Розовый чемодан — это то, что осталось от моей прошлой, беспечной жизни.

Передо мной кованые ворота, высокий каменный забор, который кажется неимоверно древним и неизвестность. Стоять и дальше у причала бессмысленно, пора смириться с неизбежным. Выдыхаю и уверенно направляюсь ко входу в мой персональный ад.

При моем приближении ворота разъезжаются с противным скрежетом, и я прохожу во внутренний двор академии, понимая, что ничего теперь не будет так, как прежде.

Туман ползет за мной по пятам словно следит, чтобы я не свернула с пути. Будто есть куда сворачивать. Мне здесь не нравится. Слишком промозгло, слишком серо. Это место погружено в вечную осень. Даже Горскейр со своим не самым идеальным климатом лучше. Там есть хотя бы какие-то краски.

Впереди длинная серая тропинка, пролегающая между ровно подстриженными кустами с опавшими листьями. Изгородь, которую обычно называют зеленой, тут серая, как и все вокруг. Корявые переплетенные ветви и шипы. Взгляд выхватывает несколько засохших бутонов розы, тоже посеревших от времени.

Сейчас почти полдень и мое появление не остается незамеченным. Тут довольно многолюдно, начиная от поста охраны у ворот. Там мне не задают вопросов, полагаю, уже предупреждены о появлении новой студентки, но кроме охраны тут много парней и девушек моего возраста. Кто-то оккупировал лавочки, кто-то спешит по своим делам. Целая компания расположилась на каменном парапете у входа в само здание академии. При моем приближении многие вскидывают голову и с интересом провожают взглядом, но никто не спешит заговорить.

Сейчас середина учебного года, но двери академии Дарклэнд всегда открыты для новичков, ведь проступки, за которые сюда ссылают совершаются в любое время года.

Ладони взмокли, но я не опускаю голову и чеканю шаг.

С виду меня окружают самые обычные студенты, может быть только чересчур мрачные из-за черно-серой цветовой гаммы их формы. Я на их фоне смотрюсь неестественно-ярким пятном. Точнее не я, а мой чемодан. Мать постаралась, чтобы из вещей у меня под рукой оказалась только темно-серая юбка плиссе, черный приталенный пиджак и бела блузка. Я теперь черно-белая копия себя прежней. Такая же, как остальные узники Дарклэнда — почти стертая из памяти друзей и прошлой жизни. У меня не осталось ничего. Магфон мне не вернули, а с ним я лишилась всех связей с внешним миром. С друзьями и тем, кого я, как мне казалось, любила. Браслеты с рук не сняли, и я лишена даже своей силы, которая не так велика, как хотели бы мои родители.

Академия Дарклэнд высится передо мной. Она похожа на темный, заброшенный замок — пугающий и величественный одновременно. Стены из темно-серого камня увиты плющом, а многочисленные узкие стрельчатые окна смотрятся черными провалами. Над зданием возвышаются несколько башен, а давно не менянная крыша местами приобрела зеленоватый оттенок, потому что заросла мхом. Пытаюсь свыкнуться с тем, что следующие четыре года мне придется провести здесь. Не рыдаю и не бьюсь в истерике, лишь потому что еще не осознала. Происходящее кажется нелепым сном, и я не теряю надежды проснуться.

Я не скрываю. Мне страшно и тому есть причины, но я рассчитываю, что у меня есть день форы, а если повезет несколько дней. Или часов… но неприятности неумолимы.

— Я не верю своим глазам! — раздается слишком знакомый голос, и я замираю. Мне не повезло.

Высокий черноволосый парень в длинном кожаном плаще нараспашку двигается ко мне от центрального входа в здание в сопровождении кровожадной стаи. Он всегда в окружении почитателей. Так было в Горскейре, в Дарклэнде ничего не изменилось. Кроме него самого.

Он стал выше и шире в плечах. Черты лица заострились, а в глазах поселился лед. Если я помнила Джаспера очаровательным баловнем судьбы, который считал, что ему все сойдет с рук, то тот, кото я вижу перед собой пугает. Он все еще красив, но от беззаботности не осталось и следа. Это место не пощадило его.

Некроманская сила, которая была в зачаточном состоянии два года назад, сейчас обнимает его, словно черные крылья. На плече Джаспера сидит огромный ворон, который склонил голову на бок и смотрит на меня, как на крысу, немигающим взглядом охотника. И до меня только сейчас доходит. У его хозяина такой же взгляд.

Джаспер подходит и останавливается в паре шагов от меня. Хищно изучает, и на его губах появляется холодная улыбка.

— Справедливость есть на этом свете, не так ли, Дана? Я ждал нашей встречи, но не смел даже мечтать, что она случится на моей территории. Хорошие девочки иногда делают плохие вещи?

— Уйди с дороги, Джаспер, — тихо говорю я, не понимая, что буду делать, если он не послушается. Но парень с кривой усмешкой отступает, в этом нет проявления слабости. Просто, Джаспер точно знает — теперь я никуда от него не денусь.

— Добро пожаловать в Дарклэнд, Дана, — говорит он. — Я стану твоим личным проводником в нашем мире… тебе тут очень не понравится…

Я смотрю на парня и понимаю, моя жизнь превратится в кошмар. И из-за чего? Из-за моего эгоизма и маминой непримиримости, я возвращаюсь мыслями в тот день, когда поняла, меня никто не собирается прощать. Мама просто вычеркнула меня из своей жизни.

— Только не Даркленд, мама! — молю я, чувствуя, как накатывает ужас. Веки опухли от слез, глаза покраснели, а голова болит. И если сначала я играла роль обиженной дочери, то сейчас и, правда, близка к панике. Я ожидала любого наказания, но не такого!

Академия Дарклэнд — это ад для провинившейся элиты Горскейра. Туда ссылают тех, кто представляет опасность для общества. Если бы эти молодые люди не носили известные фамилии, их место было бы в тюрьме. Сборище моральных уродов, преступников и социопатов, запертых на острове без возможности сбежать. И мне ни в коем случае нельзя туда попасть. У меня есть свои причины.

— У меня больше нет дочери, Даниэлла! — сухо отвечаем мама, и я понимаю — это конец. Она не изменит решение. — Ты утратила право называться дочерью, когда предала меня и свою семью!

— Все равно оттуда сбегу! Поняла? — бросаю я эмоционально, пытаясь не показать, как сильно напугана.

— Попробуй, — холодно припечатывает она и выходит, хлопнув дверью. Замок полыхает алым. Меня заперли! Отлично! Заточение началось даже раньше! Ненавижу ее!

В коридоре и по периметру дома — охрана. На окнах решетки, на руках браслеты, блокирующие магию, и никакого шанса сбежать. Она отобрала даже мой магфон!

Интересно, если бы мама знала, что, а вернее, кто ждет меня на Туманном острове в закрытой Академии, она изменила бы свое решение? Или я, и правда, перестала для нее существовать?

Попытки поговорить с мамой ничего не дали. Она меня ненавидит. Я ее. Она меня. Вот такие нежные семейные отношения. Смерть папы два года назад разрушила нашу семью, и все пошло под откос. Сейчас финал. Точка невозврата.

У меня есть двенадцать часов, чтобы сбежать, и я сделаю все, чтобы использовать малейший шанс.

Пытаюсь отдышаться, вытираю слезы и кидаюсь к верхнему ящику стола. Разгребаю блокноты, ручки, скомканные и исписанные бумажки, чтобы найти потайной ящик. «Даниэлла, твоя мать может узнать про нас. Спрячь это!»

Я тогда посмеялась, но взяла запасной, простенький магфон. Интересно, мама его нашла? Или пропустила? Дрожащими руками вскрываю замок и достаю плоскую коробочку. Мой шанс на спасение все еще лежит здесь.

Он почти разряжен, и мне надо спешить, потому что без магии я даже подпитать магфон не смогу. Пишу единственному, забитому в простенький артефакт контакту.

«Забери меня отсюда! Ты обещал!»

Ответ прилетает почти сразу же.

«Не могу, котенок. Везде охрана. Не подойти»

«Меня завтра отправят в Даркленд! Это конец, ты ведь знаешь!»

«Мне так жаль, Дана…»

Жду полчаса, сообщений больше нет. Магфон мигает последний раз и превращается в обычную металлическую пластину, без грамма магического заряда, а на меня накатывает отчаяние. Тот, ради кого я все затеяла. Тот, из-за кого мать меня ненавидит, просто отошел в сторону. Неужели все потеряно?

И вот я здесь. В месте, в котором выживают кошмары.

Туман стелется под ногами, собирается в плотное облако за спиной, отрезая меня от прошлой жизни и отходящего парома, который уже совсем потерялся в молочной дымке. В моих руках маленький ярко-розовый чемодан, который тут также неуместен, как и я. Не решаюсь сделать следующий шаг в неизвестность, так и стою на берегу, словно могу что-то изменить.

Он так и не пришел. Хотя я ждала, когда сидела у окна всю ночь. Когда ранним утром черный магмобиль с охранниками и водителем вез меня в магпорт. Когда после короткого болезненного перемещения, уже другой магмобиль доставлял меня к парому на Туманный остров. Я не прекращала надеяться, потому что надежда — единственное, что у меня осталось.

Я пыталась сбежать трижды. Каждый раз, когда видела малейшую возможность. Сначала у дома, потом у входа в магпорт. Последний раз перед паромом. Но за мной пристально следили и вот я тут. В месте, из которого не выбраться.

Мать даже не пришла меня проводить. Все мои вещи исчезли.

— Тебе они не нужны, — сказал посланный ей поверенный. — В академии Дарклэнд тебя ждет новый гардероб. Его уже отправили. Твоя привычная одежда там будет неуместна.

Медленно возвращаюсь в реальность, чтобы поймать холодный, насмешливый взгляд.

Я смотрю на него и понимаю, что если не отреагирую, покажу свою слабость, но язык прилип к небу.

— Ну что замерла, Дана? Отсюда нет обратного пути.

В словах парня неприкрытая угроза, но я ее игнорирую. Его свита, как стая гиен смотрит на меня зло, вызывающе. Дам слабину, набросятся и сожрут.

Я держусь, а они молчат, просто провожая меня взглядом. Прохожу рядом с Джаспером, почти касаясь его плечом и отмечая, что сейчас он выше меня на целую голову. Жду подвоха, и когда начинаю думать, что опасность миновала слышу каркающий шепот на ухо.

— Какие глас-с-ки… красивые глас-с-ки… отдай один! Сожру!

С воплем шарахаюсь с тропинки, и ловлю заинтересованный взгляд ворона. Джаспер ржет, его гиенья стая тут же подхватывает, а я не могу унять колотящиеся сердце. Огромный ворон с черными немигающими глазами пугает сильнее, чем люди.

— Тише, Карго, — говорит Джаспер. — Ты свое получишь, обещаю…

— Ты совсем больной, да? — с отвращением выплевываю я и удосуживаюсь холодного взгляда. Отвечает не Джасрер, а высокая блонди, которая, как ни в чем ни бывало гладит ворона по голове.

— Тут все ненормальные, малышка, включая тебя. Других в Дарклэнде нет. Привыкай.

Обхожу сумасшедшую компашку и устремляюсь дальше. Просто не будет, я прекрасно это знала. Глупо надеяться, что Джаспер забыл, из-за кого он оказался в этом месте.

Когда прямо передо мной из тумана возникает строгая женщина в черном одеянии (другие цвета тут, видимо, не в почете) вздрагиваю. Это неожиданно и пугающе.

Женщина, действительно, словно соткана из теней и появилась совершенно бесшумно. Строгая прическа, деловой костюм с юбкой до середины икры и бледные руки, сложенные на груди. Ей лет тридцать, вряд ли больше, но холодный взгляд, сдержанный макияж и чопорный вид делает ее старше. Хотя смени образ, и ее можно было бы назвать если не красивой, то эффектной.

— Даниэлла, — уверенно говорит она. — Мы тебя ждали. Я мирс Аманда лэ Ройс — помощник директора академии Дарклэнд. — Следуй за мной. Я расскажу правила, по которым мы тут живем. Время вседозволенности закончилось. Тут ты в надежных руках.

Мне не хочется быть ни в чьих надежных руках. Мне хочется домой, но я прекрасно понимаю, что это не та информация, которую стоит сообщать кому бы то ни было. Я должна следовать правилам, выглядеть послушной и тогда, может быть, смогу улучить подходящий момент и улизнуть из этой тюрьмы.

Поэтому послушно киваю, здороваюсь и ускоряюсь. Колесики чемодана стучат по дорожке. Кажется, этот звук раздражает мою провожатую, потому что она поджимает губы и молчит, пока мы не оказываемся на длинной каменной лестнице, ведущей к входу. Тут приходится взять чемодан в руки. Стук прекращается, и мирс Аманда начинает говорить. У нее хороший, поставленный голос и правильная речь.

— Как ты знаешь, Дарклэнд — это остров, который расположен к северу от Горскейра. До большой земли можно добраться на пароме, расписания у которого нет. По вполне понятной причине. Паром привозит сюда учеников, и никого отсюда не увозит. За редким исключением. Я не стала бы на него надеяться. Знаю, все вновь прибывшие планируют сбежать. Ты не исключение.

— Почему вы так считаете? — Я напрягаюсь, пытаясь понять, в какой момент покололась. Неужели мать сообщила сюда?

— Даниэлла, тебя отправили сюда справедливо? — интересуется она, и я, не задумываясь, выкрикиваю.

— Нет! Конечно, нет! Это чудовищная ошибка! Моя мать, она…

— Вот и ответ, — перебивает меня мирс и насмешливо изгибает бровь. — Здесь все считают себя незаслуженно обиженными, все хотят убраться отсюда. Но помни, это не удалось никому. Ты можешь выйти с острова, только когда закончишь обучение в Дарклэнде. Таковы правила. Вокруг нас неспокойное море, а подкупить паромщиков не получится.

— Если закончу, — поправляю я. Мирс даже не спорит, только неопределенно хмыкает. Об Академии Дарклэн ходят разные слухи, один из них — до выпуска доживают не все.

— Если ты будешь соблюдать правила и не делать глупости, у тебя все будет неплохо. Поверь. Просто придется смириться с тем, что безнаказанности и вседозволенности в твоем мире больше не существует. И это к лучшему, даже если сейчас ты считаешь иначе. Ведь именно они привели тебя сюда.

Молчу, так как не знаю, что на это ответить. Мирс мое молчание воспринимает иначе, как готовность слушать ее дальше.

— Изначально у Академии Дарклэнд из-за специфики ее расположения был один профиль, — рассказывает моя сопровождающая. — Тут готовили лучших в королевстве некромантов но последние семь лет мы так же принимаем учеников с другим даром. У нас всего два факультета. Общеобразовательный и факультет некромантов. Ты зачислена общеобразовательный.

— То есть меня не будут учить ничему, — фыркаю я раздраженно. Не о таком образовании мечтал для меня папа. — Прекрасно! Именно этого я всю жизнь хотела! Стоило с отличием оканчивать школу, чтобы оказаться на общеобразовательном факультете.

— Ты не права. — Она отвечает на удивление терпеливо. — Качество обучения в академии Дарклэнд не уступает лучшим учебным заведениям Горскейра.

Мы понимаем, хоть молодые люди, которые учатся у нас, имеют ряд проблем, но они все равно принадлежат к элите. Как ни парадоксально звучит, за ними будущее страны. Наша задача — скорректировать поведение и дать знания. На общеобразовательном факультете у нас действует система кредитов.

— Что это?

— Ты должна выбрать определенное количество учебных часов в семестр. Общеобразовательные предметы у вас с некромантами проходят в одно и то же время. На них дается одинаковое количество часов, а вот дальше, ты можешь выбрать дисциплины, которые тебе нужны, интересны и отвечают твоему магическому профилю. Но в определённом объеме. Больше можно. Меньше нельзя.

— Интересно, что я должна найти по своему профилю? — огрызнулась я, не переставая испытывать раздражение. — У меня слабый магический дар, но я планировала посвятить жизнь искусству. Я с четырех лет танцевала, занималась живописью. Мои родители считали, что это важно, ну пока папа не умер, а мама не решила от меня избавиться, отправив сюда.

— У нас есть отличная художественная студия, — сдержанно улыбнулась мирс. — Так же есть возможность выбрать предметы по истории искусства, культурологии. Не воспринимай все в штыки, в Дарклэнде можно жить. И очень неплохо, если ты попытаешься вписаться в наш мир.

— А если я не хочу?

— Тогда тебе придется несладко. Постарайся, чтобы тебе понравилось, жить там, где все раздражит на протяжении нескольких лет невесело.

Мне хотелось спорить, скандалить и говорить наперекор, но я сдержалась. Нельзя выдавать свои искренние эмоции. Надо переждать. К тому же в последних словах моей провожатой сквозила неприкрытая угроза.

— Я постараюсь, — улыбка вышла почти искренней. Во всяком случае мирс не заметила подвоха или просто не стала акцентировать внимание на моем недовольстве.

— Отлично, — ровно сказала она. — сейчас мы с тобой пройдем в кабинет директора. Там ты подпишешь документы, и я тебя отпущу заселяться и знакомится с академией. Но прежде, чем ты пойдешь знакомиться со студентами, я хочу тебя предупредить. Тут не принято задавать вопросы про прошлое. Если студент посчитает нужным, он сам расскажет, почему тут оказался. Пытаться выяснить — признак другого тона.

А вот это ценное замечание. Мне без разницы, кто и почему тут оказался. Я все равно не собираюсь задерживаться в этом месте, даже если мне придется бежать отсюда вплавь. Это лучше, чем стать объектом мести Джаспера. Но я понимаю, какое-то время тут предстоит провести, и прекрасно, что никто не будет лезть мне в душу и выяснять, что привело меня Дарклэнд. Для таких у меня была заготовлена легенда, но я не люблю врать. Отлично, если не придется ей пользоваться.

Кабинет ректора находится на втором этаже, и чтобы попасть туда, нам приходится миновать просторный холл, заполненный студентами. Тут высокие сводчатые потолки, огромные витражные окна, на одном изображен символ школы — череп и обвивающая его змея. Жутенько.

Мирс замечает мой взгляд и поясняет.

— Змея и череп — это символично, змея обозначат знание, а череп — символ некоромантии.

Хмыкаю. Потому что символизм — это, безусловно, хорошо. Но череп и выползающая из него змея… это просто уродливо и пугает, как и сама академия. Какое место, такие и символы. С потолка свисает огромная, старинная люстра, когда-то вместо лампочек в нее вставлялись свечи, сейчас свечей нет, но от люстры все равно веет стариной, как и ото всего в этом замке.

От толстых каменных стен, от которых тянет холодом. От старинного паркета на полу, который хорошо сохранился, но все равно видно, что сделали его в прошлом столетии. От дубовой лестницы, спиралью, идущей под потолок.

Это место лишено красок и жизни, несмотря на то, что здесь много народа. Возможно, я предвзята, но меня пугает Дарклэнд.

Кабинет директора такой же, как и все тут. Серый. Оживляет его только мебель — массивная, дорогая, из дерева, покрытого лаком, но, похоже, тоже неновая. Длинные книжные шкафы впечатляют — толстые тома стоят ровными рядоми. Книги подобраны по цветам и размеру — ни одного яркого корешка, словно тот, кто наводил порядок, строго следил за тем, чтобы на полку не попало никакое современное издание.

В приемной сидит брюнетка с острым взглядом и носом с горбинкой. Лет двадцать пять — длинные ногти, слишком откровенный вырез и пухлые бордовые губы. Она выделяется здесь — слишком яркая, слишком современная. Ее красная блузка смотрится вызывающе на фоне черно-серой гаммы академии.

— Лана, мы к мирс лэ Норту. Он ждет нас, — сообщает мирс Аманда.

Лана равнодушно кивает, и мы заходим в просторный кабинет, который расположен в соседнем помещении. Интерьер тут не отличается от интерьера приемной. Та же дорогая, антикварная мебель, сдержанные цвета и идеальный порядок, из-за которого создается впечатление, что в этом месте не работают, а только лишь проводят встречи с вновь прибывшими.

— Добро пожаловать в Дарклэнд, Даниэлла.

Замираю и растерянно хлопаю глазами. Я иначе представляла себе директора. У нас в школе был невысокий и полный мирс лэ Куин. Он носил мешковатые костюмы и постоянно протирал платком потеющую лысину.

Лэ Норт высок и красив. Темно-синий дорогой костюм, золотые запонки, ворот рубашки, открывающий смуглую шею, темно-русые волосы идеально уложены. Ему лет тридцать пять-сорок. Не больше.

Пока разглядываю мужчину, не сразу осознаю, что тишина висит в кабинете достаточно давно.

— Прошу прощения, мирс лэ Норт. — Прокашлявшись, нарушаю затянувшееся молчание. — Добрый день! Не буду врать и говорить дежурную фразой, что рада тут находиться. Не рада.

— Ценю искренность, Даниэла. — Усмехается он, но взгляд при этом остается холодным и пронзительным. Он словно пытается прочитать мои мысли. Может быть, это и правда так? С заблокированной магией, лишенная защитных артефактов, я не могу этого понять. — Подпиши, пожалуйста. Тут и тут.

Он протягивает мне лист бумаги и золотую ручку. Если и заглянул ко мне в голову, вида не подает.

— С кем у нас живет Даниэлла? — обращается к нему мирс Аманда, когда я возвращаю подписанные документы. — Мне самой решить этот вопрос? Или у вас есть какие-то пожелания? Одноместных комнат сейчас нет.

— Не стоит беспокойства. Мне только что написала Дебора… она не против, если новенькую подселят к ней.

— Дебора? Сама? — удивленно переспрашивает моя сопровождающая, а директор просто пожимает плечами. Что, демоны забери, с этой Деборой не так? И почему она хочет жить со мной? Как вообще узнала о том, что я тут? Здесь слухи распространяются со скоростью света? Пока я поднималась по лестнице, меня уже определили к кому-то в комнату? Причем без моего ведома.

— Ну… отлично… — Тянет мирс Аманда неуверенно и поворачивается ко мне. — Даниэлла…

— По вашему голосу не скажешь, что «отлично». Не уверена, что хочу жить с Деборой. Давайте, к кому-нибудь другому.

— К сожалению, выбор у тебя небольшой, — осекает она. — Точнее, его нет. Дебора — неплохая девушка. Просто, меня несколько удивило ее желание пустить кого-то на свою территорию. Вы с ней не знакомы?

— Представления не имею, — отрезаю я. — Я же ее не видела!

— Это не проблема. Сейчас увидишь, — вступает в разговор мирс лэ Норт. — Дебора уже ждет тебя в коридоре. Она проводит в вашу комнату и расскажет, где столовая. Это тебе.

Он протягивает мне толстую папку.

— Что тут?

— Информация по академии, план, правила поведения, с писок предметов. Отметь те, которые планируешь посещать. Сдать нужно завтра с утра моему секретарю. Она выдаст пропуск в библиотеку, подберешь нужные учебники. Твои вещи доставили еще вчера. Их чуть позже принесут в комнату помощники. Слуг у нас нет, так что развесить по шкафам придется самой. На минус первом этаже есть прачечная. Убираются в комнатах студенты сами. Если возникнут вопросы, можешь их задать мирс Аманде. Сегодня занятия уже закончились, завтра я тебе даю день для того, чтобы ты освоилась, забрала необходимую литературу в библиотеке, а послезавтра ты должна приступить к учебе. Прогуливать не советую. За прогулы, плохую успеваемость и прочие нарушения студенты лишаются привилегий.

— Каких, например? — скептически хмыкаю я. По мне, сама жизнь в Дарклэнде и есть лишение всех привилегий. Хуже уже не будет.

— Звонить домой, выходить за территорию академии, развлекаться. Если не хочешь, чтобы твоя жизнь походила на тюрьму и включала только две локации комнату и учебный класс, соблюдай правила. Они простые и понятные. Не пропускать, не драться, не вступать в конфликты, не нарушать распорядок и правила поведения.

— Можно подумать, здесь есть еще что-то кроме учебных классов и комнаты.

— Остров небольшой, ты права. Но на нем все же есть жизнь, а не только кладбище и академия. Студенты выбираются в город, есть несколько кафе, ресторан — это не привычная жизнь светского Горскейра, но поверь, со временем ты начнешь ценить и это. А сейчас не заставляй свою соседку ждать и постарайся найти общий язык с остальными студентами. Одиночкам тут приходится несладко.

— А это? — Я протягиваю руки, на которых мерцают сдерживающие магию браслеты. — Их же снимут?

— Пока рано, — отвечает мирс Аманда. Я смотрю на директора, в надежде на его поддержку, но он кивает, соглашаясь со своей помощницей.

— Не смею тебя задерживать, Даниэлла.

Когда выхожу из кабинета директора, то испуганно замираю. У стены стоит та самая высокая блондинка из свиты Джаспера. И судя по скучающему выражению лица кого-то ждет. Подозреваю, меня.

— Ты Дебора? — севшим голосом уточняю я.

— Угадала. — Она лениво делает шаг от стены и смотрит на меня немигающим взглядом, чуть склонив набок голову. От этого взгляда мурашки по спине. — Пойдем, я покажу тебе нашу комнату. Она находится на четвертом этаже. Оттуда открывается отличный вид. На кладбище. Очень жизнеутверждающе. Сразу проникаешься духом этого места. Помогает избавиться от многих иллюзий.

На Деборе узкие черные кожаные штаны, короткая куртка и перчатки без пальцев. Длинные волосы лежат так, словно девушка пару дней бегала по берегу и они спутались от ветра и пропитались солью. Похожи больше на спускающуюся до талии густую гриву. Странно, но это не очень опрятная прическа идет Деборе и составляет часть ее образа.

— Почему ты хочешь со мной жить? — осторожно интересуюсь я, подозревая, что правду услышу вряд ли. Мне, вообще, кажется, в Дарклэнде мало кто говорит правду.

— Я? — Она посмотрит на меня с усмешкой. — Я не хочу.

— Но… зачем же тогда? — удивляюсь я.

— Он хочет. — Дебора пожимает плечами и, отвернувшись, устремляется по коридору. Мне не нужно переспрашивать, кто «он». Конечно же, этого хочет Джаспер. Всегда, где бы он ни появился, все подчиняется его желаниям. Всё и все. Кроме меня.

Здание академии огромное и запутанное. Оно похоже на запутанный лабиринт. Темный и страшный, из которого нет выхода. Надеюсь, я быстро научусь тут ориентироваться. Потому что непохоже, что у кого-то из присутствующих здесь можно просить помощи. Сейчас коридор вообще пуст.

Даже Дербора, несмотря на то, что ведет себя весьма дружелюбно, меня пугает. Сложно сказать, чем. Возможно, пустым и безразличным взглядом. А, может, я просто категорически не хочу принимать тот факт, что в Даркленде могут учиться адекватные люди.

Мы с Деброй сворачиваем в сторону лестницы, когда нам навстречу выскакивает высокий, мрачный парень. У него светло-русые волосы, падающие на глаза, серьга в губе и совершенно непроницаемое выражение на породистом лице, а еще холодные, серые глаза, такого светлого неестественного оттенка, что кажутся серебряными.

Парень едва не сбивает меня с ног, я чудом успеваю отпрыгнуть с его пути, а нахальный незнакомец, как ни в чем ни бывало, проходит дальше, буркнув «Глаза разуй!», после этого хлопает дверью директорского кабинета. Как к себе домой!

От возмущения я хлопаю глазами и хочу сказать что-нибудь едкое, но Дебора, не обратив внимания на произошедшее, начинает болтать на отвлеченную тему. Похоже, тут такое в высшей степени хамское поведение — норма.

— На первом этаже у нас учебные кабинеты; несколько спортивных залов, мастерские, столовая и помещение, в котором проходят праздники и приемы, — вполне миролюбиво говорит Дебора. Это тоже меня удивляет. Думала, с подачи Джаспера, со мной тут никто общаться не станет. — На втором этаже располагаются кабинеты администрации в левом крыле, в правое — проход закрыт. Там личные покои преподавателей. Вход по карте-ключу. Попадешься — выкинут из академии, но не домой, как ты можешь надеяться, а в гораздо менее приятное место. Обычно те, кто добивается исключения из Дарклэнда, следует или в психушку, или в тюрьму. Не самая радужная альтернатива.

— Зачем ты мне это говоришь? — Я хмурюсь, стараясь не отставать от своей провожатой, у которой размашистый шаг. — Что мне может потребоваться в преподавательском крыле?

— Ну… — Дебора пожимает плечами и чуть притормаживает, понимая, что я за ней не успеваю. — Многие вновь прибывшие находят красивым нашего директора и считают, что более близкое знакомство с ним, позволит быстрее распрощаться с Дарклэндом. Но потом иллюзии пропадают. Иногда, правда, после попытки проникнуть к нему в покои. Ты бы видела, в каком виде он вытаскивает девиц из своих владений. Однажды, какая-то идиотка явилась в одних трусах.

— Никому не удалось растопить ледяное сердце? — хмыкаю я, понимающе. Директор и правда хорош, но, пожалуй, я получила прививку от мужчин постарше. Вообще, от мужчин.

— Его не интересуют юные студентки, и совершенно точно он не скостит тебе срок, — с удовольствием делится Дебора местными сплетнями. — Да что говорить, если его сын практически вырос в академии? У нашего директора ледяное сердце, и пытаться его растопить — чревато.

— Сын?

— Единственный узник этого места, который действительно ничего плохого не совершил… — задумчиво отвечает она.

— А жена?

— Ее никто и никогда тут не видел. И про нее даже не слышали. Киран про нее молчит.

— Киран — это хороший сын среди плохишей?

— Киран — один из самых главных плохишей. Это место отторгает хороших мальчиков, у Кирана не было шанса стать положительным, — хмыкает Дебра. — В том, что вежливостью он не отличается, думаю, ты убедилась.

— Это был сын директора? — уточняю я потрясенно, вспомнив мрачного, едва не уронившего меня парня.

— Он самый. Кстати, они очень дружны с Джаспером.

Мне неприятна тема, которая затрагивает Джаспера, и я пытаюсь ее сменить.

— А студенты где живут?

Дебора без вопросов принимает правила игры.

— Студенты на третьем и четвертом этажах, там своя атмосфера…

Мы идем и болтаем, почти как подруги, и это меня напрягает. Я думала, Джаспер устроит мне веселую жизнь с того момента, как я сюда попаду. Сдерживать любопытство становится невозможно, и я все же решаю спросить.

— Почему ты мне что-то рассказываешь? Объясняешь? Я думала Джаспер…

— Прикажет тебя макнуть головой в унитаз? — хмыкает Дебора. — Дорогая, ты в Дарклэнде. Здесь никого не интересуют игры старшей школы, поверь.

Чего бы не значили ее слова, мне становится после них не по себе. В то, что Джаспер перерос мысли о мести… я не верю, да и его слова при встрече со мной говорят об обратном. А это значит что? Меня ждет что-то более изощрённое, чем старая добрая травля с бойкотом и порчей имущества? Я не знаю, что может придумать этот долбанный извращенец. Он и два года назад не отличался нормальностью

Наша с Деборой комната достаточно большая, и на этом спасибо. Два полукруглых окна. По широченным подоконникам можно оценить насколько толстые стены в Дарклэнде. Моя кровать слева, довольно широкая, массивная, она стоит в нише. Рядом тумбочка.

Кроме этого есть вместительный шкаф, два стола и небольшая кухонная зона, в которой есть чайник и несколько банок с чаем и кофе. Везде идеальная чистота. По моей соседке не скажешь, что она чистюля.

— Обустраивайся, — бросает мне Дебора и тут же устраивается на подоконнике. На нем разноцветный плед — единственное яркое пятно и подушка. Вид, как она и говорила, на кладбище. — Тебе, наверное, сказали, что за порядком в комнате следят сами студенты. Так вот, надеюсь, ты научишься быстро не раскидывать свои вещи и протирать стол, я не хочу налетать из-за тебя на штрафы. Нарушать правила в Даркленде чревато. Поверь.

— Поэтому в комнате такая чистота? — спрашиваю я и подхожу к окну, уставившись на серый мир, который меня теперь повсеместно окружает.

— Да. — Дебора пожимает плечами. — Никогда бы не подумала, что в уборке можно находить успокоение. Я вообще не думала, что когда-нибудь в моей жизни наступят такие темные времена… никто из нас не думал.

Это точно. Я не могла предположить, что окажусь в этом страшном месте даже три дня назад. Но не озвучиваю свои мысли. Это бессмысленно.

Прямо под окнами поросшие засохшей травой могильные холмики со старинными, покосившимися памятниками. Чуть дальше виден металлический забор и за ним несколько довольно больших склепов. Так себе, вид. Я бы предпочла, чтобы окна выходили на другую сторону, на море — оно олицетворяет для меня свободу. Где-то там за ним дом.

А кладбище? На что смотреть? Мне кажется, это символично. Отсюда есть два выхода или на погост, или в море, туда, где осталось все, что мне дорого. Туда, где свобода. Я пока любуюсь кладбищем.

Дебора молчит, просто смотрит в никуда за окно. Начинаю раскладывать вещи. Тоже молча. Я не знаю, о чем говорить, да и не хочу. Я, вообще предпочла бы остаться одна, но одиночество, похоже, теперь для меня недоступно, а мне очень хочется хотя бы выдохнуть и переварить все то, что случилось за последнюю неделю.

— И что? — подает голос Дебора, первая прерывая гнетущую тишину. — Даже не спросишь, за что я тут оказалась?

— Меня предупредили, что этот вопрос непринято задавать, — ровно отзываюсь я, пытаясь понять, если ли в моем новом гардеробе хоть какие-то цветные вещи. Хотя бы трусы. Но нет. Похоже, в моем чемодане тотальный монохром. Я принципиально не стала паковать вещи сама. Теперь жалею. Могла бы положить хоть что-то, что мне дорого. А так… у меня нет ни одной вещи из прошлой жизни. Тут все новое, с бирками и совсем не моего стиля. Никогда не любила холодную, чопорную классику.

— Умная, — тянет моя соседка. — Многие все равно не могут удержать любопытство. Но знаешь… у нас у всех заготовлен заранее один ответ. Думаю, и ты придумала похожий.

Отвлекаюсь от сортировки одежды и смотрю на Дебору с любопытством. Теперь мне, пожалуй, интересно.

— И какой?

— Мы тут, потому что наши родители, опекуны, родственники… нужное подставить не оценили нас. Мы им не нужны, от нас хотят избавиться, не любят, не ценят… и так далее. Все считают свои поступки несущественными. — Она хмыкает, а потом смотрит на меня в упор. — И только Джаспер с первого дня появления здесь говорил: «Я тут из-за одной хорошенькой белобрысой дряни… однажды она мне ответит за все…»

Замираю и сглатываю, чувствуя, как от лица отливает кровь. Дебора, кажется, наслаждается моим ступором. Она пристально вглядывается в мое лицо и ловит каждую эмоцию.

— Я не… — начинаю, понимая, что слова исчезли, а дыхание перехватило. Не знаю, что сказать и насколько уместно говорить, что я не сожалею, и не чувствую себя виноватой. Джаспер заслужил быть тут, в отличие от меня.

— Перестань! — отмахивается она с усмешкой, словно ее забавляет мой испуг и растерянности. — Мне все равно, что произошло между вами. Какая разница? Вы оба тут, и это интересно… — Она делает паузу и с заметным удовольствием добавляет. — Всем.

Молчу, потому что реально не знаю, что сказать, а она легко соскакивает с подоконника и спрашивает.

— Кофе будешь?

Такой резкий переход обескураживает, но я осторожно киваю, признавая, что острую тему лучше не развивать.

— Буду.

Пока Дебора колдует над туркой, которая подогревается над металлической нагревающей пластиной, заканчиваю разбирать свой чемодан.

Несмотря на то, что мои вещи теперь черные, серые и очень редко белые. Только эти цвета разрешены в Дарклэнде, но они хорошего качества, моих любимых брендов. Надо же, мама не стала проявлять мелочность.

Возможно потому, что все состояние нашей семьи досталось мне, а не ей? У нее только содержание и возможность до двадцати одного года контролировать мою жизнь. Если бы я была на три года старше, я бы не оказалась в этой гребанной дыре. А так выхода нет, и насколько я знаю, пребывание в Дарклэнде автоматически накладывает ограничения. Если мне осталось доучиться четыре года, через три я выйти не смогу. Если, конечно, мать не решит иначе. Это удобно, для родителей, которые не хотят, чтобы дети взрослели и обретали самостоятельность.

— С сахаром или без? — от мыслей отвлекает голос Деборы. По комнате уже плывет запах кофе, дурманящий ароматнтый. Мне его действительно не хватает.

— Без, — говорю я и переодеваюсь в шелковую пижаму. Мой любимый фасон, летящие брюки и свободная рубашка, у меня было несколько таких комплектов дома, правда, не черных. Убрав волосы в хвост, поворачиваюсь к столу, на котором уже стоит чашка. Черная. Красивая, из тонкого стекла, но черная. Когда-нибудь мой кошмар закончится, и тогда, я выкину все черные и серые вещи. Клянусь.

Мы пьем кофе. Весьма неплохой, с едва заметным вкусом пережжённого сахара и болтаем.

— В Даркленде строгие правила, — говорит она. — Не советую их нарушать.

— Типа ложится спать после отбоя?

— Не попадаться проверяющим после отбоя, но, поверь, здесь на тебя всем насрать. Никто не будет ходить по комнатам, для администрации важно, чтобы мы не доставляли проблем. Им. Именно, это самое главное правило.

Поэтому тут не бывает драк в столовой или сорванных пар. Не советую прогуливать и опаздывать. Скандалить с кем-то, выяснять отношения… — тут она делает паузу. — Там, где тебя могут увидеть. На первый взгляд, Даркленд образцовое учебное заведение. Все проверяющие это отмечает, а грязные тайны обитателей этого замка скрывает темнота…

Не успеваю уточнить, что это значит. Дебора, взглянув на дисплей магфона, говорит.

— Ну все. Мне пора, отдыхай. Не скучай тут без меня!

Она подхватывает с вешалки короткую куртку и выходит в коридор, а я выдыхаю с облегчением. Возможно, все не так плохо, как я себе представляла, но тогда, почему меня не оставляет липкое чувство беспокойства и страха?

Оставшись одна, принимаюсь изучать свое жилище более тщательно, на территорию Деборы я не суюсь, не люблю, когда нарушают мое личное пространство, и никогда не посягаю на чужое. А вот в ванную комнату заглядываю. Я, признаться, боялась, что вместо привычных удобств меня ждут общие душевые, но здесь с этим все нормально. И горячий душ, пожалуй, это то, что мне нужно. А после можно поспать, потому что ранний подъем, стресс, дорога — все это вымотало и мне, действительно, нужно отдохнуть.

Джаспер

Кровь стекает по лицу и разбитым костяшкам пальцев. Легкие жжет, а скулу, ребра и плечо пронзает боль, которая заставляет чувствовать себя живым. Во рту солоноватый металлический привкус, все тело ломит, а по груди и спине стекают капельки пота. Эйфория. Азарт. Я на взводе. В такие моменты хочется секса и скорости. Если со вторым в Даркленде определенные проблемы — гонять на острове попросту негде, да и не на чем, то вот с первым… проблем не возникает. Девчонки — тут огонь!

— Ты, дьявольский таран, — стонет Лиам с пола. Ему хуже, чем мне. Парень валяется на спине, радуя окружающих в хлам разбитой физиономией. Я правда перестарался. Подняться с борцовского покрытия другу помогает весь чистенький и свежий Конрад. Он снова имел неприятный разговор с отцом и поэтому пропустил тренировку и не принимал участия в наших кровавых забавах. Жаль, с ним интереснее, чем с Лиамом. Конрад, пожалуй, еще более неадекватный, чем я.

В нашем углу, там, где ринг, не так много народа. Основная масса гоняет лениво мяч, девчонки тянутся у станков, некоторые парни спарингуют, но в лайтовом формате на втором ринге. Здесь собираются самые отбитые. Все понимают, если ступят на нашу территорию, их никто не будет щадить, зато много зрителей здесь всегда много. Девчонки любят смотреть на окровавленных потных мужиков без маек. Если, конечно, есть на что залипнуть. Свои кубики пресса и уходящие под резинку спортивных штанов косые мышцы я нежно люблю, они позволяют выбрать любую девчонку. Но я разборчив. Есть за мной такой глупый грешок, тем более желанным трофеем меня видят некоторые.

В груди еще клокочет ярость, ни разбитая рожа, ни окровавленные костяшки пальцев ничего не помогло унять ярость. Она здесь! Гребаная ядовитая зараза Даниэлла лэ Рой теперь в моей власти. Одни лишь боги знают, сколько усилий пришлось приложить, чтобы не придушить гадину, едва я ее увидел на тропинке перед главным входом в Дарклэнд. Интересно, что натворила эта золотая девочка? Вот уж кого я не ожидал увидеть здесь. Мне всегда казалось, что ее родители настолько слепо ее любят, что никогда не позволят своему оранжерейному цветку оказать в прибежище моральных уродов с испорченной репутацией. Но, видимо, сами боги благоволят ко мне. Как иначе объяснить испуганную и потерянную Даниэллу у меня под боком.

Сейчас, спустя несколько часов после появления Даны, злость не прошла, и к ней добавился адреналин, когда кровь бурлит в венах, а сердце колотится, предвкушая охоту.

Дебора появляется в зале, в момент окончания тренировки, и уверенной походкой идет в мою сторону, призывно покачивая бедрами. Знает, что я сейчас на взводе и ее провокации не оставят равнодушными. В глазах девушки зажигается страсть, когда она смотрит на меня. Медленно приближается и останавливается напротив, изучая меня с заметным удовольствием. Ноздри трепещут, когда она вдыхает запах адреналина и крови. Ее это заводит, я знаю.

Дебора, пожалуй, самая отвязная из всех нас, именно поэтому мы вместе. Оба ненормальные, сломанные и не умеющие любить.

— У тебя кровь, — произносит она шепотом и встает на носочки, чтобы ее лицо было напротив моего. Приближается и медленно обводит языком мою кровоточащую губу. В глаза тьма и обещание. Тело реагирует моментально, упираясь ей в живот вспыхнувшим желанием, и девушка победно улыбается, прижимаясь теснее.

Ее рука пробирается под резинку моих спортивных штанов и плавно скользит, заставляя шумно выдохнуть сквозь сжатые зубы. Кровь пульсирует в висках. Ловлю Дебору за шею и немного отстраняю от себя.

— Перестань… — тихо выдыхаю ей в губы. — Ты же не хочешь, чтобы я взял тебя прямо тут на глазах у всех.

Она послушно отступает с нахальной улыбкой, а в глазах до сих пор тьма. И я понимаю, Дебора бы этого хотела. Это именно то, что ей нужно. Она сумасшедшая и для нее нет границ и норм. Зато она единственный человек, рядом с которым я чувствую себя более нормальным.

— Как дела? — спрашиваю я, и это не дежурный вопрос с целью поддержать разговор

— Все, как ты просил, — отвечает она. — Ты же знаешь, на меня можно положиться.

— Умница, моя девочка, — улыбаюсь я, подхожу ближе и, обняв за шею целую, жарко и жадно, как она любит с привкусом крови и ее сладкого блеска для губ.

Дана

Этот сон какой-то очень странный. Темно. Душно, и нос забивает пыль и странный запах. Безысходность, тлен и страх. В приступе паники распахиваю глаза и понимаю, что ничего не изменилось. Такое впечатление, что сон продолжается, и мне он совершенно не нравится.

Вокруг меня по-прежнему темно, и это внушает ужас, потому что на какое-то время мне кажется, что я просто ослепла. Воздуха не хватает, плюс от пыли забивает кашель, она пересушивает слизистые и поэтому хочется пить до раздражающего першения в горле. Когда пытаюсь поднять руки, понимаю, что они связаны. Вскинув их, больно обо что-то бьюсь и испуганно дергаюсь. На ногах тоже путы. Что за демоны⁈

Я, связанная, в полной темноте, лежу в узкой и неудобной коробке, похоже, каменной, под ребра тыкается что-то жесткое. Лежать неудобно, я словно на камнях, поворачиваю голову, и щекой касаюсь какого-то круглого предмета. Инстинктивно отстраняюсь. Непонятно и пугающе!

Накрывает неконтролируемая паника. Мне в жизни не было так страшно! Я начинаю кричать и суетливо биться плечами об каменные стенки места моего заточения, но не понимаю, как отсюда выбраться. Стараюсь выпрямить стянутые веревками руки и луплю ладонями по стене перед лицом. Это больше всего, похоже… замираю от ужасающей догадки. Саркофаг.

Осознание такое яркое и пугающее, что в истерике начинаю орать, пытаясь сдвинуть хотя бы какую-то стенку, но все бессмысленно. Я замурована в узком каменном пространстве, похоронена заживо.

— Выпустите меня! — ору, что есть мочи, понимая, что кто бы меня сюда ни засунул, он сделал это осмысленно, а значит, не планирует выпускать. Но остановиться не могу. Я готова умолять, чтобы открыли крышку, только вот я тут совершенно одна. По крайней мере, из живых. Джаспер настолько сумасшедший? Как, вообще, я тут оказалась? Я ведь ничего не помню! Сходила в душ и прилегла немного вздремнуть, а дальше темнота и очнулась я уже тут.

Дебора и кофе… внезапно понимаю я. Могла ли моя, на первый взгляд вполне приветливая соседка, подсыпать мне в кофе какое-то зелье? В голове всплывают отрывки нашего разговора и понимаю. Могла. Усмешка, когда я спросила, зачем ей жить со мной, и кроткий ответ: «Ему нужно», потом разговор про желание Джаспера меня наказать. Они заодно!

— Выпустите! — Я начинаю в панике лупить руками по крышке, разбивая в кровь костяшки и ломая ногти. Из-за стянутых запястий это неудобно. Больно бьюсь локтями и коленями, с ужасом понимая — самой мне отсюда не выбраться. А еще меня не покидает ощущение, что я тут не одна. Под ногами, под спиной неровности, мешающие лежать, что-то круглое у щеки… меня, что засунули к скелету? Нет-нет-нет! Не хочу даже думать об этом! Это настолько ужасно, что меня буквально выворачивает наизнанку.

Я знала, что Джаспер ненормальный, но до такой степени? Из глаз текут слезы, и я не могу остановить рыдания, когда тяжелая крышка саркофага отъезжает в сторону, и мне на лицо падает слабый свет фонаря, и надо мной склоняется лицо Деборы.

Мне так плохо и страшно, что я рада видеть даже ее. Всхлипываю громче и сотрясаюсь в рыданиях от осознания, что не умру. Хочется одновременно расцеловать и обнять стерву.

— Ну ты что? — ласково говорит она и вздергивает бровь. В ее глазах сумасшедшая бездна. — Так сильно испугалась? А ведь еще ничего не случилось.

Девушка с нежностью убирает у меня с лица прилипшую прядь волос, а когда я пытаюсь подскочить и ударить ее головой в переносицу со смехом отскакивает:

— Ладно! — Она в примирительном жесте вскидывает руки. — Испугалась, но в себя пришла быстро, возможно у тебя есть шанс.

— Шанс на что? — ору я.

— Выжить, здесь, конечно, — улыбается она и отступает, не сводя с меня взгляда.

Больше всего меня пугает, что Дебора разговаривает меня так, словно ничего не произошло. Ее манера разговора и мимика не изменилась с того момента, как она мне с улыбкой предлагала выпить кофе со снотворным. И это страшно. Она сумасшедшая. Они все тут сумасшедшие!

— Зачем я здесь? — спрашиваю, сглатывая от ужаса, намеренно не поворачиваюсь. Сейчас стало более или менее светло, не хочу видеть, что лежит справа от меня.

— Ну помнишь, я говорила, что в Даркленде никого не интересуют глупые забавы старшей школы? Теперь ты узнаешь, какие забавы есть тут. — Дебора мило улыбается и пожимает плечами.

— И какие? Развяжи меня! — требую я, пытаясь найти в ярко-подведенных глазах девушки сочувствие.

— Это было бы слишком просто. Давай, Дана, прояви силу и смекалку. Освобождайся и беги. И не советую тебе орать…

— Почему?

— Они уже идут за тобой… они предвкушают… ты законная добыча сегодня.

— Кто они? — дрожащим голосом спрашиваю я.

— Ночные охотники… постарайся не попасться.

— Какие ночные охотники? О чем ты вообще?

Дебора смотрит на меня со снисхождением, словно решает говорить мне или нет. Теребит губу, а потом выдает.

— Джаспер… Лиам… Конрад. Они поймают тебя, если ты будешь нерасторопна. И мой тебе совет… беги быстрее. Но если попадешься, пусть это будет лучше Джаспер!

— Развяжи меня! — ору я, но Дебора, не оборачиваясь, уходит, даже когда я бросаю ей в спину. — Ненавижу!

Душат слезы, я нелепо вожусь в узком саркофаге, и у меня все же через какое-то время получается сесть. Оглядываюсь по сторонам и снова в ужасе ору, понимая, что меня трясет.

Подозрения оказались верными. Я, действительно, лежала в одном саркофаге с мертвецом. С истлевшей подушки, на которой совсем недавно покоилась моя голова, на меня пустыми глазницами взирает череп. Кости рассыпавшиеся, местами прикрытые пыльной, старой ветошью, лежат тут же. Бедренная кость возле моей ноги, а я ничего не могу с этим поделать со связанными руками и ногами. Я даже вылезти из саркофага не могу. Можно перевалиться через высокий бортик, но тогда я упаду на пол, а саркофаг стоит достаточно высоко на постаменте. Упасть аккуратно не получится, а травмироваться я не хочу.

Ненавижу! Как же я всех ненавижу! Здесь полумрак и нет окон, свет падает только от расположенных в нишах магических светильников. Саркофаг стоит в центре просторного зала. По обеим сторонам от него стоят такие же, но закрытые. Это достаточно большой склеп, наверное, чей-то семейный. Возле моего саркофага засохшие цветы в вазе, несколько горящих лампад. В одной из ниш, скелет, прикованный наручниками. Смотрится достаточно жутко, как и все тут.

Вздрагиваю, когда слышу шуршащий звук под потолком, вскидываю испуганный взгляд и вижу так напугавшего меня ворона. Он планирует вниз и присаживается на борт саркофага, крепко обхватив его лапами с хищно загнутыми, внушительными когтями.

— Кыш! — ору я и, пытаясь отползти, что совершенно непросто сделать в узком саркофаге. — Пошел вон!

Ворон смотрит на меня с любопытством, склонив голову набок и осторожно переступая лапами, начинает подбираться поближе, а на меня накатывает паника. Слишком хорошо помню его слова про мои глаза!

— Крас-с-ивые глас-с-ки… — развивает он тему, а я начинаю рыдать, потому что понимаю. Я ничего не сделаю, если птица набросится на меня.

— Уйди! — прошу я, всхлипывая, но ворон неумолимо приближается, и с бортика прыгает вниз, уцепившись когтями мне за бедро. Машу руками, пытаясь его прогнать, и даже попадаю! Птица всполошено бьет крыльями и злобно смотрит на меня.

— Дур-ра!

— Сам дурак… — растерянно всхлипываю я и сжимаюсь в ожидании удара.

— Фора… — продолжает ворон, подбираясь к моим запястьям. — Карго даст тебе фору…

— Ты хочешь меня освободить?

— Руки! — командует он, и я потрясенно протягиваю ему запястья. Ворон ловко и быстро освобождает их от веревок и переходит к лодыжкам. — Карго дает фору, а ты даешь Карго крысу…

— Какую крысу? — потерянно переспрашиваю я, потирая запястья. Происходящее кажется каким-то бредом. Может быть, я еще сплю?

— Вкусную, — отвечает ворон, посмотрев на меня со снисхождением. — Большую, вкусную крысу! Долг. Кр-рыса за фору!

— А где я тебе возьму крысу?

— Крысу или глас-с! — каркает мне ворон в лицо и взмывает под потолок.

Хлопанье крыльев стихает где-то в темноте коридора, который начинает прямо за залом. Темный проем в стене прямо передо мной пугает. Ошарашенно остаюсь стоять в полутемном помещении. Накрывает ощущение нереальности происходящего. Это все похоже на какой-то совершенно идиотский сон. Слишком яркий, чересчур реалистичный. Но в то же время в моей реальности такого наяву происходить точно не может.

В саркофаг, из которого вылезла, стараюсь не смотреть. Подозреваю, мне не понравится то, что я там увижу.

Меня трясет и плечи подрагивают. Не могу понять, это потому что мне страшно или, потому что я в холодном каменном склепе в легкой шелковой пижаме и мягких домашних туфлях, которые я точно сама не надевала. Странно, в этой ситуации испытывать благодарность. Но Дебора могла засунуть меня в саркофаг босиком. Стоять голыми ногами на каменном полу было бы еще хуже. Спасибо, что она этого не сделала.

Кто вообще перенес меня сюда? Ночные охотники во главе с Джаспером? Или кто? Явно ведь это не могла сделать сама Дебора. Ей бы не хватило сил.

Я в растерянности. Очевидно, что отсюда надо убираться. Но признаться, я не хочу играть в их дурацкие игры! Завтра же с утра иду к директору. «Если останусь жива!» — шепчет внутренний голос. Но я отмахиваюсь от этих мыслей. Джарспер — мерзавец, а не идиот. Сомневаюсь, что у него цель меня убить. За убийство придется платить. А вот а мой страх, скорее всего нет.

Из склепа всего один выход, и у меня небольшой выбор: или идти навстречу своим страхам или оставаться тут среди саркофагов и скелетов. И то, и другое внушает ужас.

Интересно, а я если я, правда, не буду поддаваться и делать то, что от меня ждут? Посижу до утра. И прямо отсюда пойду к директору? Джаспер придется сюда сам? Ну и пусть! Что он мне сделает? Продолжит пугать? Мне кажется, после того, как я очнулась в одном саркофаге со скелетом, сделать это будет не так-то просто.

Приободренная этой мыслью я иду к ближайшему закрытому саркофагу, рассчитывая посидеть на нем как на лавочке. Не самое удобное место. Но с выбором у меня как-то не очень. Интересно, сколько сейчас времени. Сколько я, вообще, провела в отключке?

Дойти не успеваю. Слышу подозрительный звук за спиной и испуганной замираю, потому что сзади «мой» саркофаг и определенно шуршать в нем нечему. Все гости могут появится из прохода, а он прямо передо мной.

Начинает бить крупная дрожь, и я очень медленно и очень осторожно начинаю разворачиваться. От нехороших предчувствий становиться сложно дышать. Ожидание кошмара, иногда намного ужаснее, чем сам кошмар.

Когда понимаю, что происходит у меня за спиной в ужасе отскакиваю и, против воли, воплю. За край саркофага цепляется костяная рука с длинными когтями. Следом за рукой показывается гладкий череп с обломанными зубами и злобно горящими глазами.

Кажется, идея переждать тут ночь, была не лучшей, визжу, как последняя идиотка и устремляюсь в темный и длинный коридор. Не знаю, что ждет меня там, но здесь определенно оставаться нельзя! Гонится ли за мной тварь или нет даже не смотрю. Как я могла забыть, что Дарклэенд — это изначально академия некромантов? Наверное, наивно было рассчитывать, что в склепе при академии некромантов не будет оживших мертвецов! А я даже крупицами своей магии воспользоваться не могу, потому что мне, видите ли, рано снимать браслеты, блокирующие магию!

«Не думать о том, что за мной гонится оживший мертвец! Не думать, что за мной гонится оживший мертвец!» — повторяю про себя, как мантру. Бегу, не разбирая дороги по темному коридору, который петляет, словно лабиринт. Только ответвлений нет или я их не вижу. Признаться, я рассчитывала, что прямо из коридора выберусь на улицу, но нет. Он длинный и, кажется, бесконечный.

Здесь темно, практически так же, как было в саркофаге. За спиной шаркающие шаги, и я мчусь, не оглядываясь, потому что не хочу увидеть, спешащего по моим следам соседа по саркофагу. Относительное спокойствие позволяет сохранить только то, что я не вижу черепа и горящих глаз. Боюсь, если обернусь, накроет истерика.

А еще меня не оставляет ощущение, что меня, как добычу гонят в нужном направлении. И от этого становится еще хуже. Я злюсь. И эта бессильная ярость — одно из самых неприятных ощущений.

Правда, здесь всего одно направление — бесконечный, темный коридор. Приходится выставлять вперед руки, чтобы в темноте не налететь на стену. Сердце колотится, а дыхание сбивается, но я боюсь остановиться. Не представляю, что случится, если мертвец меня догонит. Возможно, и ничего, но проверять я не хочу, к тому же пока я быстрее его.

Когда вижу впереди свет, всхлипываю от облегчения, но очень скоро понимаю, что рано радовалась. Коридор заканчивается зеркальным лабиринтом. Едва я оказываюсь среди сотен своих испуганных отражений, дверь за моей спиной захлопывается.

— Наша… — слышу тихий голос, в котором звучит удовлетворение. Звук искажен магией, и я даже не могу понять, кому он принадлежит мужчине или женщине.

Кручусь, пытаясь найти источники звука. От зеркал, которые тут повсюду, начинает кружиться голова. Я осторожно двигаюсь вперед, постоянно ощупывая руками вокруг себя пространство, чтобы найти проход. Здесь можно не спешить, я в этом месте одна. Понимаю, что это убеждение — иллюзия, когда в одном из зеркал вижу не свое отражение. Сердце уходит в пятки.

Черный плащ и красная маска, полностью скрывающая лицо. Что за демон! Фигура явно неженская, даже через зеркала, я понимаю — охотник высокий и мощный. Я на его фоне букашка.

С воплем бегу, не разбирая дороги и врезаясь в зеркала. В голове стучит одна мысль: «Только бы выбраться». Никогда бы не подумала, что живые могут испугать меня больше, чем мертвецы.

— Наша! — раздается шепот над головой. Сейчас отражение причудливо делится, и я вижу три черных плаща и три красные маски. Это пугает еще сильнее! Боги!

Я вообще выберусь когда-нибудь из этого проклятого лабиринта⁈ Мечусь, как птица, перед закрытым окном, и, завернув за очередной поворот, неожиданно вижу фигуру в черном плаще прямо перед собой, а не в отражении. На красной маске мне чудится издевательская усмешка.

— Попалась, — говорит мне преследователь и делает уверенный шаг вперед.

Я понимаю, что действительно попалась, но не намерена сдаваться. Действую на адреналине и эмоциях. Сначала со всей мочи бью преследователя по сухой кости, ну или тому месту, где в идеале она должна находиться и, услышав ругательства, понимаю, что фокус удался. Приседаю вниз, уворачиваясь от рук, и несусь в противоположном направлении, осознавая, что окончательно запуталась в отражениях.

— Не уйдешь, — слышу шепот и замечаю, что к преследователю в красной маске присоединился еще один. Тот же черный плащ, такая же маска, но не красная, а серебряная. Да сколько, демоны забери их охотится за мной? Разум услужливо подсказывает: трое… а я пока видела только двоих.

— Не дождешься, — зло шепчу в ответ и снова начинаю пробираться по лабиринту, стараясь не обращать внимания на следящие за мной отражения. Ненавижу! Ненавижу Дебору! Этих охотников и Даркленд! Еще немного свою мать. Но со своим отношением к ней я, пожалуй, разобраться еще не успела.

Сердце стучит. Адреналин ударяет в голову, и я бегу. Несколько раз уворачиваюсь от почти схвативших меня рук и снова бегу, хотя иногда хочется сдаться. Ныряю в проходы, которые не получается увидеть, но можно нащупать, не останавливаюсь ни на секунду и в один момент выскакиваю к закрытой двери с круглой металлической ручкой, в виде змеи, кусающей себя за хвост. Сердце падает куда-то в желудок. Если дверь заперта — мне конец. Дергаю за ручку и даже не верю, когда без труда получается открыть. Неужели, свобода?

Словно мои преследователи играют со мной… честно? Бред. Выскакиваю на улицу, и в темноте не сразу получается сориентироваться. Я на берегу. Вдыхаю полной грудью прохладный, соленый воздух. Становится зябко, ветер откровенно неприятный, осенний. Справа — бушующее море. Прямо передо мной маяк, а по левую руку дорожка, ведущая к академии. Интересно, как ночью пробраться за ворота? Неужели, они открыты?

Лунный свет серебрит бушующее море, которое в ночной темноте кажется чернильным. Во вздымающих волнах утопают звезды, а морская пена с шумом обрушивается на прибрежные камни.

Я замираю, пытаясь отдышаться и собираясь с мыслями, и тут слышу жуткий вой где-то за спиной. Похоже на собаку, волка или какую-нибудь не упокоенную тварь, с которой, совершенно точно, не хочется встречаться.

— Да что же это такое⁈ — в сердцах восклицаю я, чувствуя, что сейчас разревусь.

Кидаюсь в сторону академии, но вовремя замечаю еще одну фигуру, которая стоит на дорожке. В этот раз маска черная. Вой раздается снова, и я бросаюсь бежать в единственное место, которое может даровать хоть какую-то защиту. В сторону маяка.

Легкие горят, когда я дергаю на себя рассохшуюся, деревянную дверь и заскакиваю внутрь, прижимаюсь спиной к каменной кладке и пытаюсь отдышаться. На короткий миг кажется, что я спаслась. Слишком поздно понимаю, что меня загнали ловушку.

Кто выл на улице? Реально дикие звери или это какая-то хитрая магическая иллюзия, призванная меня, напугать? Сейчас я ни в чем не уверена.

Когда скрипит, открываясь, дверь, я бегу наверх, по длинной, спиральной лестнице. Бегу лишь потому, что остановиться — значит попасться в руки мерзавцу. Мне страшно, так страшно, что создается впечатление, что сердце вырвется из груди.

Не знаю, на что я рассчитываю. Думаю, может, получится спрятаться где-то в укромном месте в маяке, но по дороге на крышу мне попадаются всего две двери, и обе они закрыты.

А мой преследователь даже не спешит. Ему это без надобности. Слышу тихие, тяжелые шаги, эхо от которых раздается по всей лестнице. Я попала в ловушку.

Выскакиваю на плоскую площадку под самой крышей маяка. Она похожа на идущий по кругу открытый балкон, с местами разломанными перилами. Спрятаться невозможно, ветер треплет волосы, сердце стучит, а яркая и крупная луна освещает пространство, и рисует холодную серебристую дорожку на бушующих волнах.

Замираю, как испуганный заяц, понимая, что бежать дальше некуда. Когда раздается хлопанье крыльев и на покосившиеся перила приземляется огромный черный ворон, я уже точно знаю, кто меня поймал.

Открывается дверь и на балконе появляется массивная, одетая в черное фигура в маске.

— Попала, Д-а-н-а… — тянет охотник и делает несколько шагов по направлению ко мне, я отступаю и испуганно останавливаюсь, прикоснувшись спиной к хлипким, качающимся перилам. Пятки повисли в воздухе, и я судорожно вздохнула, понимая: одно нелегкое движение и я полечу вниз.

— Что тебе от меня надо? — в ужасе спрашиваю я, наблюдая за тем, как ко мне приближается одетая в черноу фигура. На фоне своего преследователя чувствую себя крошечной. Он выше меня на голову и шире в плечах. И от этого ощущения полнейшей беспомощности начинает тошнить.

— А ты сама как думаешь?

Мне не нужно видеть лица, чтобы понимать — передо мной Джаспер. Я стою на самом краю, и один шаг отделяет меня от падения. Парню даже толкать меня не нужно. Просто посильнее напугать, я сорвусь сама.

— Ты… — голос срывается. — Ты хочешь меня убить?

Слова даются с трудом. Я не хочу умирать. В ответ на это предположение Джаспер смеется. Громко, заразительно и, кажется, очень искренне, запрокидывая голову, а я пока он не обращает на меня внимания, делаю несколько осторожных шажочков от края и выдыхаю, оказавшись в относительной безопасности, а Джаспер, отсмеявшись, обращается ко мне.

— Знаешь, как называется это место? — спрашивает он, проигнорировав мой, так рассмешивший его вопрос.

— Нет, конечно, откуда? Я приехала только с утра… — поддерживать с ним подобие светского разговора странно. Инстинктивно хочется сбежать, только вот я уверена. Он поймает. Он уже меня поймал.

— Это место называют маяк самоубийц, — участливо пояснил Джаспер. — Так уж повелось, что именно отсюда бросаются те, кто устал бороться. Как правило, девушки, те, кто не смог смириться с жизнью в этом месте… Последнее самоубийство было в тот год, когда по твоей милости я оказался здесь. Знаешь… я очень часто приходил сюда после того случая. Тоже хотел, но… желание отомстить тебе заставило меня бороться, Дана.

— Зачем ты мне говоришь это? — интересуюсь я, чувствуя, как в животе сворачивается холодный комок ужаса.

— Ты следующая, — как ни в чем не бывало отвечает Джаспер, а я невольно через плечо бросаю взгляд на бушующее море и камни внизу у подножья маяка.

— Нет, Дана. Не сегодня. — Он следит за моим взглядом и дает ответ на незаданный вслух вопрос. — Сегодня идея тебе кажется дурацкой, ты думаешь, что это бред, и даже немного боишься, но наступит момент, когда это решение покажется тебе единственным верным.

— Ты сумасшедший… — потрясенно шепчу я, чувствуя, что руки дрожат. Мне и правда страшно. От уверенного тона Джаспера, от того, как спокойно он говорит об ужасных вещах.

— Не без твоей помощи.

— И почему Дебора сказала, что лучше мне попасться тебе? Ты — псих.

— По одной простой причине…

Джаспер делает несколько шагов ко мне и замирает совсем близко, а я не отступаю, потому что высота сейчас пугает сильнее, чем парень в маске напротив меня.

— По какой?

— Я никогда не трахну тебя… — буднично говорит он. — Ни при каких условиях, даже если ты будешь меня умолять я и пальцем не прикоснусь к тебе…

От его признания меня окатывает кипятком, и я не нахожу, чего на это ответить, а Джаспер отступает и, развернувшись, уходит. Я остаюсь одна в темноте под пронизывающим ветром. Бьет крупная дрожь, я, шатаясь, дохожу до стены и медленно сползаю по ней, закрыв лицо руками. Силы иссякли.

Только услышав хлопанье крыльев, я понимаю, что верный спутник Джаспера все еще тут. Ворон опускается рядом со мной и делает несколько неуклюжих шагов приближаясь. В полете он смотрится грациознее. А сейчас мог бы выглядеть смешным, если бы не был таким пугающим.

— Ну что тебе? — раздраженно спрашиваю я, не выдержав немигающий взгляд.

— Так кр-р-ыса или гласс? — вкрадчиво интересуется ворон. Его массивный, хищно-загнутый клюв, заставляет ответить на заданный вопрос моментально и не раздумывая.

— Крыса… — смиряюсь я, понимая, что питомец Джаспера не отстанет. Мне совершенно не хочется сражаться с ним за свой глаз. Не уверена, что победа окажется за мной. Скорее, совершенно точно я не окажусь победительницей. — Найду я тебе крысу!

Конечно, обещание смелое. Я представления не имею, где взять крысу. Как ее поймать, и как скормить одно живое существо другому, но когда на кону глаз, принципы отступают.

— Живая кр-р-ыса? — ворон подходит еще на пару шажочков и пытливо таращится на меня, смешно склонив голову набок.

— Боже! Не верю, что я с тобой разговариваю! Какую найду!

— Живая, большая крыс-са… — настаивает он.

— Не наглей! — Я рыкаю неожиданно даже для себя.

— Карго понял! — Ворон покладисто отступает и взлетает, взмахнув крыльями. — Прр-росто кр-рыса!

— Будет тебе просто крыса… — бормочу я, все еще слабо представляя, как я ее буду доставать.

Карго улетает, а я остаюсь. Мне нужно немного переварить сегодняшнюю ночь. Стоя здесь на крыше, больше всего мне хотелось вмазать Джасперу, за его пренебрежение, обидные слова, за всю эту идиотскую ситуацию, но бить по маске? Пытаться ударить противника вдвое сильнее себя? Это идиотизм. Нет, если бы он напал, я бы отбивалась, как кошка, которой пытаются впихнуть лекарство, но ни Джаспер, ни его друзья… они ведь ни пальцем ко мне не притронулись. Потому что не поймали или цели такой не было? Почему-то мне не хотелось узнать ответ. Точнее, ответ я бы хотела узнать, но совершенно точно не испытать на собственной шкуре, что было бы, если бы меня поймал не Джаспер.

Джасперу словно противно было ко мне прикасаться. Допускаю, что так и есть, но я не могу отпустить прошлое. Я, действительно, видела Джаспера в ситуации, которая, как мне тогда казалось, очень четко характеризует его, как человека. Беспринципного, жестокого, недостойного гулять на свободе. Я сопоставила увиденное, слова подруги и посчитала правильным рассказать. И вот он здесь. Очень долго я не сомневалась в том, что права. И только последние несколько месяцев начали закрадываться подозрения, что все не так однозначно. Но мне было не до Джаспера. Да и это не отменяло то, что я видела. Просто узнала, что подруга, которой я доверяла, как себе, оказывается, умеет врать.

Врала ли она в ситуации с Джаспером? Сейчас я этого точно не узнаю. Как и не узнаю, Джаспер меня ненавидит, потому что я раскрыла его темную сторону и сдала, или потому что он ни в чем не виноват, но все равно оказался здесь? Наверное, когда я ехала в Даркленд, где-то в глубине души я хотела поговорить с Джаспером и понять, хоть мне было и страшно. Но сейчас, очевидно, он на диалог не настроен. Да и я буду держаться от них подальше. От них ото всех. И первое, что я сделаю с утра пойду к директору или его помощнице. Если эти придурки думают, что я буду молчать, они глубоко ошибаются.

Я вытираю слезы и спускаюсь с маяка. На улице ночь. Лишь над морем, где-то у самого горизонта виднеется едва заметная, блеклая полоска. Скоро рассвет. Наверное, в академию можно попасть каким-то тайным путем, но я про него не знаю, а соваться обратно в стеклянный лабиринт я не готова. Поэтому иду через центральные, закрытые сейчас ворота. Наплевать. Вряд ли меня выкинуть из Дарклэнда за отсутствие ночью на территории. Да и куда? За роман не с «тем» человеком пока еще в тюрьму не сажают. Хотя все равно, неуютно. Страшно вдруг не откроют или за ночные прогулки меня ждет какое-то серьезное наказание, но я зла, устала и замерзла. Не готова коротать на берегу время до утра.

Сонный охранник открывает мне не сразу, но я умею быть настойчивой, поэтому ломлюсь до тех пор пока, не добиваюсь реакции.

— Откуда ты тут ночью? — спрашивает мужчина, немного приоткрыв ворота. Он смотрит на меня подозрительно и ждет объяснений, а вот я после всех ночных событий совершенно точно не настроена на разговор с незнакомым человеком, стерегущим ворота.

— На пробежку ходила, — огрызаюсь я и протискиваюсь мимо опешившего, сонного охранника.

Во дворе тихо, небо уже не черное, а темно-синее, рассвет становится все ближе и уже можно разглядеть очертания лавочек и деревьев без фонарей. Я направляюсь в свою комнату. Хоть туда мне совершенно не хочется, но эта комната моя, и мне все равно, что об этом думает Дебора, я не стану ночевать в коридоре. Возможно, она надеется, что я не приду, но как бы не так!

Моя соседка не спит. Сидит на подоконнике с книгой. Рядом лежит яркое, аппетитное яблоко.

— Ты совсем обнаглела? — воплю я с порога. — Что это еще было?

— Будешь драться? — С каким-то шальным азартом в глазах спрашивает она, и я тушуюсь. Я ждала открытой враждебности, или оправданий, но такая реакция меня удивляет.

— Ты понимаешь, что сделала?

— А что я такого сделала, Дана? — спрашивает она интересом и откладывает книгу, уставившись на меня змеиным, немигающим взглядом, от которого пробирает дрожь.

— Ты пихнула меня в гроб к скелету!

— Это да… — Она мечтательно улыбается. — Это было весело…

— Ты хотела меня отдать насильникам! — продолжаю я список претензий, но сейчас моя соседка меняется в лице.

— Ты в своем уме? — Дебора смотрит на меня, как на идиотку. — С чего такие выводы? Тебя хоть кто-то тронул пальцем?

— Меня не поймали… — Я немного тушуюсь. Я совсем иначе представляла себе наш разговор. — А Джаспер сказал, что ему противно меня…

— Из этого ты сделала вывод, что все остальные сочтут за счастье? — презрительно фыркнула она, и почему-то щеки опалило краской стыда. — Ты больная Дана, больше, чем все мы, вместе взятые!

— То ты сказала… что лучше попасться Джасперу.

— Да. — Она пожала плечами. — Именно он просил устроить тебе встречу… у него с тобой счеты. Все остальным на тебя насрать.

— Но ты опоила меня! Ты пугала меня… — потрясенно перечисляю я. — Такое поведение не похоже на наплевательское.

— Мне не безразличен Джаспер. Пойми мир не крутиться вокруг тебя. Особенно тут. Мне действительно наплевать на тебя, и не наплевать на него. Вот и все.

— Все равно вы все двинутые! Я все расскажу директору, ты слышишь?

— Не советую, — лениво замечает она и предлагает мне яблоко. — Хочешь?

После того как я с раздражением отмахиваюсь, с аппетитом откусывает сама и предупреждает.

— Не ходи к директору. Ничего хорошего из этого не выйдет!

— Ты мне угрожаешь?

— Дана, у меня нет привычки путаться в словах. Я тебе не советую.

— Мне не нужны твои советы!

— И зря. — Она пожимает плечами. — Я тут уже три года. Мои советы могли бы оказаться тебе полезны.

— Да пошла ты! — шиплю я и хлопаю дверью в ванную комнату. В разговоре точку поставить надо, а идти к директору сейчас, определенно не лучшая идея, поэтому выбираю душ.

Час стою под горячими струями. Бьет легкая дрожь. То ли я заболела, то ли дает о себе знать нервяк. Причем, не только сегодняшняя ночь. Все, что накопилось за последнее время. По щекам текут слезы, но их смывает горячая вода. Постепенно согреваюсь, а терпкий гель для душа заглушает все запахи. Это не мой самый любимый. Он тяжеловатый и аромат у большинства со мной не ассоциируется, но сегодня мне нужен именно такой. Только он способен заглушить запах склепа и моря.

Отмывшись и прогревшись до стучащей в висках крови. Закутываюсь в полотенце и тщательно сушу волосы, выправляя прядь за прядью непослушные пушистые кудри.

В комнату идти не хочется, но и скрываться бесконечно не будешь. Только страхи беспочвенны. Когда выхожу, комната пуста, а значит, я могу не спеша выбрать себе одежду и выпить кофе.

С кофе у меня теперь связаны не самые радужные воспоминания. Я предпочла бы не трогать запасы Деборы, но сейчас я планирую приготовить напиток сама. Не думаю, что Дебора подсыпала снотворное прямо в банку.

Я варю себе кофе на свой вкус, и это медитативное занятие успокаивает. Я не ела больше суток, но выброс адреналина приводит к тому, что я не могу думать о еде. От бессонной стрессовой ночи шумит в ушах, и я вливаю в себя горький, черный напиток, который проясняет мозги.

Открываю шкаф и вынимаю классический черный костюм. Брюки и жилетка. К этому достаю стальную блузу с круглым воротником и длинными, широкими рукавами. Сначала бросаю взгляд на белую рубашку, но потом понимаю, что в таком виде буду похожа на секретаршу из бюджетного офиса. Не тот образ, с которым мне бы хотелось, чтобы меня ассоциировали.

Выбираю между стальными туфлями на шпильке и ботинками на платформе и все же останавливаюсь на вторых. Пока академия Даркленд не то место, в котором я чувствую себя уверенно.

Собираюсь быстро и отправляюсь прямиком к кабинету директора. По моим ощущениям рабочий день должен уже начаться.

В коридорах пока немноголюдно. До начала занятий еще около получаса. До кабинета директора дойти не успеваю. Навстречу мне двигается Аманда лэ Ройс.

— Даниэлла? — говорит она, слегка наклонив голову, и останавливается напротив меня. — Какие-то проблемы? Ты заблудилась?

— Нет. Мне нужно поговорить с директором.

— Боюсь, это невозможно.

— Но почему?

— Во-первых, у него неприемный день. А, во-вторых, студенты не могут обращаться к директору в любой удобный для них момент. Это не по правилам. Ты можешь записаться на прием через старосту своей группы. Твое обращение рассмотрят и дадут ответ.

— Но… — Я растеряна. — Но мне нужно. Просто этой ночью…

— Что случилось ночью, Даниэлла? Если у тебя проблемы для этого есть я, а не директор.

— Меня хотели убить! — В истерике кричу я.

— Я думаю, ты преувеличиваешь! — говорит она строго и внимательно смотрит на меня, словно давая возможность передумать, но меня уже несет.

— Потому что меня гоняли по пирсу трое, включая сына директора! Поэтому?

Мирс Аманда напрягается.

— Ты обвиняешь Конрада в покушении на убийство? Даниэлла — это серьезное обвинение. Пойдем, прогуляемся, и ты мне все расскажешь…

— Сбивчиво пересказываю ей события ночи. Она не перебивает, но, когда я заканчиваю, говорит, и ее голос звучит холодно.

— Даниэлла, ты только приехала, а уже умудрилась вступить в конфликт с другими студентами… это плохо. Прежде всего, для тебя.

— Это они вступили! Я здесь ни причем.

— Ты обвиняешь студентов, что они тебя хотели убить. Лиц ты не видела, ты ничего не знаешь. Ты ночью без спроса покидала территорию академии. И это до начала обучения!

— Да я ни в чем не виновата! Это все они?

— Мифические они. И вполне конкретная ты… — холодно замечает она и командует. — Заходи.

Только после ее слов я соображаю, что даже не смотрела, куда мы шли, а, оказывается, успели спуститься в подвал, и передо мной открыта дверь в… камеру?

— Серьезно? Я не пойду!

— Не усугубляй. Тебе нужно научится жить по местным правилам. Все ясно?

— То есть молчать в тряпочку, когда тебя хотят убить? Так, по-вашему?

— То есть найти общий язык с другими студентами, и не покидать свою комнату после отбоя. И не пытаться утянуть за собой других в первый же день. Подумай, что тебе здесь нужно будет учиться следующие четыре года.

— Я не пойду туда…

— Тогда я позову охрану. Тебе понравится, если тебя потащат на глазах у всех, например, во время завтрака.

— Я хочу есть! — цепляюсь я за последнюю соломинку. — Оставите голодать?

— Не переживай. Тебе принесут. — Она пожимает плечами. — Мы не изверги. Каша или омлет?

— Омлет, — бросаю я и захожу в маленькое помещение без окон с тусклой лампочкой. Перед моим носом захлопывается решетка, а мир разворачивается и уходит. Серьезно, что ли? Я не останусь в этом месте! Как только меня отсюда выпустят, я сбегу, даже если придется добираться до материка вплавь!

Здесь неуютно и страшно, внезапно в голове мелькает пугающая мысль, каково это — провести в таком месте не несколько часов, а дни, недели или годы. Окон нет, есть узкая кровать, заправленная белоснежным накрахмаленным бельем (даже в это мелочи читается, что в Даркленде не просто отбросы, а отбросы голубых кровей, оступившаяся элита); тусклая лампочка под потолком, дающая мало света; тумбочка, в которой лежит пустой блокнот и ручка. Видимо, провинившимся предлагают написать об этом поэму. И больше ничего. Серые стены, серый пол и маленький санузел за ширмой. Хорошо хоть не прямо посередине комнаты. Душевой нет. Это значит, что провинившиеся могут походить и грязными, или значит, что держать меня здесь долго не будут?

Делаю круг. За решеткой длинный коридор, в котором нет людей. Прекрасно! Интересно, все же, сколько мне здесь сидеть в одиночестве и голодной?

В голове всплывают слова Деборы: «Не советую». Она знала, что так будет? Получается, эта троица и она ними, неприкасаемые? Бесит!

Как запертый в клетке зверь, раздраженно хожу из стороны в сторону. Скучно, знала бы, взяла книжку! Впрочем, о чем я? вся моя библиотека в магфоне, которого у меня теперь нет. А еда? Мне принесут еду? Все бесит! Я ненавижу Даркленд!

Шаги раздаются минут через сорок и я, подскочив с кровати, на которой сижу, несусь в сторону решетки. Но за не тот, кого бы мне хотелось видеть. Хотя, если разобраться, сейчас, вообще, нет человека, которого бы мне хотелось видеть.

В коридоре стоит Дебора с подносом.

Короткая черная кожаная юбка, высокие сапоги и белая широкая блуза, которая сзади спускается ниже юбки. На голове, как и всегда, грива волос, которая кажется непричесанной.

— Твой завтрак, просили передать, — мило улыбаясь, говорит она и протягивает мне через открытое окошечко поднос.

Возникает неловкая пауза. Дебора выжидающе смотрит на меня, не прекращая мило улыбаться, а я злюсь. Первая реакция — швырнуть еду в мою соседку, но она качает головой, словно прочитав мои мысли, и выдает коронное.

— Не советую…

— Снова твои дурацкие советы! — взрываюсь я. — Не многовато за одно утро?

— Но прошлый же был дельным. — Она пожимает плечами. — Может, прислушаешься к этому? Швырнешь поднос с едой, новую порцию тебе никто не принесет. И думаю, в этом случае обед и ужин тоже решат не давать. Если ты настолько сыта, чтобы разбрасываться едой, возможно, тебе стоит поголодать, чтобы научиться ее ценить. И не смотри на меня так. Это не я придумала. Это наша суровая и справедливая мирс.

— На своем опыте испытала? — не могу удержаться от колкости, и Дебора, к моему удивлению, хмыкает.

— Когда я попала сюда, у меня не было соседки с непрошенными советами. Все пришлось испытывать на себе.

— Тюрьма какая-то! — шиплю я, но подумав, беру поднос. Дебора понимающе усмехается.

— Конечно, тюрьма. Ты ждала чего-то другого?

— Ты ведь знала, что мне не поверят? Или у вас особые полномочия на издевательства?

— Здесь ни у кого нет привилегий, если ты об этом, — отвечает Дебора. — Просто на нас всем насрать. Мы для них преступники. Нам здесь не верят. Никому. Хочешь выжить, справляйся со всем сама. Среди преподавателей, администрации и персонала, ты не найдешь тех, кто встанет на твою сторону, — говорит она с холодной ухмылкой и уходит. А я не могу понять, кто она. Уж точно не друг, но вот враг ли?

— Как долго меня здесь продержат? — кричу я ей вслед.

— Ну, сегодня занятия ты точно пропустишь. И… — Дебора оборачивается ко мне. — Думаю, ночью я могу привести в нашу комнату парня, и не боятся, что у нас будут свидетели.

Дебора уходит, а я остаюсь одна. С весьма сносным завтраком, состоящим из пары яиц пашот, охотничьей колбаски, фасоли и помидор черри. К этому идет свежевыжатый апельсиновый сок и ароматный свежесваренный кофе. Хотя бы кормят тут прилично, уже это выгодно отличает Даркленд от тюрьмы. Больше отличий пока найти не получается. Я до сих пор не могу поверить, что меня заперли! Причем не за какую-то провинность, а за попытку добиться справедливости!

День тянется невыносимо медленно. Я успеваю подумать абсолютно обо всем, и приличных мыслей у меня нет. Ни одной. Я впервые оказалась совершенно одна. Ни друзей, ни подруг. Да и были ли они, раз не попытались как-то меня найти, в момент, когда я пропала с радаров, без мужчины, который обещал сделать для меня все, без поддержки матери, которая мне всегда казалась безусловной. Нет, я знала, что мама будет зла и обижена, но Даркленд? Даже в самых страшных кошмарах я не могла предположить, что она отправит меня сюда. И ведь она не находилась в ситуации, когда вынуждена выбирать для своего ребенка или тюрьму, или закрытую академию. Но если отбросить злость, в глубине души я маму понимала. Точнее, ее желание не видеть меня, как можно дольше. Я была неправа. Не стоило так поступать.

Не хочу себе признаваться, но к обеду я начинаю скучать и надеяться, что моя соседка заглянет (хоть какое-то развлечение и связь с внешним миром) и оказываюсь огорчена, когда с подносом появляется крупная женщина средних лет. Она молча передает мне поднос, и открывает рот только для того, чтобы уточнить, что я хочу на ужин. На ужин я хочу в душ и на свободу, но выбирать приходится между курицей и рыбой.

Ночевать мне тоже приходится тут на неудобной и узкой кровати. Так как одна стена в моей камере отсутствует. Вместо нее решетка, сплю прямо в одежде. Это раздражает. Макияж смыть нечем. Не обычным же мылом умываться? Спать в деловом костюме тоже не лучшее решение. В итоге просыпаюсь я, по ощущениям, еще ночью и долго, и мрачно сижу, обняв колени, мечтая об одном — выйти отсюда, как можно быстрее. Если меня не выпустят, ей-богу начну выть. Невозможно! Здесь настолько уныло, что я даже с энтузиазмом отношусь необходимости приступить к учебе. Уж лучше сидеть на лентах, чем в одиночестве и звенящей тишине, от которой начинаешь медленно сходить с ума.

Когда за решеткой появляется мирс Аманда. Я едва сдерживаюсь, чтобы не кинуться ней навстречу и не начать умолять меня выпустить, просто молча сижу и жду.

— Надеюсь, тебе хватило времени, чтобы подумать, Даниэлла, — интересуется она довольно приветливо и выжидающе смотрит на меня. Надеюсь, мирс не рассчитывает на благодарность.

— И не один раз, — мрачно отвечаю я, но мирс Аманда словно не замечает моего сарказма, который я и не думаю скрывать.

— Вот и прекрасно. Я тебе принесла расписание, надеюсь ты не поменяла мнение и рассматриваешь культурологический профиль. Первая пара начнется через час. Не забудь в библиотеке взять литературу.

— Вообще, то мне еще не плохо бы сходить в душ! — возмущаюсь я.

— Это на твое усмотрение. — Она пожимает плечами. — Если успеешь, сходи. Честно сказать, не понимаю, зачем эта информация мне. Ты достаточно взрослая, чтобы самостоятельно разобраться с гигиеническими процедурами. Не опаздывай, Даниэлла. Ты и так начала учебу не совсем с правильной ноты, но еще есть время все исправить.

«Сорок минут! Жесть!» — бормочу я и, кое-как пригладив волосы, огибаю мирс Аманду и сбегаю. Сначала, конечно же, к себе в комнату. Не думаю, что пропуск первой пары критичен. Мятый несвежий костюм, мне кажется, страшнее, недополученных знаний.

Естественно, я никуда не успеваю! Сорока минут мне хватает только, чтобы вернуться в комнату, сходить в душ, привести в себя в порядок и, переодевшись, отправится на поиски библиотеки. Завтраком я жертвую, если еще заверну есть, то и вторую ленту пропущу.

Библиотека находится в самом дальнем крыле первого этажа. Сначала, правда, я попадаю в спортзал, но успеваю сообразить, что иду не туда, когда количество тестостерона вокруг начинает зашкаливать. Совершенно очевидно, так много парней в растянутых майках вряд ли решили посетить в этот утренний час сосредоточение знаний и пыльных томов.

Когда начинаю слышать вопли и звуки борьбы из-за стены с яростным подбадриванием болельщиков, догадываюсь, что тут явно происходит что-то другое.

— Потерялась? — У меня на пути вырастает парень. Не очень высокий, гибкий блондин со льдистыми глазами и хищной улыбкой. — Или любишь адреналин и пришла к нам на тренировку?

— Я искала библиотеку, — отвечаю я, понимая, как по-идиотски это звучит. Парень хмыкает и сверкает белозубой улыбкой — широкой и открытой, позволяющей заметить пирсинг под верхней губой над зубами.

— Ты совершенно очевидно пошла не в ту сторону. Библиотека в противоположном конце коридора, Дана… — сказав это, парень разворачивает ко мне спиной и неспешной вальяжной походкой направляется в сторону зала. Свободная белая майка с открытыми плечами позволяет рассмотреть его загорелые рельефные руки.

— Откуда ты знаешь, мое имя? — кричу я ему в спину.

— Тут все его знают, — небрежно бросает он. — В последнее время приехала только одна новенькая, та, что стоит поперек горла Джасперу. Других просто нет.

— Да пошли вы все! — бормочу я устало и ухожу в другую сторону, надеясь, что блондинчик не заслал меня в какую-нибудь коварную даль. К счастью, даль все же оказывается нековарной, и в конце противоположного крыла действительно библиотека, о чем говорит табличка на деревянной двери.

Думаю, стоит стучаться или можно войти прямо так. Решаю, что библиотека не кабинет директора, да и ложной скромностью я не страдаю, поэтому просто наживаю на ручку. Попадаю в просторное помещение со стеллажами, на входе небольшой ресепшен, а дальше узкий проход, теряющийся где-то среди стеллажей.

— Ты пришла почти на час позже, Дана…

Да что же это такое! Меня тут все что ли, знают? И все помешаны на порядке и пунктуальности. Из-за стойки на меня смотрит немолодая сухонькая женщина в очках в строгой оправе. Она именно такая, какой положено быть библиотекарю в закрытом учебном заведении. Светлые волосы убраны в строгую прическу. Белая блуза с воротником под самую шею и рядом мелких жемчужных пуговок и черная узкая юбка с завышенной, почти под самую грудь талией.

Решаю не выступать и покаянно опускаю голову.

— Простите. Заблудилась.

— Вы вместо библиотеки ушли в лес? — Она удивленно вздергивает тонкую бровь, и я не нахожу что ответить. К счастью, библиотекарь и не ждет этого. Она просто выкладывает передо мной на стойку увесистую стопку книг.

С мечтами сразу бежать на ленты приходится попрощаться. Сначала надо зайти в комнату и избавиться от этой кипы.

Какое-то время думаю, как все это упереть за один раз. В сумку столько не влезет. В итоге я обнимаю книги, прижимаю к себе высокую стопку, а сверху кладу подбородок, чтобы конструкция получилась поустойчивее и не упала. И иду в комнату.

Я поднимаюсь по лестнице, когда кто-то ужасно наглый или неуклюжий подбивает меня под локоть, и все книги разлетаются по ступеням.

— Упс… — слышу я возле уха знакомый голос и резко поворачиваюсь. Ну кто бы сомневался? Джаспер своей персоной. Больше всего мне хочется вмазать по его наглой роже, но я держусь. Он сильнее, он без браслетов, и я не хочу снова ночевать за решеткой. Я найду возможность с ним поквитаться. Но не сейчас.

— Тебе три года? — шиплю я раздраженно в насмешливое лицо.

— Ты удивительно неуклюжа Дана. Поторопить мирс Паула терпеть не может опаздывающих, а у тебя до начала занятий осталось… — Он демонстративно смотрит на часы. — Пять минут.

— Как мило, что ты интересуешься расписанием! — огрызаюсь я, присаживаясь и начиная собирать разлетевшиеся по ступенькам книги.

— Я интересуюсь все, что имеет отношение к тебе… но не радуйся… я это делаю исключительно с утилитарной целью. Ночью были цветочки!

— Ты мне угрожаешь? — раздраженно сдуваю с лица вьющуюся прядь.

— Нет, конечно, просто не хочу, чтобы ты думала, будто все закончилось.

Закатываю глаза и собираю учебники в высокую стопку. Это детский сад. Ему самому не тошно? Да уж с настроем Джаспера придется ждать гадости в любой момент. Но ничего, я буду наготове и постараюсь ответить.

Столкновение с парнем и рассыпанные по лестнице книги стоят мне дорого. В комнату приходится практически бежать, что делась с книгами, собранными в высокую неустойчивую стопку, неудобно. Как открываю дверь к себе — отдельная история. Закидываю книги в комнату, свалив грудой прям в центре пола и снова убегаю, чтобы заскочить в аудиторию буквально за минуту до начала ленты. Фух. Успела. Хотя сердце колотится где-то в горле и видя имею, скорее всего, изрядно встрепанный.

Аудитория большая и светлая. Современная мебель, неплохой ремонт, на какое-то время можно забыть, что находишься за тысячи километров от цивилизации на богами забытом острове. Сейчас занятие у всего первого курса, общеобразовательный предмет — социология. Кресла с маленькими столиками поднимаются амфитеатром. Почти все места заняты. Более или менее свободен только первый ряд. Вот что за засада такая? Я бы предпочла затеряться где-нибудь в серединке и не привлекать внимания. Но чтобы иметь возможность выбора, прийти нужно было минут на десять раньше.

На первом ряду, вытянув длинные ноги, сидит знакомый парень с русой, падающий на глаза челкой. Один из тех, кто гонял меня это ночью. Завожусь с полуоборота.

Когда открываю дверь, он на секунду поворачивает голову. Скользит безразличным взглядом и отворачивается обратно, словно гипнотизируя преподавательскую кафедру. Я его совершенно не интересую. Кажется, он меня, вообще, не узнает.

На красивом, породистом лице безразличное выражение, но вот в позе, в каменных мышцах, которые можно разглядеть через тонкий светло-серый пуловер, чувствуется напряжение. Вкупе с нарочито расслабленной позой — это создает странное впечатление. Словно парень играет роль. Вопрос для кого?

Такое впечатление, что он на взводе, как пружина, но в то же время пытается выглядеть безразлично-расслабленным.

— Хорошо изучила? — тихо, но отчетливо спрашивает он, скользнув по мне холодным, уничижительным взглядом.

— Больно нужно! — шиплю я и раздосадованно отворачиваюсь. Не стоило так палиться, и откровенно его разглядывать.

— Видимо, нужно. Поделишься, что увидела?

— Поделюсь, — говорю я и демонстративно усаживаюсь на соседнее с Кираном кресло, чувствуя, как парень напрягает еще сильнее. Что же, не один ты можешь сделать некомфортно ближнему. — Я вижу очередного мудака, который считает, что ему все позволено лишь потому, что его папочка-директор.

— Ух ты! — хмыкает он. Кажется, мне удалось привлечь его внимание. — А мы ведь даже незнакомы, а уже сразу же наезд!

— Разве не знакомы? — Я изгибаю бровь и пытливо смотрю на него. — А мне кажется, мы уже познакомились. Или хочешь сказать, не видел меня ночью?

Не знаю, что собирается мне на это ответить парень, потому что дверь аудитории хлопает и Киран в тот же миг теряет ко мне интерес.

По проходу между стеной и амфитеатром раздается гулкий перестук каблуков. Преподаватель, точнее, преподавательница идет к кафедре, чеканя шаг. Не спешит, но движение быстрые и уверенные.

Слежу за взглядом Кирана и вижу блондинку чуть старше двадцати пяти.

Тонкая фарфоровая кожа, светлые, неестественно-лунного цвета волосы убраны в строгую элегантную прическу. Длинные серьги из жемчуга в ушах. Строгая белая блузка с высоким кружевным воротничком, узкая черная юбка чуть ниже колена и очки в изящной оправе.

Она утонченно-красива. Ей бы не преподать в Даркленде, а блистать на светских приемах Горскейра.

Так вот, за чем наблюдал директорский сынок! Н-да уж, парень не промах. Только вот преподавательница старше его лет на десять.

Всю пару ловлю исходящие от них вайбы. Аж мурашки по спине. Точнее, вайбы исходят от Кирана. Кажется, что воздух между ними наэлектризован. Нет, он не пожирает нагло ее глазами. Не меняет позу, и что-то усердно записывает в тетрадь, как приличный ученик, но иногда, когда поднимает глаза, даже меня окатывает кипятком. Такой пронзительный у него взгляд.

Киран меланхолично жует кончик ручки, а наша преподаватель, уверенно читающая лекцию, на миг сбивается с мысли и опускает глаза. Я на первой парте, поэтому вижу на секунду вспыхнувшие щеки. Да что между ними происходит? Неужели у этих двоих роман?

Впрочем, любовные похождения преподавателей и Кирана мне неинтересны. Проблема в том, что и лекция не очень. Мне все равно, если честно, из чего состоит социальная реальность из структур, как считают одни теоретики, или из действий и взаимодействия индивидов, как предполагают другие. Вот и наблюдаю за тем, что мне доступно. За Кираном и преподшей.

Стараюсь не глазеть открыто, для приличия тоже записываю основные тезисы. Ничего не делать на первой парте чревато. Правда, пока я не разобралась чем, но совершенно точно уверена, что если не получится сбежать с острова, игнорировать обучение не лучшая тактика в долгосрочной перспективе. А чтобы получилось сбежать не стоит лишний раз провоцировать и привлекать к себе внимание нарочитым саботажем. То есть, в любом случае лучше послушно записывать и стараться не зевать.

Когда занятие заканчивается, закладываю тетради в сумку, собираясь уйти. Никого кроме Кирана я тут не знаю, да не уверена, что хочу знакомиться. Пока надеюсь, что я здесь ненадолго.

— Даниэлла… — обращается ко мне мирс Паула — Задержись, пожалуйста.

Замираю и недоуменно на нее смотрю. Что я снова успела сделать не так. Не пришла на первую ленту? Так, она была не у нее.

— Зачем? — удивленно спрашиваю я, но послушно останавливаюсь.

Она не отвечает, ждет, когда все уйдут.

— Киран, к тебе это тоже относится. Свободен, — говорит она холодно, и я замечаю, что аудитория пуста. Парень раздраженно закидывает рюкзак на плечо и выходит, а мирс Паула провожает его задумчивым взглядом.

В аудитории воцаряется тишина, которая, как мне кажется, излишне затягивается.

— А! Даниэлла! — мирс Паула выныривает из своих мыслей и вспоминает про меня. — Присаживайся.

— Постою. Я всю ленту…

— Немного не комфортно вести беседу, когда кто-то над тобой возвышается, — довольно миролюбиво говорит она. — Я же сижу.

— Ну выход есть, мы можем просто не беседовать.

Не знаю, зачем упрямлюсь. Это все мой дурацкий характер. Я же пять минут назад планировала не высовываться!

— Можем. — Она не спорит. — Но я ваш куратор. Вчера ты пропустила целый учебный день. Сегодня на первой паре не была. Этот разговор нужен тебе, больше, чем мне.

— Мне нужно домой. Это то, что действительно нужно, а все остальное… — Я просто пожимаю плечами, не заканчивая мысль. Мне кажется, тут пояснения излишни.

— Я тебя сюда не отправляла. — Она выглядит удивительно спокойно.

Снимает очки и небрежно крутит их в руках, внимательно изучая меня. Идеальный маникюр, а значит, тут есть у кого его сделать и крупный бриллиант на пальце. Очень роскошная и дорогая женщина. Что она тут забыла?

— Понимаю, — с изрядным запозданием отвечаю я. — Правда, понимаю, но я не хочу разговаривать. Вчера пропустила не по своей вине. Сегодня…

— Тоже не по своей? — понимающе хмыкает она, а я начинаю злиться. — И сюда попала случайно…

— Да! И сюда попала случайно! Но вам ведь не докажешь? И сейчас, если не уйду, снова опоздаю и вот ведь дилемма. Тоже буду виновата сама. Перед вами, если уйду и перед другим преподавателем, если опознаю. Так что выбрать?

Хватаю сумку и вылетаю из аудитории. Достали! Естественно, перед собой не смотрю. В дверях врезаюсь в мужскую фигуру, и с ойканьем отскакиваю.

— П-простите…

Ну однозначно, у меня совершенно точно не ладится все с Дарклендом! Я чуть не снесла директора.

— У вас все нормально, Даниэлла? — нахмурившись, спрашивает он. Мирс лэ Норт выше меня на полторы головы. Широкие плечи, тонкая водолазка с высоким горлом и стальной пиджак. — Вы несетесь, как на пожар.

— Не на пожар, а на пару, — парирую я, пытаясь скрыть смущение. — Простите, пожалуйста, в следующий раз буду смотреть по сторонам.

Выскакиваю в коридор и пролетаю несколько метров, прежде чем понимаю, что не закрыла за собой дверь. Не знаю, почему пытаюсь быть лучше, чем есть, но возвращаюсь, чтобы ее закрыть, и замираю… неожиданно, но стоит признать, наш директор мирс Пауле подходит значительно больше, чем его сын. Но треугольник у них интересный.

Остаток дня проходит спокойно. На оставшиеся ленты я прихожу вовремя, записываю старательно. Ни Кирана, ни Джаспера не вижу, Дебору тоже, и поэтому к концу лент даже успокаиваюсь и перестаю дергаться.

Постепенно знакомлюсь с теми, с кем предстоит учиться. Рыжеволосая улыбчивая Рика, черноволосая Свен, от которой идет такая волна неприятной некромантской силы, что хочется отсесть подальше. Красавчик Лайки, в глазах которого поселилась тьма. В целом, тут такие же люди, как и в любом другом месте. Общаться можно. После лент иду в столовую и впервые обедаю вместе со всеми.

Здесь многолюдно. Дебора сидит на руках у Джаспера. Меня не удивляет, что двое этих сумасшедших встречаются. Рядом еще несколько девчонок, Киран и тот самый парень, который с утра указал мне путь в библиотеку. Неужели это Лиам? Третий из тех, кто гонял меня ночью.

Стараюсь не смотреть в их сторону и прохожу к линии раздачи. Уже успела понять, что кормят тут неплохо. Беру пасту в сливочном соусе и латте. Оглядываюсь по сторонам и направляюсь к Рики и Лайки. Они типа вместе. Сажусь с ними, но исподтишка поглядываю на Джаспера.

— Что у тебя с ним? — спрашивает Лайки. Раздумываю, но решаю, что рано или поздно это станет всем известно.

— По моей вине он оказался здесь.

— Оу-у-у, — тянет Рика, и за столиком повисает напряженная тишина.

— Если что, я не до сих пор не считаю, что была неправа. Точнее… — Задумчиво наматываю макароны на вилку. — В тот момент я была уверена, что он заслуживает наказания.

— А сейчас?

— А сейчас… я не получила подтверждения его невиновности.

— Нда-а… — тянет Лайки. — Даже если бы я был виноват, то все равно бы злился…

— Он и злится. — Я пожимаю плечами. Я еще плохо знаю Лайки и Рику, поэтому не рассказываю им о прошлой ночи. Не интересуюсь, норма ли это для академии. Почему-то кажется, что откровенность тут не лучшая тактика.

Закончив обед, отношу посуду в специальное место и отправляюсь на внеклассные занятия. Тут расписание построено таким образом, что у студентов не остается свободного времени.

Художественная студия находится в одной из башен, и я, признаться хочу взяться за краски и холсты. Это занятие меня успокаивает.

Нахожу нужное место, как и все в этом замке не сразу. Художественная студия представляет собой большое круглое помещение с окнами в крыше. Тут хорошее освещение и тишина. Народу совсем немного.

Три девушки за мольбертами и два парня.

— Мирс Даниэлла?

Ко мне навстречу выходит невысокий худощавый мужчина без возраста. Ему может быть, как двадцать пять, как и тридцать пять лет.

— Да, это я.

— Меня зовут Мирс Валериан лэ Позье. Я ваш преподаватель живописи. Чем бы вы сегодня хотели заняться?

— А что есть выбор? — хмыкаю я.

— Это факультативное занятие, поэтому, если вы работаете в каком-то конкретном жанре, развивается в определенном направлении, моя задача вам помогать.

— Нет, я пишу для души. И в последние полгода почти не брала в руки краски.

— Тогда прошу.

Он подводит меня к одному натюрморту. Он самый обычный, но в нем таится сложность. Стекло и вода. Белоснежные шелковые складки драпировки, стеклянный наклоненный кувшин, из которого вода постоянно течет в прозрачный винный бокал на тонкой ножке. Внизу несколько серебряных украшений, прозрачная шкатулка в виде яблока и жемчужные бусы.

— Попробуете? — спрашивает он, и я с сомнением смотрю на натюрморт.

— Постараюсь. Только писать его без магии сложно, а я у меня вот… — протягиваю ему руки с блокирующими браслетами.

— Ничего страшного. Построению браслеты не помешают, а писать сегодня ты все равно не успеешь начать, а потом решим твою проблему.

Я киваю, беру подрамник и приступаю к выбору холста, чувствуя воодушевление и зуд в пальцах.

Пожалуй, это то, что мне сегодня нужно. Перезагрузиться. Творчество всегда все обнуляет, освобождает мысли и заставляет по-новому посмотреть на ситуацию. Принять новую действительность. Когда улетаю в живопись, теряю связь с реальностью и перестаю замечать, что происходит вокруг, а мысли становятся ватными и отстраненными. Неважно, что думает Джаспер, неважно, что меня запихнула сюда мать, спасая свой разваливающийся (не без моих стараний) брак, неважно, что снова наступит ночь и вряд ли для меня она пройдет спокойно. Сейчас тут только я, холст и желание на него выплеснуть всю сумятицу, которая творится у меня в душе.

Я действительно это люблю, хоть и в прежней жизни рисовала редко. Всегда находились более важные дела. Я вообще, забивала на то, в чем могла бы преуспеть. Вокруг было слишком много праздных развлечений, которых в попаданием в Даркленд я оказалась лишена.

— У тебя талант, — говорит преподаватель, остановившись за моим плечом и изучая почти законченную работу. Подходит ближе и берет мою руку в свою, делая несколько тут же оживающих мазков. Моей работе не хватало магии. Теперь волна, которую я написала, медленно набегает на берег. Кажется, если прислушаться, то можно услышать шум прибоя, а маленький огонечек на маке мерцает. — Мне кажется, так лучше.

Мирс Позье стоит сзади, и я чувствую его дыхание и ненавязчивый запах парфюма. Ничего особенного, но вымораживает. Я чувствую, словно мне в спину воткнули кол. Возможно, потому, что я однажды проходила нечто подобное. Навевает воспоминания, которые очень недавно стали неприятными. Я отстраняюсь и ловлю хмурый взгляд сидящей за соседним мольбертом блондинки. Ей-то я что сделала? Еще одна жертва обаяния Джаспера? Или Джаспер тут совершенно ни причем?

— Даниэлла, когда тебя ждать снова? — спрашивает меня преподаватель, когда я начинаю не спеша мыть кисти. — С твоим талантом хорошо бы заниматься каждый день. Так ты быстрее достигнешь ощутимого прогресса.

— Не знаю, — уклончиво отвечаю я. — Пока не освоились и не выбрала, на какой из предметов буду делать упор, а что оставлю в качестве хобби.

Ухожу раньше всех. Я специально сегодня не размахивалась на большое полотно, мне быстро надоедает — моя тема — это миниатюры. Чтобы сел, быстро нарисовал и сразу насладился и процессом, и результатом.

Освободившись, забегаю в комнату, чтобы переодеться, и направляюсь к маяку.

Хочу прогуляться, а еще немного изучить окрестности. Да, паром к академии прибывает редко и без расписания. Он забирает и привозит студентов без графика, но как академию попадает еда? А как добираются до суши жители городка? Не верю, что нет никакого транспорта. Мне нужно узнать, какое тут сообщение с внешним миром.

Явно есть магпорт, но там все строго. Без документов не сбежишь, а документы студентам Даркленда не положены. Их выдают в одном случае — если тебя отсюда забирают. Но я не верю, что нет другого способа.

Сегодня на улице ветрено. Кутаюсь в высокий воротник куртки и по кромке бреду в сторону расположенного вдалеке поселка. На берегу я не одна. Здесь гуляют многие студенты после пар, и, кажется, что это место может даже стать домом, а не тюрьмой. Только это иллюзия, которую рождает море. Я помню, какой настоящий Даркленд — маяк и его хлипкие перила за спиной, когда передо мной возвышался пугающий Джаспер. Помню вход в катакомбы и склепы и понимаю, насколько обманчиво кажущееся спокойствие на берегу.

Море с шумом разбивается о камни и с шипением отступает, а я слушаю его песни и бреду, не обращая ни на кого внимания. Меня тоже никто не трогает, хотя я замечаю пару парней из окружения Джаспера. Не Кирана, и не Лиама. Они наблюдают за мной издалека, но не пытаются подойти или задеть. Ну и наплевать. У меня сегодня есть одна совершенно конкретная цель — я хочу дойти до поселка, прогуляться по набережной и понять, почему же отсюда так сложно сбежать.

Путь занимает почти час. Но, надо сказать, я не спешу. Медленно бреду, радуясь, что вокруг почти не осталось людей, слушаю море и размышляю о том, как резко и не в лучшую сторону изменилась моя жизнь.

Поселок оказывается очень милым и немного старомодным, но я представляла себе что-то типа рыбацкой деревушки, а здесь вполне аутентичный городок с вылизанными улицами, небольшими домиками из красного кирпича и немногочисленными кофейнями, расположенными вдоль набережной.

Так как ветер усиливается и начинает крапать дождь, я ныряю в ближайшую кофейню с панорамными окнами, выходящими на набережную и посеревшее мрачное море. До порта из-за непогоды дойти не успеваю, но надеюсь, что погревшись все же сделаю бросок кобры и выполню запланированный на сегодня план минимум.

В кафешке всего четыре столика. За одним парочка в черной одежде. Явно из Даркленда. За другим — две женщины. Кажется, я тоже видела их в академии. Одна преподавательница права, а другая, если не ошибаюсь, секретарша директора. Ну а третий занимаю я.

Заказываю кофе с корицей и апельсином — пряный и согревающий. Самое то, что нужно в осенней непогоде. К нему кусок тыквенного пирога и отворачиваюсь к окну, где по стеклам сбегают капельки воды. Дождь не становится сильнее, но моросит без остановки, разгоняя немногочисленных людей с набережной.

Внезапно мне кажется, что мужчина, который пытается спрятаться за высоким воротником пальто, мне знаком. Сердце пропускает удар, я подскакиваю со стула, кидаюсь к выходу, но путь преграждает официантка.

— Девушка, вы не заплатили, — говорит она без агрессии, но с нажимом.

— Простите… — тушуюсь я. — Просто увидела знакомого. — Выглядываю из-за ее плеча на улицу, но уже никого нет, и мне начинает казаться, что просто воображение сыграло со мной злую шутку. — Видимо, мне показалось… — расстроенно замечаю я и возвращаюсь за стол, предварительно, прислонив кольцо к кристаллу для оплаты. Денег меня лишать мать не стала. Видимо, понимала, здесь они мне не помогут, да и рычагов в нее таких нет. Я очень богатая наследница. Иногда мне кажется, Даркленд — это месть за то, что все состояние теперь мое. Но потом я вспоминаю Давида, и все встает на свои места. Это месть не за деньги, а за него.

Я, наверное, на ее месте поступила бы так же. Мы с мамой всегда были похожи и не только внешне.

Я допиваю кофе, и еще около часа жду, когда закончится дождь. На улице вечереет, и я решаю отложить прогулку до пирса на завтра. Все равно поле учебы делать нечего, а сегодня уже поздно. Мне нужно придумать что-то, чтобы не оставаться на ночевку в своей комнате. После отбоя я нахожусь в зоне риска. Дебора снова сделает какую-нибудь гадость по указке Джаспера. А у меня нет никакого желания опять проснуться вместе с чьим-нибудь трупом, поэтому всю дорогу до академии, я размышляю над тем, где бы провести ночь. Не в коридоре же спать. Да, там, подозреваю, мне и не дадут.

Решение приходит неожиданно, причем с той стороны, откуда я совершенно не жду. В академию я возвращаюсь минут за сорок до отбоя, и в холле сталкиваюсь я мирс Амандой.

— Ты где была? — гневно спрашивает она, а я теряюсь. — Гуляла. Неужели нельзя? Отбоя еще нет, значит, никаких правил я не нарушила.

— Можно, но ты новичок, постарайся не исчезать так надолго из поля зрения. — Она недовольно кривит тонкие губы, а я не могу понять. Ее раздражаю я или сама ситуация?

— Мне что сидеть здесь, как привязанной? Между прочим, здесь скука смертная!

— У нас есть замечательная библиотека.

— Я там уже была сегодня с утра, — фыркаю я.

— Нет, ты была в научном крыле. Там, где выдают учебники, есть еще два зала для чтения и отдыха. На втором и третьем этажах. Там нет библиотекарей, можно просто прийти, выбрать книгу и почитать.

— Вы считаете, это отличное развлечение?

— По крайней мере, безопасное. В отличие прогулок в одиночку… — Сказав это, мирс гордо удаляется. А я внезапно понимаю, что библиотека действительный может оказаться тем местом, которое мне нужно. Только вот увы, жить там не будешь. Но я все еще надеюсь, что со временем все устаканится. Просто сегодня я не хочу никого видеть.

Мой расчет оказывается верным. Библиотека не пользуется спросом у обитателей Дарклэнда. Огромный зал на третьем этаже, разделенный на сектора стеллажами с книгами практически пуст. Здесь стоят уютные диванчики, и я занимаю самый дальний у стены, отгороженный ото всех стеллажами, которые выстраиваются в букву «Г». Я устраиваюсь там и даже беру с полки первую попавшуюся книгу. Здесь достаточно тихо, но несколько человек все же присутствуют. В основном, правда, не любители чтения, а целующиеся парочки, которые искренне считаю, будто за стеллажами их никто не видит.

Постепенно народ начинает расходиться. Каждый диванчик находится в своей зоне для чтения, рядом стоя и столик, а над ним висит лампа. И когда зона освобождается, лампа гаснет сама собой, постепенно погружая пространство в темноту.

Ближе к полуночи я остаюсь одна. Чтобы не привлекать внимание, гашу над головой магический светильник и закрываю глаза. Мне нужно это время наедине с собой, я жду завтрашний день. Очень хочу снова прогуляться до города, и не только потому, что я могу узнать побольше о том, как отсюда сбежать, но и потому, что сегодня я видела мужчину, похожего на того, кто остался за морем. Может быть, это реально он? Приехал за мной, чтобы забрать? Эта мысль мне не дает покоя, поэтому заснуть долго не получается, а едва я начинаю проваливаться в дрему, как слышу хлопок двери и тихие голоса. Стараюсь не дышать, мне совершенно не хочется, чтобы меня тут обнаружили. Кого еще сюда принесла нечистая сила!

«Может, уборщица?» — с надеждой думаю я, но даже с персоналом мне не хотелось бы столкнуться после отбоя. Шаги легкие, почти неслышные, словно кто-то крадется. Потом раздается смех — тихий, сдержанный, явно не принадлежащий человеку, который пришел мыть полы. Я пригибаюсь ниже, стараясь не дышать и слиться с диваном, и всерьез думаю не нырнуть ли за него, притаившись за спинкой. Сердце уже начинает биться чаще.

— Ты уверен, что здесь никого нет? — звучит женский голос, мягкий, с легкой хрипотцой, словно она сдерживает улыбку. Я уже слышала этот голос и совсем недавно.

— Абсолютно, — отвечает мужской голос, который я узнаю быстрее. Это Киран. Оказывается, он еще мастер скрытных ночных визитов, а не только подстав и попыток соблазнить преподавательницу, которая спит с его отцом.

— Ну тогда… — голос женщины обрывается, и я слышу звук жадного поцелуя. «Боги, народ, у вас комнаты, что ли, нет?» — мысленно сокрушаюсь я, понимая свидетельницей, чего сейчас могу стать. Интересно, кого с собой притащил парень и почему мне голос кажется таким знакомым. Я зажмуриваюсь, чувствуя, как к щекам приливает жар. Это слишком интимно, слишком… порочно. Пытаюсь отвлечься, но звуки становятся все громче. Шепот, смешки, шелест одежды и тихий. Чувствую, как мое сердце начинает биться быстрее, а в груди разливается тепло, которое я не могу объяснить. Не хочу участвовать в этом, даже как сторонний зритель, но выбраться незамеченной невозможно. Мой угол с диваном в тупике, и чтобы выйти, нужно пройти прямо мимо них. Да я даже пошевелиться не могу, не опасаясь себя выдать!

— Киран, — шепчет женщина, и я, наконец, понимаю, кто это! Мирс Паула. То есть… она одновременно и с отцом и сыном? «Это как-то… впрочем, не мне судить», — осекаю себя. Мы с Кираном больше похожи, чем может показаться на первый взгляд. Голос Мирс Паулы звучит низко, почти хрипло, и в нем чувствуется дрожь.

Закрываю глаза, стараясь сосредоточиться на чем-то другом. Но мысли крутятся вокруг одной и той же идеи: как я оказалась в такой нелепой ситуации? Я иначе себе представляла ночь в пустой библиотеке. Цель была выспаться одной в тишине, а не подслушать секс преподавательницы и студента. Это же мерзко! Мне откровенно неуютно. Никогда не считала себя ханжой, но…

Тишину разрывает приглушенный стон. Женский. Сдавленный, будто Паула пытается сдержаться, но не может. За ним следует шлепок кожи о кожу — резкий, влажный, заставляющий мой живот сжаться. Я втягиваю воздух, чувствуя, как мурашки бегут по спине.

— Киран… — голос Паулы прерывается, и я слышу, как она резко вдыхает. — Мы не должны…

— Должны, — прерывает ее Киран, и в его шепоте слышится холодная уверенность и снова ритмичные шлепки. Паула глухо вскрикивает, и звук растворяется в поцелуе — жадном, ненасытном.

Я прикусываю губу, чтобы не застонать сама. Вы серьезно? Как мне потом по коридорам здесь ходить? Впиваюсь пальцами в подлокотник, когда же эти двое уйдут и смогу ли я после этого заснуть? Они так близко… Всего в нескольких метрах, за этими стопками книг. Я представляю, как Паула, всегда собранная и строгая, теперь раскинулась на столе, ее юбка задрана, а губы прикушены, чтобы не кричать. Киран… Он не просто занимается с ней любовью. Он наказывает ее. За что? За отца? За то, что выбрала не его?

— Ты же хотела этого, — шепчет Киран, и в его голосе звучит яд. — Все эти месяцы ты пыталась избегать меня, но… мы же знаем, что с самого начала тебя завожу я, а не он. Потому что ты моя…

— Нет… — неуверенно пытается возразить Паула, но ее голос превращается в стон, когда раздается очередной резкий толчок.

Мое сердце колотится так громко, что кажется, его невозможно не слышать. Но парочку за книжными стеллажами поглотила страсть и о моем присутствии они не догадываются. Ритм ускоряетс, я Паула уже не сдерживается — ее дрожащие стоны разрывают тишину библиотеки. Зажимаю уши руками, но это мало помогает. Киран дышит прерывисто, как зверь, загнавший добычу, а сливаюсь с диваном. Если меня увидят, мне конец. Это я понимаю очень отчетливо, вчерашний склеп, в котором меня закрыли покажется праздником.

— Полетаем? — хрипло шепчет Киран. Паула что-то со стоном ему отвечает, раздается низкий рык парня. Срывающееся дыхание заполняет пространство вокруг.

Слышу шелест одежды и тихий, собранный голос Паулы.

— Ты ведь понимаешь, что эта была ошибка, Киран. Сладкая, волнующая, но ошибка. Если о ней узнает твой отец… ему будет больно.

— Меня слабо волнуют его эмоции, — холодно отзывается парень, звякая пряжкой ремня. — Наши отношения не назовешь теплыми. Но если ты так завуалированно просишь не сливать ему, что мы трахались… то я услышал.

— Я знала, что ты меня поймешь. Ты такой красивый и страстный и немного грубый мальчик… — с тихим вздохом говорит она. — Но это…

— Нет, — отрезает парень. — Это не ошибка.

— Я хотела сказать, это не повторится.

— Повторится. Ты ведь понимаешь, что моя. Моя, а не его, — настаивает Киран и уходит из библиотеки первым. Следом за ним направляется и женщина, а я, наконец-то, остаюсь одна в темноте, как и хотела. Только вот сна ни в одном глазу.

Я сижу, обхватив колени, и понимаю, что теперь в этом месте не чувствую себя в безопасности. Но не хочу никуда уходить, вряд кто-то еще придет сюда, чтобы заняться любовью. А у мирс Паулы у нас завтра лекция. Просто замечательно!

Если она еще раз сделает мне замечание из-за поведения или прогулов, посоветую не спать сразу с двумя мужиками. Вообще, когда возникает некрасивый треугольник последствия, как правило бывают разрушительными. В этом я убедилась на своей шкуре.

Из-за этой сладкой парочки ворочаюсь почти до утра. Просыпаюсь с больной спиной и шеей, разбитая и злая до сих пор пребывая в некотором шоке от того, чему стала свидетельницей этой ночью. Лениво тащусь в нашу комнату, чтобы сходить в душ и надеюсь, что он вернет меня в реальность, из которой я вылетела.

На пороге меня встречает злая Дебора.

— Ты где была? — возмущенно спрашивает она, разглядывая меня с яростью.

— Там где ты меня не достанешь, — недовольно шиплю я и подвинув соседку плечом прохожу к шкафу, чтобы найти чистую одежду. Достала! Не хватало еще перед Деборой оправдываться. Мы с ней не подруги.

— Думаешь, это что-то изменит? — хмыкает она с издевкой. — Собираешься прятаться всю жизнь?

— Я не собираюсь тут проводить всю жизнь, — парирую я и прихватив полотенце со стула хлопаю за собой дверью в ванную комнату, показывая, что разговор закончен. Ненавижу утро, ненавижу Даркленд и Дебору.

Я едва успеваю на первую пару. Кажется, опаздывать становится традицией. И совсем недоброй. Ноги сами несут меня по коридорам, а мысли где-то далеко. В голове крутится одно: вчерашний мужчина в кафе. Его силуэт, знакомый поворот головы, пальто с высоким воротником. Нет, я не ошиблась. Это был он. Должен быть, он.

Лекция по магической теории начинается с опозданием. Преподаватель, мирс Эдвард, — высокий, сутулый мужчина с седыми волосами и вечно недовольным выражением лица. Он расхаживает перед доской, испещрённой сложными рунами, и монотонно бубнит что-то о взаимодействии магических энергий. Скучно. Тупо. Неинтересно и никогда не пригодиться в жизни.

Я сижу у окна, стараясь не привлекать внимания ничего неделанием. За мной — Рика, рыжеволосая девчонка с веснушками, которая, кажется, вообще не слушает. Она что-то рисует в тетради, изредка хихикая. Рядом Лайки — парень с тёмными глазами, который всегда выглядит так, будто только что вышел из тени. Он перекидывает записки через меня к Рике, и я ловлю себя на мысли, что они, кажется, встречаются. Впрочем, какое мне до них дело? Не хочу ни с кем заводить знакомства, да и со мной, скорее всего, общаться никто не будет. Наплевать на всех.

— Даниэлла, — раздаётся резкий голос мирс Эдварда. Я вздрагиваю. — Может, вы нам расскажете, что именно вас так заинтересовало за окном?

Да, я-то здесь при чем? Хочу возмутиться, но сдерживаюсь под пристальными взглядами десятков глаз.

— Простите, мирс, — бормочу я, не желая раздувать скандал. Когда же уже закончится эта дурацкая пара!

— Простите? — Он подходит ближе, и тень падает на парту. Чувствую себя неуютно, так как не люблю, когда надо мной нависают. — Вы, новенькая, думаете, что можете просто сидеть и мечтать? В Дарклэнде так не работает.

Упрямо молчу, а он уже поворачивается к доске и продолжает лекцию.

Рика пихает мне в спину записку. Я разворачиваю её:

«Не парься, он всегда такой. Просто старый ворчун».

Наверное, сказать, что я и не парюсь несколько невежливо, поэтому я улыбаюсь и киваю ей в знак благодарности. Лайки, сидящий рядом, бросает на меня оценивающий взгляд.

— Это ты с Джаспером что-то не поделила? — тихо спрашивает он, не отрываясь от своей тетради, а я пытаюсь понять, к чему этот вопрос.

— Можно сказать и так, — отвечаю уклончиво, не желая вдаваться в подробности.

— Держись подальше от него. И от его друзей, — советует он, и в его голосе звучит что-то вроде предупреждения.

— Рада бы, — бурчу я. — Но у него другое мнение. Между нами давняя история, которую непросто игнорировать. Джаспер совершенно точно не станет этого делать. Мирс Эдвард снова поворачивается в нашу сторону, и разговор затихает.

С трудом досиживаю до последней пары и выхожу в коридор одна из первых. Студенты толпятся у стен, обсуждая что-то на ходу. Кто-то смеётся, кто-то спорит. Я пробираюсь сквозь толпу, стараясь не задевать никого.

— В столовую идешь? — Ко мне подлетает Рика, с чего-то возомнившая, что мы подружки. Я не то чтобы против, но не сегодня.

— Нет, — отвечаю я. — Прости, но сегодня у меня дела в городе.

На ее хорошеньком лице мелькает обида. Я понимаю, какие могут быть дела у новенькой в городе? А ведь я даже не соврала.

Стараясь не тянуть время, выскакиваю на улицу. Сегодня холодно. С моря дует неприятный ветер, и идти куда бы то ни было, совершенно не хочется.

На выходе из академии меня останавливает Киран. В желудке сворачивается неприятный комок, я слишком хорошо помню вчерашнюю сцену в библиотеке. Он парень появляется из тени совершенно неожиданно. Его пальцы впиваются мне в запястье, останавливая резким движением. Я вскрикиваю и возмущенно смотрю на него.

— Ты совсем страх потерял? — шиплю я раздраженно.

— Тебе не стоит никуда ходить. — Его голос звучит как сталь. И лишь если прислушаться, где-то в глубине мелькают бархатные нотки. Только вот прислушиваться не хочется.

Я резко дёргаю руку, но он не отпускает.

— Отпусти. Или о твоих ночных подвигах в библиотеке узнает вся академия. Я слышала, тебе наплевать. А ей? Как ты думаешь? Ей наплевать? — шиплю я, глядя ему прямо в глаза.

Пальцы сжимаются сильнее, боль пронзает руку. Взгляд Кирана становится ледяным, но я не моргаю.

— Ты играешь с огнём. — Он наклоняется ближе, дыхание обжигает мои губы. — И мне действительно наплевать.

— Думаешь, она будет спать с тобой и дальше, если ее начнет полоскать вся академия? Какой повод для сплетен! Сынок директора спит со своей почти мачехой.

Он замирает. Напряжение между нами натягивается, как струна. Наконец, он резко отпускает мою руку.

— Осуждаешь или завидуешь? — ядовито спрашивает он, а я, пожав плечами, честно отвечаю. — Ни то ни другое. Понимаю. Слишком красивая. Слишком молодая и совсем не та, кого хочется называть мамой… История стара, как мир. И конец у таких историй всегда плачевен.

— Не суди о том, чего не знаешь.

— Да мне вообще все равно, что происходит в этой проклятой академии. Кто с кем спит, кто против кого дружит. Главное, отвалите все от меня. Ну так мы еще поговорим или мне можно все же идти.

— Иди, — бросает он сквозь зубы. — Но если с тобой что-то случится, я даже не моргну.

— Успокойся! — фыркаю я. — Никто не моргнет. Кстати, это касается любого запертого в этом долбаном месте. Счастливое исключение у нас тут только ты. У тебя есть папочка и общая на двоих Паула.

Киран грязно ругается мне вслед, но я ухожу даже не оборачиваясь. Он не будет меня задерживать. В этом я уверена.

Ноги несут меня по берегу сами, будто песок под ботинками тянет вперёд невидимой нитью. Волны швыряют на камни пену, солёные брызги впиваются в лицо как иголки. Ветер свистит в ушах, перекрывая даже рёв прибоя. Я иду, не останавливаясь, хотя давно уже дрожу от холода. Куртка промокла от тумана, но мне всё равно. Мысли путаются, и даже планирующего над головой ворона я замечаю не сразу. Решаю не обращать на наглую птицу внимания. Есть дела поважнее.

Мне кажется, Давид здесь, а значит, он снова появится возле той кафешки. В этом месте просто некуда больше ходить. И единственная причина, по которой Давид мог приехать сюда — я.

Вспоминаю его слова: «Я найду тебя везде». Тогда я посмеялась, приняв за шутку. Теперь же каждую ночь ловлю себя на том, что прислушиваюсь к шагам за дверью. Но когда Давид был очень мне нужен, он не пришел… не смог или не захотел, я не знаю до сих пор.

Резко останавливаюсь, поднимая облако чаек. Они взмывают с криками, будто смеются надо мной. Вдали маячит силуэт знакомой кафешки. Фонари возле входа разгоняют серый туман, и я устремляюсь к входу. Хочется уже попасть в тепло, выпить кофе

Туман цепляется за одежду, пробирается под воротник. Не отпускает ощущение чужого взгляда за спиной. Оборачиваюсь — никого. Только тени от фонарей колышутся, как призраки, и ворон парит над головой. В кафешку захожу под его осуждающее карканье.

— Чёрт, — шиплю себе под нос, ускоряя шаг.

Дверь хлопает за спиной. Тепло и запах корицы бьют в лицо, заставляя замереть на пороге, привыкая к теплу. Скидываю верхнюю одежду и двигаюсь к столику, за которым сидела вчера. Бармен, узнав меня, кивает и спрашивает.

— Латте с карамелью?

Киваю. Сажусь у окна и смотрю на застилающую набережную туман. Сегодня народу совсем мало, погода выдалась удивительно гадкой.

Кофе приносят быстро. Пена со вкусом карамели на миг меня возвращает в то время, когда я пила латте на набережной Горскейра. С ним.

Обхватываю чашку ладонями, пытаясь согреть пальцы. За окном темнеет. Фонари на набережной зажигаются один за другим, их отражения в воде дробятся волнами. Смотрю на дверь. Колокольчик звякает каждый раз, когда входят, но это местные, парочка туристов с картами, студенты. Никаких чёрных пальто. Нападает отчаяние. Неужели все бессмысленно? Хоть и пытаюсь убедить себя, что не все потеряно, я приду сюда завтра, и послезавтра, но справиться с упадническими мыслями все равно не выходит.

— Добавить ещё? — Бармен указывает на пустую чашку. Четвёртый латте. Голова уже гудит от кофеина, но киваю. Подожду еще немного

Окончательно темнеет. Вода становится чёрной, лишь пенящиеся гребни волн отсвечивают в лунном свете. Длинные тени от предметов делают атмосферу в кафе более мрачной. Почти все посетители уже разбрелись.

Он не придёт. Мысль вползает тихо, но от неё сжимается горло. Давит чашку так, что пальцы белеют. Всё это время я цеплялась за надежду, как утопающий за соломинку. А теперь соломинка ломается.

— Закрываемся, — с вежливой грустью говорит бармен. Видно, он наблюдал за мной весь вечер и теперь жалеет. Наверное, считает, что у меня сорвалось свидание. Хочу пояснить ему, что это не то, о чем он думает, а потом решаю: «К демону! Я даже его не знаю!», поэтому вежливо прощаюсь.

Поднимаюсь, ноги ватные. На прощание оставляю на столе чаевые и выхожу на улицу, под начинающийся дождь.

Ветер на набережной стал еще сильнее. Поднимаю воротник, но холод пробирает до костей. Иду вдоль воды, не разбирая дороги. Волны шипят, выплёвывая на камни водоросли и обломки ракушек. Где-то вдалеке кричит чайка — звук похож на детский плач.

— Мирс!

Голосок тонкий, словно звон хрустального колокольчика. Оборачиваюсь — девочка. Лет семи, русые косички, платье в синий горошек, слишком лёгкое для такой погоды. Да и сама девочка очень странно смотрелась на ночной набережной. Но прежде, чем я успеваю спросить ее, кто она и чего хочет, дна тянет мне конверт, перевязанный чёрной лентой.

— Вам просили передать!

Беру конверт и тянусь к ленте, но девочка очень серьезно говорит, прикрыв мою руку маленькой, холодной ладошкой.

— Он сказал, открыть позже…

Пока я моргаю, пытаясь разобраться со всей гаммой эмоций, девчонка убегает и я решаю ее не останавливать. На губах появляется улыбка. Он все же тут. Я не ошиблась.

Стою, сжимая конверт так, что пальцы белеют. Туман плывёт по набережной, как дым от костра, скрывая маяк и силуэты рыбацких лодок. Где-то за спиной слышу шуршание — оборачиваюсь, но лишь чайка взмывает с криком.

Он нашёл способ связаться со мной. Но почему не пришёл сам?

Поворачиваю свёрток. Печать — инициалы на расплавленном сургуче, точь-в-точь как на его перстне. Рука дрожит, едва касаясь угла. Что, внутри? Очередное разочарование или… надежда?

— Карго-о-о!

Карканье разрывает тишину. Чёрная тень пикирует с крыши кафе, крылья бьют по лицу ледяным ветром. Ворон вцепляется когтями в рукав, глаза-бусины горят яростью.

— Отвяжись! — вскрикиваю я, прижимая конверт к груди, не понимая, чего нужно приспешнику Джаспера.

— Кр-р-рыс-са! — скрипит он, клюв щёлкает в сантиметре от глаза. — Должна кр-р-рыс-су! Или глас-с… Залог!

— Не отдам! — Я бросаюсь в сторону, спотыкаясь о мокрые камни.

Карго взмывает вверх, конверт хлопает в его клюве. Сургучная печать цела, но уголок бумаги мелькает, дразня обрывком буквы «Д».

Давид…

— Верни! — Я нелепо прыгаю, пытаясь схватить птицу, но пальцы скользят по перьям. Ворон каркает, кружа над головой, будто смеётся.

— Конверр-р-рт за кр-р-рыс-су!

Он резко взмывает вверх, конверт невредим в клюве. Бегу вдоль пирса, камни скользят под ногами, волны хлещут по щиколоткам.

— Джаспер тебя подослал⁈ — кричу в пустоту. — Скажи ему, я не боюсь!

Ответа нет. Только эхо карканья, растворяющееся в тумане.

Останавливаюсь задыхаясь. Руки пусты. На камнях — чёрная лента, сорванная с конверта. Поднимаю её, сжимаю в кулаке. Шёлк холодный, как кожа змеи.

Сегодня я узнала главное. Давид здесь, и он обязательно меня вытащит из этого ада, но надо вернуть письмо. Я уверена, там что-то важное. Но узнаю я это, только когда найду пернатому вымогателю крысу! Да что б его!

Карго каркает вдали, будто бросая вызов. Поворачиваю к академии. Впереди ждет долгая ночь, ну, а завтра… завтра я верну конверт и узнаю, что мне хотел сказать Давид.

Солнце садится, окрашивая белёсые домики в персиковые тона. Узкие улочки вымощены брусчаткой, в окнах кафе теплятся огоньки. Даже порт выглядит опрятно — синие лодки качаются на волнах, сети аккуратно свернуты на деревянных помостах. Но под этой картинкой скрывается иное.

Я сворачиваю за угол, в ушах все еще звучит противное карканье Карго. И вместо того, чтобы, как все нормальные люди отправиться спать, я отправляюсь на поиски крысы. Очень надеюсь, то здесь есть где-то магазины для животных. В Горскейре везде продавали мышей на корм питонам и прочей экзотической живности. Не очень гуманно, но все лучше, чем ловить эту дрянь самой. А иного способа обменять записку у Карго я не вижу. Вот ведь противный ворон. Надо было ему появиться рядом со мной именно сейчас!

Зоомагазин я нахожу довольно быстро. Крошечная лавка с витриной, заставленной пустыми аквариумами. Вывеска покосилась, на дверях замок, покрытый морской солью.

— Закрыто, — зачем-то говорю я вслух и какое-то время печально изучаю заколоченные досками окна. Пойти простым путем, увы, не получилось.

Медленно поворачиваю назад, пытаясь понять, где можно найти крысу. И здесь меня осеняет! Там, где много пищевых отходов! Мне нужна помойка. Это последнее место, где бы хотела очутиться. Мой путь из элиты Горскейра на помойку провинциального города оказался каким-то уже очень быстрым.

Найти помойку несложно, нужно просто идти на запах, повинуясь крикам чаек. Помойку я нахожу в темноте за доками и понимаю, что это не то место, где мне хотелось бы провести вечер.

— Прелестно… — бормочу я, брезгливо и придвигаюсь ближе, чтобы убедиться. Крысы здесь есть.

Горы мусора, пропитанные дождём, шевелятся. Сначала думаю, что это ветер, но потом вижу: крысы. Десятки. Серые комки шерсти копошатся среди объедков, пищат, дерутся за кости.

— Фу… — выдыхаю, но шагаю ближе, содрогнувшись от омерзения. Как я должна поймать хоть одну? И очевидно, мне не нужна живая крыса! Я ее не донесу! А если она меня укусит? Мерзость! Мерзость! Мерзость!

Оглядываюсь по сторонам, в поисках орудия убийства. Противно.

Первая крыса бросается прочь, едва я поднимаю с дороги камень. Вторая, жирная и медлительная, замирает у банки из-под тунца. Прицеливаюсь, но рука дрожит. Все же живое существо, которое не могу хладнокровно убить. Противное, мерзкое, но живое.

«Тварь. Просто тварь», — убеждаю себя и, зажмуриваясь, все же швыряю свой снаряд.

Камень падает мимо, с грохотом скатываясь в воду сточной канавы. Крысы разбегаются, кроме одной — раненой, с перебитой лапой. Она забивается под прогнившую доску, глазки-бусинки сверкают в темноте.

— Давай… — шепчу, подползая на корточках. — Всё равно сдохнешь.

Меня трясет. Мне жалко этот мокрый, отвратительный комочек шерсти. Снова поднимаю камень, но когда готовлюсь бросить, крыса взвизгивает так, что я шарахаюсь в сторону, ударяясь затылком о ржавую бочку.

Академия спит, укутанная в сырым плащом тумана. Фонари мигают, а тени от башен тянутся ко мне и цепляются за подол плаща. Воздух густой от растворенной в нем морской соли. Словно все здесь пропитано слезами тех, кто пытался сбежать. Я прижимаю к груди сумку, будто она может защитить от таящейся здесь опасности. Внутри — свёрток, пропитанный смертью. Мёртвая крыса, которую я полчаса назад отбирала у кота, теперь кажется мне абсурдным ключом к свободе. Сердце колотится так, будто рвётся наружу, грозя разорвать рёбра. «А если он просто захлопнет дверь?» Впрочем, это не самое страшное, страшнее, если дверь захлопнется за моей спиной и я окажусь с Джаспером один на один. Что он способен сделать со мной больной на голову мерзавец, если я окажусь в его власти. Хотелось верить, ничего непоправимого. Пальцы холодеют на металлической ручке. На потускневшей латуни остаются отпечатки.

Собравшись с духом, все же стучу. Конверт Давида стоит любой цены. Даже если за него придётся заплатить последними крохами гордости.

Дверь распахивается практически мгновенно.

Джаспер стоит в проёме, залитом мягким светом свечей. Его чёрный халат, расшитый серебряными рунами, струится по плечам, как жидкая тьма. В руке — бокал с вином, густым, как кровь.

— Ого… — Губы изгибаются в улыбку, от которой мурашки бегут по спине. — Дана-мазохистка. Пришла за новой порцией кошмаров? Я думал, тебе хватило и ты примешь единственное верное решение — избегать меня, пока есть такая возможность.

Я встряхиваю сумкой. Запах гнили висит между нами тяжёлым шлейфом. В горле ворочается комок тошноты.

— Твой пернатый бандит украл моё. Меняю: крыса на конверт. Ты ведь знаешь, где Карго?

Джаспер делает глоток, не отрывая взгляда. Капля вина застывает в уголке губы, Джаспер ее слизывает, а у меня сердце делает кульбит в груди.

Чтобы сгладить неловкость, открываю пакет с крысой, демонстрируя добычу.

— Мёртвая? — Джаспер брезгливо морщится, но тут с подоконника срывается тень.

Карго впивается клювом в пакет, рвёт бумагу когтями. Крыса падает на пол с мокрым шлёпком.

— Тварь! — бурчу я, успев, однако, отпрыгнуть в сторону, чтобы крыса не упала мне на ботинки.

— Карго, стоп! — рычит Джаспер, но поздно.

Ворон подхватывает тушку, швыряя её к ногам хозяина. Зелёный огонёк в глазницах черепа на полке вспыхивает ярче, освещая комнату мертвенным светом. Книги в кожаном переплёте шелестят страницами на полках, будто смеются. А довольный ворон косит на нас пылающим взглядом.

— Видишь? — Я выдыхаю, пряча дрожь в голосе. — Ему всё равно. Дохлая, живая. Конверт где?

Джаспер стискивает челюсть. Его пальцы белеют на бокале. Карго каркает, тыча клювом в тушку. Он доволен.

— Карго, ты падальщик! — Джаспер оборачивается ко мне и огрызается. — Забирай свою жалкую бумажку и проваливай. Меня не интересуют твои любовные послания.

— Почему ты считаешь, что это любовное послание? — вспыхиваю я.

— А что же еще? — как-то обидно и презрительно бросает он. Не нужно быть сыщиком, чтобы понять ради чего такая вся гордая, независимая золотая девочка будет лазить по помойкам, чтобы найти Карго крысу.

Джаспер поворачивается к полкам и выдёргивает из-под черепа смятый конверт. Сургучная печать — стилизованная «D» — цела. Моё сердце замирает.

— Спасибо, — бормочу, протягивая руку. Надеюсь взять конверт и свалить побыстрее.

Но Джаспер отводит конверт за спину. Его глаза сужаются, как у кошки, играющей с мышью.

— Ну так я прав? Любовное послание? — Он крутит конверт перед моим лицом. — Ну же, Дана!

Я бросаюсь вперёд, но он ловко уворачивается. Халат пахнет полынью. Когда нечаянно хватаю за полу, он сползает с одного плеча, обнажая гладкую кожу и рельефные мышцы.

— Вой-вой! — Со смехом уворачивается он. — Полегче, я же сказал, секс с тобой меня не интересует. Даже не пытайся. С сексом здесь проблем нет, а вот с новостями — есть. Что в конверте.

— Это не твоё дело, — шиплю, цепляясь за его рукав. — И как ты мог заметить, я сама не знаю содержание!

— Ах да… — Он притворно вздыхает. — Я забыл. Ты всё ещё веришь, что отсюда можно сбежать. Наивно и глупо, Дана. Все попытки бегства приводят к смерти.

Удар ниже пояса. Я отступаю, чувствуя, как жжёт глаза. Не сейчас. Не перед ним.

— Конверт отдай! — хриплю я, обращаясь не к Джасперу, а Карго. — Я выполнила свою часть сделки!

Карго каркает, подбрасывая крысу в воздух. Тушка падает в камин, вспыхивая синим пламенем. Дым пахнет жжёными волосами. Это ответ?

— Отдай. — Голос звучит хрипло, чужим. — Пожалуйста.

Он замирает. На мгновение в его взгляде мелькает что-то человеческое — усталость? Сожаление? Но тут же гаснет, как уголь под дождём.

Я хватаю конверт из немного опустившейся руки Джаспера. Парень на этот раз не препятствует.

— Больше не смей приходить, — предупреждает он. — Или в следующий раз я позволю Карго выбрать плату самому. А ты знаешь, что он попросит.

— Глас-с-с… — тут же подхватывает Карго.

— Ненавижу вас! — огрызаюсь я и кидаюсь к двери. — Как тебе в голову могло прийти, что мне может захотеться вернуться сюда!

Ворон склоняет голову, наблюдая за мной. Его клюв щёлкает в сантиметре от моего лица:

— Кр-р-рыса скус-сная. Принес-сёшь ещё?

— Отвали, — бросаю через плечо и выскакиваю в коридор.

Спотыкаюсь о порог. Волосы прилипли к вискам, ладони влажные от пота. На ходу вскрываю крафтовую бумагу. Руки дрожат, я даже не сразу могу сфокусировать взгляд на листке. Там короткий текст знакомым почерком. «Маяк. Полночь». Всего два слова, но от них веет надеждой. Сегодня я увижу Давида, и он меня спасет.

На повороте в коридоре шевелится тень. Поворачиваюсь и морщусь. Не тот человек, с кем я хотела бы встретиться. Впрочем, в академии таких людей в принципе нет.

Дебора замерла, прислонившись к стене. В руках она крутит серебряный кинжал. Зеленые, хищные глава прищурены.

— Мило пообщались? — Она холодно улыбается. Вроде бы приветлива, но о нее веет морозом. — Джаспер такой… сентиментальный, когда дело касается тебя. Хочет насладиться каждым моментом мести…

Я не настроена на скандал, но избежать его, похоже, не получится. Прижимаю конверт к груди, но Дебора лишь презрительно фыркает. Правда, ее лицо быстро становится непроницаемым.

— Что ты тут забыла? — бросает Дебора уже совершенно серьезно, будто я обязана отчитываться перед ней.

— Не твоё дело, — отмахиваюсь, пытаясь обойти.

Она перекрывает путь, запах её духов — жасмин и что-то едкое — режет нос.

— Ты же знаешь, что он не будет с тобой. Никогда, — её голос ровный, но в уголке рта дёргается. — Ты ему… противна.

Спина упирается в стену. Карго каркает за дверью, словно вторя ей.

— Ой, ты ревнуешь? — хмыкаю, закидывая голову. — Не ожидала от тебя такой банальности. Открою тебе секрет. Мне Джаспер тоже противен. Вы оба больные на голову и стоите друг друга.

Дебора хватает меня за рукав, её ноготь впивается в кожу.

— У меня нет повода для ревности, а вот ты врёшь, иначе бы не отиралась у его комнаты. Джаспер забудет твоё имя, как только захлопнется дверь. А ты… — Она резко отпускает, будто обожглась. — Ты не выдержишь и месяца. Твоё место под маяком, с остальными.

— Ты такая милая, Дебора! — выплёвываю я.

А в голове проносится. «С остальными». Маяк самоубийц. Дрожь прокатывается по спине, но я впиваюсь ногтями в ладони и шиплю.

— Не дождёшься!

Прохожу мимо, толкнув плечом. Она не двигается, но её шёпот преследует:

— Проверим, Дана. Проверим.

Бегу по коридору, пока каркающий смех Карго, вырвавшегося из покоев Джаспера, не сливается с гулом в висках. Конверт прижимаю к животу. «Полночь. Маяк». До встречи с призраками — несколько часов. Наверное, стоит затаиться и постараться за это время не влипнуть в неприятности.

Сначала иду в душ, и в камине в нашей комнате сжигаю записку от Давида. В этом месте я никому не могу доверять.

Только убедившись, что от письма остался один пепел, немного успокаиваюсь. Сушу волосы и выхожу из комнаты. Куда направлюсь, пока не знаю. Но здесь точно желания сидеть нет. Мелькает мысль прийти на маяк пораньше и ждать Давида там. Эта идея, пожалуй, мне нравится, и я решаю так и поступить.

У меня еще есть время, и я совершенно точно не хочу коротать его в комнате, куда в любой момент может заявиться Дебора и, чего хуже, притащить с собой Джаспера, поэтому я решаю, что выпить на ночь горячего чаю и что-нибудь сжевать — это неплохая идея.

Столовая почти пуста. Пахнет пригоревшим кофе и тоской. На раздаче — гора грязной посуды, пара засохших круассанов под стеклянным колпаком. Беру бумажный стаканчик, наливаю чай из термопота, нахожу пару печенок рядом с теми же непонятно как уцелевшими в течение дня круассанами (обычно голодные студенты сметают все).

Сейчас здесь по сравнению с днем немного народа, но все равно больше половины столиков заняты. Столовая не самое плохое место, чтобы поболтать. Джаспера и Деборы нет. Скорее всего, они где-то вместе. В голове всплывает картинка: она сидит у него на коленях, смеётся, а он запускает пальцы в её спутанные волосы. Зубы сами сжимаются. Глупо. Совершенно глупо. Мне все равно, что они делают, и совершенно наплевать на Джаспера.

Он вырос. Вытянулся, плечи стали шире, скулы — острее. Но глаза… всё те же. Холодные, как лезвие ножа перед ударом. Он меня всегда пугал, раздражал и, что греха таить, интриговал. Если бы не это… кто знает, возможно, я бы не пошла за ним тем вечером и не увидела… то, что увидела. Самое противно, я до сих пор не понимаю, насколько я права тогда, три года назад. Очень долгое время я считала, что отправить Джаспера сюда — это правильная идея, даже если пришлось немного приврать. Никто же не виноват, что я смалодушничала и не проследила за парнем до конца.

Прижимаю стаканчик к груди, пробираюсь к дальнему столику у окна. Занавески из грубого льна колышутся от сквозняка, за стеклом — вечный серый двор, сейчас погруженный в темноту.

Сейчас здесь очень тихо и спокойно, тихие голоса, смешки. Я рада, что никто ко мне подходит, не хочу оправдываться перед новыми друзьями и объяснять, куда я спешу на ночь глядя.

Киран врывается в столовую как ураган, сразу же разрушив царящее здесь спокойствие. Задевает плечом парня у входа — тот летит в стену, роняя очки. Киран возвышается над ним, дыша ненавистью. Ждёт ответа. Но жертва лишь бормочет извинения, подбирая разбитые линзы. Киран сдавленно ругается, обводит ненавидящим взглядом помещение, но не обнаружив того, когда искал, уходит, хлопнув дверью так, что дрожит люстра.

— Идиоты. Вокруг одни неуравновешенные идиоты, — бормочу я в чай, наблюдая, как три девушки влетают в столовую, словно стайка испуганных воробьёв.

— … папа договорился! За мной пришлют паром в четверг! — восторженно щебечет блондинка, прижимающая к груди альбом. Та самая, что вчера пялилась на меня в художественной студии. Теперь её голубые глаза сияют. Мои бы тоже сияли, если бы была возможность послезавтра свалить отсюда. — Сказали, что мой «эмоциональный фон стабилизировался». Ха! Просто мама наняла лучшего адвоката…

Стаканчик сминается в руке. Горячий чай льётся на пальцы. Они могут уезжать. Просто… уезжать. Если у тебя есть родители, которым не всё равно. Если ты не сожгла все мосты.

«Еще два часа, — повторяю про себя, как мантру. — Всего пара часов — и этот кошмар закончится. Я уверена, Давид что-нибудь придумает».

Выливаю недопитый чай в горшок с засохшим фикусом. Растение вряд ли оценит, но не думаю, что я первая.

Выхожу из столовой и иду на улицу, сердце колотится в груди, а ладони стали влажными. Охранник у ворот зевает, уткнувшись в магфон. Проскальзываю в тень кипарисов — их острые ветви царапают лицо. Ветер воет в ушах, но я всё равно слышу собственное дыхание — прерывистое, как у загнанной лисы.

Море встречает меня последними отблесками кровавого заката. Солнце тонет в чёрной воде, разбрасывая алые блики по волнам. Воздух пахнет солью и гниющими водорослями. Иду по мокрому песку, утопая в песке при каждом шаге. Холод пробирается под куртку, но я не останавливаюсь. Стоило, конечно, одеться потеплее, но возвращаться нет никакого желания. Хотя время еще есть.

За спиной какое-то движение. Замираю. Поворачиваю голову — только чайки бьют крыльями над причалом. Над самой макушкой раздаётся карканье. Демонов Карго! Вскидываю взгляд — в небе пусто. Лишь вечно-голодные чайки кружат над водой, выискивая добычу.

Маяк вырастает из темноты, как гнилой зуб. Ноги сами замедляют шаг. Ладонь на замшелом камне входной арки оставляет влажный след. Сердце заполошно колотится. Внутри пахнет плесенью и страхом. Не исключаю, что моим. Мое прошлое посещение маяка было пугающим, поэтому и сегодня подняться по полуразрушенной винтовой лестнице мучительно, но я борюсь с подступающей паникой.

— Всё иначе, — шепчу, переступая порог. Тени на стенах пляшут в такт бешеному сердцу. — Он придёт.

Туфля скользит по скрипучей ступени. Вспоминаю, как Джаспер стоял здесь, его дыхание на губах. «Наступит момент, когда это решение покажется единственным верным». Передергиваю плечами и бормочу под нос: «Не дождешься».

Делаю шаг вверх. Темнота обнимает плотнее.

Звёзды рассыпаны по небу, как жемчуг на чёрном бархате. Стою на верхней площадке маяка, впиваясь пальцами в ржавые перила. Волны внизу шепчутся с камнями, а я подставляю лицо ветру и жду.

Скрип ступеней за спиной. Вздрагиваю, оборачиваюсь так резко, что прядь волн хлещет по щеке. Судорожное дыхание срывается с губ, когда я вижу в дверном проеме черный мужской силуэт.

Он замер в трёх шагах — тёмное пальто расстёгнуто, светлые волосы в беспорядке. Глаза такие же синие, как тогда, в кабинете матери, когда он впервые провёл пальцем по моей ладони и сказал: «Ты не такая, как все».

— Давид…

Его имя растворяется в поцелуе, таком долгожданном и спасительном. Он прижимает меня к холодной стене, губы жадные, знакомые. Руки скользят под куртку, находят поясницу — пальцы впиваются в кожу через тонкую блузку. Отвечаю с той же яростью, цепляясь за его плечи, но внутри — пустота. Иногда мне кажется, я слишком долго этого ждала и… перегорела?

Раньше от такого прикосновения мир взрывался фейерверками. Сейчас лишь слабая искра где-то под рёбрами. И от этого почему-то горько.

— Я совсем отчаялся найти тебя. — Он отстраняется на полшага, проводя большим пальцем по моей нижней губе. Запах его одеколона перебивает морскую соль — древесина и мята, как в те дни, когда мы встречались в старом особняке отца. — Но ты здесь. Моя бунтарка. Мне очень сложно было добраться до тебя… но знай, я думал о нас каждый миг. И сейчас по моему следу идут…

Ветер рвёт его слова, уносит в ночь. Молчу, прижимаюсь лбом к его груди. Я уже забыла, как ощущаются счастье и надежда.

— Твоя мать… — Он целует мою макушку, и я чувствую, как напрягаются мышцы на обнимающих меня руках. — Наняла детективов. Пришлось трижды менять магфоны, маскироваться, в том числе при помощи иллюзий. Но я здесь.

Пальцы сами сжимают складки его пальто. Говорю в ткань, чтобы не видеть его лица:

— Мы же знали, что так будет. Если она знает, все полетит… — сглатываю слезы и шепчу то, о чем никогда и никому не говорила.

— Я так виновата перед ней. Я очень виновата…

— Нет, — уверенно отвечает он, сжимая меня сильнее. — Ты не властна над своими чувствами, если кто и виноват, то я… но ведь особ=знание этого не остановило нас. Так ли? — невесело хмыкнул он и кивнула. — А значит, давай решать текущие проблемы, как есть. Вдвоем. Она сейчас против нас, и у нее гораздо больше ресурса, чем у меня. Все твое немаленькое наследство.

— До которого мне еще целых три года… точнее, четыре. Я же застряла в этой дыре!

— Эй? — шепчет Давид. — Не думаешь же, что я тебе здесь брошу? — Давид вдруг становится серьезным, поднимает моё лицо двумя пальцами. — Слушай. Есть способ. С наследством может не сработать, но отсюда тебя точно получится вытащить. А за деньги… за деньги мы еще пободаемся.

Руки скользят к моим бёдрам, прижимают ближе. Губы касаются уха:

— Выходи за меня? — хрипло шепчет он, а я от неожиданности даже отстраняюсь, но он не отпускает.

— Если мы зарегистрируем брак и подпишем соответствующие документы, опека автоматически перейдёт ко мне. Даже твоя мать не сможет оспорить это в суде.

— Сможет! Нужно разрешение родителей! — Вырываюсь, отступаю к краю площадки. Перила впиваются в спину. — Она найдёт способ. Пожертвует половиной состояния, но вернёт контроль.

— За определенную сумму здесь согласились закрыть глаза на такую несущественную деталь, как разрешение. Да, потом могут возникнут проблемы, но сейчас я вытащу тебя с этого проклятого острова! А потом решим.

Потрясенно молчу. Я люблю Давида, но предложение такой рисковое и неожиданное, что мне очень сложно сразу сказать «да», но замужество определенно лучше этой клетки.

— Твоя мать ее успеет ничего сделать. — Он ловит мои руки, прижимает ладони к своей груди. Сердце теперь бьётся чаще. — Завтра. В полуночной службе в Храме Приливов. Жрецы уже согласны. После обряда документы будут у меня к рассвету. А в полдень…

— Паром, — перебиваю, вспоминая болтовню девчонок в столовой. — Тот самый, что забирает Элис Ларкен.

Он кивает, глаза горят триумфом. Ветер треплет его волосы, делая похожим на юного бога из старых легенд.

— Ты будешь свободна, Даниэлла.

Он берет меня за руку и надевает мне на палец кольцо. Простое. Серебро и крупный сапфир, но оно четко ассоциируется у меня со свободой.

Волны внизу взрываются о скалы. Вспыхивает луч маяка — на миг его лицо становится маской из света и теней.

— А если мать…

— Она не узнает, пока мы не уплывём. — Он снова обнимает меня, губы скользят по шее к ключице. — Ты же хочешь этого? С утра мы заберем документы, а в полдень нас уже не будет. Никто не успеет.

Механически киваю, все еще не веря в собственную смелость. Ветер свистит в ушах, срывая с губ:

— Да. Я согласна выйти за тебя, чтобы убраться из этого гиблого места. Я хочу избавиться от ее власти.

Давид улыбается мне уголками губ и медленно притягивает к себе. Он целует меня снова — медленно, сладко, как тогда, когда мы крались из дома через потайную дверь в библиотеке. Но я ловлю себя на том, что считаю удары его сердца.

Раз. Между нами пролегла пропасть из склепов и шёпота Джаспера.

Два. Его пальцы слишком нежно разминают поясницу — будто я фарфоровая кукла, а не девушка, которая два дня назад копала крысу на помойке.

Три.

— Люблю тебя, — шепчет он в губы.

— И я, — отвечаю автоматически. С чувствами я разберусь позже, мы просто давно не виделись. Сейчас не время для сомнений. Давид обещает мне самое ценное — свободу.

Луч маяка снова прорезает тьму. Где-то внизу, за стеной ветра и песка, каркает ворон. Надеюсь, его хозяин не имеет привычки шляться в ночи.

Комната тонет в синеватой тьме, когда я прикрываю за собой дверь. Дебора ворочается на кровати, металлические подвески на её браслете тихонько звякают. Замираю у порога, прислушиваясь к ровному дыханию — спит. Скольжу к своей кровати, сбрасывая куртку на пол. Пальцы автоматически нащупывают в кармане холодное кольцо. Сапфир царапает кожу, напоминая о его словах: «Послезавтра мы будем свободны».

— Где шлялась? — голос Деборы хриплый и сонный, но бесит от этого не меньше.

— Не твоё дело, — бросаю через плечо и ныряю под одеяло, не раздеваясь и тут же вырубаюсь.

Утро начинается с запаха кофе. Дебора стоит у окна, опираясь бедром о подоконник. Солнечный луч играет в её новых волосах — пепельные локоны вместо привычной нечесаной гривы удивляют. Короткие шорты обнажают татуировку с пауком на бедре, сетчатые колготки рвутся на колене.

— Надо же? — усмехаюсь, приподнимаясь на локтях и чувствуя, как настроение неуклонно ползет вверх. — Ты причесалась? Я думала, это технически невозможно.

Она поворачивается, и я замечаю синяк на шее вполне себе очевидной формы. Кто-то, похоже, любит погорячее. Впрочем, зная Джаспера, это очевидно. От возникшей в голове картинки меня окатывает жаром.

— А ты всё ещё дышишь, и я считаю это достижением. Не провоцируй меня. — Дебора делает глоток из кружки с надписью «Кошка-убийца». — Спеши, опоздаешь — директор устроит экзекуцию.

В её голосе привычная издёвка, но пальцы нервно барабанят по кружке. Моя соседка почему-то нервничает. Отворачиваюсь, пряча улыбку. Пусть тревожится. Скоро всё это останется позади.

На лекции мирс Паулы рисую в тетради спирали. Синий стержень ручки впивается в бумагу, рвёт её. Преподавательница ходит между рядами, её каблуки цокают по полу и жутко бесят.

— … магические паттерны в социальных структурах…

Скучаю, изучаю каракули в тетради, реже унылый лень за оконным стеклом. В голове отсчитываю время до вечера. Осталось совсем чуть-чуть.

— Даниэлла.

Голос мирс Паулы звучит прямо над ухом. Вскакиваю, задевая пенал с ручками и чудом успеваю поймать его у края парты.

— Вы с нами? — её брови выразительно приподнимаются, но взгляд скользит куда-то за моей спиной. Туда, где Киран грызёт карандаш, уставившись в окно.

— Да, конечно. Паттерны. Социальные. — Нервно сглатываю и послушно утыкаюсь в тетрадь. Сегодня мне не нужны конфликты.

Она кивает, продолжая движение по рядам. От неё пахнет жасмином и совсем немного — мужским одеколоном.

С трудом досиживаю до конца занятий, быстро и не глядя запихиваю в себя что-то в столовой и почти решаю прогулять факультатив, но быстро понимаю, что и так веду себя слишком вызывающе нервно, не стоит привлекать к себе внимание прогулами. Сегодня для разнообразия стоит побыть хорошей девочкой.

Поэтому через полчаса в мастерской Валериана лэ Позье увлеченно рисую море. Мажу густой синевой, пока холст не начинает напоминать детский рисунок. Преподаватель ходит за спиной, молча хмыкает.

— Вам бы добавить контраста, — наконец тактично говорит он. — Тёмно-бордового, например, отражение кровавого заката.

Эта идея мне, пожалуй, нравится. Она очень точно отражает мое душевное состояние. От вдохновленного создания кровавого заката меня отвлекает с грохотом распахнувшаяся дверь.

В студию врывается блондинка, к которой сегодня обращено все внимание. Элис, кажется. Тушь размазана, и вид у нее не такой счастливый, какой был вчера вечером. Она раздраженно кидает в сумку тюбики с краской, которые хранятся в студии. Видимо, собирает свои вещи перед отъездом.

— Что с ней? — шепчу, когда девушка пробегает мимо.

Валериан пожимает плечами, растирая малиновую краску на палитре и добавляя пару небрежных мазков на мой холст.

— Мечты иногда бьют больнее реальности. — Уклончиво отвечает преподаватель, внимательно провожая взглядом Элис. Его кисть оставляет еще один кровавый мазок на моём холсте. — Закончите фоновый слой. Завтра… сегодня вы не очень собраны и витаете мыслями где-то в другой реальности. Для творчества это не очень хорошо.

— Хорошо, — нейтрально, чтобы он ничего не заподозрил, соглашаюсь я. Завтра меня здесь уже не будет. Я на это надеюсь.

Он смотрит на меня слишком внимательно. Мне становится страшно, что преподаватель догадается.

Берёт мою руку, переворачивает ладонью вверх.

— Надеюсь, получится унять эту дрожь. — Он проводит пальцем по моему запястью, и рука действительно дрожит. Правда, мне все же хочется думать, от слишком интимного поведения преподавателя, а не от нервов. — Слишком много адреналина для художника. Тебе надо успокоится и снизить уровень стресса. У тебя что-то случилось?

— У меня случился Даркленд! — рычу я. — Неужели считаете, что этого недостаточно?

Вырываюсь, пряча запачканные краской пальцы за спину. Кольцо жжёт карман. Ещё чуть-чуть. Всего несколько часов.

Хочется уйти из студии в тот же миг, но я непонятно зачем остаюсь. Рисую до тех пор, пока малиновые разводы не начинают забивать синеву моря. Когда выхожу, Элис рыдает за ширмой. Что у нее произошло. Неужели поездка домой отменилась? Сомневаюсь, тогда об этом бы знали все. Её всхлипы звучат как предостережение, но я глуха к нему.

Завтра это место останется лишь кляксой в памяти.

Выхожу из мастерской, когда начинает темнеть. Волнительно. Я не могу поверить, что сегодня вечером я стану чьей-то женой. Слишком важный шаг, но отчаянные времена требуют отчаянных мер. Зато уже завтра меня здесь не будет!

Иду, не глядя по сторонам. Коридор внезапно кажется уже, стены сжимаются, как лапы хищника. Джаспер стоит, прислонившись к стене, руки в карманах. Карго на его плече щелкает клювом. Кажется, даже попадает в такт моим шагам. Только этой парочки мне не хватает.

— И куда же ты направляешься так целенаправленно? — Голос звучит игриво, но глаза — ледяные осколки. — Неужто на свидание?

Сердце пропускает удар. Откуда Джаспер знает? Просто ткнул пальцем в воздух и попала? Не верю! Скорее следил.

— С какой стати я должна тебе отчитываться? — Делаю шаг в сторону, но он перекрывает путь, неуловимо сместившись.

А вот это плохо! Я надеялась, что парень просто в очередной раз хочет меня задеть.

Шарахнуть бы его по морде магией, но браслеты на запястьях холодят кожу, напоминая о том, что магия мне сейчас недоступна. Джаспер скользит взглядом по ним, усмехаясь, словно прочитал мои мысли.

— Ах да, — Он щелкает пальцами у моего лица. — Ты сейчас еще более беспомощна, чем раньше. Жалкое зрелище.

— Что тебе нужно, Джаспер? — Пытаюсь пройти, но он хватает за локоть. Не больно, но невыносимо унизительно. — Отвали!

— Ты же умница… — Его дыхание пахнет мятой. — Должна понимать: здесь я решаю, кто куда идёт.

Сердце бьётся так громко, что, кажется, его слышно в тишине коридора. Вырываю руку, но он лишь поднимает бровь.

— Ты же знаешь, что происходит с теми, кто нарушает порядок? — Их запирают в каменный мешок. Без окон. Без магфона. Ты же уже сидела в нашем карцере? Ну, привлеки внимание к нам… и я сделаю так, что тебя отправят снова. Ты этого хочешь? Я в Даркленде три года. Поверь, научился говорить то, что нужно, и тому, кому нужно.

Карго каркает, будто смеётся. По спине бегут мурашки.

— Ты не посмеешь… — испуганно бормочу я и пытаюсь осторожно отступить к стене.

— Посмею. — Тихо и угрожающе говорит Джаспер. — Но сегодня я великодушен. Пойдёшь со мной тихо — избежишь наказания. И… — Он делает паузу. — Возможно, успеешь, куда ты там так спешишь? А куда, Дана?

— Никуда… — сжав зубы, отвечаю я. Джаспер точно не тот человек, который проникнется и отпустит, здесь можно действовать только хитростью.

— Ну вот видишь, ты никуда не спешишь. Значит, можешь пойти со мной.

— А если я не хочу?

— Ну ты же в курсе, в Даркленде всем наплевать на твои желания! — Парень внезапно сжимает моё запястье. Браслет впивается в кожу. — И не вздумай кричать, устроишь суматоху, нам упекут в соседние камеры, и я, пребывая в дурном настроении, расскажу, что ты готовишь побег… за такое, из Даркленда выкидываю, и как ты понимаешь, не на свободу, а в гораздо менее приятное место.

Горло перехватывает. Он знает. Знает всё.

— Ты… следил за мной?

— Конечно. — Парень даже не думает отрицать очевидные вещи. Джаспер тянет меня за собой, как собачку на поводке. — Ты забавная, когда паникуешь.

Слезы текут по щекам. Я в патовой ситуации. Я прекрасно знаю, если устрою скандал, попытаюсь вырваться или сбежать, Джаспер меня сдаст. А если буду слушаться? Может быть, все же получится улизнуть?

Коридоры сливаются в серую ленту. Проходим мимо библиотеки, где мирс Паула когда-то целовала Кирана. Мимо кабинета директора с плотно закрытой дверью. Джаспер как ни в чём не бывало улыбается, а я сжимаю кулаки, пока ногти не впиваются в ладони. В коридорах люди. Нам постоянно кто-то попадается навстречу. Преподаватели, студенты, и мне хочется разрыдаться от отчаяния. Потому что помощи ждать неоткуда.

— Куда мы идем? — шиплю, когда он останавливается у двери в свою комнату. Вопрос глупый. Согласна, и ответ на него следует такой же.

— На экскурсию. — Он чертит магический символ, и дверь со скрипом открывается. Мы проходим через гостиную к книжным полкам. Прежде чем я успеваю задать вопрос, Джаспер добавляет. — Ты ведь любишь старые склепы?

Сердце сжимается от ужаса, но я стараюсь не подать вида, как сильно напугана. Только мысленно убеждаю себя. «Джаспер только пугает меня. Он не посмеет ничего сделать!»

За потайной дверью лестница, уходящая в кромешную тьму. Джаспер делает шаг вперёд, увлекая меня за собой.

— Я нашел это место через полгода своего заключения здесь… и полюбил. А еще… — Он делает эффектную паузу. — Про него никто не знает.

— Зачем ты ведешь меня туда? — В голосе все же прорезаются истеричные нотки.

— Совершенно же очевидно, чтобы ты не оказалась в другом месте.

Джаспер даже не думает скрывать, и на меня нападает отчаяние.

— Отпусти меня, пожалуйста! Зачем тебе это? — бросаю через плечо, цепляясь за последние капли храбрости. — Придумал квест для своей жертвы? И упиваешься властью?

Он останавливается так резко, что я врезаюсь ему в спину.

— Нет, — его голос внезапно теряет насмешливый тон. — Просто напоминаю: здесь ты в моей власти. С чего ты решила, что я позволю тебе быть счастливой? Или получить какую-то надежду, когда у других ее нет.

— Какой же ты мерзавец, — шиплю я, с трудом сдерживая слезы.

— А ты Дана? Кто ты?

Упрямо молчу. Намек понятен, но я не считаю себя виноватой. Я сделала то, что считала правильным. Да, в том месте, где мы столкнулись, не принято обращать внимания на грехи и слабости других, но я, действительно. Не могла пройти мимо. Ну а тогда, когда появился повод сомневаться в том, что я увидела… было поздно. Джаспер уже был в Даркленде, и идти на попятную было глупо. И теперь я за это расплачиваюсь. Я пытаюсь замедлить движение, в определенный момент все же вырываюсь из несильной хватки и с воплем кидаюсь к двери. Но Джаспер настигает меня в тот же миг и со смехом, обхватывает руками, практически обездвиживая.

— Неужели ты не поняла, Дана? Бежать от меня бесполезно! Не глупи. Ты же не хочешь, чтобы я случайно сделал тебе больно?

— Ненавижу! — шиплю я, но вырывать перестаю.

— Это взаимно, ты ведь прекрасно знаешь. Вперёд, принцесса. — Джаспер толкает меня вперёд. — Не можешь ничего сделать, получай удовольствие.

Хочется сказать, что я его ненавижу, но это бессмысленно. Я об этом ему сказала только что. За последнюю минуту ничего не изменилось, ненависть только усилилась. Мне нужно придумать, как сбежать. Или подать знак Давиду. Если Джаспер меня сегодня не выпустит, мы не успеем на паром, который идет завтра. А когда представится следующий случай, я не знаю.

Шаг за шагом мы спускаемся в подземелье. Воздух густеет от запаха плесени и праха. Где-то вдалеке стучит вода, а я считаю секунды до конца этой пародии на прогулку.

Джаспер зажигает магические светильники и получается рассмотреть место, в котором мы очутились. Комната оказывается крошечной каменной норой с низким сводчатым потолком. Магические самозажигающиеся свечи в железных подсвечниках бросают дрожащие тени на стены, испещрённые рунами. На полке — череп, бутыль с мутной жидкостью, потрёпанный дневник. Кровать с чугунным изголовьем стоит в центре, застеленная чёрным шёлком.

Кровать меня особенно поражает, в самое сердце. Джаспер сюда водит девушек? Или это специально для Деборы. Есть у меня впечатление, что моей соседке это нравится. Они с Джаспером оба ненормальные.

— Уютно, правда? — Парень усмехается. Он словно читает мои мысли. — Здесь я восстанавливаю силы и отдыхаю от людей. Ну проходи, что замерла?

Проходить я никуда не хочу, поэтому замираю, настороженно озираясь по сторонам. Я все еще не понимаю, зачем я здесь? Что Джаспер задумал, поэтому когда парень настойчиво тянет меня на себя, снова взрываюсь.

— Выпусти! — бью кулаком в его грудь. Он даже не вздрагивает. — Сейчас же!

Ногти впиваются в его шею, но он ловко перехватывает запястья. Браслеты врезаются в кожу, когда он прижимает меня к стене.

— Ты упряма и не сдаешься. — Его губы в сантиметре от моего уха. — Мне это нравится. Но для тебя… для тебя это только хуже. Лучше всего в твоей ситуации покориться и не дергаться. Тебе все понятно?

Непонятно. Не хочу сдаваться, меня бесит, что кто-то пытается решать за меня. Раздражает, что ради собственного каприза, Джаспер рушит мою жизнь. Сегодня вечером все могло измениться, а он взял и испортил тщательно спланированный побег. Сам не смог сбежать из этой тюрьмы и не дает мне вырваться на свободу. От этих мыслей прихожу в дикое бешенство.

Резко бьют его лбом в подбородок. Раздаётся глухой хруст. Пугаюсь и отскакиваю, от неожиданности Джаспер меня отпускает, но вместо того, чтобы бежать, я таращусь на струйку крови, стекающую по его губе. Он смеётся, облизывая алую каплю.

— Ещё! — провоцирует он, разводя руки в стороны. — Давай, Дана, ты ведь именно этого хочешь?

Бешусь, и плохо соображая, что делаю, кидаюсь на него с кулаками, он ловит меня за запястья, отступая, и мы вместе падаем на кровать. Сейчас я сверху.

Дыхание с шумом вырывается из легких. Прямо передо мной самодовольная улыбка парня. Он одним уверенным и резким движением переворачивает нам, подминая меня под себя. Он по-прежнему держит меня за запястья, прижимая руки кровати. Наши сердца бьются в унисон. Его черные глаза насмешливо смотрят в самую душу. Щелчок наручников сливается с биением сердца.

Он что, совсем сошел с ума. Накрывает паника, и я начинаю, биться, как выброшенная на берег рыба, неистово и безуспешно, пытаясь стряхнуть с себя тяжелого парня. Я одна, в месте, которое никто и никогда не найдет, и моя жизнь зависит от доброй воли психа!

— Не смей… — задыхаюсь, дёргая руками. Чугунные манжеты ледяные, и спастись нет ни малейшей возможности. Слезы текут по щекам. Как бы я ни пыталась скрыть свою слабость, это невозможно сделать, если ты против воли прикованная наручниками к чужой кровати.

Джаспер садится на край кровати, вытирая кровь с губ. Его глаза блестят в полумраке, как у хищника.

— Знаешь, что самое смешное? — Он проводит мизинцем по моей щеке, оставляя кровавый след. — Многие мечтают оказаться здесь, а шанс выпал тебе…

Его палец скользит к губам к шее, останавливается у ключицы. Ненависть к нему смешивается с предательским теплом внизу живота.

— Твой пульс сходит с ума. Это от страха или… — Джаспер делает паузу и выжидательно на меня смотрит.

— Ты… ненавижу тебя… — шиплю раздраженно и пытаюсь достать парня ногой, но он лишь отодвигается от меня.

— Знаю. — Он наклоняется, запах крови и полыни окутывает лицо. — И это взаимно… я тоже тебя ненавижу, Да-на… — тянет он, склоняясь ниже, и осторожно проводит носом по моей шее, словно впитывая запах моего страха.

— Отпусти! — рычу, дёргая цепи. — Ты пожалеешь! Ненавижу!

— Расслабься, Дана. Ты уже опоздала. — Он указывает на часы на полке. — Твой парень очень расстроится. Интересно, чего он жаждет сильнее… тебя или твоих денег? Может, стоило тебя отпустить?

Я с надеждой смотрю на него, но Джаспер, усмехнувшись, качает головой.

— Ну нет, даже если твой любовник тебя кинет, я, к сожалению, об этом не узнаю отсюда. А мне интересно, чтобы ты страдала у меня на глазах.

Слёзы жгут глаза. Бьюсь в наручниках, пока кожа на запястьях не сдирается.

— Зачем⁈ — кричу, и эхо возвращает голос шепотом из темноты.

— Я же уже ответил тебе. Справедливость, — говорит он, ложась рядом на спину. Рука случайно касается моей. — Ты отняла у меня свободу. Я у тебя надежду на спасение. Теперь мы квиты.

— Ненавижу…

— Знаю, — с легкой грустью отвечает Джаспер.

Встаёт, поправляя манжеты рубашки. Бросаюсь на него с рыком, но наручники держат крепко.

— Вот почему нельзя тебя отпускать, — смеётся, поправляя растрёпанные волосы. Карго каркает в такт его голосу. — Будь паинькой — и наручники бы не понадобились. Просто посидела бы здесь до утра, потом я проводил бы тебя на первую пару. Убедился, что ты как приличная девочка учишься и все… паром бы уехал, а ты осталась со мной в моем личном кошмаре. А теперь тебе придется провести ночь в наручниках. Это не очень неудобно.

— Ненавижу! — шиплю в сотый раз и пытаюсь лечь удобнее. Колени прижимаю к животу, стараясь стать меньше. Невидимкой. Никем. — Ты… ты монстр!

— Это ты меня сделала таким… — Он уходит не оборачиваясь. Лишь у двери замечает. — Ужин принесут в восемь. Оцени мою доброту. Я не собираюсь морить тебя голодом.

Дверь захлопывается. Звук падающих засовов гулко отдаётся в рёбрах.

Остаюсь одна в полумраке и понимаю, что если Джаспер не вернется, я умру и никто, никогда меня не найдет. Вдруг именно в этом состоит его план?

Плачу уже не скрываясь и тихо бормочу: «Давид». Где-то в кармане кольцо, которое он сейчас должен был надеть мне на палец. Почему же так все несправедливо!

Тени на потолке складываются в лица: мать с ледяным взглядом, Дебора с синяком на шее, Элис с разбитыми очками. Все они смеются беззвучным смехом, пока я задыхаюсь в паутине собственных надежд. Интересно, если Джаспер не придет за мной, что быстрее я умру от голода и жажды или сойду с ума.

Нарыдавшись засыпаю, надеясь, что когда открою глаза, ничего этого не будет. Ни цепей, ни этой комнаты, ни Даркленда.

Просыпаюсь с головной болью. Когда открываю глаза, комната всё та же: серые стены, тусклый свет из узкого окна под потолком. На щеках коркой высохли слезы — их солёная горечь въелась в кожу. Пытаюсь пошевелиться и замечаю: с левого запястья кто-то снял наручники. На коже остался красный след, будто ожог от металла.

На тумбочке поднос: вода, апельсиновый сок, тарелка под крышкой. Рука сама дергается сбросить всё на пол, но желудок сжимается от голода.

«Демонстрациями ничего не добьешься», — сдаётся разум. Открываю тарелку: запечённая индейка с розмарином, киноа, тушёные овощи. Еда аккуратная, почти ресторанная.

Вилка вонзается в мясо слишком резко. Жую, глядя на часы над дверью: 6:47. Рассвет уже наступил. Если Давид всё ещё ждёт у храма… хотя нет. Это не в его характере, скорее всего, он решил, что я передумала.

Сок застревает в горле. Слёз нет — только комок в груди, который не протолкнуть. Откладываю вилку. На пальцах остаётся липкий след от соуса — вытираю об простыню.

Мне нужно отсюда убраться. Дать ему какой-то знак. Но дверь всё так же заперта.

Тарелка пустеет незаметно. Отставляю её, и накатывает оцепенение. Я проиграла. Джаспер перехитрил, запер, переиграл. Но сдаваться? Нет. Он не сможет держать меня здесь вечно — выпустит. Вопрос: когда? Успею ли до отхода парома? Вряд ли Давид рискнет остаться тут дольше. Если мать еще не узнала о том, что он тут, то скоро узнает. Это вопрос времени.

Дверь скрипит. Входит Джаспер в идеально отглаженной рубашке, с небрежно уложенными волосами. От него пахнет мятой и чем-то чужим, холодным. Парень лениво улыбается, в отличае от меня у него хорошее настроение.

— Как спалось? — Голос ленивый, будто мы старые приятели. Присаживается на край кровати, пружины скрипят под его весом.

— Ненавижу тебя! — Шиплю, сжимая кулаки. Ногти впиваются в ладонь.

— Со вчерашнего вечера ничего не изменилось, — хмыкает он. — Повторяешься Дана. — Ничего колкого ответить не успеваю, так как парень быстро меняет тему. — Ты будешь вести себя, как хорошая девочка? — Чтобы задать вопрос Джаспер наклоняется ближе. Его глаза так близко, что я вижу вспыхивающие в них искорки.

— Мне кажется, ты говоришь о ком-то другом! — Выдыхаю зло и резко, с трудом сдерживаясь, чтобы не ударить.

— У тебя небольшой выбор. — лениво тянет он. — Или ты, как приличная первокурсница, идёшь учиться, или… — Палец медленно ведет по моей руке. Я дёргаюсь. — Я расскажу нашей милой помощнице директора, что ты ночевала в городе у какого-то подозрительного светловолосого мужика… лет тридцати.

— Но я не… — начинаю возмущенно, но Джаспер только иронично выгибает бровь. Ну конечно! Я ни у кого не ночевала, но доказать это не смогу никак. В комнате меня не было, после отбоя никто не видел. На завтраке тоже. И не увидит, пока Джаспер меня не выпустит.

— Ненавижу!

— Снова повторяешься, Дана! — Парень встаёт, поправляя манжету. — Ты идешь учиться? Всего две пары — и я отстану.

Ловлю себя на мысли: на парах его не будет рядом. Я могу спокойно уйти. Скажу, что в туалет, а сама сбегу. План сомнительный, но шансов определенно больше, чем если останусь торчать тут.

— Ладно, — цежу сквозь зубы и парень самодовольно усмехается. Он прекрасно знал, каким будет мое решение.

Джаспер достаёт ключ. Наручник на все еще скованной руке со щелчком открывается.

В коридор вылетаю вперед парня, мне не верится, что я на свободе. Свобода, конечно, относительная, но лучше такая, чем никакой.

Джаспер шагает рядом со мной. Руки в карманах, небрежная походка, будто прогуливается по парку. Его плечо периодически провокационно касается моего. Я стискиваю зубы и глотаю колкости, которые рвутся наружу. Пусть думает, что победил.

Сегодня Джаспер один. Карго нет, и это странно. Обычно ворон тут как тут, только дай возможность потребовать мой глаз или сказать какую-нибудь гадость, а сегодня подозрительно тихо.

Озираюсь по сторонам. То ли пытаясь рассмотреть где-нибудь несносную птицу, то ли стараясь обнаружить пути отхода.

— Не вздумай исчезнуть, — бросает Джаспер небрежно, видимо, заметив, как я кручу головой.

— Отстань! — огрызаюсь, поворачивая к аудиториям.

Толпа студентов поглощает меня, как волна, оттесняя от Джаспера. Рика машет из-за спин, её рыжие кудри мелькают среди чёрных мантий. Пробираюсь к ней, прикрываясь группой смеющихся второкурсниц. Как и подозревала, Джаспер не пытается меня удержать. И это маленькая победа.

— Ты где вчера пропадала? — спрашивает однокурсница, поправляя сумку на плече. Не то, чтобы у нее есть право на такие вопросы. Мне не очень близки. Точнее, совсем неблизки. НО, кажется Рика и не ждет от меня откровенности, она тут же отвлекается, заметив в толпе Лаки и уже вовсю машет ему.

— Проторчала в библиотеке, — бросаю неопределённо и захожу в аудиторию. Минута до звонка, все равно не успею сбежать, надо выждать время.

Солнечный луч режет пыль над кафедрой, где профессор Вейт копается в кипе пергаментов. Пока пробираемся к нашему месту Рика тыкает мне в бок:

— А что у тебя с Джаспером? — Её голос звучит беззлобно, как всегда. — Мне показалось или вы пришли вместе.

— Ненависть, — буркаю, швыряя сумку на стол. На первой парте сидит Киран. Кажется, он не обращает на меня внимания. Но я не сомневаюсь, Джаспер попросил его присмотреть за мной.

Хотя на паре Киран выглядит полностью сосредоточенным на учебе. Он что-то записывает в тетрадь.

— Представьте артефакт эпохи Корратайн — не просто инструмент, а отражение культуры. Каждая руна — это…

Голос тонет в моих мыслях. Ни на чем не могу сосредоточиться. Смотрю на часы: до отплытия парома совсем немного времени Еще раз бросаю взгляд на Кирана. Парень сосредоточен на лекции.

— Можно выйти? — перебиваю профессора и резко встаю, понимая, что более удачного времени может просто не быть.

Преподаватель машет, не отрываясь от лекции, Киран даже не поворачивается, что внушает мне надежду.

Выскакиваю в коридор. Никого нет. Только Джаспер. Он прислонился к стене напротив, скрестив на груди руки и смотрит в мою сторону. Мерзавец!

— Куда собралась? — Парень отталкивается и делает шаг мне навстречу, блокируя путь. Его тень накрывает меня целиком.

— В туалет пошла. Сопровождать будешь? — В голосе звенит яд. Я готова разрыдаться от отчаяния, но ни за что не покажу это Джасперу.

Он хмыкает, но упрямо следует за мной, держа дистанцию в два шага. Демонстративно скрываюсь за дверью и открываю кран, опуская руки под ледяную воду. Считаю до тридцати, глядя в зеркало: под глазами синяки от бессонницы, на голове воронье гнездо. Просто красотка!

Выхожу в коридор и гордо направляюсь в аудиторию, мимо подпирающего стену Джаспера. Да как же от тебя избавиться?

В аудитории прохожу мимо Кирана, который одними губами артикулирует.

— Не получилось сбежать, да?

Показываю ему средний палец, целясь в его усмехающуюся спину. Сажусь, впиваясь ногтями в крышку стола. До парома меньше часа.

На перемене рядом со мной постоянно крутится Джаспер, а едва мы уходим на обед, как за наш столик бесцеремонно плюхается Киран. Кира и Лаки обсуждают вчерашний матч, но и я пытаюсь не обращать внимания на дружка Джаспера, но он настойчив.

— Ты сегодня бледная, Дана. Гуляла ночью? — Парень разламывает булочку с джемом, и с аппетитом ее жует. Он смотрит на меня без ненависти. Кажется, наше противостояние с Джаспером его веселит. А вот мне не до смеха, поэтому не сдержавшись, разыгрываю свой козырь.

Интересно, теперь парень будет смеяться или нет?

— Нет, Киран, привычка гулять ночами есть только у тебя. Если компания хорошая, даже в библиотеке не скучно. Не правда ли?

Слова вылетают резко, как щелчок хлыста. Лаки замирает с вилкой в воздухе, картофельное пюре капает на тарелку. Кира давится соком и кашляет в ладонь. С лица Киран сползает улыбка. Парень медленно кладет свою булку с джемом. Липкая капля падает на стол, тянется алой ниткой к краю. На красивом лице парня напрягаются желваки, но, к моему удивлению, Кирану удается сохранить лицо.

— Туше! — Он поднимает руки, будто сдаётся, но в глазах вспыхивает что-то острое, звериное. Резко встаёт и уходит, не оборачиваясь, толкая плечом первокурсника с подносом. Тот едва удерживает стакан с молоком, но Кирану наплевать. И да, сейчас он не улыбается. Только вот победа не приносит удовлетворения. Возможно, потому, что не нивелирует мой проигрыш. Полчаса до отправления парома, самое время попробовать сбежать еще раз. Надсмотрщик нейтрализован.

— Что это с ним? — Рика заправляет за ухо прядь непослушных волос и задумчиво смотрит вслед скрывшемуся в дверях Кирану.

— Все здесь излишне нервные, — отмахиваюсь я и поднимаюсь. — Пойду дойду до комнаты. Учебник забыла.

Рика кивает, тут же погружаясь в разговор с Лаки, а я выскальзываю в коридор, где прохладный воздух из открытых окон бьёт в лицо после столовской духоты.

Когда иду в свою комнату, замечаю следующего за мной Лиама. Все же Джаспер решил не оставить мне ни малейшего шанса. Даже странно, что нигде на горизонте не видно его верной Деборы. Еще одна возможность упущена, а времени остается все меньше.

На паре сижу, как на углях. Лаки рисует на полях тетради спирали, профессор Меррик бормочет о трансмутации металлов. Киран вызывается презентовать доклад и поднимается к доске. Оттуда он за мной точно не побежит, а значит, появился крохотный шанс. Я должна успеть!

Мой стул скрипит, когда я встаю. Никто не останавливает — все глаза прикованы к диаграмме с рунами на экране.

Выскакиваю в коридор и озираюсь. Приёмная директора в трёх дверях отсюда, поэтому Джаспер здесь не маячит. Бегу к лестнице, но из-за поворота доносится слишком знакомый голос, заставляющий меня испуганно замереть.

— … абсолютно неприемлемо! — Женский голос звучит раздраженно и резко, а у меня внутри все переворачивается. Что она здесь делает?

Отпрыгиваю к окну, впиваясь пальцами в бархатную штору, которой отгораживаюсь от тех, кто сейчас повернет в коридор. Пыль щекочет нос, хочется чихнуть, и я его с усилием зажимаю, вглядываясь в узкую щель и чувствуя, как грохочет сердце.

Мать идёт рядом с директором, её чёрное пальто развевается, как крылья Карго. Каблуки цокают по плитке. На шее — жемчужное колье, подарок отца. Волосы уложены в идеальный пучок, ни одной выбившейся прядки.

— Это безобразие! — Она останавливается, поворачиваясь к директору.

— Мы учтем ваши пожелания, — холодно отвечает директор, и я замечаю, насколько он похож на Кирана. Просто его повзрослевшая копия, которая с годами стала, пожалуй, еще лучше. По маминому взгляду вижу — она тоже оценила.

— Вы уже не учли, — отрезает она, а я понимаю. Мама знает про Давида!

Вжимаюсь в стену и жду, когда мама и директор уйдут из коридора. Остаток разговора не слышу. Там что-то про деньги. Благотворительные взносы! Просто отлично! Мама из моего наследства спонсирует тюрьму, в которую сама же меня упекла!

Дожидаюсь, когда эти двое скрываются за дверями кабинета директора, и выскакиваю из своего укрытия. Несусь по лестнице, едва касаясь ступеней. Дыхания не хватает, оно вырывается со свистом, но я не замедляюсь и выбегаю в длинный холл, ведущий к выходу.

Навстречу из-за поворота выскакивает какой-то задумчивый парень с громоздкой папкой в руках. Я задеваю его плечом, и, не извинившись, несусь дальше.

— Э-э-э! Не так быстро! — ворчит он, роняя бумаги. Листы взлетают вверх, приходится уворачиваться еще и от них.

— Ну, прости! — бросаю я и мчусь дальше, кажется, оставив отпечаток грязного ботинка на одном из конспектов. Пожалуй, мне даже немного стыдно.

Парень ругается мне вслед, но я уже далеко. Сердце колотится в висках, ритм совпадает с ударами каблуков по плитке.

Холл первого этажа залит светом, пробивающимся через готические витражи. Синие и красные блики ползут по стенам, как призраки. Тени от колонн тянутся к моим ногам, будто пытаются удержать.

Выбегаю на улицу — ветер бьёт в лицо, смешивая запах соли, моря и пепла. Где-то вдалеке жгут костер.

До отправления парома остаются считаные минуты. Горло сжимает, словно удавка сжимает спазм. Ненавижу Джаспера! Он победил, лишил меня последней надежды вырваться из этого ада, но я все равно бегу к парому, в надежде хотя убедиться, что у Давида все хорошо. Матери я не доверяю, и ее присутствие здесь не сулит ничего хорошего. Кстати, как планирует выбираться с острова она? Впрочем, с ее деньгами и связями, думаю, это не проблема. Только вот ее передвижения будут храниться в строжайшей тайне. Глупо рассчитывать, воспользоваться ее транспортом для побега.

Когда добегаю до берега, паром ещё стоит у причала — чёрная громадина, плюющаяся дымом из трубы. Если вцепиться в поручни, рвануть вперёд сквозь толпу… Но даже если впрыгну на палубу в последний момент, это ничего не изменит. Меня просто выкинут за борт. Я могу только смотреть, как отходит от берега моя последняя надежда.

На палубе мелькают чужие лица: старик в помятой шляпе, девушка с рыжими косами, матросы в заляпанных маслом робах. Давида не вижу. Только чайки кричат над водой, будто смеются.

Подбегаю к самой кромки воды, камни скользят под подошвами. Паром уже в метре от причала — ржавый борт скрипит, волны шлёпают в щель между ним и досками. Вода воняет тиной и мазутом. На палубе Элис стоит спиной, её светлые волосы развевает ветер. Я в столовой слышала, как ее подруги говорили, что она сбежала на рассвете, швырнула в рюкзак только магфон, попрощалась с подругами и отправилась на берег. Лишь бы не оставаться в стенах Даркленда лишний час.

Понимаю её. Сама бы рванула без оглядки, если б не…

Снова всматриваюсь в пассажиров. Вижу широкую спину в кожаной куртке, и на миг сердце замирает, чтобы потом пуститься вскачь. Но мужчина поворачивает. Это не Давид. Старше, да и куртка потрепанная, наверное, кто-то из местных.

Делаю шаг назад, все же не отрывая взгляда от парома, и тут слышу душераздирающий крик, откуда-то со стороны маяка. Обернувшись, вижу, как чайки испуганно взмывают вверх

Поворачиваю голову и вижу, что у маяка подозрительно быстро начинает собираться толпа.

Бегу на крики, уже понимая, что там меня не ждет ничего хорошего.

Когда я пробиваюсь сквозь расступившихся людей, передо мной открывается ужасная картина. У подножия маяка, среди острых черных камней, на мелководье лежит распластанная женская фигура. Она лежит лицом вниз, светлые волосы, мокрые и потемневшие, раскиданы, как морская трава. Руки вывернуты под неестественным углом, пальцы скрючены, будто в последний момент она пыталась за что-то ухватиться.

даже отсюда я прекрасно вижу — это Дебора.

Это ее одежда. Этот стиль трудно с чем-нибудь спутать. В горле пересыхает, а в животе сжимается ледяной ком. Я непроизвольно зажимаю рот ладонями, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Ноги сами делают несколько шагов назад, будто пытаясь увести меня от этого кошмара.

Мы не были дружны, более то, я ее не любила… но маяк самоубийц… Зачем она так? Что вообще произошло?

Вокруг слышатся рыдания, чей-то истеричный смех, переходящий в плач. Кто-то кричит, зовет на помощь. Подбежавшие охранники пытаются оттеснить студентов, но толпа только растет, люди лезут вперед, чтобы увидеть жуткую находку.

Когда один из охранников, бледный как мел, переворачивает тело, лежащее на мелководье, раздается новый, пронзительный вопль ужаса. То, что должно было быть лицом Деборы, теперь — кровавое месиво. Кожа будто изодрана в клочья, обнажая мясо и кости. Выглядит так, словно кто-то… нет, что-то методично склевало ее лицо, оставив только жуткую, пульсирующую массу.

Мир вокруг меня плывет, ноги подкашиваются. Я чувствую, как тошнота поднимается новой, неудержимой волной. Не в силах больше это выносить, я разворачиваюсь и бегу, спотыкаясь о камни. В голове стучит только один вопрос: зачем Дебора это сделала и кто ее так изуродовал? А главное, зачем? Или… это просто случайность? Мог ли такое сотворить Карго? Он же буквально бредил глазом? Не хочу об этом думать. Не могу.

Далеко уйти не получается, ноги дрожат и я, закрыв лицо руками, сажусь прямо здесь на камни. Рыдания рвутся из груди. Я плачу, нет, не по Деборе. Я плачу, потому что нервное напряжение достигло предела. И я не хочу оставаться в этом месте. Я смотрю на тело Деборы и представляю на ее месте себя. Джаспер ведь хотел такого конца для меня. Почему же Дебора?

Джаспер

Стою в своей комнате лицом к окну, ладони прижаты к холодному подоконнику. У маяка мечутся фигурки людей. Студенты? Руки одного взмахивают, будто отгоняют стаю невидимых птиц. От этой суеты сжимается желудок. Там происходит что-то плохое, но отсюда я не могу понять, что именно.

Паром уже далеко — чёрная точка на горизонте. Если не всматриваться, можно принять за чайку.

Здесь нет расписания: судно приходит только тогда, когда нужно увезти кого-то с острова или привезти очередную жертву для Даркленда. И паром никогда не задерживается. Слишком многие пытались сбежать.

Всматриваюсь на улицу не просто так. Сегодня с самого утра нет Карго, и это меня напрягает. Он, конечно, сам по себе, но обычно не исчезает так надолго.

— Спасибо, что присматриваешь за ней…

Медленно поворачиваюсь. За моей спиной в дверях стоит красивая блондинка, поправляя алый жакет, который выглядит слишком ярким для этого места. Ноги кажутся бесконечно длинными на высоченных шпильках.

— Я делаю это не из любви к вам. Или к ней… — Говорю ровно, без интонаций и снова поворачиваюсь к окну, а Кристин — мать Даниэллы медленно подходит и останавливается рядом со мной.

— Знаю. — Она щелкает замком сумочки, достает пачку сигарет. Зажигалка чиркает, вспыхивает синим пламенем. — Свою часть сделки я выполню. Не переживай, я умею быть благодарной.

Они похожи с Даной, как сестры. Да и выглядит она моложе своих лет. На тридцать, не больше

Дым клубится между нами, как туман над болотом. В комнатах курить нельзя, это непреложное правило академии. Но кто же посмеет сказать Кристин об этом?

— Она пыталась попасть на паром и почти добежала… это твоя недоработка.

— Её бы не пустили. — Перебиваю резче, чем планировал. — К тому же, там не того, кого она искала. Так ведь?

На мой вопрос Кристин не отвечает. Мать Даны затягивается, рассматривая меня сквозь дым. Глаза сухие, как пергамент.

— Мне нужно ещё время. Немного…

— Сколько?

— Следующий паром… — Она бросает окурок в пустую чашку на столе. Тлеющий пепел падает на дно. — Через две недели. На нём ты сможешь вернуться домой.

Разворачивается и уходит не прощаясь. Дверь захлопывается, и я снова смотрю в окно. Долгожданная свобода — всего четырнадцать дней. Кто бы сказал, что когда-нибудь мне станет немного жаль покидать это место?

Конец первой части.