «это» или этот белокурый великан имел что-то общее, кроме роста, с тем безумцем из пещеры» – с этой мыслью, мужчина сжал в руке трость и направился вперёд, сохранив свои опасения на будущее.

Дорога, казалось, не заканчивалась, а солнце напротив медленно склонялось к горизонту. Под массивом одной из упавших частей зданий, группа была вынуждена сделать привал, на этот раз на ночь.

Ребис, как претеритант не нуждались в отдыхе или пище, чего нельзя было сказать о других членах трио. Кое-какие припасы возможно можно было бы найти в ближайших развалинах. Однако, пока Даниэль разжигал небольшой костёр из веток упавших деревьев, Ахав достал небольшой мешок из своего плаща.

–Я бы конечно сейчас «расслабился» чем-нибудь. Но боюсь у тебя с собой даже морфия нет, а меньшее меня не берёт. – начал бельгиец, почёсывая свою бледную руку через ткань. – Не знаю как твой друг-подруга, но я планирую насладиться тем немногим приятным, что было в том царстве безумных.

С этими словами, он опустил руку в мешок. Даниэль был более чем согласен поесть что-нибудь. Стресс, а также преодоление большего расстояния пешком вскоре дали о себе знать в виде голода.

– Смог утащить кое-что со столов из той пещеры, когда бежали. Некогда, честно говоря, не думал, что мне придётся красть еду из Рима ожившего императора Нерона, но всё рано или поздно происходит впервые. – смеясь ответил мужчина, копаясь в мешке.

Однако внезапно он замер, а лицо под тканью скривилось в гримасе отвращения.

– Это ещё что за?!…

Это привлекло внимание обоих членов группы, как раз в тот самый момент, когда мешок был перевёрнут, высыпая содержимое наружу.

Вместо ожидаемых Ахавом обилия яств, на земле оказалась отвратная куча грязи, гнилого мяса и костей. Мерзкий запах тут же ударил в нос, чуть не вызвав у обоих людей рвотный позыв.

Никто из них, не мог понять, как именно до недавнего времени изысканная, почти что идеальная на вид пища оказалась сборищем отбросов. Неужели, даже еда в том злополучном месте была ещё одним обманом? Но до того, как осознание полностью открылось им, глаза Даниэля заметили отчётливый силуэт среди этого скопления. Подойдя ближе, он с холодным ужасом осознал, что этим силуэтом оказался полусгнивший оторванный человеческий палец.

В этот момент, понимание пришло. То мясо, которым его кормили в пещере…

Вестерфозе не смог больше терпеть, когда рвота вырвалась из его рта. Слёзы проступили в глазах. Мрачная картина застыла в разуме учёного. Он не хотел верить в произошедшее. Не мог себя заставить поверить.

Реакция Ахава была более сдержанная, не смотря на схожее потрясение. Он нашёл причину такой реакции Даниэля, и с отвращением сгрёб останки в сторону. Затем сел возле огня и устало потёр голову ничего не говоря.

Ребис лишь безучастно смотрели на происходящее. Претеритант не могли сказать, что испытывали смежные чувства. Человеческие останки, выступавшие в виде чьей-то еды, навряд ли были тем, чем ещё можно их удивить.

Даже сочувствие по отношению к компаньону было тем, что осталось без внимания с их стороны. Должны ли они были помочь ему с этими чувствами? Что им нужно было действительно ощущать? Они затруднялись, как должны были повести себя в данный момент.

Одно оставалось точным – им было жаль Даниэля. Хоть они и не понимали, откуда исходила эта жалость, и была ли она искренней.

Даниэль, ушёл, толком не оправившись, ничего не сказав своим спутникам. Слишком тяжело было для него даже сейчас что-либо говорить. С трудом переплетая ноги, он направился прочь, меж развалин и кусков дроблёного камня, лишь бы не видеть, забыть случившееся.

Наткнувшись на неглубокий ров, заполненный грязной мутной водой. Припав к краю, он принялся омывать лицо, промывать глаза, из которых ещё текли слёзы.

Но сколько бы он не старался, отвратительное чувство в груди и животе не отпускало его ни на секунду, а повторяющийся из раза в раз вопрос в голове не замолкал: «Что же я наделал?»

Нерон знал об этом. Даниэль был уверен, что претеритант был в курсе каждой своей иллюзии. Скармливая своему народу их же останки, или даже ещё живых людей.

А теперь, он был причастен к этому. Повёлся на сладкую ложь, поддавшись своим низменным желанием. Даже если он не знал, теперь учёный был соучастником этого ужасного кровавого банкета. Был соучастником убийства.

Но хуже всего было то, что Император оказался прав, когда говорил, что каждый человек мечтал лишь о своём благе, своих потребностях.

Даниэль не мог заставить себя простить. Не мог заставить себя забыть этот ужас.

Закрыв лицо руками он замер на месте, не в силах больше подняться…

Тишину нарушил скрежет динамика, зазвучавший на его шее.

– Судя по отсутствию других сигналов ты один. – голос, который Вестерфозе меньше всего хотел сейчас слышать, раздался вновь. – А судя по твоей мозговой активности и учащённому сердцебиению, что-то не так. Может расскажешь мне, что тебя так испугало?

Даниэль не ответил.

– Ты слышишь меня, я знаю. – голос Вергилия, на этот раз был спокойней чем обычно.

– Пошёл прочь. – тихо, но достаточно четко процедил сквозь зубы учёный.

Эти слова, однако, не разозлили мужчину на той стороне динамика.

– Это из-за того претеританта, Нерона верно? Что-то связанное с его иллюзиями…

– Замолчи. – сумел выдавить из себя учёный, чувствуя, как вкус желчи вновь появился на языке.

– И что ты собираешься делать дальше? Забиться в угол и ждать голодной смерти? Корить себя за содеянное вечно?

Сквозь едва ясное сознание, к Даниэлю вернулось чувство. Чувство злости. Злости к Вергилию, ненадолго отогнавшее апатию.

– Хватит! Хватит! – не выдержав закричал он. – Я сыт по горло твоими чёртовыми приказами, ясно?

Что-то начало скапливаться внутри учёного ещё тогда, с момента перемещения, с того момента, когда он был схвачен этим безумцем. И это «что-то» продолжало медленно трескаться на протяжении всего пути, пока в конечном итоге не разбилось окончательно.

Он более не чувствовал себя прежним человеком, Даниэлем Вестерфозе. Теперь лишь – пустая оболочка, сломленная грузом ответственности и ужасами этого Богом забытого места. Ни медленное разрушение города, ни мощь претеритантов не смогли убить его так, как этот сделал его собственный разум.

– Каждый раз ты приказываешь мне как какой-то дворняге, в роли этакого мудреца, тогда как на самом деле ты всего на всего свихнувшийся старик!

– Я предупреждал тебя в пещерах, пытался отгородить от опасности. Но ты не стал уходить. – твёрже проговорил голос из динамика. – Ты остался. Тебе некого сейчас винить, кроме самого себя и собственной глупости.

– Нет! Не говори мне так, будто тебе есть дело до чуждой жизни. – Учёный теперь отчётливо слышал свой крик. Но его это уже не волновало. – Сколько людей ты погубил до меня этими «иглами», когда говорил о замене? Мнишь себя благоразумным мудрецом, но на самом деле, ты не меньший монстр, чем сам Нерон!

Голос Вергилия стал более строгим. Было ясно, что он пытался вразумить и успокоить Даниэля, чтобы тот продолжал возложенную на учёного миссию.

Вот только последняя капля терпения самого Даниэля была уже истрачена. Прекрасно осознавая, что его слова могут стоить ему жизни, он был готов умереть, лишь бы навсегда закончить этот безумный кошмар, закончить свою миссию.

– Я пытаюсь помочь тебе, вытащить тебя из ямы обмана, в которую ты сам же, по собственной глупости оказался. Не тебе судить меня и мои поступки, мальчишка!

Голос из динамика потерял свою благосклонность, вернувшись к прежнему грубому тембру, слышать который вновь для учёного было так же мерзко, как ощущать привкус рвоты во рту.

– Ты называешь это помощью? Если так выглядит твоё сострадание, тогда можешь просто убить меня прямо здесь и сейчас! Ну давай же!

Гнев Даниэля не утих, даже когда электрический разряд «иглы» заставил его содрогнуться от внезапной боли.

– Прекращай свою истерику! Если ты думаешь, что это что-то изменит – не лги себе. Ты ошибаешься и не хочешь признавать свою неправоту. Чего в таком случае ты ждёшь от меня, а? Извинений, сочувствия, жалости? Повзрослей, пойми, что жизнь всегда была тяжела, и перестань вести себя как ребёнок.

Вестерфозе не ответил. Спор с самого начала не мог быть удачным, но учёный не собирался отступать.

Он начал яростно хвататься руками за заднюю часть костюма, пытаясь нащупать треклятое основание иглы. Его костюм тёрся о динамик, создавая шелест, который Вергилий не оставил незамеченным.

– Что ты делаешь? Даниэль?

В необузданном порыве, потеряв последние остатки страха, пальцы мужчины царапали устройство, то ли расшатывая его, то ли ломая.

Он более не был в состоянии носить этот дрянной ошейник.

– Я сниму его! Я сниму его! – скрепя зуба безумно проговаривал из раза в раз учёный.

Реакция Вергилия последовала незамедлительно.

– Не смей!

Самый сильный электрический поток поразил тело молодого сотрудника Института. Всё его тело, словно пружина скривилось на земле, трясясь от пронизывающей адской боли. Изо рта вырвался болезненный крик, а в глазах на мгновение потемнело. В тот самый момент Даниэль думал, что встретил свою смерть.

Однако голос старика, напомнил ему о жизни…

– Мерзавец! Несносный мальчишка! Я мог бы убить тебя, избавиться от твоих глупых истерик, покончить с этим нытьём, но я не сделаю этого…

Следующие слова он произнёс так чётко и громко, как только мог.

– Ты будешь жить! Ты доберёшься до этой Точки, даже если придётся ползти на собственных руках, ясно? Этот ошейник – твоё напоминание о долге перед всем чёртовым Институтом. И каждый раз, когда ты будешь падать без сил, умоляя меня окончить твои страдания, убив, я буду поднимать тебя, напоминать о твоём задании, чтобы каждый раз, ты вздрагивал от страха, вспоминая как звучит мой голос, снова и снова.

Даниэль молчал, он больше не мог что-либо сказать, даже его тело сопротивлялось попытке встать. Он просто не мог ничего сделать. Он уже ничего не мог…

– Попытаешься сбежать – я узнаю об этом. Попытаешься кому-то рассказать – я узнаю об этом. Попытаешься наложить на себя руки – и ты познаешь боль, которую даже не можешь себе представить. Ты не…

Он не слушал. Стеклянные глаза без эмоций смотрели на медленно проступающие звёзды на вечернем небе. В голове не было больше мыслей. Лишь пустота проблески фантомной боли, терзающей его тело. И единственный вопрос, эхом отзывавшийся в темноте: «Неужели такова его судьба?»

– Даниэль? – тихий голос раздался в тени. Такой же знакомый, но более тёплый, более нежный.

Застывшие пустые глаза Вестерфозе обратились к белой фигуре претеританта, стоявший в нескольких футов от него. Он даже не услышал шагов.

Хоть и не полностью, но Ребис удалось услышать разговор их компаньона с загадочным мужчиной; удалось также разглядеть небольшое устройство на затылке учёного. Им не требовалось иных объяснений, чтобы собрать картину вместе.

Они подошли ближе, видя, как Даниэль заметно оживился. Его тело дрожало, а в глазах блестели слёзы. Сухими губами, он судорожно произнёс:

– Ребис… Я больше так не могу…

Вергилий молчал. Он понимал, что его план был под угрозой, и только слово учёного в данный момент могло повлиять на ситуацию.

Претеритант всё также оставался невозмутимым. Их золотистые глаза безотрывно смотрели на припавшего к земле Вестерфозе. Тихо и без лишних эмоций, но с той же необычной теплотой, слова слетали с их губ:

– Даниэль, ты хочешь жить?

Вопрос казался таким неявственным со стороны высокой фигуры, однако учёный знал причину, корень этих слов, сказанных ему. Ибо сейчас, увидев этот белый свет, он понимал. Он понимал, что всё ещё хочет жить несмотря ни на что.

– Да… Да я хочу жить.

Глядя в золотистые глаза претеританта, Вестерфозе не заметил, как в их руках оказалась длинная тонкая рапира. Мужчина догадался, что именно должно было произойти, но боялся, какие у этого будут последствия.

Вергилий не мог более оставаться в стороне, слыша, как его план рушиться.

– Даниэль, послушай меня. Ты понятия не имеешь, что делаешь…

– Повернись ко мне спиной, Даниэль. – проговорили Ребис, не обращая внимания на доносящийся голос из динамика.

Учёный медленно развернулся, предпочтя игнорировать поступающие команды. Его глаза закрыты. Он ожидал новую волну боли в любой момент, если это была цена долгожданной свободы.

Ребис направил рапиру к устройству. Клинок замер в дюйме от.

Мужчина на том конце динамика понимал к чему всё шло.

– Не смей!

Не услышав какого бы то ни было ответа, Вергилий послал ещё один заряд, подкосивший Вестерфозе, и в момент, когда мощность увеличилась, оружие претеританта в миг поразило с холодной точностью малый элемент на костюме, разрезав устройство, даже не задев кожу.

Всё закончилось за долю секунды, и голос старого мужчины отныне замолк.

Усталый учёный лишь отчасти понял, что произошло, но его ноги более не могли крепко стоять на земле, и в моменте своего падения он был пойман своим спутником.

Тяжесть на шее больше не сдерживала, больше не тяготила его. Не утаивая эмоции, он заплакал, крепко сжимая Ребис.

Претеританту не были привычны подобные акты, точно также, как поведения или слова, чтобы утешить кого-либо в подобной ситуации. Однако что-то внутри говорило им, что слова в данный момент излишне. И лишь мягкие прикосновения большой руки на спине учёного, которые они воспроизводили – было чем-то необходимым для Даниэля, чем-то по-человечески правильным. Осознание этого, вызвало заботливую улыбку на их лице.

В скором времени, Вестерфозе, под воздействием усталости уснул. Ребис нежно подняли его тело на руку, принеся обратно к костру, у которого всё ещё сидел Ахав.

Бельгиец обратил внимание на бессознательное состояние одного из спутников, а также доселе слышимые крики, однако не стал расспрашивать другого. По крайне мере, это может подождать до завтрашнего утра, когда учёный сможет объяснить всё сам.

Претеритант уложили учёного на землю, недалеко от костра. Им было известно, как хрупки человеческие тела, в том числе как к холоду, так и к более душевным травмам. Понимание этого, однако удивило Ребис. Они не ожидали от себя такого рода эмпатии к кому бы то ни было. Чувства свойственные человеку. Давно позабытое ощущение. Слишком давно.

…

Вьятт вытер платком пот с головы. Ему удалось собрать всех учёный в одной из складских комнат, как и просил его сделать Дисмас. Он точно не знал, что именно задумал его бывший коллега, однако беспокойство только усиливалось с течением времени. Планы этого человека, до сих пор оставались для него загадкой. Слишком пугающей загадкой.

Возможно, он хотел сделать объявление, что-то сказать им, но зачем в таком случае выводить их из зала с телепортатором?

Уже многие начали перешёптываться, включая находящегося там же Ирвинга, который так же не был в восторге. Их тоже смущало подобное действие, не говоря уже о волнение из-за всей сложившейся ситуации. Некоторые всё ещё намеревались уйти, но страх ещё держал их там.

Самого пропавшего учёного пока нигде не было. Вьятт не слышал иных звуков, со стороны коридора. С момента перемещения того претеританта с чёрной кожей, после которой их увели в комнату, он понятия не имел, что там могло произойти.

Но знание о планах Дисмаса которые он сам ему поведал, в отношении Ребис, не могло внушат уверенности касательно дальнейшей программы их отделения Института.

Вскоре дверь открылась, а в проходе показалось неприветливое лицо претеританта, смотрящего на доктора.

– Ты! – грубо проговорил он, указывая на него. – Выходи, сейчас!

Вьятт покинул помещение, под множественными взглядами своих коллег. Он разделял с ними свой страх за жизнь, перед видом этого чудовища, но неповиновение могло быть ещё хуже.

Выйдя в коридор, дверь за ним закрылась руками того же гиганта. Его красные глаза, указали учёному на фигуру в плаще, облокотившуюся на противоположную стену. Рядом с ним, на подставке стоял тот самый граммофон, с уже поставленной пластинкой.

Дисмас в свою очередь, достаточно спокойно зажигал очередную свою сигару, сперва даже не обратив внимание на подошедшего к нему Вьятта.

– Ах да, доктор. – произнёс он из-под шляпы, когда табачный дым начал подниматься к потолку. – Прошу прощения за ожидание, нужно было уладить последние приготовления, перед уходом.

– Наш договор всё ещё в силе, так ведь? – сразу, перейдя к делу вопросил учёный.

Дисмас ответил не сразу, будто бы испытывая терпение своего бывшего коллеги. Взглянув на него из-под шляпы, он спустя непродолжительное время кивнул.

– Освободить сотрудников этого отдела, да, я правильно помню.

Достаточно быстро, его внимание переключился на граммофон рядом.

– Не хочешь послушать музыку, Уоллес? – Внезапный вопрос, заставил учёного повременить с расспросами о действиях бывшего сотрудника. – Нашёл одну из тех пластинок, которые ты ставил, когда мы все собирались вместе. Помнишь? Моя самая любимая.

На профиле в центре была полустёртая старая надпись, из букв, которой можно было составить название и год: «The Moon Was Yellow» Танго; 1932 год.»

Вьятту было искренне непонятно, причём и зачем Квазар принёс сюда этот старый аппарат. В такой серьёзный момент, когда учёный практически убедил его оставить всех живых он решает пошутить? Это было не в его характере.

Необычным взмахом руки, он отдал команду огромному существу. Зверь подчинился, и открыв дверь в комнату с учёными, вошёл внутрь.

Что-то было не так…

Пока доктор провожал взглядом претеританта, Дисмас уже настроил и включил проигрыватель. Спустя несколько мгновений шипения прокрутки, из трубы послышалась музыка.

Скрипящая из-за возраста аппарата, мелодия, состоящая из сочетания скрипки и духовых инструментов, довольно громко разносилась по коридору. Сама по себе композиция была неплоха, даже красива, однако Вьятт искренне не понимал, в чём именно заключалась причина этого показного представления.

Он намеревался уже задать вопрос к Квазару, но курящий мужчина предугадал его действие и пальцем указал на граммофон. Это было указание ждать.

Доктор ещё некоторое время задержал недоверчивый взгляд на спокойном лице Дисмаса смотрящего в пол, прежде чем начал вслушиваться в композицию.

В скором времени начались слова.

«The moon was yellow, and the night was young…»

Певучий голос мужчины растягивал слова, под знакомую мелодию. Учёного же продолжала терзать необъяснимая тревога, даже не смотря на отсутствие видимых причин.

«…A smile brought us together, and I was wondering whether…»

В этот момент, Вьятт услышал странные звуки из закрытой комнаты с его коллегами. Это было похоже на топот и стук, который, с каждым разом всё усиливался. Позже, стали слышны более громкие шаги, а с ними и звук чего-то тяжёлого.

«…We’d meet again someday…»

Затем послышались голоса, множественные, неразборчивые, постепенно становящиеся громче. Но в них ощущалось что-то ещё… что-то тревожное…

Вьятт хотел бы было подойти к двери, чтобы разобрать голоса, но его резко остановила рука Дисмаса.

– Дослушайте песню до конца, доктор. Я настаиваю. – последнее слово было сказано твёрже.

Музыка продолжалась, а вместе с ней, голоса в закрытом помещении стали превращаться в настоящие крики, среди которых были отчётливо различимы и те, которые узнавал сам Вьятт. Топот шагов становился ещё чётче и многочисленней.

Учёный увидел это теперь. Тот претеритант, что зашёл внутрь…

Хруст чего-то хрупкого, словно сломанного силой прервал ход его мыслей. Крики превратились в вопль и стоны. Удары и разрывы, были подобны звукам бойни.

Бойня. Именно такое слово наиболее всего применительно к тому, что происходило там. Это чудовище, уподобляясь дикому зверю в клетке разрывало их внутри.

Отчаянные мольбы о помощи, крики чистой агонии дошли до ушей доктора слишком отчётливо.

Он дрожал и трясся, не моргающим глазами смотря на закрытую дверь. Понимая, что Дисмас нарушил своё обещание, он даже не думал, что всё может зайти так далеко, устраивая самую настоящую резню.

А песня всё продолжалась…

«…The moon was yellow and a song was sung…»

Он слышал, как плоть людей разрывалась на части.

«That vocal inspiration gave me the inclination…»

Слышал, как кровь льётся на пол.

«…To give my heart away!…»

И эти крики. Непрекращающиеся крики множества невинных людей, отдающихся в его ушах подобно эхо. Крики, которые прерывались отвратительным чавканьем и стуком зубов.

Вьятт опёрся о стену, чувствуя, как слабеют его ноги. Сердце под рукой билось с бешеным темпом, угрожая остановиться в любой момент. Дыхание сбивалось с каждым вздохом.

Учёный с трудом перевёл взгляд на стоящего Дисмаса, но не обнаружил не единой эмоции, ни отвращения, ни сожаления, ничего. Словно статуя, его взгляд всё так же был направлен на потолок, а дым от сигары плавно выходил изо рта с каждым ровным выдохом.

«…May I look that far?…»

– Что ты делаешь? – взмолился учёный.

Но его мольба даже не привлекла внимание мужчины в шляпе.

Сквозь одышку, учёный не выдержав вскрикнул:

– Останови это, чёрт тебя побери! Останови это! Останови, Бога ради, прошу тебя!

Дисмас продолжал бесчувственно молчать, пока крики стали только громче, когда в дверь начали отчаянно стучать. Он увеличил громкость.

Вьятт был более не в состоянии слышать эти звуки, эту проклятую песню, которая лишь немного заглушила этот кровавый кошмар.

Вскоре, из-под зазора под дверью, в коридор начала протекать алая река крови.

– Хватит… – умолял учёный, отчаянно закрывая глаза и затыкая уши.

«…Behold! The moon is yellow…»

– Нет! Хватит!

«…And the night is young. »

– Замолчи! Хватит! Умоляю тебя!

Учёный истошно и истерично кричал, не в силах выносить эту пытку. Голоса, крики, звуки. Он слышал этот кошмар даже с закрытыми ушами. Разум рисовал ужасные картины происходящего. Всё это, клеймом выжжено в его голове, в его душе навсегда.

Он сидел на полу возле стены, всё ещё держась за голову, пока с силой жмурились, даже когда шум из комнаты окончательно затих. В таком состоянии, Дисмас обратил внимание на своего бывшего друга, и выключил граммофон, когда песня завершилась шипением и треском.

В скором времени, дверь открылась, а в проходе показалась фигура Калеба, чьё тело было забрызгано кровью, в особенности руки и пасть.

Он ровно, но громко дышал через нос, оглядывая сначала Квазара, затем учёного.

– Что будет с ним? – с томным, усталым голосом проговорил претеритант, указывая на человека пальцем.

Только сейчас доктор открыл глаза, и его взгляду пристал вид за спиной чудовища. Кровавое месиво, с залитым полом и забрызганными стенами, в котором проглядывались небрежно разорванные куски человеческого мяса, оторванные части тел, сломанные кости и белые халаты.

Он не просто убил их. Он их съел…

Сердце Вьятта было готово остановиться в любом момент. Почти перестав дышать, он был слишком поражён чувствами страха, отчаянья и отвращения, что не мог связать ни слова.

– Оставь нас. – прервал тишину Дисмас, второй виновник этого убийства. – Отправляйся к телепорту. Мы скоро покидаем это место. А у меня ещё есть слова на прощание моему старому другу.

Великан в последний раз перевёл взгляд на учёного, в котором отчётливо читалось некоторое, доселе не виданное на нём чувство… сострадания. Его красные зрачки смотрели на свои руки, лицо всё ещё выражало чувство смиренного отвращения, но на этот раз к самому себе. Он нарушил свою клятву, изменил себя. Но на этот раз не из-за природного гнева, не из-за приказа и желания расквитаться с учёными со стороны Себастьяна, и даже не из-за неприязни к фарисеям. Нет. Он убил их и пожрал, по тому, что нуждался в темпоральной энергии, без которой не смог бы продолжать идти. Ему нужен был этот богопротивный ужасный процесс, не только чтобы добраться до своей цели, но и чтобы банально выжить. И он ненавидел это больше всего. В который раз он возненавидел это отвратительное тело, в котором был рождён. Он ненавидел, и хотел выразить эту ненависть в ярости. Но не стал. Сдержал себя, ибо ненавидеть здесь более нечего. Ибо даже фарисеи не заслуживали такой ужасной участи.

Если на всё действительно была воля Божья, то как он допустил, чтобы Калеб сталкивался с таким препятствием? Каждый раз, когда он старался загладить свою вину, его деяния всё больше наполнялись грехом. Как ему преодолеть эту трудность?

Он посмотрел в дальний угол, найдя там маленького мальчика, который сложив ладони перед собой, отчаянно молился за него. Он молился за него даже когда сам Калеб совершил… всё это?

Нет. Он не мог позволить этому пройти впустую. Он понял. На этот раз, он действительно понял, в чём был неправ. Он понял, что должен был что-то предпринять.

Так или иначе, Вьятт не заметил, как претеритант склонив голову покинул коридор.

Гигант ушёл, а Квазар повернулся к учёному, бесчувственно глядя на его опустошённое состояние.

– Ты не человек, ты чудовище! – выдавил из себя доктор. – Самое, что ни на есть настоящее чудовище!

– Да, я признаю это. – даже не поведя бровью ответил мужчина в плаще. – И даже не скрываю, что сделал. Ни тогда, ни сейчас. В отличие от тебя.

– Признаёшь?! – мгновенно разозлился Вьятт, еле сдерживаясь вставая. – Ты убил их. Пусть даже и руками того чудовища, но их кровь на тебе. Ты ответственен за это! Ты! Зачем было делать это?

Квазар в последний раз задымил сигару, прежде чем отбросить её в сторону, и схватив ослабевшего доктора за воротник притянув его к себе.

– Да, я убил их! Я обрёк эти жизни на погибель, к которой они должны были быть готовыми, когда запускали эту дьявольскую машину. Я обрёк эти жизни, когда они убивали предателей и шпионов, когда приносили в жертву подопытных, когда избавлялись от некомпетентных. И знаешь чьими руками? – Он притянул свои руки к лицу доктора и обхватив его ими, гневливо закричал. – Моими! Моими, чёрт побери! Как ты думаешь Вьятт, куда девались все те, кого директора увольняли, а? Как ты думаешь, в какие командировки я постоянно уезжал? Ты хотя бы можешь себе представить, чем я занимался? Сколько людей мне пришлось убить, потому что я боялся этих высокопоставленных мерзавцев?! Я всегда был для них убийцей! Они неисправимы, и чтобы не дать им загубить будущее вновь, мне пришлось сделать это.

На лице застыла гримаса злости. Его голос изменился, приобретая ранее отсутствующую эмоциональность.

– Но мы, ты и я, Вьятт были к этому готовы с самого начала. Мы знали на что шли и готовились пожертвовать чем угодно ради того, чтобы изменить этот порочный застоявшийся процесс существования Института! Мы были готовы идти по головам, лишь бы закончить с Точкой. Или ты забыл, как хотел присвоить эту силу нам… вместе с Вестерфозе? Мы хотели обладать её возможностями, изменять само мироздание на благо всего человечества, отдать её и другие технологии РИСИ людям, а не ради кучки привилегированных снобов, решивших монополизировать саму науку.

Учёный отвёл взгляд, но не от отвращения, а от горестного смущения, в первую очередь к самому себе. Ибо он знал, что слова Дисмаса были более чем правдивы. И от этого становилось больнее.

– Но ты сдался. Ты решил начать с чистого листа, забыв, что мы сделали там, в той версии Земли. Решил, что сможешь отпустить свои грехи, да? Бросив своих товарищей на произвол судьбы.

– Я не хотел… всего этого. – судорожно пробормотал доктор, в страхе оглядываясь на залитый кровью пол.

– Нет! Ты просто струсил, когда понял к чему твоё предательство может привести. Ты испугался крови, которую и сам в своё время проливал стоя за защитным стеклом лаборатории. А ты просто обманул этих людей. Воспользовался ими как тогда. И вынудил меня. – Квазар указал на кровавое сборище изуродованных тел.

Вьятт сдался. Он не мог больше выдавать из себя ни слова. Это была также и его вина. Он знал на что шёл. Бессмысленно было спорить с правдой.

Дисмас с силой бросил учёного на пол, и метнув последний полный презрения взгляд, развернулся направившись к залу с телепортатором.

– А что… Что будет со мной? – в последний раз задал вопрос доктор.

Мужчина в плаще длительное время молчал, но снова взглянув на бывшего товарища из-под шляпы, посмотрел на него уже без прежней злости в глазах.

– У меня нет причин убивать тебя, старый друг. – последние слова были сказаны с отвратительной злой насмешкой. – Как ты сказал, мои руки и так уже запачканы кровью. Калеб восстановил свои запасы необходимой его телу темпоральной энергии. Я устранил нежелательных свидетелей и… конкурентов. Ты же Вьятт, останешься здесь один, не в силах помешать мне. Останешься один, как и все предатели до тебя. Жаль только у меня нет для тебя даже тридцати серебряников… Хотя, наверное, когда директора заметят, что связь с вашим отделом оборвана. И когда я уйду, спрашивать и судить они будут уже тебя… старый друг.

С этими словами, Себастьян покинул окончательно коридор, оставив доктора Вьятта одного, лежавшего на полу, разбитого и ослабевшего, навечно терзаемого своими мыслями и грехами прошлого, в ожидании неминуемого конца.

Последнее, что он услышал, было два прерывистых сотрясения и громогласного рёва – звука работы Машины, прежде чем тишина навсегда заволокла отныне пустые помещения и комнаты испытательного отдела…

Глава 20

…

(Ранее, до катастрофы)

Ахав бежал по пустым коридорам здания, оглядываясь на каждую дверь, со страхом заглядывая за каждый поворот. Пот стекал по его лбу и вискам. Сердце колотилось с бешеным темпом. Он должен был покинуть это злосчастное место как можно скорее.

Белые стены учреждения мозолили глаза, а громогласный звон тревоги бил по ушам. Руки крепче сжимали кейс со скаченными данными. Работа была сделана, и весь этот кошмар должен был вот-вот закончиться, как только он покинет двери этого здания.

Он отключил камеры, обесточил нужные двери и сумел снять блокировки, всё по инструкции. Ему даже пришлось убить того охранника, чего он хотел избежать, подписывая тот злополучный контракт. Так же, как и хотел избежать того, что было им найдено и скачено с компьютерной системы.

Никогда ещё в жизни он не мог себе представить, что именно ему предстоит раскрыть тайну, скрытую не только от общества, но и от всего мира. Самый настоящий Ящик Пандоры. И наличествующие там документы лишь подтверждали суровую и столь пугающую, открывшуюся перед взором простого бельгийского наёмника, правду.

Начиная от упоминаний неизвестной никому ранее хиральности, нового вида, практически неиссякаемого источника энергии, заканчивая ограниченным упоминанием неких продуктов безумных экспериментов с участием этой самой материи, для создания самой настоящей разумной искусственной жизни.

И всё это было создано и принадлежало исключительно РИСИ.

Находилось под их контролем. Создавалось и хранилось глубоко в стенах этих лабораторий. Бесконечный источник энергии и созданный им же существа, тела которых, судя по прочитанным им же в спешке документов, можно было поразить только с помощью себе подобных. Фактически, это делало всё остальное оружие на земле, включая ядерное – банально бесполезным.

Власть и силу, которая имела эта организация была колоссальными. Ни один конкурент, даже те, на кого работал сам Йоахим не смогли бы даже близко соперничать с этим Институтом. Ни одно государство на Земле не смогло ничего сделать с оружием, контрмера которого находится у одного лишь обладателя оного.

В любой момент они могли устроить переворот в самых больших странах мира, взять мировую власть в свои руки и управлять наподобие самого настоящего теневого правительства, и никто ничего не смог бы им противопоставить. Любое военное действие на земном шаре решалось бы строгим щелчком со стороны каких-то всевластных учёных

И от осознания этого безумия, этих слов в которые Ахав бы ни за что не поверил раньше, прямо сейчас были истинной, холодной и неотвратимой.

На этот раз, он вляпался в нечто куда большее, чем гражданский конфликт в маленькой африканской стране.

Даже прямо сейчас, он мог ощущать этот страх. Видеть жертвы того самого конфликта, которые будут казаться ничтожной каплей в море будущего стремления Института к… миру? Был ли вообще возможен такой мир, построенный на страхе и пролитой крови, лжи, захвате власти и единоличным управлением всем?

Нет. Он не хотел даже думать об этом, даже предполагать, что последует затем. Ему уже доводилось видеть, как власть имущие поступали с другими, с теми, кому не повезло иметь возможность защитить себя. Он помнил Сьерра-Леоне. И он помнил себя там, в кого он чуть не превратился.

Одного участия хватило, чтобы увидеть тёмную сторону всей человеческой натуры. Он не мог допустить этого вновь. Не мог позволить случившемуся протечь сквозь его пальцы. Не мог позволить себе смириться с этим и уйти прячась.

На этот раз, он бы не смог заставить простить себя. Не позволил бы.

Возможно, за те деньги, которые он надеялся получить, ему удалось бы «смыть» всю ту сотворённую грязь на его душе, в том числе и за сегодняшний день.

А возможно получив эти деньги, ещё теплящаяся внутри него человечность, на этот раз умерла бы в нём окончательно…

Ему не было известно, выполнил ли Дисмас свою часть работы, и на самом деле, его это сейчас беспокоило меньше всего. Охрана должна была прибыть в любой момент, а рисковать он теперь не мог.

Но к его собственному удивлению, воплощая его мысли, появился он Дисмас, вместе с каким-то громадным чудовищем рядом с ним, прямо напротив запасного выхода, через который должен был уйти только сам Йоахим.

Это насторожило парня.

– Надо полагать дело сделано, а партнёр? – спросил он, стараясь не показывать нервозности.

Пока он завороженно и с неким опасением рассматривал великана, краем глаза ему удалось заметить следы крови на одежде и лице учёного-перебежчика, которое в свою очередь, как восковая фигура, застыла в холодной мрачной полуулыбке, с такими же холодными глазами.

Великан так же был покрыт кровью, с вниманием и некой напряжённостью смотря на молодого наёмника. Однако в этот момент внимание Ахава привлек голос Дисмаса.

– Отдай мне кейс. – сухим и серьёзным тоном произнёс он.

Эти слова удивили бельгийца даже больше, чем вся сложившееся ситуация. Он требовал от него его часть сделки, ещё до того, как их миссия завершилась? У них же был уговор, чёрт возьми! Неужели он предал их нанимателей?

Ход его мыслей прервала рука Дисмаса выхватывающая из кобуры револьвер.

– Я не буду повторять дважды.

– И с какой это стати, партнёр? – дерзнул Йоахим, не смотря на грозный вид великана и направленное оружие его, уже теперь бывшего, напарника. – Послушай охрана с минуты на минуту будет тут. Договор всё ещё в силе, если ты не забыл. А тебе вдруг ни с того, ни с сего, приспичило забрать себе всю награду? Нет, так дела не делаются…

Он не хотел отдавать кейс ни ему, ни заказчику. Эта информация должны была быть опубликована, известна всем. Обезопасить людей до того, как рано или поздно РИСИ сделала бы свой ход.

Он не герой. Никогда им не был и не хотел быть. Но позволить этому произойти было вопросом, выходящим за пределы скромной маленькой жизни бельгийского наёмника. Было шансом изменить, повлиять на что-то хоть раз за свою жизнь. И что-то внутри него отчаянно держалось за этот шанс, даже если он сам не до конца понимал почему.

– Дело не в деньгах. – кротко прервал его старший наёмник. – Есть вещи куда более важные, намного более желанные.

– И что же это? – У молодого наёмника не было времени и сил разглагольствовать в сложившейся «жаркой» обстановке, но он чувствовал, что с каждой секундой, шансы на его успешный побег уменьшались.

– Ты не поймёшь. Впрочем, тебе и не нужно уже…

Время для ожидания закончилось. Рука на рукоятке револьвера сжалась сильнее, что стало сигналом для парня вытащить пистолет из-под комбинезона, направив его прямо на учёного-предателя.

– Как я и думал. – Кристобаль бросил мимолётный взгляд на фигуру претеританта позади себя, как раз в тот момент, когда молодой наёмник нажал на курок.

Послышались выстрелы, все семь пуль устремились к Дисмасу, и все семь тут же разбились об огромную чёрную руку претеританта, прикрывшую тело мужчины. На ней не осталось ни единого следа или вмятины.

Ахав даже не успел опомниться, продолжая держать опустевший пистолет, прежде чему пуля уже из револьвера Квазара поразила ногу своего бывшего напарника.

Он вскрикнул от жгучей боли, повалившись на землю. Вырвавшийся из его руки кейс был моментально подобран подошедшим учёным-предателем. Держась за раненную конечность, парень с голосом полным злости, едва нашёл силы обратиться к нему:

– Лучше добей сейчас, если не хочешь, чтобы я тебя сдал.

Открыв кейс и достав оттуда маленькую флэшку, он без колебаний, к удивлению и непониманию бельгийца, бросил её на пол и раздавил ногой.

– Это теперь не имеет никакого смысла. – пробормотал он, прежде чем покинуть помещение вместе с претеритантом, обратно внутрь комплекса.

Оставшийся лежать на земле Ахав мог лишь беспомощно смотреть им в спины, терзаемый болью и желанием отомстить предателю, чего бы этого не стоило.

Он был сломлен и оставлен умирать, как и тогда. Неужели так он закончит под конец жизни? Была ли судьба вообще к нему когда-нибудь, хоть сколько-то справедливой?

Устав от сопротивления, он закрыл глаза, позволив одному времени решить его будущее на этот раз…

…

Задыхаясь, мокрый от холодного пота, Ахав очнулся ото сна. Ещё одного кошмарного сна.

Осмотревшись вокруг, он с удовлетворением для себя обнаружил, что жив и однако, к сожалению, всё ещё находится в злосчастном каньоне.

Но резкая боль в ноге заставила его вспомнить, что некоторые сны оказались чересчур реальными.

Он потёр ноющую конечность, хотя эффекта это не возымело.

Устало выдохнув, он приподнялся с земли, чтобы увидеть что как минимум один из его спутников уже бодрствовал. Он не был уверен, что претеритант вообще имел представление о сне. Или нужды в оном.

В тот же момент, Ребис с интересом обратили на него внимание.

– Кошмары? – спросили они, что звучало скорее, как утверждение.

– Типа того… – неохотно ответил Йоахим, не зная имел ли смысл продолжать беседу с претеритантом.

– Нам не дано видеть сны или кошмары. Правда точнее будет выразиться, что эту данность мы потеряли давно. Однако мы ощущаем с вашей стороны весьма негативное влияние от подобных этому физиологических состояний. Вас что-то беспокоит?

Бельгиец не горел желанием отвечать, относясь к созданиям РИСИ всё ещё с небольшим скепсисом. Не смотря на приятный голос и доброжелательное отношение, он часто сопротивлялся желанию других залезть ему в голову ещё до того, как он оказался в таком положении. И не важно, с благими намерениями или нет.

– Если ты действительно принимал участия в бою, то ты знаешь, что я видел, приятель. Своего рода переосмысление жизни, но постепенное и крайне болезненное. Есть вещи, которые просто хочется забыть, неважно насколько они могут казаться истинными.

Он уже пожалел, что открыл рот, вновь будоража старые раны.

– Для нас одной истины нет. – просто отвечают они. – Мы – мнения многих. Однако в этом множестве мы также едины, собраны вместе.

Йоахим с непониманием щурясь продолжительно посмотрел на всегда стоически уверенное лицо Ребис.

– Я ничего не понял. И, честно говоря, понимать не хочу. Послушай, у меня нет настроения читать тебе философские нотации или любую иную показушную псевдоинтеллектуальную глупость. Ты спрашиваешь обо мне – я рассказал о себе. О тебе я знаю достаточно. Мы с тобой оба видели одну из самых худших неизменных сторон человеческой души, и я не вижу причины, по которой мы прямо сейчас должны рассуждать на эту тему, будто мы с тобой закадычные друзья.

– Мы тебя понимаем, Ахав. И в ваших словах есть правда. Нам был лишь интересен ваш взгляд на эту «истину». Нам не часто даётся возможность разговаривать с людьми, будь то обусловлено нахождением в камере лаборатории, или нашей отстранённой природой. Мы принимаем, что наше поведение кажется вам неестественным.

Йоахим тяжело выдохнул, в ответ на искренность претеританта.

– И что ты хочешь, чтобы я тебе рассказал? О том, что я делал в Сьерра-Леоне. Чёрт возьми, если я расскажу тебе о каждом моём наркотическом угаре, в попытках забыться, перед каждым боем, я, наверное, наговорил бы себе на несколько пожизненных сроков! – тон Ахава стал грубее и громче, что не повлияло на умиротворённую реакцию Ребис. – А ты хочешь узнать, что я после этого чувствую? Какие именно ошибки мне снятся каждую ночь?

– Вы были солдатом, как и мы. Это губительно для всех. Порочно для всего живого на свете. Мы видели то, чего не видят обычные люди. Нет смысла винить себя в этом.

– Дьявол! Не смей меня оправдывать! – На этот раз, сам того не желая, Йоахим выкрикнул эти слова громче чем хотел. Его сердце бешено стучало в груди от гнева и обиды, о которых ему не хотелось вспоминать. Злость исказило его уставшее лицо, и напряжённые зрачки тускло мерцали из-под синяков под глазами.

Ребис покорно замолчали.

– Ты не знаешь, что я делал, о чём я сожалею, скольких людей погибло от моих рук, намеренно или нет. Ты говоришь с военным преступником, который стал таковым по собственному желанию. И не тебе проявлять эту напыщенную дрянь, которые все вокруг называют состраданием. Сострадание не может быть искренним, если ты даже не понимаешь о чём говоришь.

– Но вы сожалеете. Это слышно в вашем голосе.

Челюсти бельгийца болезненно сжались, когда он закрыл рот, не желая отвечать на правду.

– Мы сожалеем также, как и вы. И мы стараемся это исправить. В том числе, во время этой миссии. У нас есть надежда, последняя из оставшихся. Надежда повлиять на саму причину ваших и наших пережитых страданий. Искоренить корень проблемы – столкновение.

– Тогда вам, – Он сделал серьёзный акцент используя их местоимение, когда говорил это с издёвкой над сказанными словами. – следует перебить каждого человека в каждой чёртовой вариации Земли, чтобы решить эту проблему. Как тебе такая идея?

– Есть и другой путь. Он нам известен.

– Просто… Просто, замолчи, Ребис! Ладно? – резко перебил их Ахав, устав от уже вышедшего за допустимую для него грань диалога. Его лицо уткнулось в собственные ладони. – Я не хочу продолжать этот разговор.

Претеритант покорно повиновался и кивнул.

Учёный Даниэль сейчас выглядел лучше, чем Ахав помнил его вечером. Он так и не узнал о произошедшем вчера, и будучи откровенным, ему сейчас меньше всего хотелось лезть в чужие проблемы. В конце концов, если парень захочет поговорить об этом – он заговорит.

Оба путника уже собирались уходить. Костёр никто тушить не собирался. В сожжённом мире, это уже не имело смысла.

Ахав так же попробовал встать, но зудящая боль остановила его потуги. Проклятье сорвалось с губ, а рука потянулась к рядом лежащей трости. Но его внимание привлекла рука проснувшегося молодого учёного, протянутая ему с достаточно твёрдым взгляд.

Предложение о помощи со стороны незнакомого человека в который раз. Не так давно, один учёный стрелял в него дважды, а другой протягивал руку помощи. Страннее мир для него уже быть не может.

С посторонней помощью поднявшись на ноги, бельгиец и остальная группа молча покинула кострище и направился дальше вниз, к концу разлома. К тому моменту солнце только показывало свои первые лучи за горизонтом, даже если внутри трещины этого не было видно.

Рука претеританта немного задержалась на плече Даниэля, в подобии поддержки, чего до этого Ахаву не доводилось видеть за весь его короткий опыт взаимодействия с этими рукотворными созданиями.

Похоже тогда что-то действительно важное произошло между этими двумя.

Впрочем, сам учёный чувствовал себя намного лучше, чем до этого, несмотря на продолжительное молчание. Боль от иглы ещё чувствовалось на затылке, но само осознание освобождения от этой тяжёлой участи по-настоящему окрыляло.

Он уже успел забыть это чувство свободы. Постоянного ожидания в страхе быть обнаруженным, быть зверски убитым этим ужасным Вергилием, чья натура Даниэлю казалась ещё хуже, чем у того претеританта с тёмной кожей.

Но несмотря на эти тяготы, помощь пришла от того, от кого он ждал её меньше всего. Таинственный претеритант Ребис, практически спасшие ему жизнь тогда и сейчас.

Однако не взирая на этот факт, будучи безмерно благодарным, что он знал о них? О нём? О ней?

Как им удалось пережить то жестокое убийство, свидетелем которого стал он сам? Даже тело было выброшено в сток. Но ни малейших следов случившегося, он не заметил. Неужто, в этом заключается их способность? Может какой-то трюк, своего рода иллюзия, подобная таковой у Нерона?

В конце концов, он должен знать на случай дальнейших… непредвиденных обстоятельств.

– Ребис? – стараясь не привлекать лишнего внимания спросил учёный. – Могу я задать тебе личный вопрос?

Претеритант не ответили, вместе этого лишь дружественно улыбнулись, посмотрев на мужчину.

– Как?.. – Ему было непросто сформулировать вопрос, учитывая то, что сама хиральность, их суть, была не до конца ясна даже самим членам Института. – Как тебе удалось выжить после… после своей смерти тогда, в той битве с претеритантом?

Ребис, некоторые время задержали взгляд на учёном, прежде чем устремить взгляд вдаль.

– Наша природа отличается от вашей. Мы понимаем жизнь не на том же уровне, что и вы. Это не совсем то, как ощущаешь жизнь ты.

– В каком смысле?

– Мы существуем между пространствами. Мы не видим существование как цель. Боюсь… мы слишком разные, Даниэль. – с еле заметной долей грусти произнесли они. В нас почти не осталось людской природы.

– И всё же, вы спасли мне жизнь. Без лишних команд помогли мне. Так бы прступил настоящий герой. Разве это не делает вас человечней?

Вестерфозе подумал, что они вот-вот засмеются, но хоть этого не произошло, не смотря на задержавшуюся эмоцию счастья на лице.

– Не думаю. Так или иначе, у нас есть приказ – защищать тебя на время данного пути. Боюсь исполнение этого приказа – не тождественно собственной воле. Конечно, нам… приятно, что ты так думаешь. – Это слово прозвучало с большей неуверенностью. – Но это всё, что мы можем сказать.

Не смотря на логичность этих слов, улыбка на их лице поникла.

– Нам жаль, если это прозвучало слишком… холодно с нашей стороны.

– Ваи не нужно извиняться за это, Ребис. В конце концов, это ваша природа. Не плохая, просто другая.

– Да, природа… – достаточно тихо сказали они так, что учёный не заметил изменённый интонации.

Чувство жалости затронуло сердце Даниэля. Не смотря на отсутствие слов поддержки, немым жестом, его рука аккуратно легла на спину Ребис, дабы хоть как-нибудь подбодрить своего компаньона.

На лице претеританта взыграла смесь удивления, хотя привычного тепла уже не было.

Группа тем временем, находилась уже на пол пути к месту назначения. Более чётко становился виден кратер. Здания всё реже и реже появлялись в поле зрения целыми. То тут, то там высотные строения, которые раньше точно таковыми являлись, представляли собой похожие на пни обрубленных деревьев.

Земля становилась жёстче и суше. Ветер нещадно задувал, а гул его множественного отзвука пронизывал рыхлые стены каньона, угрожая в любой момент обрушить их на головы идущей троицы.

Пустыня – вот подходящее название для этого места. Такая же безжизненная, и такая же лишённая надежды.

Последний остаток пути перед краем самого кратера лежал через обрушившуюся треть невысокого, покосившегося, многоэтажного отеля, единственного из сохранившихся более-менее целым в округе.

Причина его прочности, теперь отныне стёрта с лица истории, вместе с его резидентами.

Стены строения преграждали путь, и единственный выход оставался через них. Главный вход был завален, и практически исчез. Благодаря силе Ребис, одна из стен была проломлена, позволяя группе войти внутрь.

И на почти всеобщее удивления, внутренняя часть сохранилась куда лучше внешней. Даже те офисные и жилые здания, через которые им пришлось пройти, не имели настолько сохранившейся формы. По здешним меркам, разумеется.

Внутренний интерьер достаточно хорошо уцелел, чтобы узнать в просторном пустом зале, наполненным землёю и песком, регистрационную. Отдельные элементы, такие как большинство комнат и проходов, были завалены, а некоторые части декора перестали существовать как таковые.

На потолке зияла пробоина, через которую, если подойти ближе, можно было увидеть внутреннюю цилиндрическую часть с этажами, террасами и множеством коридоров с дверьми. И всё это уходило вверх, к стеклянному куполу, или тому, что от него осталось.

Это было красивое место. Жаль, что таковым оно только было когда-то.

Останавливаться здесь не было смысла. Пройти оставалось немного, да и шанс обрушения этого места не внушал того видимого комфорта, как раньше. К тому же, выход с противоположной стороны, возникший в результате то ли одного из обвалов, то ли по изначальной задумке, – разнице давно стёрлась, – виден был даже с центра зала. Пройти осталось всего ничего…

Однако краем глаза Вестерфозе, а после и Ахав заметили, что странно нахмурившись Ребис застыли на месте. Даниэлю уже доводилось видеть их в таком состоянии. Он понял, это означает только одно…

Засада.

Моментально в руках у претеританта появились те самые двойные мечи, как знак своеобразного начала боя. Хоть опастностей внешне не наблюдалось, учёный быстро спохватился и жестом приказал бельгийцу найти укрытия, что он в скором времени и сделал.

Прошло некоторое время, но ничего так и не проявилась. В голове Даниэля, гуляли образы возможного нападения того чернокожего претеританта со звериными повадками, или кого-нибудь из иных представителей выбравшихся экспериментов РИСИ.

Ахав же, поняв, что к чему, лишь вновь тихо заругался, четырежды раз проклиная про себя и РИСИ и их несносных порождений.

Но ничего так и не случилось. Несмотря на то, что смотрящие во все стороны Ребис не убирали оружие.

Вестерфозе уже подумал будто претеритант ошибся, пока вдруг не услышал:

– Прошу вас не пугайтесь, Даниэль и… Ребис?

Знакомый тихий, хоть и немного удивлённый по понятным причинам, голос раздался в одно из теней внутреннего зала.

– Дрона? – вопросил удивлённый учёный.

И в тот же момент, на свет из дыры в потолке, показалась фигура знакомого лучника, выглядевшего более потрёпанным и более поникшим, чем в их первую встречу.

– Рад видеть вас в добром здравии. Вас всех. – произнёс индиец, хоть и заметной долей внутренней печали в голосе, скрытой за натянутой улыбкой.

– Это взаимно. – подтвердил Вестерфозе, жестом рук приказывая Ребис и Ахаву расслабиться.

– Я вижу тебе удалось найти ещё одну живую душу, в этом пустом мире. Я рад, что он смог выжить, после того, как я выличил его.

– Да, но… Там больше никого не осталось. – с грустью признал учёный, вспоминая печальные события.

– Это прискорбно слышать. Примите мои соболезнования.

Даже Ахав, впервые видевшего этого претеританта, прочувствовал искреннюю скорбь в его голосе.

– И всё же, зачем вы здесь? Неужели вы тоже движетесь к Точке? – поинтересовался Даниэль, опасаясь, что им придётся сражаться с этим героем.

– Нет, не совсем так. – честно, но всё ещё странно ответил мужчина, украдкой смотря на Ахава и Ребис.

Его голос перешёл на шёпот.

– Можем ли мы поговорить наедине?

Вестерфозе утвердительно кивнул, не сводя глаз с лучника, а затем также кивнул Ребис и Ахаву. Те достаточно быстро поняли намёк, даже если бельгиец, не обладая знанием санскрита, затруднительно понимал происходящее.

Вскоре двое членов группы отошли к началу прохода, наблюдая за учёным и претеритантом со стороны.

Дроначарья облокотился на останки регистрационного стола. Было видно даже со стороны, как что-то тревожило и тяготело разум брахмана.

– Я пришёл, чтобы предупредить вас. – с мрачным тоном начал он. – Боюсь, здесь вам грозит неминуемая опасность.

– Опасность? Что вы имеете в виду? – удивился Даниэль.

– Мой сын, Ашваттхама тоже здесь, в этом мире… И боюсь, кто-то заговорил его убить вас.

Эта информация сильно напрягала учёного. Ещё один претеритант? Но если он сын Дроны, зачем ему желать им смерти? Или точнее сказать, кому была выгодна их кончина? Вергилий или тот человек Дисмас, о котором он говорил?

Вопросов было много. Но у брахмана ещё было что сказать.

– Вы хороший человек, Даниэль. У вас благородные намерения, и я надеюсь, вы будете искренне следовать им до конца…

Было видно, как он запинался, опустив взор.

– Я не могу позволить своему сыну снова пролить чью-то кровь. Я остановлю его здесь. Я… Я обязан.

Отец, сражающийся с собственным отроком. Ужасный конфликт. Такого не должно быть. И Даниэль чувствовал эту боль в Дроне, его внутреннюю борьбу между частью брахмана и частью родителя. Даже такой мастер, как он мог колебаться.

– Я даже не знаю, что сказать. – теперь уже Вестерфозе начал запинаться. – Это вы должны принять мои соболезнования. Так же, как и мою, нет, нашу благодарность.

Претеритант молчал.

– И всё же, могу ли я задать вопрос? Собираетесь ли вы…

– Убить его? – закончил лучник, не желая слышать эти слова с чужих уст. – Я не хочу этого. Как и любой другой отец не станет отнимать дарованную им жизнь… Мне бы очень хотелось, чтобы до подобного не дошло. Но сейчас, после всего сказанного, после всего сделанного… Я не знаю.

Даниэль оказался в ситуации, когда даже он не знал, что сказать. Подтвердить его слова? Опровергнуть их? Даже сожаление выразить он не мог. Лишь молчать.

– И всё же, несмотря на то что целью моей изначально было предупреждение. Я бы хотел услышать ваш совет. Быть может бремя отцовства вам известно лучше, нежели мне?

– Нет, Дрона. У меня… Боюсь у меня никогда не было своих детей. – с трудом подбирал слова учёный. – И я сомневаюсь, что даже мой отец, как и любой другой, смогли бы прочувствовать ваше горе в полной мере… Но хоть мои речи и не смогли бы быть достаточно компетентными, я не оставлю надежды, что Ашваттхама сможет ещё прислушаться к вашим словам. Быть может, внутри самого себя, он задаётся таким же вопросом, как и вы. Быть может, он сам не хочет вашей погибели. Быть может вам ещё удастся найти в нём что-то близкое вам обоим… Что-то семейное.

Печальная улыбка показалась на лице брахмана.

– Простите, но мне трудно сказать вам что-то ещё.

– Нет. – прервал он. – Спасибо вам за эти слова. Они внушают… некоторую надежду.

Молчание окутало помещение. Ахав, уставший ждать, уже было подумывал окликнуть Даниэля, но ход его мыслей прервал рычащий гром откуда-то издалека. Ветер со свистом прорывался в помещение, а пол и стены начали слегка подрагивать.

Это привлекло внимание всех в здании. Вестерфозе, отвлёкся, чтобы распознать рокот в дали, в котором, несомненно, угадывалось она – темпоральная буря.

– Грядёт шторм. – про себя проговорил индиец.

– Думаю, самое время сваливать отсюда, господа. – заверил Ахав, поспешив к выходу напротив. – Не хватало ещё, чтобы меня камни убили.

– Он скоро будет здесь. Вам следует торопиться. – подтвердил Дрона, вглядываясь через пробоину в мрачное серое небо.

Даниэль согласился. Утвердительно кивнув Ребис, претеритант направился наружу.

– Я верю в вас. – в последний раз обратился к лучнику учёный, следуя за своими товарищами.

– Берегите себя. – коротко ответил мужчина, не отрывая взгляда от серых деформированных облаков.

Вся троица в скором времени покинула едва целое здание.

И вновь, тишина.

Дрона продолжал смотреть на небо. Оно же, смеркалось под тяжестью грядущей бури. Быстрый, ревущий ветер терзал башнеобразное строение. Казалось, в любой момент здание могло обрушиться.

Однако самого претеританта это мало волновало. Даже если всё что было над ним должно пасть ему на голову, он будет продолжать ждать. Ждать его прихода…

Шум шагов компании Даниэля постепенно затихал, прежде чем быть полностью заглушён громом и гулом ветра.

Вместо одних шагов, через некоторое время появились другие, размеренные, более тяжёлые.

– Ты знал, что я приду за ними. – послышался недружественный голос ожидаемого претеританта.

Дрона не решался посмотреть, в лицо собственному сыну, уже стоявшему за его спиной. Его глаза продолжали созерцать, становившуюся беспокойно с каждым разом, погоду. Молчание было ответом.

– Теперь ты уже не так рад меня видеть, верно? – с издёвкой сказал чирандживи. – Снова играешь в защитника слабых? Что ты сделаешь? Попросишь меня не убивать их?

– Дальше ты не пройдёшь. – сухо проговорил, превозмогая боль внутри, Дроначарья.

Ашваттхама демонстративно хрустнул пальцами.

– Значит предыдущей битвы тебе было мало? Что ж, давай тогда продолжим…

Прежде чем чирандживи решил повторить приём, материализовав одну из чакр на кончике своего пальца, его самодовольство было прервано стремительно выпущенной стрелой. Он чудом успел убрать руку, лишь едва поцарапав её.

С немым гневом в глазах он посмотрел на отца, державший большой лук уже в своих руках.

Эта скорость, эта быстрота реакции. Ашваттхама вспомнил это мастерство в обращении с оружием со стороны брахмана со времён Курукшетры. С таким настроем он был готов драться по-настоящему.

Капля холодного пота невольно скатилась с его лба. От осознания этого, его зубы оскалились подобно зверю.

В моменте ока он помчался прямо на Дрона, маневрируя перескакивая из стороны в сторону, дабы избежать очередного выстрела из лука.

Лишь сантиметры разделяли сжатый кулак чирандживи и лицо мастера, но ответный удар был нанесён так же стремительно, как и в первый раз, когда следующая стрела была выпущена почти впритык с телом молодого индийца.

Резкий отскок в сторону.

Однако, слишком поздно, край бока был немного, но разорван снарядом. Ничего важного задето не было. Но кровь окрасила одежды воина.

С удивлением и страхом он уже подумывал отступить, но смешавшиеся гнев и ненависть заставили его вновь нанести удар.

С разворота ногой в сторону головы. Но, промах.

Оттолкнувшись рукой от пола, лучник отпрыгнул на приличное расстояние, при этом снова выстрелив из своего могучего оружия.

Однако на этот раз, стрела была сбита ещё в полёте одной из кинутых чакр.

Ашваттхама знал эту тактику. Даже не смотря на знание рукопашного боя, в котором сам претеритант не сомневался даже во время первой их дуэли, Дрона как лучник, будет при любой возможности стараться увеличить расстояние.

В самом взгляде брахмана был отчётливо различим холод. Не смотря на одновременно продолжающуюся битву внутри самого мужчины, он был предельно сосредоточен, старательно игнорируя любые эмоции или… воспоминания.

Вопрос «был ли он готов лишить жизни собственное дитя?» продолжал терзать его хуже любой возможной раны. И всё же, позволить пролиться крови невинных вновь, он не мог позволить.

Ашваттхама опять сорвался со своего места, устремившись к нему, на этот раз резко бросив две чакры по обе стороны к их цели.

Лучнику не составляло труда сбить их, но влетевшего в него на полной скорости воина, ему пришлось сдерживать своими конечностями.

Завязался ожесточённый рукопашный бой. Серия жестоких ударов рук и взмахов ног со стороны чирандживи, как и в прошлый раз теснили брахмана, даже при всём его мастерстве.

Однако в этот раз, Дрона не собирался только стоять в обороне.

Блокировав некоторые из размашистых, но слабых ударов, ему удалось успешно контратаковать, оттеснив претеританта на несколько шагов назад.

Это возымело эффект, когда после продолжительной серии ответных выпадов, старшему воину удалось парировать в ответ, со всей силы толкнуть ногой своего противника в противоположную стену, разрушив её и подняв облако пыли.

В тот же момент, когда соперник оглушён, брахман мог пустить одну единственную стрелу, закончив этот бой… Но он этого не сделал.

Не успев перевести дыхание, в том числе после нескольких жёстких ударов в живот и грудь, наверняка повредивших что-нибудь, индийский претеритант заметил яркий свет в дыре разбитой стены. Из-за облака, вначале трудно было разобрать, но вскоре стали появляться очертания диска, но гораздо большего размера, чем прежде.

Дроначарья вовремя предугадал дальнейший его сына, чтобы увернуться как раз в тот момент, когда диск был пущен точно в него. Не смотря на размер, снаряд летел также быстро, как и предыдущие.

Устремившись дальше, чакра врезалась в один из этажей, прожигая на своём пути сталь и бетон, прежде чем вылетело снаружи.

Из-за практического разрушения части строения, и без того ветхое здание начало трещать. Стены содрогнулись, а крыша начала опадать кусками прямо на головы двух претеритантов.

Брахман отвлёкся, как раз в тот момент, чтобы пропустить очередную атаку, сбившую его с ног. Лук был выбит из рук мгновенно, когда прыгнувший на мастера чирандживи принялся яростно избивать его.

Медленно, но верно, трещины в стене расходились и вверх, и вниз, разрушая весь отель. Всё больше и больше частей опадали на первый этаж. Один из таких с треском рухнул прямо возле сцепившихся воинов, подняв под своей массой груду пыли.

Это отвлекло Ашваттхаму, позволив Дроне ударить его в ответ и оттолкнув, сбросить с себя.

Беглого взгляда вокруг хватило, чтобы лучник предугадал скорое обрушение конструкции этого места, как тогда в пещере. В любой момент, они могли оказаться под завалами.

Продолжать здесь бой было слишком опасно.

Брахман попытался было рвануть к своему оружию, но метко кинутая чакра, чуть не отрезав ему руку, врезалась в землю. Ашваттхама уже был на ногах.

Пробиваться к его оружию стало слишком рискованно. Заметив в одной из стен пробитый проход, через который некоторое время назад вышла троица, Дрона мгновенно устремился туда, прежде чем невысокая башня отеля начала складываться и рассыпаться на куски.

Выбравшись из-под завалов, бой не закончился.

Ашваттхама накинулся на своего отца, столкнув того с самого края кратера, возле которого он стоял. Вместе кубарем они покатились вниз, вцепившись в друг друга подобно зверям.

…

Дисмас и Калеб наконец-то миновали каменные джунгли, выйдя к огромному кратеру в земле – кровоточащей ране.

Себастьяну удалось уловить сигнал на костюме агента РИСИ, посланного сюда к Точке. Они были уже здесь, но Кристобаль надеялся, что его «запасной вариант» задержит их, согласно плану. Если ему повезёт, то он решит и вторую проблему. Он бросил беглый взгляд на Калеба, с недовольством и печалью смотрящего на дыру посреди города.

– Значит запасной план задерживается. – Кристобаль про себя прошептал, прикусив губу, и метнув недовольный взгляд исподлобья на претеританта рядом, прокашлялся и сказал громче. – Мы уже рядом. Точка должна быть в центре воронки. Если поспешим – нагоним их.

Дисмас уже двинулся вперёд, но заметил, что претеритант не идёт за ним.

– И моя вина здесь зиждется. О позор! Позор мне, Боже! За глупость и наглость мою. Моя рука в крови мира повинна. – Великан говорил, казалось, с нарастающим гневом, но на самом деле, с искренней горечью и сожалением.

Дисмас закатил глаза. Ему ещё был нужен этот пёс. Отпускать его сейчас слишком рано. Белого претеританта нужно было ещё задержать.

– Калеб, посмотри на меня. – Гигант не посмотрел. Но мужчина продолжил его уговаривать. – Мы уже совсем рядом. Так близко к цели, ради которой мы оба отдали всё, что у нас было. Я – свою жизнь. Ты – свою свободу. Но это того стоило, разве нет?

– Стоило? – Калеб презрительно фыркнул. Его красные глаза сузились, когда он неотрывно взирал вниз. Его мысли в бешенном потоке вертелись в голове, пока он обдумывал то, что должно было скоро произойти. – Суета сует.

Рука Дисмаса сжалась в немой злобе.

– Ты думаешь, что я сделал это просто из-за какой-то надуманной справедливости? Некого всеобщего блага? И ты поверил в это идеалистическую ложь? – Он презрительно хрипло засмеялся. – Не верь. Я говорил это тем учёным лишь уверить в своём безумии, подсластить их эго. Чтобы отвезти их взгляды. Думаешь хоть кто-либо из этих гордецов мог бы понять хотя бы только того, что мне на самом деле раскрыла Точка? Даже Вьятт ничего не подозревал. Знаем только ты и я. Помнишь о чём я говорил? О том, что увидел внутри Точки, какие секреты она открыла мне, и только мне?

Калеб сузив глаза смотрел на Дисмаса с недоверием, сомнением и даже с небольшим сожалением. То, как сейчас говорил этот человек, – что ещё в стенах лаборатории для него был сравни мудрецу – теперь больше походили на возвышенные мечтания безумца, опьянённый возможностью подлететь к солнцу на склеенных воском крыльях. Его глаза блестели теперь не душой, но затемнённые этой Точкой. Неужто она действительно что-то ему поведала? Открыла тайны мира? Калеб сильно сомневался.

Сомневался и задавался всё большим вопросами. Зачем он следует за этим человеком? Зачем ему идти за сумасшедшем слепцом, тянущимся к пропасти?

Он сомневался в своём союзнике слишком долго. И Кристобаль этих сомнений не опроверг.

– Стоило ли это всего, Себастьян? Кому сдадутся твои откровения, если не здесь, в мире мертвых, так в том, где мы были? Будут ли ждать тебя там, когда вернёшься к ним, мессией себя чтя? – Калеб видел, как округлись глаза Дисмаса, прежде чем в гневе сузится, смотря на него в ответ, пока вены вздувались на его морщинистом лбу. – Ты считаешь, что РИСИ или кто бы то ни было другой смогут простить то, что ты устроил в том отделении? Они увидят сотворённое мной, чудовищный акт глупой злобы и мысли… – Калеб с печалью на время опустил взор на свои опущенные руки, прежде чем продолжить. – И плоды твоих «трудов». А затем увидят Вьятта, сломленного и падшего. И как ты думаешь, что он им-…

– Довольно! – вспылил Дисмас вздёрнув руками. На секунду, он даже забыл, как опасно было злить великана. Но Черный Зверь не пошевелил ни единым мускулом на лице, продолжая мучить Себастьяна своим взглядом, полным, по мнению самого Себастьяна, презрением и насмешкой.

В действительности была лишь жалость и искреннее теперь непонимание. Калеб гадал: как он не смог увидеть, насколько единственный человек, которому он более-менее доверял, погряз в своих мечтах так глубоко, что уже не в состоянии увидеть последствия своих действий? Не говоря уже о том, чтобы нести за них ответственность.

Для этого человека теперь не было прошлого. И не будет уже будущего. Есть только настоящее. Настоящее, ограниченное лишь рамками его сознания. Его и никого больше.

Дисмас взял за широкое запястье Калеба, сжимая ту изо всех сил, хотя и не мог причинить тому никакого вреда, как бы ни старался. Он с кривым оскалом уставился на гиганта.

– А теперь послушай сюда. – Его рука даже в гневе дрожала. – Я… Мы прошли через слишком многое, чтобы прямо сейчас бросать всё. И я точно не собираюсь отвечать на все эти жалкие вопросы перед кем-то, кто сам просил меня показать ему Точку.

При этих словах, глаза Калеба прищурились в недовольстве. Он вспомнил свою наивность и от этого, его сердце сжалось от обиды. От понимания собственной глупости, когда ещё его кожа была бела, а душа заперта в железной клетке Института, живя от очередного эксперимента к эксперименту.

В тот же момент, когда Дисмас подарил и показал ему Слово, Калеб увидел для себя единственную надежду на спасение и жизнь, хоть сколько-нибудь приближенную к настоящей человеческой. Это была надежда на Рай.

То самое Небесное Царство, куда уходили праведники после смерти. Эта идея о месте, где он наконец обретёт покой, сможет простить самого себя за своё порочное создание и разорвать свои рабские оковы подопытной жертвы. Эта мысль о существовании такого места, где он сможет почувствовать невиданное им с появления счастье, пленила его, став путеводной звездой. Сама только мечта о восхождении его души туда давала стимул терпеть непрекращающуюся боль и тяжесть его положения, молясь каждый день не зная усталости.

Тогда он был готов отдать всё, лишь бы сделать эту мечту реальней. Чтобы стать достаточно благодетельным. Стать настолько преданным служению Богу, насколько это было возможно.

Всё лишь бы приблизиться к небесам.

Но теперь до него дошло.

Каким же лицемером он всё же был.

Сейчас смотря на себя, спустя какие-то жалкие дни, он теперь видит куда завёл его фанатизм.

– Помнишь о чём я рассказывал тебе тогда, через защитное стекло? Места столь похожие, или даже взаправду являющиеся тем самым Раем, которого ты так страстно желал достичь. – Он с притворным увлечением шептал эти слова, подобно змее.

Он понял, что стал тем, кого ненавидел, кого больше всего презирал и обвинял других – точно таким же фарисеем. Обманщиком и лицемером.

Но что ещё хуже, – сейчас это виделось ему только ярче, – он начал понимать Дисмаса.

Но нет, не его замысел и не грёзы. А образ мысли, её ход. Поведение и восприятие теперь стали ему знакомы и от этого видения в горле застревал колючий комок, а живот скручивался как при болезни.

– Только не говори мне, что теперь твоё желание иссякло. – продолжил разбойник. – Ты бы не пожрал тех учёных, если бы не хотел добраться до Точки вместе со мной. Ты бы не проделал путь без этой надежде. Посему, – его рука указала в центр кратера. – прекращай ныть и спускайся вниз. Я не позволю делу всей моей жизни уйти у меня из рук вновь. И тем более не позволю какому-то темпоральную эксперименту читать мне нотации и обвинять в лицемерии. Не забывай кому ты обязан своей свободой.

С этими словами, Себастьян, резко отвернувшись, достал из кобуры револьвер и начал спускаться вниз.

Калеб смотрел ему в след ещё какое-то время. Он чувствовал в глубине себя желание убить Дисмаса за такие слова. Но сумел быстро подавить эту ярость, вспомнив данное самому себе обещание.

К тому же, мог ли он осуждать Себастьяна в этих словах, если, как бы он не хотел этого сам признавать, зерно истины имелось. Он согрешил. Сильнее, чем мог себе представить.

Мог ли такой грешник, как он уже мечтать о чём-то настолько высоком? Его вина неоспорима даже для него самого. Он уже не знал.

Они с Дисмасом отказались действительно схожи…

Однако одна мысль продолжала появляться в голове гиганта – искупление. Или хотя бы его попытка. Он должен был по крайней мере попытаться исправить содеянное.

И единственный способ, который ему сейчас виделся – Точка.

Да, эта крупнейшая ошибка природы. «Лже-чудо», застилающая собой взор и туманящая разум. Все, что ему довелось видеть за всю его недолгую жизнь, так или иначе касалось этой аномалии.

И если оно так влияет на одни только человеческие умы, что произойдет, когда оно попадёт в руки?

Он не хотел думать об этом. Нет, всё чего он хотел прямо сейчас – добраться и избавиться от этого проклятого артефакта.

Если Дисмас так хочет, чтобы Калеб спустился вниз – Калеб спуститься. Спуститься хоть в саму Геенну только для того, чтобы разорвать эту самую Точку, сделав этим миру одолжение.

…

В то же время, группа стремительно продвигалось по громадному, но не крутому склону, прямиком к самому дну, обросшему странным каменным куполом, выглядевшим одновременно так же естественно, как и инородно. Будто бы ещё одна странная аномалия этого места.

Однако, такая мысль была наименее тревожной.

Дрона поведал ему, что его сын идёт по их пятам с целью убить. Не смотря на обещание старшего воина задержать отрока, как только компания пересекла половину кратера, до них дошли звуки ожесточённой битвы, следствием которой стало полное обрушение здания бывшего отеля.

Но даже после этого Даниэлю, удалось увидеть взрывы и всполохи пыли на некотором расстоянии друг от друга. Они продолжали свой бой, двигаясь с умопомрачительной скоростью, невидимой толком человеческому глазу. То тут, то там, они сталкивались друг с другом в ожесточённой схватке, но чашу баланса, так и не могла точно склониться на чью-либо сторону.

Так или иначе, их противостояние становилось ближе к их местоположению. Если они хотят избежать столкновения, им следовало ускорить шаг, что они и сделали.

– Если так выглядит битва двух претеритантов… – начал изумлённый и одновременно испуганный Ахав, но не закончил свою мысль, вместе с остальными стремительно направившись дальше.

Вот-вот, они уже должны были достичь своего долгожданного пункта назначения. Вся надежда оставалась на плечах Дроны…

…

Удар. Выпад. Ещё удар. Отскок.

Непрекращающаяся череда атак вновь обрушилась на брахмана подобно безостановочному граду. С яростью дикого животного, дерущегося за свою территорию, Ашваттхама не оставлял своему противнику ни шанса на контратаку, стоило тому потерять своё оружие.

Как только он сокращал расстояние, то старался тут же сбить с ног, схватить за конечность, будь то нога или рука, и со всей мощью бросить наземь.

Силы ударов одних только ног хватило лучнику, чтобы сломать несколько его рёбер, оставив крупные синяки на груди, от чего кашель резко приобрёл тёмно-красный оттенок.

Взаимные выпады со стороны Дроны оставили нос Ашваттхамы разбитым, изливающий кровь на всё его горло.

Синяки, царапины, ссадины, травмы. Сосредоточенные теперь исключительно на бое, отец и сын были готовы забить друг друга до смерти голыми руками.

Оба понимали, что остаться может лишь один. А этот поединок…

Пора было заканчивать.

Вцепившись в последний раз, молодой воин, был откинут размашистым ударом мудреца на внушительное расстояние. На этот раз, он не вернулся в бой.

Мужчина вытянул вперёд израненную руку, сложив пальцы на ней в причудливый символ. На его деформированном, измазанном кровью лице появился зловещий оскал, а широко раскрытые глаза блестели мрачным сиянием.

– Здесь всё и закончиться.

С этими словами, он щёлкнул пальцами, что сотрясло его тело в волнах нестерпимой боли, сопровождаемыми криком пугающей безумной радости. На лице даже тогда не сходила улыбка. И в очах Дроны отразился страх.

Он знал, что это значит. Знал, что сейчас должно было произойти.

В мгновение, небо над ними потемнело и начало заворачиваться в неестественный вихрь, из которого, вдруг начало показываться очертание огромного железного кольца с множеством различных лезвий и клинков на его основании по кругу.

Чудовищное оружие из былых времён, из минувшей войны. Ужасающий дар, который не должен был достаться никому.

Громадная тень нашла на тело отца и сына. В его ужасном великолепии, на пасмурном небе, сопровождаемый раскатами грома появилось оно, уничтожитель целый армий, оружие самого Вишны…

Нараянастра.

Диск медленно вращался по кругу, тогда как Дроначарья с ужасом наблюдал, как его сын разразился горделивым и абсолютно безумным смехом.

– Ну как тебе, отец?! – с горделивой издёвкой спросил он. – Впечатляет? Навевает старые воспоминания, а? Дар Нараяны, в своём несовершенном, но не менее ужасающем великолепии!

Его палец указал за спину брахмана, на маленькие силуэты бегущей в дали группы Даниэля.

– В отличие от оригинала, моя копия лишь игрушка подделка. Но, – он растянул момент, словно с упоением наслаждаясь ужасом на лице своего отца. – в отличие от оригинала, его снаряды не видят различий между сражающимися и сдавшимися. По моей воле, оно разорвёт даже тех смертных, что так отчаянно защищаешь, и ты ничего не сможешь сделать с этим.

Обратной дороги не было. Дрона более не мог допустить больше кровопролития. Он не мог видеть, как его родной сын превращается с каждым разом во всё более и более отвратительное жаждущее крови чудовище.

Этому нужно было положить конец.

Не секунды немедля, он рванулся со всех ног прямо на встречу Ашваттхаме.

Со стороны диска, в тот же момент послышался оглушительный приближающийся к земле свист, а гулкий голос чирандживи вновь раздался по округе.

– Жалкий дурак! Снаряды Нараянастры настигнут тебя, как бы быстро ты не бежал.

Это была правда.

В моменте ока, два уродливого вида куска стали, врезались в тело брахмана с ужасающей скоростью. Одно из них, пронзило его насквозь.

Боль сотрясла всё тело лучника. Изогнутая форма, шипы и выступы разрезали рану ещё больше. Кровь полилась на землю. Пошла из его рта и носа.

Но он не остановился. Не замер, даже когда тяжёлое железо в теле тянуло вниз. Он продолжил бежать.

Эта решимость поколебала чирандживи, и на мгновение, его улыбка спала, обнажая искреннее беспокойство, но он сплюнул от осознание этого, вернув восторженную гримасу.

И снова, засвистели снаряды, три на этот раз. Один влетел в землю, когда по ещё слышимым звукам, лучник определил его траекторию. Один лишь порезал ногу. Достаточно сильно, чтобы повредить кость. А третий попал в спину.

Но Дрона не остановился, даже когда услышал ещё одно лезвие, летящие к нему. Его цель была уже в нескольких шагах. Остальное значения не имело.

Ашваттхаму поразил страх, когда ещё одни снаряды поразили тело его отца, но он так и не остановился, продолжая бежать по направлении к нему.

Чирандживи должен был отступить, уклониться в сторону. Но тяжесть от боли и давление со стороны мощи Нараянастры не позволяли ему сдвинуться не на шаг. Он оказался скован собственной тягой к силе и теперь уже ничего не мог сделать с этим.

Неужели… это был конец?

Дрона с молниеносной скоростью сблизился с молодым воином, прежде чем вновь быть поражённым снарядами, воткнувшимся в опасной близости от его сердца. В любой момент, он мог умереть от ран и кровопотери, если бы хоть на секунду потерял ещё ощущаемый контроль над своим телом.

Схватив едва сопротивляющегося чирандживи за спину, он крепко стиснул его руки, своего рода, обняв того и застыв на месте.

Диск в одночасье замер, по приказу хозяина, не смевший продолжать стрельбу.

Ашваттхама удивлённый подобной силой воли застыл. Улыбка спала с его лица, а смех затих. Он боялся, и страх нарастал с каждым хриплым вздохом лучника за его ухом, который едва держался на ногах, пока его усталые глаза старались не закрыться.

Сама жизнь, казалось, на миг замерла, в ожидании развязки этой судьбоносной и одновременно невероятно трагичной битвы.

Пересиливая усталость, муки тела и духа, Дроначарья тихо произнёс.

– Я был плохим отцом, Ашваттхама… Я был плохим отцом…

Брахман судорожно вытянул руку, проткнутую одним из многих лезвий, и согнул пальцы в ином причудливом символе.

– Отец?.. – с усталостью и сожалением отчаянно вопросил сын, будто бы пытающийся сказать что-то ещё, но не находящий слов, причины, после… всего произошедшего.

Пальцы Дроны скользили от крови, когда чирандживи пытался в последние разы выпутаться из смертельного захвата.

– Прости меня… за всё…

Ужас осознания упал на голову Ашваттхамы тяжёлым грузом, когда одинокая слеза, не виданная со временем Курукшетры, скатилась по его щеке. Не виданная со времён увиденной им падшей наземь головы Дроны.

– Брахмастра… – с горестью промолвил молодой воин, в последний раз смотря на руку своего родного отца, прежде чем…

В тишине раздался щелчок.

…

Группа наконец-то приблизилась к гроту, вход в которой был слишком крутой, уходя вглубь на многие метров. Однако иного пути здесь быть не могло. Время к тому же было едва на их стороне.

Даниэль видел огромное зависшее над землёй странное стальное кольцо. А затихшая дуэль не вызывала спокойствия, которого изначально должна была вызывать.

Все трое одновременно быстро и как можно более осторожно, начали спускаться мимо бетонных конструкций, которые явно были в прошлом частями какого-то здания.

Вестерфозе не покидали мысли о Дроне, его словах и действиях прямо сейчас. Как бы он не старался на заключительном этапе его путешествия. Печальная судьба этого претеританта… нет, человека, живого человека, не могла покинуть его голову.

Что-то ужасное произошло там, в начале кратера, он знал.

Ребис внезапно странно развернулись, словно сторожевая собака, учуяв беду.

Ахав, казалось, тоже это заметил.

– Чего там, здоровяк? – спросил он у претеританта. Вопрос остался без ответа.

Да, что-то явно было не так. Но что конкретно, учёный не мог разобрать, пока не…

Свет.

Вспышка яркого, чересчур ослепительного белого света озарила, казалось, всё вокруг, заливая собой каждую яму, каждую трещины или раскол. Даже стоя уже в глубокой пещере, позади, казалось, возможного источника, Даниэль мог необъяснимым образом видеть его.

Громкий монотонный гул, похожий на одинаковое завывание горна, раздавался в его ушах, затмив собой все остальные звуки. Лишь тихий крик человека, голос которого возможно принадлежал Ахаву, эхом разрывался, казалось, где-то вдалеке.

Дрожь, заставившая землю как будто уйти из-под ног, сотрясла собой всё вокруг, на целые километры. А из-за близости и силы подземных толчков, грот в котором оказалась группа начал трещать и осыпаться.

Лишь после непродолжительного времени, изрядно потерев глаза, когда, оглушительный для слуха болезненный писк заменил собой громогласный рёв, Даниэлю зажмурившись удалось разглядеть за собой огромную, колоссальных размеров сферу чистой белой энергии, продолжавшая ярко светиться. Она возникла прямо на краю кратера. Там, где некогда до этого сражались отец и сын…

Взрыв. Вот, что первое пришло в голову Вестерфозе, когда он увидел представший перед ним ужас. Сердце замерло, пропустив удар, от вида этого шара горячей плазмы.

От шока и ступора, его отвлёк болезненный крик. Он едва слышал его раньше, и сейчас обратив внимание, он понял, кому именно тот принадлежал.

– Мои глаза! Мои глаза!

Почти упавший Ахав завыл от нестерпимой боли, отчаянно хватаясь руками за своё лицо. Единственное, что удерживало его от падения и скатывания вглубь пещеры, были руки Ребис. Претеритант, казалось, отнюдь не пострадал, сразу же обратившись к очнувшемуся учёному.

– Надо уходить отсюда. – крикнули они.

Не сразу, но Даниэль направился вниз. Бросив беглый взгляд за спину, он заметил, как сфера становилась больше, и в любой момент, могла дойти до них.

Неудобный, изрытый и прерывистый грунт, с разбросанными повсюду камнями, частями грота, в том числе отколовшиеся прямо сейчас. Странного вида строение медленно обрушивалось снаружи, постепенно заваливая обломками вход.

Ребис несли на руках раненного бельгийца, будучи при этом, впереди самого Даниэля. Стараясь сохранить дыхание от страха, ноги учёного как будто не слушались его.

Он собирался окликнуть претеританта, но даже не смотря на громкий грохот, его попытка оборвалась, когда, оперившись на пещерную стену он упал на пол.

Послышался странный скрипучий звук со стороны.

Лёжа, Вестерфозе удалось увидеть, как его товарищи, стремительно уходят вглубь, под землю. Его рот раскрылся в попытке остановить их. Но стоило ему приподняться, как что-то тяжёлое резко ударило его по голове сзади, и тут же, его сознание погрузилось в бесчувственный мрак.

…

Груда камней с грохотом окончательно завалила проход назад. Обоим членам группы едва удалось проскочить в последний момент.

Вздохнув, обернувшись, но… Даниэля рядом не было. Неужели он отстал, или остался под завалами? Стоит ли им вернуться за ним? Когда они так близко к Точке?

Лицо претеританта нахмурилось.

Что было важнее для них, выполнение исходной миссии, или спасение спутника, члена научной команды и… друга?

Выбор. Чувство выбора. Его ощущение. Столь далёкое и неизвестное, что даже забытое. Был ли сейчас у них выбор? Разве миссия не была важнее всего?

Самый сложный вопрос из тех, что они могли представить, терзал их голову?

От этого отвлёк надрывный кашель Ахава на руках претеританта.

Они положили бельгийца на землю, облокотив его на большой камень. Возможно, он и отошёл от шока, но появившиеся рана… Она была слишком катастрофической, чтобы не обращать внимание. Состояние эффекта лишь усиливало непонимание, лишало боли, лишало чувств.

Дрожащими руками, Ахав провёл пальцами по голове, снимая капюшон и тряпки, очки и маску, наконец-то оголяя свои запутанные не остриженные рыжие волосы. Эти же руки плавно прошлись по всей структуре лица, застыв перед открытыми бледными глазами.

Он их чувствовал. Но… не видел.

Понимание ударило его с большей болью эмоциональной, нежели физической.

Сердце сжималось от горя, боли, но голоса мужчина так и не подал, даже когда по щекам прошла влага. Гнев, обида, отчаянье и страх чувствовались в каждом холодном стремительном ударе в глубине груди. Горло пересохло, а с тела не сходил, казалось, позабытый холод. Тот же самый, который он испытал, когда в первый раз лишил кого-то жизни.

Он не стеснялся Ребис, и не боялся показывать эмоции. Он просто… устал. Слишком устал от всего случившегося с ним за последнее время. Слишком устал терпеть, и медленно корить себя. Еиу надоело чувствовать эту постоянную слабость, стоит лишь ему сделать выдох и закрыть глаза на минуту. Более выносить эту тяжесть на своих плечах, он не мог. И прямо сейчас, ему нужно было решить для себя, что он сделает, как именно смирится с этим испытанием?

Стоило ли ему продолжать идти? Был ли вообще теперь, какой бы то ни было, смысл? Если даже, он и дороги впереди себя увидеть не сможет. А об убийстве Дисмаса, тем более теперь, и речи идти не могло. Он слишком устал от вида крови.

Йоахим дошёл до состояния, когда более не мог без тошноты не представить своё лицо. Но он сделал это раньше, гораздо раньше, чем лишился возможности взглянуть на землю под своими ногами. Прямо сейчас он находился на том моменте, когда страх и отвращение к себе упиралось в полное чувство сомнения. Но не собой, а правильностью выбранного им пути.

Ложный ли он? Или же истинный? Для него ли самого? Или для других?

Вопросы, час которых настал для него в этот самый момент.

– Ты ещё здесь, претеритант? – в пол голоса позвал Ахав, словно в пустоту, не слыша даже свиста ветра в пещере.

Ребис не сразу ответили на вопрос, тщательно изучая место, пути, когда и где можно было уйти.

– Да.

– А ты… – ему ещё тяжело было признавать это, особенно вслух. – ты видишь, где мы конкретно? Даниэль… Кстати, о нём. Он здесь, с нами?

И снова продолжительное молчание. Мужчина начинал терять терпение.

– Ребис? Учёный жив?

– Нам… – Он в первый раз слышит, как кто-то из их вида так заикается. – Нам не известно. Быть может, он остался за завалом. Мы не сможем ему помочь.

Ахав устало вздохнул. Похоже, он не единственный, кто сегодня что-то потерял. Оставалось понять, повезло ему, в отличие от одного из его спутников, или нет.

– Ясно… – Он даже не знал, что, и следует ли вообще ему хоть что-то, говорить. – И что мы будем делать теперь? Продолжим идти к Точке, будь она проклята?

Ребис что-то терзало изнутри. Ахав понятие не имел, была ли в этом виновата судьба, постигшая учёного, или какие-либо иные, более личные мотивы. Одно он знал точно – с претеритантом что-то не так. В голосе чувствовалась внутренняя борьба. А в тишине между слов – напряжение.

– Можно остаться здесь и умереть от голода… Не знаю, как у вас, всё это устроено, но я… – бодрость и шутливость всё ещё слабо помогали Ахаву в этой ситуации. Его голос срывался, делая всё только хуже. – Мне теперь уже некуда торопиться…

Быть может он сможет найти Дисмаса и тот закончит начатое, избавив его от страданий? Был ли это достойный финал для него? Со временем начало той злосчастной операции в комплексе РИСИ. Или может ещё раньше, со времён его пребывания в Сьерра-Леоне? Неужели ради всего этого, он так многим рисковал, так старался выжить? Чтобы оказаться слепым котёнком под грудой камней?

Ребис.

Знакомое множество голосов звали претеританта невесть откуда. Опять. Но на этот раз, они, казалось, помнили его природу, ощущали громкость и чёткость как никогда прежде.

– Ты знаешь, Ребис, я ненавижу эту чёртову Точку.

Это был не тот же голос, более тихий, усталый, но они обратили внимание на сидевшего на земле бывшего наёмника.

– Я ненавижу эту дрянь, чем бы она не была, всеми фибрами своей истлевшей души! Я ненавижу, что именно она заставила меня задуматься обо всём, а не моё волеизъявление. – в его голосе нарастала злость. Обида на всё, что произошло. Подобно волне, вырвавшейся на берег. Ахав выплёскивал свои эмоции так открыто, как никогда не думал, что сможет. – Что угодно, и в конце, ради чего? Я… – Его надрывном тоне проскальзывали уродливые нервные смешки. – Я думал, что смогу смыть с себя вину. Как тогда, в том комплексе, ещё до катастрофы. Считал, что всё это, в моих ли глазах, или в глазах судьбы, или ещё чего бы то ни было… смоет с меня эти отвратные пятна. И я смогу забыть это, как страшный сон, который никогда не происходил. Вернуться назад, к бабушке и дедушке, в родной тихий и уютный дом. А потом, начну всё заново, отмотаю жизнь назад, как минутную стрелку… Но этого не произошло бы. Ни тогда, ни сейчас. – он закашлялся от спешки, прежде чем продолжить. – Я бы не смог изменить случившееся. Как и не смог бы повлиять на то, что мои отец и мать никогда не хотели меня. Как и не смог повлиять на тех, с кем мне не посчастливилось дружить, и к чему это вскоре привело. Я стал таким какой я есть, потому что это был мой выбор. Ошибочный или нет, сейчас разница уже не важна. И это последствия моего выбора. Прямо здесь, прямо сейчас, передо мной…

Искусственное создание слушало, но не перебивало.

– Я совершал ошибки, так много, что всех не перечесть. Но я жил этой жизнью, наивно, но уверенно верил, что смогу когда-то к чему-то прийти. Доказать то ли себе, то ли людям породившим меня, что я не бесполезен, что Йоахим Этингер не ошибка природы, а… – Его горло засушило, когда его щёки горели от обжигающих изнутри чувств. – …а человек. Настоящий человек.

Ребис продолжали сурово хранить молчание.

– Со всеми его недостатками, проблемами, ошибками и пороками. Но и с чем-то большим, чем-то лучшим. С возможностью сделать добро, истинное… – Он попытался встать, но руки его дрожали, и он упал обратно. – Я так долго шёл по этой дороге. Проделал путь, о котором никогда не мог представить, когда, будучи ребёнком ходил в ближайшие леса, тщетно ища эльфов и драконов, между бесчисленных высоких старых деревьев… Я дошёл до конца мира. Я был свидетелем тайн человеческой души и чёртового мироздания, граничащие на грани безумия. Я пережил травмы тела и души, и прошёлся с ними по безжизненной суше. Даже сейчас, говоря это, я могу чувствовать их, когда мысли уйдут и вернутся воспоминания.

Его голос отдавался в стенах тоннеля. Дёрганный, надрывный смех, в котором не было счастья, но была реакция.

– И я прошёл это. – Он повернул голову на Ребис, как будто желал смотреть на них, подчёркивая серьёзность сказанного. – Я прошёл всё это, понимаешь? И я выжил. Я победил. Йоахим Этингер доказал, что он заслуживает шанс видеть этот свет, заслуживает жить. Йоахим Этингер не ошибка природы, и не далёкий отзвук во вселенской тишине. Маленький ничтожный человек сделал самую большую вещь в своей короткой жизни – доказал себе, что смог нечто большее.

На его лице показалась улыбка широкая зубастая улыбка, не свойственная даже для обычного его состояния.

– И я не оставлю эту мысль здесь. Нет. Я донесу её туда, вместе со своим слабым телом, к сердцу этого мира, к Точке. Не важно, что произойдёт потом, как сложится моя судьба. Я доказал себе то, о чём не мог подумать, о чём боялся и ненавидел спрашивать себя, когда смотрел в своё отражение. И знаешь, чтобы бы я увидел в этом отражении прямо сейчас?

Ребис уже доводилось видеть, как кто-то лишается рассудка. Не каждый разум был способен вынести ужасную сторону жизни, тем более на таком скоплении людских душ, как война. Но с Ахавом всё, казалось, было совершенно иначе… Это было что-то, что они успели забыть, потерять, пока гнались за своей целью, хоть название ещё не могло слететь с их уст.

– Йоахима Этингера. Без лжи, без иллюзий, без самообмана. Отвратительного, но живого. Человека.

Оперевшись на костыль, Ахав с трудом поднялся на ноги. Боль в конечности и в боку сурово напомнила о себе, правда теперь, она казалась ему мизерной в сравнении.

Осторожно ступая каждый шаг, мужчина изо всех сил старался удержать равновесие, ощущая каждый камень на земле под собой.

– Зачем тебе это? – послышался внезапный вопрос от претеританта. – Почему ты продолжаешь, уже зная, что не сможешь выжить?

Слова могли показаться грубыми, но от этого не менее правдивыми.

Ахав, повернул голову на звук, его лицо нахмурилось, а ухмылка пропала.

– Называй это отчаянным последним шагом, последнего на этой земле человека, если захочешь…

С этими словами он прекратил говорить, и одной рукой держась за костыль. А другой опираясь на стену, медленно побрёл в сторону, откуда дул едва ощутимый холодный ветер.

Ребис, длительное время не решались следовать за мужчиной, продолжая обдумывать сказанные ранее слова. Убеждаясь в их действительности, и искренности. Сломленная личность, как физически, так и морально. Была ли какая-либо закономерность, в том, что не он умудрился остановить надежду. Что это было? Данность жизни, или исключение из правил? Безумие, или преданность своим порывам души?

Этот человек… В нём что-то было, ещё с их первой встречи. Что-то до боли знакомое…

Настолько же знакомое, сколь и забытое. Оно манило их за собой. Ноги претеританта, механически, повели их вслед за мужчиной. Прямиком в тёмную бездну неизвестности. В конце концов, развилистые проходы, подобные трещинам, явно указывали на это.

Часто, тропинки меж скалистых выступов были слишком узкие, из-за чего часто приходилось использовать физическую силу Ребис, чтобы продвинуться.

Даже, не видя перед собой ничего, Ахав мог догадаться, источники света отсутствовали как таковые, что, однако не мешало созданию РИСИ достаточно легло передвигаться. Не учитывая высокий рост, конечно.

Это не было похоже на тот размах, и то гигантское пространство, что было во владениях Нерона. Скорее, что-то реальное, приземлённое, уродливое. Трудно сказать, что из этого было хуже.

Ахаву всё ещё приходилось тяжело. Идя чуть согнувшимся, он подсознательно ощущал эту неуверенность, этот постоянный страх падения. А если учесть вездесущую темноту, каждое движение могло стать последним. Посему, и без того длительный путь тормозился ещё больше.

Претеритант настиг бельгийца, предложив руку помощи, на которую тот благополучно, хоть и не сразу опёрся, когда вот-вот был готов упасть.

– Зачем… Ты это делаешь? Зачем помогаешь?

Эти слова привлекли внимание претеританта.

– Мы пытаемся вспомнить. – многозначно заявили они. – Каково это быть человеком.

Андрогин продолжали смотреть на бельгийца, как будто пытаясь уловить в его речах что-то ещё. Что-то, что они не могли вспомнить, и в глубине души страстно желали узнать.

– Ты же сам говорил, что мы похожи. – продолжил калека. – такие же солдаты. Разве у тебя самого есть мотив?

– Есть. – обрывисто отрезал претеритант. – Но у таких как мы нет воспоминаний о нём. Это, скорее инстинкт, последняя запомненная нами перед смертью воля. Единственное, что заставляет нас двигаться вперёд, жить. Цель выше всех целей.

Этот ответ не удовлетворил бельгийца.

– Воля? – из-под усталых век, мутные глаза хотели увидеть лицо претеританта в данный момент. – Что это за воля?

Ребис не отвечали.

– Разве Точка не была твоей целью? – последнюю фразу он изрёк, сильно наморщив лоб. – В ней есть что-то, о чём я не знаю. Ты понимаешь? Это какая-то вещь, или…

Они уже вышли к более свободной по площади части пещеры. Путь в ней дальше уходил через менее крутые склоны…

– Это цель. – прошептали они. Йоахим удивился и поднял голову. Их голос звучал туманно, как будто далеко отсюда. – Война. Наша цель остановить её. Навсегда. – они добавили не сразу.

– Война? – в ступоре продолжил мужчина. – Какая? Что ты имеешь в виду, когда говоришь про…

– Мы были в Сьерра-Леоне, Ахав. – их голос был резок, не агрессивен, но пугающий своей холодом и уверенностью.

Ахав замер. Слова, сказанные с такой лёгкостью, что в них не чувствовалась ложь. Это существо не лгало ни на секунду. Он медленно повернул вспотевшее лицо к претеританту, словно стараясь заглянуть в саму душу. Страх витал в воздухе.

– Что? – задыхаясь переспросил наёмник несмотря на то, что отчётливо услышал сказанные слова.

– Мы были там. Мы были везде. Бились на сотнях полей. На суше, на воде и в воздухе. Где угодно и одновременно нигде. Мы умирали и жили лишь чтобы опять умереть… Умереть и донести эту волю до других. Снова и снова.

Голос существа стал непривычно необъяснимо твёрд, хоть и сохранял мягкость в голосе. Чувствовалось тоска, показалась изнутри печаль. Невероятно странное звучание. Исчезала та прежняя скромность и отстранённость, бывшие прежде. Только сейчас стали заметны изменения в характере претеританта, чем ближе они подбирались к этой Точке.

– Что ты?.. – вопрос застрял у него в горле, когда чувство неизвестного страха стало подбираться к нему.

Они вышли к ещё одному, более свободному пространству. Но на этот раз, отнюдь не пустому. Маленькие каменные изваяния, резные столбики украшали пол подле стен, крупных камней и сталагмитов. Созданные, однако не самой природой, а человеческими руками.

Они, Ребис видели их уже. Очень давно, но в то же время, как вчера.

«Мы близко.» – опять послышались голоса.

Рука претеританта заметно ослабла на конечности мужчины. Их губы двигались чуть ли не в такт мантры.

– Нам знакомы твои чувства, Ахав, пусть даже это не твоё имя от рождения. Мы знаем, что ты пережил. И мы хотим это исправить. Для всех людей. Навсегда.

«Откуда оно знает?» – ужаснулся он, точно помня, что не разу не видел эту сторону претеританта. – «Что оно такое?»

Большая рука окончательно отпустила его, оставляя в тёмной бездне одного. Послышались шаги в сторону. Ребис начали отходить от мужчины. Беспокойство только усилилось от ещё более странного изменения поведения.

– Ребис? – с непониманием окликнул их он.

– Нам всё это знакомо… – повторили они, голосом, растворяющимся в тишине.

Шаги претеританта быстро стихли, отойдя на значительное расстояние. Вытянутая рука Ахава моталась из стороны в сторону, но никого рядом не было. Они ушли, исчезли. И вновь погрузили наёмника в пугающую немую неизвестность, оставляя того на произвол судьбы.

Глава 21.

…

Постепенно усиливающее жжение боли медленно пробуждало Даниэля.

Глаза с трудом раскрывались, что, впрочем, не позволяло пока сразу увидеть что-либо. Звон в ушах был оглушительным, это ещё сильнее мешало восприятию реальности.

Прошло время, прежде чем его глаза смогли привыкнуть к слабому… свету? Неужели он всё ещё находился в пещере, и его до сих пор не придавило обвалом?

В конце концов, яркий свет был одним из того, что учёный видел перед тем, как чёрная пелена накатилась на его веки. Прямо перед тем, как он в последний раз видел своих товарищей.

Даниэль всё ещё смутно осознавал происходящее вокруг. Слипавшиеся глаза он хотел было попробовать протереть рукой, но тут же обнаружил, что не может сделать этого.

Это насторожило его. Он попробовал дёрнуть ещё несколько раз, но ничего не вышло. Что-то удерживало его конечность, лязгая металлом, каждый раз, когда он хотел её притянуть.

В тусклом свете, ему удалось разглядеть очертания того, что выглядело как… наручники, пристёгнутые к настенной ржавой трубе.

– Хватит стараться. – послышался из неоткуда хрипловатый голос.

Всё замерло в теле Даниэля в тот же момент. Он был здесь не один. Не смотря на окружавшую его тишину, эти слова казались громом среди ясного неба.

Во рту у него пересохло, а глаза с трудом пытались разыскать источник возникшей речи. С трудом, но ему удалось выдавить из себя:

– Кто здесь?

Никто, на этот раз, не ответил.

Учёный теперь уже мог шевелиться, чтобы понять, что он лежит на достаточно удобной маленькой кровати, и те наручники единственное, что ограничивает его.

Не смотря на головную боль, ему удалось разглядеть силуэт мужчины, сидящего в дальнем углу небольшой комнаты с металлическими стенами. Он был за столом, смотря на множество горящих мониторов, то стуча пальцами по клавишам клавиатуры, то отвлекаясь, записывая что-то от руки на листах и блокноте. В стороне был слышен безостановочный гул, принадлежащий скорее всего генератору, от которого работали и компьютер, и тусклая лампочка на потолке.

Вестерфозе осмотрел комнату. Без окон и с одной железной дверью напротив небольшой кровати, на которой он сейчас лежал. Везде были шкафы и ящики, заваленные архивом документации, книгами, папками, деталями каких-то аппаратов и лабораторным оборудованием. На полках одного из шкафа стояли большое количество консервированной еды и дистиллированной бутылочной воды.

«Это бункер?» – задался вопросом учёный. Как он здесь оказался? Неужели, этот загадочней незнакомец притащил его сюда? Но тогда зачем нужны наручники?

– Кто вы такой? – вновь спросил Даниэль.

И снова тишина.

Это напрягло Даниэля.

– Где я?

Молчание.

– Простите, вы меня не знаете, но, уверяю вас, я не причиню вам…

– Заткнись. – грубо скомандовал мужчина.

На этот раз замолчал сам Даниэль.

– И хватит стучать наручниками. Это раздражает.

Тон его голоса пугал не так сильно, как незнание его дальнейших намерений.

Но вдруг, что-то возникло в голове учёного, какой-то знакомый сигнал, уже забытое им воспоминание. Что-то, а если быть более точным – кто-то…

– Мы случаем не знакомы? – Вестерфозе сел на постель, дабы лучше увидеть человека перед ним. – Мне кажется, я уже слышал ваш голос…

Мужчина остановил стук, замер на мгновение. Он выпрямился и прочистил горло.

– Да ты прав, мы знакомы.

Неизвестный человек медленно встал с кресла, и развернулся к нему.

– О да, – продолжил он, с некой пугающей манерностью. – мы с тобой очень знакомы. Прямо-таки друзья. Весь этот путь, ты и я, практически бок о бок прошли вместе. Неужто забыл?

Нет. Этого не могло быть.

Даниэль не мог поверить в то, что услышал. Глаза его расширились от шока уставившись на фигуру перед ним, кровь похолодела в жилах. Теперь он точно вспомнил этот пугающий голос, точно мрачный призрак, преследующий его с начала этой миссии.

– Вергилий?..

Прерывистый смех зазвучал за закрытым ртом этого монстра.

– Браво, детектив.

Он просто не мог поверить, что не только снова услышит его, но и тем более увидит лично. Не мог поверить, что у этого чудовища человеческий вид.

– Не думал, что мы встретимся лично, верно?

Страх вернулся в ужасном новом обличии. Будучи ограниченным в движении, он был просто на просто беззащитен перед ним.

– Наверное считаешь, что я какой-то безумец, любящий мучить людей? Что же, – он подошёл ближе к Даниэлю. – так действительно было когда-то. От себя то ничего не скроешь. Хоть я и делал это по работе. Некоторые вещи, знаешь ли, накладываются на психику.

Теперь стало лучше видно его лицо. Это действительно был не молодой человек, ближе к пятидесяти с большим количеством седых волос на голове, нежели коричневых, с неухоженной прямой бородой. Морщины, складки и синяки, под глубоко посаженными глазами, не самым лучшим образом украшали его. Он выглядел усталым и раздражительным, каждый раз, когда его впалые щёки тянулись к тёмно-зелёным глазам.

– Зачем? – тяжело выдавил из себя Вестерфозе. – Зачем ты делал это?

– Зачем?! – громко воскликнул мужчина. – Ты спрашиваешь меня, но не спрашивал тех идиотов из Института, которым слепо подчинялся?

– Откуда ты знаешь про Институт? – осмелился спросить учёный.

– Ты так ничего не понял, да?

Мужчина поморщился и развернулся, подойдя к одному из ящиков. Вестерфозе чудом заметил пистолет, заправленный сзади за пояс брюк, прежде чем тот повернулся, обратно держа моток белья в руках.

– Хочешь знать откуда я знаю?

Не дожидаясь ответа, он грубо кинул в парня моток, который оказался халатом… белым докторским халатом. На левой его стороне на ржавую булавку был прикреплена карточка. Имя и фамилия были затёрты, как и пожелтевшая фотография, Даниэль не смог что-либо разобрать. Однако, не это привлекло его взгляд, а символ рядом. Символ, с инициалами «R.I.C.I.»

В замешательстве, он поднял голову на Вергилия.

– Откуда он у тебя?

С его стороны послышался тихий смех, прерываемый кашлем.

– Конечно, я и не думал, что ты сразу поймёшь. Слишком наивный. Слишком лояльный. Слишком доверчивый. – последнее слово он процедил через зубы. – Этот халат мой. И карточка старшего сотрудника, тоже. Я носил его, скорее, к сожалению, нежели к счастью.

– Что?.. – Даниэль не мог, не хотел принимать и это враньё. – Нет. Ты не член Института. Я сыт по горло твоей ложью.

Лицо и руки Вергилия напряглись. Тяжело дыша, не выдержав, он схватил Вестерфозе за воротник, притянув к себе.

– Ты думаешь я лгу, мальчишка? – яростно прогремел он. – Думаешь, всё что говорили тебе твои так называемые «приятели» и «наставники» является правдой? Считаешь даже они ничего не укрывали за твоей спиной?

Даниэль хотел возразить, но тут же был перебит.

– Я так и знал. Они водили тебя вокруг пальца всё это время. Меня, тебя… Даже проклятого Дисмаса. Ты был для них словно размерной монетой, как многие другие до тебя. Они никогда не остановятся, пока не достигнут желаемого.

– Дисмас? – удивился учёный. – Какое это отношение имеет в нему? О чём не договаривали? Что это всё значит?

Вергилий вновь закашлялся морщась, выпуская молодого парня из своей хватки.

– Я думаю, единственный, кто водит людей вокруг пальца, это ты.

Он остановился, грозно посмотрев на парня. В тот момент, в его взгляде прочиталось то, от чего холодный пот пробежал по телу Даниэля.

– Скажи мне, – начал неожиданно спокойно он. – что ты знаешь о РИСИ? О твоих учителях, о Вьятте? Тебе известно, в каких отделах они работали, чем занимались?

Вестерфозе сделал отрицательный жест головой.

– Верно. Никто бы не стал о таком рассказывать, даже я.

Он продолжил.

– А зачем тебя отправили сюда, помнишь? Благородная цель, не иначе! Вместе с этим… существом. Нацепили передатчик, сказав, что это остановит утрату «столь важного научного образца». Может даже навешали лапши на уши про благородство и прочий бессмысленный героизм. Поверь мне, я знаю о твоей миссии больше, чем ты сам.

– К чему ты клонишь? – нерешительно вопросил учёный.

– К тому, что они использовали тебя, как наживку в своём плане. Готовили тебя к этому, на протяжении всей жизни. Вдалбливали в голову, вместе со знаниями о хиральности. Вместе с ректором, твои наставники хотели только одного – власти от Точки, ведь им всегда было и будет мало имеющегося.

– Власти? О чём ты? Я не понимаю.

– Разумеется, ты и не должен был. – усмехнулся Вергилий. – Всего лишь какой-то жалкий учёный. Они рассчитывали, что ты только выполнишь свою работу, а затем бесславно умрёшь, став в конце единственным свидетелем их лжи.

Он указал на мониторы, на которых скакали колебания и счётчики, доходя практически до своего предела.

– Эти мониторы подключены к антеннам возле самой Точки. Они измеряют мощность энергии и объемы электричества. Это колоссальный размер, и это только вокруг самой аномалии. Представь если подобный источник попадает в людские руки. Настоящий прорыв, решение многих энергетических и ресурсных проблем всех стран на Земле, спасение от малоэффективных зависимостей. Целый переворот в науке. Самое что, ни на есть Чудо…

Он продолжал показывать так же и записи, сделанные им, или машиной. Все они подтверждали его слова. Однако вскоре, они выпали из его рук.

– Но им было этого мало. – его тон стал строже. – Руководители Института. Они изучали Точку, ещё до того, как она стала аномалией, до того, как… уничтожила всю органическую жизнь на всей планете. И они кое-что нашли – потенциал.

Вергилий поник, а его голосе чувствовалась скорбь.

– Цена жизни всех из-за одной ошибки, нашей ошибки. Я был там… здесь, Даниэль. Я видел всё своими глазами, принимал участие, руководил и исследовал. Я так же, как и они был поражён нашим открытием. Но в то же время, так же, как и они, был слишком жаден, чтобы заметить на какие жертвы мы идём, ради обретения силы, равной которой нет.

Вестерфозе молчал, пытаясь понять, что именно рассказывал ему этот человек. Грань между правдой и ложью всё ещё были слишком неясна для него.

– Мы совершали много ошибок. Я не перекладываю всю вину на них. Нет. Эксперименты РИСИ, будь то претеританты, или телепортация, являли собой результат множества проб и ошибок. Множества загубленных жизней людей. Я, Дисмас, Ректор – мы все хотели того или нет, становились соучастниками.

– Институт никогда бы не пожертвовал человеческой жизнью. – возразил молодой учёный.

Вергилий лишь усмехнулся в ответ.

– Тебе это тоже они сказали? Не глупи. Не бывает побед без жертв. Для экспериментов с ранним проектом телепортации, начавшимся ещё в середине 20-го века, РИСИ брал в свои ряды бывших нацистских и японских учёных. Концлагеря, «731» – для науки тогда не было преград морали. Впрочем, сейчас мало что изменилось.

На его лице скользнула печальная полуулыбка.

– В начале были животные. Лабораторные крысы, собаки. Но технологии должны служить людям, верно? Директора использовали связи и подкуп, чтобы похищать бездомных и пожизненно осуждённых – тех, пропажу которых никто не заметит, которых не будут искать. Кто отказывался проводить такие эксперименты ждала участь была схожа с теми, кто, узнав о хиральности во время обучения, отказывались работать в Институте – подстроенный летальный случай или «самоубийство». Нередко, они и сами становились новыми подопытными. В назидание остальным.

– Почему ты думаешь, что я поверю в это? – Даниэль оскалился, слушая эти нападки в адрес практически части его жизни. Для него это было сравни клеветы, которая постепенно развеивало и без того имеющееся семя сомнений.

Вергилий вновь издевательски усмехнулся, повернувшись вытащил из одного ящика странно выглядывающее устройство с длинной иглой.

– Узнаешь? – показал ему он. – Такая же, которую я нацепил тебе на шею, когда вытащил твоё бессознательное тело с телепорта. Думал, это моя игрушка? Нет, патент уже закреплён за учёными РИСИ. Их использовали для контроля над подопытными. Схожие методы – боль и страх. Поверь мне, тот, что в руках – не единичный экземпляр, а мой опыт в использовании весьма эмпирический.

– Этого… не может быть. – продолжал упираться Вестерфозе.

– А чего ты от меня ждёшь? Чистосердечных признаний директоров Института? Фото и видеосъемки процесса? Если что-то и было, то оно уже уничтожено, как ненужная улика. – Вергилий, казалось, насмехался над ним, хоть и был предельно серьёзен.

Даниэль молчал.

– Я сам участвовал во всех этих экспериментах, присутствовал при них, смотрел как люди в камерах тестирования умирали самыми ужасными и мучительными способами… И всё ради чего? Ради возможностей. Ради власти, которые воплощается в хиральности. Ради силы, которую воплощают в себе претеританты. Сперва материал для открытий и исследований, а потом после длительного изучения и анализа природы – новейшее и совершенное оружие, из когда-либо созданных человеком. Сила, благодаря которой можно захватить весь мир, так как единственное противодействие этой самой силе есть только у тебя одного. И в конце концов, ради бесконечного потенциала, которые может даровать Точка Сингулярности – чудо нашего времени.

– Какие возможности? Я уже знаю, что это источник энергии. Разве этого не достаточно?

– Нет, ты ничего не знаешь. Ты не знаешь даже крупицы о том, на что это вещь способна. Зачем директорам рассказывать о таком рядовому сотруднику? Нет. Ты ещё не сделал «того» выбора, как я тогда…

Вергилий запнулся. Его руки потёрли болящую голову.

– Я, Дисмас, даже Ректор искали в этой Точки, не просто ответы на вопросы мироздания. Аномалия для них была сравни ключом к знанию, к тайнам о параллельных мирах нашему. Бесчисленное множество возможностей и путей, дорог, открытых в прошлое, настоящее и будущее всех мыслимых и немыслимых планах бытия. Соединения душ всех людей, что жили, живут и даже могут жить в будущем. Эксперименты и контроль над этим скоплением могли привести к чему угодно. От создания утопии, до полного уничтожения всей расы. Эта власть сделает из РИСИ не просто самую влиятельную корпорацию. Нет. Это сделает руководителей оной даже не королями, а богами во всей вселенной.

Даниэль не мог поверить своим ушам. Но в словах Вергилия чувствовалась правда. Чувствуется, он говорит о том, что сам видел и что сам делал. И в этом же голосе слышится болезненное признание своей вины, слабая попытка то ли оправдаться, то ли раскаяться.

– Эти замыслы, они опасны. Слишком громоздкие для человеческих плеч. Подобно башне Вавилонской, раскрытие тайн Точки приведёт нас, людей как вид, не на небеса, а только лишь в бездну. Риск того не стоит. Я и Уоллес это осознавали. Или, по крайне мере только я. – с грустью признал он, когда похоже воспоминания о прошлом вернулись к нему. – И апогеем их трудов стал твой спутник-претеритант. Чудовище, которое могли создать только люди, и из людей. Важная часть их обречённого на катастрофу плана…

Вергилий повернулся спиной к Даниэлю, по-видимому, обратив внимание на какой-то звук от одного из его компьютеров. Стоя слишком близко к кровати, пистолет, открыто торчал над поясом брюк.

Это был его единственный шанс.

С силой дёрнувшись всем телом, Вестерфозе удалось свободной рукой схватив оружие и тут же направив его на похитителя.

Сам пожилой мужчина слишком поздно спохватился, потянувшись за спиной, прежде чем обнаружил, что его уже держат на мушке. Хотя каких-либо эмоций, кроме внезапного удивление не показал. Его лицо всё так же было мрачным и сухим.

Руки учёного дрожали, хоть тот и старался не подавать виду.

– Ключи, живо! – судорожно скомандовал он.

Ухмылка была единственным ответом со стороны старика. Молчание заполонило комнату, исключая жужжание генератора и треск лампочки.

Внезапно, без лишних слов, Вергилий бросает ему маленький предмет. Недолго думая, Вестерфозе стремительно освобождает вторую руку.

– И что ты сделаешь теперь, пристрелишь меня? – спрашивает Вергилий.

– Если придется. – Даниэль ответил не сразу. – За всю ту боль и мучения, что ты причинил мне. Ты заслуживаешь это.

– Не придется. Ты не сможешь, я знаю.

Он подошёл ближе, упираясь грудью в ствол пистолета.

– Ты не сможешь убить человека, не сумеешь. Тебя ещё этому не научили.

– Откуда тебе знать? Упиваясь своей властью над людской жизнью, ты сам не отличаешься от порицаемых тобой членов Института. Такой садист разве заслуживает жизни?

Его лицо помрачнело, скорее от злости, нежели от вины.

– Да я признаю, что поступил жестоко, использовал не гуманные методы, дабы добиться твоего послушания. Но разве у меня была альтернатива? Право на ошибку?

– О какой ошибке ты говоришь?

– Ошибка – твоё присутствие здесь. Ты думал, что я выбрал тебя случайно? Думал, я не знал в какой именно момент времени ты должен будешь появиться здесь? Я мог только гадать, выживешь ли ты при телепортации. Похоже, Вьятт действительно ничего тебя не рассказал.

– Что? Доктор… – Даниэлю всё ещё трудно было различить правду и ложь с его стороны, чтобы бы он не говорил.

– Да, я и он поддерживали связь, между собой в течении операции. Он координировал наш план с твоей версии Земли. Мы не могли связаться друг с другом. Технологии РИСИ ещё не настолько совершенны. И мы были единственными, кому удалось уцелеть после этой катастрофы. Вьятт с высшими чинами переместился в твою версию Земли, где его версии там просто никогда не существовало. Я же, остался здесь, настраивал вторую часть телепорта. Мы оба знали о замысле директоров Института. Мы оба хотели им помешать. Это был наш план. Мужчина по прозвищу Дисмас тоже был с нами изначально, но потом предал всех, став третьей стороной конфликта. Он преследовал свои цель, и именно на его плечах дестабилизация хранилища, в котором находилась Точка. Если бы не возникшая «ошибка», ему бы удалось завладеть ею.

– А я? – воскликнул разгорячённый и раздражённый Вестерфозе. – Какую роль я играл в вашем плане?

Вергилий притих ненадолго, а затем посмотрел учёному прямо в глаза.

– Ты был выбран Вьяттом, по моему приказу. Когда я узнал, что ты скажем так существуешь, я понял – могу использовать тебя. Просто, потому что, я знаю твой характер и твои идеалы. Легко направлять человека, которого можно прочитать, как открытую книгу.

– Откуда? – пригрозил оружием тот.

– Откуда я знаю тебя? – переспросил с издёвкой старик.

– Хватит юлить! Расскажи мне правду!

Крик молодого мужчины, встретила недолгая тишина. Вергилий глубоко вдохнул и выдохнул воздух из широких ноздрей крупного носа.

– Я знаю всё о тебе, Даниэль. Абсолютно всё.

Эти слова ударили подобно грому.

– Ч-что?

Ни медля ни секунды, Вергилий продолжил.

– Даниэль Нэт Вестерфозе родился в Великобритании, Уэльс, город Нарберт в 1975 году, от Максвелла и Валентии Вестерфозе. И отец, и мать в прошлом обучались в Оксфорде. Закончив на отлично школу, ты переезжаешь в Лондон, желая углубиться в науку, к которой проявлял интерес с детства. Поступаешь в Биркбек, где твои навыки и упорство замечают преподавательский состав колледжа, в числе которых находился Вьятт, директор которого был косвенно связан с РИСИ, чтобы отправлять новых кандидатов в Институт. Тебе предлагают выбор: остаться в Лондоне, продолжив практическое обучение, или переехать в Канаду, в университет Торонто, начав теоретическое обучение и вместе с тем возможность полноценно работать в РИСИ. Ты выбираешь второе. Вскоре, ты пребываешь в Торонто, где после ещё нескольких годов обучения, заканчиваешь с диплом и после «клятвы таинства» тебя принимают как младшего сотрудника. Там же знакомишься с своими коллегами и в основном занимаешься изучением природы темпоральности, процесса телепортации, претеритантами, до того момента как Вьятт вызывает тебя на это самое задание, когда понял, что единственный шанс обезопасить всех нас от повторения или даже усугубления, ошибки с Точкой, это предательство. Во второй раз.

Даниэль неуверенно сторонится, пистолет вместе с рукой опустились ниже. Глаза судорожно скакали из стороны в сторону.

– Э-это… Кто тебе всё это рассказал? Вьятт? Ректор? – судорожно спрашивал он.

– Ты сам.

Этот вывело Даниэля из себя окончательно. Он вновь направил пистолет на пожилого мужчину, хотя и не думал стрелять.

– Что за вздор?! Довольно загадок!

– Ты всё ещё так и не понял? – омрачился Вергилий, теперь уже раздражённый сам. – Да пойми ты уже наконец! Я – это ты, Даниэль! Я – Даниэль Вестерфозе, ровно, как и ты!

Молодой учёный опешил.

– Да, ты правильно понял сказанное. Я точно такой же, как и ты, только с параллельной версии твоего мира. Одна плоть и кровь. Лишь с небольшим погрешностями в возрасте и… судьбе.

– Это… Это невозможно… – прошептал учёный, не отводя взор от старика.

– Почему нет? Разве ты не помнишь, что говорили тебе твои учителя и преподаватели во время обучения. О многогранности, параллельности, вариациях. Об измерениях, что пересекаются и расходятся в самых неожиданных местах. О дорогах. Нескончаемых, бесчисленных количествах альтернативных дорог для каждого существовавшего, существующего и того человека, что будет существовать завтра.

Даниэль молчал. Он не мог даже представить себе, что подобное может произойти. Его глаза с усердием вглядывались в лицо Вергилия, словно в подтверждении его слов замечая схожие с ним самим фрагменты. Тот же цвет глаз, те же немногочисленные родинки в определенных местах. Только голос изменился со временем, под влиянием старости.

Это был действительно он, более старший, более опытный, и гораздо более усталый и измученный жизненными трудностями…

– Но ведь… – попытался возразить молодой учёный.

– Я старше, да, знаю. Выглядит странно, но это лучшее слово, чтобы описать свойство хиральности. Мир, в котором живу я сейчас не сильно древнее твоего. Время идёт по-разному в обоих мирах. Но разница, между нами, в том, что я родился гораздо раньше того 17 июля, чем ты. На много лет раньше.

Юный Вестерфозе выглядел всё ещё недоверчивым.

– Ребекка Ллас. – многозначительно ответил Вергилий, будто бы одни эти слова уже имели некий смысл. Что, собственно, так и было. – Девушка, которая пригласила тебя на выпускной бал тогда в пятничный вечер седьмого декабря. Перед тем, как ты уехал, и ваша кратковременные связь, из-за расстояния вынужденно оборвалась, она подарила тебе книгу. Находясь под постоянным наблюдением и контролем Института, вы не сможете встретится вновь, но ты будешь всегда помнить её, и перечитывать эту книгу снова и снова. Она станет твоим единственным любимым произведением. Ты помнишь, что конкретно она сказала, вручая её?

Сухие губы с трудом открылись.

– Надеюсь, мы встретимся вновь…

– … подобно Данте и Беатриче. – поэтично закончил за него Вергилий, как бы подтверждая свои слова.

«Он помнит это так же, как и я…» – проговорил про себя Вестерфозе.

– Трудно поверить, я знаю. – продолжила его иная версия. – Возможно, я действительно переборщил с мерами твоего контроля и мне жаль, что я вёл себя так грубо, правда. Но иначе я поступить не мог, зная твои упрямство и излишнюю лояльность. Тебя нужно было потрясти, испугать до глубины души, чтобы убрать эту пелену с глаз. Только так я мог заставить тебя сотрудничать со мной. Вьятт бы не смог убедить тебя и рассказать всё тогда, ещё до телепортации. Руководство РИСИ избавилось бы от вас, когда узнало бы о такой «диверсии».

Молодой Даниэль молчал.

– Директора в твоём мире не знали о нашем плане, посему согласились взять тебя. Им не был важен ты. Ребис, отличный от других претеритант – вот их цель. Им нужно было привести это существо к Точке. Они не знают, что именно произошло. Всё что они знают им рассказали выжившие, которые успели спастись в их мире. В том числе и Вьятт. Пойми ты наконец! Они идут по нашим стопам, слепо уверенные в своём успехе, прямо в пропасть. И в эту пропасть может попасть весь твой мир, если не больше.

Учёный из другого мира не хотел пока ничего говорить. Мысли и думы посещали его голову. Все эти планы, заговоры, махинации и обманы. От всего кружилась голова. А встретить человека, являющегося самим собой из альтернативной реальности… Он до сих пор не мог в это поверить.

– Но тогда, кто это, Ребис? Зачем меня отправили с ними?

– Не «кто», а «что». – поправила его старшая версия. – Претеританты не люди, не забывай того, о чём тебе рассказывали. Особенно, конкретно этот экземпляр.

Он продолжил слушать.

– Знаешь почему именно «Они»? «Они» – не конкретное волеизъявление. Не часть личности, называющая себя так. Это не случайность, и верха Института прекрасно знают об этом. Они скопление. Скопление душ. Они – Легион, ибо их много.

– Что это значит?

– Всё и ничего одновременно. Мы все, я и Вьятт проводили опыты с претеритантами здесь, в Лондоне, до катастрофы. Этот объект возник от части благодаря нашим опытам по скрещиванию претеритантов и человека, как раз в тот момент, когда мы стали лучше понимать природу Точки Сингулярности. длительные эксперименты. У нас не было возможности отвергнуть их. Это всеобщее стремление, сила творить, одурманила нас…

– Откуда всё-таки появилась Точка? – желая узнать правду спросил молодой Даниэль. -Всё что мне рассказали – она образовалась здесь, и стала причиной катастрофы.

– Веришь или нет, но я и сам до конца не знаю. Уровень допуска мой или Вьятта не был достаточно высок, чтобы иметь осведомлённость о происхождении этой аномалии. Возможно, Дисмас знал больше. Единственное, что могу сказать наверняка – Точка создавалась давно, работа с ней шла не первое десятилетие. Что-то вроде стороннего проекта по изучению структуры хиральности и темпоральной энергии. Но более тайного, доступного только только старшим сотрудникам. Или быть может… – он сделал паузу, когда решил упомянуть эту, ходившую среди его коллег, теорию. – Что Точка появилась вместе, или перед созданием Ребис. Как нечто иное, но в то же время, являющееся причиной существования этого претеританта. Это могло объяснить их связь. Но из-за примерного потенциала, возможно их разделили по приказу директоров. Боюсь, сейчас уже никто не сможет сказать точно.

– Значит, Ребис как-то связаны с аномалией? – удивился юный учёный.

– Что касается Ребис… В начале мы полагали, что это своего рода личность какого-то определенного мифического лица, но всё оказалось в корне не так. Создав организм, искусственное тело гомункула, нам удалось перенести душу и сознание в него. Это был не первый подобный эксперимент, но наиболее удачный, уж точно. Проблема оказалась в том, что та самая личность не была единственной. Это целое скопление, симбиоз одного конкретного человека, но из разных вселенных. Одного, никому неизвестного солдата, сражавшегося во всех известных и неизвестных войнах мира былого, настоящего и грядущего. Каким-то образом, что-то связывало их с этим миром, сделало их достаточно известным, закреплённым в людском сознании, чтобы создать из них полноценного претеританта.

Теперь Даниэль понял, что именно имели в виду Ребис, когда называли себя простым военным. Они даже никак это не скрывали.

– И все они, как один говорили единым нейтральным голосом. И все они хотели только одного – конца всех воин. Эта мысль, которую они изложили нам, когда мы проводили исследование, допросы. Единственная цель, доведённая до Абсолюта удерживающая их в этом мире, и являющаяся своеобразным маяком.

– Конца воин? – удивился Вестерфозе.

– Да. Мы сами вначале ничего не понимали. Многие объекты могли изъявлять различные желания, в зависимости от их персоны и стремлений, желаний в прошлом. Это помогало им существовать, так как закреплялось во всеобщей памяти людей, а в следствии и в хиральности. Но такие идеи, столь глобальные и… невозможные, я слышал в первый раз. Другие учёные не обратили на это внимание. Но мой глаз зацепила эта деталь. Такая слепая уверенность не должна была быть свойственна обычному человеку. Для них, эта идея затмевало само их сознание. Мы, однако, не успели провести больше исследований.

– Что произошло потом?

– Что-то странное. Одна часть нашего коллектива проводила последний эксперимент с одним из наиболее удачных гомункулов-претеритантов. Хотели устранить его из-за сложности содержания. Его кожа стала чёрной, после неудачной попытки пересадить в его оболочку душу другого мифического лица. Там были Вьятт и Дисмас. Последний устроил диверсию с каким-то сторонним наёмником, нанятым конкурентом РИСИ, и скорее всего с помощью Ректора – ещё одного человека, желавшего использовать Точку, как и Дисмас в своих интересах. Саботаж отвлек всё наше внимание. Претеритант сбежал. Худший из возможных исходов. По крайне мере, так думали мы тогда. Мы совершили ошибку, оставив без внимания Ребис, которые смогли вырваться из-под наблюдения, и направились к местонахождению Точки, на самом нижнем ярусе. Судя по всему, у них также был свой план на эту аномалию. Возможно даже связанный с их целью… – Было видно – старший учёный всё ещё мучительно раздумывал над этим. – Даже если бы весь комплекс хотел, остановить претеританта без освобождения другого претеританта это было бы невозможно. Эти создания могут умереть лишь от себе подобных. Хиральность может быть уничтожена лишь хиральностью.

– Что конкретно сделали Ребис, когда добрались туда?

– Понятие не имею. Я погнался за Вьяттом. Он как глава отделения мог с другим главами и директорами использовать телепорт, чтобы бежать в иной мир, в иной мир, в ваше отделение, с которым мы налаживали контакт длительное время до этого. Мы с ним знали план действий, на случай нашего разделения, так как он часто присутствовал в вашем мире. Он конечно не самым надёжный союзник, но выбора особого не было. Вместе с собой, доктор захватил колбу, образец темпоральной сущности Ребис. Тот самый, который ты прямо сейчас носишь в этой маленькой чёрной сумке на поясе, переданную тебе перед началом операции. Разделение помогло бы избежать слияние части Ребис и Точки вновь. Уоллес наверняка пытался уничтожить образец, попытаться загладить свои вину за участие в случившемся. Но скорее всего, ему не позволили и забрали колбу.

Последовав его взгляду, Даниэль посмотрел на ту самую сумку, с круглыми от шока глазами. Неужто это…

– Да, это она и есть. Я понятие не имею, как это работает, но часть претеританта и Точка могут странным образом взаимодействовать. Тогда произошло, по-видимому, что-то подобное, однако не так как должны были предполагать Ребис. Я вовремя успел спрятаться в одном из бункеров под зданием. Другим повезло меньше, в чём в прочем ты и сам убедился по дороге сюда…

– Так значит, – тяжело вымолвил молодой Вестерфозе. – мы сейчас под руинами того самого комплекса…

– Так и есть. Хотя, я бы даже руинами не решился назвать это место. Пыль, да и только…

– Но как тогда Ребис остались в живых? А Дисмас? Он всё ещё там, в моём мире?

– Предатель скорее всего воспользовался телепортом, либо одним из бункеров. Не могу сказать наверняка. На счёт присутствия Дисмаса – не думаю, что он ещё там. Он здесь, почти по такой же причине, что и ты, однако более личной. Идейный человек, в прочем всегда опаснее дикого безумца. Как я понял, он тут с тем чудовищем, которого освободил, завоевав его доверие, и возможно ещё не знает, что я жив. Это хорошо, по крайне мере пока. Но… – Вергилий поморщился. – зная Дисмаса, сомневаюсь, что Вьятт и твои коллеги остались в живых. Уоллес попытался обмануть Дисмаса тогда, в день коллапса. Он не захотел ему помогать, и оставил того, пока я пытался преодолеть взлом системы безопасности и запечатать хранилище с Точкой.

Это слова ещё больше омрачили Даниэля.

– Что касается Ребис… – старший Вестерфозе задумался, будто сам не был уверен в своих словах. – Думаю, это связано с природой этого существа. Некой способностью выживать после смерти одного тела, и переносить сознание и память в другое, абсолютно идентичное.

– То есть, бессмертие? – уточнил парень.

– Боюсь, что в каком-то роде, да. И уже неясно, стоит ли мне гордится за участие в создании этого существа, или с ужасом страшиться… Подумать только, как у Ницше, мы убили Бога и создали Ему на замену какое-то своё извращённое подобие… Думается мне, прав был я тогда: не ведая того, мы сами создали себе проблемы, которые теперь обрушиваются нам на головы…

– Подожди. Так значит, прямо сейчас Ребис направляется к Точке?

– Не думаю. – успокоил его Вергилий. – Не забывай, часть их прежнего естества, входившего в первый контакт, всё ещё у тебя. Им нужно найти образец, прежде чем осуществить задуманное.

– Но если им нужно это, – он постучал по маленькой сумке. – почему они не забрали у меня его в начале миссии?

– Возможно, это связано с изменением материи их синтеза, из которого учёные твоего мира воссоздали Ребис, и их нынешнего состояния. Может быть, они не могут соединиться сами. Думаю, они надеются, что ты, не ведая того, принесёшь их прямо к Точке. Должно быть они понимают, как это работает лучше каждого из нас. Лучше, чем учёные твоего мира.

– Они ждут меня… – почти про себя проговорил Даниэль. – Ребис.

– Да. Скорее всего, прямо на подходе к вашему пункту назначения.

– Что произойдёт, если они осуществят задуманное?

Старшая версия его самого длительное время молчала, смотря в сторону.

– Ты видел последствия. Весь мир стал жертвой одной ошибки и одного сумасшедшего желания. А что, если этот процесс усугубиться? Сама суть мироздания может быть под угрозой. Наши желания и данности природы не всегда совпадают. Никто не должен был взаимодействовать с Точкой. Это была ошибка. Наша ошибка, которую мы не заметили и зашли с ней слишком далеко.

Вестерфозе кивнул в ответ.

– Тогда помоги мне не допустить этого. Помоги мне остановить Ребис и человеческую гордыню, пока ещё не слишком поздно. Я знаю, как их разъединить. Знаю, что нужно сделать, чтобы нейтрализовать и претеританта и аномалию.

Вергилий замолк, и протянул навстречу руку. Даниэль понял, что он хотел, что именно он замышлял. Но понимал, что этим с шагом встаёт на сторону, человека, которого откровенно ненавидел, и даже продолжал ненавидеть. Предать своих коллег и учителей. Но было ли это предательство, после всей той лжи? А если и слова тоже не являлись правдой? Как ему разобраться в этом море обмана?

Эти замыслы, планы, крутились в голове, подобно куча разнообразных, но уродливых снежинок. Отвратные чувство, от которого учёному стало дурно, а голова закружилась.

Но ежели правда была в странном состоянии его спутника? Вся эта речь, вся усталая, но твёрдая уверенность его более зрелой версии себя. Мог ли он сам иметь право на ошибку в данный момент?

– Я не простил тебя, и никогда не прощу. Меня тошнит от того, что я мог стать кем-то вроде тебя. – Старик никак не отреагировал на эти слова, скорее принимая их. – Но я доверюсь тебе сейчас. В последний раз. Только лишь ради исправления «наших» ошибок.

С этими словами, он передал пистолет в руку Вергилия. Тот принял его, и тотчас засунул сзади брюк, накрыв тканью старой рубашки.

– О большем я и не прошу.

Он стремительно подошёл к компьютерам и иному скоплению аппаратуры и мигом выключил всё.

– У нас нет времени медлить. Мы должны успеть раньше Дисмаса, и тем более, раньше, чем Ребис доберуться до точки.

Вергилий стал суетиться, сверяя данные и проверяя записи.

– И как нам это сделать? Как мы справимся с претеритантом, тем более с тем, которого нельзя убить?

Подойдя к массивной двери бункера, он принялся её открывать. Спустя какое-то количество времени, затворы с грохотом разошлись, открывая выход наружу, тёмный и почти не освещённый, кроме ряда небольших аварийных блеклых ламп.

– У меня есть план. Знаю, как погано для тебя это может звучать, но тебе придётся довериться мне. Я ждал этого момента долго, и не могу позволить ему выскользнуть из мои рук в который раз.

Даниэль молча подошёл к своей альтернативной копии и встал возле выхода.

– Просто сделаем это.

…

Проходя мимо всех этих каменных стен, и здесь же стоящих искусственных небольших изваяний, навивали многие неизбежно появляющиеся воспоминания.

Они помнили бесплодное, тихое, иссушенное солнцем после длительного дождя поле, израненное ямами и воронками, под пасмурным мутным небом, на горизонте которого раздавались раскаты грома.

Они помнили изуродованные коряги, словно пальцы умершего от голода великана, замурованного под слоями гнилого грунта, торчавшие редко, и вот-вот, казалось, распадавшиеся в пыль.

И они помнили кресты, наспех скреплённые из мокрых и кривых досок, кое-как связанные тугими верёвками. Стояли все покосившись точно в ряд. И было их много. Слишком много, чтобы увидеть все.

Малозначительные забытые памятники, как единственное напоминание о тех, кто сражался за чужие интересы.

Для Ребис, каждая подобная картина стала первым и последним домом, отныне и навсегда.

Но что-то выбивалось из всего этого образа. Одна маленькая деталь, столь нехарактерная, что вызывала дискомфорт и в то же время, необычное чувство удовлетворённости. Это походило на иллюзию, обман зрения или предсмертный образ прошлого. Но прямо сейчас, он был перед ними.

Маленький белый цветок без названия, распустивший свои белые лепестки на фоне мрачной чёрствой земли. Не смотря на обстрелы, ураганный ветер и нескончаемый дождь, он выжил. Выжил, стоя храбро на своём зелёном стебельке, на небольшом пригорке. Солнце, редко пробиваясь, сквозь бледные застеленные тучи, едва давали ему света своих лучей. Но даже этого ему было достаточно, чтобы рассвести, украшать своей красивым образом опустившую округу. И целыми днями он, лицезря ужасы нескончаемого фронта, радовал саму пустоту, без надежды или малейшей цели.

Они не могли сказать почему, но он понравился им.

Они неустанно следовали вглубь пещеры, встречая на своем пути всё больше и больше этих надгробий. Холодный влажный воздух стал для них куда привычней любого иного.

Это и другое было особым знаком. Знаком некого присутствия в столь отдалённом, безлюдном, забытом месте. Столь ностальгических чувств претеритант не чувствовал уже долгое время, в сравнении с теми полями битв, без вида которых жизнь не представлялась ими иначе.

Их влекло это чувство.

Оглядываясь из стороны в сторону, с отстранённой стены мало что можно было понять в этой паутине уродливых скальных лабиринтов. Но их взгляд видел куда больше. Начиная от верной дороги к Точке, заканчивая именами, вырезанными на гладких каменных башенках кривыми иероглифами.

Они могли не узнавать имена, не признать их при жизни, но ощущать некое соучастие.

Рука коснулась одной из могилы, когда в то же время явил себя некий незнакомый, хриплый и сухой голос:

– Живым нет места среди мёртвых.

Язык был иным, нежели тем, на котором им приходилось общаться ранее, но отнюдь не незнакомым.

– Мы мало чем отличаемся, разве что ходить в состоянии. Быть может и нам здесь было место, что, впрочем, действительно не исключено.

Мужчина, который сидел подле одной из могил, зажигая одну из немногих расположенных здесь свечей, оглянулся с прищуром глядя на высокую фигуру. Одетый в лохмотья, ранее бывшие дорогой знатной одеждой, и старый европейский кольчужный доспех. Руки его были ладонями соединены меж собой. Волосы седые, опавшие, грязные и непослушные, лежащие неряшливо в том числе и на лице.

Лицо его было серым, тёмным, без толики жизни. На глаза сползала вялая старая кожа, зрачков толком не видно, щетина уродливо пролезала по всему лицо. На пальцах и ладонях виднелись царапины и порезы – раны прошлого. Не смотря на внушительный возраст, его выражение оставалось спокойным, а осанка крепкой.

Он помолчал, осматривая странную фигуру.

– Мы не знакомы, – прошептал он, словно обращаясь не к претеританту. – и всё же, я помню твой образ. Неужто дурная сила, колдовство?

– Наши чувства и мысли взаимны. Нам известны лики тех, кто на войне оружие в руках держал. Мы все едины в своём несчастье.

– Несчастье? – немного удивился словам чужака. – Несчастья не было в наших сердцах, когда мы отдавали свои жизни на поле брани, вручая свои судьбы Королю. Оставив тела лежащими, изрезанными и исколотыми, забытыми и оставленными в Ронсевальском ущелье. Никто из нас об этом выборе не жалел.

– Вот как. – тихо сказали Ребис. – И никто из вас не хотел бы избежать этой войны? Сохранить свои жизни?

– Мы не избегали, мы жертвовали на благо…

– И всё равно проиграли. – сказано это было без издёвки в голосе, на что в прочем седой старик внимание не обратил.

– Все люди должны ожидать разные концы своих дорог. Я отдал себя самого во имя чести. Признавая поражение, я избавил себя от вечного позора на моё имя.

– Ты предпочёл смерть жизни?

– Да, и не жалею об этом. – Он повернулся в другую сторону, уходя прочь. – Есть нечто большее, чем простое существование. У людей должна быть цель, даже если как им кажется, они достигли конца своей дороги. Это отличает нас от животных. Что-то куда важнее, чем инстинкты.

– А если эта цель кажется неосуществимой? – неуверенно вопросили они.

– В этом и есть отличие цели от мечты. Хоть и путь к обоим по-своему тяжек.

– У людей действительно слишком много разных противоречивых представлений.

– И это делает нас людьми. – строго заключил старец. – Не хорошими, и не плохими. Лишь постоянно неправыми, ошибающимися, ищущими правду где только можно. Даже сражающимися и умирающими за неё.

– Разве это хорошо? Разве это стоит того?

– Иначе и быть не могло и не может. Мы не вправе изменить свою природу. Поменять главную суть в своей жизни. Как и не можем победить смерть. Такова истина.

– А что, если эта истина ошибочна?

Мужчина бросил последний взгляд на претеританта, прежде чем медленно и хромая начать уходить.

– Нет ошибочной истины. Но ты найдёшь свой ответ в конце, как и все мы. Но лишь для себя. Не судя всех людей вокруг. Ибо все не подобны одному. Для каждого из нас, рано или поздно, приходит своё время осознания.

Прежде чем скрыться, Ребис в последний раз обратились к нему, провожая глазами.

– Мы могли бы даровать тебе достойный покой в бою, если ты того хочешь?

Незнакомец остановился, хмуро молча бросил усталый взгляд на высокую фигуру и тихо фыркнул. Его правая рука легла на потрёпанную грязную рукоять прямого клинка, свисавшего с пояса в изящных ножнах. Пальцы, как будто вспомнив былой опыт, сжались. Тусклая ржавая сталь ненамного показалась из-под ножен и рваной ткани плаща.

Седые брови нахмурились и веки сжались. Его ноги расступились, распределяя вес тела – старая стойка, – эхо былых битв и дуэлей. Бледные вены на руке, держащей меч, вздулись. В любой момент, погасший рыцарь был готов вновь войти в кураж сражения, позволив своему захудалому оружие опять пуститься в пляс и насытиться кровью своих врагов.

И для Ребис такой исход вполне ожидаем, и даже в какой-то мере естественен. Но их ожиданиям не суждено было сбыться. К несвойственному удивлению Ребис, когда мышцы лица и рук воина прошлого вновь расслабились, возвращая оголённую часть клинка обратно в захудалые ножны с тяжёлым усталым выдохом, окончившимся тихим кашлем.

– Нет… Может раньше, когда был молод, я бы ещё мог быть спровоцирован таким явным вызовом, но сейчас… – Он отрицательно покачал головой. – Моё странствие, моя честь остались в прошлой жизни. Король франков, по милости Божьей, был мной спасён, а о большем я просить не смею. Мой долг уплачен и согревает моё охладевшее сердце даже здесь.

Он внимательно посмотрел на лицо Ребис. В их глазах зрела эмоция малого удивления, казавшийся им чуждой, когда они сами обратили внимание на неё. Но всё же, в их простом и выверенном складе мысли, судьба человека, стоявшего напротив и со спокойным смирением, смотревшим на них. На их губах зрел вопрос «почему?», однако озвучен он не был.

Старец уважительно поклонился и лик его сделался спокойным.

– Я вижу, что ты хочешь спросить меня. Но не каждый воин таковой с рождения, и желает лишь смерти и битвы. Ибо людьми мы все рождаемся и людьми умираем. Есть в этом мире вещи куда более желанные, прекрасные, великие… – О последнем он говорил с почти печальной, но без ревностной тоски.

– Но… что? Что мы должны найти? – с неявным трепетом и скрытым желанием спросили они, подобно странному безэмоциональному, но порыву узнать. Почти мольба. Со слабой, жалкой долей слабости – того, чего, казалось, у претеритантов быть не должно.

Старик увидел это в том, как сжалилось и даже немного скривилось от горя их всегда холодное и безжизненное лицо. Сочувствие, которое как он думал уже позабыл за всю пережитую жизнь, начиная от жестокой и грубой молодости и заканчивая безжизненным пребыванием в этой сырой временной темнице его одиночества, всплыла вновь. Ибо в их глазах, он увидел зеркальное отражение того златогривого своенравного юноши, коим он был когда-то. И не только себя самого.

– Я не знаю тебя, бледный призрак. Не знаю твою историю. Но чувствую знакомую человеческую скорбь в твоих словах. Посему скажу тебе, что желаемое тобою найти – нет. Ибо нет того счастья, что ты можешь отыскать в глубокой пещере, или на дне озера, и взять его руками, ощутить его кожей или почувствовать запах. Это нечто куда большее, чем мы люди обычно представляем. Что-то невидимое, не очевидное, до того момента пока мы не остановимся, не присмотримся к собственному течению жизни и не поймём, что были слепцами, раз не замечали его под боком. Столь малая вещь, которая ранее была бесполезна, ныне же обретшая для нас сакральное значение, и ставшее дороже всех богатств мира… Но что это и где оно, решаешь только ты. – Его морщинистая рука указала на претеританта. – Более я не смогу тебе ничего сказать.

Старец обернулся, взмахнув истерзанным рваным плащом. Ребис в неожиданной манере протянули к нему руку, но посмотрев на неё, удержали самих себя. Они хотели задать ещё один вопрос. Спросить человека, который как им поначалу, казалось, был их частью, но теперь… Но теперь, они не были уверенным ни в этом, ни в том, что именно хотели у него спросить.

– Моё время не здесь и не сейчас, это так. – Вновь заговорил он. – Ошибка в появлении вновь в мире живых. Но я не жалею о том выборе, приведшем меня сюда. Если такова моя новая участь после смерти – присмотр за могилами павших, да будет так. Я вверял свою жизнь царю земному, теперь же вверяю Царю небесному. – Его рука в плавном жесте прошлась по мокрой структуре каменной пещеры. – Близок час завершения путей и моя работа здесь тоже подойдёт к концу.

Его лицо в последний раз обернулось к Ребис.

– Ежели ты всё же действительно намериваешь найти о чём просят глаза твои и уста, то не смотри на других, ни в прошлом или настоящем. Ищи в том, что делает тебя человеком.

С этими словами, он скрылся в тени одного из пещерных проходов, словно растворившись там.

Ребис ещё долго провожали его взглядом. Они молчали, как молчали их мысли. «Делает нас человеком» – эти слова были единственным, что продолжало звучать в их ушах.

– Этот день действительно скоро должен закончиться. – прошептали они со спокойствием. – Прощай навсегда, храбрейший Роланд…

Претеритант направились дальше, вглубь грота, где в огромной пустой воронке, в самом низу, под слоем ровно срезанной породы томился одновременно бледный и яркий свет. Это была она, долгожданная цель, Точка Сингулярности…

Путь заканчивается…

…

Ахав, а если отбросить уже ненужную скрытность, Йоахим Этингер, то ползком, то слегка опираясь на стены с трудом двигался вперёд. Его мысли покинули предательство претеританта, сосредоточившись на продолжении пути. Или можно ли было назвать это предательством там, где не было верности? Знал ли он вообще что-нибудь о Ребис, кроме их немногочисленных разговоров?

По крайней мере сейчас, это было уже не важно. Ему нужно было достигнуть Точки, а придёт он первым или последним – уже значения не имело.

Разумеется, он всё ещё мало на что-либо мог рассчитывать. Разве что только на чудо. Чудо, что он не споткнётся и не упадёт в глубокую яму.

Однако всё уже было решено. Мужчина чётко и безостановочно продолжал двигаться вперёд, ориентируясь по лёгкому дуновению холодного ветра, постепенному изменению размеров хода, или даже собственному чувству интуиции.

«Всё равно, – подумал про себя бельгиец. – живым или нет, отсюда не выбраться. Если и бывать «билету в один конец», то пускай его конец будет с видом на эту дрянную аномалию.

Не смотря на отсутствие возможности увидеть что-либо перед собой, Йоахим отчётливо мог слышать журчание воды, стекающей куда-то вниз из разорванных или повреждённых водопроводных труб. Быть может, разрушение этой территории могло быть куда более серьезней.

Сток, судя по тихому журчанию, уходил куда-то меж камней чуть вниз. На что-то более он ориентироваться здесь не мог.

Больная нога Йоахима подвела его в самый неподходящий для того момент, и он всем телом рухнул, казалось, в саму пустоту. Его голова ударилась о холодную поверхность пола, даже не успев издать хоть одно ругательство, прежде чем всё потемнело как во сне и на мгновение он потерял осознание реальности.

…

Ровно как сейчас он помнил, как в период между концом лета и началом осени сохранялась та приятная температура, а солнце на облачном небе хорошо прогревало воздух. Стоял полдень. Запах кедра и дуба, смешанный с этим приятным ароматом лета. Как он помнил. Как он любил.

– Деда! Смотри, он плывёт!

Его звонкий, радостный, детский голосок даже для него казался таким громким, затмевающий собой песни птиц, шелест ветвей под свистом ветра и слабое журчание перед собой.

Старый и сморщенный худощавый старичок с седыми кудрями и пышными усами, казавшиеся мальчику похожими на щётку, улыбаясь подошёл поближе к сидящему на корточки мальчику возле тонкого бегущего ручейка и посмотрел на покачивающийся уплывающий самодельный кораблик. Размером с ладонь, потоки чистой воды уносили его вниз по течению.

Мужчина улыбнулся и с трудом присел возле ребёнка, заворожённо гладящего на скользящего на миниатюрных волнах судно.

– Ну вот, я же говорил – одной мачты будет достаточно.

Мальчик оживился, глядя на старика своими яркими широкими глазами, проводив корабль в последний раз взглядом.

– Но у Пекода было две мачты! Две! – он энергично вытянул перед собой руку показывая два пальца и указывая на них другой рукой. – Две – значит ещё быстрее.

Мужчина хрипло засмеялся, умиляясь бурной реакции мальчика.

– А в мои годы, у нашего судна была одна только одна мачта. И медленной нашу старушку я бы точно не назвал. При сильном ветре она могла обгонять даже моторные катера.

Мальчик хмыкнул и с важным видом скрестил руки на груди, гордо подняв голову.

– Да. Но ты ловил рыбок, а Пекод – китов. Если бы у тебя и твоей команды было две мачты, вы бы наловили столько рыбок, сколько весит кит… или нет, большущих рыбин! Как киты, но чуть поменьше.

Дедушка рассмеялся и взъерошил рыжие кудри мальчика.

– Тут спорить сложно, да. Будь у нас такой корабль, мы бы точно разбогатели.

– Да! Как если бы Ахав поймал Белого Кита.

Мужчина с ухмылкой покачал головой.

– Иногда я жалею, что прочитал тебе эту книгу так рано. И зачем ты взял именно её из всего книжного шкафа? – В его голосе не было осуждения. Скорее, надежда, что с возрастом парнишка поймёт настоящий смысл книги.

– Почему?! – Ребёнок резко вскочил, размахивая руками. – Капитан Ахав был храбрее слабого Измаила и сражался с Китом до конца! Тут всё ясно и понятно! – В его маленьких глазах горел огонь и трепет. – Если бы не глупый автор, Ахав бы победил.

– А ты хотел бы, чтобы он победил? – улыбка старика стала мягче и снисходительней.

– Конечно! – воскликнул парень. – Кто бы не захотел? Ахав был очень храбрым и отважным, никогда не отступал от цели. Я бы хотел стать таким как он в будущем.

Уголки губ дедушки малость приспустились вниз, и он начал медленно подниматься, вставая.

– Не говори так, Йоахим. Ты поймёшь потом, почему… – Он протянул ему морщинистую худую руку. – Пойдём домой. Бабушка уже приготовила обед.

Лицо мальчика резко скривилось в недовольстве, и он отвернулся.

– Я не хочу пока никуда уходить. – В его голосе был протест, но заметней всего была грусть.

Взгляд дедушки немного опустился, а прежнее настроение омрачилось. Он прекрасно понимал обеду мальчика.

– Ну же, всё хорошо. Она же просто волнуется за тебя…

– Нет! – практически вскрикнул парень, обернувшись, чтобы посмотреть на своего дедушку. – Она всегда ругает меня, что бы я не сделал, ставит свои дурацкие правила.

– Йоахим, пожалуйста… – нерешительно начал мужчина, когда понял, какую рану мальчика он случайно задел. Но он замолк, когда увидел влажные глаза ребёнка.

– Это из-за папы и мамы, да? Из-за того, что они меня оставили?

Сердце старика сжалось от боли, и он не смог проронить ни слова.

– Потому что я был плохим и не понравился им? Но почему? Я ведь… – его дрожащий голос резко возрос. – Что я сделал не так? Я даже их не видел, а они ушли. Бабушка ничего о не рассказывает. Вместо этого, всегда меня ограждает. Ругает, что я просто вспоминаю о них. А я хочу знать! Может… может, я бы смог исправиться, стать лучше для них и им бы не пришлось уходить?

Голос мальчика охрип от крика, и он стих, вздрагивая.

– Почему они ушли? Я не понимаю… – Всхлипы и сопения участились, слёзы потекли по раскрасневшимся веснушчатым щекам и не выдержав больше, мальчик заплакал, обхватив своё худое скривившееся тело тонкими руками.

– Йоахим… – Голос старика дрогнул, в горле скопился твёрдый ком, а сердце сжалось от сожаления и горя. Он понимал, что не может ему сейчас это рассказать. Даже не знал как это сделать правильно. Чтобы дать понять, что в эгоизме и безответственности родителей его вины нет. Ему хотелось ему помочь, успокоить. Они с женой оба хотели этого, но у каждого были слишком разные взгляды в таком вопросе. Споры не утихали день ото дня. И хуже было то, что между их спором был сам Йоахим, который нуждался в самой обыкновенной любви.

Дедушка с трудом опустился на колени, и обнял мальчика, прижав к себе. Он видел, как тот дрожал, и не вольно сам начал чувствовать эту боль одиночества и непонимания. Его хриплый голос непривычно дрогнул, пока он отчаянно старался утешить.

– Йоахим, ты не виноват. Ты ни в чём из этого не виноват, правда.

Ответом стали лишь сдавленные рыдания, заглушённые плечом пожилого мужчины.

…

Йоахим открыл глаза. Он был готов отдать всё на свете, лишь бы увидеть ту самую лесистую поляну с ручейком, но вместо этого была всё та же темнота, не исчезающая, сколько бы он не моргал.

Кряхтя от боли, он отпрянул лицом от грязной сырой поверхности пещеры. Тянущиеся из стороны в сторону ищущие руки вновь нащупали поверхность стены. Поднявшись, он продолжал ковылять вперёд по пути, который ещё считал верным.

С сухих обветренных губ сорвались тихие слова:

– Это мой Белый Кит, дедушка. Он самый…

Пройдя дальше, Ахав почувствовал, как изменился наклон земли под его стопами. Он понял, что вышел на внушительное открытое пространство, когда стены начали широким кругом уходить в стороны.

Неужто он добрался? Или это ещё одно из углублений этого злосчастного лабиринта? В таком случае, это место навсегда станет его пристанищем.

Йоахим в скором времени смог нащупать какие-то крупные валуны или колонны, на ощупь похожие на развалины, что в прочем так и было. Земля под ногами стала мокрой, словно вода долгое время стекала вниз на приличное расстояние.

Быть может, он действительно становился ближе…

Внезапно, мысли бельгийца замерли, когда в ушах он расслышал отчётливые в тишине шаги, громкие и уверенные. И что самое напрягающее – они приближались к нему.

Он замер, не поворачиваясь старался различить по звуку идущего. Напряжение заставляло его мысли кружится в вихре догадок. Пытаясь угадать шаги, Ахав не признал в подходящей фигуре Ребис. Значит, в этой пещере был кто-то ещё…

– Давно не виделись, – Этот голос, как гром среди ясного неба резко всполошили Этингера. Он узнал его обладателя, которого так долго ждал, хоть и не надеялся увидеть. Но было очевидно, что этот человек появиться здесь, рано или поздно. – партнёр.

Вне сомнения, это был Дисмас, опьянённый гордыней, наслаждающийся предчувствием скорой победы, что было очевидно.

– Ты!? – со злобой прошипел сквозь стиснутые зубы калека.

– Значит, того учёного тут нет. Признаться честно, я не ожидал, что увижу тебя снова. Думал, второй пули будет достаточно, чтобы отправить тебя в могилу. Похоже, я просчитался. – голос его хоть и был всё таким же сухим и спокойным, однако выражал определённое удивление.

– Да, просчитался, в который раз. – ответил с насмешкой бельгиец.

– Одно мне неясно, зачем ты страдал, проделывая весь этот путь сюда? – Он обратил внимание на серые мутные глаза Ахава. – Учитывая все возникшие трудности? Неужто план и у тебя на Точку есть? Уверен, что твоя жизнь стоит проделанного пути?

– Мне больше некуда идти. А умереть у этой аномалии или в канаве под завалами пыльными – для меня, особенно теперь разницы нет. А вот твоя жизнь стоит этого?

– Идеи всегда требовали жертв. Я ведь стараюсь не для одного лишь себя, но благо большего. На благо всеобщее. Ты же сам против РИСИ работал, видел что они делали, на что были способны. Наследие великих деятелей, светлейших умов всех поколений теперь стало для них простым товаром, средством заработка и власти. Разве есть в этом справедливость?

– И что ты сделаешь, когда предстанешь перед Точкой?

– Я? Сделаю то же, что и директора. Узнаю её тайны, и когда пойму, как ими пользоваться, сделаю эти знания доступными для всех, принеся себя в жертву ради идеального мира. А когда руководители той версии Института осознают, что проиграли эту схватку, а я буду убеждён, что они её проиграли – мой нож уже будет у их горла.

– Да, весьма благородно. – с изрядным сарказмом посмеялся Йоахим. – А твой новый партнёр, тот чёрный здоровяк, он где будет? Неужели он тоже солидарен с твоим планом?

– Калеб? У мальчика много сил, но скудный ум. Для него одной книжки хватит, чтобы тешить себя иллюзиями всю жизнь. Большего ему не надо. Впрочем, он же гомункул, рукотворное людьми детище. Лабораторная крыса, созданная для опытов. Они никогда не предназначались для обыденной жизни. Их сущность коротка и несчастна. И скоро, его существование точно так же подойдёт, как и у любой ошибки природы, к концу. Увы, хотя плевать.

– Поэтому он сейчас не с тобой?

– У него другая задача. Мне нужны были чужие сильные руки, чтобы разобраться с ещё одной, более нежелательной аномалией. Тот претеритант который шёл сюда с учёным. Достойная жертва ради процветания человечества, я считаю.

– Да, не высокого мнения ты о своих союзниках. Не удивлюсь, если история повторится вновь. Но в этот раз, больно будет уже тебе.

– И мне это говорит слепой калека-неудачник? – Дисмас не громко захохотал. – Ты жалок Ахав, беспомощен и беззащитен. Думается мне, третьей пули для тебя будет слишком много. Нет. Пожалуй, оставить тебя здесь одного – достойная участь для такого человека, как ты.

Голова Йоахима поникла, лишь ухмыльнувшись в ответ.

– Да-да, как скажешь. Свидимся на девятом кругу, старый козёл.

Кристобаль ещё некоторое время помолчал, со смесью презрения и жалости смотря на бельгийца, и медленно повернувшись пошёл прочь, мимо немногочисленных руин и обломков, вниз по длинному плавному склону.

Его шаги слышались недолго, прежде чем затихнуть за несколькими поворотами.

Теперь он знал, что был здесь не один. Присутствие именно самого Дисмаса, по идее должно было внушать в него страх, как и в прошлый раз. Но сейчас, он лишь только смеялся про себя. Для него, тот факт, что Себастьян сохранил его жизнь было не больше, чем просто шутка.

Он медленно продолжил свой путь спустя некоторое время. Какая-либо судьба не ждала его впереди, теперь он был готов принять её.

…

Туннель, по которому шли оба Даниэля был вырыт и забетонирован вручную. Возможно, он был сделан на случай возникновения подобной катастрофичной ситуации. Быть может, руководство этого отделения РИСИ предполагали подобный исход? Теперь, впрочем, это уже мало имело значения.

Резервное аварийное освещение ещё тускло освещало путь. Они двигались быстро, не замедляясь, что показывало Вергилия как человека, которому более чем известны и знакомы эти подземные коридоры. Судя по всему, ему не раз приходилось использовать их.

Каждый поворот, который он делал, находясь впереди молодого учёного говорил о том, что скоро они будут на месте.

Внезапно Вергилий вновь заговорил. Его тон был тише. В нём чувствовалось определённо слышимое сожаление.

– Видишь ли, именно я сказал Вьятту воспользоваться телепортом, а сам остался на этой земле, спрятался в бункере и стал выжидать тебя и Ребис. Не знал, получится ли у меня вообще хоть что-то. Но веришь или нет, я считал себя виновным. И в том, какую мы ошибку допустили, и к чему это в итоге приведет. Просто хотел сказать тебе. Не звучит, как опровдание, конечно. И так уже звучит слишком жалко, после всего содеянного…

– Так значит доктор отправил меня намеренно? Он знал, что ты будешь ждать? Что похитишь? – при этих словах у молодого Даниэля неприятный ком встал в горле.Он почувствовал себя преданным. Его друг и учитель всё это время манипулировал им. Неужели он действительно был так доверчив всё это время? – Но почему тогда ты не встретил меня открыто?

Старший мужчина тяжело вздохнул.

– Прости, что пришлось играть в этот глупый маскарад. Но у меня не было уверенности. Нельзя было, чтобы претеритант услышал. К тому же, как я и подозревал, тебя уже караулил тот великан Дисмаса. Нет, слишком опасно. – Он дрожащей рукой прочесал грязные волосы. – Вьятт должен был вынести последний компонент, ампулу с частью Ребис, либо спрятав её там. Так как я изначально считал, что Ребис не сможет переместиться из одного мира в другой. Однако, судя по вашей телепортации сюда – я ошибся. Я понимал, что твои коллеги из РИСИ, узнав о катастрофе только из рассказов выживших и Вьятта попытаются изучить Точку.

– Так ваш план не удался. Разве они должны были поверить доктору, после того как узнали, что здесь произошло? Почему они всё равно послали нас?

– Да, должны были поверить. Но не сделали. Алчность и тщеславие окончательно затуманили им глаза. Они были пьяны Точкой ровно так же, как и мои директора. Точно так же, как и Дисмас. Однако твои учёные смогли воссоздать Ребис из той части, что была у Уоллеса и доверились Ребис, когда те появились и поведали, что только они смогут раскрыть истинный потенциал Точки. Каким-то образом убедили отправить их и экземпляр вместе с ними на Землю с аномалией. Думали, что претеритант не солжёт им, идиоты… Вьятт оказался беспомощным, когда те прижали его. Однако, судя по всему, продолжил следовать моим указаниям, раз нашёл и уговорил тебя, вместе с этим исказив состав экземпляра ампулы первых Ребис и части Точки так, что при соединении потерянного экземпляра, обоих должна будет произойти реакция темпоральности. Разумеется, полной гарантии на такой результат у меня нет, но это лучше, чем ничего.

– Значит, даже если бы Ребис отняли у меня ампулу, у них бы ничего не получилось?

– Именно.

Им удалось подняться по лестничным пролётам вверх, чтобы выйти возле неглубокого, но очень широкого кратера, в самом центре которого отчётливо ярко, освещая свои светом, находилось то, ради чего все живые души так стремились сюда – Точка Сингулярности.

– Видишь те лучи? – сказал старший Вестерфозе, указывая в центр. – Это то, ради чего все пришли сюда. Подойти слишком близко к ней мы не сможем. Нестабильные объёмы темпоральной энергии сотрут наши с тобой тела и души, расщепят на месте. Подумать только, столь же желанное сокровище, сколь безмерно опасное.

– Значит, мы уже на месте? Это и есть моя миссия… – Последняя фраза была сказана тише, самому себе.

– Да. Но расслабляться ещё рано. Мы должны успеть добраться туда первыми, не дав Ребис или Дисмасу опередить нас.

Молодой Даниэль кивнул в ответ. Однако, в его голове был ещё один вопрос.

– А если мы встретим Дисмаса лично? Быть может нам удастся как-то убедить его, избежать конфликта?

Вергилий с недоверием посмотрел на параллельную версию себя.

– Ты не знаешь этого человека так, как знаю его я. Идеалисты всегда должны были и будут чем-то жертвовать ради себя. Проклятье Макиавелли. Либо он нас задавит на своём пути, либо мы его. Иного быть не может.

Молодой Вестерфозе был вынужден принять его слова, не смотря на презрение к убийству другого человека. Однако, здесь нет места для моральных принципов. Это должен быть вопрос жизни и смерти и никак иначе.

– Назад дороги не будет. Ты должен это понимать. – предупредил его пожилой мужчина.

– Думаю, иначе и быть не могло…

Вергилий заметил поникший тон в голосе юного учёного.

– Думай об этом, как о героическом деянии. – ответил со столь знакомым словом он, приподняв уголок рта в конце.

На мгновение, от знакомого и приятного чувства ностальгии, Даниэль сперва удивился, но потом поняв смысл сказанного, уверенно сосредоточился, глядя на блистающий, как маяк вдалеке, свет.

Оба уже намеревались пойти дальше, как вдруг по их ушам ударил звук громогласного рёва, заставившего землю дрожать. Затем послышались шум и топот, похожие на схватку. Всё это раздавалось на противоположном конце кратера в небольшом полуразрушенном фрагменте опавшего здания.

– Это та чёрная тварь. – заключил старший Вестерфозе. – Вперёд! Нельзя терять ни секунды!

Последняя битва уже началась. Им необходимо было торопиться.

…

Калеб вышел к второму подземному кратеру, проделав свой путь сквозь завалы и каменистую породу. Взрыв, после битвы двух претеритантов, оставил более глубокую дыру в земле, позволив пройти вниз к тому, за чем все стремились сюда.

Он не был впечатлен ровно обрезанным овальным гротом или ярким голубым свечением самой Точки. Созданная человечеством ошибка никогда не будет подобна Божьему творению в своей красоте и величии.

Нет, как раз наоборот, здесь терзало мерзкая холодная давящая аура чего-то неестественного для него самого. Ни холодный воздух на его горячем теле, ни абсолютная тишина не смущали его так, как тупая боль в голове.

Само это место казалось проклятым. В сознании великана то и дело всплывал образ маленького мальчика, с белой нетронутой временем и экспериментами кожей, с невинным и в то же время несчастным лицом, вечно смотрящим на него своими, теперь уже красными глазами. Образ его самого, потерянный не так и давно. Но столь же забытый, сколь и далёкий, особенно теперь.

Ему виделись эти образы, слышались в дали эти голоса, даже когда пытался отстраниться. Неужели это было подобие проклятия, посылаемое этим греховным рукотворным артефактом?

Если так оно и было – значит правда на его стороне. Он должен добраться в центр этой пропасти раньше всех. В том числе, раньше Дисмаса, игнорируя его приказ.

Но суть этого приказа, всё ещё была слишком реальна. Тем более, в данный момент…

Сделав ещё пару шагов, его беглый, раздраженный от местной атмосферы, чёрно-красный глаз заметил то, чего как ему казалось, быть здесь не может.

Беловолосый андрогинный претеритант был здесь, живой как и предупреждал его Кристобаль.

Они стояли и смотрели на него, выйдя из тени опавших руин комплекса. Их безэмоциональные и вечно спокойные золотистые глаза, похожие на холодный талый огонь, проникали ему точно в душу. Однако теперь он не чувствовал такого сильного гнева, как во время первого поединка.

– Значит, вы всё-таки выжили. – со сдержанным спокойствием произнёс Калеб. – Видимо все живые стекаются сюда, словно мухи на мёртвую плоть.

Беловолосое существо не ответило, лишь ненамеренно мрачно продолжая смотреть на него.

– Я видел твою истинною суть, демон, произвольный гомункул. Быть может мы и были в какой-то момент похожи, но прямо сейчас – у нас разные восприятия действительности.

Пока Чёрный Зверь продолжал свои слова, в голове Ребис уже мелькали знакомые образы множества встреченных людей, которые так же уповали на веру, не только с крестом в руках. Посему, им не хотелось проливать кровь ещё кого-то, особенно таких как этот претеритант.

– Мы не хотим более убийств. Просим тебя, позволь нам пройти. – тихо и плавно сказали они, звуча как шёпот ветра.

Гиганта эти слова не впечатлили.

– Громкие слова для лабораторного создания, чья природа ещё более порочна, чем моя. Неужели ты не видишь никаких противоречий в твоём пессимизме? Ты война, само её воплощение! Само отражение нашей чуждой рукотворной природы. Но ты отвергаешь себя. Почему?

Эти слова претеритант воспринял как отказ, после того что Калеб мог назвать тяжёлым вздохом, в обоих их руках появились те самые длинные мечи.

Этого действия было вполне достаточно для великана, чтобы понять дальнейшие намерения его оппонента. Ни одна из сторон не собиралась отступать или соглашаться на уступки другой. Вновь конфликт стал неизбежен.

Мышцы Чёрного Зверя напряглись, стоило ему принять боевую стойку. Сильные пальцы растопырились, а мощные челюсти раскрылись в ужасающем оскале. Подобно напряжённой змее, он был готов в любой момент наброситься на своего противника.

Но не смотря на привычное ему поведение перед и во время битвы, он с удивлением для себя заметил, как глубоко и часто он дышит, даже не от усталости. Словно успокаивает самого себя от гнева. Слова ли его видений так повлияли на него?

Он не успел закончить эту мысль вовремя.

В мгновение ока, без какой-либо задержки, бледнокожий претеритант метнул оба их клинка в то же уязвимое место – его глаза.

Чудом, он вовремя смог закрыть голову руками, отразив пущенные снаряды. Мечи с треском отскочили в сторону.

Этого действия было достаточно, чтобы лишить гиганта возможности видеть на мгновение, дабы тут же ринутся прямо к нему напрямик. На замену клинкам, пришёл двуручный молот, удар по ноге моментально заставил Калеба упасть на одно колено. Всё произошло слишком быстро для него.

Ребис явно изменили их тактику боя, с прошлого раза, став куда более агрессивней и решительней.

Он уже было попытался контратаковать, но его взор слишком поздно заметил, как исчез двуручный молот и на его место пришло копьё.

Прыгнув вверх, создание РИСИ намеревалось проткнуть глазницу гиганта, моментально сразив его. Руки бы не смогли вовремя отразить удар. Оставался единственный вариант…

Открыв по шире пасть, Зверь зубами поймал наконечник, не дав ему пройти дальше. Глаза его загорелись, а из горла донёсся протяжный рык.

Поздно осознав, что проткнуть его копьём не выйдет, претеритант выхватил в другой руке старый кремнёвый пистолет, намереваясь уже выстрелить, как вдруг руки Калеба с силой схватили их за конечности подняв над своей головой. Пальцы тут же сжались, ломая кости руки, продавливая плоть на них. Полностью встав, великан лишил Ребис возможности двигаться и сопротивляться, схватил хищной хваткой за торс врага и переломил его, точно переспелый плод.

Багряная кровь и горячие внутренности их тела вылились на его голову и плечи, окрасив всё верхнюю часть в отвратный алый «наряд».

Изо рта Чёрного Зверя вырвался пар. Он немедля разорвал, дрожащий в его руках окровавленный труп противника с застывшими стеклянными глазами, на две части и раскинул их в стороны.

Он уже хотел было осмотреть тело, дабы удостовериться в смерти, но тут в его голову врезалась стрела, чудом не попавшая в глазницу, лишь отскочив от черепа.

Осмотревшись, великан с удивлением и злым возмущением заметил недалеко ещё одного беловолосого претеританта – точную копию того, чью жизнь он только что оборвал.

Их взгляд был холоден и спокоен. Без всякого сомнения, это было одно и то же создание, во второй раз пережившее само себя, в новом целом теле, пока старое гнило на земле.

– Что это ещё за бесовские происки? – с одышкой и сдерживанием процедил сквозь зубы исполин.

За место ответа, солдат принялся укладывать новую стрелу на лук. Калеб не стал более ждать и сразу кинулся вперёд, принимая на себя ещё один пущенный снаряд, отскочивший от его толстой кожи, моментально сблизившись с врагом.

Лук был отброшен, и его заменили боевой топор с коротким мечом. Стоя на груде обломков, Ребис были на одном уровне с головой противника. Лезвия топора тут же опустилось на лицо чёрного чудовища. И в тот момент, когда он схватился за атакующую руку, клинок во второй руке вонзился ему в глаз.

Калеб успел остановить второй удар на полпути, прежде чем кончик оружия вошёл глубже. В пылу гнева он оторвал руку с мечом и двинув голову вперёд и раскрыв пасть, вцепился зубами прямо в шею претеританта.

Он принялся рвать плоть на части, обливаясь стекающей вниз кровью. Когда тело солдата ослабело, его руки с силой отбросили их на метры в сторону.

Его грудь вздымалась и опускалась. Почти всё его тело было испачкано кровью. Он бросил взгляд на лежащее вдалеке тело, а затем посмотрел на предыдущее убийство, чтобы обнаружить возле располовиненного тела ещё одну версию Ребис, материализующую в руках алебарду.

«Как такое возможно?» – подумал про себя Калеб. – «Неужто, эти безбожники сотворили существо, над которым не властна смерть?»

Нет. Он отказывался верить в это. Не могло быть жизни вечной, особенно для подобных греховных созданий. Перед смертью едины все, даже претеританты.

Покончив с мыслями, он подобно боевой машине помчался в атаку, вновь вступая в ожесточённую схватку.

…

Обе версии Даниэля в скором времени перешли на бег, когда звуки ожесточённой битвы начали усиливаться. Земля дрожала под этим натиском, который уже казался не таким далёким, даже не смотря на небольшие развалины бывшего комплекса. В любой момент им казалось, что вибрация от ударов, топота и прыжков в состоянии обрушить верхнюю часть пещеры над ними.

Каждый уже успел вспотеть, пока они изо всех сил старались достигнуть места назначения, как можно быстрее, пока облако пыли, в котором происходила вторая дуэль двух претеритантов не настигла их, учитывая как близко они становились к ней, обходя и пробегая сквозь развалины и обвалы.

Пролезая сквозь различные преграды, они мало уделяли время внимательности, слишком сосредоточенные на конечной цели, чтобы увидеть внезапно вышедшего им на встречу человека, как раз в тот момент, когда до Точки оставалось ещё половина пути каньона.

Появившийся из неоткуда мужчина выхватил из кобуры револьвер, и направив его на них, выстрелил в землю прямо перед ними.

Оба тут же замерли на месте. Вергилий прикрыл собой свою младшую версию, потянувшись за пистолетом, пока его дрожащие от испуга глаза не застыли на знакомой потрёпанной кремовой фетровой шляпе.

– Ни шагу дальше! – выкрикнул им человек, без сомнения в котором старший Вестерфозе узнал Дисмаса.

– Отступи сам, Кристобаль! – крикнул ему в ответ Вергилий, пока ещё не доставший пистолет. – Твоё чудовище не сможет противостоять Ребис. Если мы не объединим усилия, эта аномалия погубит нас всех. Кому ты будешь дарить знания о Точке, если она уничтожит всю жизнь?

– Хм? Ты говоришь чересчур знакомо. Кажется, мы знаем друг друга. – на лице учёного-предателя застыло удивление, почти сразу же превратившееся в ухмылку. – Ну конечно! Мне стоило догадаться. Видимо, эксперимент с параллельными вселенными более чем сработал. А ты в свою очередь выжил, старый друг. Не думал, что ты вновь окажешься моим соперником.

– Дело не в дружбе и не в соперничестве, Себастьян. У меня есть план, как остановить Ребис, не дав им достигнуть Точки. Если мы объединим наши усилия…

– Да, да, конечно. – прервал он, насмехаясь над ним. – У меня тоже есть план, поверь мне. Намного лучше, чем тот, что можешь предложить ты или те умники из Канадского филиала РИСИ. А теперь будь так любезен – отдай мне фрагмент, что висит на поясе того парня. В противном случае, если у тебя не хватило духу замарать руки, поверь мне, у меня точно хватит.

– Директора были правы, Точка ещё слишком нестабильна, чтобы входить с ней в контакт. Они предполагали катастрофу, и она произошла. Из-за нас, Себастьян! Какими глупцами мы были. Неужели ты этого не понимаешь?

– Разумеется, старый друг. Однако позволь напомнить, что среди этих самых глупцов, твоя роль была достаточно весома. Именно ты с Вьяттом первыми начали продавливать эту идею. Не спеша, медленно, оказывая влияние на совет.

– Да, именно медленно! – возразил старший Вестерфозе, разводя руками. – Мы все оказались неправы, Дисмас, я это не отрицаю. Но ваш план с Ректором тебя не остановил. Иначе бы ты не пришел сюда. Но ты вновь совершаешь ту же ошибку. Когда дверь камеры сдерживания Ребис стала открыта, они опередили вас и соединились с Точкой, после всего того времени, что мы держали их порознь. Даже твоя подручная «горилла» ничего не смогла сделать.

– Я не собираюсь оправдываться перед тобой, Даниэль. Мои мотивы находятся за гранью понимание как твоего, так и Вьятта. У него не получилось мне помешать уговорить директоров Института из другой версии мира. Люди одинаково жадны в любых ипостасях. Верно, Даниэль? – теперь он обратился к молодому учёному, смотря на него с ухмылкой. – Какого это видеть себя самого, который виновен в примыкании перед богатыми алчными маньяками и гибели целого мира из-за одной оплошности. Если бы они помогли мне тогда, ничего бы не случилось и каждый из нас добился того, чего хотел.

Младший Вестерфозе с недовольством и подозрением смотрел на обоих спорящих. Он понятия не имел кто из них врёт и насколько много. Сейчас для него это не важно. Точка была впереди. Но, как и его более старшая версия, он понимал, что из-за револьвера, именно Дисмас диктовал им условия. Они должны были найти выход как можно быстрее…

– Твой бывший друг мне рассказал достаточно. Я не доверяю никому из вас. – заговорил молодой учёный. – Нет оправдания ни его вовлечённости, ни даже доктора Вьятта. Ровно на столько же нет, на сколько и твоим убийствам.

Кристобаль в ответ лишь ухмыльнулся.

– Иных слов от марионетки я и не ожидал. – Он вернул взгляд на Вергилия. – Так что, старый «друг», ты собираешься делать? Неужели думаешь, что содержимое колбы сможет помочь? Исказив состав экземпляра ампулы хиральности таким образом, что при соединении потерянного экземпляра, Ребис и Точки произойдет деструктивная реакция обоих темпаральных материй, которые нейтрализуют друг друга. Я угадал? Что такое? Не смотри на меня так удивлённо. Я догадывался. К тому же Вьятт подробно всё расписал в своём кабинете. Бедняга так боялся всё вновь испортить, какая ирония. Хотя теперь это уже не важно.

С этими словами он направил револьвер на молодого Даниэля.

В воздухе нависала тяжёлая безмолвная атмосфера. Все трое молчали, ожидая дальнейших действий друг друга. И лишь не так далеко, а наоборот, слишком близко раздавался гул сражения, металлический звук оружия и чьё-то агрессивное рычание.

И как раз в тот момент, когда терпение одного из них, а именно Дисмаса иссякло, и тот с холодной решимостью вздёрнул курок, прямо между ними с громким треском сквозь стену из руин в землю врезалось искривлённое и изломанное окровавленное, безжизненное тело Ребис.

Тут же показался «одетый в красное» Чёрный зверь, с бардовыми от злости глазами и такими же вздутыми венами, на которого моментально накинулась со спины ещё одна версия бледного претеританта, но с двуручным мечом.

Это отвлекло внимание Кристобаля и чуть не сбило его с ног. Вергилий вовремя воспользовался ситуацией и открыл огонь по нему из своего оружия. Все те выпущенные пули прошли мимо, но это заставило самого мужчину в шляпе спрятаться за ближайшим обломком, что дало время и возможность обоим Даниэлям покинуть местность, продолжив бежать со всех ног дальше.

Дисмас ещё не решался открыто выходить на возникшее прямо перед ним поле боя. Калеб был слишком непредсказуемым и диким в схватке, и он навряд-ли заметил, если бы раздавил самого Себастьяна во время борьбы.

Поэтому, выругавшись про себя, он выждал момент, когда сцепившиеся претеританты отойдут на достаточное расстояние, чтобы он смог улизнуть и пустится в погоню за оторвавшимися вперёд Даниэлями.

…

Йоахим не знал был ли он у цели, и как вообще должна была выглядеть та самая цель, ради которой он, пустившись во все тяжкие, практически отправил самого себя на верную смерть.

Быть может он даже не сможет найти то, что ищет. Упрётся в какую-нибудь груду камней и застрянет там навсегда.

Но пока, ощупывая руками каждый завал, каждую стену, он тщательно переставлял ноги, не смотря на боль в конечности. Ахав продолжал свой путь, медленно, но не останавливаясь ни на мгновение. Какой бы неверный поворот не был выбран, в какой бы тупик не зашёл, через какие бы завалы и преграды ему не приходилось пробираться – он с безумным рвением продолжал идти, на ощупь и мутное чувство интуиции.

Это были рискованные шаги в абсолютной темноте. Ничего нового для него, на самом деле.

Он вскоре начал чувствовать, как дрожит под ногами земля, и дрожь проходит по его телу. Не так далеко началось что-то похожее на отчаянную безжалостную бойню.

Ему нужно было двигаться быстрее, если он не хотел попасть в этот вихрь.

Но было кое-что ещё.

То, что его уши раньше никогда доселе не слышали.

Что-то похожее на тихий неразборчивый шёпот явно неестественного происхождения.

Словно это был странный неизвестный ранее голос, походивший на ветер в самой его голове.

Голос самой Точки.

…

Битва не утихала ни на секунду. Удары и взмахи прочных сильных рук, звон мечей, свист стрел и пуль, броски копий, клинков и топоров, звуки кромсающейся плоти и трескающихся костей эхом раздавались по всей искусственно созданной пещере.

Всё разгоралась намного более стремительно, чем в прошлый раз. Теперь, каждая атака Ребис чередовала и комбинировала самые разные оружия, из всех возможных культур и даже времён, заставляя вынужденного обороняться Калеба быть предельно осторожным, даже не смотря на, казалось, до этого полную невосприимчивость для ударов стали о кожу.

Взмахи мечами и пинки ногами, после выстрела и броска топора или копья, блокировались и тут же переходили в смертоносную контратаку, которая, не возымела в конце концов никакого смысла.

Каждый раз, когда в ходе недолгой, но кровопролитной дуэли, ещё одна версия беловолосого претеританта погибала ужасной смертью, мгновение спустя, на поле боя появлялась их точная невредимая копия, которая с новыми силами снова вступали в бой.

Это совершенно не было похоже на то, как оба создания Института дрались ранее. Хоть Калеб и пытался сдерживать свой гнев, как ранее твердил ему молодой голос в голове, сдерживаться особенно сейчас было слишком опасно. Не везде и не от каждого точного попадания его прочная кожа могла выдержать.

С каждым разом, с каждой очередной фантомной победой, он вынужден был отходить назад. Это, казалось, бессмертное существо теснило его всё сильней и сильней.

Очередной рывок со стороны Ребис прямо к нему. Снова в обоих руках пара древнего оружия, с которым они мастерски разят, колют и режут его естественную броню, стараясь с каждым разом, с каждым новым приёмом и тактикой, нанести урон его глазам. И снова, заблокировав атаку, могучий Чёрный Зверь убивает очередного солдата раскроив тяжёлым ударом кулака их голову.

В который раз, бездыханное бледное тело падает навзничь без признаков жизни…

И в который раз, они появляются в округе, продолжая бессмысленную кровопролитную бойню.

– Дьявольское чудовище! – с разъярённым криком раздавил ещё одну их версию великан. – Сколь много ещё твоих отвратных козней ты предпримешь на земле этой?

Претеритант не ответили ему. На их лице застыла всё то же безэмоциональные, словно мёртвое, выражение лица.

Вместо слов, на гиганта обрушился новый шквал атак.

Калеб рвал и метался, как самый настоящий зверь, с пылающими углями красными глазами, практически весь покрытый кровью. Пар, выходивший из трещин в его теле, не успевал в полной мере охлаждать его организм, что ещё больше затрудняло схватку.

– О, Господи! – снова вскрикнул он, обращаясь к небу, вместо которого над головой был тёмный каменный свод. – Даруй рабу Твоему силы справится с этим исчадием адским!

С мольбами и обращениями, он снова ринулся на своего врага, не замечая под собой никого и ничего.

…

Тяжёлая одышка вырывалась из их ртов. Мышцы ныли и болели от напряжения. Усталость, причиной которой было множество факторов, норовила прибить обоих к земле.

Но не смотря на всё это двое учёных не останавливались, лишь успевая бросать беглые взгляды на дорогу перед ними, даже не оборачиваясь друг на друга.

Позади них, стремительными темпами двигалась третья фигура. Револьвер в его руке то и дело направлялся на резвые силуэты каждого Даниэля, и либо не успевал сделать выстрел, либо промахивался.

– Быстрее! Мы почти у цели! – кричал впереди бегущий Вергилий.

И молодой Даниэль услышал эти слова, и хотел уже было ускориться, как вдруг…

Стена напротив них разрывается на куски, оглушая, сбивая с ног и отбрасывая двоих учёных.

Виной этому стала переместившаяся сюда борьба между двумя претеритантами, не обращающими теперь внимание на то, куда ступают их могучие ноги.

Сразу после этого, отпрыгнувшие от очередного близкого поединка Ребис, открыли огонь из сразу нескольких огнестрельных оружий.

Спрятавший своё лицо Калеб, сначала крепко держал оборону, но как только на одно мгновение беловолосый солдат прекратил свой натиск, то он со звериной прытью развернулся вокруг себя, схватил в руку охапку отскочивших от его тела пуль, и словно пушка картечью, бросил их обратно в противника.

Прямо за которым только поднимались оба Вестерфозе.

– Даниэль, берегись! В укрытие! – закричал старшая версия.

Молодой учёный не сразу смог оклематься, и бросившийся ему на помощь Вергилий, прыгнул в надежде спасти его альтернативную копию. Он схватил его и притянул к земле, как раз в тот момент, когда пули россыпью просвистели вокруг них и над ними. Ему хотелось верить, что он успел…

Довольно быстро атака завершилась очередной смертью Ребис, изрезанных в клочья, и Чёрный Зверь вновь продолжил битву с ещё одним появившимся воином в который раз, снова отходя от двух мужчин.

Но эта версия Ребис на мгновения остановилась, когда их руки вдавливали клинок меж зажатых пальцев великана, целясь в глаз. Что-то привлекло их внимание. Что-то, на что до этого они не обращали внимание в пылу битвы, и сумели заметить только сейчас.

Вергилий открыл глаза, убеждаясь, что сам он оказался цел. Он почти сразу же потянул за собой Даниэля, вставая.

– Нам повезло. Поспешим! Мы уже почти на месте! Осталось пройти ещё немного…

Он снова дёрнул Даниэля за одежду, но тот не сдвинулся.

Его обеспокоенные глаза медленно посмотрели в бок.

Молодой учёный лежал на земле, дрожа и судорожно постанывая, придерживая обеими руками без остановки кровоточащее, от попадания осколка, горло. Его глаза, полные жалости и боли, дёргано посматривали то на Вергилия, то в каменное небо.

– Нет…

Глаза Ребис, более не обращённые на могучую сражающуюся фигуру Калеба, теснившую их, теперь застыли на крохотном, по сравнению со всем этим местом, теле парня, истекавшего кровью. Что-то остановилось и сжалось глубоко внутри них при виде этого. Как будто щёлкнуло в их ушах, заглушив собой все остальные звуки…

Старший Вестерфозе встрепенулся, пытаясь придержать рану, но было уже слишком поздно. Артерия пробита одним из снарядов.

– О нет, нет…

Он было попытался осмотреть его или себя, на предмет хоть какой-либо аптечки. Но если таковая и была у молодой его версии, теперь было слишком поздно.

Трясясь, одной испачканной полностью красной рукой, умирающий взял с себя что-то, протянул человеку, которого за время всего своего путешествия успел возненавидеть до глубины души. Полные ненависти и страха, теперь его глаза тлели слабой надеждой.

Он передал ему ту самую колбу с фрагментом предыдущего тела бледного претеританта.

В конце своей жизни, он смог доверится ему и смог простить, оставив свои личные чувства перед шансом спасения всех. Даже без каких-либо подвигов, без всякого сомнения, этот человек стал настоящим героем. Пусть не подобный тем из старых легенд и мифов, без сил или способностей, но он стал таковым, смелым, решительным.

– Прости меня, Даниэль…

Искренность была сказана, пока он с печалью смотрел на умирающего парня.

– Даниэль… – Едва различимо, почти как призрак, одно единственное слово с тяжестью слетело с губ Ребис. Почему они сказали это? Они даже не могли ответить на этот вопрос. Нет, не хотели. Этого было не нужно. Что-то в глубине заставило их прошептать это, знакомое, казавшееся теперь нечто большим, чем простой блик времени их жизни. Что-то в глубине укололо их глубже любого клинка, когда их не моргающие широко открытые золотистые глаза встретились с его бледными, полуприкрытыми.

Их не волновало, что Калеб вновь убил очередную смертную оболочку. Они даже не почувствовали. Восстановившись вновь, ужасная картина его тела на холодной земле не исчезла с пелены их глаз.

Он заметил то, как переменилось лицо Ребис. Перестав быть таким холодным и бесчувственным, изменившись, к сожалению, не к той радости, которой он хотел увидеть на их лице за всё время проведённого вместе приключения. Это был взгляд удивления, смешанного с горькой печалью на столько, на сколько их чудесные золотые океаны могли показать. Прямо сейчас, даже при всём сложившемся исходе, они выглядели так по-человечески прекрасно. Немного, но он был рад, что, в какой-то мере прочувствовав жизнь, походившую на образы так воспеваемых им героев, один из которых был рядом подле него на этом пути.

– Ребис… – Он даже не проговорил это слово. Беззвучно губы дёрнулись, обернувшись на конце в маленькую полуулыбку, как раз в тот момент, когда его очи замерли и потухли как маленькие спички, тело закоченело без конвульсий, а из слегка открытого пересохшего рта сорвался последний тяжёлый и одновременно с тем лёгкий вздох.

Его светло-зелёные глаза навсегда замерли, прямо на грустном лице Вергилия.

– Мне так жаль… Не этого я хотел.

Его рука с тяжестью на сердце медленно взяла колбу. Теперь это было его бремя.

Он неспешно поднялся. Его взор не уходил ни на мгновение от холодного тела самого себя, в кончине которого была также и его вина. Он чувствовал, что был причастен именно к этой смерти тоже. И это же давало стимул продолжить идти, искупив не напрасную жертву.

Больше такого не должно было произойти. Смерть Даниэля должна стать последней в этой безумной кровавой игре.

Вергилий направился дальше, с тяжестью на сердце оставив лежащего позади. Ему нужно было торопится и как можно скорее.

Как раз тогда, когда свет точки ярким пламенем играл прямо перед глазами мужчины он понял, как близко они на самом деле были.

Казалось, оставалось лишь дотянуться рукой и…

В этот момент, ему в спину попала пуля.

Он, вскрикнув, упал на землю. Быстро оглянувшись назад и увидев подошедшего Дисмаса, он вынул пистолет из брюк и открыл огонь. Послышался сдавленный вздох. Одна из выпущенных пуль попала Себастьяну в руку. Револьвер вывалился и с треском упал на землю.

Пистолет Вергилия заклинил, и в тот же момент, Кристобаль набросился на мужчину, принявшись душить поваленного.

Вестерфозе пытался сопротивляться, но из-за боли и усталости, не мог скинуть озлобленного учёного-предателя с себя.

Вместо этого, его рука нащупала рядом лежащий камень, и немедля ни секунды, он ударил им по голове нападавшего.

Дисмас вскрикнул от боли, и был тут же скинут в бок. Этого момента стало достаточно для Вергилия, чтобы снова попытаться сбежать.

Расстояние, отделявшее обоих учёных от заветной аномалии, оставалось небольшим. Силуэт Точки, похожий на парящий в метре над землёй кругообразный сгусток энергии, постоянно крутящийся, искажающийся, самоуничтожающийся и тут же восстанавливающийся вновь. От неё исходило мягкое светло-голубое свечение, хотя если посмотреть вглубь, человеческому глазу казалось была видна целая и огромная, словно муравейник, вселенная.

Это было по истине красивое и неописуемое зрелище. Невиданное никем, ибо не было да селе чего-либо подобного в природе никогда за всю людскую историю.

…

Практически всё поле, весь тот небольшой маршрут их непрерывного боя устилали трупы и части тел Ребис. Кровь от них, небольшими речушками стекала вниз, к центру этого кратера.

Калеб устал. За всю свою недолгую жизнь, он ни разу не чувствовал себя настолько вымотанным. Его мускулы и кости пылко болели, глаза от постоянной регенерации налились кровью, изо рта шла пена, а грудь в частых судорогах быстро вздымалась и опускалась.

За все его быстрые и немногочисленные сражения, ему ни разу не встречался противник, которого нельзя было убить его грубой физической силой.

Каждый раз, когда его пальцы или зубы вгрызались в бледную плоть солдата, рвя его на части, он появлялся вновь. Снова и снова. Снова и снова.

Этой битве, казалось, не было конца.

Силы Чёрного Зверя истощались. Его разум, постоянно наполнялся тактиками и стратегиями боя. Темпоральная энергия в его жилах, восполненная после кровавой жертвы учёных, как будто уже испарилась во время всех активных действий и ударов. Простой человек, слёг бы сразу, после первых минут столь ожесточённого поединка. Но даже псевдо-претеритант, как Калеб уже чувствовал, что постепенно проигрывает.

Он просто не был более в состоянии продолжать это, ставшее теперь бессмысленным, кровопролитие.

Мысли путались в голове, слова из Святого Писания застывали и повторялись на его устах по нескольку раз.

И в тот самый момент, когда великан был наиболее уязвим, когда его бдительность была ослаблена больше всего, метко брошенное копьё вонзилось ему прямо в правую глазницу.

Лишь только тогда, когда острие, пробив череп, дошло до края его мозга, его ноги тут же подкосились, и он пал на колени, застыв в таком положении подобно мраморной статуи.

И вновь сознание провалилось в пустоту, а образы его ещё юного, мелькали в его взоре подобно миражам. Но несмотря на это, его голос, голос того самого снова голубоглазого мальчишки отчаянно слышался в ушах, и это наконец-то окончательно растопило зачерствевшее от гнева сердца.

Он избавился от этого греха, отпустил вместе со своей жизнью. И что самое главное – он поверил в себя, поверил, что сможет преодолеть самого сильного своего соперника – свою природную сущность. И в конце концов, сумел её победить.

Пусть он и проиграл эту битву, и сейчас его жизнь в столь уязвимом состоянии была в руках Ребис.

Их, однако это совершенно не интересовало. Оружие испарилось из рук, и они стремительно направились по направлению к Точке, даже не обратив внимание на раненного противника, хоть и пока обездвиженного на время.

Калеб остался на месте. Его мысли больше не терзали голову. Как сотворённое руками людскими может являться настолько могущественным? И неужели учёные, в своих отчаянных порывах, смогли создать своего ложного бога, наделив его, хотели они того или нет, бессмертием? Всё казалось черезчур абсурдным и реальным одновременно.

В прочем, ему уже не было нужно этого знать.

Сейчас лишь тот самый слабый тонкий голосок, как последняя ещё горящая свеча, светившая подобно самому настоящему маяку, направляла его в тёмной бездне нескончаемого мирового океана. Он звал его по имени. И Калеб откликался. Ибо теперь, он был готов.

– Боже! – взмолился он в глубине своей души. – Прости меня, грешного слугу Твоего! Нет теперь мне чудовищу дороги к небесам. Согрешил я, других в грехах обвиняя и судить смея. Но я взмолюсь к тебе в последний раз. Я прошу тебя всем свои кающимся естеством. Даруй рабу твоему силы последние, дабы закончить начатое, спасти истину. Даруй в последний раз. А потом суди! Какое бы наказание не последовало… я его приму.

…

Они дрались за самое совершенное рукотворное создание на Земле, стоящая всех жизней на оной.

Оба пролили так много крови, загубили столько невинных жизней, что сбились со счёту. И всё ради того, чтобы проделать весь этот путь до нынешнего момента.

И теперь, они были готовы перегрызть друг другу глотку, только для того, чтобы использовать по сути своей ошибку мироздания, для своих целей.

В метрах.

Та самая Точка Сингулярности была в пару метрах от них.

Но они снова сцепились в усталом подобии драки.

Вергилий с трудом передвигался, учитывая пулю в спине, в то время как ранение Дисмаса на руке, мешало одолеть соперника.

– Не смей, Вестерфозе! – крикнул Себастьян, попытавшись снова прижать учёного к земле.

– Стой! – воскликнул внезапно появившийся Йоахим. В его руках сжимался рукоять револьвера, направленная в сторону, хоть опираясь лишь на слух. Но даже при таких условиях, казалось, он более чем способен попасть с достаточного расстояния.

Сам же Дисмас замер, ругая себя за то, что оставил своё оружие, но затем попытался отойти в сторону. Ахав тут же услышал это, и навёл револьвер на него.

Это могло продолжаться ещё долго, но вскоре они все прервались, когда заслышали в возникшей тишине четвёртые шаги.

Прямо к Точке, медленно шла высокая фигура Ребис. Их золотистые зрачки были закатаны к верху оголяя лишь белые «яблоки». А издалека, казалось, будто бы их с аномалией силуэты, постепенно начинали пересекаться и сливаться воедино.

В этот момент дыхание во всех троих выживших застыло. Для старшего Даниэля, это была единственная попытка.

Он ринулся навстречу претеританту, надеясь прервать слияние.

Дисмас рванул за ним.

Ахав слышал его шаги, мог на короткое время предугадать его дальнейшее расположение и выстрелить в человека, из-за которого он фактически застрял здесь навсегда, по вине которого и ему подобных, вымерла целая планета. Он мог избавить мир от этой угрозы, отомстить за ногу и вернуть тот самый «должок», который он пообещал ему ещё когда с кровоточащей раной лежал на полу в комплексе РИСИ.

Он мог убить его прямо там…

Но не стал.

– Нет. Довольно крови. – прошептал еле слышно он.

Руки опустили револьвер, позволив разбойнику уйти.

По крайне мере, он смог сохранить для себя самого свою человечность. Не было больше мести. Как и не было больше Ахава.

Оба учёных, тем временем почти настигли беловолосого солдата, палец которого едва дотронулся до самой Точки.

И в тот же момент, когда все присутствующие люди затаили дыхание, прямо сквозь одну из стен, напрямик к аномалии и Ребис, словно бык из последних сил, вырывается едва дышащий Калеб. Его мощные огромные руки хватают и с силой сжимают претеританта на месте, не давая и шанса им сдвинуться.

Он сжал эту версию достаточно сильно, чтобы, практически переломать их хребет в своём смертоносном хвате.

Чёрный Зверь отбросил тело в сторону, и резко погрузил свои руки прямо в нестабильную темпоральную гущу аномалии.

Тут же, его тёмная плоть из-за близкого контакта с такой концентрированной хиральной энергией начала нагреваться и плавиться, медленно стекая вниз, подобно воску. Его слой сгорал, обнажая голые мышцы и кости, которые также начинали постепенно обгорать.

Но смысл этих действий был в другом. Он знал, что Ребис рано или поздно восстановится. Нет, его это, как и отданные ему приказы, уже не интересовало. Своими собственными руками, душой и темпоральной сущностью полу-претеританта, он резонировал с самой сутью этой аномалии, практически уничтожая её, а вместе с тем и себя тоже.

– Глупец! – возопил подбежавший тут же к нему разгневанный Дисмас. – Что ты делаешь? Даже не думай об этом! Ты не представляешь, что рушишь! Тупое животное! Я приказываю тебе прекратить немедленно!

Но Калеб не отреагировал на него, казалось, даже не слышал. От этого, одурманенный гневом, Кристобаль сам попытался надавить всем своим телом на великана, дабы оттолкнуть его от своего желанного сокровища. Но силы были не равны, все его потуги не смогли сдвинуть исполина. Вместо этого, земля под ногами Кристобаля затрещала и тут же провалилась прямо на краю кратера Точки. Потеряв равновесие, Дисмас не успев даже вскрикнуть соскользнул вниз, прямо в горячую плазму аномалии, тотчас моментально растворившись в ней, не оставив даже пыли.

Вестерфозе замер, с удивлением и в ожидании дальнейшего наблюдая за происходящим, крепко сжимая колбу с фрагментом и сохраняя сознание, пока кровь из раны постепенно покидала его тело.

И как только гигант вернул руку в аномалию, его лишённая бронированной кожей спина, было пронзена огромным двуручным мечом, острие которого пришлось прямо на место его сердца.

– Ах… – тихий вздох сорвался с его губ, а вечно горящее и напряжённое тело, наконец-то полностью расслабилось. – Боже! Вверяю тебе душу и плоть свою!

Его руки, однако продолжали проникать вглубь Точки, дестабилизируя её.

– И познаете вы истину…

Его красные глаза потухли, вместе с его недолгим существованием. И в последний миг своей жизни, он почувствовал, как небольшие тёплые ручки обнимают его, и с улыбкой тихо шепчут: «Спасибо».

– …И истина сделает вас… свободными…

Тело великана пало на колени, распадаясь на пепел и разлетаясь по воздуху.

В этот самый момент, когда Ребис вновь попытались соприкоснуться с Точкой, завершая начатое, Даниэль один из немногих ещё выживших, не имея другого шанса, предчувствуя что конец его близок, кинул фрагмент к месту слияния двух хиральных сущностей, прежде чем окончательно простившись с миром и извинившись перед всеми, кого он когда-либо в жизни подвёл, испустил дух.

Колба долетела до них обоих, тут же словно утонув в сплавленной сущности, начав, как и предполагал Вестерфозе обратную реакцию, из-за разности сущностей обоих природ Ребис.

Последний шанс, рассчитанный на чистую удачу.

По всей пещере поднялся разрушительный и громогласный рокот. Земля и каменные стены затряслись, а потолок начал обрушаться. Ярко белый свет, исходящий от Точки, в момент ока распространился повсюду.

И лишь одинокий Йоахим, не видящий всю картину перед собой, но слышащий шум и голос исходивший из центра, смог с трудом доползти туда и на интуитивном уровне коснулся ещё материального тела Ребис, прежде чем тьма перед его взором сменилась яркой, но не болезненной вспышкой, в которую он без раздумий погрузился…

…

Сильный, быстрый, но тёплый ветер приятно обдувал кожу, а его тихий свист, подобно колыбели ласкал уши. При этом, не было ни холодно, ни жарко. Температура была, в каком-то роде, совершенно идеальная.

Йоахима это немного смутило. В конце концов в пещере, в которой они находились, в принципе не могло быть какого-либо ветра.

К удивлению для себя, он очнулся на краю огромного каменного утёса. Чуть поодаль находились поля, целиком покрытые золотистой зрелой рожью. Высокие колосья, от каждого дуновения ветра, синхронными волнами переливались на солнце.

При этом самые настоящие бурные воды океана были буквально в десятках метрах от него, сокрушаясь и точа острые скалы внизу самого утёса, разбиваясь из раза в раз, создавая, таким образом, довольно успокаивающий ритм.

На бескрайние ярко-жёлтые поля, бросали свои тени огромные, плывущие со стремительной скоростью тучи, на залитом медным сиянием солнца небе. Словно кочевники, эти мрачные тёмные, пропускающие сквозь свои бесформенные тела множество ярких лучей, устремлялись на многие мили далеко в даль.

Этингер был поражен, не самим местом, в котором он внезапно очутился, а тем фактом, что он мог видеть само это место. Утёс, рожь, небо, тёмный бескрайний океан – теперь всё это вытеснило вездесущую тьму, вернув ему не так давно утраченную способность созерцать.

Что было не менее удивительно, резкая вездесущая боль в его конечности и бедре наконец-таки утихла.

С уже позабытой лёгкостью, он сумел ровно встать на ноги.

Его удивлению не было предела. Сперва чудесное исцеление, на которое он уже не надеялся, затем перемещение невесть куда из пещеры с Точкой. И главный вопрос: что дальше?

Йоахим помнил, по крайне мере по слуху, что произошёл конфликт, в ходе которого погибли Дисмас и великан-эксперимент Института. Но сейчас, осматривая ржаное поле вокруг, он не заметил ни их, ни их тела, ни даже ту самую злополучную аномалию.

Здесь не было никого.

Никого, кроме…

Возле самого края омываемого водами обрыва сидела поникшая, знакомая ему высокая фигура с длинными волосами цвета только выпавшего снега.

Ребис.

Их взор был устремлён в даль на водную гладь, и они, казалось, даже не замечали его. Тело их было изменено. Вместо привычной формы, они вросли в ствол самого настоящего зелёного, цветущего дерева, не слишком высокого, но и не слишком низкого.

Бельгиец неспешно подошёл поближе, всматриваясь в намного более спокойное лицо претеританта, но от того не менее печальное и меланхоличное. Золотистые глаза были тусклее, чем до этого. Пропала всякая решимость или сосредоточенность, чьи зачатки возможно и горели слабым огоньком.

Теперь же, всего этого не было. Они казались пусты, как и место в котором очутились.

Мужчина оказался прямо возле солдата, не сводя с них глаз, когда они внезапно заговорили:

– Мы не думали, что всё будет именно так. Этого не должно было быть. Так много вмешательств. Так много… ошибок? Нам… жаль?

Их голоса резонировали друг с другом. Со стороны казалось, что мужчина и женщина одновременно, синхронно говорили одни и те же слова, но часто перебивали друг друга, отдавались эхом в голове бельгийца.

Их лицо поникло, губы едва двигались, хотя сказанное разлеталось на мили вокруг. Глаза мутны, полузакрыты. Золотой слабый блеск окончательно покинул их.

Эта речь была обращена, будто бы к самим себе. А тихий голос же, был наполнен странной смесью неопределённости и искреннего непонимания. Это вызвало некое подобие жалости со стороны Этингера, которую он уже имел по отношению к этой странной персоне.

– Мы не хотели… опять видеть, чувствовать смерти других. А это ощущение… Да нам должно быть жаль. Но искренне ли этот порыв? Нет… Не искренен… Мы не сумели сделать всё сразу…

– Не думал, что увижу здесь кого-то ещё. – тяжело проговорил он, не смотря на отсутствующие боли и усталости.

– Наверное, нам приятно видеть живую душу… Наверное… Приятно… Нет. Не приятно… – Их голос даже не изменился, когда бессвязные противоречивые друг другу фразы продолжали исходить от них.

Они растягивали слова, будто сами были не уверены в их истинности. Они всё больше отходили от прежнего своего образа, становясь ещё более чем-то непонятным.

– Кстати о них… – Он развернулся несколько раз по сторонам, в надежде найти ещё кого-нибудь, но так и не нашел. – Где все? И что ещё важнее – где мы?

– Это то, что можно назвать «сном наяву». Красивый – возможно… Нет, не красивый… Последний, разумеется… И одновременно, вечный… Мы же, единственные из тех, кто остался на ногах, когда мы вошли в резонанс с Точкой. Единственные… заставшие… Как и Точка, которая показывает людям то, что они желают видеть…

– Значит Дисмас… – Он покачал головой, отгоняя эту мысль. – Получается это твой сон? Или… эм, сон Точки, скорее?

– И да, и нет. Мы и Точка – две части одной временной спонтанности. Мы отличны от неё также, как и соединены. С самого нашего рождения. Сон – простая органичная словесная конструкция человеческого языка, которой можно описать происходящее в твоём разуме. – На мгновение их лицо поднялось во время рассказа, но по окончанию, завяло подобно цветку.

– Да уж… – устало протянул Йоахим, садясь на мягкую рожь подле древоподобного тела претеританта. – Лучше бы я не спрашивал.

Некоторое время, оба просто созерцали тихо бушующий океан.

– И всё же, Ребис, – привлёк их внимание вновь бельгиец. – что всё-таки произошло тогда, в той пещере? Я сам мало что понял, не говоря уже о том, чтобы видеть.

Взгляд высокой фигуры поник пуще прежнего.

– У нас было… подобие цели, отличное от того, что было приказано нам и Даниэлю в РИСИ. Своя цель. Изначальная. Она расходилась с планами других живых душ, стремящихся к Точке, посему довольно логично, что вся эта ситуация вытекла в очередной конфликт.

– И что это была за цель? Стоящая того? – со скепсисом спросил он.

– Война. – слово было сказано чётко, с тоской и после этого последовало кратковременное молчание. – Мы хотели оставить войну. Не одну, а как данность, как губительный порок всей человеческой расы. Сделать так, чтобы никто больше не смог поднять оружие друг на друга… Это довольно абсурдно и слишком нивно, мы знаем… – Они говорили это гордо. – Но данная мысль, она не оставляла в покое всех нас. Всегда…

– Так вот, к чему были слова, прозвище «солдат». Значит, это была правда. Так вы действительно тоже были там. В Сьерра-Леоне.

– Да, мы отдали там свою жизнь так же, как и отдали её в других уголках планеты… Жизнь… Смерть… За различные цели, благородные или нет… Нет… Они когда-то были, а теперь забыты, или неизвестны ныне никому… Нам…Какие-то знаменательны, но от того не более осмыслены. А какие-то даже не происходили в одних версиях Земли, или даже потом произойдут в других. В любом случае, от всех них теперь осталась одна только пыль, да вечное напоминание этих бесконечных множеств в нашей душе.

– Вы были везде? В прошлом, настоящем и будущем?

– Везде и нигде одновременно. Да… Нет…

– Это значит… Именно поэтому вы – «вы»?

– Мы – есть души одного человека, и одновременно многих, забытого, более не существующего, разбросанные по всем возможным и невозможным вариантам мироздания… Разбитые… Собранные… Это наша природа. Смесь рукотворного и естественного… Живого… Мёртвого…

– И всё получилось? Что-то изменилось? Вам удалось осуществить задуманное? Потому что мы прямо сейчас, ну, в поле.

Их речь была медленна, размерена, отрешена; каждая фраза в конце расплывалась, словно отзываясь длительным меланхоличным эхом.

– Мы желали слиться с частью этого мира… С Точкой… Слияние через хиральность… В самой ноосфере… Мы бы растворились и вошли в контакт с людьми… Со всеми людьми… Со всеми их мыслями и чувствами… Мы бы смогли найти этот изъян, опухоль гнева… И удалили его из памяти всей человеческой расы… На целую вечность вперёд…

Ребис осмотрелись вокруг, как бы подтверждая свою неудачу.

– Но ошибка… Ошибка в наших расчётах. – растягивая предложения добавили они. – Главная препятствие для осуществления задуманного – наше сомнение.

– Сомнение в чём? – неуверенно спросил он, подсознательно ощущая, что этот разговор находится на краю между полным забвением… и жизнью.

– Человеческий фактор. Разность мнений и сознаний. Следствий и обстоятельств. Мы столкнулись с иными восприятиями, после нашей первой попытки осуществления на этой земле. Иными чувствами и мыслями на этой дороге… В том числе, твоими.

– Моими? – удивился Этингер. – У меня ведь не было планов на Точку. А отчаянное стремление после – лишь следствие. Да и то, уже считай достигнутое.

– Они не связаны с Точкой. Это слова, сказанные тобою нам. Ты вселил в нас память о человеческих чувствах, которые мы позабыли, оставили в песках нашего многогранного сознания. Хотя, не только ты… – Они замолчали на мгновение. – Эти мысли. Лишние мысли. Поколебали нашу слепую уверенность в собственной правоте. А недавние события окончательно показали ошибочность принадлежащих нам убеждений… Мы лицезрели ещё один конфликт, созданный на этот раз, по нашей вине с самого начала. Мы создали то, с чем боролись и из-за чего спорили так долго – войну.

– Конфликты неизбежны, Ребис. – устало заявил мужчина. – Поверь мне, я видел. Да и думаю ты то же… И я пережил ровно то, о чём вы сейчас говорите. Мне приходилось мириться с осознанием этого, но не из столько моего положения, сколь из-за того, кем я на самом деле являюсь… – он притих, когда понял, что собирается сказать только сейчас. – человеком.

Они продолжили, практически не обращая внимания на него.

– И нет избавления после всех тех страданий. Нет спасения от порочной природы. А любые старания, смертные или нет, оказались лишь сном, пустой тратой всех… жертв, что принесли мы…Это обречённость… Человечества… Ошибка… – Их голос звучал слабо, даже сквозь без эмоциональные манеры речи и тона. В первые, со времён их непродолжительного знакомства, Йоахим Этингер чувствовал, как напрягается их голос. И что важнее – усиливался дующий с моря ветер.

– Их будет столько же, сколько причин, идей, нужд и желаний, это правда. Это горькая правда, которую не каждый сможет в полной мере прочувствовать, или хотя бы испытать. Это данность жизни, нашей природой, наша ошибка. – нашёл силы ответить бельгиец.

– И что останется?.. Смириться?.. Принять?.. Забыть?.. – в их тоне было сомнение, странное висящее в воздухе, и в какой-то мере, пугающее своей мрачностью.

Йоахим запнулся, ему стало некомфортно, но не столько из-за страха вопроса, или сложности поднятой внезапно темы, а от воспоминаний прошлого. Он вновь вернулся туда, где был. Тогда же, когда холодными ночами, он вглядывался в пустоту, лишённый сна, комфорта или обычного покоя. И это пугало его. Заставляло хотеть свернуться, забиться в угол, закрыть голову и уйти в самый отдалённый угол, но уже не комнаты, а своего измученного сознания. И там встретить свой конец.

Он не заметил, что блеклые глаза Ребис вдруг начали светиться ярким солнечным светом, сопровождаемый гулом ветра, медленно превращающегося в настоящий шторм. Небо чернело под напором грозовых туч. Вдалеке, за водной гладью, гремел гром и сверкали молнии без дождя.

– Тогда, мы не видим другого выхода, кроме… Принять решение… Закончить… Оборвать… Изменить, испарив… Всё и всех… – Их голос теперь, не смотря на отсутствие эмоций, звучал мёртво и угрожающе. Приближалось что-то ужасное, что-то катастрофическое, сопрягающее саму грань мироздания. Ужасные трещины, ощущались на ткани пространства, невидимые, но от того не меняя гнетущие. Что-то должно было произойти. И от этого не будет спасения, или пути назад. С минуты на минуту, громадная тишина должна заполонить своим аморфным телом всё.

И только в этот момент, когда до ушей Йоахима дошёл очередной отдалённый раскат, он очнулся.

– Что? Нет, нет! Ребис, постой!

Но свет становился ярче, а воздух вокруг плотнее.

– Послушай меня, прошу тебя! – почти что взмолился он. – Позволь человечеству жить! Позволь им решать свои судьбы самим! Сохрани им выбор!

– Глупо… Непрактично… Печально… – повторяли они вместе, почти что, не обращая внимания на крики со стороны.

– Я знаю! Я знаю, что глупо! Знаю, что мерзко и бессмысленно, абсурдно и эгоистично. Но таков их выбор! – на мгновение, ему показалось, как золотистые зрачки претеританта спокойно смотрели на него. Он проглотил ком в горле, и кричал им так громко, как только позволяли его связки. – Выбор – делает нас теми, кто мы есть. Выбор делает нас людьми. Выбор – часть нас, и всех наших же деяний. Хороших, плохих, ужасных – всех! И война не исключение!

Они продолжали терпеливо смотреть на него. Йоахиму казалось, что этот взгляд проникал в самое его сердце, ища истинность слов.

– Это совокупность мыслей, идей, мнений огромного числа людей. Стерев всё это – означает стереть и всё остальное, и даже самое прекрасное. Уничтожить всё, ради искоренения худшего не оставит будущего ни для чего! Это не выход! Ни для счастья, ни для правды.

Ребис всё ещё продолжали смотреть. На миг, Этингеру показалось, что само время замерло, застыло вокруг них, а весь мир смотрели на них, затаив дыхание, ожидая долгожданной развязки.

Они моргнули.

– Я не вправе просить у вас что-либо. – Йоахим сжал своё сердце. – Но я прошу тебя, пощади людей. Всех их. Дай им этот выбор, и позволь им самим определять свою судьбу. Позволь им самим помочь себе. Помочь им сделать себя лучше. В них ещё осталось это желание, поверь мне!

Моргнули и свет из глаз начал угасать, пока две маленькие блеклые бусинки не вернули свой мёртвый цвет. Громадная буря и гром уходили обратно за далёкую линию моря, освобождая из своего заточения редкие лучи солнца. Ветер возвращался на прежнюю скорость, пока и вовсе не исчез. Время же вернуло свой прежний ход.

– И что остаётся?.. Делать?.. —спросили у него они, почти что с надеждой.

– Только смириться с теми, кто мы есть… – устало добавил Йоахим, когда его сердце перестало так усердно стучать в груди. – Быть честными с самими собой. Осознать это и принять, как бы печально это не звучало… Но также, – он резко оживился, устремив взгляд на широкую синюю глядь, привлечь внимание Ребис вновь, когда глаза с решимостью вернулись к их. – надеется. Стараться сделать лучше не столько мир, сколько самих себя. Делать всё, что в наших силах ради обретения простого человеческого счастья. И просто стараться, пока не достигнем результата…

Ребис больше не проронили ни слова. Их внимание покинули одинокую фигуру парня, обратившись к далёким, едва видимым людскому глазу звёздным огонькам в небе.

– Оставь им выбор, Ребис, прошу! – обратился к ним в последний раз Этингер, сжимаю кожу на груди, там, где сердце. – Позволь нам жить эти неидеальные жизни. Пусть мы сами будем отвественны. Долгая жизнь или краткая смерть. Но пускай, она будет у нас, эта жизнь, хотя бы на какой-то миг.

Их глаза застыли и не источали даже слабый свет жизни.

– Если это понял такой недостойный человек как я, не ценивший то, что имею, стоящий всё время на краю тёмной пропасти, но в итоге дошедший до конца и сохранивший её, так пускай это поймут все, кто познал цель, любовь, дружбу, горе и радость. Поймут данную ценность.

– Ценность… – словно напоминая себе повторяли они. – Мы помним… Всё помним, всех помним… И никогда не забудем…

Их кожа начала осыпаться, превращаясь в пепел и песок, уносимые слабым, появившимся только для них, ветром. Плоть и кости, вместе с остальным телом медленно сливались со стволом дерева, удобряя его своим существом. А само дерево от этого только росло выше, распуская всё больше и больше ветвей и веточек вокруг и ввысь, пока зелёная свежая листва застилала богатую корону. В конце концов, древо разрослось в прекрасную спелую яблоню, оставив лишь едва видное бледное лицо Ребис, которое вот-вот сотрётся под напором тёплого ветра.

– Приходит это время… Время конца… – с трудом вымолвили они из себя. Их голос затухал, становясь всё тише и тише с каждым разом. – Время жить… И время умирать… И вместе с самой жизнью… Уходим, и мы…

Со своими последним словами, лицо Ребис распалось на пепел и песок, улетая далеко за видимую границу океана, к своему долгожданному мирному покою…

Усталый выдох покинул губы Йоахима, и он вымотанный уселся на землю, возле того самого расцветающего древа, глядя на, по его собственному мнению, весьма красивое небо.

Карие глаза позволили себе расслабится, вместе с остальным телом, прежде чем вернуться к созерцанию далёкого водного горизонта.

Грубая бледная рука с веснушками легла на мятую рожь на земле. Пальцы сжали короткие стебельки, лаская руку о колючие колосья. Гармония и спокойствие, за которыми он так гнался всю жизнь, для него наконец наступили там, где он ожидал их меньше всего.

Без сомнения сказать, человек сидел на краю огромного пустого утёса, лишённый лишних мыслей или тяжких дум. Сожаления и страдания уступили покою и умиротворённости, обретённые, когда он признал и смирился с ними.

Такое простое и незамысловатое людское счастье, закалённое жизнью и остуженное в долгожданном мире.

Один человек посреди огромного мира. Один маленький муравей, с его маленьким едва заметным путём, на фоне необъятного бескрайнего поля.

Он ещё долго любовался природной красотой. Веки чуть прикрылись. Рыжая голова легла на могучий корень дерева, когда усталость пришла к нему, тихо обернув своими нежными объятиями.

К этому моменту, пасмурное чёрное изрешечённое небо заволокло собой всё, подобно великому всеобъемлющему покрывалу, с мириадами ярких блистающих звёзд, застывших маленькими белыми фонариками.

То, что длилось так долго, для человеческого глаза было лёгким дуновением спокойного ветра. Он этого не заметил, прислушиваясь к умеренному биению своего собственного сердца.

Его дорога, как и дороги многих других давно закончилась, пришла к своему долгожданному завершению. Но для огромного вселенского полотна, это не было концом. Мир будет существовать, ещё будет прочерчивать на грудах песка всё новые и новые тропинки, короткие, длинные.

А когда запустеет и развалиться один муравейник, на его месте, или на каком-нибудь другом появится новый, может немного другой формы, других размеров, но от того, не перестающим быть большим домом для многих маленьких существ, вечно движущихся куда-то в неизведанные для других дали.

Всё завершилось, так же, как и закат на этом отдельном взятом, таком иронично маленьком обрыве.

Но для великой Земли, один незаметный закат всегда сменяется другим восходом. А все прошлые следы на старых вытоптанных долгих дорогах сотрёт ветер времени, принеся миру уникальные яркие мгновения, такие же по-своему красивые, что и предыдущие.

И из-под далёкого горизонта появятся первые, на фоне отступающих теней, согревающие лучи солнца. А вдали послышится тихое щебетание птиц.

И для большой, очнувшейся ото сна, планеты начнётся совершенно новый, чудесный день.

Конец.

(2024)

Неизмеримая благодарность моей семье, родным и знакомым за оказанную в процессе написания поддержку.