Первый рассказ мини-цикла «Венхес».
Рон Ти – наш величайший ученый. То есть он величайший во всех известных нам мирах, ибо мы, жители планеты Венхес, лидируем среди остальных во всех достижениях и свершениях, а наша цивилизация – самая древняя и развитая.
Мы собрались всемером в его «мастерской», как он называл свою экспериментальную лабораторию. Пришли Хул Джок, великан-командующий Силами планетарной обороны; Мор Аг, знающий всё, что только можно было знать о типах, языках и обычаях обитателей каждой из главных планет; Вир Дакс, умеющий оживлять мертвых своими странными снадобьями, порошками и отварами; Тодж Кул, мягкоголосый, острого ума венхесианец, умевший, как говорится, «уговорить птицу слететь с ветки» – наш главный дипломат по межпланетным делам; и Лан Апо, чей дар заключался в том, что он мог безошибочно определить, слушая кого угодно, будь то венхесианец, маркхурианец или житель далекого Ураноса – планеты неожиданностей, говорит ли этот человек чистую правду или откровенную ложь. Более того, он мог даже распознать скрываемую правду, хотя, казалось бы, внимательно слушал ложь! Ценный человек, но временами рядом с ним бывало неуютно!
И, наконец, пришёл и я, чье единственное достоинство, и то весьма незначительное, заключается в том, что я – составитель записей, записывающий деяния других. Но даже у таких, как я, есть имена, и меня зовут Хак Ири.
Рон был взволнован. Это было видно по его равнодушной, непринужденной манере поведения. Вот такой он. Остальные откровенно любопытствовали, все кроме Лана Апо, которого невозможно было сбить с толку. На его лице играла легкая улыбка превосходства, как бы говорящая: «Для меня здесь нет никаких тайн!» Я люблю этого парня как брата, но бывают моменты, когда мне нестерпимо хочется его покусать!
Рон стоял перед огромным циферблатом. Это не рассказ о его изобретении, а описание странного приключения, в котором мы семеро оказались замешаны из-за событий, вызванных этим чудесным прибором, поэтому я не буду пытаться дать его полное описание, просто скажу, что он выглядел, как циферблат, на ободе которого через равные промежутки были выгравированы символы основных планет, а в центре качалась длинная стрелка, как раз в тот момент указывающая на пустое место.
– Слушайте, – сказал Рон и подвел стрелку к символу нашего мира.
В то же мгновение в тихой комнате послышались звуки разнообразной жизни, с которыми мы, венхесианцы, хорошо знакомы. Все шестеро слушающих понимающе кивнули. Нашей науке уже был известен этот принцип, поскольку у нас уже давно были циферблаты, превосходящие этот; поскольку наши, хотя и были настроены только на нашу планету, могли записывать каждое событие, зрелище или звук на ней, на любом расстоянии, не взирая на серьезность препятствий на пути. Но этот циферблат – на нем были символы всех обитаемых миров. Неужели?..
Рон перевел указатель на символ Маркхури, и тут же раздался громогласный рев, характерный для этого мира возбудимых, переменчивых, но добродушных людей.
Планета за планетой, ближние и дальние, мы связывались с ними таким образом, невзирая на пространство, пока Рон не перевёл стрелку на символ Езмли.
И результатом стала тишина!
Взгляд Рона говорил о многом. Мы посмотрели друг другу в глаза и увидели в них то же беспокойство, тот же страх, что испытывал каждый из нас.
То, что с нашим соседом что-то в корне не так, все уже знали – за много лет до этих событий зеленый свет Езмли стал ощутимо тусклее. Однако поначалу на это мало кто обращал внимание, поскольку, согласно межпланетному законодательству, обитатели каждой планеты должны были оставаться дома, если только их присутствие не требовалось в другом месте. Мудрая идея, если вдуматься. Ни к нам, ни в другие миры с Езмли не поступало никаких сигналов; поэтому мы списали всё происходящее на какую-то чисто естественную причину, с которой, несомненно, езмляне вполне могли справиться без посторонней помощи или вмешательства.
Но год за годом зеленый свет в ночном небе слабел, пока, наконец, не исчез совсем.
Возможно, это было связано с изменениями в атмосфере. На Езмле вообще исчезла жизнь, и никто не мог больше поддерживать связь с другими обитаемыми мирами Планетарной цепи, но это было маловероятно, если только катастрофа не произошла мгновенно; а в этом случае она должна была быть ужасной. Любая столь грандиозная катастрофа была бы немедленно зарегистрирована приборами по всей Вселенной.
Но теперь… это изобретение Рона Ти делало вопрос намного серьезнее. Ведь если Езмля по-прежнему находится на своём месте – а мы, вне всякого сомнения, понимали, что это так, – то что кроется за этой двойной завесой молчания и невидимости?
Какая страшная угроза нависла над Вселенной? Ведь то, что произошло на одной планете, вполне может произойти и на другой. И если Езмля окажется разрушенной, хрупкое равновесие Вселенной серьезно пошатнется, может быть, даже окажется полностью нарушенным, и Маркхури, находящийся так близко к Солнцу, превратится в пылающие руины. И тогда ужас будет сменять ужас, пока хаос и старуха ночь снова не взойдут на трон, и не раскроются непостижимые цели Великого Разума.
О, такие мысли приводят к безумию! Что делать? Только этот курс позволял сохранить здравомыслие.
– Ну? – спросил практичный Хул Джок. – Что ты собираешься с этим делать, Рон?
В этом был весь Хул Джок! Он был лучшим другом и горячим поклонником Рона. Он знал о научных способностях Рона и твердо верил, что если Венхес треснет, то в течение часа Рон Ти плотно закроет щель и заново заварит ее так, что при осмотре не будет обнаружено никаких следов трещины! Впрочем, все венхесианцы думали о способностях Рон Ти одинаково, так что Хул Джок, в конце концов, был в этом плане ничем не лучше остальных.
– Это дело Верховного Совета, – серьезно ответил Рон. – Я предлагаю, чтобы мы семеро получили разрешение посетить Езмлю на одном из великих Эфир-Торпов, имея при себе верительные грамоты Совета, объясняющие, причину нашего визита, и, если это возможно, попытались выяснить, является ли происходящее там поводом для вмешательства или нет.
Зачем писать про очевидное? Когда такие, как Рон Ти и Хул Джок, обращаются с просьбой к Верховному Совету, всем понятно, что это делается по необходимости, а не для развлечения.
Совет взглянул на нашу просьбу именно с такой стороны и предоставил нам свободу действий. Мы отправились в путь так быстро, как только могли.
Великий Эфир-Торп под управлением Хула Джока плавно мчался в космическом пространстве. А кто лучше подходил для этой задачи? Разве не он был нашим принцем войны, знакомым со всеми известными приемами нападения и обороны? Несомненно, тот, чей искусный мозг мог управлять целыми флотами и армиями, был наиболее логичной кандидатурой для того, чтобы управлять нашим единственным кораблем, направлять его и, если возникнет необходимость, сражаться на нём!
Подумав об этом, я спросил его небрежно, но с любопытством:
– Хул Джок, если езмляне обидятся на наши вопросы и прикажут нам убираться, что ты будешь делать?
– Уберусь! – добродушно ухмыльнулся великан.
– Ты не собираешься сражаться, если на нас нападут?
– Хм! – проворчал он. – Это ж другое дело! Ни одна раса ни на одной планете не может похвастаться тем, что она безнаказанно напала на Эфир-Торп Венхеса. По крайней мере, – решительно добавил он, – пока Хул Джок носит на груди эмблему Петлекреста!
– А если там мор? – продолжил допытываться я.
– Вир Дакс знает об этом больше, чем я, – коротко ответил он.
– А если– – начал я, но гигант убрал одну руку с рычага управления и сжал своими огромными толстыми пальцами мое плечо, чуть не раздавив его.
– Если, – прорычал он, – ты не перестанешь болтать, пока я нахожусь на дежурстве, я наверняка вышвырну тебя через люк этой боевой рубки в космос, и там ты сможешь выйти на собственную орбиту в качестве маленькой хитрой планетки! Ответ понятен?
Да. Я улыбнулся ему, потому что знал нашего великана, и он улыбнулся в ответ. Но он был совершенно прав. В конце концов, предположения – это попытки глупцов предвосхитить будущее. Лучше подождать и увидеть всё в реальности.
А что касается предположений, то никому и в голову не могло прийти такое кошмарное положение дел, какое мы застали по прибытии.
Слабое, тусклое и зловещее красноватое свечение первым известило нас о том, что мы приближаемся к месту назначения. В действительности это была атмосфера Езмли; густая, мутная, вязкая, как сырой дым.
На самом деле, она была настолько плотной, что возникла необходимость снизить скорость нашего Эфир-Торпа, чтобы сильное трение, возникающее при прохождении сквозь неё, не расплавило практически не поддающиеся плавлению пластины из Берулиона – металла, из которого был построен Эфир-Торп. И чем ближе мы подбирались к поверхности Езмли, тем медленнее из-за этого нам приходилось двигаться.
Но вот, наконец, мы, не торопясь, заскользили над самой поверхностью, и, о, какая картина запустения предстала нашим глазам! Случилось так, что первым мы увидели то место, где когда-то стоял огромный город. Я говорю «стоял», потому что теперь там были всего лишь груды развалин, да кое-где еще вырисовывались очертания огромных зданий; но даже они находились на последних стадиях разрушения, готовые рассыпаться в любой момент.
На самом деле, одно здание действительно рухнуло с глухим грохотом от вибрации, вызванной прохождением нашего Эфир-Торпа – а ведь мы находились на расстоянии доброй полумили от него, когда оно упало!
Напрасно мы трубили в наш неблагозвучный хутар; мы не смогли обнаружить никаких признаков жизни, как ни напрягали глаза. Это был мертвый город. Неужели вся Езмля была такой?
Оставив позади этот памятник великому прошлому, мы очутились на открытой местности. И здесь царило все то же мертвящее запустение. Нигде не было видно ни поселений, ни следов жизни – ни птиц, ни животных, ни людей. Нигде не было видно признаков возделывания земли, и даже дикорастущих растений почти не было видно. Ничего, кроме серо-коричневой земли и уныло окрашенных скал, кое-где виднелись единичные тусклые, серовато-зеленые кустарники, низкорослые и искривленные.
В конце концов мы добрались до невысокой горной гряды, скалистой, мрачной и наводящей тоску. Пролетая низко над ней, мы впервые с тех пор, как прибыли на Езмлю, увидели воду. В довольно широкой долине мы заметили лениво извивающуюся узкую ленту медленно текущей жидкости свинцового оттенка.
Рон Ти, находившийся в тот момент у руля, успешно посадил наше судно. Эта долина, особенно непосредственно вблизи берегов ручья, была самым плодородным местом, из виденных нами до сих пор. Там росло несколько довольно высоких деревьев, а кое-где виднелись заросли бледно-зеленого кустарника высотой с рост Хула Джока или даже выше. Но и стволы деревьев, и кусты были покрыты тускло-красными, ярко-фиолетовыми и кричаще-желтыми грибами. Вир Дакс, едва взглянув на них, заключил, что они настолько ядовиты, что их не только не стоит есть, но даже прикасаться к ним.
И здесь мы нашли местное животное. Я обнаружил его, и каким же удивительным оно было, несмотря на уродливый вид! Оно было похоже на огромную мясную каплю отвратительно-синего цвета, диаметром в два с лишним роста Хула Джока, с зияющим треугольным отверстием вместо рта, в котором торчали алые клыки; и эта пасть находилась в центре раздувшегося тела. В каждом углу рта злобно сверкали овальные, мутные, серебристые глаза.
Что ж, можно сказать, что мне повезло, потому что, прислушавшись к настоятельному требованию Хула Джока, я держал свой бластер в готовности, так что, когда я наткнулся на чудовище, и оно взвилось своей уродливой тушей в воздух – как, я не знаю, потому что я не увидел у него ни ног, ни крыльев – и уже собиралось рухнуть на меня, но я инстинктивно утопил кнопку спуска крошечного бластера, и мерзкая тварь исчезла – за исключением нескольких фрагментов ее краёв – превращенная в ничто колебаниями, исходящими от этого мощного маленького дезинтегратора.
Я впервые использовал это ужасающее устройство, и был потрясен скоростью и эффективностью его работы.
Бластер не издал ни звука – он никогда не шумит, как и большие Ак-Бластеры, являющиеся боевым оружием, используемым на Эфир-Торпах, для стрельбы аннигиляционными разрядами – но это тошнотворное уродство, устранённое мною, издало что-то вроде булькающего шипения при возврате в исходное атомарное состояние; и остальные члены группы, услышав этот звук поспешили к тому месту, где стоял я, дрожа от волнения – Хул Джок был неправ, когда сказал, что это был страх! – и они принялись расспрашивать меня о том, с чем я столкнулся.
Вскоре после этого Хул Джок нашел еще одно и позвал нас всех посмотреть на него, он бросил в него камень размером со свою голову, попав точно в центр его пасти; камень исчез внутри и, по-видимому, был оценен по достоинству, так как оживший кошмар слегка вздрогнул, пошел рябью и затих. Хул Джок испробовал на нём ещё один камень, но имел несчастье попасть своему маленькому приятелю в глаз – и семь бластеров отправили этот синюшный ужас в тот лимб, который его породил! Он был уже в воздухе над нашими головами и обрушился бы на нас, если бы мы не разнесли в пыль! Молния едва ли движется быстрее! Даже Хул Джок, впечатлившись увиденным, впоследствии, столкнувшись с подобной тварью, ограничивался тем, что направлял на него бластер и нажимал на спуск, а не пытался играть с ним в игры.
Но, в конце концов, это был единственный вид жизни, обнаруженный нами в той долине, хотя чем питались эти существа, мы тогда не смогли установить, если только они не пожирали себе подобных.
В другом месте мы нашли других существ – нечто неописуемое, что не брали наши бластеры, там мы увидели, как питались каплеобразные твари. Но об этом я расскажу в своё время!
Мы провели ещё некоторое время в этой долине, но, не обнаружив ничего нового, снова сели в корабль и перевалили через окружающие горы, чтобы обнаружить за ними другие горы. И другие долины.
Наконец мы добрались до долины, бывшей больше, чем все виденные нами ранее. Это была, скорее, равнина между двумя хребтами, или, если говорить более точно, равнина образовавшаяся там, где хребет раздваивался и образовывал огромный овал, чтобы затем вновь соединиться и продолжиться дальше непрерывной цепью гор.
И вот мы приземлились в этой долине, там, где роща деревьев могла послужить укрытием для нашего Эфир-Торпа на случай чего бы то ни было – мы сами не знали чего! Но все мы чувствовали тягостную уверенность в том, что мы находимся в местности, враждебной самому нашему существованию.
Почему? Мы не могли этого сказать, но каждый из нас это чувствовал, знал и, в какой-то степени, боялся – ведь даже самые храбрые могут бояться неизвестности.
Именно Мор Аг произнес слова, которые мы потом вспоминали в течение некоторого времени.
– Если бы Езмля была населена в нашем понимании этого слова, – наставительно сказал он, – то огромный город, виденный нами, не был бы руинами, а кипел бы жизнью и всяческой активностью, как это было принято у езмлян до того, как угас свет Зеленой Звезды. Поэтому, если кто-то из них еще жив, мы должны искать его в пустошах. Это место будет ничуть не хуже любого другого, пока мы не узнаем что-то новое.
Вскоре стало ясно, насколько он был прав.
Черная мгла ночи постепенно сменилась бледным, тусклым дневным светом, в котором не было ни единого солнечного луча, и когда мы собрали наши бластеры и прочую утварь, готовясь к выходу, Тодж Кул предупреждающе поднял руку.
В словах не было необходимости. Мы и так всё сами услышали. Я думаю, даже мертвые способны были услышать этот адский, диссонирующий шум. Описать его? Я не могу. Нет подходящих слов!
Когда наши уши немного оправились от потрясения, Вир Дакс покачал головой.
– О-о-о-ф-ф! – воскликнул он. – Если бы нам пришлось слышать такое очень часто, то мы сошли бы с ума! Это мучительно!
– Возможно, – проворчал Хул Джок. – Но я уже сошел с ума – сошёл с ума от любопытства! Пойдёмте.
Он был командиром. Мы пошли, предоставив нашему Эфир-Торпу возможность самому позаботиться о себе. Никогда больше мы не вели себя так глупо.
Мы продвигались осторожно, вытянувшись в линию, чтобы один держался в пределах видимости второго. Шум доносился с северной стороны равнины, и мы направились туда. Хорошо, что нас скрывали деревья и кусты!
Все как один, мы внезапно остановились, сбились в кучку и уставились вперёд с изумлением, недоверием и ужасом.
Мы вышли из зарослей высокого кустарника, перед нами лежало открытое пространство, простиравшееся до подножия высоких скал, отвесно поднимавшихся примерно на высоту десятикратного роста высокого мужчины.
На полпути к вершине располагался широкий каменный выступ, тянувшийся по всей поверхности утеса от западного конца до восточного, и через равные промежутки там виднелись большие прямоугольные проемы, запечатанные или прикрытые дверями из какого-то тускло поблескивающего металла свинцового оттенка.
А все пространство между краем зарослей кустарника и подножием скалы было занято теми же самыми отвратительными чудовищами, с которыми мы сталкивались ранее! Они лежали, по-видимому, в ожидании, поскольку все их внимание было сосредоточено на выступе скалы, возвышавшемся высоко над ними.
Дверь на западном конце выступа открылась, и оттуда появилась процессия. Наконец мы нашли …
– Великая Сила Жизни! – выдавил из себя Мор Аг. – Эти существа – не езмляне!
И он был прав. Езмля никогда не создавала таких существ, как те, что мы увидели в тот момент!
У них были лица, и у них не было лиц! У них была форма, и они были бесформенны! Как я могу описать то, что не поддается описанию? Мы привыкли к конкретным, целостным, постоянным типам форм и лиц, а эти были в некоем зачаточном состоянии! Их облик ни на минуту не сохранял постоянства. Они удлинялись, сжимались и распухали. В какой-то момент нижняя часть одного из этих существ, по-видимому, исчезла, в то время как верхняя оставалась видимой, а потом ситуация изменилась на противоположную. Или передняя часть мгновенно исчезала, оставляя видимой только заднюю часть, чтобы тут же повторить всё в обратном порядке. Или левая сторона исчезала, оставляя видимой правую сторону; в общем, представляйте дальше сами! Я рассказал достаточно!
У меня закружилась голова; Мор Ага они раздражали, потому что он не мог придумать названия для подобного; они привели Хула Джока в ярость, он горел желанием наброситься на всю эту толпу и разорвать её в клочья– он не мог бы сказать почему, но их вид вызывал у него именно такие чувства.
Рон Ти испытывал легкое любопытство; Вир Дакс сгорал от желания изучить подобных существ. Владычица Блаженства, избавь меня от любопытства таких, как Вир Дакс, и его методов изучения!
Только Тодж Кул и Лан Апо остались невозмутимыми; Тодж Кул, потому что был дипломатом, а значит, ни в коем случае не мог быть ничем поражен или удивлён. А Лан Апо был полон презрения; ибо, глядя на них, он понимал, что любая раса, столь изменчивая в телесном отношении, неизбежно должна быть изменчива и в умственном, а он не испытывал ничего кроме презрения к лжецам любого рода. Странный аргумент, странный стимул для храбрости, но, возможно, не хуже любого другого!
У этих существ было только одно постоянное свойство – и даже оно изменялось. Они были серебристого цвета, и они были черными, того типа черноты, которая чернее черного. Позже мы узнали, что это были за существа и откуда они пришли, чтобы досаждать Езмле своим присутствием.
Они выстроились в ряд на приличном расстоянии от края выступа, а затем из той же двери, из которой вышли они, появилась другая процессия, или, скорее, беспорядочная толпа. Это были, как сразу же заявил Мор Аг, несомненные езмляне. Но как же низко пала эта некогда мудрая и могущественная раса! Ибо эти люди были немногим лучше скотов. Обнаженные, с сгорбленными спинами, склоненными головами, съежившиеся, с неуклюжей походкой, со спутанными волосами и бородами – по крайней мере, у мужчин – и совершенно раздавленные, сломленные, опустошенные!
На всех обитаемых планетах давно ходила поговорка: «Прекрасны, как женщины Езмли»; но женщины, увиденные нами тогда, были, пожалуй, даже более жалкими, более деградировавшими, чем мужчины.
Нам, смотревшим на этих несчастных, многое стало ясно. Какие-то существа, пришедшие откуда-то, поработили некогда могущественную расу, не имевшую равных во всей Вселенной – и вот, вот во что они превратились в итоге.
Хул Джок переступил с ноги на ногу и беспокойно зашевелился, издавая гортанное злобное рычание. Несмотря на свирепый вид нашего великана, сердце у него было как у маленького ребенка или у милой девчушки, нежное, ласковое и сопереживающее там, где несправедливость или притеснение осмеливались поднять свои уродливые головы. А здесь, как было совершенно очевидно, оба этих демона, рожденных в преисподней, усердно потрудились.
Толпа езмлян остановилась на самом краю выступа, сгруппировавшись, примерно в центре длинной шеренги тех, названия которым мы не могли подобрать. И пока езмляне, воплощения отвращения, стояли там, находящиеся на земле твари устремили свои злобные взоры на несчастных созданий, их треугольные рты широко раскрылись, и порождённый всем этим множеством отвратительных сгустков, в наши скорчившиеся, дрожащие, измученные барабанные перепонки ударил тот самый сводящий с ума диссонирующий звук, слышанный нами ранее, еще до того, как мы покинули Эфир-Торп.
Внезапно существа, стоявшие за езмлянами, перестали мерцать и приобрели четкую форму, хотя не могу сказать, чтобы эти изменения сделали их лучше. Ибо, хотя по форме они стали похожи на других живых, чувствующих, разумных существ, на их лицах читалось зло.
Представьте всю порочность, распутство, отвратительную непристойность, когда-либо известные во Вселенной с самых древних, забытых времен, умножьте это в энное, бесконечное количество раз, и тогда вы даже близко не приблизитесь к тому, что читалось на их лицах!
Даже я, лишь созерцая подобные проявления зла, чувствовал себя так, словно бессчетные века барахтался в самой отвратительной грязи! И на моих спутников это подействовало точно так же, и теперь мы, прочувствовав это, поняли, что случилось с езмлянами.
Если бы подобные мерзкие твари однажды обосновались на нашем великом центральном светиле, сияющая чистота этой обители совершенных оказалась бы запятнана, осквернена одним случайным взглядом на такую немыслимую порочность!
Эти твари медленно подняли руки, указывая на одного езмлянина из группы. Тот, стоя спиной к ним, задрожал, затрясся, заизвивался, а затем, вопреки собственному желанию, медленно поднялся в воздух и, переместившись в пространстве, повис над каплевидными уродами, в ожидании жадно разинувшими рты. Езмлянин перевернулся в воздухе и повис головою вниз, все еще удерживаемый в воздухе сосредоточенной волей тех, кто указывал на него…
Затаив дыхание, с глазами чуть не вылезшими из орбит от ужаса перед тем, что должно было произойти в следующий момент, я смотрел, ожидая того мига, когда сила, поддерживающая несчастного езмлянина, исчезнет.
Полуосознанно я заметил, как бластер Хула Джока нацелился на бедную визжащую жертву, как раз в тот момент, когда он начал падать навстречу этим треугольным, разверстым, отвратительным пастям, истекающим слюной в ожидании. Я увидел, как человек исчез – и молча благословил Хула Джока за его милосердие и быстроту.
Затем, на мгновение, мы все словно обезумели! Мы целились из бластеров, жали на спусковые крючки и стреляли по шеренгам этих отвратительных существ. Вот только, к нашему ужасу, с ними ничего не случилось. Снова и снова мы обстреливали их шеренги, а они даже не замечали, что их кто-то атакует! Смертоносные бластеры были бессильны!
Рон Ти первым оценил ситуацию.
– Эти твари не являются реальными существами, они просто злые сознания низшего порядка, скорее коварные и подлые, чем умные! Они обладают слишком низкой плотностью – вибрации распада не могут разрушить их, и проходят, не воспринимаясь ими, сквозь атомные структуры! Мы ничего не можем сделать, кроме как из милосердия убить этих бедных езмлян и уничтожить те мерзкие порождения гнили, только и ждущие, чтобы их накормили.
Мы так и сделали! Наш поступок был проявлением искренней доброты по отношению к езмлянам. И все же, несмотря на кажущуюся бессердечность нашего поступка, мы понимали, что так будет лучше. И это доказало одно: как бы низко ни пали езмляне, они не так уж далеко отдалились от своей божественной сущности, и в каждом из них все еще присутствовала серебряная искра, отличающая носителей души от бездушных. И по мере того как каждое тело возвращалось в первозданный Эфир, из которого оно было образовано, серебряная искра, наконец, высвобождаясь, поднималась в воздух, исчезая вдали. После этого мы сосредоточили своё внимание на каплеподобных существах.
Когда мы расправились с грязными тварями, мы заметили, что странные существа на каменном выступе осознали тот факт, что обстоятельства на Езмле изменились. Они стояли, пораженные, ошарашенные, сбитые с толку, примерно с минуту, а затем начали действовать с быстротой, достойной восхищения.
Несколько из них бесстрастно поднялись в воздух со скального выступа и устремились к нам. Каким-то образом они почувствовали где мы находимся и выбрали правильное направление. В мгновение ока они зависли над нами, спустились вниз и оказались лицом к лицу с нами.
Одно из них, очевидно, занимавшее важное положение среди своих собратьев, принялось издавать членораздельные звуки, но мы не смогли их понять. Да мы и не хотели понимать! Потому что с такими, как они, должно быть не понимание, а безжалостная война!
Итак, мы снова и снова испытывали на них действие своих бластеров и, как и прежде, понимали, что они бессильны. Я взглянул на Хула Джока. У него от гнева изо рта шла пена.
От оказавшихся поблизости от нас существ, казалось, исходила отвратительная, отупляющая вибрация. Мало-помалу я уловил безмолвный, но настойчивый приказ направиться к подножию скалистого утеса. Не задумываясь, я сделал шаг вперед, но могучая рука Хула Джока оттолкнула меня назад.
– Я тоже это чувствую, – прорычал он всем шестерым. – Но, – сурово продолжил он, – именем Петлекреста я приказываю вам стоять на месте. Это всего лишь их воля! Разве мы младенцы, чтобы повиноваться им?
Внезапно я рассмеялся! Подчиняться воле таких, как они? Это было смешно! В ответ на это остальные члены нашей компании рассмеялись. Хул Джок одобрительно кивнул мне.
– Молодец, Хак Ири! – похвалил он меня. – От имени Петлекреста выражаю тебе благодарность – Верховный Совет дарует тебе право носить его в знак признания твоего мужества!
И он обещал мне высший дар нашей планеты, величайшую награду за смех! И все же, могу признать, возможно, мой поступок был не таким уж банальным. Ведь, в конечном счете, нет более действенного оружия против зла, чем насмешки и смех! Воспринимать зло всерьез – значит преувеличивать его значимость; а насмешка делает его яд бессильным, бесполезным. Попробуйте, если сомневаетесь, – попробуйте в час крайней нужды!
Существа стали полностью черными, серебристый цвет полностью исчез. Одно из них попыталось схватить меня, подтолкнуть в нужном направлении. Что-то – я не знал, что подобное могло дремать во мне – вспыхнуло гневом. Моя ладонь сжалась в кулак, рука взметнулась вверх без моего сознательного усилия, и мой кулак со всей силы врезался в лицо существа – оставив после себя ужасное, зияющее отверстие, медленно заполнившееся подобием лица. Существо издало странный, сдавленный, полный боли вопль.
– Ого! – радостно воскликнул Хул Джок. – Их нельзя убить, но– им можно причинить боль!
И он, взмахнув своим бластером, как дубинкой, обрушил его на голову ближайшего существа. Удар прошел сквозь него, как сквозь мягкую грязь, но оно, очевидно, решив, что с него хватит, поспешно поднялось в воздух и устремилось в безопасное место, а за ним последовали и остальные.
– Назад в Эфир-Торп! – скомандовал Хул Джок, и мы ретировались так быстро, как только позволяли ноги. При этом мы добрались туда не первыми.
К нашему ужасу, мы обнаружили, что он захвачен большой группой таких же существ. Они были повсюду, даже внутри; и что еще хуже, повсюду вокруг него были езмляне, огромная толпа, слившаяся в сплошную массу, все они были обращены лицами наружу, и держали в руках длинные сверкающие клинки из ярко блестящего металла, с острыми концами и отточенными режущими кромками.
– Мечи, – выдохнул Мор Аг. – Я думал, что таким оружием не пользовались на Езмле десять тысяч лет! Оно может и резать и колоть!
– Хоэ-хо! – крикнул Хуэй Джок. – Бластеры, быстрее!
О, какая трагедия! Я помню, что слезы потекли у меня из глаз еще до того, как все закончилось. Рон Ти был расстроен не меньше меня. Хул Джок страшно ругался, и, если бы не Лан Апо, я сомневаюсь, что у нас хватило бы мужества довести это ужасное дело до конца. Но когда первые серебряные искры устремились ввысь, на его неподвижном белом лице появилась счастливая улыбка.
– Они рады! – воскликнул он, обращаясь к нам, с прискорбием расстреливавшим их. – Я чувствую, как они благодарны нам за то, что мы дали им избавление от жизни, бывшей горше смерти. Они рады уйти безболезненно!
И после этого мы больше не скорбели.
Когда почти все езмляне были уничтожены, Мор Аг крикнул:
– Поймайте одного или нескольких из этих рабов живыми! Я хочу спросить–
Хул Джок прыгнул вперед, схватил одного из них за запястье, вырвал клинок из его руки, ударил его о корпус Эфир-Торпа, сбив с ног, бросил его нам и поступил аналогичным образом со вторым.
Тем временем наши бластеры палили не переставая, и вскоре несчастных езмлян больше не осталось. И все же существа, одной лишь силой воли заставили езмлян подвергнуться уничтожению – ибо они не могли вступить с нами в бой, потому как бластеры убивали на расстоянии, недоступном для меча или брошенного камня, – эти существа все еще контролировали наш Эфир-Торп. Конечно, Владычица Венхезская не дала им догадаться, что им нужно всего лишь переместить рычажок на одном из огромных Ак-бластеров с белого поля на черное, и мы – пуф! Хорошо, что среди них не было Лана Апо, способного уловить наши мысли!
Некоторое время спустя мы выяснили, что они были знакомы с принципом действия Ак-бластеров, и я могу объяснить то, что они не применили их по нам, только предположением, что они хотели захватить нас живыми, чтобы удовлетворить свои дьявольские наклонности, поэтому воздержались от убийства, готовые пойти на все, лишь бы не делать этого, ибо мертвых ни в коем случае нельзя заставить страдать!
Мы отступили, дрожа от возбуждения и напряжения, вызванного их злыми умами и волями, бьющими по нам; ибо, хотя они и не могли заставить нас повиноваться, все же сила, подвластная им, отличалась практически непреодолимым воздействием. Наш корабль все еще находился в их распоряжении, а мы, оставшись на открытой местности, и были крайне озадачены тем, как нам вернуть себе наш Эфир-Торп.
Хул Джок, военный принц, разрешил нашу дилемму. Он схватил молодое деревце толщиной с его запястье, вырвал его из земли и переломил о колено.
– Дубинка! – проворчал он. – Наши предки миллион лет назад пользовались такими на Венхесе. В Центральном Военном Замке есть записи, в которых упоминается о дубинках!
Он поспешно приготовил по одной для каждого из нас, размышляя вслух по ходу работы.
– Они могут чувствовать, – прорычал он, – несмотря на то, что не могут быть убиты. Очень хорошо! Мы выбьем их из Эфир-Торпа!
И именно это и произошло. На Венхесе я иногда работал руками, просто ради удовольствия, для того, чтобы размять мышцы. Но никогда я не представлял себе, что такое настоящая тяжелая работа, пока не наступил час, когда мы с дубинками в руках штурмовали наш собственный корабль до тех пор, пока, наконец, не замерли, провожая взглядами последних существ, стремительно уносившихся по воздуху к своему обиталищу на скале – всех, кроме одного, в конце концов загнанного нами в угол одном из купе, куда оно забилось, отстав от остальных. Мы окружили его, колотя дубинками, пока оно не скорчился от боли. Затем Рон Ти приблизил свое лицо к его лицу…
Мы уловили идею Рона, объединили наши воли, подавив волю нашего пленника. Оно обмякло, казавшись сбитым с толку, из серебристого превратилось в черное, снова в серебристое; черный цвет стал тусклым, дымчатым; серебро приобрело свинцовый оттенок; существо скорчилось, трепеща от волн страха, что было очевидно по его тусклой окраске.
– Мы узнали достаточно, – торжественно объявил Рон Ти. - Вернемся на Венхес! Это дело Верховного Совета, как я и предполагал еще до начала нашего путешествия. Нам не справиться со сложившейся ситуацией, нас семерых для этого слишком мало. Вернемся на Венхес!
– Нет, – возразил Хул Джок. – Давайте останемся и очистим Езмлю от этого отродья!
И он презрительно указал на плененное существо ногой.
Но Вир Дакс присоединил свой голос к голосу Рона Ти, и я… я горел желанием уйти– или остаться– я не знал, что именно хотел. Остальные чувствовали то же, что и я. У обоих вариантов были свои достоинства и свои недостатки. Что касается меня, то я очень боялся, что я, Хак Ири, всегда державшийся в стороне от любых проявлений насилия, желая сохранить ясность ума, чтобы лучше фиксировать поступки других – я боялся, что во мне все еще живет что-то от того старого Хака Ири, моего далекого предка, наводившего когда-то, во Времена Дикой Пустоши, о которой до сих пор слагают песни наши менестрели, ужас на весь Венхес своей любовью к ссорам.
Но Мор Аг окончательно разрешил наш спор.
– У нас есть это существо, – заявил он. – Его необходимо исследовать, если мы хотим узнать что-нибудь о его природе, и это просто необходимо сделать, если мы надеемся когда-нибудь справиться с проблемами, связанными с его структурой, – тут в проницательных, холодных глазах Вир Дакса мелькнул недобрый огонек, – и мы можем, пока будем возвращаться на Венхес, узнать у двух езмлян, что на самом деле произошло с Езмлёй.
– У одного езмлянина! – перебил Вир Дакс. – Второй погиб. Хул Джок не знает пределов своей силы!
Он наклонился, осмотрел живого езмлянина и быстро привел его в чувство. Мор Аг заговорил с ним. Езмлянин немного оживился, когда убедился, что мы не собираемся причинить ему вреда. Он оживился еще больше, когда обнаружил, что мы взяли в плен одного из его бывших хозяев.
Существо привлекло внимание езмлянина, и Лан Апо поспешно повернулся к Хулу Джоку.
– Было бы хорошо поместить его туда, где существо не сможет добраться до езмлянина, – решительно предостерёг он. – В противном случае воля существа заставит порабощенного глупца помочь ему сбежать или каким-то образом причинить нам вред.
Мы оставили пленённое существо в маленькой комнате, заперли единственную, ведущую туда, дверь, а Хул Джок оставил себе единственный ключ, способный открыть её. Езмлянин что-то сказал, улыбнувшемуся и ободряюще похлопавшему его по плечу Мору Агу.
– Он поблагодарил нас за то, что мы не в стали заставлять его–
Он прервался, чтобы задать езмлянину еще один вопрос, но тут же осёкся.
– Матерь Жизни! – воскликнул он. – Эти твари с темной стороны Лнуы, спутника Езмли!
Езмлянин кивнул.
– Авичи! – воскликнул он и добавил еще одно слово: – Ад!
Мы не знали его языка – то есть никто, кроме Мора Ага – но мы все поняли, что он имел в виду. Он говорил о некой обители зла, как это понималось на Езмле.
Мы бы и дальше расспрашивали езмлянина при посредничестве Мора Ага, потому что мы все сгорали от любопытства, но как раз в этот момент произошло то, что положило конец расспросам, а также ускорило наше отбытие с этой настрадавшейся планеты.
Треск, шипение молнии и ужасный раскат грома – мир, насколько мы могли судить, мгновенно превратился в одну ослепительную вспышку фиолетового света – и огромный Эфир-Торп содрогнулся от удара.
– Ого! – воскликнул Хул Джок. – Что теперь?
И он бросился к одному из смотровых отверстий как раз в тот момент, когда ударила еще одна огненная стрела.
Мы присоединились к нему, и всё стало ясно с первого взгляда. Повсюду – вокруг нас и над нами – роились огромные радужные шары, и именно из них вырывались непрерывные полосы и вспышки молний – мощные электрические токи.
Наш командир запрыгнул в боевую рубку, остальные заняли свои места, каждый у одного из Ак-бластеров, коих на нашем корабле было установлено шесть штук, и мы стремительно оторвались от земли.
Опасаться нам было нечего, ведь металл Берулион, из которого был сделан Эфир-Торп, ни в коем случае не мог быть разрушен ударом молнии, следовательно и мы, находившиеся под его защитой, не могли быть поражены ею. Но какая-то часть механизма управления могла быть серьезно повреждена резкими сотрясениями, и, кроме того, не в нашей натуре было безропотно сносить атаки откуда бы ни было.
Мы со свистом взмыли в воздух, и Хул Джок направил заостренный нос нашего огромного боевого корабля прямо в гущу сверкающих шаров, летающих и кружащихся вокруг нас и над нами. Их тонкие стенки не давали им никакой защиты от наших ударов, и мы разбивали их так же легко, как разбивают яичную скорлупу.
С помощью Ак-бластеров мы намеривались разрушать те шары, что нам не удавалось протаранить, но вибрации дезинтеграции оказали на шары не большее воздействие, чем ранее оказывали маленькие ручные бластеры на скальных существ.
Хул Джок в ярости топнул ногой.
– Рон Ти, – гневно воскликнул он, – твоя наука – сплошной обман! Мы установили твою усовершенствованную модель бластера, который, как предполагается, способен уничтожать все живое, дезинтегрировать любую материю, и теперь…
Гнев едва не душил его.
– Я тебя понимаю, – успокоил его Рон. – Если мы вернёмся на Езмлю…
– «Если мы вернёмся на Езмлю», – мрачно передразнил Хул Джок, – Езмля будет очищена, или я больше никогда не вернусь на Венхес! Но, – требовательно продолжил он, – ты должен найти то, что уничтожит этих лунарионов. Мы протаранили их дурацкие шары, они использовали эти шары, чтобы управлять громами и молниями, а мы не смогли причинить им никакого вреда. А эти нахалы благополучно спустились на землю!
– Для экспериментов у нас есть один лунарион, – многозначительно заметил Вир Дакс.
– Да, – огрызнулся Хуэй Джок. – И я надеюсь, что вы с Роном Ти добьетесь результатов! Смотрите, не подведите меня!
Я знаю великана-полководца с детства, но я никогда не видел его в таком настроении. Он, казалось, был вне себя от того, что у менее выдающегося человека я расценил бы как унижение, но я, как и другие, понимал, что дело было в оскорблении достоинства Петлекреста, что было для него равносильно поражению, ведь для него Петлекрест, знак нашей планеты, был священным символом, его единственным объектом обожания; и его пылкий, неистовый дух был уязвлен, душа испытывала сильную боль, и её невозможно было унять, пока, как он сам выразился, «Езмля не будет очищена»!
Мы представили официальный отчет Верховному Совету и передали в их распоряжение как езмлянина, так и лунариона, привезённых нами с собой. И Верховный Совет, в своей мудрости, приказал Мору Агу и Виру Даксу обследовать и допросить лунариона, а мне – записывать все, что он может сказать, вот только он ничего не сказал, по-видимому, получая дьявольское удовольствие от того, что мы зашли в тупик.
Езмлянин по имени Джон, рассказал нам, пока мы летели домой, все, что можно об обстановке на Езмле. Здесь не хватит места, чтобы описать все подробности, но вкратце всё происходило следующим образом:
Столетия назад езмляне, разделенные на нации, начали войну. Могущественная империя, надеявшаяся завоевать всю планету, для начала напала на маленькую страну. Другой, более многочисленный народ поспешил на помощь своему крошечному соседу. В бой было втянуто огромное островное королевство. Могущественная заокеанская республика взяла дело в свои руки и положила конец междоусобице.
Но вместо того, чтобы положить конец всем войнам, это лишь дало новый стимул для изобретения смертоносных устройств. Кто-то обнаружил, что элемент-металл-золото – обладает странными свойствами, о которых ранее и не подозревали. Другой обнаружил, что золото можно получать искусственным путем, синтетически, если пользоваться земной терминологией. Но создавать его нужно было путем извлечения из хранилища Вселенной, изначального Эфира, где в спящем состоянии находится все объективное и субъективное. И эта утечка Эфира открыла некие двери в пространстве, которые до сих пор, по воле Великой Мудрости, были надежно запечатаны.
Ученые великой расы, Монгулионы, слишком вольно обращались с Эфиром, надеясь, в свою очередь, подчинить себе народы Запада. Благодаря вибрациям, возникшим в результате их работы, они легко перебрались с Езмли на Лнуу. А на темной стороне Лнуы обитала раса бездушных демонов, находящихся за пределами Безграничного Милосердия, перемещавшиеся так, чтобы громада Лнуы всегда отгораживала их от ненавистного солнечного света. Они всегда ненавидели Езмлю и его обитателей, ибо когда-то они тоже населяли эту прекрасную планету, но, со временем, стали слишком злыми, и, так же, как и Лнуа, отделенные от своей родной Езмли гневом Всемогущего, были изолированы в море космоса. Лнуа, хотя и вращалась вокруг своей родительской планеты, никогда не поворачивалась вокруг оси, поэтому одна её сторона всегда была обращена к Езмле; и эти Повелители Темного Лика, съедаемые вековой ненавистью, увидели, наконец, шанс вернуть себе потерянный мир, на который они смотрели с завистью когда лунные фазы приводили их в во тьме Лнуы на сторону, обращенную к Езмле. В своих лунных шарах-селенионах они вторглись на Езмлю, воспользовавшись проходами, неосторожно открытыми Монгулионами.
С помощью этих нечестивых сил зла Монгулионы, как и планировали, подчинили себе все остальные расы, низведя их до состояния жалких рабов, а потом, в свою очередь, были покорены Повелителями Темного Лика с помощью одной лишь энергии воли.
Итак, низведенные до статуса животных, езмляне, сдавшись на милость своих дьявольских завоевателей, подвергаясь такому обращению, от которого даже сейчас, когда я пишу эти строки, у меня душа болит при мыслях об этом, и которое невозможно описать – ибо зачем поражать чистые умы излишними подробностями?
Только те, кто слышал историю езмлянина, могут представить, что на протяжении веков происходило во время ужасных оргий лунарионов – а мы, кто слышал, уже никогда не станем такими, какими были до того, как наши уши были осквернены.
Условия на Езмле были настолько отвратительными, что наш Верховный Совет постановил, что нужно было изменить это любой ценой. Не планету, а существующее положение дел. Ибо они боялись, что сам Эфир начнет разлагаться, и моральное вырождение в конечном итоге охватит все планеты Вселенской цепи!
Но этот вопрос, опять же, затрагивал все планеты. Поэтому Совет разослал на все другие планеты приглашения на конференцию. Затем прибыли делегаты от всех них. Они говорили, дискутировали, препирались, совещались – и всё.
В конце концов, практичный Хул Джок нарушил межпланетный этикет.
– Разговоры! – крикнул он, поднимаясь со своего места, где он сидел с другими венхесианцами. – Что толку от разговоров? Мы всё так же далеки от решения вопроса, как и в самом начале. Поскольку никто не в состоянии предложить что-то полезное, выслушайте меня! Я военный принц Венхеса, я не мудрец, но я утверждаю, что Рон Ти, если ему дать достаточно времени, сможет найти то, что убьет этих лунарионов – весь их злобный выводок, а это как раз то, что нам нужно. Предоставьте это дело Венхесу!
После него поднялся серьезный и добродушный делегат с Джопитара.
– О, вы, венхесианцы, – произнес он в своей величественной, изысканной манере, – ваш военный принц говорил хорошо. Поскольку Рон Ти признан величайшим изобретателем по меркам любого мира, ему остается только пожелать, и если мы, с Джопитара, сможем предоставить в его распоряжение что-либо для продолжения его исследований, ему стоит только связаться с нами, и все, что у нас есть, окажется в его распоряжении.
Один за другим делегаты со всех планет подтверждали предложение представителя Джопитара, повторяя его от лица тех, кого они представляли. А один делегат, огромное существо с красной кожей и голубыми глазами, пошел еще дальше – вскочив на ноги, он прогремел:
– Но если начнется настоящая драка, мы, жители Мхарца, требуем своего в ней участия!
Хул Джок шагнул вперед и хлопнул мхарцианина по плечу.
– Ого! – рассмеялся он. – Вот это мне по сердцу! Брат мой, я думаю, что корабли и бойцы всех планет понадобятся для того, чтобы завершить это дело!
Это покажется вам жестоким, я знаю, но что еще оставалось делать? С тех пор плененный лунарион подвергался странным, иногда страшным испытаниям. Яды и кислоты, разработанные Виром Даксом, не оказали на него никакого воздействия. Режущие инструменты причиняли боль, но не могли нанести ему серьезных повреждений. Мы уже знали, что бластеры – самое смертоносное оружие, известное на планетах – неэффективны.
Рон Ти был в отчаянии! Прошло два наших венхисианских года, а никакого прогресса не было. Затем девушка помогла ему решить проблему, которую, как ему начинало казаться, он никогда не сможет решить самостоятельно.
У него была любовь – у кого из венхесианцев ее не было? – и она, полностью разделявшая его стремления и замыслы с тем милым, сочувственным пониманием, которым не может обладать никто, кроме венхесской девы, в любое время имела свободный доступ в его мастерскую, где он трудился и набирался знаний на благо планеты.
И однажды она, увидев, что его исследования зашли в тупик, ничего не сказав, удалилась и вскоре вернулась, неся в руках свое главное сокровище – многострунный инструмент, из которого она стала извлекать сладостные звуки музыки, надеясь таким образом успокоить его измученный разум.
В ее мелодии периодически повторялся один удивительно сладкий аккорд, и, услышав его первый раз, лунарион вздрогнул. Повторение этого аккорда заставило его взвыть! И осознание пришло к Рон Ти в виде ослепительной вспышки ясности, подобной свету.
– Гармония! – ликуя закричал он. – Она диссонирует с самой сутью этого существа!
Ни одна дева на всем Венхесе не была так горда, как возлюбленная Рона Ти. По крайней мере, она оказала какое-то влияние на это чудовище, заставив его жестоко страдать. Она снова и снова играла одну и ту же мелодию, и не прошло и нескольких минут, как лунарион упал, корчась в муках и завывая, как безумец.
– Хватит, Алу Рай, – попросил её Рон, понаблюдав некоторое время за страданиями пленника. – Ты оказала услугу Вселенной! А теперь оставь меня, я буду думать. Здесь кроется секрет оружия, способного избавить зараженный мир от скверны!
Могучий флот был отправлен на Езмлю в ту оставшуюся в вечной памяти экспедицию спасения и возмездия. Все корабли были похожи друг на друга, поскольку Эфир-Торпы давно уже считались наиболее эффективным типом для путешествий в космическом пространстве. Даже езмляне использовали их до того, как были покорены, и езмлянин Джон утверждал, что у лунарионов был большой флот таких кораблей, ждущих тот день, когда они, возможно, захотят завоевать другие миры. Но, также сказал он, до тех пор, пока лунарионы не исчерпают ресурсы Езмли, они будут оставаться там, а для полетов по воздуху их шары-селенионы, движимые силой воли, были более удобны, чем огромные Эфир-Торпы, управляемые чисто механическими методами.
Естественно, Эфир-Торпы разных планет немного отличались друг от друга, так, например, боевые рубки Венхеса имели цилиндрическую форму и располагались на равном расстоянии от носа и кормы; носы были заострены, корма сужалась до половины наибольшего диаметра – размера талии корабля. Ак-бластеры были длинными, тонкими, покрытыми медью. Эфир-Торпы из Мхарца были ярко-красного цвета, с тупым носом, закругленной кормой, с короткими толстыми Ак-бластерами, а их боевые рубки были вынесены далеко вперед и имели восьмиугольную форму. Но к чему все эти подробности? Наверняка различные Эфир-Торпы знакомы обитателям всех планет.
И, конечно же, каждый корабль носил символ своего родного мира. У мхарзиан на носу был изображен золотой Петледротик, точно так же, как у нас, жителей Венхеса, на носу был наш Петлекрест, но символы миров, опять же, слишком хорошо известны, чтобы тратить силы на их описание.
Рон Ти и Хул Джок обладали всей полнотой власти над эскадрой, хотя военные командиры всех миров были прекрасно осведомлены о тщательно разработанных планах вторжения. А на всех Эфир-Торпах, в дополнение к Ак-бластерам, перед боевыми башнями было установлено новое устройство, представляющее собой большую трубу, похожую на огромный хутар, заканчивающуюся на конце пятью трубами поменьше.
Была темная ночь, когда мы достигли Езмли. И только когда забрезжил болезненный, бледный дневной свет, начались настоящие боевые действия.
Рассредоточившись, мы бороздили небо, пока не нашли огромную овальную равнину. Нам повезло, что именно наш корабль оказался первым, кто обнаружил её, и, когда мы удостоверились, что это она, глаза Хула Джока загорелись гневной радостью – если можно так описать подобные противоречивые эмоции. Он перехватил взгляд Рона Ти и кивнул.
Рон Ти, подчиняясь, нажал на рычаг. Воздух сотряс ужасный шум. Издалека, с севера, донесся похожий на рев вой. Затем с востока до наших ушей донесся такой же звук, а мгновение спустя ему ответил сигнал, пришедший с далекого запада. С юга донесся ответный рёв, и мы поняли, что вся поверхность Езмли находится под контролем одного или нескольких Эфир-Торпов из состава Экспедиционного Флота.
Медленно и осмотрительно мы начали кружить над этой адской овальной долиной. Но после первого отвратительного вопля трубообразные конструкции перед боевыми рубками изменили свою тональность, и из них зазвучала та удивительно сладкая, волнующая сердце и будоражащая душу мелодия, которую Алу Рай, возлюбленная Рона Ти, исполняла при «изысканной пытке» плененного лунариона.
Снова и снова проигрывалась мелодия, но по-прежнему ничего не происходило. Идея принадлежала Рону Ти, и я уже начал задаваться вопросом, не просчитался ли он в чем-то. Предположим, она не действует одинаково на всех лунарионов? В этом случае это означало не только провал экспедиции, но то, что имя Рона Ти стало бы предметом многочисленных шуток во многих мирах. И нам, жителям Венхеса, волей-неволей пришлось бы ходить с опущенными головами.
Но Рон Ти улыбался, свирепое лицо Хула Джока выражало уверенность и дикое ожидание, а я… я ждал, все еще испытывая любопытство и надежду.
Так стремительно, что мы едва успели его заметить, в воздухе, поднимаясь по диагонали от подножия скалы и устремляясь прямо к нашему Эфир-Торпу, закружил радужный шар. Движение руки Рона, и музыка зазвучала еще громче, чётче, слаще.
Шар, находившийся на расстоянии четверти мили от нас, устремился прямо вверх, испустил ужасающую, ослепительную вспышку молнии в сторону нашего корабля, за ней последовал второй, еще более мощный разряд – мы же отвечали сладостными звуками гармонии.
Шар пронёсся мимо, почти коснувшись нас, и я нажал на спуск Ак-бластера, за которым стоял.
В этот момент пузырь лунариона был не более чем в сотне футов от нас, и, как какой-нибудь мыльный пузырь, он мгновенно исчез. Как всегда, несмотря на то, что мы могли бы разрушать их селенионские шары, самих демонических лунарионов дезинтегрировать у нас не получалось, по крайней мере, так мы тогда думали, и я помню, что в своем бессильном отчаянии я гневно выругался.
Но Хул Джок ухмыльнулся, а Рон Ти ободряюще кивнул мне, словно в утешение сказав:
– Подожди!
Что ж, я стал ждать. Что еще я мог сделать? Но к этому времени та же игра шла по всей Езмле. Где бы ни обитали лунарионы, мелодичные звуки приводили их в неистовство, и они устремлялись к нам в своих шарах, меча молнии в наши Эфир-Торпы, устойчивые к подобного рода оружию.
И все же, в некотором смысле, наши силы были равны, потому что, если они не могли повредить наши Эфир-Торпы, то и мы не могли ничего сделать, кроме как разносить их шары в пух и прах, в то время как сами они спокойно улетали обратно в свои жилища, не страдая от вибраций от Ак-бластеров.
И таким образом, в течение трех дней и ночей продолжалась безрезультатная война, и к утру четвертого дня я сомневаюсь, что у лунарионцев остался хоть один селенионский шар. По крайней мере, ещё в течение двух дней и ночей, мы продолжали проигрывать нашу музыку снова и снова, пока вся Езмля не завибрировала от бесконечно повторяющихся звуковых волн.
Но на следующее утро мы получили явное доказательство того, что чаша лунарионских страданий переполнилась. Сильно отличавшийся внешним видом от знакомых нам, Эфир-Торп взмыл в воздух с невероятной скоростью и, застигнув корабль Сатору врасплох, протаранил его в воздухе, полностью разрушив – только для того, чтобы в свою очередь быть разнесённым в пыль Ак-бластерами мархурианского Эфир-Торпа. Экипаж злополучного судна мы спасти не смогли, но вскоре мы отомстили за них сполна.
Случилось так, что мы стали свидетелями этого тарана, и Мор Аг вскрикнул от удивления.
– Но ведь этот Эфир-Торп, несмотря на свою скорость, старой модели, – взволнованно заявил он, и Хул Джок кивнул в знак согласия.
– Владычица Любви, сделай так, чтобы их Ак-бластеры были столь же устаревшими, – усмехнулся он. – Если это так, то их вибрации имеют слишком длинную и медленную длину волны, чтобы воздействовать на современный металл Берулион, из которого мы сейчас строим наши боевые корабли!
И так оно впоследствии и оказалось.
Мы могли очень легко разрушать их древние поделки, тратя на это время, но что толку? Старая проблема никуда бы не делась. Лунарионы, обладающие способностью к левитации, благополучно опустились бы на землю и по-прежнему обитали бы на Езмле, киша на нём, как злобные паразиты, коими они и являлись.
Но дальновидные умы Рона Ти и Хула Джока разработали тщательно продуманный план, и, кроме того, что они продолжали сводить лунарионов с ума ненавистной им музыкой и уклонялись от дальнейших столкновений с их Эфир-Торпами (тоже непростая задача, учитывая их скорость), мы же, участники экспедиции, воздерживались от использования Ак-бластеров до тех пор, пока лунарионы, как мы надеялись, не пришли к тому самому выводу, к которому, в конечном счете, подталкивали их наши главные стратеги – что мы каким-то образом исчерпали все наши вибрационные заряды.
Наконец, однажды утром мы стали объектом согласованной атаки. Со всех сторон на нас понеслись эти старомодные Эфир-Торпы, и мы– мы бежали от них! Обнаружив, что их Ак-бластеры старых моделей практически не действуют на нас, защищенных пластинами Берулиона, они снова взялись за свои молнии и непрерывно поливали нас ими, пока и они, и мы, не оказались далеко за пределами атмосферы Езмли в великом Океане Эфирного Пространства.
А мы продолжали играть ту самую сводящую их с ума музыку, и это послужило для них мощным стимулом продолжать преследовать нас, ибо в своей ярости они потеряли всякую осторожность. И всегда, убегая от них, мы смеялись.
И наконец, примерно в пяти миллионах миль от поверхности Езмли, мы напали на них!
Вытянувшись в длинную изогнутую линию, мы ожидали их приближения, и как только они оказывались в пределах нашей досягаемости, наши Эфир-Торпы начинали вращаться вокруг поперечной оси, демонстрируя то нос, то борт, то корму, и снова другой борт, и снова нос… таким образом давая возможность стрелять всем шести Ак-бластерам – переднему, двум с каждой стороны и одному, направленному назад.
И лунарионы, хотя до сих пор мы не могли причинить им вреда, вскоре остались без защиты, их Эфир-Торпы оказались разрушены, а их тела, попавшие в лапы смертельного холода космического пространства, какими бы разрежёнными они ни были по своей структуре, подверглись ужасному давлению неподатливого Эфира!
Это сжало их тела так, как будто они состояли из плоти. И, не имея никакой защиты, они инстинктивно прижались друг к другу, а эфирное давление сделало все остальное, что было необходимо.
Они слились в единую массу, а затем мы поиграли с ней с помощью Ак-бластеров, пока эта масса тоже не превратилась в ничто!
Из той области пустого пространства, где только что находились демоны, Повелители Тёмного Лика, во все стороны разлетались рои тусклых красных искр, которые, прямо на наших глазах, медленно мерцая, сгорали в глубинах Непроглядной Ночи!
Рон Ти склонил голову в знак почтения к той великой Силе, которая позволила нам стать орудиями ее мести, и начертал в воздухе перед собой Петлекрест, символ Жизни.
– Как я и подозревал, – с серьезным видом сказал он, – они оказались бездушны. У них не было ничего, кроме формы и жизненной силы, разума и воли – жизни низшего порядка, недолговечной. Красные искры доказали это– и даже они сгорели, растворились в Море Недифференцированной Энергии. Наша работа завершена. Пусть Езмля сама восстанавливает свои силы. Эта удивительная раса езмлян вскоре заложит основы еще более великой цивилизации, чем та, которую когда-либо знал их мир.