Первое октября встретили в гостиной нашей гостевой (уж простите за почти тавтологию) квартиры за завтраком, доставленным из дворцовой кухни. Ничего такого-эдакого, чтобы потом внукам хвастаться, блюда довольно таки простые, но не без вычурности, что в названиях, что в подаче. Те же блины — тоненькие, чуть ли не просвечивающиеся — были каждый сложены даже не конвертиком, а какой-то фигурой с завитушкой и каждый же украшен несколькими завитками даже не сметаны, а сметанного соуса, как было сказано в меню — «с соусами сметанными в ассортименте». И это простые блинчики, без начинки. Те, что с начинкой подавались отдельно, по два на тарелке, причём один обязательно надрезан, чтобы показать начинку. И к ним соусы шли в маленьких, буквально — на столовую ложку объёмом, хрустальных посудинках, похожих на мелкую и широкую рюмку на ножке. Поднапряг память и вспомнил — вроде бы такое называется «креманка», но могу и ошибаться.

Чай — простой, казалось бы, чай — вообще отдельный слуга вкатывал на отдельном столике с колёсами. Два чайника, которые назвал бы заварочными — с чаем чёрным и зелёным, плюс один пустой, должным образом подготовленный — если вдруг захотим какого-то иного, из имеющихся в выдвижных ящичках запасов, надо будет при случае попробовать, что за «красный» такой. Ещё упрятанный в войлочный чехол чайник с кипятком, кувшинчик с молоком, кувшинчик со сливками, две спиртовки на случай, если что-то нужно будет подогреть, то же молоко — и для этого две серебряных посудинки с длинными ручками. Сахар кусковой, колотый. Сахар-песок белый, отдельно — тростниковый. Мёд двух видов в креманках, четыре вида варенья и ещё что-то из оборудования, что я со своего места не разглядел, а ходить вокруг тележки и рассматривать счёл невместным. И при всём при этом, как уже упоминал — отдельный слуга, важный, как капитан парохода.

А ещё выпечка к чаю — уже не в тарелках, а в плетёной посуде, от корзинок до просто широких блюд. В общем, не слишком обильный завтрак на троих — а посуды и прочей фурнитуры, как после семейного обеда человек на семь-восемь. При таком подходе одних слуг и посудомоек, наверное, по батальону нужно. Как по мне — так слишком вычурно, настолько, что даже как-то давит, не даёт нормально получить удовольствие от еды. А названия я даже не пытался запомнить, хоть при помощи дедовой картотеки получилось бы, несмотря на то, что тут чуть ли не каждый блин отдельные имя и фамилию имеет, в зависимости от того, чем начинён или чем полит. И не лень же было кому-то придумывать, а остальным — учить!

Прорезался дед.

«Ты учти, что у всей этой банды — тоже у каждого — своё название и своё звание, а также своя внутренняя иерархия».

«Названия — ладно, горничная от кухарки отличается, здесь тоже можно, наверное, две-три специализации выделить. Но иерархия⁈»

«Пф! Тебе смешно — а у них всё серьёзно! В каком порядке входить в помещение или выходить, кто кому дверь придержать обязан, а кому — ни за что, кто за кем прислуживает. И не дай боги тебе ложечку для варенья подаст тот, кто к жене приставлен, или в этом случае приставлена, пусть ей и ближе, и удобнее, обида будет! И подозрение в попытке „подсидеть“ тоже».

«Откуда ты это всё знаешь? Или сам выдумал?»

«Книжек много читал. Ну, и наблюдательность кое-какая есть».

«Ну, спасибо Рысюхе — нас это вообще никак не касается и потому не интересно!»

«А вот тут ошибаешься. Если ты с просьбой или указанием не к тому, кому надо, обратишься — то поручение, скорее всего, выполнят, так или иначе, но к тебе относиться станут хуже. Будешь упорствовать в невежестве — могут и в суп плюнуть».

В конце завтрака, когда мы уже допивали чай, наш с дедом неспешный разговор прервали. В дверь постучали и, после разрешения войти, переданного через старшего над накрывавшей завтрак бригадой слуг, вошёл камер-курьер. Не тот же, что в Могилёв приезжал, но в такого же цвета и фасона мундире, хоть и с другими шнурами, в которых я, несмотря на все старания, бегло разбираться так и не научился. Нет, выучить — выучил, но к этому справочнику нужно было ещё обратиться и с его помощью всю эту узелковую письменность пошагово расшифровать, что требовало сосредоточится на задаче хотя бы секунд на пять-шесть. И ладно бы просто было — шнур серебряный или там шнур золотой. Нет, и такое имелось, в качестве основы, а потом довешивалось понятие «приборный металл», который, как и «приборный цвет», был свой у каждого гвардейского полка и у каждого рода войск! То есть, сначала нужно было по мундиру определить полковую или войсковую принадлежность встреченного офицера, потом вспомнить, какие там у них цвета и металлы, а уже исходя из этого корректировать базовую расшифровку всего макраме. В подавляющем большинстве случаев, как и сейчас, делать это всё было лень и бессмысленно.

— Господин барон Рысюхин? Ваша милость, Его Величество будет ждать вас в десять тридцать в малом Ясеневом кабинете с переданными вам вчера документами. В четверть одиннадцатого я прибуду, дабы сопроводить вас.

Курьер, или кто он там, попрощался коротким, одной головой выполняемым, гвардейским поклоном (тем самым, что «склоняем голову, но спины не гнём») и удалился. Вот же, зараза, какой этот пафос прилипчивый! И он «прибудет, дабы», а не просто придёт, и у меня уже он удаляется, а не уходит…

«Вот ты на шнуры злишься. А ведь в каждой сфере такого хватает, что со стороны выглядит блажью непонятной, а вот для вовлечённых в процесс…»

«Да ладно!»

«Скажи мне, в бродильном производстве, не считая молочки и хлебопечения, сколько видов дрожжей используется?»

«Ну, семнадцать[1], это если полезные, без паразитов, а что?»

«Ты их отличить можешь? А паразитов опознать? И как долго нужно возиться?»

«Зачем возиться? Там почти сразу понятно, куча признаков, начиная с того, что именно производится и из какого сырья».

«Вот и для них, придворных и лейб-гвардейцев, все эти выпушки с оторочками так же считываются на счёт раз, по косвенным признакам и прочим приметам».

«Ну ты, дед, и сравнил! У нас это на самом деле важно, для правильной организации работ, а цвет шнурка на что практически влияет? На дальность прямого выстрела или на скорость лошади?»

«Понятия не имею. Но точно так же и для них: дрожжи и есть дрожжи, что там мудрить, бросил в брагу и пусть бродят».

Оставшиеся полтора часа — завтрак со всеми этими бальными танцами слуг с посудой очень уж затянулся — я посвятил работе с документом: где-то уточнить формулировки, закладки поставить — жаль, нет цветных, пользоваться которыми меня дед научил, удобно очень. Ну, и свои каракули с полей, обратных сторон листов и моего блокнота переписать пусть кратко и тезисно, но в более-менее приличный вид привести.

Курьер постучал в дверь ровно в десять пятнадцать, точно в тот момент, когда минутная стрелка напольных часов перескочила на цифру три. Окинув меня внимательным взглядом, курьер счёт его приемлемым, во всяком случае, недовольства не высказал, ни словом, ни взглядом. Чуть кивнул одобрительно, увидев модные в этом сезоне миниатюрные копии наград, слегка удивившись при виде «полковничьего» ордена и всё на этом, вслух же произнёс только:

— Следуйте за мной, ваша милость.

До назначенного места мы шли чуть больше десяти минут, где по коридорам, где по анфиладам залов, дважды выходили на улицу и явились к дверям кабинета с небольшим запасом по времени — видимо, на тот случай, если бы потребовалось приводить в порядок мой внешний вид. Пришлось немного подождать в маленькой прихожей, которую дед обозвал «предбанником». И за эти минуты я начал нервничать. Чтобы успокоиться и отвлечься — начал расшифровывать знаки различия на моём сопровождающем, отчего уже он начал нервничать под моим внимательным и изучающим взглядом. Но довести дело до конца я не успел: время вышло, и сопровождающий постучал в дверь кабинета, доложив о моём прибытии.

Кабинет, оправдывая название, был отделан панелями из ясеня, и мебель в нём тоже стояла в основном ясеневая. Но разглядывать обстановку было некогда и вообще неуместно, так что перевёл внимание на присутствующих. Кроме самого Императора здесь был его, видимо, секретарь и, если я правильно рассмотрел знаки различия — генерал-майор от артиллерии.

— Доброго утра, Ваше Величество! — Поздоровался я, по имеющейся привилегии опуская слово «Императорское» в титуловании. — Барон Рысюхин по вашему распоряжению прибыл!

— Проходите, Юрий Викентьевич, присаживайтесь. С отчётом ознакомились? Есть какие-то мысли или выводы по этому поводу? И, да, можно просто «Государь», чтобы не тратить время зря.

— Благодарю. Тогда, если можно, называйте меня просто по имени — не дорос я ещё, чтобы вы, Государь, меня по имени-отчеству титуловали.

Пока говорил эту фразу — разместил свои бумаги перед собой на столе.

— Что до отчёта — впечатления двоякие. Во-первых, он выглядит неоконченным или неполным, словно из него изъяли где-то треть, включая всю концовку: есть вопросы или выявленные недостатки, истинные либо мнимые, но нет никаких намёков на предложения по их исправлению, к некоторым замечаниям нет никакой… Скажем так, мотивационной части: чем они вызваны, почему возникли, не говоря уж о том — как надо. Но при этом есть глубокая проработка некоторых вопросов, на которые сам не обращал достаточного внимания либо не мог правильно оценить. То есть, работа проделана большая, но словно не окончена и не приведена к общему знаменателю — разные её части явно писали разные люди с очень разным уровнем понимания выполняемой работы.

Государь слушал внимательно, хоть и немного рассеянно, явно одновременно обдумывая что-то ещё. С другой стороны — на вводной части можно и отвлечься. А вот генерал пару раз недовольно поморщился на моих упоминаниях о недоработках. Вряд ли он сам составлял отчёт, но это явно работа его подчинённых, а недовольство — следствие не то «цеховой солидарности», не то вызвано тем, что финальная подпись под докладом всё же его.

— Конкретно по пунктам можете?

— Да, Государь. Указан недостаток представленных боеприпасов в виде слабого осколочного действия вследствие малой массы оболочки и недостаточного количества поражающих элементов, но не упоминаются даже краем ни варианты решения в целом, ни показанные Вам в июне и переданные для изучения муляжи двух вариантов осколочно-фугасных мин, с внешней и внутренней рубашками. Мы, кстати, отработали на практике оба и пришли к выводу, что будем использовать у себя в дружине мины с внутренними вставками. Если на то будет ваше указание — могу прислать в любой заданный адрес и боевые образцы, и разрезные макеты.

— Отлично, обсудим это позже. По недостатку мотивации что?

— Взрыватель. По нему одна фраза, сейчас зачитаю. — Я нашёл нужную закладку, правда, со второй попытки. — Извините, привык к цветным закладкам, они намного удобнее. Вот, цитирую: «взрыватель в представленных образцах бессмысленно переусложнён вследствие отсутствия у автора специального образования». Конец цитаты, и больше по этому узлу нет ни слова. Нет, отсутствие у меня специального образования — факт, но что именно «переусложнено», почему это сочтено «бессмысленным», что следует сделать для исправления недостатков? Простите, но единственный известный мне вариант с «двойным ударом» видится явно негодным из-за вопиющей примитивности и отсутствия внятных механизмов безопасности.

— Позвольте! На каком основании вы позволяете себе делать такие заключения⁈ — Не выдержал так и не представленный мне генерал.

— Подождите, Арсений Кондратьевич, дискуссия и обсуждение тонкостей оставим на потом, время и возможность ещё будут. Продолжайте, Юра.

— Благодарю. Стандартный взрыватель не устроил в первую очередь для применения в ручных гранатах, где риск случайного подрыва слишком велик.

Тут даже генерал не нашёл, что возразить и неохотно, но кивнул. Может, повлияло ещё и то, что это касалось смежного с ним департамента.

— Очень понравилась расчётная часть. Я и близко не владею требуемыми методиками, а также необходимым математическим аппаратом, так что могу определить разве что минутный вес залпа, и то — эмпирически. Вероятное отклонение, вероятность прямого попадания при стрельбе по разного рода укрытиям, расчёт потребности боеприпасов в зависимости от характера цели и линейных размеров области поражения — это просто прелесть, что такое! Хоть у меня в дружине и есть профессиональный артиллерист, но и для него такого рода расчёты выходят далеко за границу компетенции, это уже военно-научная и высшая штабная работа, нам до такого как до Китая раком. Ой, простите, Ваше Величество!

Я, поняв, что опять ляпнул непристойность, вскочил со своего места.

— Присаживайтесь, что вы подпрыгиваете. Тут ни барышень, ни излишне впечатлительных гражданских нет, а ваше умение подбирать на удивление образные, хоть и не всегда полностью благопристойные, выражения я знаком.

— Простите ещё раз, в том числе — и за предыдущие инциденты. Это всё от нервов, я очень сильно… Очень близко к сердцу принимаю каждую аудиенцию, и, хоть стараюсь держать себя в руках…

— Да? А внешне по вам и не скажешь, выглядите вполне спокойным и собранным молодым человеком, даже на удивление хладнокровным, с учётом обстоятельств.

— К сожалению, это только кажется, в том числе и мне самому. В первый мой приезд я тоже был уверен, что собран и спокоен, а на самом деле…

Я коротко пересказал свой случай топографического кретинизма, присутствующие вежливо посмеялись.

— И ведь я под присягой готов был утверждать, что по дороге в Питер через Царское Село не проезжал, а Витебский вокзал и Царскосельская его платформа — два разных вокзала на разных ветках! Сколько ещё очевидных вещей я не заметил и сколько глупостей совершил из-за того, что нервничал, считая себя спокойным⁈

Генерал, оттаяв после моей похвалы в адрес его работы и признания собственной глупости, с молчаливого позволения Императора тоже рассказал пару случаев из своей юности. Ну, и я добавил анекдот про бдительного суслика[2], с которым сравнил себя в первый приезд. Позволив слегка отвлечься и развеять сложившуюся было атмосферу, Пётр Алексеевич вернул нас к работе.

В ближайшие полчаса обсудили номенклатуру боеприпасов. Я вынул из укладки (саквояж с собой тащить, разумеется, не стал) и передал генералу составленные Нюськиным таблицы стрельбы, которые прихватил с собой на всякий случай и которые пришлись на редкость к месту и ко времени.

— В результате опытов пришли к варианту с внутренним вкладышем. Точнее, с несколькими простой формы, для лучшего заполнения внутреннего объёма без излишнего усложнения технологии.

— Внешняя рубашка выглядит проще и удобнее из-за того, что её можно снимать или использовать разные.

— Не говоря о том, что у нас было заготовлено несколько тысяч корпусов мин, которые не подходят для такой переделки — это наши частные сложности, и о том, что она воет, как сволочь, всеми щелями, есть объективные причины. Осколочная мина и без того тяжелее фугасной: вес металла больше, чем аммонала того же объёма, так что дальность стрельбы ею упала до четырёх с четвертью километров, а мина с внешней рубашкой летит только на четыре из-за худшей аэродинамики. И резко возрастает разброс, как по дальности, так и по азимуту.

— Ну, то, что воет можно использовать как средство психологического воздействия. Уменьшение дальности не критическое, но вот разброс… — Генерал нашёл нужный лист и пересмотрел соответствующие строки. — Разброс, даже по предварительным данным, без обработки, не вдохновляет.

— А ещё есть опасность разрушения внешней рубашки в стволе при выстреле — по причине скрытого дефекта, или получившейся вследствие небрежности при перевозке незаметной трещины. Со всеми вытекающими.

— В итоге у нас сейчас три типа мин: исходная фугасная, осколочная с полуготовыми поражающими элементами и зажигательная — с увеличенным до шестнадцати процентов содержанием алюминиевой пудры.

— У вашей фугасной совершенно чудовищная и избыточная для задач уровня батальона и даже полка взрывная мощность, то есть — бессмысленный перерасход взрывчатки.

— Поверьте, ваше высокопревосходительство, что-что, а цену я считаю, всё же вооружаю дружину за свой счёт.

— Это да. Можно просто «господин генерал», кстати.

— Благодарю, господин генерал. — После того, как Император разрешил упрощённое титулование ему и деваться было некуда, разве что подчеркнуть своё недовольство мною. — Для фугасов именно большой мощности нам, с точки зрения практиков, видятся три задачи: расчистка препятствий и заграждений, природных и искусственных: выкосить кусты, разрушить палисад, разбросать рогатки, для всего этого нужна ударная волна и практически бесполезны осколки.

— Ммм… Можно согласиться, хотя, по нашим расчётам, для разрушения линии рогаток достаточно двух-двух с половиной килограммов тротила.

— Это зависит от количества рядов кольев и требуемой ширины прохода. — Не мог же я поделиться полученными от деда данными по преодолению многорядных проволочных заграждений, которые в нашем мире пока не применяются! — Вторая задача, не самая важная, но уже всплывавшая в сегодняшнем разговоре — стрельба на большие расстояния. Для этого можно использовать другую мину облегчённой конструкции, но делать ослабленный боеприпас специально для редких случаев…

— Допустим. И что третье?

— Третье — то, с чем столкнулись на практике в конце боя. Работа по противнику, находящемуся в непосредственной близости к своим боевым порядкам. Мощность ударной волны падает с расстоянием намного быстрее, чем убойная сила осколков, она обратно пропорциональна квадрату расстояния. Так что если между своими и врагами расстояние не более ста метров — то за спину врага лучше бросать фугасы. Это как ручная граната без осколочной рубашки.

— Согласен, для чистого фугаса есть применение. Но остаюсь при своём мнении: в представленном варианте его мощность избыточна. Нужно продумать облегчённую конструкцию фугасной мины, где масса взрывчатого вещества будет ограничена тремя килограммами.

Император прервал нашу дискуссию.

— Что ж, господа. Вижу, совместная работа у вас, несмотря на некоторые трения вначале, пошла. У меня ещё много дел, потому предлагаю вам продолжить работу в стенах вашего, Арсений Кондратьевич, заведования и уже после обеда. Заодно и подготовитесь к конструктивной, — он выделил это слово голосом, — беседе. Не смею больше вас задерживать.

Мы с генералом поняли намёк, встали, попрощались и отправились на выход. Я придержал дверь генералу, как старшему по званию и возрасту и пошёл следом. Но возле двери в коридор услышал сзади голос царского секретаря:

— Юрий Викентьевич, можно вас на минутку?

[1] На самом деле — намного больше. Выделяют четыре расы — винные, спиртовые, пивные и хлебопекарные. Только в винных есть три рода «полезных» (и десяток родов «вредителей»), в каждом роде — от двух до четырёх видов, а в каждом виде ещё и хренова куча штаммов, как правило, привязанных к конкретной местности. И они на самом деле разные: из одного и того же сусла спиртовые за три дня сделают брагу крепостью 17–20%, винные будут работать не меньше недели, чтобы выдать 12–15%, а хлебопекарные за две недели выработают где-то 10% спирта, после чего благополучно сдохнут. Но и другие побочные продукты отличаются в разы и даже на порядки по качественному и количественному составу.

[2] Суслик — очень бдительный зверёк. Он стоит столбиком над своей норкой и зорко следит — не летит ли орёл, не крадётся ли шакал, не ползёт ли змея. Самые бдительные и сосредоточенные погибают от удара бампером.

— Да, разумеется. Господин…

— Прокречетов Семён Аркадьевич, секретарь Его Императорского Величества. Один из секретарей, если быть точным.

Слуга рода, но не самого Императора, тогда у него была бы фамилия Прокречет. Простолюдин, вроде как, но из тех, с которыми и графы ссориться не захотят.

— Очень приятно! — А что ещё скажешь? Не представляться же в ответ, что-что, а моё имя он точно знает.

— У меня небольшой частный интерес. Что вы там говорили про цветные закладки?

— А, это я когда со сводками по движению сырья и продукции разбирался придумал — благо на глаза обрезки цветной бумаги попались, из которой новогодние украшения делали. Ну, я и начал закладки по темам и цветам подбирать: на зерно — жёлтые, на сахар — зелёные, на топливо — красные и так далее. Удобнее искать стало, когда сводные таблицы делал. Ну, и когда отчёты проверял: красные закладки — на ошибки, жёлтые — на замечания, зелёные — на справочные данные. Ещё по предприятиям сортировать можно, по авторам — да как угодно, главное, самому не забыть. А если ещё на закладках пометки ставить… Но они тогда одноразовыми получаются.

Секретарь во время рассказа кивал головой и в задумчивости покусывал нижнюю губу.

— Знаете, идея интересная. Я, с вашего позволения, её в работе попробую. Если что — за мной не заржавеет!

— Пользуйтесь, на здоровье!

«На самом деле, Юра, на таких или подобных мелочах люди очень даже серьёзные состояния делали! На тех же скрепках или кнопках, которые и по идее и по изготовлению — проще некуда, сколько миллионеров поднялось!»

«Если честно — не представляю, как на цветных бумажках можно даже тысячи сделать, не то, что миллионы. Но и не верить тебе тоже оснований нет».

«Ладно, поживём — увидим. В любом случае, отказывать было бы глупо и бессмысленно, а продавать голую идею без какого-либо оформления её — безнадёжно».

До выделенной мне квартиры добрался как бы не быстрее, чем шёл сюда. Слуга проводил меня до выхода из того здания, где мы встречались с Императором — видимо, просто так по нему шастать без сопровождения не полагалось — а в парке указал направление на моё гостевое крыло. Всего три поворота — и я на знакомом крыльце. И зачем только туда какими-то крысиными норами пробирались⁈ Из-за того, что дождик накрапывал, что ли?

«Или тебя невзначай провели мимо специалистов, которые незаметно проверили тебя и твой багаж на предмет того, не несёшь ли с собой чего-то опасного и не злоумышляешь ли».

«Дед, ты, как мне порой кажется, на самом деле параноик. В клиническом смысле слова».

«Не-не-не, у меня и справка есть! Была, в смысле — за три месяца до того, как накрыло очередное плановое обследование проходил. Как лицо, имевшее доступ к боеприпасам и взрывчатке, да ещё и обученное из неё всякие интересные штуки проектировать и изготавливать, проверкам подвергался регулярным. И на алкоголизм, и у психиатра, и коллегами ваших СИБовцев — я даже специальную бумагу подписывал, с разрешением на нарушение тайны личной жизни в рамках и с целью проведения периодических и внезапных проверок. Так что я на момент отлёта к тебе в гости был достоверно психически здоров. А вот для сотрудников службы безопасности в целом и охраны первых лиц в частности — как минимум лёгкая форма паранойи, как мне кажется, в требованиях к приёму на работу присутствует обязательно».

В гостиной рассказал, без лишних подробностей, своим жёнам о том, куда ходил и предупредил, что после обеда меня снова не будет. Пока супруги обсуждали меню и заказывали этот самый обед — перебрал взятые с собой бумаги, отложив то, что пригодится в работе с генералом, а скорее — с его подчинёнными.

Обед был опять с вычурностями в названия и подаче, а кроме того — таил в себе опасность остаться голодным: просто порции оказались какими-то учебно-тренировочными, мягко говоря. Благо что жёны, желая попробовать всё непонятное, заказали несколько смен блюд. А то тот же тыквенный суп-пюре с протёртыми грибами, сливками, чем-то там ещё и майораном — вкусный, зараза, но его в плошке было-то от силы половина стакана, если перелить! И остальное всё такое же — медальон из телятины оказался размером чуть больше моей медали, если бы не свирепый взгляд Мурки — я бы его пополам разрезал и в два приёма съел, а так пришлось на целых шесть кусочков пилить. Того же картофельного пюре с протёртой тыквой положили такую малюсенькую горку, словно овощи для него через океан на гребной шлюпке доставили, и потому на всех этого не хватает. Ещё раз повторюсь: если бы не любопытство жён моих — остался бы голодным после такого обеда. И что в таком случае делать? Не идти же в городок, кафешку искать? Надо будет для надёжности в следующий раз заказать что-то такое, что точно не может быть маленьким. Ту же курицу, фаршированную черносливом, например. Не принесут же они одну только ножку от неё, на всех троих?

«Могут принести всё тот же „медальон“, из грудки вырезанный. Размером на один кусь».

«Умеешь ты, дед, ужасы наводить!»

После обеда за мной пришёл, для разнообразия, не иначе, нормальный артиллерийский поручик. Тоже украшенный парой шнурков, но и с нормальными, читаемыми погонами и, главное, с парой медалей «За рвение», причём с мечами. То есть — не всю службу во дворце провёл. Он тоже пробежался взглядом у меня по груди, кивнул уважительно до того, как представиться — опознались, стало быть.

«Обнюхались ещё скажи. Как два кобеля при встрече!»

«Фу на тебя. Вот просто — фу».

В комнате, куда привёл меня поручик, находились большой стол, для карт или документов, три обычных письменных стола, четыре или пять шкафов, дюжина стульев и три-четыре слоя табачного дыма под потолком. Население комнаты составляло шесть офицеров, от капитана до подполковника, плюс давешний генерал и мой провожатый. Ах, да — в правом дальнем углу виднелась настежь распахнутая дверь в кабинет, судя по всему, как раз генеральский. Меня представили как разработчика и изготовителя миномёта, причём генерал расщедрился на ремарку:

— Не смотрите, что молодой и штатский: какое-никакое представление о деле имеет. Как и опыт применения этого оружия. Так что не будем тратить время на прощупывание и давайте работать!

Работу начали с того самого взрывателя, который не понравился неизвестному автору доклада. Сначала я рассказал, почему сделали именно так, потом мне пытались донести, что всё это не нужно, немножко поцапались — я приводил варианты, как может аукнуться отсутствие предохранения. В итоге пришли к компромиссному варианту. В нём убрали самоликвидатор, который почему-то вызывал у господ офицеров ярко выраженную аллергическую реакцию, в поддержку которой выдвинули десяток аргументов, но, на моё взгляд — ни одного убедительного. Но — задавили числом. Но таймер полностью убирать не стали — его поставили второй ступенью, вместо датчика прохождения контрольного кольца на дульном срезе. Так, что второй удар не приводил к детонации в течение заданного времени, которое определили в четыре секунды, за которые мина всяко улетит достаточно далеко от орудия. Заодно эта мера предотвратит подрыв мины над головой при случайном попадании, например, в ветку или иное неучтённое препятствие, чего не было в моём варианте.

Я без задней мысли взял лежавший здесь же взрыватель и «перепрошил» его по оговорённой конфигурации, вызвав некоторое удивление присутствующих:

— Вы артефактор⁈

— Нет, маг металла и кристаллов, уровень четыре с половиной.

— Здорово! Значит, и экспериментальные варианты мин можно будет сразу попробовать сделать?

— Если в рамках приличий… То есть — не пару сотен штук, просто ен вывезу!

— Ну, это понятно!

Остаток времени до конца рабочего дня посвятили оформлению принятого решения в документы — и протокол совещания, и акт согласования параметров, и описание конструкции, включая раскладку по глифам и требования к кристаллу. Сделали черновик, который будут приводить в порядок и переписывать набело целая артель унтеров под командой приходившего за мной поручика. Надо сказать, сильно допоздна господа офицеры на службе не засиживались, так что после моего возвращения «домой» попили с жёнами чаю — они заказали заранее, а третью чашку слуги нашли без вопросов, видимо, имели с собой запасные на случай боя — и пошли гулять по посёлку. Заодно и чайную присмотрели, где могли бы устроить чаепитие вместо дворцового, без лишней вычурности. Помимо императорского, нашлось ещё полдюжины дворцов, так что посмотреть в этом самом «селе» было что. Гуляли до самого ужина, за малым не опоздали.

Ужин оказался омрачён тем, что заказанный Муркой «белый молочный» чай на мой взгляд по виду мало отличался от кипятка, только что вонял портянками и привкус имел тот ещё. После ужина Маша задумчивым тоном протянула:

— Вот никогда ещё ЭТОГО в настоящем дворце не делала!

— На дворцовых простынях… — поддержала её Ульяна.

И обе хищно посмотрели на меня. Кхм… Если так посмотреть — то да: в прошлый приезд мы с Муркой в гостинице жили, вчера было не до того — отсыпались после дороги, особенно девчонки: я-то хоть как-то спал в купе, а они по большей части истериками обменивались. А сейчас, ты смотри, успокоились и их на подвиги потянуло. Справедливости ради заметил только:

— Простыни как простыни, такие же, как в гостинице.

— Что бы ты понимал! — Хором возмутились жёны и, переглянувшись, отправили меня мыться. А сами у меня за спиной вроде как очерёдность разыгрывать взялись, и как бы не в «камень-ножницы-бумагу».

Выиграла, судя по всему, Маша — во всяком случае, именно она пришла первой. Потом, через четверть часа после неё, пришла Ульяна, которая для начала просто устроилась под бочок, потискаться и подразниться, пока я восстанавливаюсь. При этом она как-то странно мялась, я же не торопил события — знал уже, что её надо самой себя убедить. Наконец, Уля собралась с духом:

— Юра, а давай так же, как вы с Муркой в конце, а? Я тоже хочу так попробовать!

— Почему бы нет… Так, стоп, ты что — подсматривала⁈

— Ага! — призналась полузадушенным тоном моя Совушка и уткнулась носом в подмышку — спряталась, вроде как от смущения.

Вот же… затейница! А у меня почему-то то самое восстановление ударными темпами завершилось. Я даже подумал, что она это специально придумала, чтобы подразнить и раззадорить, а узнать, чем мы тут занимались могла и у Маши, просто спросив об этом.

Утром пришлось вставать раньше, чем хотелось, чтобы иметь время на эту уже надоевшую «чайную церемонию», но в рабочий кабинет успел первым. Точнее сказать, первым из комиссии — давешний поручик уже был на месте, собирая в укладки копии перебелённых вчерашних документов.

— Вы, ваша милость, рано пришли — прочие господа офицеры где-то через полчаса подтянутся.

— Так назначено было к девяти, а уже без пяти…

— Так-то оно так, но одно дело — назначенное, другое — как на самом деле.

— Да уж, что в простом селе, что в Царском… Кстати, господин поручик, давайте, если вы не против, обойдёмся без всех этих «милостей»?

— Как вам будет угодно! Ряскин, Егор Фомич — представился офицер. И предложил:

— Может, пока кофе предложить? Можно заказать…

— С местной манерой подачи мы первую чашку как раз к десяти и выпьем…

— А, так вас тоже не предупредили?

— О чём⁈

— О тонкостях заказа. Я тоже неделю страдал, на час почти раньше вставал, чтобы перед службой чаю выпить. А всего-то надо заказать не «чай» или «выпить чаю», а «чайник с заедками». Или «самовар», если есть желание не чашку-другую выпить, а посидеть немного без посторонних в виде слуг. Ну, и, соответственно, «кофейник» вместо «кофе».

Я не выдержал, ругнулся коротко, но эмоционально.

— Вот-вот, я примерно так же реагировал, только минуты на три!..

В общем, успели и кофе выпить, и поговорить о том, что тут вообще происходит и откуда взялись все эти офицеры. Оказалось, сводная комиссия по новым вооружениям, предназначенная судить конкурс по новым орудиям, «отпочковала» от себя по приказу Императора эту вот подкомиссию. Трое из Главного Артиллерийского управления, двое штабных — из гарнизонного и из главного штаба, один представитель войск и генерал во главе, который начинал как боевой офицер, воевал на Дальнем Востоке, после ранения перешёл на тыловую службу, а в комиссию взят вообще из запаса, за организаторские таланты. Они тут, кстати, уже две недели заседают. Стало понятнее, кто чем дышит и с кем как себя вести.

Первую половину дня ругались по поводу номенклатуры мин и их конструкции. Ох, чувствую, мои миномёты будут совместимы с армейскими по боеприпасу, но не идентичны. И опыт дедова мира, и воспоминания о том, как воздействуют мины на кусты на полигоне, не позволяли поверить в то, что три кило хватит для всех возможных задач.

Сегодня удалось отыграться за уступки по взрывателю. Господа военные предлагали сделать вставку в виде трубы с косыми насечками, образующими ромбический узор. Раскритиковал его не технологичность в сравнении с прямой насечкой квадратами, а потом и вовсе предложил сделать, как у нас: набор колец разной ширины с надрезами по образующей, которые можно было забрасывать в корпус стопкой. Их можно было что отливать с последующей обработкой на токарном станке, что из трубы резать, причём с минимальными трудозатратами. Ну, и получать, по расчётам, осколки разного размера, от трёх до восьми граммов весом, из разных колец. Посчитав разные варианты, пришли к мысли, что мои кольца — самый простой и дешёвый. Главное, чтобы рабочий при сборке не ошибся и не накидал в мину не того, что нужно, а то или не поместится, или зазор между последним кольцом и крышкой останется.

После обеда готовили рекомендации по вариантам конструкций боеприпасов, а также рассчитывали их соотношение в боекомплекте. Вот этот расчёт тоже был для меня совершенно неизведанной областью, я даже не представлял, что для этого есть специальные методики! И определяется количество фугасов на сотню осколочных не «на глаз», а на научной основе! Не стесняясь признаться в незнании, с интересом конспектировал слова штабных офицеров, которые, польщённые моим вниманием, выдавали массу интереснейшей информации, только успевай записывать. Ну, и сделал полсотни взрывателей «комиссионной» конструкции для первой серии экспериментов, от идеи изготовления самих мин в Императорском дворце благоразумно отказались.

Ну, и ещё у меня запросили чертежи на миномёт и его составные части. Чертежи у меня имелись, но в имении. Правда, дед от их вида плюётся и говорит, что это даже на эскизный комплект не тянет, но у нас тут с этим проще: изготовить по ним изделие можно? Можно. Ну, и всё на этом, и нечего голову дурить, «это на монтажном чертеже должно быть, почему спецификации на разные узлы по-разному оформлены» и тому подобное. Ага, а ещё отдельно делать комплект упаковочных изделий, чертёж «упаковка» и «изделие в упаковке». Зачем, если контур мин можно прямо на чертеже ящика нанести, и всем всё понятно⁈ В общем, комплект чертежей обещал сделать за неделю после возвращения, мне дали номер телефона, по которому потребуется позвонить, чтобы прислали фельдъегеря за пакетом с документацией.

Вечером удивил жён «упрощённой» схемой чаепития во дворце, они, в свою очередь, тоже попытались меня удивить, и не без успеха. Правда, первой сегодня была Ульяна, которая краснела, смущалась, но нашёптывала придуманные ею (или ими?) варианты «семейной гимнастики». Богатая у неё фантазия, надо сказать! Некоторые «упражнения» я бы включил в «меню» для регулярного применения, и с Машей тоже.

В субботу утром прочитал и подписал документы по мотивам вчерашнего заседания и ушёл готовиться к балу — нужно было не только парадный костюм проверить и надеть, но и сходить на прогон музыкального номера. Надеюсь, никто не полез его «улучшать» и «исправлять», иначе всё будет грустно…

Этот вопрос — не найдётся ли у меня непрошенных соавторов — очень сильно беспокоил. Я у себя в голове составил и проиграл не один и не два возможных сценария. Пожалуй, ближе к десятку — с разными видами вмешательства в песню и разными же вариантами моей реакции, от тихого возмущения до громкого скандала, от простого отказа от участия до жалобы Его Величеству. Изрядно себя накрутил, нервы поднял, а на деле всё оказалось куда как проще.

Желающих участвовать было куда больше, чем физически могло вместиться в отведённое для бала время. И это позволяло главному дворцовому музыканту — не хочу ломать язык, пытаясь воспроизвести его придворное звание — избавиться от части работы, отбросив самое безнадёжное. Но и так этой самой работы было — выше крыши. И потому, увидев работу за авторством человека, уже имеющего опыт написания достаточно популярных песен, профессионально оформленную, с партитурой и правильно записанным диском для образца звучания — с радостью и облегчением сбросил это помощникам для репетиции. Даже вникать не стал, что там и как, потому как и без того загружен был сверх всякой меры.

Это всё мне один из тех самых помощников и рассказал, но на репетицию не пустил, потому как — не положено. И, да — все номера будут исполняться без указания автора, до поры до времени.

Осенний бал у Императора, что не удивительно, отличался от такового же у губернатора, но при этом проходил по тем же лекалам. Точнее, это на губернском уровне пытались, как могли, воспроизвести столичную моду. В первую очередь — отличалась публика, в большинстве своём присутствовали обладатели титулов. Однако были и «простые» дворяне, и разночинцы, приглашённые на бал за какие-либо заслуги. Причём чтобы отличить их от остальных даже не нужно было смотреть на руки в поисках перстней — всё было видно по поведению. Мы с жёнами, кстати, занимали своего рода промежуточное положение: не осматривались, как в музее и не жались робко к стенкам, но и знакомых, к которым можно было бы подойти и поговорить не имели.

Но на произвол судьбы нас не оставили: распорядитель подвёл к группе молодых дворян, которым и представил. Видимо, было сочтено, что у нас должны найтись общие темы для разговора, оставалось только найти их. Пока знакомились чуть поближе и беседовали «о погоде», то есть, на нейтральные светски приемлемые темы. Разумеется, не обошлось и без «прощупывания» друг друга, но — вежливо и аккуратно, так, чтобы даже окажись собеседник обидчивым чудаком (на другую букву) — не смог бы аргументированно прицепиться. Может, на аккуратности сказалось и то, что молодая дворянская поросль щеголяла перстнями наследников рода, я же был единственным в этом кругу действующим бароном, а может — и мои награды. Кроме моих было всего две медали на семерых, причём одна, насколько я успел разобрать, не разглядывая слишком пристально, вообще ведомственная. Так или иначе, но лёгкая пикировка быстро закончилась показав, что тут нет ни ярко выраженных тюфяков, ни слишком резких в поведении лиц. У женской части группки тоже произошло что-то подобное, обменявшись несколькими совершенно, на мой взгляд, невинно звучавшими фразами они удовлетворённо улыбнулись друг другу и невзначай отошли на пару шагов в сторонку, начав типично женскую беседу, когда все говорят одновременно, но при этом за счёт какой-то магии понимают, что кому предназначено и различают из сказанного не просто отдельные слова, но весь текст.

Мы, мужская часть группы, тоже начали более непринуждённую беседу, особенно после того, как я принял предложение общаться «без чинов».

— Скажите, Юрий Викентьевич, а вы будете участвовать в конкурсной программе?

— Да, разумеется. Не буду же я игнорировать распоряжение Его Величества.

— Так прямо и распоряжение? Может, всё же приглашение?

— Может, и приглашение — переданное с фельдъегерем в виде пакета с запиской вида «передать материалы для выступления с этим курьером».

— Да, от таких приглашений не отказываются. Кто, конечно, не враг себе.

— Интересно, и чем же вызвана такая настойчивость? Хотя, погодите-погодите… Рысюхин, Рысюхин, что-то знакомое…

— «Вальс-бостон» ваш?

— Да, два года назад для такого же осеннего бала, но в Могилёве написан был. А соло на саксофоне — моя нынешняя супруга, Мария, в девичестве Мурлыкина.

— Точно! Вы на конкурс его привезли? Или другой вальс?

— Честно сказать, я жанр определить затрудняюсь. Песня во многом навеяна впечатлениями от прошлогоднего приезда сюда, в Питер, а большего я не скажу. Чтобы не нарушать правило анонимности номеров.

Обсуждение музыки и песен как-то незаметно съехало на оперетту, а оттуда — на несомненные вокальные достоинства отдельных солисток, но от женской группки раздалось какое-то очень уж многозначительное покашливание, особенно выразительное на фоне одновременно замолчавших дам, после чего разговор перескочил на армейские марши и службу в целом. И то, что служили из всей компании полтора человека никого не смутило: поскольку все одарённые являются военнообязанными, то и военная подготовка во всех учебных заведениях в том или ином виде есть, а представление о службе даёт. Ну, а какой разговор о службе без мечтаний о наградах? А потому и прозвучавший, наконец, вопрос я ждал минуты три назад:

— Юрий Викентьевич, это же у вас «Шуйца»?

— Да, полкового уровня.

— Если не секрет — как⁈

— За то, что моя дружина остановила и рассеяла Волну. Хотя я по-прежнему считаю, что моё участие переоценено, но спорить с Государем Императором…

— Погодите, я, кажется, что-то слышал. Это же где-то под Минском, да?

— Километров пятьдесят по прямой, по дорогам шестьдесят-шестьдесят пять.

— Ну, по сибирским меркам — это ближний пригород! Можно считать — городская околица!

— Кстати, у Вашей супруги — это же «Доблесть»⁈

— Да, Знак Доблести с мечами. За тот же бой.

— Она что, лично⁈

— Возглавила транспортную колонну, трижды доставляла боеприпасы непосредственно на огневые, обеспечила подвоз подкрепления. Также дважды доставляла донесения с поля боя в штаб обороны и приказы обратно и участвовала в наведении порядка в тылу.

— Солидно! Тут, при желании, и на две награды можно представление составить. Но с мечами⁈

— Действия непосредственно на поле боя. Государь определял награду лично. Но что это мы всё обо мне да обо мне и моих супругах? Господа, я о себе почти всё уже рассказал, а о вас вообще ничего не знаю!

Ещё через четверть часа кто-то из девушек задал риторический вопрос: не хотят ли кавалеры угостить дам чем-нибудь прохладительным? Высказав полное согласие с таким запросом, все вместе отправились к буфетам — на Осеннем балу кормить гостей всерьёз не принято, но при этом выбор закусок в буфете вполне позволял и пообедать, и поужинать, при желании. Буфетов было несколько, и они разделялись на два вида: платные и бесплатные. И существование первых не было признаком жадности организатором или, тем более, самого Императора, выручка направлялась на благотворительность. Надо ли пояснять, что обладателям титулов (или их наследникам) пользоваться бесплатным столом считалось неприличным? Но и выходки наподобие того, чтобы с деланной небрежностью протянуть сотенную купюру за чашку кофе, отказавшись от сдачи, также не приветствовались. Считалось, что такое выдаёт человека с деньгами, но без вкуса и понимания приличий, попросту — нувориша. И перед этим типичным купчиной, который явно ещё не понял, что попал в принципиально другое общество, дорога в светское сообщество и в «приличные дома» явно закроется, и довольно надолго — пока не поумнеет и не проникнется.

Благо, был предупреждён заранее и наличных при себе имел достаточно, как, на всякий случай, и мои жёны — на случай, если меня посреди бала вызовут куда-нибудь для очередной беседы. Причём преимущественно монетами и купюрами от полтины до пяти рублей и нескольких червонцев на всякий случай. Всё же считать копейки и требовать сдачу на самом деле было не принято, но чья вина, если некоторые не видят разницы между «не мелочиться» и «выпендриваться»?

Там, вблизи буфета, дождались и концертной программы. Точнее, сперва был, разумеется, выход к публике Императора, который поздравил присутствующих с участием в празднике осени, отдельно остановившись на приглашённых за заслуги. Правда, конкретные заслуги не называл, но награды — кабинетские подарки с благоволением, медали и два ордена «За заслуги перед Империей» (они же в просторечии «Орден заслуг») — выдал, под аплодисменты собравшихся. Ну, а затем началась музыка.

Первым исполнили, для затравки, ставший популярным ещё лет пятнадцать тому романс «Осень разлук». Потом была длинная и довольно нудная кантата с посвящением Петру Алексеевичу, которую организаторы, похоже, просто не рискнули выбросить из программы из-за её до приторности верноподданнического содержания. Пятым номером стала представленная мною «Осень» — и мы невольно выдали себя, начав вполголоса подпевать, причём не на повторении припева, а на куплетах. С другой стороны — большого секрета в авторстве не было, за отсутствием возможности зрителей влиять на результаты конкурса. Более того — конкурса как такового, в привычном понимании слова, можно сказать, что и не было. Не объявлялись лауреаты, не определялись победители, не распределялись места. В чём тогда конкурс? А очень просто: по итогам бала выпускалась пластинка, песни для которой из числа конкурсных работ выбирал лично Государь Император. И композиции, что в неё включались, справедливо считались победителями конкурса. И претензий к судейству — никто и никогда не выдвигал. Пластинка стоила ощутимо дороже, чем обычная того же размера, а выручка с неё шла опять же на благотворительность. Конечно, кроме почёта такая пластинка ничего не приносила, но зато потом издать уже обычную, коммерческую, с песней, имеющей, условно говоря, штамп «одобрено Императором» было даже не в разы, а на порядок проще.

На беседу во время концерта меня не отзывали. Но и так — Государь уделил мне слишком много времени. Вполне хватило бы от силы трёхминутной встречи и постановки задач мне и генералу. Однако он добрые полчаса участвовал в нашей беседе, как будто больше делать нечего. Вот и пойми: не то давал понять важность моей работы, не то ему действительно интересно — гадать можно бесконечно, не имея никаких исходных данных и критериев истины.

В целом бал прошёл интересно и приятно. Мы и к буфетам несколько раз наведывались, и натанцевались, причём пару раз моих супруг приглашали на танец дворяне из сложившейся компании, и мне пришлось уделить внимание нескольким дамам. Танцевать с одной партнёршей, если это жена было допустимо, но всё же — не рекомендовалось, к сожалению. Компания не была статичной: кто-то отлучался, а порой исчезал, порой по нескольку человек разом, кто-то прибивался, на пару минут или надолго — мы даже не со всеми знакомились. Бал закончился уже после полудня, точнее, в два часа дня, но мы столько не выдержали. Да и вообще таких, кто отбыл бы на празднике почти сутки, насчитывались единицы. Многие отлучались на час-другой, а то и на четыре-пять, чтобы отдохнуть, кто-то — протрезветь, и вернуться с новыми силами, кто-то, как мы, просто держался, сколько мог.

Не имея опыта светской жизни, которая зачастую носила именно ночной характер, в свою квартирку вернулись уже в начале девятого утра и просто рухнули в постели. Ну, и проспали до часу дня — с другой стороны, это всего-то пять часов, но возвращаться на бал никакого смысла не было, особенно с учётом необходимости привести себя в порядок и заново собраться.

Кстати, насчёт сборов. Бал окончен, сроков работы комиссии мне не доводилось, как и того, на какой срок нам выделено жильё во дворце. Надо как-то это всё выяснить, да и обратными билетами озаботиться. Но — всяко не сегодня, во-первых — все отсыпаются после бала, а во-вторых, и вовсе выходной. Так что пообедали, погуляли часок по парку и, переглянувшись, отправились досыпать.

В понедельник утром в комиссии мне ничего сказать не смогли. Точнее, по поводу сроков моего пребывания во дворце не сказали, в целом же жизнь кипела — люди активно проектировали боеприпасы к миномёту. Зажигательную накануне отвергли по не совсем понятным резонам: мол, в поле поджигать нечего, а в населённой местности — варварство и не соответствует чему-то там. Зато брошенное мною больше в шутку предложение сделать мину сигнальную и осветительную неожиданно взяло офицеров за душу. Особенно — сигнальная. Отчего-то идея взять вместо пятидесятиграммовой «звёздки» пиротехническую шашку в два — два с половиной кило и зафундырить её в небо на пару километров вместо девяноста-ста метров вызвала и у артиллеристов, и у штабных бурный восторг и приступ трудового энтузиазма. Они уже успели прикинуть в черновиках конструкцию разделяющейся мины, которая имела внутри корпуса сигнальный заряд с поджигающим элементом в носовой части и парашют в задней и теперь спорили, в какой момент лучше производить раскрытие. Предложил сделать подвижное кольцо и при помощи его поворота специальным ключом задавать задержку, например, от двух до пятнадцати секунд, а если поставить в ноль — то в верхней точке траектории. Поблагодарили и бросились творить. По осветительной было два основных вопроса: как замедлить горение магния и надо ли делать складной отражатель, он же — абажур. Поддавшись шалому настроению вбросил в офицерские массы ещё одну «богатую» идею:

— Надувной абажур. Он же — парашют, только стропы так рассчитать, чтобы шашка была на уровне горловины. Если сделать достаточно большим — то, заполнившись горячим дымом, сможет вовсе парить в небе, как воздушный шар.

— Отличная идея!

«Кажется, дед, они сарказма не уловили».

«Я тоже так думаю. Ну что — ждём китайский летучий фонарик на стероидах? И мину для подачи светового сигнала сразу всей дивизии, а также соседям на обоих флангах и тыловым подразделениям на удалении до пятидесяти километров».

«Я тоже не понимаю, зачем им ЭТО. И хочу поберечь остатки своей психики».

«Военные — те же дети…»

«Помню, помню. Про настоящие ружья, и про другие отличия!»

Там-то, посреди сигнально-осветительного сумасшествия, меня и отловил очередной курьер. Доставил он меня не к Императору, а к тому самому секретарю. Прокречетов поблагодарил за идею с цветными закладками, заметив, что это на самом деле удобно и ускоряет составление и сверку всякого рода сводок, после чего снова уверил, что «за ним не заржавеет», а потом перешёл к официальной, так сказать, части.

— Квартира в гостевом крыле в вашем распоряжении до конца недели, если есть желание — можете подать заявку на продление сроков пребывания. О дате планируемого отъезда уведомите меня, я дам вам контакт моего служебного мобилета, и я обеспечу наличие билетов.

— Для этого мне нужно знать сроки работы комиссии.

— Боюсь, на это ориентироваться не стоит, по плану они должны подготовить итоговый документ к Новому году. Документы, требующие вашего согласования или ознакомления, будут доставляться фельдъегерями.

— От Его Величества какие-либо указания в мой адрес имеются?

— Да. Он желает встретиться с вами завтра или послезавтра в течение дня, по мере возможности.

— Тогда запланируйте, если можно, мой отъезд на следующий день после встречи с Государем. Мне нужно к учёбе возвращаться: отпустили-то меня по личным нуждам, с обязательной отработкой. Мол, присутствие на балу — не есть государственная необходимость.

— А как же работа в комиссии по вооружениям⁈ Спасибо что сообщили — я составлю соответствующий документ в ваш ректорат. Ишь, что удумали — распоряжение Петра Алексеевича им уже не государственная нужда!

Что ещё сказать про этот понедельник, кроме рассказа о том, как мы провели этот день в разговорах о прошедшем празднике, обсуждая увиденное и услышанное и составляя свой список обитателей Двора с личными характеристиками на каждого? Разве что о появившемся после обеда списке композиций, отобранных для очередного «Осеннего альбома», в котором моя «Осень» стояла на третьей позиции.

Во вторник приглашения на аудиенцию я так и не дождался. Жёны мои значительную часть дня провели с мобилетами в руках — делились впечатлениями. Ульяне в этом плане было проще — пока отец на службе, поговорить можно было только с мамой. Маше же нужно было и маме в Дубовый Лог позвонить — узнать, как там Ромка, заодно и поболтать немножко (часика так два), и домой, с Василисой пообщаться, и даже Ириску как-то где-то выловила. Я тоже обзвонил своих управляющих — узнать, как там дела. То, что из Риги экспедиция вернулась я уже знал, интересовал в первую очередь прогресс с поиском технического директора, но там было без изменений, единственный кандидат оказался опять неподходящим, несмотря на то, что уверял в наличии опыта в аналогичной должности. Оказалось, что он работал помощником начальника депо конки и дело имел только с безмоторными вагонами. И искренне считал, что справится с нашим гаражом, мол, это одно и то же.

Помимо телефонных разговоров — разговаривали друг с другом, гуляли по парку. В город выходить не рискнули на случай, если меня будут искать. И очень жаль — как специально на улице распогодилось, выглянуло и пригрело солнышко, приглашая пройтись, но нет. С другой стороны, и в парке оказалось достаточно много интересного: и скульптуры, и ещё не выключенные фонтаны, и зелёные уголки разной степени уютности и укромности. И растительность красивая: цветы ещё не осыпавшиеся, кустарники — те же боярышник и несколько видов барбариса, усыпанного мелкими ягодками, от алого до бордового, и с разноцветными листьями, от зелёного до красного и фиолетового. Причём высажены были так, что создавали целые цветные композиции, правда, видимые, как правило, с какого-то определённого ракурса, что заставляло подолгу бродить вокруг найденных групп яркой растительности, выискивая тот угол зрения, который откроет замысел садового архитектора. Правда, зачастую оказывалось, что куст — это просто куст, а не часть большой картины.

Ещё во вторник подписал формальное согласие на участие в благотворительной пластинке. Формальное — потому что покажите мне того, кто откажется, я ему врача вызову. Песню, кстати, слегка переименовали, теперь она значилась как «Осень — тёмная даль», поскольку этих самых «осеней» оказалось среди отобранного аж четыре штуки, и все их переименовали, чтоб никому обидно не было. Что сказать? Видимо, вся фантазия ушла на песни, на название уже не хватило. Хотя — и сам такой, да.

А вот в среду приглашение поступило — на нас троих, в малую гостиную на после завтрака. С отдельно оговорённым форматом: «визит — частный, семейный, форма одежды — повседневная». И это очень хорошо — я про то, что одежду оговорили, так бы моим любимым, но порою трудно выносимым жёнам крышу бы снесло, как дед выражается. А так, я оделся, как для похода в Комиссию, супруги надели всё же самые нарядные платья из не бальных и минимум украшений и через каких-то несчастных сорок минут были готовы.

В гостиной, куда нас проводил очередной дворцовый обитатель, мы увидели Императора и двух его младших дочерей, которые Машу узнали и обрадовались — ну, или очень убедительно радость изобразили. Его Величество познакомил дочерей с Ульяной. Несколько минут посвятили светской беседе, обсудили прошедший бал. Потом Анастасия Петровна перевела тему на нас:

— Я тут не удержалась, стащила пластинку, которую вы передали для подготовки к конкурсу. Судя по всему, песня написана довольно давно?

— Да, прошлой осенью, под впечатлением от первого приезда в столицу. За остаток осени и зиму Мария Васильевна обработала, нашла ансамбль, отрепетировала и мы записали пробник.

— А в этом году ничего нового не сочинили?

— Сочинил! — Сдала меня Маша. — Пока был на сборах, в рамках военной подготовки. «Этот мир придуман не нами».

— Здорово! А как её можно услышать? — Это уже самая младшая, Анна, со всей своей непосредственностью.

Или в рамках отведённой роли? Государь, отпустив дочек на другой край гостиной, где стояло пианино и лежали ещё несколько инструментов, включая гитару, сам задержался. И, когда я посмотрел на него, коротко прикрыл глаза, едва заметным движением головы направив к левой торцевой стене. Там, за полу сложенной ширмой, оказалась неприметная даже не дверь, а дверной проём во что-то среднее между альковом и кабинетом. Я, заходя за перегородку, обернулся и, поймав взгляд оглянувшейся на меня Мурки жестом обозначил, что мне нужно задержаться. В алькове нас ждал секретарь Императора, что сразу переводило встречу в деловое русло.

— К сожалению, у меня слишком мало времени, чтобы тратить его на то, что мне самому нравится и на общение с людьми, которые мне на самом деле интересны. Так что давайте для начала разберёмся с делами.

Я коротко поклонился, молча соглашаясь со всем сказанным.

— Подкомиссия, в работе которой вы приняли очное участие, выделена моим приказом из конкурсной комиссии по новым орудиям. Ваше в условия конкурса не вписывается, но по причине того, что это новый класс, о котором при составлении условий никто не знал и не думал. Работать подкомиссия будет, по моим представлениям, где-то до Нового года. Результатом станет решение о проведении войсковых испытаний, для чего к лету будет изготовлен миномётный дивизион из четырёх шестиорудийных батарей и потребное количество боеприпасов. Задача комиссии как раз в том, чтобы определить это потребное количество и оформить все надлежащие документы. Вы будете определены для прохождения армейской практики в этот дивизион, подробности — ближе к лету. Пока комиссия работает — вам будут доставлять документы для ознакомления и визирования, но это Арсений Кондратьевич должен был до вас довести.

— Так точно, довёл.

— Не надо, пожалуйста, тянуться и вообще армейщины: у нас же частная, почти семейная встреча, вы забыли?

— Извините, Ваше Величество, просто тема обсуждения сама настраивает на соответствующий лад.

— Прощаю. Так, что ещё? У вас есть какие-то просьбы, жалобы, пожелания?

— Есть. Расходы на отражение Волны мне компенсировали, но остаётся проблема с растительными макрами первого уровня, для экспериментов и для пополнения арсенала. Я использую их для взрывателей в минах, а купить их довольно сложно. Если бы вы дали документ на право их покупки сверх обычного лимита…

— И на этом всё?

— Почти. Есть ещё проблемы вокруг моего села, которое строю по программе освоения земель. Точнее, с самим селом всё в порядке, как срок выйдет — надеюсь, проблем с признанием выполнения задания не будет. Но вот с выкупом прилежащих земель, который может понадобиться для дальнейшего развития…

— Не хотят продавать? Или дорого просят?

— Не в этом дело. Там просто межевание, похоже, никогда нормально не проводилось, по крайней мере с момента вхождения земель в состав Империи — с гарантией. В результате никто не может точно сказать, а, главное, доказать документально где там казённые земли, где общинные, а где — владения Протеевичей. Плюс всё это — на границе Минской и сравнительно недавно выделенной Могилёвской губерний. В общем, демон ногу сломит и совершенно непонятно, что у кого выкупать, даже при наличии денег и согласия всех сторон. Так что там возни на годы, и по нервам это мне будет стоить дороже, чем по деньгам, но тут даже не знаю, какую кто-нибудь мог бы оказать помощь. Так что остаётся только долго и кропотливо разгребать эту кучу.

— И это всё? Никаких проблем, никаких просьб?

— Проблемы-то есть, но решаемые, обычная рутина. Только вот технического директора никак найти себе не можем, равно как и зампотеха в дружину.

— Кого⁈

Коротко рассказал о проблеме и принятых мерах по её решению. Император выслушал и повернулся к секретарю:

— Вот, видишь, с кем приходится работать⁈ Ведь даже не то, что не спросил — не задумался ни об отчислениях за изготовление орудий его конструкции, ни об оплате работы в комиссии. И макры эти несчастные, он всерьёз ведь собрался за свой счёт покупать, в том числе для экспериментов в интересах армии. Ни о наградах, ни о чинах, ни о врагах-противниках — ни слова, ни намёка! И что с таким делать?

— Не знаю, Ваше Величество.

— И я не знаю: то ли по шее дать, чтоб не издевался, то ли орден, чтобы ещё что-нибудь полезное сотворил.

— Орден на шею?

— Как вариант, но сначала нужно начальные степени[1] заставить принять.

Император обернулся ко мне.

— Кстати, Юрий Викентьевич! Вы вроде бы собирались похвастаться какой-то новинкой? Удачно прошёл эксперимент?

— Да, вполне! Сделал новый сверхлёгкий летательный аппарат, испытал, понял, что многое сделал неправильно, внёс изменения и собрал второй экземпляр, двухместный и с закрытой кабиной. Из имения в Могилёв и обратно пару раз слетал уже, и из Могилёва в Викентьевку. Это сто тридцать и сто семьдесят километров по прямой примерно.

Далее коротко рассказал о том, что это вообще за аппарат, и что именно получилось у меня.

— Может, нужна помощь? Как видите развитие этой ветви авиации?

— Никак. Это заведомо тупиковый вариант. Меня никак нельзя назвать авиационным инженером, но конструкция по сути своей настолько простая… Думаю, что предел развития там уже близок, по моим представлениям теоретический предел таких аппаратов это сто шестьдесят — сто восемьдесят километров в час скорость и не более полутонны полезной нагрузки, считая вес пилота. Если использовать двигатель не на магической тяге, то в эти пятьсот килограммов войдёт ещё и двигатель с запасом топлива, и масло…

— И зачем же занимались бесполезной и тупиковой конструкцией?

— Почему же бесполезной? Как личный транспорт дельталёт неплох, тем более, что крыло у него складывается и снимается, разобранным можно хоть в любом сарае хранить, хоть даже в квартире. Для спорта опять же. То есть — своего рода мотоцикл, только не для дорог, а летающий. Ещё в качестве мобильной пожарной вышки использовать можно.

Тут я рассказал о том, как летом совмещал испытания с оказанием помощи городским пожарным. После этого Государь посмотрел на часы, поморщился, и стал прощаться:

— К моему великому сожалению, времени совсем нет. Могу я попросить вас уделить ещё какое-то время моим дочерям? Боюсь, им довольно скучно осенью во дворце…

— Почту за честь, Ваше Величество!

— Только особо их не балуйте, а то мигом на шею сядут. Я через какое-то время пришлю за ними.

Император вместе с секретарём ушли, оставив меня на растерзание четырёх дам. Кстати, судя по тому, как непринуждённо и привычно секретарь включился в разговор — он не просто «один из», совсем не просто. Непонятно только, зачем он присутствовал при встрече.

«Чтобы просьбы твои записывать, чучело ты уникальное».

«Что сразу „чучело“, зачем обзываешься?»

«Ну, а как ещё сказать, если тебе Император практически прямым текстом говорит: „ну, попроси уже у меня что-нибудь“, а ты тупишь и ничего просить не хочешь⁈»

Тем временем моё возвращение заметили Великие Княжны и вместе с жёнами повернулись ко мне.

— Ах, Юрий Викентьевич! — Разговор опять начала старшая из двух. — Это так романтично, эта ваша новая песня!

— А почему именно «май»? — Включилась в разговор Анна. — Я понимаю, что для рифмы, а ещё почему?

— На этот вопрос и я могу ответить! — Рассмеялась Маша. — На самом деле всё просто: в мае дни рождения и у Юры, и у меня, и у двух моих сестёр! Самый праздничный месяц в семье получается. Только брат и папа подкачали: один родился в самом начале июня, второй — в конце апреля.

— Понятно. Это, получается, на самом деле песня, специально для вас написанная!

— Конечно! У Юры, кстати, и про апрель есть, но она совсем не про моего папу.

— А о чём она⁈

Пришлось пересказывать легенду, обыгрывающую внезапное возвращение зимы в последние дни марта и то, как она стремительно отступила буквально на следующий день. А потом и петь — куда деваться?

— Нет, эта песня не такая! — Задумчиво протянула Анна. — Она хорошая, и интересная, но грустная какая-то. Всё кончается хорошо, но — печально. Я не люблю, когда грустно. Давайте лучше ещё раз про май споём, все вместе!

Анастасия Петровна вздохнула, скорее осуждающе, чем от скуки, но Анна уже настроилась на небольшой концерт, и отступать от своей идеи не собиралась. Несмотря на вздохи, великая княжна Анастасия к исполнению присоединилась, вместе с сестрой особенно старательно выпевая концовку третьего куплета, Анна та даже глаза прикрыла на строчке «но можем мы любить друг друга сильней».

— Кстати, насчёт туч — тут тоже намёк, — сказала задумчиво Маша. — Я маг воздуха, правда, с уровнем чуть больше трёх, и иногда некоторые облака на самом деле могу попробовать разогнать, но мне это будет ОЧЕНЬ трудно. А у Юры вообще вторичные стихии Тверди, которая антагонист Воздуха. Так что это про нас: тучи нам разогнать трудно, но, при большом желании и в небольшом количестве — можно.

Анна внезапно вспомнила про ту песню, которая ей понравилась год назад и стала ходить по комнате, прижав руки к груди, как лапки и напевать:

— Я кошка, кошка, кошка…

— Это, кстати, Юра тоже про Машу написал! Прямо у нас на глазах, во время репетиции! Можно сказать, из её слов песню составил. Мурка тогда делала вид, что Юра её не интересен, а он — что не понимает намёков. Такие были забавные!

— Мурка?

— У Маши девичья фамилия — Мурлыкина.

Маша уже набрала воздух, чтобы устроить ответную отповедь, но не успела. Анастасия спросила:

— А вам, Ульяна Харитоновна, Юрий Викентьевич песни писал?

— Да.

— А какую, о чём она? — Не утерпела Анна.

— Эта песня должна была стать четвёртой на «зимней» пластинке, но я постаралась, чтобы мы не успели её прорепетировать, придержав до поры для себя. Пока не сбудется желание…

— Желание⁈ Это песня про желание⁈

— Почти.

— А можно её услышать?

— Конечно. Особенно если Юра и Маша помогут с аккомпанементом.

Маша взяла в руки баян, я — гитару, и после короткого проигрыша Ульяна запела:

— Когда приходит год молодой, а старый уходит прочь[2]…

— И что, вы держали снежинку? И она не растаяла? — Анна, похоже, решила вообще не вспоминать о дворцовом этикете.

— Я же маг огня. А мы можем не только поджигать и нагревать, но и забирать тепло. Правда, это очень трудно, по крайней мере, если ты не за третьим барьером и не имеешь, куда передать тепло. Но я постаралась, и у меня получилось — чуть ли не впервые, причём до этого я только дважды могла рывком сдёрнуть жар, а тут — сделала всё, как хотела. Правда, чуть ладонь не отморозила, но быстро согрела.

— И желание сбылось? А какое⁈

— Конечно, сбылось. Выйти замуж за Юру…

— Уиииии!!! Вы такие, такие!.. Такие не обычные, такие… Как из романа, вот! Рассказать — не поверят!

— Да уж, в нашей среде почти все браки — исключительно по расчёту.

Я понял, что тему надо срочно менять: мало ли, что там в голове совсем молоденькой девочки переклинит на почве романтики, а мне потом отвечать⁈ Как говорит дед — не вывезу я такое, не трактор! Помогла мне Анастасия:

— Может, чаю закажем? Говорили сегодня много, и пели тоже…

— Нет уж, лучше тогда «чайник»!

Великие княжны рассмеялись:

— Что, тоже не любите все эти церемонии?

— Нет, но в чужой дом со своими обычаями лезть не следует. Так что — приходилось терпеть, пока не узнал возможность обойти.

— Папе тоже не нравится, поэтому он уже давным-давно, когда устал ругаться, завёл себе отдельного гоф-шенка, который один имеет право подавать чай и кофе в кабинет, и там пьёт так, как хочет!

— Хорошо быть главным в доме.

— Это да!

Следующие минут двадцать разговаривали об особенностях этикета в разных краях и разных социальных слоях. Чаю попить в компании великих княжон так и не вышло: пришла статс-дама, чтобы вести их на занятия. Анна Петровна не удержалась:

— Хорошо с вами! Жаль только, так редко приезжаете…

— Некоторые просто слишком долго собираются. Пока восемнадцать фасонов платьев перемеряют, чтоб на каждый день минимум одно новое было — полгода и прошло!

— Зачем⁈ Один визит — одно платье, ну, на бал ещё, это нормально, иначе наши придворные разорились бы давно! О! А давайте я вас своими фрейлинами сделаю? Тогда вообще…

Девочку перебили окликами сразу двое — и сестра, и наставница.

— Анна, ты на пересдачу экзамена нарываешься! У тебя фрейлинами могут быть только незамужние девушки! Замужняя женщина может быть только статс-дамой, а таковые тебе будут положены только в замужестве!

— Да, точно… А жаль!

На этом и расстались, отправившись ещё раз прогуляться по городку перед отъездом и собирать вещи при помощи специально присланных горничных.

[1] На шейных лентах носились старшие, первые и иногда вторые степени орденов, но вторые чаще на лентах, надеваемых через плечо.

[2] «Песня про снежинку» из к/ф «Чародеи», 1982 год. Композитор Евгений Крылатов, автор слов Леонид Дербенёв.

Дед, зараза такая, не удержался, прокомментировал: мол, горничных прислали не столько для помощи в сборах, сколько для того, чтоб мы лишнего не прихватили. А то, мол, после иных гостей только стены остаются, и те — ободранные. И добавил, что обычай провожать гостей до двери тоже придумали, чтоб те по дороге ничего не спёрли. Злой он, конечно. Но смешно было представить, как один барон другого к выходу из замка провожает, а тот пытается незаметно подсвечник за пазуху сунуть.

На вокзале для нас остановили «по требованию» пассажирский поезд и там очень быстро и слаженно забросили в вагон, распределив по купе. Управились как бы не втрое быстрее, чем мы выгружались, когда приехали! Вагон оказался снова прицепным, с номером на сей раз не «два-бис», а «три-а», видимо, для разнообразия, либо поезд принадлежал другой компании. На сей раз возвращались не люксом, а «обычным» первым классом, но не «спальником», а уже знакомым вариантом на три купе, из которых два были выкуплены для нас. Причём меня с чемоданами поместили в то, которое ближе к центру вагона, как барьер между жёнами и соседями.

В одном канцелярия дала маху — нас всех троих отправили не в Минск, а в Могилёв. Так сказать, по месту учёбы и пребывания главы семьи. Есть в этом и хорошая сторона — тёщам о поездке их дочки сами расскажут, мне за них отдуваться не придётся. Пришлось Маше, когда это выяснилось, срочно звонить на мобилет своей маме и договариваться, как быть с сыном. Поняв, что это надолго, отправился знакомиться с соседями по вагону, чтобы потом сюрпризов ненужных не было. Окажутся там молодые балбесы, что начнут перед жёнами моими хвосты распушать, придётся приводить к порядку, а оно нам всем надо? Соседями оказалась семейная пара в возрасте: полковник, который ехал дослуживать до пенсии в более благоприятном климате на Кавказских Минеральных водах с женой. Их тоже взволновало и обеспокоило, что в вагон загрузилась «какая-то молодёжь», опасались, что соседи окажутся шумными. Пришлось успокаивать. Хорошо, что пошёл не переодеваясь в вагонный костюм, поскольку на дорожном миниатюры наград имелись. За них и зацепился глазом сосед. Слово за слово — сам не заметил, как разговорились.

— Вам, Ваше Превосходительство, завидовать нечему — не с вашим «бронежилетом».

— С моим чем⁈

— Через тот панцирь, что у вас на груди, не всякая пуля пройдёт! Чем не броня? Сразу видно: служили знатно!

— Это да! Но вот «Шуйцы» у меня как раз и нет, так что немного всё же завидно. Тут как получилось: пока в боях участвовал — полка под своей рукой не имел, чтоб полководческий талант проявить. А как полком обзавёлся — так в боях участвовать уже не пришлось. Как вам-то довелось?

Рассказал, куда деваться. Полковник заинтересовался миномётами, рассказал и о них. Опять же — слово за слово, разговор зашёл про полевую артиллерию и её применение, в зависимости от противника, поля боя и прочих обстоятельств. В процессе перешли сперва на «без чинов», а потом и вовсе на имя-отчество. Жена полковника посмотрела на всё это, вздохнула — и ушла с моими знакомиться. Как она сказала — на почве общего горя, на что муж её только рассмеялся. Пару раз сбегал в своё купе за материалами, хотел даже предложить полковнику перейти ко мне, но не успел: там уже открылась примерочная, где собрались все три женщины. Узнав об этом, Александр Михайлович хмыкнул, сказал, что это надолго и достал бутылку наливки «для смазки разговора». Домашняя наливка, к которой я заказал у проводника закуску, стала ещё одной темой для разговора, когда я признался в том, что является семейным делом последние два века.

Душевно, в общем, посидели, переходя с артиллерии на рецепты настоек, а с них — на армейские байки полковника и мои студенческие вперемешку с полицейскими. Пока в половине второго ночи не пришла жена моего собеседника и не разогнала нас по койкам.

Следующий день прошёл почти так же: уже в десять утра меня выгнали из моего купе, мол, им надо ещё многое обсудить со знающей соседкой.

— Так у себя в купе и обсуждали бы!

— Ты что, хочешь, чтобы мы туда-сюда чемоданы таскали⁈

— Кстати, о чемоданах. Вы не забыли, что нам сегодня вечером выходить, в Могилёве-то? И что чемоданы после обеда надо уже начинать укладывать?

— Ну, ты совсем уж за дурочек нас не держи!

Забегая вперёд, последний чемодан я лично закрывал, придавив крышку коленом, когда поезд уже шёл по Могилёву — при том, что «кружок по интересам» пришлось разгонять чуть ли не силой, мол, «ещё долго ехать», ага.

На вокзале нас встречали и Неясытевы, и старшие Мурлыкины. Так, не понял — если тёща здесь, то где и с кем Ромка⁈Оказалось, что и он здесь, конечно, не совсем вот здесь, на вокзале, а в Могилёве, в квартире тестя. Екатерина Сергеевна, когда узнала, что мы едем сюда, организовала целую операцию: затребовала у командира дружины «лучшего шофёра», отправила няньку и горничных собирать вещи и на следующее утро всей толпой: она сама, Ромка, няня, двое её детей и слегка ошалевший от свалившейся ответственности дружинник, двинулась в дорогу. Ваню и Зину усадили в кабине, к их полному восторгу. Не обошлось без небольшой драки за место у окошка, но авторитета сидевшего за рулём бойца хватило, чтобы прекратить возню без привлечения «тяжёлых калибров».

Было и приключение. В Березино, узнав, что это середина дороги, тёща попросила остановиться где-нибудь, где можно «размяться и привести себя в порядок», а дружинник выехал к тому самому кафе, где всегда останавливаюсь и я, проезжая этой дорогой. Ничего удивительного в этом нет — кафешка удобно расположена рядом с трассой, и само по себе на приключение не тянет. Но когда работники увидели, что из знакомого автомобиля выбираются какие-то совсем незнакомые люди, и вызвали полицию…

Полицейских, конечно, несколько смутило наличие среди угонщиков трёх детей мал мала меньше, но только чуть-чуть, встречали и не такое. Дружинник в форме, с гербовой нашивкой и документами уже заставил усомниться в версии угона, но сколько бы всё продолжалось неизвестно, если бы тёща не улучила момент связаться по мобилету с тестем, тот вышел на главу районной управы Корпуса и попросил выручить супругу. Явление к кафешке всех районных жандармов, которые были на месте и более-менее свободны, произвело впечатление на участников процесса и сильно его ускорило. В итоге все всё выяснили и со всем разобрались. Работники кафе бросились было извиняться, но тёща, проинструктированная мужем, наоборот — поблагодарила их за бдительность и извинилась перед поставленными на уши служивыми. Сеанс всеобщих взаимных извинений закончился всеобщим же чаепитием перед отъездом.

Дети, сперва испугавшиеся, были в восторге от приключения, но дальше поехали уже в салоне возле мамы, тёща же пересела в кабину, где половину дороги общалась по мобилету с мужем — ей, в отличие от мелких, приключение совсем не понравилось. И, такое сложилось ощущение, обиделась на меня за произошедшее. Ну, ничего — она женщина взрослая, умная и ко всяким глупостям не склонная, со временем отойдёт. Пока же меня порадовал родной фургончик, в который без проблем и вопросов загрузили весь свой багаж и всю компанию. Правда, последнее только благодаря тому, что дружинника уже отправили к месту службы поездом. Я сел за руль — соскучился уже по нему, тесть примостился рядом, а четверо дам и Неясытев разместились в салоне, где всё ещё доминировало Ромкино спальное место.

Недолго посидели у Мурлыкиных, но действительно — недолго, в основном согласовывали планы на ближайшие дни. Екатерина Сергеевна предложила чрезвычайно, скажем так, странный план размещения моей, на секундочку, семьи. По её идее Маша с Ромкой должны остаться в её квартире, в Машиной, а потом Ириной комнате. В комнате девочек поселится няня со своими детьми. Василиса переедет к Ирине в мой дом в городе, Ульяна — или вместе с девочками (в таком случае им придётся ночевать вместе) или к родителям. Мне такой вариант, очень мягко выражаясь — категорически не понравился, по целому ряду причин. Всем остальным, кроме автора — тоже. Те же Неясытевы пребывали в прострации от такого отношения к своей дочке: как к дворняжке, что дети на даче подобрали, а как лето кончилось — так для неё в городе места нет, по соседям пристраивают. Василиса тоже пребывала в шоке. Она изначально е находила слов от возмущения из-за того, что «Мявунцию одну совсем бросили», а тут ещё новость, что дальше опять придётся жить в одной комнате с Ириской. Но тёща, что называется, закусила удила. Даже попытки тестя увести её из гостиной, чтобы кулуарно вправить вывих мысли ни к чему не привели, вплоть до того, что она уже готова была сорваться и перейти на озвучивание каких-то мурлыкинских прегрешений. Для неё же, похоже, значение имел только один критерий: чтобы дочка и внук были под рукой и под присмотром, читай — под контролем.

Мог бы случиться и скандал, но мои умницы о чём-то пошептались, потом Ульяна прокралась ко мне и тихонько изложила основу их плана.

— Так, на выходных разместимся так: я у себя дома в кабинете, мотаться в Буйничи и обратно — увольте. Уля с Василисой — в главной спальне, тем более, что там нам всем разве что ночевать придётся. Ира, как и прежде — в бывшей гостевой спальне. А с началом недели, когда обмен впечатлениями и новостями закончится — посмотрим.

— Да что там смотреть, всё же хорошо придумано!

— Знаешь, мама, у меня в имении дел столько, что боюсь к Новому году не успеть в новых крыльях порядок навести. А одно из них, между прочим — бальное! Так что в понедельник я беру Рому, Зину и фургон — и еду домой, в Дубовый лог!

— Меня с собой прихвати! — это уже Ульяна. — Что вы на меня смотрите? У меня в Шипуново по обустройству нового участка работы столько, что не знаю, с какого краю хвататься, а ещё в Смолевичах закусочный цех надо нормально организовать. А то переселились из сада в какой-то сарай — и всё на этом. Мы уже со Сребренниковым и Архипом Сергеевичем начали присматривать место. Кстати, Юра, нужна будет твоя помощь с оборудованием: подбор, проверка и прочее.

— Значит, в понедельник вы меня бросите?

— Не бросим, а перестанем отвлекать от учёбы!

Тоже вот тема. Пусть секретарь Императора и передал мне бумагу, согласно которой моё пребывание при дворе было объявлено государственной необходимостью (а что на выходной день бал пришёлся — так это дело житейское), и это освобождало от отработок — но от пропущенных вопросов на экзаменах не избавит, так что нужно нагонять.

В субботу с утра я съездил в ректорат, отвёз оправдательный документ и отчитался о выходе на учёбу с понедельника. Дома меня ждал курьер с документами комиссии, расписался в получении и уточнил порядок вызова того, кто отвезёт их после изучения обратно. Конечно, если результат работы уже заранее известен, то можно решить, что сама работа — просто видимость и подписать всё не глядя, но это будет, на мой и дедов взгляд, клиническим идиотизмом. Нет уж, если я что подписываю — то должен быть уверен, что там нет ничего, что может повредить моей семье, моему делу или мне самому. Ну, а ещё эти бумаги дают отличный повод отлынивать от «светских визитов» — пусть уж жёны мои со своими родителями сами беседы беседуют! Только попрощаться с Машей и Ромкой вечером воскресенья заехал, поскольку они планировали выезд позже, чем у меня начинались занятия.

Ну, а ночью ко мне пришла «прощаться» Ульяна, и пришлось прилагать отдельные и значительные усилия, чтобы «странные» звуки не вышли за пределы кабинета и тем более не достигли ушей Ириски, а пуще того — Васьки. Хорошо, что я звукоизоляцию сделал усиленную! Правда, рассчитывал на то, чтобы меня внутри не беспокоили наружные звуки, но пригодилось и сейчас тоже.

Дальше пошла рутина — те же семинары, те же лабораторные, те же поездки на службу… Добавились только приезжающие раз в неделю фельдъегеря, у которых я забирал на входе на изнанку один опечатанный пакет с бумагами и отдавал другой, уже с моей печатью. Никто у нас толком не знал, что именно я делаю, но ставшая достоянием общественности информация о работе «в Императорской комиссии по вооружениям» окружила меня и эту мою деятельность эдаким флёром значительности и загадочности. А просочилось, думаю, из секретариата или декана, или ректора — я никому не говорил, а других источников просто нет: фельдъегеря ребята такие, что проболтаться не могут физически, им при поступлении на службу что-то, видимо, подкручивают или ампутируют.

Рутину разбивали отдельные яркие эпизоды.

Через неделю после моего возвращения, из Минска с артиллерийских складов привезли остаток ружейных макров, а с ними — ещё мешок макров первого уровня, причём совершенно даром! А чуть позже пришла бумага с тремя гербовыми печатями о том, что мне разрешается приобретение ископаемых макров «для производственных и исследовательских нужд», причём без указания лимита, в соответствующей графе стояло слово «нет». Приятно, честно — вся эта суета с поисками и выкупом всеми правдами и неправдами надоела так, что просто не описать словами. Вот вроде мелочь, а спасибо Государю за неё просто огромное.

Ещё в мой очередной прилёт в имение — пока снег не выпал, и погода позволяет, буду летать, это здорово экономит время — мне внезапно позвонил граф Соснович и удивил новостью о том, что меня хочет видеть его шофёр с каким-то личным делом. Я, конечно, удивился, но согласился, даже съездил ради этого в Смолевичи, совместив встречу с тремя другими делами. Шофёр пришёл не один, а с сыном — таким же круглолицым и с такими же усами-кисточками. Сыну было уже тридцать лет, он имел два диплома механика (один из них — железнодорожного транспорта) и работал на станции Смолевичи. Звали сына Адам Казимирович и у него была мечта изобрести новый вид транспорта. Ну, а пока просто надоела однообразная работа на одном месте, и он хотел попробовать себя на должности моего главного механика, но — стеснялся подойти, считая, что у него ещё не хватает квалификации.

— Адам Казимирович! Вы бы видели, какие клоуны к нам приходили с полной уверенностью, что мы их возьмём и будем счастливы! Они же знают, за какой конец отвёртку держать! А вы скромничаете…

Надо сказать, соискатель смотрел на меня, как на гуру — я же не только придумал, как автомобили переделывать, но и осуществил его мечту, когда сделал дельталёт. Главное, чтобы не решил, что я его мечту украл и не стал ревновать. Но в этом, худшем, случае мы вернёмся к тому, с чего начинали — поискам технического специалиста. Так что взял младшего Козелевича с испытательным сроком со спокойной душой, хоть и попросил управляющих присматривать за ним повнимательнее. С другой стороны, на то и испытательный срок придуман. А буквально через пару дней и Старокомельский нашёл себе зампотеха — расходившиеся по сослуживцам круги наконец-таки наткнулись на искомый объект. Вот так вот — то не было никого, то сразу двое.

Рутину в Могилёве немного разбавило очередное возвращение геологов. Но именно что немного — они вполне освоили самостоятельные ремонт и переделку транспорта по имевшимся чертежам, таких «механизированных колонн» в этом сезоне работало уже четыре штуки, между прочим! Ко мне заехали по старой памяти — рассказать, что сломалось, поделиться идеями, да и у меня поинтересоваться, что нового может быть придумал. Узнав, что придумал я летательный аппарат, мало пригодный для применения в геологии интерес утратили. Про военную технику я, на всякий случай, рассказывать не стал, ну его.

Ну, а больше ничего значимого или хотя бы запоминающегося и не было — если личной жизни не касаться.

В личной, а точнее — семейной, жизни главной новостью оказался первый зубик у Ромки, который прорезался в пять с половиной месяцев — вроде как рановато, но юные маги часто развиваются быстрее неодарённых. Личная же жизнь получалась в буквальном смысле слова — налётами, пока погода позволяла. Но позволяла недолго — в середине ноября лёг снег, идею переставить дельталёт с колёс на лыжи я отверг. Смысл, если небо, как правило, обложено тучами с нижней кромкой метрах на ста, если не ниже, а верхней — никто не знает, где. В общем, поставил свой аппарат на зимнее хранение, напоследок пропитав защитной алхимией.

Ещё к личной жизни отнёс работу над новой пластинкой. После выхода благотворительного диска с песней «Осень — тёмная даль» могилёвская контора звукозаписи сама заслала ко мне гонцов с предложением сделать новый сборник. Пришлось идти на поклон к профессору — за консультациями и не только. Пластинку хотели назвать «Времена года», но про лето у меня ничего готового или хотя бы полуготового не было, так что назвали «Три сезона». Осень была представлена двумя песнями — новой, со штампом «понравилось Государю» и проверенным вальсом. За зиму отвечала «Снежинка» — оказалось, Ульяна с Машей немало репетировали её за прошедшее время, и два варианта партитуры сделали. Профессор посмотрел обе и буквально за полчаса сделал из двух одну, которую и Мурка, и Уля приняли с восторгом, прекратив, наконец, спорить, что лучше. Всё же богатый практический опыт — это тот аргумент, который проявляет себя наглядно и мощно. Весной были «Апрель» и «Этот мир». Получилось две «лёгкие» песни, две «тяжёлые» и одна танцевальная, она же — завлекалочка, «Вальс бостон».

Фирмачи хотели шестую, чтобы сделать по три композиции на сторону, но придумать что-то не удавалось. Предложил на выбор — гитарную, камерную версию новой осенней или «Куда уходит детство» в исполнении детского хора гимназии, который немало уже поднаторел в её исполнении (боюсь, некоторым ученикам от неё в буквальном смысле изжога). Партнёры ухватились за оба варианта, после чего начали забрасывать удочки насчёт восьмой, снова — для равновесия сторон. Для записи вокала с «Снежинке» и «Детстве» Ульяна должна была приехать в Могилёв после Нового года, я заранее договорился с Надеждой Петровной, что жить она будет у меня в комнате, для семейных студентов такое допускалось.

Выяснилось, кстати, что экзаменационной сессии у нас не будет, вместо неё состоится один сводный экзамен по специальности. Двести шестьдесят семь вопросов, по три на билет! По всем специальным предметам разом! Включая то, что изучали на втором курсе — и многие наглухо забыли, как только сдали! Ещё пугали тем, что кто не сдаст — вместо диплома получит справку, мол, «прослушал курс по специальности» и ведомость с результатами экзаменов за всё время учёбы. Зато зачётная сессия получалась очень большой, тем более, что мне ещё нужно было сдавать курсовой проект и два зачёта по факультативу. Если бы не закрыл большую часть зачётов «автоматом» — было бы вообще печально. Поскольку даже веселье по поводу представления дельталёта в роли веялки обернулось мини-кошмаром по расчёту производительности установки. Причём сам расчёт был простейшим, но вот найти методику и ту самую «одну формулу» в которую «только подставить» конструктивные параметры… Подсказал техник, работавший в академическом амбаре, дал полистать книгу, не столько старую, сколько потрёпанную, но с сохранившимися выходными данными. За это я на радостях подарил своему спасителю полдюжины бутылок с настойкой на изнаночной голубики, тоже своего рода редкость.

Короче говоря, весь декабрь я вообще не выходил с изнанки своей Академии, кроме поездок на службу. Там, помимо прочего, получил предложение от Пескарского поучаствовать в научной работе — он решил развернуть в диссертационное исследование методик определения идентичности происхождения двух разных проб.

— Сергей Михайлович! Но я же имею отношение только к одному методу, и тот — принципиально невоспроизводим! Да и исследовать в нём нечего, как я помогу⁈

— А вы будете работать эталоном, с которым будем сравнивать все остальные способы. То есть с вас — анализ всех образцов, чтобы потом определить, какой из альтернативных методов более точен.

— Ну, если так…

За это заведующий лаборатории грозился вписать меня соавтором, не желая слушать моих возражений:

— Дядя Юра, я за работу-то взялся только после вашего перечисления вариантов решения задачи! Так что без вас — работы бы не было, потому что тему бы для неё не придумал.

Дед тоже поддержал идею, мол, хоть мне работу после выпуска искать не нужно, но в любом случае в резюме две научных работы за время учёбы в академии намного лучше, чем одна.

«Какие две, ты о чём⁈»

«Математический журнал забыл уже?»

«Забыл. Полностью причём!»

«Эх, ты! Другой бы в рамочку на стену повесил, и статью, и обложку!»

Так или иначе, но зачётную сессию я сдал, точнее — обе сессии, и на факультативе было намного труднее, поскольку один из зачётов был аналогом экзамена по специальности, только «всего лишь» сто двадцать шесть вопросов в шестидесяти трёх билетах, плюс задача в каждом из них. Я на этом зачёте два с половиной килограмма веса потерял, в буквальном смысле слова! Причём последний килограмм, когда меня чуть не за уши тащили на «отлично», тогда как я уже и на «хоря» был согласен, но меня об этом даже не спросили! Да, всё правильно — зачёт на оценку, в отличие от первого из двух.

Двадцать четвёртого декабря я приехал в Дубовый Лог на новогодние каникулы. По дороге снова заехал в то самое кафе в Березино. Это был уже не первый мой визит после попытки ареста тёщи, но работники и особенно работницы всё ещё смущались и извинялись, я же в ответ благодарил за бдительность, мол, лучше три ложные тревоги, чем один угон. И лучше пятьдесят ложных вызовов, чем одно удачно похищение ребёнка из-за того, что никто не рискнул позвонить. С учётом погоды и заносов на дорогах, которые даже моему «шустрому жабу» не позволяли проявить свои скоростные качества, выехав из общежития в десять утра, до имения добрался только после половины пятого вечера, с желанием отоспаться, отдохнуть и от души потискать всех своих родных. Но с порога был встречен поломавшим все планы радостным криком:

— Рома сказал «мама»!

Меня, едва дождавшись, пока переоденусь с дороги и умоюсь, потащили слушать. Честно сказать, там было скорее «ма-ма-ма» и «ма-ма-ма-ма», причём и звук «эм» там тоже был не сказать, чтобы чётким и однозначным. В общем, до нормального осознанного «мама» там было ещё далеко, по словам деда — месяца три, но спорить я не стал, послушно восхищаясь. Тем более, что мне было не трудно — Ромка меня явно узнал и заулыбался, хоть я и боялся, что не узнает после того, как месяц не виделись. Сынулик мой зубастый! Кстати, мне кажется, или там рядом второй зубик наклёвывается?

Рассматривание малыша, споры по поводу «зуб или нет» и радость, когда оказалось, что зуб заняли весь оставшийся день.

Двадцать пятого меня повели хвастаться пристройками к дому, что по площади, пожалуй, превышали основное здание. Правая представляла собой долгожданный жёнами бальный зал. Поскольку эта сторона дома нависала над склоном холма, под ней получился высокий цоколь. В нём, в развитие моей идеи о гараже, сделали нечто большее: тут тебе и площадка для высадки гостей в плохую погоду, и место для трёх «гостевых» экипажей, и свой гараж с верстаком и инструментальным ящиком, и дверь для загрузки кухонных и не только припасов с кладовками за ней. Одних лестниц три штуки: парадная гостевая, своя из чуланчика возле гаража, позволявшая пройти от кабинета до автомобиля хоть в тапочках, не выходя на улицу и никому не попадаясь на глаза, и хозяйственная — от подвальных кладовок в бывшую кладовку около кухни, которую упразднили, точнее, перенесли вниз. Короче говоря, нарыли в холме много, заметно выйдя за границы пристройки.

В наземном этаже был сам бальный зал, он же — зал для приёмов, и все ранее оговорённые подсобные помещения. Более того, поскольку потолок в зале был, как положено, очень высоким, а в прочих помещениях — обычным, то над ними расположились восемь комнат для слуг и три кладовки — для уборочного инвентаря, для штор, занавесок, скатертей и прочего текстиля, нужного для преобразования, например, танцевального зала в банкетный, а третья — скорее бытовка с двумя гладильными столами, какими-то стеллажами и пёс знает, с чем ещё. Главное, что жёны были счастливы — в этом году получится устроить нормальный приём, а котором принять всех соседей сразу, а не возится целую неделю с визитами.

Левое крыло тоже имело небольшой подвальчик со входом с улицы, там была каморка садовника и кладовка для садового инвентаря и инструментов. Ну, как «каморка»? Скорее, квартирка с общей комнатой, как в сельской хате, которая сразу и кухня, и столовая, и гостиная и всё прочее, и двумя спаленками. Только что одна из них без окон вообще, а в двух других — по небольшому окошку под потолком. Квартирка была налево от подвальной лестницы, кладовка — направо, а прямо — небольшая топочная, где стояла печь, отапливавшая пристройку, включая «подпольные апартаменты».

Поразило же меня то, что в проекте обозначалось как «комната трофеев», на деле же оказалось настоящим музеем рода! Мурка времени зря не теряла где сама объехала или перетрясла семейные архивы, где заслала ушлых помощников, но собрала потрясающий материал! Начиная от жалованной грамоты, полученной первым в роду Рысюхиным на имение (копия, разумеется — оригинал со всеми предосторожностями помещён в сейф) и до самых свежих. Она выискала по архивам упоминания о ВСЕХ наградах, полученных за службы ВСЕМИ Рысюхиными! И оформила для каждого награждённого отдельный столик или витрину. Нашлось, разумеется, место и моим наградам — с наградными листами, изображениями медали и ордена, с фотографиями кабинетских подарков в раскрытом, чтоб видна была дарственная надпись. Оказалось, что, если считать с подарками, я на втором месте после самого заслуженного представителя фамилии — того, что дослужился до капитанского чина, который, правда, получил «вдогон» при выходе в отставку. У него было шесть медалей, из них четыре — за выслугу лет и две — за участие в кампаниях, где он не блистал, просто честно тянул лямку в пехоте. Машин столик стоял рядом с моим, там был и наградной лист, и фото вручения награды лично Императором, и фотография Мурки моей с орденом на груди.

Отдельную комнату жёны выделили под мои патенты. Их на самом деле оказалось столько, что даже сами свидетельства на стенах едва помещались, а укладки с краткими формулами и чертежами заняли два больших шкафа! Здесь же стоял стол, на котором можно было всё это при желании разложить для изучения. И шкафчик, в который хотели поставить маленькие модельки «носителей» изобретений: переделанного грузовика, миномёта, дельталёта…

Ну, и «музыкальная» комната со всеми пластинками, текстами песен и партитурами (спрятанными в шкафы). И данные по тиражам каждой пластинки тоже приводились. Я же говорю — настоящий музей, который при желании можно целый день осматривать, если хоть пролистать выставленные в нём документы — все копии, разумеется, оригиналами никто рисковать не собирался.

А за музеем — репетиционный зал, кладовка для инструментов и небольшая домашняя звукозаписывающая студия, всё как планировалось. Второго этажа в этом крыле не было — просто во всех комнатах сделали потолки той же высоты, что в репетиционной, где она обуславливалась требованиями акустики. И это к счастью, иначе за день всё осмотреть достаточно внимательно, чтоб никого не обидеть, не удалось бы при всём желании. И так пришлось делать перерывы на обед и два чаепития. А они, девочки мои, всё это сделали! Не всё своими руками, разумеется, хотя бы ту же отделку или мебель, но всё продумали, за всем проследили, всем руководили… так им и сказал за ужином:

— Девочки, вы такой кусок работы провернули, что вам за это по медали давать надо.

— Лучше серёжки.

— Или колечко…

Посмеялись, хоть на шутку это похоже не было — придётся озаботиться или поисками подходящего, или заказом своего, уникального. А ночью пришлось «выдавать аванс», хотя применимо ли это слово к оплате уже сделанной работы? Не знаю, а в этой ситуации не то, что знать — задумываться об этом не хочу.

Двадцать шестого смог, наконец, вырваться из цепких нежных лапок моих жёнушек и поинтересоваться, как там дела на изнанке и в дружине. На «нуле» стоял конец октября, все дары природы уже были собраны, кенгуранчики в большинстве своём откочевали куда-то южнее, так что и охота резко сократилась, добытчики переключились на ловлю рыбы и исследование окрестностей — я установил неплохую оплату за карты местности, но сразу предупредил, что за откровенное враньё буду потом серьёзно наказывать. Ну, и охота за жеодами, будь они неладны! И ведь не поленились в месте, где Умбра вытекает из пока ещё безымянного озера, подвесной мост соорудить, на тросах! Доезжают до него на автомобилях, пешком переправляются через реку и так же пешком идут, с учётом обхода препятствий, почти двадцать километров до впадения в озеро речки, которую все вокруг обзывали Самоцветной. День пути туда, день там и день обратно, по слабо исследованной изнанке! Даже острожек там построить не поленились, пусть и из сырых брёвен, так что придётся вскоре или ремонтировать, или строить рядом новый.

А всё — жадность. Ту жеоду, что привезли оттуда первой, в Минске оценили в полторы тысячи рублей, причём, как потом оказалось, перепродали за две с половиной и, похоже, окончательной ценой это не было. Аметисты с изнанки, оказалось, порой обладают особыми свойствами, и в том булыжнике таких «особых» нашлось не меньше четверти. Я, кстати, деду нескоро перестану припоминать, как он нас всех ввёл в заблуждение, перепутав эту форму кварца с альмандином и уверив меня, а через меня и всех остальных, что, дескать, найти можно только в вулканических отложениях. Так меня опозорил! Ууууу! Не будь я магом кристаллов, на порядок меньше конфуз был бы! Так или иначе, перекат в устье реки перебирали чуть ли не по камушку, нашли полтора десятка жеод размером с кулак, причём одна из них, с аметринами, оказалась фантастически красивой! Особенно когда в темноте камни, все как один «особые», начали светиться переливчато. В общем, ушла находка за три тысячи, вызвав натуральную самоцветную лихорадку! Сюда добытчики приезжали уже со всего Великого княжества и даже из-за его границ! К счастью, пока что явного криминала не было — возможно, суровый вид патрулирующих окрестности дружинников сдерживал горячие головы, или просто везло. Или мы не знали о бушующих вдали от портала страстях — хотя пропавших без вести у нас пока, слава богам, не было. Но я не обольщался: первые погибшие из-за своей дурости или чужой жадности появятся, это вопрос времени. И предупреждение Старокомельского о том, что если у нас заведётся банда, то он не постесняется раскатать её артиллерией, действовать перестанет или как минимум эффект ослабеет. Но не буду думать об этом сейчас, не хочу портить себе настроение, которое понемногу начинает становиться новогодним.

Да, кстати, об изнанке и потерях. Неугомонные соседские близнецы Шипуновы, Миши и Маша, одного из прикормленных ими кенгуранчиков оседлать попытались! И небезуспешно — сбросило наездника животное только через две минуты, обошлось вывихом и одним потерянным зубом, который, впрочем, в Смолевичах приживили обратно. И ведь не дети уже, по семнадцать лет, а поди ты! И вывод из происшествия они сделали, но не тот, что мог бы порадовать маму:

— Седло надо делать специальное, то, что для коня не подойдёт: посадка совсем другая и спина у него сильнее на конус сходит.

С другой стороны — отец не запрещает такие эксперименты, и я не буду: кенгуранчиков вокруг много, а если эксперимент удастся, то это в будущем сильно облегчит патрулирование округи дружинниками. Так что у меня свой интерес, так что молчу — но прошу внимательно присматривать за экспериментаторами.

А в холодильном шкафу тем временем появился первый судок с «не трогай, это на Новый год»…

Волна приглашений на праздник началась ещё в середине месяца, даже не так, началось всё с приглашения на бал у Могилёвского губернатора, который я вежливо отклонил, сославшись на отсутствие возможности приехать у своих жён, а идти без них — неприемлемо. Как выражается дед — прокатило, да я и не сомневался, такое в порядке вещей если один из супругов в отъезде, то второй может отказаться от приглашения. Если, конечно, это не официальный вызов, а касается развлечений. Правда, чаще это жёны ждут мужей, но бывает всякое.

Так вот, о приглашениях. На те, что приходили в Могилёве я подрядил отвечать Ирину. Та вздохнула, но согласилась, даже пошутила:

— Это будет отработка в счёт платы за постой!

Поскольку никакой платы я с неё, разумеется, не брал, иначе бы меня вообще никто не понял, даже я сам, то это точно была шутка. Требовалось отсылать однотипный ответ: к сожалению, владеющие домом родственники, коим адресовано приглашение, отсутствуют в городе, вернутся не скоро. Жалко её, конечно, но как устроен артефактный «автоответчик» из папиного кабинета я ещё не разобрался, а нового купить не удалось — не было в продаже. Печать можно сделать — но довольно долго и это будет невежливо. Единственно что пришлось заранее написать тем людям в городе, которые что-то для меня значили, и передать их список Иришке, чтоб письма от них откладывала в сторонку. Приеду — сам отвечу.

В Дубовом Логе было примерно то же самое, с поправкой на обязательные соседские визиты. Здесь тоже больше девяноста процентов корреспонденции пропускал через автоответчик, но было и немало тех, что требовали ручной обработки. Причём смолевичским соседям достаточно было просто ответить лично, с пожеланиями и поздравлениями с наступающим, то вот с соседями по имению, в первую очередь — двумя баронами, нужно было уже согласовывать график взаимных визитов, но тут мы все трое (имею в виду трёх баронов) не сговариваясь отдали этот вопрос на откуп своим жёнам.

Неожиданностью стало множество поздравлений из соседнего Червеньского района. Хотя, если подумать — этого можно было ожидать, повод мои дружинники весной дали хороший. Среди прочего было даже письмо от червеньского городского головы с приглашением посетить городскую ёлку. Подумали немного и ответили, что не можем исключать такой возможности — как погода и настроение позволят. Ехать тут полчаса, особенно если на «жабенвагене» — прилипло название, ножом не отскоблишь, стоило один раз ляпнуть неосторожно при свидетелях.

Кроме изучения итогов сезона на изнанке, переписки и помощи в подготовке к празднику, что сводилась в основном к двум задачам «принеси» и «не мешай», имелось ещё одно дело. То, что отнимало львиную долю времени и пожирало километрами нервы — подготовка к экзамену. Нет, я не исключаю, что найдутся те, кто откроет список билетов между возвращением из дома и днём сдачи, но для меня это слишком экстремальное развлечение. Одно дело посмеяться над анекдотом о том, что до сдачи проекта существует только два срока: «ещё вагон времени» и «завтра сдавать», и совсем другое — добровольно лезть в персонажи такового. Так что — учил, тщательно. Что-то помнил и так, стоило только прочитать на всякий случай, убедиться в полноте воспоминаний, что-то — повторить, а кое-что так и подучить. Или попросту выучить: некоторые темы или пропустил и не заметил, или отсутствовали в лекциях, или я их слишком тщательно забыл сразу после сдачи зачёта либо экзамена.

Сам праздник прошёл как ему и положено — в тихом семейном кругу. Ромку уложили спать заранее и няню отпустили к её семье, так что круг был на самом деле тихий, чтобы не разбудить сына. Выполнив все положенные ритуалы и попробовав приготовленное, а в этот раз Маша оказалась менее буйной в готовке, так что и нам не пришлось опасаться того, что что-нибудь в животе лопнет. Или какое-то блюдо останется не продегустированным. Потом сидели, обнявшись, мечтали. Иногда танцевали без музыки, иногда — целовались, то с Ульяной, то с Машей. Вообще Мурка мои ночи забрала себе все, только одну отдала Уле с простым аргументом:

— Ты пластинку писать поедешь не на один день, и даже не на одну неделю, и будешь рядом с Юрой. А я тут — совсем одна с Ромкой посреди кучи чужих мужиков. Так что твоя очередь будет в Могилёве.

Ромка проснулся около трёх часов ночи. Переодели его, покормили и решили — почему бы не съездить в Червень? Погода нормальная, ни снега, ни сильного ветра, да и мороз умеренный. Самая та погода! Пока жёны собирались сами и собирали сына, я спустился в гаражи подготовил машину, надо было как минимум прогреть салон и закрепить люльку для малыша по центру заднего сиденья. Доехали спокойно, даже место, где авто оставить, нашли легко. Гуляющей публики в городке оказалось больше ожидаемого, но всё равно — не толпы. Осмотрели украшения, поплясали с незнакомыми людьми вокруг ёлки. Потом Ульяна устроила небольшой фейерверк, запуская огненные заклинания в небо, где они то взрывались, по осыпались искрами, то просто летали по причудливым кривым, пока не гасли. Представление было простым, но шло от души, и публика принимала его радостно и с благодарностью. Минут через десять жене это всё же надоело, или она устала, но мы пошли к автомобилю — греться самим и, главное, греть Ромку, которого, разумеется, носили по очереди с собой. Хотя у него из пелёнок только носик торчит, и этот носик… тёпленький носик, всё с ним в порядке. Посидев в машине посетовали, что ларёк со сбитнем закрылся рано — всего в час ночи и решили возвращаться домой.

Первого числа отсыпались и наводили последний лоск, а уже второго к нам потянулись гости. Так честно и признались накануне: мол, друг у друга уже не раз бывали, а что мы ту понастроили узнать хочется — терпения не хватает. Я мог себе позволить разделаться с визитами сразу, поскольку итоговый экзамен был назначен аж на одиннадцатое число, на понедельник. Правда, ещё консультация в субботу, девятого, но время в любом случае есть. Пусть и отводилось оно не на светские визиты, а на подготовку, м-да.

Как по заказу пошёл снег, крупными хлопьями, так что появился и повод завезти гостей через подвальный гараж. По подсобным помещениям, конечно, не водили, просто рассказали вкратце — что там. Идея крытого подземного гаража, который и места не занимает, и из которого можно подняться прямо в дом понравилась. Надо сказать, что гостей мы принимали «по цепочке»: внизу у машин стояла Ульяна, приветствовала и отправляла наверх. Точнее, не стояла там постоянно, а спускалась, когда через окошко видела очередной экипаж. В бальном крыле их встречал я, угощал «для согревания» на выбор изнаночной настойкой или изнаночным же компотом, горячим, из термоса, и показывал место празднования, потом передавал Маше, которая уводила уже в своё «заведование». Кроме баронских семейств пригласили ещё Брусникиных, как близких соседей и давних деловых партнёров, и Беляковых, Архипа Сергеевича и Егора Фомича с жёнами, как вассалов рода. Формально — не ровня соседям, никто из перечисленных, но с учётом особых обстоятельств и того, что все и так давно между собой знакомы — вполне приемлемо. Компот пригодился для тех, кому не исполнилось восемнадцати. В дворянских семьях совершеннолетие считалось по традиции как правило с момента получения родового перстня, но имперские законы с этим не всегда были согласны. К этому следует ещё добавить то, что в каждой семье были свои обычаи, так что просто предлагал на выбор то и другое всем, а там — на усмотрение главы каждого рода. И, надо сказать, даже относительно слабой наливки никому из подростков не досталось. Хорошо, что собрались все быстро, между приездом первых и последних гостей не прошло и десяти минут, так что наверху заскучать не успели.

Как выяснилось, до скуки было ещё далеко — все застряли в домашнем музее. Большинство осматривало комнату с наградами, а приехавшие первыми Шипуновы прошли в «патентный зал», как его назвала Маша. И вот тут на самом деле впали в ступор, когда разобрались, что это за бумаги. Как потрясённо сказал Андрей Андреевич:

— Одно дело отвлечённое знание, что у соседа есть сколько-то там патентов — и совсем другое увидеть эти вот развалы и осознать, что каждый листочек — изобретение или что-то, с ним сопоставимое. И всё это придумал один человек! Причём не какой-то там далёкий и неизвестный доселе учёный, а соседский Юрка! Которого сейчас уже непонятно, как и величать…

— Да так и величать, как раньше, что уж там.

— Так говорите, будто сделать пару-тройку изобретений до обеда — это так, обычный скучный день, все так день начинают.

— Ну, что вы! Если бы по два в день — тут бы места для бумаг не хватило!

Тем временем тёзка моей жены из близнецов Шипуновых дошла до журнала.

— Ой, это же «Математический вестник», он здесь зачем? Наш учитель в гимназии его выписывает…

— Да, помню. Он всё ещё говорит что-то вроде: «Вот, если попадёте сюда — можно будет сказать, что что-то понимаете в математике»?

— Да, постоянно! Так зачем здесь журнал?

— Семнадцатая страница. Немец на полгода обогнал — я просто не думал, что это преобразование, во-первых, никому не известно, а во-вторых, стоит того, чтоб про него рассказывать.

— У математика шок будет!

— Если на самом деле выписывает журнал и читает — то шок уже давно прошёл. Журналу почти три года, статью в редакцию в январе отослали, когда я на первом курсе был, но опубликовали её е сразу.

— Вы ещё и наукой занимаетесь⁈

— Да какое там! Одна публикация, и та в соавторстве — это баловство, а не занятие.

«Скоро будет две, хе-хе. А „одна публикация“ всего и „одна в три года“ — вещи принципиально разные!»

«Дед, но ты-то лучше всех знаешь, что моей заслуги тут нет вообще!»

«Ну, с Пескарским ты всерьёз работать будешь».

«Ага, лаборантом, который очень тщательно моет пробирки».

Мужчины какое-то время копались в бумагах, изучали чертежи и задавали вопросы, как и почему, но вот женская часть аудитории по большей части заскучала, пришлось сворачивать технический кружок и идти дальше. Перед выходом из комнаты барон Клёнов бросил только:

— Теперь становится понятнее надпись, оставленная Государем на втором подарке, насчёт идей.

А вот в музыкальном зале через какое-то время начали скучать уже отцы семейств, тогда как мои супруги спелись с их жёнами и дочками, так что я провёл часть гостей дальше, показав техническое оснащение домашней студии.

— Во сколько же это обошлось всё?

— Ох, и не спрашивайте! Я точную сумму тоже не знаю, нервы берегу. Но, по идее, со следующей пластинки должно окупиться.

— Когда ещё она будет, следующая-то!

— Думаю — весной. После праздников Ульяна поедет со мной в Могилёв, будем вокал писать, потом ещё кое-какие технические моменты, но к весне всё должно быть готово. Там будет пару уже известных песен, одна с благотворительной пластинки, той, что по результатам конкурса на Осеннем балу у Императора, ну, и парочка более-менее новых, ранее не записывавшихся, во всяком случае.

— Ого! Мы можем рассчитывать на автограф?

— На автографы — мои супруги сильно помогали в работе и являются полноценными соавторами. Как-никак, дипломированные композиторы!

— Да уж. Вы можете, получается, зарабатывать, не выходя из дома!

— Вот-вот. А, стало быть, это всё можно рассматривать, как цех и станки в нём.

— Из дому выходить всё же придётся: хотя бы для того, чтобы подписать договор и открыть счёт в банке.

Все посмеялись, причём не только из вежливости, и мы решительно двинулись к накрытым столам, прихватив с собой и женскую часть гостей, причём двинулись не через музей, а по другой дороге: в репетиционном зале был выход во внутренний коридор дома через тамбур, который изначально был одной из кладовок.

По дороге отстал от гостей, дал распоряжения относительно сроков подачи блюд. Но до начала застолья возникла ещё одна пауза — вынесли показать гостям наследника, который после аудиенции изволил отбыть в свои апартаменты в сопровождении матери. Пока ждали возвращения Маши — провели гостей по прочим помещениям этого крыла, показав подготовленные для приёмов гостиные. Ну и, пока дамы восхищённо щебетали над горшками с купленными Муркой цветами, что накануне посыпали снегом, спровоцировав их цветение, мы с их кавалерами проинспектировали курительную комнату, скорее даже бар в ней. Причём на самом деле больше обсуждали и выбирали, выпили в итоге по одной рюмке в качестве дижестива, кому чего хотелось попробовать. А там и жена вернулась, после всего все наконец попали за стол.

Меню во многом опиралось на «дары изнанки» и в значительной степени гостям было знакомо. Новинкой стала белая форель из Самоцветной реки в кунжуте, оказалось очень даже ничего. Правда, ради этого дедова рецепта пришлось изрядно побегать: тот самый кунжут хотя и был известен в наших краях, но больше понаслышке, и большим спросом не пользовался. Мне пришлось весь Могилёв обшарить, пока нашёл, наконец, у одного торговца. Тот, как оказалось, купил экзотическую приправу ещё полгода назад, и за всё время продал только половину стакана. Так что, когда я предложил выкупить весь оставшийся запас, тот на радостях ещё и скидку предложил. Весь запас составил около трёх с половиной килограммов, и в глазах торговца виделся немой вопрос — что я буду делать с таким количеством непонятных семян. Но вслух спрашивать он не стал — видимо, чтобы я не передумал. Тогда я, «на добивание», заказал ещё по десять килограммов белого и чёрного, а также, если там, где он закупается, такое есть, кунжутного масла «совсем немного, с полведра» и кунжутной халвы «чисто попробовать, килограмма три-четыре». Расставаясь, понял, что у нас с ним кардинально разные представления о том, что такое «совсем немного на пробу».

Кстати, когда покупал этот кунжут, по ассоциации с «немного на пробу», вспомнился один эпизод, имевший место при встрече с Государем на подмосковном полигоне. И я, не желая показаться человеком, которому нужно намекать несколько раз подряд, распорядился отправить к Новому году подарок для Петра Алексеевича. Не слишком скромно, но и не так, чтобы официальных поставщиков без работы оставить. Так, по бочонку-другому каждого вида продукции. Или по паре ящиков в тех случаях, когда бочонок совсем не в тему, это я о наливках. Но даже так и с учётом того, что бочонки были небольшие, груза получилось больше тонны брутто. А ещё была мысль три пивных бочонка по сотне литров закинуть, это ещё почти полтонны. Так что пришлось отряжать пикап, а в него четырёх человек из дружины: два сменных водителя, охранник и старший машины, которого назначили из недавно инициированных огневиков, успевших пройти, так сказать, краткий курс по обращению с огненным даром.

Помимо основных блюд подали и пирожки с мясной ягодой, сохранённой в стазисе, от которых некоторые не сдержали стон удовольствия.

— Да уж, такое только в конце обеда подавать! После них и ничего другого не захочется, и остановиться невозможно! Не первый раз пробую, а никак не приедается. Жалко только, что лакомство это так строго к сезону привязано.

После обеда все разошлись, кто «попудрить носик», кто «покурить», а где-то через полчаса настал черёд культурной программы. В ходе неё пришлось спеть и «Осень», которая «тёмная даль», и «Снежинку», которая оказалась вот вообще в тему и даже «Детство», на котором старшее поколение предсказуемо прослезилось. Потом ещё «попили чаю» с закусками и просто посидели, разбившись на компании, за исключением близнецов, что, несмотря на метель, убежали на изнанку, угощать своих питомцев новогодней тыквой. Разъезжались гости уже около восьми вечера, сытые, умеренно выпившие и, судя по внешнему виду, довольные.

С ответными визитами затягивать не стали, уже на следующий день отправились к Шипунову. Благо, Ромка уже мог продержаться день на кормах из бутылочки и успешно осваивал ложку, так что Маша не была ограничена двумя-тремя часами на всё, включая дорогу. С собой в качестве «гостинца» взяли партитуру песни «Куда уходит детство», а также документы, разрешающие всем учреждениям образования свободное использование её, целиком или полностью, для любых целей, кроме коммерческих, если выручка идёт не на благотворительность или нужды образования. Да, я собирался просить близнецов быть посредниками в передаче песни родной гимназии, а то уже неприлично становилось, что я её так хорошо и качественно забыл.

Там, у Шипунова, кроме нас были уже его соседи, а также родственники его и родственники по линии жены, с некоторыми даже знакомиться пришлось, кто из другого района приехал. Своих-то, районных, я хотя бы поверхностно всех знаю. Случился небольшой конфуз, когда одна из, скажем так, сильно возрастных родственниц баронессы взялась было «помочь» с песней, после пробного исполнения — дескать, «терпимо, но кое-что надо бы поправить», ссылаясь на то, что музыкальную школу когда-то закончила. Но толком разойтись её не дали — рассказали и о том, что Мурка с Улей обе закончили академию по классу композиции, и что училась она в классе самого Лебединского, который лично рецензировал песню. «Исправлять» то, что уже признал годным «сам» Валериан Елизарьевич она не решилась и вообще тему музыки больше не поднимали — до поры до времени.

Кстати, о близнецах и гимназии. Я, когда учился, как-то не задумывался, как добираются от дома жители района. Слышал что-то про пансионат, а большим и не интересовался. Оказалось, есть так называемый «полупансионат», где ученики проводили время с понедельника до пятницы, на занятиях в субботу, где ставили всякого рода дополнительные и не обязательные предметы, присутствовать им разрешалось «по желанию». Ещё допускалось для гимназистов жить у родственников в городе, во всяком случае в старших классах. Родители предпочитали заплатить за пансионат, поскольку там смотрели за детьми, чтобы те делали уроки и не бегали по улицам, сами же ученики, ровно по тем же причинам, кстати, «голосовали» за родню. Всё это мне в деталях и подробностях рассказали близнецы, попутно обсуждая варианты конструкции седла для кенгуранчиков: им для конструирования требовалось узнать, как перемещаются животные в дикой природе. Ну, и «советы настоящего изобретателя» тоже хотели спросить, по паре-тройке вопросов. Жаль, осмотреть стройплощадку на месте будущего придорожного комплекса не получилось: вчерашний снегопад добавил толщины скрывающим её сугробам.

Четвёртого января дали отдых себе и своей печени — совсем не пить в гостях не получалось в принципе, а пить поменьше — с переменным успехом, так что отдых пригодился. А вот пятого — пришлось ехать в гости к Клёнову. Там незнакомой родни не было, но присутствовали соседи барона из соседнего района, из-под Рованичей, так что знакомиться снова нашлось с кем. Как-то между делом зашла речь и обо мне. Точнее — о моих полётах: соседи пересказали дошедшие до них слухи о «каком-то аэроплане», что «частенько летает над районом» и спросили, не знаем ли мы что-нибудь на этот счёт. Ну, хозяин дома меня, по выражению деда, «сдал, как стеклотару»:

— Мы-то знаем именно что «что-нибудь», а вот Юрий Викентьевич знает всё. Совсем всё — это он и летал, на аппарате собственного изобретения.

— Серьёзно⁈ И строили сами⁈

— Да, частью в своей мастерской, частью на факультете, с консультациями преподавателей.

— Просто покататься, или как?

— Ну, Маше моей и «просто покататься» очень нравится: она маг воздуха, и из кабины её чуть ли не силой выковыривать приходится. А так — я же в Могилёве учусь, добираться оттуда и назад что по железной дороге, что на авто времени отнимает очень много, а так — полтора часа лёта от имения до городского аэродрома. Причём это над дорогами, на случай чего. В итоге в Могилёве от аэропорта до академии или обратно добираться как бы не дольше выходит.

— Это какая же скорость получается⁈

— По расчёту крейсерская должна быть сто пятнадцать примерно, но приборов в кабине нет, так что всё на глаз. Но и от ветра многое зависит, будет он нести с собой или тормозить…

— Никогда бы не решился! Это на такой скорости, да ещё с высоты, если что, костей же не соберёшь!

Что меня дёрнуло рассказать про установившуюся скорость падения, в зависимости от положения тела в потоке, и о высоте, которая её обеспечивает? И о нисходящих потоках, из-за которых на высоте четыре сотни метров лететь безопаснее, чем на двухстах? После этого на меня окончательно стали смотреть, как на полного психа. Особенно, когда узнали, что крыло сделано «из тряпки» и крепится шарниром…

Разговор о технике и прогрессе длился ещё полчаса и как-то плавно перешёл на другие темы, а я не стал его возвращать обратно. Потом песни пели, в том числе те, что идут за моим авторством, но не заостряя на этом внимания. Даже туристическую, по замыслу, «Как здорово, что все мы здесь» и ту, к некоторому моему удивлению, вспомнили. Больше никаких неожиданностей не случилось, общих интересов — деловых интересов, имею в виду — с соседями Клёнова не нашлось, кроме Брусникиных, с которыми у нашей семьи и так уже давние отношения.

Шестого января, отоспавшись, мы с Ульяной выехали в Могилёв. Выпавший снег на тракте уже укатали, но он всё равно не давал разогнаться, тут тебе и ухабы, и перемёты, и скользкие участки… Нужно будет сделать машину для чистки дорог, в качестве рекламы прочищать участок от Алёшкино до Дубового Лога. Думаю, Шипунов войдёт в долю и, возможно, закажет расчистку ещё каких-то дорог в своих владениях. А скорее всего придётся чистить и хороший кусок к югу, может быть, до самого тракта Минск–Могилёв.

Причина? Идея с наймом однодворцев из соседнего района дала свои плоды. Да, со всеми сложными телодвижениями, в части правильных трактовок и прочего, да, не все так сразу побежали — но основные кадровые проблемы изнанки мы решили. А в следую… кхм… уже в этом году, но в следующем сезоне, так скажем, желающих может оказаться больше, чем вакансий. Но это не проблема: нужно строить форт на Щучьей, обязательно со щитом, причём не самым маленьким. Нужно обживать безымянное пока озеро, у которого есть уже несколько неофициальных названий, но ни одного устоявшегося и общепризнанного. И я даже не о форте охотников за самоцветами возле устья Самоцветной реки, хотя и там польза, его можно сделать опорной базой для изучения птиц, живущих по северным берегам озера, ну а также для охоты на них, если в ней будет смысл. То место, где начинается долина, оставленная старицей Умбры, просто просит построить там посёлок с мастерскими по строительству рыболовных корабликов и рыбозавод. А, может быть, и ещё что-то. Да там только таблички не хватает с текстом «построй здесь верфь — и озеро твоё»! Но там и купол нужен будет как бы не вдвое больше, чем над порталом, за сколько лет (или десятилетий?) он окупится, на одной рыбе если? Так вот, эти самые однодворцы, кто по причине гордости, кто из-за того, что не могли позволить себе бросить свой огород, в массе своей работали или вахтовым методом, или вовсе ездили туда-назад каждый день. Вот, чтобы они могли добираться беспрепятственно и не срывали своим отсутствием работу — за дорогой нужно следить.

Автобус служебный пускать — пожалуй, перебор будет, но грейдер, для зимы и для лета, делать точно нужно. А там, глядишь, торговцы сделают рекламу, и у меня эти машины начнут местные власти заказывать.

«Смотри, чтобы не получилось, как с геологами»

«Сплюнь!»

Вот за всеми этими размышлениями и их обсуждением в Ульяной мы и доехали сперва до Березино, а потом и до Могилёва. Да, на короткую дорогу в Буйничи сворачивать не стали, я вообще не уверен в её проходимости зимой, а главное — решили с Ульяной, что ей удобнее будет жить в нашем городском доме, вдвоём с Ириской как-нибудь поместятся, а ездить по делам, связанным с пластинкой, оттуда будет проще. Причём от идеи оставить ей «жабенваген» супруга категорически отказалась:

— Для меня, в отличие от вас с Муркой, вождение — это работа, причём не самая любимая, скажем так. Поэтому я уж лучше на извозчиках, тем более, что их теперь можно просто вызвать к дому, а не бегать по улицам в надежде поймать раньше, чем замёрзнешь. Ну, и у тебя будет возможность приехать, если соскучишься и захочешь сделать перерыв в учёбе.

И облизнулась, зараза, так, что я чуть было не передумал вообще ехать в общежитие. Но сделал волевое усилие: просто так прикинул, что в общежитии будет больше возможности спокойно учиться и меньше отвлекающих факторов: как минимум, в гости никто не заявится. Тем не менее на часок я задержался: Ира очень вовремя ушла куда-то «по делам», так что появилась возможность немного «пошалить» в звукоизолированном кабинете. Ну, и перекусить на скорую руку тем, что приготовили к нашему приезду.

В этот вечер я ничего учить всё же не стал, только разобрал вещи, отнёс гостинцы Надежде Петровне и прошёлся с карандашом по списку вопросов, отмечая кружками, птичками и крестиками те, что точно знаю, что уже повторял и то, чего вообще не помню. Подумал ещё, что отмечать цветными карандашами было бы удобнее, но нет их у меня под рукой, к сожалению. А тем более маркеров-текстовыделителей, воспоминаниями о которых стал дразниться дед. А вообще всю эту сортировку затеял для того, чтобы завтра, выспавшись, начать учёбу именно с тех вопросов, которые с крестиком, про которые точно знаю, что ответа на них я не знаю, простите за такой корявый пересказ максимы древнего философа[1]. А уж после того, как разберусь с «мёртвыми» вопросами — займусь теми, что без пометок, которые ни шатко, ни валко: что-то сказать могу, но только если не углубляться в детали.

Так и учился до субботы, питаясь в столовой и устраивая вечером у себя чаепития с прихваченной с ужина выпечкой и чаем, приготовленным на полулегальной плитке. Сокурсники все сами пребывали в состоянии крайнего изумления, так что учёбе не мешали. Даже с Ульяной и Машей по вечерам разговаривал от силы по полчаса!

Субботняя консультация отличалась от всех остальных в кои-то веки. Просто экзамен будет проходить не так, как прежде: мы все разом начнём выполнять письменную часть работы по вытянутым билетам, на что нам отводится два с половиной часа, потом сдадим их на проверку и получим двухчасовой перерыв, пока комиссия проверяет наши опусы. Как довольно натужно пошутил один сокурсник — «можно оправиться и закурить». Или сходить, пообедать. Или окончательно накрутить себе нервы — это по вкусу, так сказать. Потом будет устная часть, которая стала для подавляющего большинства, включая меня, большим сюрпризом. Но нет — новый билет тянуть не нужно, просто зададут дополнительные вопросы по написанному если сочтут, что тема раскрыта не полностью или у комиссии есть сомнения, а также попросят разъяснить ход решения задачи.

Дальше пошли вопросы разной степени дурости, во многом повторяющие те, что задавались теми же людьми на всех предыдущих консультациях. Кто-то даже умудрился спросить, будет ли преимущество у тех, кто пойдёт сдавать первым. Нормально так, да? Если пишем все одновременно, а на устную часть будут вызывать по алфавиту!

Вторым отличием стало то, что наш куратор, а эту консультацию проводил именно он, посоветовал сегодня ещё повторить материал, обзорно, а завтра посвятить день отдыху, чтобы выученное улеглось. Дать суслу отстояться, как он это назвал. А вот именно так и сделаю! Сегодня подучу последние четыре вопроса без пометок и, может быть, просмотрю быстренько самые сложные для меня из бывших «мёртвых», а завтра поеду в город, и даже не буду брать с собой ни конспекты, ни учебники!

Так и сделал. Ириска, умница девочка, взглянув на нас с Ульяной заявила, что на выходной день пойдёт к маме и там заночует, чтобы сразу от мамы — на учёбу. Мы этот тактичный уход оценили и воспользовались подвернувшейся возможностью на всю катушку! Ближе к вечеру я даже убедил мою мяконькую совушку не терять время на одевание. Она чего-то смущалась, постоянно розовея щёчками, но, как мне показалось, вместе с тем и возбуждалась от хождения по дому голышом. Такая прелесть! Заметил ещё, что они с Муркой явно разговаривают о том, что и как происходит между нами по ночам. Ну, не только по ночам, конечно, но так принято это называть. Как заметил? А время от времени одна пробует идеи, которые придумали накануне с другой, и либо включает их в наши игры, или, наоборот, отказывается. Причём я им ни на что подобное не намекаю, а повторюшка откуда-то знает, как правильно, а как ничего не получится. Причём вариант с подглядыванием я проверил и отбросил, так что — точно делятся опытом. Интересно было бы послушать, как именно они это делают и как на самом деле относятся к тем или иным «развлечениям».

В общем, в понедельник на экзамен я приехал полностью отвлёкшимся от учёбы и одновременно опустошённым и вдохновлённым. Немного не выспавшимся ещё, но это мелочи. И, похоже, со слишком уж довольной мордой — многие встречные, глядя на меня, явно с трудом удерживались от того, чтобы послать меня съесть какую-нибудь гадость, чтоб не выглядел так радостно в такой пугающий день.

Сам экзамен прошёл нормально. Во всяком случае, не так страшно, как меня пугали. Билет попался средней паршивости: ни одного вопроса, которые я на самом деле знал «от и до» в нём, к сожалению, не было, но и «мёртвых», что я учил фактически заново — тоже. Задача попалась не самая простая, но интересная сама по себе, чего не скажешь про решение — оно оказалось просто нудным и громоздким, с кучей преобразований формул и вычислений, в которых главное было — не запутаться. Правда, в самом конце, уже проверяя черновик и готовясь перенести решение на бланк с ответами, когда решал, какой этап преобразований можно безболезненно пропустить — увидел ещё одно, более простое, лаконичное и красивое! Но там использовались эмпирические инженерные формулы и несистемная единица физической величины, так что возникали сомнения, можно ли такое показывать на экзамене. В итоге не удержался, и после решения задачи под ответом написал «Второй способ решения» и привёл его: благо, там всего три строчки, а не более полутора страниц.

А вот на устной части меня мурыжили долго, минут двадцать, причём как раз по задаче. Я уж не рад был, что написал это «не академичное» решение и начал нервничать, пока случайно не увидел свою зачётку, в которой уже стояла оценка, причём «отлично». И вот зачем мучали⁈

Проследив направление моего взгляда, профессор прочитал по лицу зревший внутри вопрос и ответил заранее:

— А нам интересно было! Как вы додумались вообще до применения инженерного решения, откуда его знаете, какие ещё идеи имеете. И вовсе не зря мы время потратили: нашли с вами ещё два способа решения задачи, один из которых никому из нас не знаком. Можно сказать — сделали небольшое изобретение. А в целом — поздравляю с окончанием теоретического курса, желаю удачи на дипломном проектировании!

Выходя из аудитории услышал за спиной грохот — это свалился с души огромный валун, которого я даже не замечал, а сейчас боялся слишком энергично шагать, чтобы не взлететь от облегчения. Теперь каникулы до начала февраля, за которые, правда, нужно придумать и утвердить тему дипломного проекта, иначе её выдадут в деканате, и это будет что-то нудное, сложное и, скорее всего, абсолютно бесполезное. Или мизерная часть какого-то настоящего большого проекта. Но тут я собираюсь немножечко смухлевать…

[1] «Я знаю только то, что ничего не знаю» — у нас это сказал Сократ, а как звали автора в мире РОС — не помню J

Вот вроде ничего плохого никому не сделал, а чувствую себя гадом и мошенником. Даже немного неловко смотреть, как сокурсники бегают и нервничают, несмотря на каникулы. Ну, значит, и не буду смотреть — поеду в Могилёв. Иришка с Васей вроде как помирились, во всяком случае, желания сделать сестре какую-нибудь мощную гадость больше не испытывали, и средняя из сестёр Мурлыкиных возвращалась домой. Не без влияния мамы, которая применила небольшой шантаж, сказав, что со следующей недели все расходы по раздельному проживанию, кроме содержания дома (это и отопление, и водоснабжение, и жалование прислуге), лягут на одну слишком самостоятельную особу. Будет ли она оплачивать это со стипендии, или с подработок — её, маму, не очень волнует, пока способ заработка дочери не наносит ущерба репутации семьи. Ириска подумала-подумала, посчитала-погрустила и решила, что в гостях, конечно, хорошо, порою даже замечательно — но дома всё же лучше.

Да, я отвлёкся. Насчёт гада, мошенника и вообще той ещё сволочи. Всё очень просто: за первые три дня каникул я успел предложить, получить одобрение и оформить должным образом в качестве темы дипломного проекта технологию производства моей «Рысюхи златоглазой». Правда, придётся детально изложить весь технологический процесс, а также необходимое оборудование — большую часть описательно, что-то — в расчётах, но пару ключевых элементов даже и в чертежах. Но я не опасаюсь, что кто-то что-то «попятит», как это называет дед. Во-первых, всё, что можно, запатентовано, а во-вторых, для домашнего применения тот процесс, что я буду описывать в дипломном проекте, не подходит вообще, там нужно серьёзное оборудование. Но мне, в любом случае, остаётся только оформить в нужном виде то, что уже давно сделано и отработано, это недели на две работы, ещё неделю на проверку, внесение правок и рецензирование. Разве что писать придётся, скорее всего, в Викентьевке — там можно сразу посмотреть «вживую» если вдруг возникнут вопросы и разночтения.

А на подготовку отводится три месяца! Причём из-за того, что техпроцесс уже внедрён, мне в начале мая можно будет выходить не на предзащиту, где как раз и должны оценить реалистичность проекта, а сразу на защиту! Тогда у меня перед началом военных сборов, тех, что в Академии, будет ещё две-три полностью свободных недели! Вот потому и чувствую себя гадом: люди бегают, нервничают, пытаются что-то выдумать — а у меня уже всё готово, только переписать в чуть-чуть другой форме. Главное, не проболтаться сокурсникам, а то порвут на сотню маленьких рысят!

Оставшиеся две недели января были очень похожи на начало семейной жизни с Машей, только вместо Маши — Ульяна, и каникулы зимние, а не летние. За это время успели сделать всю свою часть работы над пластинкой, а именно записать Улин вокал со «Снежинкой» и её же с гимназическим хором — на «Детстве». Директор гимназии охотно согласился на участие в проекте, когда узнал, что всем участникам заплатят «как взрослым», по ставке сессионных музыкантов, и гимназию не обидят — учебному заведению подарили два маго-механических граммофона и два комплекта «учебных» пластинок, то есть — с записанными на них уроками по самым разным предметам. Говорят, так детям гораздо интереснее, чем если тот же материал рассказывает учитель, а потому и запоминание идёт лучше. Не знаю, и спорить не буду — но, по-моему, дети воспринимают это как развлечение и сильнее, чем обычно, отвлекаются. Но я, разумеется, могу ошибаться, а профессионалам виднее.

Ещё в эти дни пришли два пакета документов из столицы. Первый — из Комиссии с результатами её работы, удивительно точно предсказанными Государем (это я позволил себе немного иронии). Подписался на листе ознакомления, отдельно отметил согласие с предложениями и отправил всю пачку обратно. Второй курьер привёз уже распоряжение о создании «опытового артиллерийского мортирного дивизиона» и о моём откомандировании в его расположение «после окончания учёбы» с зачётом времени службы там «в счёт армейской практики в рамках военной подготовки унтер-офицеров резерва». Расписался в получении, в присутствии курьера расписался об ознакомлении и, едва открыв рот, чтобы попросить копию для военной кафедры, тут же эту копию, надлежащим образом заверенную, получил. Пришлось съездить в академию, отдать сию бумагу. Наш штабс хотел было что-то спросить, но, немного поразмыслив, от этого желания отказался. Сказал только:

— Благодарю за своевременное уведомление. Мы примем это к сведению. Но, как я понимаю, звание по результатам вашей… ээээ… командировки присваиваться будет здесь, по месту учёбы?

— Мне этого не сообщали, но по логике вещей, если командировка указана как составная часть обучения — то да.

— В таком случае — увидимся в июне, после вашей защиты.

— Извините, господин штабс-капитан, но я буду защищаться в начале мая — мне позволили представить в качестве дипломного один из уже реализованных мною проектов.

— В любом случае, сама программа этого курса не предполагает в принципе индивидуального обучения, там всё завязано на коллектив.

— Благодарю за разъяснения.

Я это и так знал, но надеялся, что, может быть, как-то удастся договориться, чтобы разделаться со всеми делами сразу. «Не получилось, не срослось», как в той песенке поётся. Только как быть, если от меня потребуют прибыть в расположение дивизиона в то время, когда у нас тут будут предварительные сборы? Думаю, по предписанию командования меня отпустят. Ладно, об июньских проблемах буду думать в июне, сейчас осталось подписать договор с фирмой звукозаписи и можно ехать в имение.

С контрактом тоже получилось интересно: предложили сразу рубль с проданного экземпляра и начальный тираж в пятьдесят тысяч штук. С автоматическим продлением, если не будет письменного возражения от одной из сторон, до двухсот пятидесяти тысяч. Можно, конечно, было поторговаться, чисто из принципа, но условия и так были лучше, чем прежде, так что не стал тратить время и нервы. Правда, всё это проговорил представителю, чтобы они не подумали, что я стал чересчур доверчивым и меня можно будет в следующий раз как-то обмануть.

Вот тоже задача, которую когда-то уже решал, но… Мы с Ульяной сейчас уедем — и дом останется пустым. А что делать с прислугой? Отпустить — не вариант: если понадобится приехать, то — в не просто пустой, а запущенный дом, и потом заново искать прислугу. Опять же — истопника кто-то должен впускать. Но и платить просто так, за безделье — тоже не вариант, это очень сильно подрывает дисциплину. Во всяком случае, так в один голос уверяют все «источники», и делают это на редкость убедительно. Причём для горничной работу, пусть и малоосмысленную, придумать можно, хоть бы ту же ежедневную уборку, сухую или влажную, перетряхивание белья и прочее подобное, то вот для кухарки? Впустить-выпустить пару раз истопника, и всё? Даже условное «натирание серебра» не поможет, тем более, что того самого столового серебра у нас нет. С тёщей, что ли, посоветоваться? Ей приятно будет, а следовать совету или нет — дело третье…

Идея посоветоваться с тёщей оказалась на редкость удачной: её кухарка как раз собиралась увольняться, по причине ожидаемого вскоре прибавления в семействе, и обеих устраивала возможность не затягивать дело на время поиска замены. Тем более, что оборудование на кухне у Мурлыкиных стояло такое же, как у меня, и другую кандидатку пришлось бы ещё переучивать. А так всех всё устраивало: моя кухарка до лета поработает у Мурлыкиных, а если мне или кому-то из жён придётся приехать в Могилёв, то будет готовить на двоих и пересылать с нарочным, а там видно будет. Честно говоря, вопрос чем и как питаться в городе беспокоил меня едва ли не меньше всего, не хотелось разве что приезжать к пустым кастрюлям, когда с дороги лень куда-то идти и что-то искать. В любое другое время — кафе в городе хватало, да и у меня руки не настолько кривые, чтобы не суметь себя прокормить.

Было желание поехать сразу в Викентьевку и приступить там к написанию дипломной работы, но другое желание пересилило: руки просто тряслись, как хотелось сделать снова что-то «в металле». Так что поехал в Дубовый Лог, придумывать и делать снегоуборочную машину. О ней же и говорили в пути, тем более, что состояние дороги очень тому способствовало. И дед участвовал, да.

«Дед, это ЧТО⁈»

«Роторно-шнековая снегоуборочная машина».

«Я молчу, что это грузовик, намного больший любого из наших. Там в кузове мотор в двести сорок сил! И у тебя в голове есть воспоминания, что некоторые жаловались на недостаточную мощность! Где мне такое взять⁈»

«Сделать, как для дельталёта».

«Не потяну. На имеющихся макрах даже в теории больше ста „лошадей“ не выдавишь, на практике и того меньше. Ставить три штуки, работающие на один выходной вал? Не знаю, попахивает извращением».

«Американцы и пять штук ставили, в своих „Шерманах“, но ты прав — это извращение».

В ходе долгих обсуждений мы посоветовались, и я решил — делаем трёхосный грузовик с регулируемым по высоте бульдозерным отвалом и кузовом для песка. А также с «вертушкой» для разбрасывания этого песка сзади, наподобие того, что в ручной механической сеялке, только побольше и с приводом от тягового мотора. Песок главным образом для того, чтобы сделать машину потяжелее, тогда сила сцепления с дорогой лучше будет.

Надо сказать, что Ульяне тема довольно быстро надоела и она переключилась на другие. А вести два диалога на разные темы — вслух с женой и внутренний с дедом — да ещё за рулём оказалось делом слишком опасным: не хватало внимания на всё, так что я чуть с дороги не вылетел. Дед испугался больше, чем я и отвлекать перестал, а жена, похоже, даже не заметила этого момента, или сочла его чем-то неважным.

В мастерской у меня, наученного горьким опытом с неоднократным откладыванием обеспечения дружины грузовиками, лежало постоянно два машинокомплекта, то есть, разобранных исходных грузовика. Даже не совсем «исходных», а с изменёнными полуосями, ступицами и проводами. Причём два в Дубовом Логе и ещё два — в Викентьевке, где на песчаном карьере умудрились уже в эти запчасти залезть, буквально через три дня после того, как Козелевич их туда завёз и положил: там ухитрились отломать колесо у грузовика. Зато бурчание на тему «зачем нам это» тут же сошло на нет.

Адам Казимирович, несмотря на внешность и некоторые повадки избалованного кота, специалистом оказался хорошим. Не просто интересовался техникой, но и поднабрался опыта работы с большим её количеством. Дед, правда, хихикал первое время, когда мы вспоминали этого механика, и говорил, что главное — не поручать ему заниматься частным извозом. Потом признался, что это полный тёзка одного литературного персонажа из его мира. Ладно, я не об этом, а о деловых качествах. Мою идею с учётными карточками для каждого автомобиля он принял с удовольствием, и тут же её расширил, вынеся туда не только график технического обслуживания, но и учёт использованных запасных частей и фамилию ответственного, то есть — штатного шофёра. Он же наладил учёт запчастей, их хранение, выдачу и заблаговременный заказ. Правда, у нас большинство поломок до сих пор чинилось путём вызова меня и восстановления изношенного за счёт магии, причём последний год это была простая последовательность — распыление детали и пересоздание через гештальт, с последующим доведением поверхности. Но с ростом автопарка и количества мест, где эти автомобили хранились и обслуживались, этот метод давно перестал быть универсальным, пришлось перейти на общепринятые процедуры ремонта.

Разве что поломанные и изношенные детали не сдавались в утиль, а свозились в Дубовый Лог, в ожидании моего внимания. Так что, стоило мне только заикнуться о запчастях из машинокомплектов, как меня усадили, со всем почтением, за восстановительные работы. Два полных дня проковырялся — а не надо было накапливать столько. Одно радует: разбираться, что откуда и развозить восстановленное по гаражам предстоит не мне. Кстати, узнав, сколько всего я собираюсь изъять со склада для работы, Адам Казимирович скорчил такую физиономию, что захотелось в утешение дать ему рыбки и почесать за ушком. Вот же внешность и характер у человека тотему не соответствуют! Ему бы Котовским быть!

«Для этого пришлось бы облысеть. Да и опасное это дело для барина — Котовского под боком иметь!»

«Опять загадки шутишь? Или шутки загадываешь?»

«Да, ещё одна шуточка для моего внутреннего потребления».

Над машиной возились долго, несмотря на наличие бригады помощников, опыт и понимание того, что я хочу получить в итоге. Просто дед вспомнил о проблеме смерзания песка и его же примерзания к кузову, и о том, что в его мире это «лечилось» пропусканием горячих выхлопных газов между двойными стенками кузова, для его обогрева. У нас таковых газов не было в принципе, пришлось думать, как загнать туда избыточное тепло от задних тяговых двигателей, а заодно как обеспечить теплоизоляцию наружного борта, поскольку эффективность этого радиатора охлаждения сильно превышала выработку тепла. Даже хотели в кузов отдельный обогреватель встраивать, на макрах, но обошлись без этого. Сделали. А потом, с лёгким матерком, от которого гнулись сосны в лесу, стали думать, как разобрать и переделать, чтобы кузов был съёмным. Потому как использовать автомобиль только зимой — это показалось бесхозяйственностью.

Благо, не успели его «раскидать», дед подсказал, что проблему проще и эффективнее решить организационным путём. А именно: весной (а, может быть, и осенью, надо уточнить у специалистов) использовать для разбрасывания удобрений — разумеется, сняв бульдозерный нож и отрегулировав подачу удобрений на разбрасыватель. А летом — просто как грузовик для сыпучих грузов, заблокировав, во избежание, механизм разбрасывания наглухо. Ну, и как грейдер, при необходимости. Вздох облегчения, раздавшийся в мастерской, когда я сказал, что ничего переделывать не будем едва не распахнул ворота. И когда оказалось, что «по мелочи» кое-что переделать всё же придётся, это восприняли без напряжения.

Разумеется, не удержались от того, чтобы испытать новинку. Вся бригада в кабину загрузиться не могла, но и меня выгнать тоже не рискнули, так что разыграли оставшееся место на спичках, а проигравшие выехали следом на ждавшем профилактики пикапе. Засыпали в карьере кузов песка из кучи, где лежал «не товарный». Да, специально для этого пришлось загонять в закрытый по зимнему времени карьер экскаватор, но — могу порой и побыть самодуром, главное, не увлекаться. Но я последний раз дурил не помню даже, когда, так что — можно!

Первым делом, для тренировки, и чтобы не позориться, если что, расчистили дорогу от имения до червеньского тракта. Затем проехали до трактира в Курганах и до завода там же, с завода поехали через Шипуново в Алёшкино. Встретили явный купеческий караван, причём купчины за нашей спиной переехали на расчищенное, двинувшись дальше по встречной полосе, свинтусы эдакие. На обратном пути нас в Шипуново уже ждал хозяин этих земель — барон Шипунов лично, причём в компании домашних.

— Ну, конечно, кто бы это ещё мог быть! Наш районный технический гений и штатный возмутитель спокойствия!

— Скажете тоже — «гений»! Мне до этого звания как до Луны. Надоело, вот, в снегу барахтаться. Тут тебе и увеличение сроков поставки всего и вся, и перерасход топлива или энергии, и усиление износа механизмов. В общем, что-то психанул, и соорудил вот, из запчастей на складе…

— Неплохой у вас склад, однако! Может, зайдёте в гости, расскажете подробнее?

— Можно и зайти, а можно и заехать!

Я уже в любом случае «накатался», так что уступил место за рулём своему соседу по кабине, попросив его прочистить дорогу до баронского двора, а потом съездить в Червень и загнать машину в гараж, для завтрашнего осмотра на предмет «не отвалилось ли что», а сам пошёл в гости. Только, с разрешения хозяев, позвонил Мурке и спросил, не хотят ли они с Улей подъехать на «жабене». Жёны отказались, так что я с чистой совестью пошёл «каяться» в очередном «возмущении спокойствия».

Насчёт расчистки дороги к дому Шипунова — это я сгоряча, конечно. Там расстояние до дороги не верста, как у меня, так что дворня с лопатами вполне в состоянии прокопать. Отвалом разве что расширили свободную от снега полосу, да посыпали всё песком — посыпку, кстати, включили только на обратном пути, поскольку он летел на обе стороны дороги, а посыпать не чищенное, чтобы сразу же это и счистить…

В доме у Андрея Андреевича пришлось ещё раз, подробнее, рассказывать историю своего нового изделия.

— Обычно у наших дворян «что-то психанул» от избытка работы выливается во внезапную охоту, или уход в запой дня на три. А тут — в новую машину. Вот только зима кончится — и что с ней делать?

— Нож снять, вместо песка удобрения засыпать. Не навоз, понятное дело, а минеральные — ту же калийную соль или селитру, а то и смесь их. Подачу на разбрасыватель отрегулировать — и вперёд, вносить на поля. Летом для перевозки сыпучих грузов использовать, или нож обратно прицепить и просёлки чистить.

— Насчёт удобрений — это интересно. Вот только где ж у вас поля такие? Неужели на изнанке?

От такого простого вопроса я на мгновение впал в ступор — а действительно, что это я удобрять собрался? Огороды в Викентьевке? Дед тоже крякнул досадливо, но тут же подсказал выход:

— Так я же не про себя, любимого, а в целом, так сказать, по стране…

— То есть, вы такие аппараты и на продажу выделывать собираетесь⁈

— Ну, если спрос будет, тем более — платёжеспособный, то почему бы и нет?

— Нет, ну вот откуда всё это в одном человеке берётся⁈ И песни пишет, и изобретатель, и инженер, и в семейном деле разбирается так, что оно только вверх прёт. И коммерческая жилка тоже есть. Другому бы дай боги половину, да что там — треть этого, уже бы гоголем ходил. А, ещё и награды, включая боевые, что не у штаб-офицеров — редкость!

— Ну, боевая награда всего одна, и та — сильно авансом, скажем так.

— «Всего», надо же! Ещё и скромный, кстати, порой — чересчур!

Домашние барона согласно кивали головами.

— Один недостаток — женат, и даже дважды! Так бы уже осаду вёл, Машку свою за такого соседа сватая!

— Папа!!!

— А что «папа», папа обо всех думать должен. Ну, то уже в пустой след. А вы, детвора, смотрите и учитесь, пока есть возможность! Вот, Юра, не сочтите за наглость — у вас лет пять назад сколько чистый доход был семейный? Это же уже давно минулое, огласка никому вреда не принесёт — тысячи две в год?

— Около того.

— Вот! А сейчас? Не просто «в разы» больше, даже не в десять — раз в тридцать? За пять лет?

Я ответил неопределённым движением плеч, мол, где-то так, да. А сам подумал: не стоит уточнять, что у меня только осенний рейс в Ригу принёс раз в сорок больше чистой прибыли, чем заработала моя семья за мой последний год в Смолевичах. Причём в сорок — это с округлением в меньшую сторону. Нет, не стоит барона такими подробностями глушить. А ещё подумал, точнее, внезапно осознал, что барон, который те же пять лет назад казался богатеем и владельцем обширных территорий сегодня, пожалуй, беднее меня. Причём намного — и по доходу, и по накоплениям, да и по владениям тоже! Нет, конечно, у него три деревни и четыре хутора — но Викентьевка сейчас ненамного меньше (если меньше), чем Алёшкино и Шипуново вместе взятые, а Рысюхино, даже без учёта имения и форта с дружиной — заветно больше, чем Верхнее. Хуторов у меня на изнанке два, в этом году станет четыре — так ещё и три населённых форта есть, на лице и двух изнанках! По площади земель, если брать только освоенную часть изнанки, я пока уступаю, но, опять же — едва-едва!

Андрей Андреевич же разошёлся:

— Другой если удвоит семейный доход, я про чистый доход сейчас, за те же пять лет — то это повод для гордости. Заслуженной, замечу, гордости! Как назвать увеличение дохода в тридцать раз — я даже слов таких не знаю!

— Андрей Андреевич, ну, право, полноте вам! Я сейчас или сгорю от смущения, и вам придётся не только пепел из ковра выметать, но и смотреть в глаза моему осиротевшему сыну, или поверю в то, что на самом деле так велик и великолепен, после чего зазнаюсь и обнаглею так, что сами не рады будете.

Немного посмеялись. Тем временем у меня внутри шёл активный диалог.

«Дед, с чего бы это его так прорвало⁈ Чую какой-то подвох!»

«Думаешь, что-то просить будет?»

«Вполне возможно. Причём уже сейчас сделал столько закладок, что даже я вижу минимум три захода, после которых отказать будет попросту невозможно, без большого ущерба для репутации!»

«Хм… Кажется, внучек, мишень здесь не ты. Это явно воспитательная беседа, на его младших нацеленная. Мол, кончайте дурью маяться и берите пример с соседа, который чуть старше вас был, когда делами заняться пришлось».

«Похоже, но не наверняка».

«Да точно! Причём смотри, даже маркеры встраивает, критерии успеха, так сказать. Мол, то, что сосед творит — это вообще улёт и космос, для гордости хватит и меньшего. Причём даже цифры этого меньшего называет!»

«А ведь ты прав! Причём смотри — мои магические возможности вообще не упоминает. Потому как это считается даром богов, и воспитательный момент на этом не построишь. Точнее, можно — но сложно, надо разбираться в нюансах и уметь донести их до слушателя. А у барона уровень два девяносто пять, так что академического образования не имеет».

«Я всегда прав! Ну, почти всегда. И как тебе роль учебного пособия? Хе-хе!»

«Ну, воспитание молодёжи дело полезное. Кстати, у меня есть идея!»

«Ну-ка, ну-ка?»

«Предложить ему общее дело, на которое можно будет Мишку поставить».

«Давай-ка подробнее?..»

Дал подробнее, а потом и к барону обратился:

— Андрей Андреевич, у вас же северный край владений — болото, вдоль речки и не только?

— Да, считай, четверть владений — только мёртвым грузом висит. Причём болота — пустые, ни ягоды, ни зверя, только что камыш крестьяне косят.

— А как вы посмотрите на то, чтобы из этого болота доход извлечь? Причём не разовый, а постоянный?

— Хорошо посмотрю, с удовольствием! Если цены потяну…

— У меня в Викентьевке торфозавод есть. Причём теперь он уже этого названия стоит. Делаем брикеты топливные, которые вы уже пробовали, горшочки торфяные и несколько видов питательных грунтов, и для рассады, и для улучшения почвы. Там, правда, ещё ил донный идёт, но тут, под торфом, и это должно найтись.

— Рад за вас. Предлагаете, заняться?

— Не просто «заняться». Предлагаю сделать такой же завод, все станки и прочее оборудование, с доставкой и монтажом. Также с меня все рецептуры — а там есть тонкости, которые, если повезёт, пару лет нащупывать придётся — технологии и мастера, которые обучат работников. Также с меня помощь в сбыте, на первых порах: мы поначалу немало помучались, пока научились всё это продавать. Подскажем и куда обратиться, и как подать.

— Уже интересно. С меня, как я понимаю, работники и сырьё?

— Ещё место под постройку и само строительство.

— Ну, насчёт места — это понятно…

Видно было, что Шипунова предложение заинтересовало.

— Управляющим можно Михаила поставить. Не сразу, понятное дело, сперва придётся побыть помощником у знающего человека хотя бы годик.

— Что не сразу, это тоже понятно. Хм, очень даже интересно, давайте-ка перейдём в кабинет и поговорим детально.

И прошли, и поговорили, и даже выбрали примерное место для строительства. Дед говорит, что примерно в этих краях в его мире — чрезвычайно мощное месторождение торфа, с толщиной товарного слоя пять-семь метров! И там, у него, это богатство копали с государственным размахом, целый город на три с половиной тысячи жителей в лесу построили и сеть железных дорог, пусть узкоколейных, проложили — но за полвека так и не вычерпали. Шипуновым понемногу ковырять не на один век хватит. Правда, их владения то самое месторождение только краем цепляют, но выкупить заболоченный лес и заросшие осокой пустыри не слишком дорого встанет. И это, в любом случае, дело будущего. Пока вчерне прикинули смету и пришли к предварительному согласию.

Конечно, на это дело мы оба натравим сперва своих бухгалтеров, потом — поверенных, потом сами ещё раз всё пересмотрим, перед тем, как договор подписать. Не из недоверия к соседу, а из любви к порядку. Ну, и чтобы какая-нибудь глупая ошибка в бумагах не стала причиной для ссоры если не между нами, то между детьми да внуками. И Шипунову главное даже не прибыль получить, хоть и от неё не откажется — у него чистый доход от садов и прочего, по нашим с папой подсчётам, которые потом подправили с Беляковыми, тысяч пятнадцать в год. Да, все соседи внимательно присматривают за всеми и тщательно подсчитывают деньги в чужом кармане; не из ревности и любопытства, а чтобы знать, от кого что ждать и правильно рассчитывать возможные браки. С учётом возможных доходов от деятельности, не лежащей на поверхности и от разовых «удач» можно оценить в двадцать. А торфозавод наш в только что минувшем году наконец-то вышел на устойчивую чистую прибыль, и дал этой прибыли сразу двенадцать тысяч. Я эту цифру назвал, и пообещал подтверждающие документы передать, и Андрея Андреевича перспектива пусть не сразу, а года через три-четыре, получить столько с никчёмного болота очень вдохновила.

Так вот, главное для него не эти деньги, а возможность натаскать младшего сына, как дед выражается — «на кошках», под присмотром знающих людей на новом, но надёжном деле, а потом и пристроить его к этому делу, обеспечив своими, независимыми от старших родичей, средствами к существованию. У самого Мишки интерес пока был вялый, но это пока первую полностью свою, своим делом заработанную, тысячу рублей в руках не подержит. А то и сотни хватит, хе-хе. Ну, и семьи наши это свяжет немногим хуже брака, особенно если на этом не останавливаться: я уже забрасывал удочки насчёт совместного освоения изнанки, и, если с этим заводом всё получится, то барон может рискнуть и в «мир иной» вложиться. Вряд ли свой выход делать будет, это ему минимум тысяч в тридцать встанет, хотя — как знать, такой портал — это ещё и надёжное убежище от катаклизмов. Поживём — увидим, пока с заводиком бы всё как хочется сладить.

— Да, Юра, насчёт вашей деловой жилки я, пожалуй, ничуть не преувеличил. И как же я удачно решил выйти, посмотреть, что это там такое ездит по моей деревне!

— Я тоже думаю, что удачно зашёл в гости. И механиков своих делом займу, и Клим Эдвардович что-то заскучал на рутине, пусть встряхнётся. Главное — придумать, что в качестве двигателя и вообще источника энергии поставить лучше, но это уже технические детали.

А про себя подумал, что не обязательно ставить один большой, можно обойтись и десятком малых, которые я делать уже худо-бедно научился. Кстати, тот, что у меня получился на четыреста оборотов, забрали речники. Оказывается, на самоходном пароме, переделанном в экспедиционное судно, стоял моторчик всего в восемь сил! Этого хватало для понтона, чтобы из него мост строить, но для кораблика… Как он против течения выгребал — без слёз смотреть нельзя было. У второго, кстати, двигатель был мощнее — в пятнадцать сил, но его и поставили перед самой передачей корыта на изнанку. Видимо, старый совсем убили, пришлось менять, но и я его поменяю, а «армейский» как раз пойдёт на пресс для брикетов.

После того, как мы с Шипуновым вернулись к компании, разговор пошёл уже на обычные соседские и бытовые темы. Например, близнецы взялись жаловаться на грядущие выпускные экзамены, а я в ответ рассказал про свою последнюю сессию. Впечатлились, но своего мнения не поменяли, под лозунгом «мы же просто гимназисты, а не какие-то академики». А потом я вдруг понял, что уже темнеет, пора домой, а грузовик, на котором я катался — уехал! Можно, конечно, попросить хозяев подбросить меня до дома, урона чести в этом нет, но лучше позвонить домой и попросить прислать за мной свой транспорт.

Вместо ожидаемого дружинника приехала лично Мурка моя на «жабенвагене». По пути домой она со смехом спросила:

— Что, блудный муж, пропил грузовик?

— В каком смысле?

— Ну, уехал на нём, теперь просишь забрать тебя…

— А разве механики не приехали⁈

— Только пикап с двумя из них…

— Так, едем к Червеню — я их попросил проехаться до Могилёвского тракта и назад, чтоб нашим работникам проще добираться было. Боюсь, у них сломалось что-то по дороге!

Шутливая и расслабленная атмосфера в автомобиле сразу сменилась на взволнованную и озабоченную, но долго переживать не пришлось: в Рудне около моста встретили пропажу. Морды были слишком довольными для версии с аварией, а суда по тому, как быстро стали смущёнными — провернули какую-то аферу. Махнув рукой, чтоб ехали домой, мы развернулись и пристроились следом.

«Разбор полётов» в гараже показал следующее. Началось всё с того, что эти ухари решили прочистить дорогу не до перекрёстка перед Червенем, а до самого города, и на полпути от шоссе к окраинам встретили местную пожарную охрану, которую местный градоправитель обязал расчищать дорогу при помощи конного снежного щита, что и проделывали с переменным успехом. Увидев машину со знакомым гербом и отвалом — взмолились о помощи, обещая «проставиться». Ну, а поскольку мои и без того собирались ехать до города, то сразу же и согласились. А когда поехали в местный трактир за обещанным угощением — встретили мэра, что заинтересовался причинами слишком быстрого возвращения пожарных. И — получили заказ на расчистку улиц, с наличным расчётом. Разумеется, согласились. Потом какой-то купчина взмолился с просьбой выручить застрявший в снегу по дроге к Марьиной Горке караван. Съездили, выдернули, получили хорошие премиальные и лютую зависть возчиков к тёплой кабине. Они бы, может, и до Могилёва или Минска дорогу чистить подрядились, но увидели, что в накопителе, а мы вставили для пробной поездки первый попавшийся, небольшой и не слишком полный, вынуждены были свернуть свой отхожий промысел, поскольку ни один из трёх одарённым не был и зарядить автомобиль не мог. Сделал, конечно, внушение и распорядился отнести макр на изнанку для зарядки, но заработок отбирать не стал, и другие санкции применять — тоже. В конце концов, прямого запрета на подработку не было, а проверку машины они провели по полной программе.

За ужином — к Шипуновым я пришёл после обеда, а ушёл до ужина, так что кроме закуски к тому, чем отмечали предварительную договорённость, мне перепала только чашка чая с печеньем, так что успел изрядно проголодаться — рассказал про результаты своего похода в гости.

— Юра, я понимаю — тебе виднее, но стоит ли самому себе конкурента делать? Силантьев явно будет не рад, ты ему коммерцию рушишь.

— Девочки, я вас умоляю! Потребность в брикетах только по Минской губернии раз так в пятьдесят превышает наши суммарные возможности по производству, если считать на тот момент, когда Шипуновы на максимум выйдут. По горшочкам ситуация ещё более впечатляющая. Вот сбыт питательного грунта оставляет желать лучшего, но Шипуновы его много не сделают — им до ила ещё докопаться надо, да и нам самим для своих огородов немало надо.

Я сделал паузу на то, чтобы немного уделить внимание еде, пока жёны обдумывали и обсуждали сказанное, и до того, как задали новый вопрос, продолжил:

— Что до Силантьева и его «коммерции»… Гонять грузовики в Викентьевку за брикетами та ещё затея, если посчитать стоимость обслуживания и ремонта автомобилей по рыночным ценам, а не думать, что это бесплатно. И цену энергии, которую мы, конечно, с изнанки бесплатно качаем — но её можно было потратить на что-то ещё или хотя бы продать. Из Викентьевки топливо лучше по железной дороге отправлять через Тальку или Осиповичи. Я больше скажу: если так прикинуть, то нашего производства брикетов только на Осиповичи, Тальку и окрестные деревни и хватит, если одними ими топить. А там ещё тот же Бобруйск поблизости. Нет, не конкурент нам Шипунов, а партнёр, и отдать ему местных покупателей только на пользу будет. Я так думаю, наша доля от дохода будет больше, чем прибыль от топливной коммерции каштеляна.

А утром, часиков в десять, нас ждал сюрприз. Я уже собирался ехать в Викентьевку — писать диплом, запускать производство торфозавода (не пропадёт, даже если вдруг Шипунов откажется — Брусникиным предложу) и строить снегоуборщик для их целей — ту же насыпь чистить не паровым бульдозером из карьера, съедая впустую ресурс, да и дороги до Тальки и Осипович. Но тут внезапно раздался дверной звонок. Странно, мы никого не ждём…

Неожиданным гостем оказался мэр Червеня. Внезапно, да. Он, конечно, начал приносить извинения за беспокойство, и за то, что без приглашения, и без предупреждения. Я понимаю — этикет, нормы вежливости и ему явно что-то от меня нужно, но больше десяти минут каяться⁈ Я уже начинал обдумывать варианты, как избавиться от такого визитёра, когда он, наконец, перешёл к делу. И попросил… продать ему снегоуборщик!

— Простите, но я просто не могу этого сделать.

— Ну, почему же⁈

— Мы только вчера собрали его, как опытный образец, даже прототип. На него нет ни эксплуатационной, ни сметной документации, а потому я просто не знаю ему цену.

— Назовите любую! Ну, в разумных рамках, разумеется…

— Вот вопрос разумности и оказывается, как правило, спорным. Давайте подождём хотя бы, пока бухгалтер посчитает сумму и тогда вернёмся к разговору.

— А, может, договор подпишем сейчас, под мои письменные гарантии? А оплату проведём после окончания расчётов?

— Извините, но как вы думаете — я эту машину от скуки собирал? Или срочно нужно было куда-то девать «лишние» детали?

Судя по лицу чиновника — никак не думал, и сейчас не понимал, что именно я от него хочу. Со вздохом пояснил:

— Я занялся этой работой, потому что такая машина мне нужна. Нужна в моём хозяйстве.

— Я готов отпускать шофёра чистить дорогу до вашего имения, пока вы не соберёте себе новый!

— И толку? Мне нужно чистить как минимум дорогу между всеми моими владениями в районе и расчищать площадки перед трактирами. И прочистить дорогу до Смолевич, чтобы возить туда пиво, а оттуда — кое-какие закуски.

— Может, всё же договоримся?

— Обязательно! Пока бухгалтерия считает расходы и норму прибыли, а я обещаю сильно не наживаться, из другой моей деревни сюда привезут недостающие детали и работники соберут второй снегоуборщик. И тогда один из них можно будет продать вам.

Гость ещё несколько минут пытался уговорить меня продать именно этот экземпляр и прямо сейчас, я даже устал уже вежливо отказывать, перебирая всякие аргументы, от необходимости чистить снег ещё ина изнанке, что удивило мэра, и вплоть до такого:

— В машине есть несколько решений, которые можно, а некоторые и нужно, запатентовать. И я не хочу никому показывать устройство оборудования, пока хотя бы не подам заявку, чтобы иметь документально подтверждённый приоритет.

Как ни странно, именно этот аргумент подействовал лучше прочих. А я задумался — что там вообще патентовать? Разве что подогрев кузова.

«Думай, Юра, думай. Разве подогрев — это один патент?»

«Ну, сама идея подогреваемого кузова, с обоснованием — раз. Использование двойных стенок как вариант технического решения, но это шатко. Что ещё? Источник тепла: использование выхлопных газов, утилизация тепла тяговых электромоторов. Это три».

«Это четыре — два разных источника».

«Да, точно. Тогда можно запатентовать и использование отдельной печки, если тепла от тяговых мало. На том же дизеле».

«Молодец. Дальше».

«А дальше есть⁈ Хм… Схема теплообмена в моторах? Способ подачи тепла в междудонное пространство?»

«Именно — схема подачи. Даже для выхлопа нужно ставить насос для того, чтобы загнать их в кузов. Если заставить двигатель „трамбовать“ газы, то это приведёт к падению полезной мощности и ухудшению параметров работы мотора. Ну, и ещё немного мелочёвки, если задаться целью набить побольше очков».

«Форму отвала бульдозерного ножа ещё можно запатентовать попробовать».

«Попробовать — можно. Получить патент — вряд ли».

«Ну, и не больно-то и хотелось».

Поскольку планы на день уже пошли по одному общеизвестному месту, ну, и чтобы, так сказать, подсластить пилюлю, пригласил расстроенного мэра выпить чаю. Ну, это так называлось — чаю, и жёны, и прислуга это знали, и сами понимали, к чему идёт дело в любом случае. Разве что мы бы разругались в хлам и разбежались, расплевавшись, но шансы на такой исход исчислялись долями процентов, так что им можно и нужно было пренебречь.

Чай, перешедший в полдник, затянулся где-то на час с лишком. В ходе этой трапезу горячие блюда не предусматриваются, только холодные закуски и запивка к ним, так что новинку — белую форель в кунжуте — мэр не попробовал. Но как-то умудрился выговорить у нас снегоуборщик «на сегодня»! Вот как так-то⁈ Не знаю, что именно он там собрался чистить, но возврат аппарата сегодня в исправном состоянии мы оговорили. Я даже денег за прокат не запросил — сказал, что это будет пробная поездка в рамках рекламы, но штрафы на случай задержки или поломки прописал. Да, оформили бумагу — вопреки опасениям деда, это вызвало у контрагента даже рост уважения.

Выпроводив гостя, который уехал вместе с выторгованной машиной, вернулся домой. Сегодня ехать уже не хотелось совсем — даже по хорошим дорогам до темноты не успел бы, а влететь в какой-нибудь сугроб на ночь глядя — нет уж, увольте! Связался по мобилету с Викентьевкой, предупредил, чтобы не ждали и распорядился отгрузить недостающие детали. Собственно, это были два тяговых мотора с полуосями и колёсами, которые вообще числились в дефицитах. Причём имеющаяся резина ни мне, ни тем более деду не нравилась, но приходилось покупать — камеры и покрышки мы, в отличие от дисков, сами сделать не могли. Мы с дедом даже всерьёз обсуждали вариант поехать на завод со своим диском для примерки и заказать отдельную партию под себя. Связался с Козелевичем и Архипом Сергеевичем — поручил возместить расход запчастей на три снегоуборщика — сюда, на продажу и в Викентьевку, а также иметь запас ещё на два.

— И куда этот запас доставлять, в Дубовый Лог или?…

— Знаете, что — давайте и туда, и сюда. Если успеем до конца зимы — то и в Осиповичи, и в Смолевичи по одному как минимум пристроим. А если чуть-чуть пошевелимся, то есть ещё Борисов и Бобруйск.

Благо больших строительных проектов не было — уже или пока, затрудняюсь сказать, именно они являлись ранее главными «насосами» по откачиванию денег, не считая создания и вооружения дружины, которое тоже в основном закончено, а освобождение от налогов за прошлый год дало дополнительную прибыль, которой хватит на финансирование нескольких таких затей.

Внезапно выдавшийся свободным день провёл с семьёй, в том числе и Ромкой повозился. Он пытался укусить меня за подбородок, но укололся о начавшую отрастать к вечеру щетину и обиделся. Но плакать не стал — просто перебрался на ручки к маме и стал кусать уже её.

— Вот ты хитрый! Может, мне тоже на лицо какую-нибудь колючку наклеивать? А то он меня загрызёт! Я всё понимаю, чешется ему, но есть же, вон, кольцо деревянное, из липы, мягкое, пусть бы его грыз!

— Колючки не надо, а вот соком алоэ намазать лицо можно. Он горький, как сволочь, должен отвадить. Хотя кто-то рассказывал про девочку, которой, наоборот, понравилось — она потом листики с растения обрывала и грызла, от чего всех родных и знакомых буквально передёргивало. Шикарный куст довела до совершенно плачевного состояния, но потом, буквально через месяц, перестала. Видимо, чего-то не хватало в организме…

Пока я пересказывал дедовы воспоминания, жёны оборвали мясистый лист этого комнатного растения и намазали те части тела, которые чаще всего кусал Ромка. Подействовало — сын обиделся, расплакался, потому попытался кусать снова, обиделся ещё сильнее, но в итоге взялся всё же за кольцо. А я «подорвался» на этой «мине», когда пытался поцеловать одну из них за ушком. За щедро намазанным горьким соком ушком…

Ещё под вечер позвонили из минской лаборатории. Да, я предупредил в Могилёве, что уезжаю на каникулы, а они, вероятно, оповестили коллег. И вот теперь эти коллеги с легко читаемым намёком интересовались, не удостою ли я их визитом завтра? Пришлось обещать, куда деваться. Интересно, я доберусь до Викентьевки в ближайшую неделю?

Снегоуборщик вернулся в этот день, да. Но — в половину одиннадцатого вечера. Или это уже ночи? В любом случае, я узнал об этом только утром, и даже не стал выяснять, что послужило причиной задержки — мэр или подработка моей «механической банды». Рано утром, ещё до завтрака, проверил техническое состояние автомобиля и оборудования, всё было в норме. Через дежурившего в качестве охранника бойца дружины передал распоряжение — прочистить дорогу до больницы в Смолевичах, оттуда — до вокзала по прямой дороге, не через центр. Ну, а что? Мне после завтрака в Минск, так хоть часть пути проехать по чистому! Хотя, более вероятно, что я догоню и обгоню их ещё в Алёшкино, вряд ли дальше. После вокзала поручил им проехать мимо «Дуная» на Центральную площадь и оттуда вернуться домой. А на вторую половину дня отправил чистить дорогу на изнанке, от Форта к Пристани и Панцирному. Там их ни один мэр не перехватит.

Кстати, давно интересно — этот вот пост в гараже, его Старокомельский выставляет всерьёз или «для порядка»? Или это и вовсе способ наказания за мелкие залёты? Никак не спрошу, то забываю, то лень.

После завтрака привычно взял саквояж, меч и около девяти утра поехал на службу. Хорошо всё-таки быть внештатным сотрудником — иначе пришлось бы в это время уже сидеть на рабочем месте. Снегоуборщиков догнал километрах в пяти уже за Алёшкино — правда, они чистили только одну сторону дороги, да и площадки около трактиров и рядом с броваром оставили на усмотрение местных работников. Не без труда обогнал их, после чего скорость резко упала, но всё равно — ехать по худо-бедно укатанной целине со скоростью двадцать — двадцать пять километров в час получается намного быстрее, чем телепаться за снегоуборщиком по чистому, но со скоростью от силы километров десять.

В Минске работа была скучная и простая — для меня простая, без меня от некоторых экспертиз коллегам, возможно, пришлось бы отказаться, а где-то ограничится качественным анализом вместо запрошенного количественного. Мне же было несложно, самое трудное — оформить всё как следует. В обед я, чтобы проставиться за сданный экзамен, выставил на стол бутылку «Рысюхи златоглазой», зная, что наш начальник весьма благосклонно относится к виски. Литр пусть и крепкой выписки на двенадцать человек, да под горячую закуску — это не про «выпить», а про «попробовать», по три неполных тридцатиграммовых рюмочки, это не серьёзно. Зато уважение высказал и намекнул на извинение за задержку с приездом.

Домой приехал после семи вечера. Недостающие запчасти уже приехали из Викентьевки вместе с торфяными брикетами для отопления в форте и механики занялись подготовкой к сборке второго снегоуборщика. Так что я тоже потратил пару часов, чтобы изготовить детали рамы для трёхосного варианта грузовика, для меня это несложно, тем более — имея опыт, а вот без магии металла пришлось бы заказывать детали силового набора в Смолевичах. Полностью новые детали по чертежам. А так — полтора часа работы, из которых треть времени ушли на поиски нужных железяк, в том числе «доноров» для распыления, и на расчистку верстака. А вернувшись домой — связался с поверенным, попросил начать подготовку к подаче заявок на патенты, после чего быстро набросал содержательную часть этих самых заявок.

С третьей попытки уехать в Викентьевку писать диплом, наконец, удалось. К некоторому моему удивлению и отчасти даже разочарованию, Ульяна со мной не поехала. При том, что работы в Шипуново из-за погоды встали наглухо и её в принципе ничего не держало. Правда, был момент, когда я решил, что и сегодня никуда не уеду — при виде фельдъегеря. Но — пронесло. Он привёз письмо, не подписанное, но в авторстве усомниться не представлялось возможным. Там Пётр Алексеевич прозрачно намекал, что мне стоило бы напроситься на Весенний бал. То, что намёк я понял правильно стало очевидным, когда посыльный в ответ на озвученное мной желание протянул три уже подписанных входных билета и дежурный вопрос о том, где бы я хотел остановиться. Услышав, что при возможности — в гостевом крыле, только кивнул и сказал, что «мои» гостевые апартаменты будут готовы, назвав дату зя три дня до бала.

Ой, не простой это курьер, нутром чую. Как минимум офицер свиты с правом принятия решений, но о своих догадках я помолчу. Как и о том, что понял, как мне кажется, о чём мы будем беседовать с Императором до бала.

Что ж, вопрос с тем, чем занять время между защитой дипломного проекта и началом сборов в академии можно считать решённым. Я передал билеты жёнам, не возить же их с собой.

— Что, сейчас опять начнётся эпопея с платьями?

— Конечно, нет! Вот же написано на билете — маскарад, и стоит пометка, что костюмы предоставляет организатор. Так что одно дорожное платье, две смены одежды для поезда — мало ли, что и платье для пребывания при дворе.

— Неужели всего одно?

— Юрочка, не прикидывайся дурачком, тебе не идёт. Намёки Великой княгини, даже если сделаны невзначай и при помощи младшей сестры — это не то, что можно безнаказанно пропускать мимо ушей. Если, конечно, хочешь сохранить эти уши у себя на голове.

Ну, хоть так — главное, что проблема разрешилась, как говорит дед — «слава сиськам». Хотя не стоит в данном случае так говорить, даже мысленно, чтобы не ляпнуть вслух — а то ещё подумает кто, что я так называю дочку Императора.

По пути от Червеня до Марьиной Горки сначала увидел место, где мои бойцы выручали застрявших торговцев — просто более-менее расчищенная дорога как раз там заканчивалась, и ещё три места, откуда они выбирались самостоятельно. Но сильных снегопадов в минувшие дни не было, новых снежных завалов не возникло, а те, что были уже или срыли, или разъездили. Так или иначе — до Гомельского тракта я прорвался, дальше стало проще, за исключением участка шоссе — Талька, но и там имелись следы попыток расчистить путь.

В Викентьевке меня ждали заинтригованные ближайшими и не только перспективами Клим и Влад, документация по техпроцессу «Рысюхи», ужин и баня. Стоит ли говорить, что до документов в этот вечер очередь не дошла? Зато попарились от души, ну, и поговорили в баньке обо всём и всяком, как же без этого? При обсуждении планов увидел, что наш норвежец стал каким-то сильно задумчивым.

— Клим, что загрустил?

— Родину вспомнил.

— Тянет домой? Не жалеешь, что сменил подданство?

— Шутите⁈ Дома я думал, из чего и как сделать ужин нам с сестрой, а здесь я всерьёз планирую работы по изготовлению завода на данном мне в управление производстве. И вы думаете, что кто-то, не подхватив тяжкое поражение мозга, захочет вернуться⁈ Ха!

Наш управляющий торфяным и лесопильным производством сменил задумчивое выражение лица на довольное.

— Я в последней поездке встретил всё же в Риге знакомого по старой жизни! Тогда он казался нам обеспеченным, даже богатым бондом, многие даже именовали его таном. А сейчас смотрю — ободранный он какой-то. И меня не узнал, даже когда я окликнул. Зато потом, когда узнал!

Клим расхохотался.

— Этот придурок, что когда-то выделывался, словно король деревни в ответ на просьбу одолжить десять крон, разглядев мою одежду и, главное, дворянский перстень — просто замер столбом и стоял так, даже когда я уходил. Может, он до сих пор там так стоит и к нему коней привязывают?

— То есть, мечта «посмотреть на их морды» отчасти исполнилась?

— Ещё как! Это была та самая морда, которую я хотел увидеть. Одна из тех, да. И увиденное меня порадовало!

Спиртным в бане не злоупотребляли, так, по паре пива, так что утром встал бодрым и, пока голова была свежей, занялся будущим дипломным проектом, успев до завтрака набросать вводную часть и общий обзор техпроцесса. Разумеется, оставил нумерованный лист под содержание и ещё один — под титульный лист. После завтрака съездил в гараж, проконтролировав начало работ над снегоочистителем. И по дороге ещё раз убедился, что он здесь нужен. На обед вернулся в село, а после обеда опять занялся дипломом — уже до ужина. Потом мобилетное общение с жёнами и сон. Так, размеренно, прошло три дня, к концу которых снегоуборочную машину почти закончили. Возились много дольше, чем в Дубовом Логе, поскольку и квалификация рабочих была ниже, и работа шла набегами, во всяком случае — моё в ней участие. На четвёртый день я отменил утреннюю работу над дипломом и буквально затемно отправился в гараж, где провозился с системой подачи тепла почти до обеда, на который поехал уже в кабине новой машины. После обеда Клим и Влад всласть поразвлеклись, катаясь по Викентьевке, потом взяли себя в руки и отправили чистить дорогу сперва до Тальки, а потом до Осипович уже своих подчинённых. Я же вернулся к своему диплому — увы, но сам себя он не напишет…

От написания пояснительной записки к диплому отвлёк звонок Пескарского. Он начал с уточнения того, на каникулах я ещё или уже вернулся в город?

— Ни там, ни там. Я в Викентьевке, это примерно между Талькой и Осиповичами. Ну, а поскольку это Могилёвская губерния, хоть и самый её краешек, то я — ваш, получается.

— Это просто отлично! Я, конечно, понимаю, что поездка на поезде вряд ли входила в ваши планы, но…

Оказалось, что в лабораторию принесли две экспертизы, с которыми без меня — никак. В одном случае для решения задачи требовалось сделать количественный анализ нескольких образцов — следователя интересовала последовательность, что и чем разбавляли, чтобы определить первоисточник состава. Второй же, на взгляд Пескарского, идеально подходил под задуманную им работу, на соавторство в которой он меня уговорил недавно.

Пообещал завтра приехать, а сам подумал, что идея с поездом, на самом деле, не самая плохая — дороги зимой, конечно, чистят, но не все, не слишком часто и не слишком тщательно. Так что вечером доехать до Осипович на «жабене», оставить его около вокзала под присмотром поста полиции и на ночном поезде махнуть в Могилёв — идея неплохая. И в городе буду уже утром, причём более-менее отдохнувшим, а не к середине дня уставшим, и назад тем же порядком можно. Прикинул: перехватить поезд Минск-Могилёв успеваю с запасом, причём запас — несколько часов, поезд отправляется в два часа ночи, чтобы к семи утра добраться до Могилёва. Билеты на него есть практически всегда, во всяком случае зимой, а в первый класс вообще всегда. Так что спокойно собрался, переоделся, поужинал в трактире, работающем в центре Викентьевки, да и с собой попросил собрать в дорогу и на утро. Также не спеша поговорил с жёнами, предупредил Беляковых об отъезде, доехал до вокзала и сел — нет, не в поезд, а в зал ожидания.

Кстати, по пути увидел, как чистят дороги, по крайней мере — в Осиповичах. Высокий двухосный прицеп, платформа на высоте больше метра, по центру которого располагался наискось плоский не то нож, не то щит, высота которого регулировалась парой винтовых домкратов. Для этого на прицепе ехали четыре человека, которые подкручивали по необходимости то правый, то левый винт. Точность регулировки и скорость реакции системы можете представить себе сами. Приводилось в движение это чудо техники упряжкой из четырёх коней под управлением пятого члена бригады. То есть, где кони не пройдут или не смогут утащить массу набившегося между ножом и прицепом снега — там и нет расчистки. Ну, или приходится задирать нож вверх и проходить несколько раз по одному месту, сгребая снег послойно. Надо ли говорить, что кони устают и постоянно требуют особого ухода, что скорость работы и её качество оставляют желать много лучшего? Зато понятно, почему чистятся, как правило, только центральные улицы и иногда — тракты. Там похожий, но побольше и потяжелее, прицеп тянет трактор. Если занос такой, что трактор не пройдёт — приходится или браться за лопаты или ехать обратно.

Пока сидел в зале ожидания прикинул на листике в блокноте: мой снегоуборщик может за час сделать больше, чем такое вот рожно за сутки. Стал лучше понятен интерес мэра Червеня, город которого лежит на перекрёстке двух трактов, Минск–Могилёв и Смолевичи–Червень–Пуховичи, а потому сильно зависит от торговых маршрутов, в нём пересекающихся. Собственно, Смолевичи тоже на перекрёстке дорог Минск–Смоленск–Москва и Логойск–Червень, но у нас многое меняет железная дорога. То есть, червеньский градоначальник аппарат купит точно, тем более, что уже попробовал, а смолевичский — под вопросом.

Набрал Влада Белякова и запустил небольшую диверсию: попросил завтра прочистить дорогу до центра Осипович, точнее — до вокзала, а потом пройтись оттуда по Минскому шоссе до поворота на Тальку и обратно. Предупредил, что при возвращении с шоссе в город их уже, возможно, будет ждать делегация местных властей или купцов, а то и совместный пикет. Про перипетии аналогичной машины в Червене рассказывал ещё в процессе производства нашей, так что сопоставить обстоятельства он смог и развеселился, пообещав присутствовать при событии и рассказать всё в подробностях. Для меня же, получается, три выгоды: и развлечение, и реклама, и возвращаться буду по чистой дороге.

В поезде оказался один в купе — точнее, договорился с проводником за лишний рубль, чтоб не тревожить спящего попутчика, благо, свободное имелось. Отказавшись от всего, кроме постели, разделся и лёг спать — несколько часов дрёмы на не слишком тёплом вокзале Осипович только раздразнили.

В Могилёве перед кассой, где собирался брать обратный билет на вечер, придумал было заодно съездить в академию, показать руководителю дипломного проектирования черновики, но дед отговорил. Мол, слишком мало времени прошло, так что преподаватель, даже зная, что диплом пишу с готового проекта, всё равно, даже в чисто воспитательных целях, но заставит переписывать. До чего докопаться — найти можно всегда, это я за время учёбы уже понял. Так что принял и дедов план действий — недели через три привезти именно черновики, где будет пара-тройка явных ошибок или недоделок, уже исправленных в настоящем варианте. Потом, в середине марта — уже «чистовой черновик» и эскизы чертежей, а дальше — по указанию руководителя. Причём вся эта деятельность не имеет никакого отношения к тому, что чистовик будет лежать готовым к концу этого месяца. Дед уверяет, что преподаватель всё равно не будет помнить всех своих замечаний, сделанных всем студентам, разве что самые вопиющие акты воинствующего идиотизма, а у нас таких не будет с гарантией.

За всем этим планированием интриг как-то незаметно добрался на извозчике до лаборатории. В целом, надо сказать, провёл неплохой день с «дядями» и Светланами, если честно. Работа уже привычная, оформление бумаг тоже не вызывало того ужаса, как раньше. И дело даже не в том, что всё выучил, это маловероятно, даже если полностью на этом сосредоточится. Просто сработал, как это называет дед, «эффект рельсов». Как-то так оказалось, что вся масса правил, регламентов и нормативов ко мне и моей работе прямого отношения не имеет. А потому и знать их совершенно не нужно. Если «встать на рельсы», то есть — делать типовую и однообразную, по большому счёту, работу, то немногие нужные документы запоминаются как бы сами собой. Формируются целые блоки обязательного текста, которые дед называет «заклинаниями», которые кочуют неизменно из документа в документ. Также типичные обороты, стандартные выражения из которых, как из кирпичей, и складывается каркас отчёта. Ну, а наполнить его содержательной частью — это уже несложно и порой даже интересно.

В общем, то, что на первом курсе занимало полдня, кучу нервов и получалось со второго, если не третьего, раза — сейчас оформлялось за полчаса, причём под разговор с коллегами. Тем более, что у Зубрицкой имелись заранее отпечатанные копии листов с теми самыми «заклинаниями», так что достаточно было указать в тексте просто отсылку типа «шапка простая» или «вводная часть экспертизы со ссылкой на регламенты». Она, кстати, с самого начала своими правками и замечаниями старалась вгонять меня в рамки тех самых «типовых оборотов», что я заметил и понял далеко не сразу.

Обратный поезд высадил меня в Осиповичах в полночь, точнее, в начале первого из-за небольшого опоздания. Искать ночлег посреди ночи не хотелось до судорог, фары у меня в автомобиле хорошие, дороги сейчас должны быть пустые и по идее — расчищенные, так что до Викентьевки должен доехать меньше, чем за час. Думаю, уж там мне в ночлеге не откажут, ни в гостевом доме, ни в трактире. Кстати, надо бы завести в Викентьевке постоянное жильё, не дом, так хотя бы квартиру. А то это становится даже неприличным — владелец посёлка и окрестностей по съёмным углам ночует.

Надо сказать, меня и приняли, и чаем с дороги напоили — от предложенного ужина я отказался — и спать уложили. Спал я после двух ночей в дороге долго, почти до полудня. Зато проснулся со здравой мыслью — а какого, собственно, лешего я тут сижу⁈ Все текущие вопросы я тут решил, по диплому что не помнил — прояснил. Что мне мешает взять все нужные документы и вернуться в Дубовый Лог? Тем более, что снегоуборщик не только изготовил, но и составил в процессе подобие технологической карты, как учили на факультативах, так что копию и без меня сделают. Трубы сращивать, конечно, придётся обычным образом, через муфты и прокладки, а не так, как это делаю я, просто превращая два куска в один, но в целом ничего неразрешимого нет. Трудоёмкость возрастёт минимум раза в полтора, это да, но она же войдёт в расчёт цены, так что это, как и слабое зрение носорога — не моя проблема.

За обедом Влад пересказал в лицах сцены встречи снегоуборщика в Осиповичах, а их было даже несколько. Всё же наша «рекламная акция» была совершенно внезапной и неожиданной, никого не предупредили вообще, потому никто вообще не имел представления о том, кто это работает, на чём и по чьему указанию. Одним из самых забавных моментов, с точки зрения Влада, была попытка какого-то чиновника выкатить претензию — мол, почему и как посмели не расчистить дорогу от вокзала до городского управления. И требование немедленно ехать и «исправлять свои недоделки». Ну, забавным он оказался благодаря присутствию Влада с дворянским перстнем. А также на пикапе с таким же, как на снегоочистителе, гербом и парой дружинников с теми же гербами. Иначе инцидент мог закончиться и иначе, так же, как попытка заставить «срочно передать машину» для «экстренных нужд» губернского дорожного управления. А так Владу достаточно было уточнить, кто именно собирается «похитить собственность его милости владетельного барона», после чего присутствовавшие несколько погрустнели. Далее Влад задвинул речь о том, что это пока прототип, изготовленный «для нужд собственных его милости владений», но рассматривается возможность начала выделки таких машин на продажу. Для этого следует сообщить о потребности и готовности приобретения либо в Викентьевку, либо в Смолевичи, либо в Дубовый Лог, где располагаются основные владения этого самого барона, то есть — мои. Это я здесь вкратце излагаю, Влад рассказывал добрые полчаса, в лицах и с эмоциями.

После обеда я оставил указания по поводу возможного изготовления снегоуборочных машин и прочего ведения хозяйства, собрал все документы и поехал домой. Через Тальку и Червень до дома было, если верить карте где-то девяносто-девяносто пять километров, для «жабыча» даже по зимним дорогам три часа пути, так что, выехав в два дома был даже раньше пяти — потому как в Червене и по дороге от него дороги были удивительно чистыми и посыпанными песком.

Остаток февраля и половину марта провёл в кругу семьи, решая преимущественно мелкие вопросы и шлифуя дипломный проект, а также готовя «жертвенные черновики». Также оформил и подал патентные заявки, которые обсуждали с дедом, но это через уже привычного к этому Сребренникова, который выдал задумчиво:

— Каждый развлекается, как может. Кто-то векселя опротестовывает, кто-то патенты оформляет. Главное, что регулярно…

Архип Сергеевич посчитал цену снегоуборщика, решил, что она неправдоподобно низкая и добавил ещё три тысячи. Хотел округлить сумму, но потом, для правдоподобности, оставил как есть, даже с копейками. Пятнадцать тысяч восемьдесят семь рублей девятнадцать копеек стало продажной ценой машины, причём градоправитель Червеня приехал лично с деньгами и шофёром меньше, чем через полдня после того, как узнал стоимость. Попал он к обеду, и за оным среди прочих тем признался, что между главами районов идёт некое негласное, но всем известное, соревнование, где учитываются и финансовые показатели, и демография, и куча критериев развития, а также — всякого рода достижения и красоты. И вот сосед из Смолевичей вырвался вперёд с новыми специальными и уникальными автомобилями сперва пожарным, а потом ещё и каретой «Скорой помощи». Если бы новый снегоуборщик ушёл туда же, счёт становился уже три — ноль, это при том, что у того же соседа было пять баронств против трёх в Червеньском районе и две изнанки. Сейчас же отставание удалось немного сократить, пусть и ненадолго. Намёки же на то, что в Червене тоже пригодятся и другие специальные автомобили были достаточно тонкими, чтобы иметь возможность убедительно их не заметить без ущерба для репутации. За наличный расчёт — можно подумать, если время будет и если закажут как положено, а нет — так нет, мне же проще, а долгов перед соседним районом у меня нет, как бы не наоборот даже.

И, да — представитель родного района заказал следующий экземпляр, ещё попеняв, что первый ушёл «на сторону». Пришлось даже извиняться, мол, «он сам пришёл» и уточнять, что первый экземпляр остался у меня в хозяйстве, а, стало быть, работает в нашем районе. Это последнее обстоятельство удовлетворило покупателя мол, престиж района не пострадал.

А вот полицейские… Сначала мне показалось, что они меня изрядно «подставили», и не только мне — Лисовский даже извиняться приезжал, мол, это не он, это начальник всё придумал. Но потом, поразмыслив, я решил, что так оно даже лучше. А суть в том, что Леонид Сергеевич не смог сам придумать достойного повода для моего подарка и пошёл к своему начальнику. А тот, и без того загруженный проблемами, выступил в местной газете с рассказом о печальном техническом состоянии своего заведования, приведя в пример автомобиль для перевозки заключённых, у которого по бухгалтерским расчётам получался износ больше, чем в триста двадцать процентов[1] — то есть, он выходил три с лишним срока службы. И объявил среди дворян района и «достойных горожан иных сословий» подписку на сбор средств для обновления технического оснащения.

Ежу понятно, что я просто обязан был принять в этом участие. Но теперь просто подарить авто городу — наоборот, не мог. Ибо это могло быть расценено, как зазнайство — дескать, ставлю себя равным всем прочим дворянам вместе взятым, а то и выше них, мол, не надо мне ваши копейки, сам справлюсь. Вышли из ситуации просто: объявил, что беру на себя проектирование и изготовление нового автомобиля по стоимости покупных деталей и ни копейки сверху. Стоимость проектных работ и изготовления будет, дескать, моим взносом. А если собранных средств хватит — то я и два автомобиля сделаю, один на замену развалюхе, а второй — для патрулирования и выезда по вызовам. Ну, либо оставшиеся средства останутся в распоряжении полиции. Да, немного отомстил идеей второго авто. Ну, сбор средств затянется минимум до лета, это дело неспешное, я тем временем сделаю проект и изготовлю детали собственного производства: бронелисты, например, и детали внутреннего интерьера, чтобы мои механики могли закончить работу, пока я на сборах. Или, если будет время и настроение, изготовить перевозку заранее, просто никому не показывать до поры.

Ещё в один из наездов в Могилёв заглянул к директору гимназии, передал партитуру и текст песни на выпускной вечер Василисы Васильевны. И пластинку с записью, правда, там только гитара, баян и голоса, мой и обеих жён. Ну, там мелодия простая и во многом традиционная, репетиции много времени и сил не потребуют. И, да — оформил такое же право на использование, как на «Детство». Дед даже предложил оформить это отдельным документом, обозвать его, например, «Общая публичная образовательная лицензия» и потом только указывать, что, мол, распространяется в соответствии с нею. Интересная мысль, надо обдумать и посоветоваться с поверенным. Ну, и предупредил, что «Детство» в этом году будут играть ещё как минимум в моей родной гимназии, а в следующем году и новая песня уйдёт туда же, что никаких вопросов не вызвало: корпоративная солидарность всё же не пустой звук. Особенно, если объект солидарности — в другой губернии и конкурентом никаким боком не является.

[1] В бухгалтерии таковые расчёты не новость. Кое-где средний износ локомотивов, доставшихся в наследство от более развитой цивилизации, составил вовсе 490%. Это средний…

В середине марта отправился в Могилёв с расчётом пробыть там неделю. Нужно было сдать на проверку черновик диплома, по исправленному плану — вместе с эскизами чертежей, чтобы, мол, сказали: чего не хватает, а что, может быть, лишнее. Нужно было дождаться, пока куратор проверит, получить замечания и пожелания, хотя бы для виду посидеть в студенческой библиотеке, вроде как освежая в памяти требования к оформлению. А чтобы ожидание не было пустым — помочь Пескарскому в его работе и пообщаться кое с кем. В первую очередь — с тестем, Мурлыкиным, узнать, «отпустило» ли тёщу, а во вторую — с профессором Лебединским, показать ему наши новые работы на пластинках домашнего изготовления. Это я о тех, что не вошли на официальный, коммерческий диск, прежде всего — подарок гимназии.

Жёны желания ехать со мной не высказали — к моему, надо сказать, удивлению: я-то думал, что придётся на фургоне ехать, а то и вовсе колонной, но — нет, отправился один. При том, что у Маши работы по обустройству дома уже вроде как полностью закончились, у Ульяны в Шипуново остановились из-за зимы. Даже на изнанке активность была только на строительстве двух фортов — на Щучьей и Самоцветной реках. Но ведь находя же себе какое-то занятие, и не только в общении с женской частью соседских семейств.

На Самоцветной, кстати, случился казус. Охотники за жеодами выгребали из русла не только «подозрительные», но и «мешающие» камни, которые в итоге шли в забутовку стен. Брали, из лени, в первую очередь — лени подумать, от ближнего берега, в итоге в какой-то момент река прорвалась через намороженный кессон в проделанный канал, почти осушив весь остальной перекат, который — вот уж сюрприз! — оказался отрезан от старателей вновь образованной стремниной. Даже при том, что зимой река обмелела сильно и частично замёрзла, канал получился такой, что напрочь отбивал желание его форсировать. Так что придётся там ладить нормальную переправу, а не каменистый брод, на котором ноги поломать проще, чем перейти без приключений. Как вариант — сделать у дальнего берега то же самое, что у ближнего: устроить запруду выше по течению, выкопать канал и пустить воду в него, и у ближнего закрыть протоку срубом, забитым землёй и камнями. Который, кстати, сможет стать основой для опоры будущего моста, если таковой понадобится для освоения заречной части.

Пока же они вынуждены свернуть промысел, сосредоточившись на строительстве и на осмыслении мудрости о том, что жадность рождает бедность. А там именно жадность: работали три артели, и каждую душила жаба, как сказал один из них:

— Тык, пока мы будем туды-сюды к дальнему берегу бегать, эти жеж тут, под ближним, вдвое больше намоють!

Вот, теперь никто ничего не добывает, а дружно стоят острог: на переправу я ни материалов, ни денег не выделял. И не выделю, пусть сами результаты своей деятельности разгребают.

На самом деле, оно и им на пользу пойдёт: рынок таких геологических диковин довольно ограничен, ещё часть выкупают ювелиры и артефакторы «под разбор», чтобы использовать каждый камень отдельно. Но и коллекционеры сувениров, и ремесленники уже почти все, кто хотели — закупились, добыча стала залёживаться в магазинах и цены пошли вниз. Так что пусть за пару месяцев запасы разойдутся, в том числе с туристами по другим городам Империи и Европы.

Кстати, как вариант: выкупать находки у старателей и вывозить их для продажи в ту же Москву или Питер. Но сам этим заниматься не буду — и некогда, и заработок… Юру Рысюхина четырёхлетней давности он бы впечатлил до полного восторга, и в семейном бюджете прибавку составил бы хорошую, сейчас же — нет. Боюсь за суетой упустить что-то более важное, и речь не столько о выгодной сделке, сколько о возможности побыть со своими домашними. Вот кому-то из своих знакомых идею подкинуть можно, хоть молодым Беляковым в качестве тренировки, хоть тем же многочисленным Кабановичам возможность подработать на каникулах. На первый взгляд, если не обижать добытчиков и не сильно гнуть цену, чтоб быстрее сбыть, можно заработать на разнице цен тысячи три-четыре, но это до вычета расходов на дорогу, проживание в столицах, а оно не дешёвое, и прочие траты. И те, и другие будут благодарны и поймут правильно, не станут обиду таить за «крошки с барского стола», а есть и такие, кто могут всерьёз оскорбиться.

Пока вспомнил — заказал ещё два защитных купола для этих острогов, обещали привезти в мае. На лице май, на изнанке моей март — надеюсь, управимся до начала нереста зеркальной щуки. Ценник на них, конечно, всё ещё бодрящий, но доходы от икры при правильно спланированном процессе могут отбить затраты как бы не за сезон.

Кстати, о доходах. В Осиповичах наш снегоуборщик всё же купили, несмотря на скорый конец сезона. А вот военные в Тальке поступили иначе: заключили договор на расчистку определённых дорог. Сказали, что пока будут согласовывать покупку — уже май наступит, и это в лучшем случае, а там заявку точно «зарежут» — мол, какой это вы снег хотите летом убирать? И плевать, что заявка была в феврале, так что заявка на приобретение пойдёт где-то в конце лета, чтобы «дозреть» как раз к зиме. А вот подрядные работы на конкурсной основе — это же совсем другое дело… Строители и железнодорожники, которых тоже привлекли к участию в конкурсе, видимо, не хотели этим заниматься, или прозевали появление конкурентов и ценник выкатили в два с половиной и три раза выше нашего соответственно. Разумеется, подряд ушёл Владу, который использовал эту подработку как способ поощрения дружинников, настоящих и номинальных. Три ведущих оси, особенно с надетыми цепями — идею подсказал дед — не давали грузовику толком забуксовать, слишком большие сугробы пробивались с разгона, причём только при первом проходе, в кабине тепло, как что покататься три-четыре часа за прибавку к зарплате желающих хватало.

Идея с цепями, кстати, оказалась запатентована в Германии ещё пять лет назад, и не только в Германии, но почти не использовалась. И, хоть нам дед подсказал более удобное решение, чем тупо обматывать колесо цепью, пропущенной между спицами, как в исходном варианте, но патентовать конструкцию не стали. Дед говорит, в его мире таковых было около дюжины только быстросъёмных, так что — это та же история, что с краской-серебрянкой. Или с торфяными брикетами для отопления — в самом примитивном виде, представлявшем собой просто вырезанные и высушенные на солнце куски, пользовались ещё в прошлом веке. Конкретный рецепт формовочной смеси достаточно вариативен, чтобы обойти патент вообще не напрягаясь.

В общем, далеко не всё то, что можно счесть изобретением, стоит даже пробовать патентовать. Даже для того, чтобы поставить рекорд по количеству патентов.

Чтоб не портить никому выходной, в Могилёв я поехал утром в понедельник, причём выехал в восемь утра, а «жабенваген» оказался достаточно шустрым, даже на зимних ещё дорогах, так что даже успел чуть позже трёх часов отдать укладку с текстом и тубус с чертежами на проверку, получив указание приехать за ними в четверг после обеда. Выйдя из аудитории, я даже пожалел на какое-то время, что попросил подготовить дом к моему приезду сегодня, а не завтра утром, иначе можно было бы заночевать в общежитии. Ага, где надо проветривать, перестилать постель и нечего поесть. Нет уж, тут ехать не больше получаса до горячего ужина, знакомого кабинета и уютной спаленки.

Вечером ещё позвонил Мурлыкину. Узнал, что у тёщи был приступ мнительности в стиле «меня хотя лишить возможности видеть внука», но уже вроде прошёл, благодаря стараниям Маши, которая несколько раз приглашала, оказывается, Екатерину Сергеевну в гости. Но всё ещё за что-то на меня обижается, хоть и сама не может сказать, за что именно. Грустно, но, надеюсь, ко дню рождения тестя она перестанет дуться. Тесть, кстати, похвастался, что через две недели вступает в должность начальника отделения. Но просил досрочно не поздравлять и вообще никому больше не говорить, на всякий случай. Пообещал держать в тайне, заодно поблагодарил за доверие.

Вторник и среду провёл в лаборатории, и дела разгребал, и помогал начальнику в его научной работе, причём мне и самому неожиданно стало интересно, что у него получается. К тому же убедился, что польза от работы точно будет: один из методов химического анализа, который считался достаточно точным, оказался… Если говорить дипломатично — далеко не столь надёжным, как казался. Его исключение из экспертной практики уже окупит наши усилия — во всяком случае, на мой взгляд.

Увидев количество исправлений и замечаний на своей работе я чуть было не впал в панику, но дед успокоил.

«Юра, не вибрируй! Если просто стереть его пометки и ничего не меняя через неделю принести снова, как исправленную работу, то „ошибок“ он найдёт меньше и совсем в других местах».

«Не может такого быть! Неужели он не заметит, что работа та же⁈»

«Делать ему больше нечего, как учить наизусть ученические работы. Это проверено многими поколениями студентов, особенно если речь касается чистового варианта, его зачастую вообще не читают, только пролистывают и проверяют правильность применения формул и расчёты».

«Ну, слухи такие ходят…»

«Лично видел в работе, которую нам принесли в качестве образца оформления, и до этого приносили уже три года образец студенческой шуточки, который до нас никто не замечал. И у нас только один из группы обратил внимание. Написано было, дословно: „Поскольку это всё равно никто не будет читать, материал для голов выбираем дерево твёрдых пород, желательно — дуб“, а дальше — формула для расчёта нужного параметра, правильная формула».

«Смешно. Но один случай не показатель».

«Коллега по работе видел в работе своего сокурсника похожую сентенцию: „Поскольку всё равно никто это читать не будет, первичную обмотку трансформатора мотаем колючей проволокой для более надёжной фиксации“. Тот внёс её на спор, и спор выиграл — работа прошла. Ещё один предлагал сердечник для трансформатора сделать из ели. А сколько „закладок“ так и остались не обнаруженными?»

«Надеюсь, мне такого не предложишь?»

«Нет, конечно. Просто не брать близко к сердцу правки на первом варианте черновика».

Меня всё это немного успокоило, так что в пятницу, девятнадцатого марта, я поехал домой уже в нормальном настроении и готовности работать дальше, как планировалось. И через две недели я повёз в Могилёв новый вариант диплома, написанный ещё до того, как сдал на проверку первый. Честно говоря, было страшно, до последнего ждал, что куратор возмутится тем, что он делал другие замечания, но… Преподаватель похвалил за оперативность, сказал, что так гораздо лучше и потребовал моего согласия с этим. Потом, как и говорил дед — он нашёл несколько мест, которые потребовал исправить, «потому что иначе нельзя», видите ли. Причём касались они исключительно оформления либо носили характер чистой вкусовщины. Я уже успокоенный пообещал обязательно учесть и исправить, при том, что знал: у меня лежит готовый, осталось только переплести, дипломный проект, где два из отмеченных мест точно такие же, но есть изменения на других листах. То, что несоответствие перечня чертежей указанному ранее никого не смутило — меня уже не удивляло. Пообещав обязательно добавить недостающее (только с одним не угадали, придётся срочно дочерчивать) был отпущен восвояси.

На сей раз я приехал в Буйничи в воскресенье, четвёртого апреля, и заночевал в общежитии — ничего, не облез и не заболел даже, тем более, что служительницы из ведомства Надежды Петровны приготовили комнату к моему приезду ничуть не хуже горничных, и даже ужин горячий принесли. И всё это за совершенно небольшую по моим нынешним меркам доплату. Зато работу на проверку отдал в понедельник утром, а к обеду уже получил вроде как проверенную. Ещё успел заехать на службу к Мурлыкину, первый день работающему на новой должности, поздравить его с уже точно состоявшимся повышением и передать для намеченного на вечер застолья бочонок акавиты на два с половиной десятка литров и десятилитровый бочонок «Рысюхи златоглазой». Подчинённые тестя охотно помогли занести гостинцы в расположение, и только что не облизывались. А меня ждала ночёвка дома и поездка в Викентьевку, там возникли какие-то вопросы с возобновлением работы карьера. Точнее, работа началась, всё решили, но опять требовалась моя личная подпись. Ничего, Сребренников грозит к августу закончить оформление бумаг на разделение дел семьи и семейного дела (уж простите за сомнительный каламбур), так что случаев, когда нужно сделать крюк в сотню-полторы километров ради того, чтоб поставить пару закорючек ан бумагах станет намного меньше.

Эх, когда уже вернусь в кабину дельталёта? Нет, конечно, можно было бы попробовать и сейчас, но полоса в имении так твёрдым покрытием и не обзавелась, да и укатана была очень уж символически. Так что — или ждать, пока просохнет, или затевать строительство, по срокам так на так выходит.

Но в следующий раз опять пришлось добираться по суше, на сей раз — на фургоне, потому что с Машей, Ромкой и нянькой с детьми. Оставалась всего четыре дня до дня рождения Мурлыкина, ожидающего в мае новые погоны, приказ на которые уже был подписан в столице, но ещё не доехал до Могилёва. И эту неделю я решил провести в городе, готовясь к походу в гости и изображая бурную деятельность по исправлению дипломного проекта. Проект принёс куратору во вторник, двадцатого, и уже вечером мне его дали с разрешением нести в переплётную мастерскую, мол, замечаний у него больше нет, а в обед двадцать первого я сдал всё это хозяйство в рабочую комиссию по приёмке проектов. Причём был из всей группы первым, как ни странно.

Жили мы эти четыре дня у себя в доме, я и работал, и ночевал в кабинете, благо, диван там поставили новый, которые раскладывался в полноценную кровать, а прежний — язык не поворачивается назвать его старым — отдал в полицейский участок, тот самый, на основе которого местная служба извоза по вызову работала. А то у них там стоял такой жуткий топчан… А, главное, изношенный как бы не сильнее, чем перевозка для заключённых в Смолевичах. Маша с Ромкой заняли бывшую супружескую спальню, нянька — гостевую. А тёща просто приходила ежедневно, посидеть с внуком.

Подарили мы Василию Васильевичу то, что давно хотели, а сейчас вот рискнули: кабинетный столик для телефона и письменного прибора, стилизованный под когтеточку. Точнее, его ножка таковой и являлась, будучи обёрнута шнуром из конопли. А к нему — подушку в виде большого пузатого кота с генеральскими погонами. Подарили — и поняли, что зря. Зря так долго тянули и сомневались — тесть хохотал в голос добрых минут десять и заявил, что обязательно поставит в своём рабочем кабинете столик, а кота будет сажать на стол в своё отсутствие, чтобы принимал посетителей. Да и в целом — хорошо посидели, даже тёща, наконец, успокоилась. Во всяком случае, поползновений пригласить Машу пожить у неё денёк-другой не делала.

Ну, а потом было самое скучное дело — ждать дня защиты. Ждать сидя на месте я, понятное дело, не стал — отвёз своих обратно в имение, готовиться к поездке в столицу, а сам за день до назначенной защиты вернулся в Могилёв на своём дельталёте, открыв тем самым очередной лётный сезон. Нет, всё же нравится мне добираться из имения в Могилёв за полтора часа, а не за пять или даже семь, как на моих авто!

Разумеется, между визитами в академию я не проводил время так, как помещики в смешных романах, где они целыми днями сидят на веранде в халатах и пьют «кофий». И дело даже не в том, что в марте-апреле в халате на веранде отморозишь себе всё, что можно и нельзя, включая интерес к семейной жизни, а от такого количества кофе сердце через горло вылезет — посмотреть на придурка хозяина. Ну, заодно и прощения попросить, мол, извини, что я без стука. Просто дел хватало, даже более чем.

Помимо рутины и контроля за тем, как на изнанке готовятся к весне и сезону заготовки икры — лично объехал все изнаночные поселения, посмотрел, чем и как там народ живёт, какие планы и есть ли для них основания. Ну, а наибольшее количество времени и усилий ушло на возню с миномётами. Началось с того, что мы всё же решили сделать свою осветительную мину, не дожидаясь, пока кто-то там сочиняет летающие абажуры. Понятное дело, первые эксперименты пошли не так, как хотелось бы.

Например, самый простой вариант — запустить цельную болванку из магния, нёс в себе целый чемодан проблем. Этот кусок металла полыхал так, что просто уничтожал парашют, после чего падал на землю, нередко разваливаясь на куски. И, как выяснилось, погасить его настолько сложно, что проще дождаться, пока сам выгорит. Благо, что на зимнем полигоне на изнанке гореть было особо нечему, но первый «осветитель» не только проплавил большую проталину, но и обратил в пепел всё, что на ней было. Кажется, мы изобрели новый вариант зажигательного боеприпаса, не просто высокотемпературный взрыв с увеличенным временем теплового воздействия, а именно поджигающий и выжигающий всё, что попадёт под накрытие. Особенно, если взять несколько кусков металла весом граммов по двести и обеспечить гарантированный поджиг каждого[1].

Заменили болванку на прессованные опилки — полыхнуло так, что потом долго не могли проморгаться, тем более, что запускали уже в темноте, чтобы оценить осветительные свойства.

— Эта штука годится только наблюдателям вражеским глаза выжигать!

— Ага, если заставить их посмотреть в нужное время в нужную сторону.

В итоге перестали пытаться изобрести свой уникальный велосипед с квадратными колёсами, и взяли за основу конструкцию сигнального патрона для ручной ракетницы. Только выбросили из состава краситель и добавили всё того же магния, в виде стружки, чтоб дольше горел. Потом возились с конструкцией парашюта, который в итоге соединялся со стальным колпачком на шашке при помощи стального тросика. Ну, а кроме того требовалось определиться ещё и с моментом подрыва. Слишком рано — загорается низко над своими позициями (условными, разумеется), освещая их для условного противника, а потом ещё и падает, не догорев, на условные головы условной своей пехоты. Слишком поздно — получаем яркую звёздочку высоко в небе, которая на земле вообще ничего толком не освещает. Сделали регулируемый по времени исполнительный механизм, потом потребовалось составить таблицу стрельбы осветительным снарядом. Но тут, каюсь — схалтурили, не стали стрелять на каждом градусе возвышения с каждой установкой взрывателя, потратили три десятка мин для «ключевых» точек, остальное всё рассчитали на основе полученных данных. Но, правда, честно написали, сами для себя, что данные — расчётные, кроме выделенных полужирным шрифтом.

Зажигательную мину старого образца с подачи деда переименовали в «термобарическую», хоть он и уверял, что это на самом деле не оно, а новой конструкции, с двумя дюжинами магниевых брусочков, сделали три штуки, испытали — и пришли к выводу, что военные в чём-то правы: страшная вещь получается. Решили на всякий случай сделать сорок штук, по десятку на ствол, положить в дальний угол склада и забыть до самого-самого крайнего случая. Потому как если закинуть десяток таких внутрь любого редута, замка, городища, а миномёт это позволяет сделать наилучшим образом, то минут через пять там будет гореть всё, что в принципе может это делать, а выживут только те, кто в эти пять минут успеют и сумеют так или иначе выскочить наружу. В общем, когда мои дружинники, включая офицеров, представили применение этого по реальному противнику — побледнели и решили, что ЭТУ идею лучше не выпускать на волю. А сделанный запас если и применять, то разве что против Волны или сопоставимого бедствия. И пусть лавры изобретателя получит кто-то другой, я даже готов буду при необходимости лицензию выкупить.

Ещё сделал два почти одинаковых мотора, точнее, комбинации Черепанова-Марлина для двух наших судёнышек. Оба получились по восемьдесят пять сил мощностью на валу, при этом мультипликатор был всего лишь пятиступенчатым, что позволяло без особых усилий увеличить крутящий момент. Разница между моторами получилась в том, что у одного из них постоянная времени и скорость вращения инициатора составляла триста тридцать восемь оборотов в минуту, а у второго — триста сорок шесть, соответственно и обороты на выходе разнились. Но эта разница не была принципиальной, тем более, что строем ходить нашим лоханкам не придётся. Снятый с одной из них двадцатипятисильный движок на четыреста оборотов запросили сразу двое: Козелевич для сооружения подъёмного крана в гараже и артельщики, выращивающие черепах для какого-то своего оборудования. Нужды механика были мне ближе и понятнее, но артельщики собирались мотор выкупить. Копейки, конечно, по сравнению с годовыми оборотами, но то для меня, а сама готовность показывает, что он им на самом деле нужен. Так что дело не прибыли, а в необходимости.

Ну, и ещё два дня ушло на расконсервацию и проверку дельталёта. Собрать крыло, вставить предварительно проверенные распорки, осмотреть его на трещины, пролежни, потёртости. Убедиться, что нет дыр в пропитке, что ткань не сгнила и не обветшала. Силовой каркас, кабина, рулевые тяги со всеми тросиками, шкивами и блоками. Винтомоторная группа, в конце концов! В общем, работы хватало. Потом ещё и облёт аппарата, как перед первым полётом: пробежка, рулёжка, подлёты — на это ушла половина третьего дня.

— Знаешь, Юра, если взять всё то время, что ты тратишь на обслуживание и подготовку аппарата и разделить на разницу между длительностью поездки и перелёта, то…

— Хочешь сказать, так на так получится?

— Зависит от количества поездок, конечно, но…

Я вмешался в диалог моих жён:

— Значит, Маша, катать по небу тебя больше не надо?

— Так, это что за инсинуации такие⁈ При чём тут вообще одно к другому⁈ Конечно, катать! И уже сегодня!

Я вспомнил этот разговор уже в Могилёве, когда перегружал привезённое с собой на извозчика и представлял себе, сколько потрачу времени на дорогу в академию и обратно. Вполне вероятно, что поездка на моей «жабке» отбилась бы по времени только за счёт маршрута Могилёв–Буйничи.

«Ага, ты ещё приди к выводу, что надо держать отдельный выезд в Могилёве. Чтоб прилететь — а тут авто ждёт!»

«Нет, смысла нет — учёба заканчивается. Умаю, в Могилёве если и буду появляться, то только в гости к родителям жены, одной или другой».

«Ага, и это единственная причина?»

«Нет, конечно! Расточительно это, и просто так на стоянке возле аэропорта не бросишь, нужен кто-то, кто отгонит к месту хранения, а потом пригонит обратно. Но что-то в этом, конечно, есть…»

«Это говорит тот самый человек, который и от одного автомобиля отбивался всеми четырьмя, мол, ненужная и дорогая игрушка!»

«Ну, так одно дело рискнуть первый купить, не зная толком, что это и зачем — и совсем другое докупить ещё один, когда из у тебя уже… эээ…»

«Вот ты, Юра, зажрался! — дед буквально заржал у меня в голове. — Не знаешь даже, сколько у тебя автомобилей! Более того — даже посчитать не можешь!»

«Я просто не знаю, считать ли те, которые разобранные в виде запчастей лежат!»

«Вот всем так и говори!» — продолжал веселиться дед.

Так, за разговором и прикидками нужен ли мне ещё один автомобиль в Могилёве, если в моё отсутствие на нём будет ездить, например, тесть, и занимались всеми нужными по прилёту делами. Для генерала иметь своё авто — это, понятно, было бы правильно. И шофёр его смог бы подвозить меня к аэродрому. Но вот ездить на одолженном автомобиле, который в любой момент из-под тебя могут выдернуть — уже не просто недостойно, а даже и смешно. Не подойдёт вариант. Пока обдумывал коварно заброшенную дедом мысль всё и перетащил. Спрашиваете, что перегружал? А я воспользовался запасом грузоподъёмности летательного аппарата и советом деда, да и привёз с собой некоторое количество той самой «Рысюхи златоглазой», техпроцесс изготовления которой намеревался защищать в качестве проекта, в бутылках и в бочонке. Просто как доказательство того, что технология на самом деле работает, хе-хе. И, надо сказать, аргумент пригодился и подействовал!

Даже с этой «жидкой смазкой процесса» защита заняла почти три часа, но при этом все вопросы были по делу, и я не мог бы даже при всём старании сказать, будто кто-то ко мне придирался или пытался «топить», нет, то был искренний интерес. И удовлетворить его оказалось как бы не труднее, чем ответить на формальные вопросы, сколь угодно пристрастные!

Так или иначе, я закончил учёбу и, хоть формально приказ ректора не был подписан, а диплом — выписан, с этого момента мог считать себя обученным инженером. Странно, но в душе ничего не шевельнулось, вообще. То ли я перегорел за время подготовки к защите, то ли слишком много всего успело произойти после того, как я фактически закончил работу над проектом, то ли я ещё не осознал перемен в жизни — не знаю. Тем более, что вручение дипломов будет только после прохождения военных сборов вместе с погонами. Может быть, тогда, в торжественной обстановке, да ещё получив на руки документ, я, что называется, прочувствую момент, но пока чувств не больше, чем после подписания накладной на отгрузку очередной партии спиртного. А сейчас мне надо лететь домой — готовиться к поездке на весенний бал-маскарад. Вот уж на что было бы откровенно жаль тратить время, если бы не знал, что планируется ещё и встреча с Государем Императором, деловая встреча, на которой будут получены важные указания насчёт именно моих сборов. Собственно, ради неё я и еду, принимая сам бал как неизбежное зло и маскировку истинной причины поездки.

Защитился я самым первым на потоке, как первый, сдавший проект. Подумав немного, удивляться перестал — у всех, кроме меня и ещё одного студента, пристроившего к защите реализованный в семейном деле проект, ещё только предзащита, так что их работы сейчас, пожалуй, даже не в переплёте. Так или иначе, защита моя прошла третьего мая, в первый понедельник месяца. Бал был назначен на пятнадцатое мая, нам следовало приехать двенадцатого, для чего выехать из Минска десятого. Таким образом, мы с Машей и Ульяной вынужденно пропускали дни рождения Ириски и Василисы, что вдвойне обидно из-за того, что у Васи это совершеннолетие, которое будет совмещено с инициацией. Но не попросишь же Императора перенести бал! Да и оставить жён дома для участия в семейных праздниках тоже не вариант, поскольку рушит всю конспирацию.

Поздравлять заранее, как и дарить подарки, было не принято — не считалось «плохой приметой», как в мире у деда, просто — не одобрялось этикетом. Так что подарки оставили у тестя с наказом передать виновницам торжества. Пришлось организовывать целую операцию, поскольку для надёжности о подарках не должна была знать и тёща тоже, чтобы из любопытства не полезла смотреть, а потом не проболталась. Ириске нашли новейший фармакологический справочник, о выходе которого она постоянно упоминала с самого Нового года. Даже не просто справочник, а одновременно с тем каталог для заказов по почте, потому в качестве закладок вложили в него десять сертификатов по десять рублей каждый. Ну, и ещё сотню — «на булавки». И больше не жалко, но было бы уже неприлично.

С Василисой сложнее — неизвестно, как пройдёт инициация. Подарить накопитель, универсальный — хорошая была бы идея, но такой подарок, по традиции, делают родители. Где будет учиться — ещё не решила, так как это тоже в немалой степени зависит от стихии и потенциала. Песню для неё подготовили, но это — сюрприз на выпускной, если, конечно, не услышит репетицию, но это крайне маловероятно, поскольку Вася исчезает из гимназии, как выражается та же Ира, «за секунду до первой возможности». Не бивень мамонта же её дарить, в самом-то деле! Это к тому же и самоповтором будет, в каком-то роде. И хобби у неё меняются каждые два-три месяца! Кроме одного отдельно взятого «мамонта». Кажется, уже совсем крепко взятого за хобот, да, только не подумайте о чём-то пошлом, ничего такого! Дарить ещё что-то с Мурлыкой — тоже не вариант, хоть мода ещё далеко не прошла, но у Васи есть, кажется, всё, что вообще могу придумать в рамках этой концепции. Не годовой запас эклеров же ей дарить, в самом деле! Был и такой вариант в обсуждениях: оплатить в ближайшей лавке авансом доставку ей двух штук ежедневно в течение года. Не конверт же с деньгами её дарить, это будет вульгарно, до пошлости! Решение нашли жёны — я бы до такого не додумался, не решился, да и неприлично бы мне было. А вот от старшей сестры получить на совершеннолетие лучший каталог белья, настоящего, взрослого — это можно. Это и признание, что она выросла, и просто приятно. А уже к нему и деньги для заказа вложить вполне пристойно. Причём глянув краем глаза на цены я, мягко говоря, сильно удивился, но сразу понял, что сотней тут никак не обойдёшься. Но на радостях от того, что проблема решилась — я туда готов был и пять сотен запихать, но жёны урезонили.

В общем и целом, четвёртого мая я забросил всё это в служебный кабинет Мурлыкина, поработал до четырёх часов в лаборатории, в том числе над научной работой Пескарского, а в семь вечера уже был дома, в имении. Нет, что ни говорите, а дельталёт — это вещь шикарная!

В оставшиеся до отъезда дни пришлось дважды летать в Минск –на примерку костюма, будь он неладен! Два раза подряд ехать ко двору в одном и том же в любом случае неприлично, если то не мундир, студентом я после защиты диплома быть перестал и «сжульничать» при помощи парадной формы не мог, а Шпиннерману мои интриганки не доверяли. Так что передали снятые с меня мерки в то ателье, которое уже строило мне один из придворных костюмов, который стал у меня любимым. Вот, теперь летал на примерки. Интересная вещь получилось: тёмно-зелёный, слегка стилизованный под офицерскую полевую форму, но именно что стилизованный и слегка, те же малахитовые пуговицы никак не вписывались в форму, как и хризолитовые запонки с такой же булавкой для галстука. Конечно, я мог бы позволить себе и изумрудный комплект, но это для провинциального барона при дворе было бы уже на грани допустимого. Нет, будь мне лет хотя бы тридцать пять и имей я более-менее пристойный чин — да, без вопросов, а сейчас пока не стоит нарываться.

А дальше — снова два купе, снова в моём — чемоданы, пусть и в меньшем количестве, и привычные уже дорожные занятия. Из отличий от прошлой поездки: благодаря вменяемому количеству багажа в поезд садились в Смолевичах, на остановке «по требованию», за которое пришлось доплатить, и за две минуты прекрасно успели.

[1] Зажигательные боеприпасы для того же «Града» примерно так и сделаны: шестиугольные призмы из магниевого сплава с пиротехническим поджигающим составом на каждом.

В дороге ничего примечательного не произошло. Соседи по вагону из третьего купе ехали только до Орши, где собирались пересесть на поезд, идущий на юг — почему-то билетов на прямой повод они купить не смогли, подробностями я не интересовался. Мы вообще толком не знакомились, так, пару раз встретились в коридоре. От Орши до Витебска купе оставалось пустым, а на последнем участке в него заселились два купца, судя по выставленным на показ золотым цепям — первой гильдии, жутко важные и самодовольные, которые ехали куда-то по своим делам. Эти вообще не выходили из купе, но проводника своими заказами загоняли, даже за шампанским конкретной марки.

В день отъезда прямо из поезда позвонили в Могилёв, все по очереди поздравляли Иру. Почему-то это оказало на всех особое впечатление, что вот мы, едем на поезде из Минска в Питер, и одновременно поздравляем родственницу в Могилёве, прямо «ух»! При том, что уже не раз пользовались мобилетами. Правда, в движении нечасто, когда я спешил к отражению Волны и ещё мои звонки из кабины дельталёта, но там я общался с нашим пожарным. Так что — да, к расстоянию добавилось ощущение от того, что мы как бы едем! Но при этом — общаемся по телефону. Вот как-то неожиданно комбинация достижений прогресса, применённая к нашей семье, оказала особое впечатление, сам удивился. Ириска, кстати, подарку обрадовалась, тёща, правда, немного поворчала, что слишком много денег вложили в книгу. Ха, это она ещё Василисин подарок не видела!

Во дворце нас поселили в том же самом номере, что и в прошлый раз. Интересно, это совпадение или некий знак? Не мне интересно — супругам. Этот вопрос занял их настолько, что даже пропустили регулярный звонок няне, которой перед отъездом выдали, специально для этих целей, простейший мобилет. Так сказать, служебный, как у всех наших управляющих. И названивали каждые два часа, явно мешая человеку работать и отвлекая от ухода за тем самым ребёнком. Но — переживания, они такие. Когда Рома оставался с бабушкой — Мурка моя так не переживала, ограничиваясь всего двумя звонками в день, утром и вечером.

В день приезда нас, как и в прошлый раз, не трогали, давая привести себя в порядок после дороги. А вот тринадцатого числа после завтрака (который мы уже умели заказывать правильно, чтобы это не превращалось в часовую церемонию) жён полностью нейтрализовали, позвав на выбор маскарадных костюмов. Хоть выбор был и не слишком большой, но он был, так что моего ухода с другим посыльным, возможно, и не заметили. Меня же привели в кабинет, где ждал отнюдь не Его Величество, а тот самый секретарь, что присутствовал при памятном разговоре осенью. Он и довёл до меня касающуюся меня часть решений по результатам работы комиссии. Ну, и упомянул, что завтра встреча с Государем всё же состоится, правда, не наедине, а вместе с группой офицеров и передал список вопросов, которые заинтересуют Петра Алексеевича, чтобы я заранее продумал ответы.

Что же до сборов и армейской практики, то тут родная академия оказывалась «в пролёте, как муха в самолёте» — чей комментарий, думаю, догадались. Там мне надлежало только забрать документы на прохождение сборов, приказ на подготовку которых уже отправлен от имени Главного штаба. Думаю, документы такого уровня наша канцелярия получает не слишком часто, мягко говоря, так что скорее всего сделают всё быстро. И с этими документами воинским литером, а, значит — в соответствующей форме, со всеми положенными знаками различия — прибыть поездом в Курск, где явиться к военному коменданту города, он уже направит в часть, которая сейчас формируется где-то рядом с городом. То есть, двинуть своим ходом не получится, придётся зависеть от транспорта.

Ну, и главное — мобилет придётся сдать! Мотивация — что модели, в которых используются импортные, в первую очередь — британские, макры, могут прослушиваться этими самыми британцами. И, по словам секретаря, есть подтверждения тому, что на самом деле прослушиваются! А потому с недавних пор их использование «в чувствительных областях» с недавних пор запрещено. Взамен будет выдан новый, полностью отечественный — тот самый армейский, о котором слухи ходят уже не первый год. Надеюсь, аппарат окажется не слишком примитивным — всё же то, что он собран на одном-единственном кристалле, тогда как все остальные имеют в своей конструкции целых пять, наводит на не самые хорошие подозрения.

Загруженный инструкциями, а также снабжённый списком подлежащих проработке вопросов, вернулся к себе. Костюм мои благоверные и сами выберут, а у меня дел хватает. Кстати, я даже не знаю пока, что за тема маскарада, и кого или что будут изображать костюмы. Сами понимаете, что, в отличие от мира деда всякие белочки-зайчики, равно как и ёлочки-берёзки, даже не рассматриваются. Для меня такая идея вообще звучит дико. Потому как если, например, нарядить того же Мурлыкина мышью — это оскорбить сразу два тотема. Конечно, боги в дела людей официально не вмешиваются, и та же Мышь, равно как, например, Липа меня попросту не услышат, даже если я к ним специально обращаться буду, вне Храма, конечно, но… Но та же Мурлыка своего адепта, особенно в момент острых переживаний, услышит и при желании его глазами посмотрит. А он — мышью одет и Мышь прославляет! И наоборот — не лучше. Так же и для Пырейникова нарядиться, к примеру, бараном… Причём для богов это почти всегда на самом деле безразлично, но вот смертные носители дворянских фамилий к подобному афронту могут отнестись совершенно по-разному, в зависимости от контекста, характера и прочих обстоятельств. От смешков в усы до крупного скандала. Наряжаться же каждому своим тотемом — в чём тогда маскарад?

В общем — не вариант вообще, и никому в здравом уме даже в голову прийти не может. Остаются многострадальные времена года (или месяцы), природные явления, Стихии, а также более сложные в реализации этические или культурные концепции, но это для эстетов. Слышал, например, про бал, где костюмы должны были символизировать человеческие Добродетели, тот ещё скандал был, когда некий князь эпатировал публику, приведя в качестве спутницы в костюме Откровенности некую работницу пусть элитного, но борделя, одетую в одни лишь драгоценности. Причём вытвори что-то подобное другой гость — ему бы могли и отказать в обществе, превратив в изгоя. Но с учётом калибра личности шутника, весь ущерб репутации лёг на организаторов, которые плохо продумали некоторые моменты.

Ещё беспроигрышный вариант — исторические эпохи или знаменательные личности. Тут главное не напороться на знатока, которые начнёт слишком громко возмущаться тем, что темой заявлен Карфаген, а на колеснице финикийская упряжь другой эпохи. Другое дело, если у маскарадного гусара, скажем, ментик одного полка, а кивер в цветах другого, это уже очевидная небрежность в подготовке костюма. Тем более, что можно встретить настоящего гусара из одного или другого полка, в таком случае будет вовсе неловко, вплоть до вызова «за оскорбление мундира».

Когда пришли мои красавицы выяснилось, что темой выбраны «Стихии и их проявления», причём выбор этого самого проявления осуществлялся по жребию. Мурка моя вытащила Вьюгу, которая сродни её родной стихии воздуха. Пусть стихиям и абсолютно всё равно, как именно одеваются их адепты, но костюм же нужно ещё и хоть как-то отыгрывать, то есть — соответствовать ему. Ульяна, словно из солидарности, вытащила из своего шара записку «Текущая вода», которая с её огнём не слишком сочеталась. Мне же они вытащили Первостихию, которой оказалась Тьма. Вообще не представляю себе, как её представлять, простите за косноязычность, Мурка же легкомысленно махнула рукой:

— Тебе вообще играть не надо, и так всё время с мрачным видом ходишь, словно не на балу, а на каторге.

— А между этими местами есть разница, кроме костюмов и кормёжки?

— Вот именно с таким выражением физиономии и ходи!

Если к стихиям (особенно моей) девушки отнеслись легкомысленно, то вот подбором цветов и покроя занялись на весь день. Очень они хотели добиться, чтобы все три костюма сочетались между собой и целиком погрузились в действо. Кстати, оказалось, что срок прибытия двенадцатого мая был на сей раз оговорён не только для нас: сегодняшний день посвящался выбору костюма, причём считалось, что этот выбор держится в тайне, а завтрашний — подгонке. Для этого в помощь к дворцовым слугам был нанят обширный штат швей и модисток со всей столицы. Таким образом гости уже собрались, но женщинам и девушкам было не до прогулок по садам и паркам, мужчины также предпочитали другие способы скоротать время. Мне тоже гулять оказалось некогда, хоть и по другим причинам.

На следующее утро, как и планировалось, жёны сразу после завтрака вызвали к себе приписанную нам бригаду швей — секретность, помните же, да? потому костюмы, упакованные в непрозрачные чехлы, ещё вчера принесли и разместили в шкафах нашей квартиры. Меня из этого ужаса вытащил вестовой, благо, моё присутствие после снятия мерок не было обязательным. Тем более, что командовавшая бандой модистка сама же сказала:

— Хорошая фигура, близкая к стандарту, почти и не нужно подгонять, не то, что у некоторых…

На совещании неожиданно для меня выяснилось, что конкурс на полевое пехотное орудие оказался сорван по ряду причин, несмотря на то, что в ходе проведения дважды менялись его условия, для подгонки под реальность. Как не без ехидства заметил Пётр Алексеевич:

— Вот как-то внезапно оказалось, что требование о перемещение силами расчёта из двух человек и требование иметь противопульный щит, перекрывающий всю траншею, плохо совмещаются, поскольку сей щит сам по себе весит столько, что его только вдвоём и утащишь. И боеприпасы за этими двумя солдатами сами не бегают.

Понятное дело, что это была далеко не единственная проблема, хотя пресловутый щит крови выпил немало, особенно, когда дело дошло до испытания тех образцов, что сочли достойным воплощения в металл. Он всё же здорово закрывал обзор, а, как снова «внезапно оказалось», в траншеях много всего, мешающего передвижения, чего не было на плацу. Как меланхолично обронил один из участников заседания:

— А в реальном бою ещё добавятся воронки, осыпи, трупы…

Подводя итоги, Его Величество сказал так:

— В результате у нас есть хорошая полковая пушка в девяносто миллиметров. Даже отличная, по уверениям многих людей, которым я доверяю. У нас разрабатывается и скоро выйдет на испытания хорошая, как меня уверяют, дивизионная пушка калибра сто пять и того же калибра гаубица. У нас есть немного начинающая устаревать, но всё ещё рабочая корпусная и осадная артиллерия. Зато на уровне ниже полка кроме винтовок и винтовочного калибра картечниц — дыра. Просто вообще нет из тяжёлого оружия на уровне батальонов или рот.

Государь сделал паузу, позволив некоторым участникам совещания заёрзать.

— Так бы я вынужден был сказать, если бы не счастливый случай, благодаря которому один из моих подданных сам, на своё усмотрение и своими силами, сделал для своей дружины лёгкую полевую мортиру, которую сам определил как батальонную. Орудие прошло испытание боем и полигонные испытания, показав даже избыточное могущество снаряда.

Далее Государь рассказал тем из собравшихся, кто был не в курсе, о работе комиссии и попросил меня рассказать о подробностях. Пытали меня минут сорок, вопросов, не попавших в список ожидаемых, оказалось немного, и они были простыми, а ещё часть Император отклонил как «не касающиеся существа дела». Ну, а под конец он сообщил о планируемых войсковых испытаниях нового вооружения, правда, почему-то сказал, что они будут проходит в Астраханской губернии, но мне хватило соображения никак не высказать своего удивления. Ну, и когда все уже готовились расходиться, он задал риторический вопрос:

— Я полагаю, все согласятся с тем, что как минимум часть средств, запланированных на не состоявшийся конкурс, будет перенаправлена на развитие нового образца?

Если кто и был не согласен, то промолчал. Я же молчал по другой причине — советовался с дедом на счёт того, стоит ли озвучивать идеи, которые пришли нам в голову ещё при рассказе о траншейных пушках, вызванные ассоциациями со вспомненной дедом «траншейной метлой». Благо, возможность вскоре подвернулась: всё тот же секретарь увёл меня в отдельный небольшой кабинет, куда вскоре зашёл и Пётр Алексеевич.

— Ну что, Юрий Викентьевич, сейчас, узнав о том, как ко двору пришлись ваши миномёты, не поменяете своего мнения насчёт своей награды за них?

— Никак нет, Ваше Величество! Для меня же ничего не изменилось, ни моё вложение в работу, ни отношение к ней.

— Хм, я на вас только что выиграл рубль — на большую сумму по вашему поводу спорить никто не соглашается. Но поскольку у вас, в отличие от конкурсантов, получилось нечто, пригодное к использованию, то от награды не отвертитесь.

— Если позволено будет сказать, насчёт траншейного орудия…

— Что, тоже придумали что-то новое?

— Ничего нового: как обычно, переделка и применение старого. Но, как мне кажется, может оказаться полезным.

— Теряюсь в догадках. Излагайте.

— Берём со складов недавно снятое с вооружения крепостное ружьё вершкового калибра. Отпиливаем ему как минимум половину ствола, чтобы длина с прикладом была где-то метр двадцать — метр пятьдесят. На цевье крепим на вертлюге сошки — наподобие предельно упрощённой двуноги от миномёта, только безо всяких механизмов на ней. И снаряжаем нормальной, а не то, что была, картечью, дальней и ближней. Дальняя — отражать контратаки противника и давить его огневые точки в атаке, ближняя — для работы в окопах. Кроме этого разработать фугас, причём дающий как можно меньше осколков, чтобы в свалке своих не посечь, и дымовую гранату, которой можно и маскировку поставить, и врага из блиндажа выкурить. Бронебойный снаряд не знаю, нужен ли — задач для него немного. Если так сильно нужен щит — можно сделать артефактный кинетический, макр которого спрятать в цевье. Ещё хорошо бы магазинное заряжание сделать, пусть и с ручной перезарядкой. И здесь на самом деле можно обойтись расчётом из двух человек, где первый номер — стрелок, второй — наблюдатель и переносчик боеприпасов.

— Интересно. И, главное, недорого — в разы дешевле, чем мы рассчитывали. Даже с артефактом. Отдам приказ попробовать на практике, если всё получится — награда за конкурс тем более будет вашей по праву.

— Помилуйте, Ваше Величество! Всего-то предложил использовать старые ружья в качестве ещё более старых мушкетонов, разве что без раструбов, от которых толку не будет.

— Помиловать, избавив от награды⁈ Оригинально! А награждать, при успехе идеи, которая уже проверена на практике пару веков назад, будет за что, уж поверьте.

«А потом, когда появится бронетехника, предложим к этой же бабахе кумулятивный заряд с бронепробитием хотя бы миллиметров сто — сто пятьдесят. Или надкалиберный, тогда и плиту в четверть метра при удаче можно пробить попытаться».

Я не стал комментировать ни слова Императора, ни реплику деда, вместо этого торопясь закончить идею.

— Ещё можно в каждом десятке пару человек вооружить обычными дробовиками двенадцатого калибра с волчьей картечью, особенно если предусмотреть возможность быстрой перезарядки. Целиться в схватке особо некогда, а расширяющийся сноп картечи перекроет, пожалуй, всю ширину траншеи.

Ещё раз поблагодарив за идею — не знаю, будет ли её кто-то реализовывать на практике — меня отпустили готовиться к балу, пожелав «хорошо отдохнуть завтра».

К моей радости вакханалия подгонки на момент возвращения в квартиру уже закончилась. Костюмы были тщательно упакованы в чехлы и висели в шкафах, трогать их мне не дали. Так что — пошли гулять, наконец-то.

В парке что могло — всё цвело, включились фонтаны, а на тропинки и аллеи вышли, наконец, гости завтрашнего бала, закончившие с подгонкой. Отличием от прошлого бала, кроме сезонных, было то, что часть гуляющих была нам знакома, так что в ходе прогулки то и дело доводилось здороваться и обмениваться парой-тройкой дежурных фраз. Погода, правда, заставляла сомневаться в том, что удастся безнаказанно догулять до вечера, особенно переживали жёны мои из-за того, что если повседневные платья будут испорчены дождём — то придётся переодеваться в дорожные, а это кошмар!

— Кхм, а в чём же кошмар⁈ Ведь мы, насколько я понимаю, в этом случае под дождём гулять не станем, будем сидеть в квартире? И какая разница в каком именно платье вас никто не увидит⁈

— Да ты что! А вдруг зайдёт кто-нибудь⁉

— До сих пор никто, кроме вызванных слуг и курьеров не заходил, не понимаю, с чего бы к нам приходить ещё кому-то?

— Мало ли что! И те же слуги — они тоже видят, обсуждать начнут.

— Делать им больше нечего… — пробормотал я себе под нос, но был «милостиво» проигнорирован.

Тучи пугали-пугали, но так дождём и не пролились, а к вечеру и вовсе разошлись, подарив кусочек ясного неба и минут десять солнца. Эти прощальные лучи были восприняты как хорошая примета, причём не только моими жёнами, но и многими другими гуляющими. Какая примета, к чему? Что завтра никто на подол не наступит, или как⁈

Утром впервые увидел костюмы, включая свой. Ну, что сказать? Тьму изображать мне предстояло в чёрном костюме свободного покроя, к которому пришиты были ленты разных оттенков чёрного, как блестящие, атласные, так и матовые. Анонимность должна была обеспечить, а скорее — наметить, чёрная бархатная полумаска, почему-то с большим крючковатым клювом. У Вьюги, в роли которой выступала Маша, лент на бело-голубом платье было в разы больше, а вокруг лица почему-то висели сосульки. И ещё одна большая сосулька торчала вместо носа. Спорный момент, как по мне. Зато на маске у Ульяны носа вообще не было, словно для равновесия. Текущую воду представили, как мне объяснили, в виде горной реки, где и тёмные омуты, и белые буруны и зелёные, как бутылочное стекло, струи основного течения. Костюм неплохо гармонировал с двумя нашими, но я что-то сомневаюсь, что эту композицию кто-то правильно расшифрует. Разве что костюмы тут из года в год одни и те же. Не в том смысле, что ношеные, а концептуально. А, ну и ещё подсказкой будет то, что обращаться друг к другу полагалось только по псевдониму, и ни в коем случае не по имени — во всяком случае, до снятия масок.

Примерили костюмы, в присутствии модистки с помощницами, и — вернули в шкафы. Бал-то начинается только в три часа пополудни, в семь — снятие масок, и в девять окончание. Кормить-то толком на весеннем балу не принято, только столы с закусками, а вот танцевальная программа предусмотрена обширная, так что и шесть часов немало будет, вернёмся с этого приёма голодными, это как пить дать. Но это мелочи и дело отдалённого будущего, а вот пообедать перед началом бала нужно как следует, но без переедания, чтоб танцевать не мешало. А пока — не погулять ли по Царскому Селу, пока погода позволяет и время есть? В прошлый раз, помнится, не всё, что хотели, осмотреть успели. Девчата немного помялись, но согласились, а что ещё делать-то? Не сидеть же, в потолок плевать. В шарады играть, что ли?

Разве что только позвонили в Могилёв, поздравить Василису со днём рождения и узнать подробности о её инициации. Васька была в полном восторге от всего: и от того, что потенциал у неё оказался пусть на одну сотую балла, но выше, чем у Мурки, и от нашего «настоящего взрослого» подарка. Стихией же у мелочи беспокойной оказался не наиболее ожидаемый Огонь и даже не Ветер, несмотря на всю ветреность. Чистая стихия Жизни, сама Первостихия, с хорошими шансами на пробуждение вторичных стихий по выбору! Правда, пару секунд подумав, не могли не согласиться с тем, что уж чего-чего, а жизни в девчонке столько, что она там просто бурлит и плещет, на троих бы хватило. Все по очереди — иногда достоинства мобилета превращаются в недостаток — ещё раз поздравили Василису со всем подряд, попрощались и пошли на прогулку. Надо ли говорить, что именно новости из Могилёва стали главной темой для разговоров? И попытки угадать, куда Васька пойдёт учиться: потенциал больше трёх, так что можно (и нужно!) замахнуться на университетское или академическое образование.

К часу дня вернулись в квартиру, ополоснулись на скорую руку, пообедали, переоделись и стали ждать сопровождающего — самим ходить, искать бальный зал было не принято. Невольно вспоминаются дедовы инвективы о том, зачем на самом деле принято было провожать гостей к выходу из замка — да-да, чтоб по дороге ничего не стырили. Благо, сопровождение себя ждать не стало, пришло в половине третьего и уже за четверть часа до официального начала бала мы были в зале. Причём не то, что не первыми, а далеко во второй половине, минут через пять пришли последние гости. Благо, ждать под дверями, нервно посматривая на часы, не пришлось, закрыт был только тот зал, что с закусками. Труднее всего было «не узнавать» знакомых, и придумать о чём бы при встрече спросить своих жён, чтобы невзначай назвать из Символы. И двое из трёх не преминули отметить, что Тьма и Вьюга — сочетание органичное, хоть и страшное. Таким тоном, словно комплимент делают за хороший выбор, будто стихии нам не по жребию достались! И только двое отметили, что, мол, «бурные воды во тьме могут далеко унести того, кто будет неосторожен».

Ну, и я немного поразвлёкся, представляясь тем, кто спрашивал, как ко мне обращаться «Я ужас, летящий на крыльях ночи», что приводило деда в настоящий восторг. Совсем уж развеселиться деду не позволяло то, что я отказывался озвучивать «продолжения титула» вида «отвёртка, забытая дома». Были и танцы, причём танцевать пришлось не только с жёнами, равно как и у них не было недостатка в кавалерах. Правда, после того, как меня, к моему искреннему удивлению и веселью деда, во время танцев натурально пыталась пощупать за задницу какая-то девица в костюме Снежинки, и это обстоятельство деда особенно забавляло, танцевать мы перестали и откочевали поближе к прохладительным напиткам и закускам. Так-то будучи на балу с мужем, женщина имеет право отказывать в приглашениях, отплясав обязательные от одного до трёх танцев, в зависимости от их общего количества. Но лучше если есть формальный повод, а само наличие в руках бокала или тарелочки с закусками уже является знаком того, что приглашение будет неуместно. Нет, конечно, случалось такое, что слишком настойчивые кавалеры осаждали и дам с шампанским, но, как правило, между давно знакомыми лицами (чего на маскараде проявлять нельзя) и при отсутствии у женщины способных дать укорот сопровождающих. Кстати, мой полуторник, который я взял на примерку чисто машинально, к костюму подошёл вообще как родной, словно так и задумывалось, куда лучше странного волнистого кинжала, имевшегося в комплекте. Тем более, что кинжал был муляжом, а я без оружия чувствовал себя голым. Привык как-то незаметно в академии и при поездках по Великому княжеству.

Среди танцующих увидел и предпоследнюю по старшинству Великую княжну, которую узнавать не полагалось, а нас она толком не рассмотрела, я же к ней подходить и напрашиваться на особое внимание не хотел. Зато удалось довольно успешно и мотивированно заново познакомиться с некоторыми, скажем так, приятелями по осенним танцам. Только нужно было помнить, что называть друг друга следует по стихиям, а не по имени. Так что после пяти вечера уже собрались довольно плотной компанией и, к моему удивлению, довольно многие подпевали прозвучавшей в исполнении ансамбля песне «Этот мир», она же «Придумано не мной». То есть — пластинку слушали, и не раз. Мелочь, а приятно. Ну, и потанцевать стало возможно без лишних рисков того, что

Без десяти семь было объявлено о выходе Его Величества, к этому времени все уже невзначай подтянулись к тем дверям, откуда он должен был появиться. После короткой вдохновляющей речи маски были сняты, позволив собеседникам радостно «узнать» друг друга. Ну, и начать главную часть бала — со знакомствами, новыми договорённостями, попытками решения назревших вопросов в отношениях между родами. Не минула чаша сия и нас — ко мне подходили, в частности, некоторые офицеры, знакомые по миномётной комиссии, пытаясь намёками выяснить, буду ли я участвовать в летних войсковых испытаниях. Ну, раз им не сказали, то и отвечать приходилось тоже загадками и намёками, что сильно утомляло. Благо, в компании из полутора десятков молодых представителей аристократии долго они не задерживались.

Вопреки штампам из бульварных романов, никаких скандалов и тем более дуэлей на балу не случилось. Случись такое в Императорском дворце, в присутствии самого Государя и его как минимум одной дочки — головы бы полетели, и не факт, что только в переносном смысле, так что клинических идиотов с суицидальными склонностями не нашлось. Ну, или их грамотно отфильтровали.

Если начался бал задолго до официального начала, то окончание было объявлено громко и чётко, после чего музыканты ушли, а лакеи отнюдь не стали срочно и демонстративно убирать со столов, вырывая закуски изо рта гостей, но перестали эти самые столы обновлять, равно как и обносить собравшихся напитками. Но и публика вовсе не побежала на выход, как школьники по звонку, расходились неспешно в течение примерно того же получаса, что и собирались. Вопреки моим утренним ожиданиям, есть после возвращения в номер не хотелось, но вот ноги не держали, так что уже в десять вечера мы легли спать. Именно спать, более того — практически сразу же и уснули.

Утром немножко потискались, но так, почти платонически, всё же ждали людей, которые придут забирать костюмы. После завтрака меня ещё раз позвали к царскому секретарю. Странно, зачем это, всё же обсудили уже? Или что-то поменялось в планах? Меня начало тревожить упоминание Астраханской губернии, например.

Оказалось, всё проще — мне выдали армейский мобилет, как выразился секретарь, «чтобы не плодить сучностей и не вводить в искусание». К прибору прилагалась довольно толстая брошюра, озаглавленная как «Руководство по эксплуатации». И меня настоятельно просили внимательно изучить его до того, как активировать прибор. Ну, а заодно передал и билеты, на поезд Питер-Минск на сегодня, отправлением в четыре часа дня. Я рискнул спросить:

— Извините, если я нарушаю какие-то правила, но не хотелось бы оказаться дураком, который в речке грибы собирает. Меня инструктировали явиться в Курск, а на совещании речь шла об Астрахани…

— Следуйте полученным инструкциям. С Астраханью вопрос отдельный, я больше скажу: это не единственный слух о месте и времени проведения испытаний.

«Видимо, боятся утечки, и заодно проверяют, где именно течёт».

«В смысле — „протекает“? Ты о чём?»

«Шпионов ловят. Разным подозреваемым называют разные места и будут смотреть, где враги зашевелятся».

Секретарь хитро на меня посмотрел и добавил:

— А, может, и не слухи. Кто мешает отправить поезд из Курска в Астрахань? Или в Нижний, где погрузить всё хозяйство на баржу?

Вернувшись в квартирку узнал, что костюмы сдавать не нужно, они идут в подарок гостям. Заодно гарантия того, что все они на каждом очередном маскараде новые. Зная, куда и к кому обратиться, быстро организовали свой отъезд с погрузкой вещей сперва в карету, а потом и в вагон. Ехать было почти двое суток, даже скорый поезд постоянно останавливался для бункеровки или как минимум заправки водой каждые пятьдесят в среднем километров. Но вода — это сравнительно быстро и, главное, чисто, в отличие от угля. Можно, конечно, менять «закончившиеся» паровозы на новые, свежераскочегаренные, но это очень по-богатому.

Так, что-то меня опять понесло. Я это всё к чему? К тому, что времени в пути хватило на всё, в том числе и на изучение руководства к новому мобилету. Честно говоря — удивило оно меня. Вопреки нашим с дедом опасениям, он оказался далеко не примитивным. Во всяком случае, если верить «Руководству» — обещают и лучшую устойчивость связи, и отсутствие помех. А самое удивительное — встроенная фотокамера! Возможность без плёнок, пластинок и прочих проявителей делать снимки и хранить их прямо в приборе! Пусть и всего тридцать штук, и без возможности перевести их на бумагу, зато с возможностью переслать на другой такой же аппарат! При том, что англичане обещают только в следующем году возможность делать три снимка при помощи аппарата за две с половиной тысячи фунтов, в котором будет уже не пять, а семь макров. Причём, если я правильно понял расплывчатые рекламные описания, это ВСЕГО три снимка, если хочешь сделать ещё три — нужно один из макров вынимать и ставить новый, цена удовольствия «всего» триста фунтов. Как-то, похоже, наши военные обскакали островитян минимум на два поколения! Имея в виду поколения развития техники, причём дед не был уверен, как правильно их, эти поколения, считать, может быть, и три. Тут, и я в этом с дедом согласен, или на западе искусственно сдерживают развитие техники, не желая выдавать в продажу новинки, пока народ активно скупает то, что дают, или у нас случился прорыв едва ли не на концептуальном уровне. Впрочем, одно ничуть не исключает другого, но разница шокирует.

В итоге воспользовался инструкцией по переносу контактов со старого мобилета в новый, чтобы не подцепить лишнего, после чего выключил этот старый и отложил его на дно саквояжа, чтобы отдать потом кому-нибудь из управляющих в качестве служебного. Армейский, как ни удивительно, и в руке, кажется лежал удобнее.

Выгрузились в Смолевичах, вопрос остановки по требованию пусть и требовал доплаты, но она обходилась дешевле, чем поездка втроём с вещами обратно из Минска. Загрузились в пикап Архипа Сергеевича и поехали в Дубовый Лог. Между прочим, уже восемнадцатое мая, в пятницу двадцать восьмого нужно уже забрать документы из ректората, чтобы в понедельник, тридцать первого, быть с ними в Курске. А за эти десять дней нужно ещё сделать автомобиль для полиции — сбор средств может закончится раньше, чем я вернусь из армии, так что нужно изготовить всё заранее.

Перевозку я сделал, творчески переосмыслив инкассаторский броневик. Оставил кабину на четыре двери с бронированием, которое уверенно держит револьверную пулю с пяти шагов. Кузов для заключённых, хоть и изготовил из металла, но бронировать не стал, а два сиденья охранников перекочевали в заднюю часть, только развернул их лицами к середине, где вместо сейфа был проход в кузов. Этот тамбур я тоже забронировал, в перегородку вставил два небьющихся стекла, дополнительно закрытых решёткой со стороны заключённых, и ещё два окошка — в дверях, внутренней и наружной. Заключённых предполагалось размещать на двух полужёстких лавках вдоль бортов, по четверо на каждой. Со скобами и прочими приспособлениями, позволяющими закрепить контингент при перевозке. Отопление и вентиляция отсека для заключённых производились через караулку, на тех же настройках. Отдельный контур для них делать не стали — чтобы не создавать соблазн у полицейских устроить гадость.

Аппарат получился на шестьдесят сантиметров длиннее инкассаторского, но сильно легче за счёт отсутствия брони на большей части кузова, сейфов и стеллажей. Разумеется, во всех дверях были бойницы, а на крыше — «мигалка с рявкалкой», по определению младшей Пырейниковой, причём пришлось поломать голову, но сделать так, чтоб рявкало иначе, чем у пожарных и врачей.

Оперативный автомобиль, сделанный на всякий случай, представлял собой, по сути, тот же «жабенваген», но с бронёй по всему кузову. И с такими же точно мигалкой и рявкалкой.

Многослойные композитные броневые пластины были вещью всё ещё достаточно трудоёмкой, и изготовить их никто, кроме меня, не мог. Имею в виду, в моём хозяйстве никто не мог, а в принципе этому можно было за полчаса-час обучить любого мага металла. Ну, любого, у которого уровень не ниже трёх, для «двойки» этот процесс будет долгим, трудным и мучительным. Из-за этого работа затянулась на полную неделю, закончил только двадцать пятого, после чего пришлось всё бросать, садиться в дельталёт и лететь в Викентьевку — туда внезапно нагрянула целая комиссия по поводу программы развития. Точно, срок же вышел, а я об этом практически забыл!

В Викентьевку я летал не так часто, как в Дубовый Лог, так что прилёт и посадка стали хоть и не исключительным, но событием. Доехал до самого села на попутном автомобиле, не хотел отвлекать Влада от работы с комиссией, а в итоге застал их всех за столом. Причём за столом с местной продукцией, и глава комиссии был уже «хорош».

— Добрый день, господа. Я барон Рысюхин, Юрий Викентьевич. Позвольте полюбопытствовать, как идёт проверка?

— Да никак не идёт. В смысле, что уже прошла. У вас всё в идеальном порядке, и дела, и бумаги, прямо на зависть! — Забывший представиться глава комиссии душераздирающе вздохнул, и тут же, словно услышал мои мысли. — Простите мои манеры, ваша милость. Вертишеевич Степан Эльдарович, герба Вертишейка, к вашим услугам!

— Очень приятно. Пожалуйста, без чинов, Степан Эльдарович!

— Спасибо.

— Кстати, а у кого с документами непорядок? Разве в районе есть ещё кто-то, кто участвует в программе?

— Нет, всё проще и сложнее одновременно. У нас в документах, как выяснилось, бардак. Собрались вносить ваши владения в кадастр — схватились за голову. Подняли районный кадастр — и легче не стало!

Чиновнику явно хотелось выговорится, а тут, что называется — «свободные уши», причём никто из присутствующих подсидеть его не сможет и ссориться с ним не заинтересован. Плюс коварство «Рысюхи златоглазой», не без того. Неограниченный бесплатный доступ к выпивке, что в Могилёве и Минске продаётся в среднем по пятнадцати рублей за бутылку, а эта конкретная — и до двадцати доходит, тоже провоцирует и способствует.

— Могилёвская губерния сравнительно новая, когда кадастровые ведомости передавали не все отнеслись ответственно. Но некоторые данные не поправили, а дату на свежую поменяли! И у нас был кадр, легендарный, я его не застал: люди столько не живут, сколько он на должности просидел. И дальше бы сидел, если бы прямо за столом рабочим кони не двинул. Ещё срок сверки кадастрового перечня поселений установлен «не реже пятидесяти лет», а чаще никто и не чешется! — Степан Эльдарович разочарованно махнул рукой и ещё одну рюмку. Тоже «махнул».

— Неужели такие значительные расхождения?

— Значительные⁈ Осиповичи по кадастру числятся как «выселки имения Протасевичи на пять дворов», каково, а⁈ Причём административно Осиповичский район и город Осиповичи оформлены своевременно и верно!

— Однако!..

— Вот именно! Вам хорошо — у вас всё в порядке, а у нас…

Так, стоп, он таким манером меня ещё виноватым сделает, мы это уже проходили, надо менять или тему, или полярность.

— А вам тоже повезло!

— Да⁈ То-то я аж сам себе завидую!

— Разумеется! Вы сами нашли ошибки — сами! — в ходе рутинной работы. И теперь у вас есть время и возможность, чтобы всё это поправить. А представьте, что всё это всплыло бы при проверке? Особенно, если проверяющий был бы сверху, как минимум из Минска?

— Упасите боги!

Вертишеевич, казалось, даже немного протрезвел от страха. И тут же исправил это при помощи «Рысюхи».

— Да уж, упаси боги от такого! Если так посмотреть, то и правда можно посчитать, что повезло!

Я заметил торчащий из нагрудного кармана уголок знакомого мобилета, и в голове возникла мысль.

— Скажите, у вас же армейский мобилет? В смысле, новый отечественный?

— Да, а в чём дело?

— Если у вас осталась свободная память для снимков — могу завтра покатать вас по небу, и вы сделаете из кабины снимки местности.

— В каком смысле, «покатать по небу»⁈

— В прямом. У меня есть летательный аппарат, именно на нём я так быстро добрался сюда из имения. И по своему опыту могу сказать: с высоты четыреста метров замечательно видна земля на большом пространстве. Если сделать несколько снимков, на них чётко будет видно, где пашня, где пустырь, и так далее. Прямые замеры не проведёшь, проекция косоугольная, но общее представление получить можно.

— Посмотреть с воздуха? Как на карте? Интересно!

Я пытался уточнить результаты проверки, но получал в ответ только вариации фразы «всё в полном порядке». А потом чиновника вообще развезло, и он продолжил жаловаться:

— Ближняя к вам деревня — она по кадастру вообще не существует! Значится как «поселение слуг имения Протасевичи», и всё на этом! А по районному кадастру и того нет, просто границы имения нарисованы до берега реки. Но в районной управе зарегистрированы сельская община, поселение и определённое количество десятин земли, но при этом границы участка нигде и никак не прописаны! Зато четыре деревни, что влились в Осиповичи — значатся отдельно и расписаны детально и идеально, если бы всё это не было полным бредом! А ещё одна просто нарисована не на том берегу речки, на котором стоит на самом деле!

Через час главного «комиссара» при помощи других участников комиссии удалось отправить спать, а у нас с Беляковыми появилась возможность нормально поговорить. И в баньку сходить — её топили, чтобы в случае чего задобрить проверяющих, но им не пригодилось, а мы — как нашли.

Утром Вертишеевич, похмелившись, рьяно взялся за документы, что вчера и сегодня готовили его подчинённые, так что к обеду они были готовы. Из внушительной пачки бумаг следовало, что все требования к развитию территории выполнены своевременно и в полной мере. Даже табличку нарисовали: название параметра, требование, фактическое положение и на какой момент выполнен минимум. И документы на выкуп арендованных земель тоже подготовили, осталось заехать в управление казённых имуществ для определения точной суммы, с учётом выплаченного в аренду, и можно идти в банк. К сожалению, вопрос о выкупе прилежащих территорий задавать было бессмысленно, с учётом того, какой бардак творится в кадастровых документах.

Кстати, об устранении бардака — после обеда начальник комиссии вызвался лететь на аэрофотосъёмку, и даже храбро забрался в кабину дельталёта. Но стоило нам подняться метров на пятьдесят, как он зарыл глаза, вцепился намертво в кресло и приобрёл весьма нетипичную для человека окраску: бледный в голубой отлив, и при этом с зелёными пятнами разной интенсивности. Боязнь высоты в классической и клинической одновременно форме. Пришлось срочно садиться, пока с ним чего-то серьёзного не случилось, а потом отпаивать, причём не водой. Но много пить чиновник не стал, и, переведя дух, попросил подвезти до Осипович, но только по земле.

Отгрузив комиссию задумался, что мне делать дальше. Сейчас вторая половина дня двадцать шестого мая, в Могилёве документы забирать и выезжать в Курск собирался двадцать восьмого. Вывод: смысла нет возвращаться в Дубовый Лог, даже с учётом того, что долететь туда могу минут за сорок. Лучше проведу на день больше в губернском городе, заодно и землю выкуплю. Так что связался с Могилёвом, собрался — и полетел, благо, дельталёт уже подготовлен к полёту. Переночую дома и завтра с утра займусь делами.

Как же удачно я приехал в Могилёв на сутки с лишним раньше, чем планировал! С землёй разобрался к десяти утра, благо, доплата оказалась весьма щадящей. А вот в академии…

Нет, приказ из Главного штаба там получили, и всё сделали, но ещё для кучи работ требовалось моё присутствие! Самое главное — меня должны были привести к присяге! Как-то этот момент не освещался при описании программы обучения, хотя, если задуматься, это очевидно: как без этого попасть в армейскую часть и, самое главное, как получить воинское звание? Вот то-то и оно. Но и просто прийти, подписать бумагу и считать, что присяга принесена — тоже нельзя, как и ждать общего торжественного ритуала — тоже не вариант, он назначен на второе июня. Тем не менее, способ существовал, и к его использованию готовились, однако и мне пришлось побегать весь четверг. В пятницу утром присягу я принёс, после чего получил первое звание и положенное довольствие, включая проездные документы.

А вот тут меня ждала большая засада…

Ибо стал я «вольноопределяющимся третьего разряда», в каковые записывались добровольно пришедшие на службу лица, «не имеющие военного или иного специального образования либо магического ранга». И по правам таковые весьма слабо отличались от рядовых! Всех привилегий — запрет телесных наказаний, которые довольно давно уже были отменены в армии вообще, но в списке привилегий оставались, и право в поездках с разрешения старшего команды пользоваться пассажирскими вагонами третьего класса «без плацкарты», то есть — общими вагонами, с сидячими местами на лавках. В вагон второго, а тем более — первого, класса меня просто не пустят!

На моё возмущение, мол, как это «без образования», если я уже отучился в академии, ответ был простой: а где документ об образовании? А нет его, выдаётся после сборов, поскольку в него и военная подготовка вписывается, а она ещё не закончена. Та же история и с магическим рангом — где документ? Ага.

Выяснилось, что две недели в академии как раз и предназначались для военно-магической аттестации, после которой мои сокурсники получат ранг мага-стажёра, в зависимости от стихии, специализации и силы. А одновременно с этим — переход в вольноопределяющиеся уже второго разряда, который по рангу и правам находится где-то между унтер-офицером и старшим унтером. Я, к примеру, должен был ехать в войска как стажёр-маготехник или стажёр-маготехник-оружейник.

К концу армейской стажировки при успешном её прохождении можно было заменить приставку «стажёр» на «подмастерье» и класс вольноопределяющегося — на первый, а это уже между подпрапорщиком и зауряд-прапорщиком, почти настоящий офицер. Собственно, именно это и было одним из главных критериев при решении комиссии о том, какое звание запаса присвоить выпускнику после этой самой стажировки. А мне как быть⁈ Неужели пролечу со званием⁈

«Не может же быть такого, чтобы Государь не подумал об этом, да, дед⁈»

«Запросто мог, ему такие мелочи в голове держать…»

«Вот не утешил, совсем!»

«Но то, что обещанная награда превращается в наказание — это залёт, и это он просто должен будет как-то компенсировать. Или в ходе сборов, или после них».

«Или в части сам спрошу. Не в первый день, понятно, но через пару дней насчёт аттестации, как мага, вопрос поднять будет можно и нужно».

Дед предположил, что двухнедельный период в академии, кроме формальной причины в виде аттестации, а её при наличии всех результатов учёбы и преподавателей можно провести за сутки максимум, решает ещё одну задачу, пожалуй, более важную. А именно — дать студентам понюхать солдатской каши в контролируемой среде и без опасности по-настоящему нарваться на неприятности. И хоть немного подогнать свои дворянские привычки под новые, унтер-офицерские, реалии. Причём сделать это, опять же, в безопасном и полностью контролируемом окружении. А меня бросили даже не в реку — в прорубь: «плыви, Юра, плыви», ага…

Что сказать про поездку из Могилёва в Курск воинским литером в третьем классе? Много можно сказать! И, как выразился дед, явно что-то цитируя: «это нужно именно сказать, поскольку писать это совершенно недопустимо». Чего стоит только время в пути: выехал утром в пятницу, а в Курскую комендатуру добрался только к обеду понедельника! Но это сущая мелочь по сравнению с тем, КАК я ехал. Один перегон даже в товарном вагоне, с какой-то ещё воинской командой, но и не духота в вагонах, не махорочный дым и не жёсткость лавок главное неудобство. А во встречных и поперечных офицерах и унтер-офицерах!

Каждый, вот буквально — каждый, увидев «бесхозного бойца» пытался как-то пристроить его (то есть — меня) к решению каких-то его задач. Ну, или хотя бы просто «построить», когда я предъявлял предписание, подписанное не ротным командиром, а начальником Главного штаба. Пару раз пытались даже в подделке документов обвинить. А ещё их неимоверно выбешивала моя награда. Ну, да, можно понять — полковничий (как минимум!) орден на солдатской гимнастёрке! Документы чуть было не обнюхивали! Примиряли (отчасти) таковых с реальностью мой титул и статус студента, которого «срочно выдернули с аттестации». Что такое армейская стажировка знали все, и осознание, что это не «настоящий» солдат, а временно переодетый таковым благородный человек позволило мне доехать до места, не влетев по пути под арест.

Ещё моё оружие, которое тоже выглядело «не по росту», в смысле — не по уставу для моего звания. Револьвер я уже после первой выволочки за неуставную подмышечную кобуру убрал в вещмешок, сменивший привычный саквояж, а вот меч, по сути — полуторник, в «сидор» не запихаешь. Один хмырь, и ладно бы в солидном звании, а то — прапорщик, отчитывал меня, поставив «во фрунт» настолько упоённо, что я уже всерьёз начал прикидывать, как ловчее нарушить воинскую дисциплину, не мог только решить — просто уйти или сначала вырубить ударом в челюсть, чтоб не верещал вдогонку. Просто вещи мои лежали в поезде, а я — стоял на перроне, причём не своём, куда выскочил прикупить продуктов! Прапор то ли знал расписание, то ли умел читать по глазам, но отпустил меня таким образом, что пришлось бежать за поездом и запрыгивать на тормозную площадку последнего вагона, причём всего метрах в пяти от конца перрона! А потом пробираться к своему месту и вещам, которые попутчики делить ещё не начали, но возможность этого уже обсуждали.

В общем, в Курск я приехал уставший, голодный, злой и при этом изрядно обтрепавшийся. Идею зайти в гостиницу, чтобы привести себя в порядок — зарубили на корню: нижним чинам доступ в гостиницы был запрещён! Только в качестве сопровождающих при офицере, то есть — вестовых, носильщиков или охраны. Возле фонтана в общественном месте почиститься тоже нельзя — Устав не велит. Но и явиться к коменданту в таком виде — тоже нельзя! Пришлось идти в вокзальный туалет — тот, что для нижних чинов, и там пытаться отряхнуть и расправить форму до того, как она непоправимо провоняется.

Но всерьёз я собрался зверствовать у ворот военной комендатуры — оказалось, что туда нижним чинам, кроме служащих здесь, без сопровождения офицера тоже нельзя! Причём часовым было реально пофиг на всё, включая моё предписание. Точнее даже не так — им было плевать на мои попытки что-либо предъявить. И дежурного офицера, который мог бы принять решение, звать тоже отказывались. Только и знали повторять «не положено», а под конец уже перешли на угрозы применения силы. Тут мне и захотелось достать свой револьвер и выпустить весь барабан в воздух. Или набить кому-то морду. Но, к счастью, на пост вышел дежурный по штабу со сменой караула и решил выяснить, что за шум. Увидев моё предписание, он отреагировал неожиданно:

— Рысюхин? Почему до сих пор ещё не явился⁈ Его превосходительство ждёт!

— Так не пускают нижних чинов на территорию!

— Правильно, нечего тут кому попало шляться. Так, почему ещё здесь? К коменданту, бегом!

Я посмотрел в глаза этому… дежурному и кристально ясно понял: он на самом деле, искренне не видит взаимосвязи между «не пускают на территорию» и «не явился раньше», равно как и каких-либо противоречий в сложившейся ситуации! Двинувшись ко входу, услышал за спиной:

— Я сказал — бегом! Что не ясно, солдат⁈

Я развернулся, подошёл поближе, чтобы моих слов не слышали рядовые и вполголоса сказал:

— Господин поручик! Через два месяца я стану прапорщиком запаса и я, владетельный барон Рысюхин, обещаю: ещё один ваш вопль в мой адрес — и я вернусь сюда, найду вас, вызову по всем правилам и пристрелю к демонам! Я достаточно ясно излагаю?

И, пока крикливый дежурный судорожно искал ответ и воздух для вдоха, вошёл в здание комендатуры. Да, я грубейшим образом нарушил субординацию и формально был категорически не прав. Но хоть немного спустил пар, потому что всё, происходившее вокруг меня с пятницы довело уже до грани, так что ещё немного — и мог просто устроить мордобой, с неизбежным последующим трибуналом.

На этой бодрой ноте и начал подниматься по застеленной ковром парадной лестнице. Возможно, мне нужно было найти какую-то чёрную лестницу, для слуг и вестовых. Но мне было решительно и абсолютно плевать — как до этого часовым на мои бумаги.

Да уж, зашибись сборы начинаются!

Вот иду по комендатуре и думаю — даже не о прошедшем вчера в дороге двадцать втором дне рождения, а об окружающем великолепии. Хотя, надо признать, ТАКОГО дня рождения у меня ещё никогда не было и, надеюсь, не будет. Зато запомнится надолго, этого не отнять. Правда, если подумать, тот день рождения, когда я очнулся в минском госпитале тоже незабываем, и какой из них более лихо закручен… Даже девочки толком поздравить не могли — мобилет также был вещью «не по чину», потому требовалось улучить минутку, чтобы им позвонить. А до того — уговорить не звонить мне без крайней на то необходимости, пояснив, что даже новый зубик у Ромки — важно, но не экстренно.

Ладно, вернёмся к окружающим красотам. Ведь не штаб военного округа, который вообще в Киеве, или хотя бы местного гарнизона! Просто одна из вспомогательных структур того самого штаба, где сидит военный чиновник, в ведении которого призыв и оформление увольнения в запас военнослужащих, да обеспечение соблюдения военными общественного порядка в общественных же местах. А самомнения у местных служителей — что вы! И здание в три этажа, с мраморной лестницей под красным ковром — явно по ней призывникам ходить не планируется. И для кого вот это вот всё? Поручик ещё бессмертный: не может же не понимать, что если «почти рядовой» является с предписанием из столицы, а его направлением к месту службы должен заниматься лично военком, то это не просто рядовой. Это вообще может выйти боком, и очень быстро — так что он так нарывается, тем более — при других нижних чинах⁈ Так, стоп, хватит себя накручивать — наоборот, успокоиться надо.

Перед дверью в кабинет военкома, точнее, как я понимаю, «предбанника» с секретарём, я как мог привёл себя в порядок, разгладив и вытряхнув форму. Постучавшись и войдя внутрь, убедился, что был прав: кабинет, но не начальника. Секретарь сперва с недоумением уставился на мою форму, но потом глянул на погоны, что-то сопоставил в голове, и возмущённое удивление сменилось на простой вопрос в глазах.

— Рысюхин, с предписанием из Главного штаба, для получения дальнейших указаний.

— Ждём, проходите.

Ух ты, даже на «вы», надо же! Быстро просмотрев документы, что правильно, мало ли, откуда я правильные слова знаю, секретарь сам открыл дверь в кабинет начальника. И, видимо, подал тому какой-то знак, поскольку полковник меня даже не стал ни о чём спрашивать и приятно удивил своим приветствием:

— Господин барон, проходите. Давно ждём!

На его руке я заметил такую же комбинацию перстней, что и у меня — родовой и баронский. А хороший ход: обратившись по титулу, он тем самым предложил строить дальнейшее общение как у двух равных по статусу дворян, а не как офицера с не пойми кем. Не оригинально, ход распространённый, но изящно и много говорит в его пользу.

— Здравствуйте, господин барон. Пришлось ждать на входе дежурного, поскольку часовые с этими погонами пускать отказывались, в соответствии с их обязанностями.

— А как же ваш сопровождающий?

— Какой сопровождающий? Я один приехал.

— Как один⁈

— По воинскому литеру. Правда, пересадок сделать пришлось немало.

— Они там в Минском округе вообще охренели, простите за грубость⁈ Или это в Могилёвском штабе гарнизона службу забыли? Отправить пусть и формального, но солдата в форме одного через три губернии без сопровождения⁈ Вопреки наставлениям⁈

— Ни те, ни другие не виноваты. Меня из академии моей сюда направляли, силами кафедры военной подготовки. Это не воинская часть вообще…

«У нас в мире — как раз воинские части».

«Что, нет гражданских ВУЗов вообще⁈»

«Не так. Каждый ВУЗ кроме прочего ещё и часть при нём. Специальная часть, где сотрудники военной кафедры — офицеры, они же — постоянный состав. А переменный — из военнообязанных студентов».

'Сам же говорил — у вас мир словно бы на столетие впереди, только пути развития отличаются, из-за богов и магии. Может, лет через пятьдесят и у нас так будет. Всё, не мешай, дай коменданта послушать.

— Да, эти вообще — сборище отставников, только и сумевших, что заучить Уставы и наставления, но нихрена не умеющих их правильно применить по назначению. Нет, ну надо же — бойца одного отправить! Они хоть отдают себе отчёт, что если бы вы в дороге совершили какую-то глупость, не говоря уж о правонарушении — то отвечали бы за это именно они⁈ Похоже — даже не думали об этом. Расслабившиеся на гражданке идиоты…

Высказав своё мнение о моей альма матер, военком предложил перейти на общение «без чинов», заодно и познакомились, а секретарь, без дополнительных указаний ещё и чайный столик накрыл, с выпечкой и бутербродами. Интересно, если бы сюда заглянул тот поручик со входа, как бы он реагировал? Впрочем, не очень-то и интересно. Но не надо обольщаться таким приёмом. Если я позволю себе малейшую фамильярность или хотя бы почувствую себя на самом деле ровней — полковник тут же найдёт способ меня окоротить и напомнить о разнице в положении.

Пока пили чай и беседовали «о погоде» на армейский манер — то есть, об уровне бардака вокруг, в первую очередь — на гражданке, секретарь закончил подготовку всех документов и дождался сопровождающего. Таковым оказался молодой, как бы не моложе меня, прапорщик. Он, похоже, и без того был проинструктирован о правильном обращении со странным «вольнопёром третьего сорта», а уж увидев меня непринуждённо распивающим чаи с полковником и вовсе явно убедил себя в том, что мой «настоящий» чин куда выше его. Напоследок пожелал полковнику «беспросветной жизни[1]», на что он только махнул рукой, мол, должность не позволяет, несмотря на выслугу. Так что разве что при повышении или выходе в запас.

— Да, тестю тоже пришлось сначала нового назначения ждать, хоть выслуги тоже уже хватало.

— А кто у вас тесть, простите? Может, знакомы?

— Вряд ли. В пересчёте на армейские звания получается равен упразднённому когда-то бригадиру, генерал с одной звездой. Но служит он по другому ведомству. Он начальник Четвёртого отделения Корпуса в Могилёве.

Мелькнуло секундное сомнение — стоило ли «хвастаться» тем, что у меня в тестях жандармский генерал, но тут же и пропало, поскольку информация явно добавила мне очков в глазах окружающих, если не уважения, то хотя бы опаски.

Распрощавшись с комендантом отправился уже наконец к месту своей будущей армейской стажировки. Точнее, меня туда повезли, со всей возможной вежливостью, каковая не привлекала бы излишнего внимания. Проходя через двор успел заметить в караулке давешнего поручика, который что-то или кого-то высматривал на улице через окошко. Или кто-то из увольнения опаздывает, или он моего не существующего сопровождающего ждёт. Если второе — то терпения ему, его много понадобится.

Сопровождающий прапорщик не знал, как ему меня с собой вести — после моего чаепития с комендантом-то, потому выбрал стиль нейтральный и отрешённый. Шагал молча сбоку и на шаг впереди, время от времени отпуская реплики, касающиеся дальнейшего маршрута, наподобие «сейчас налево» или «дальше на поезде». На поезде, точной копии того дачного, что ходил из Минска до Борисова, ехали недолго, минут двадцать. Но этого хватило, чтобы он осмелился задать давно волновавший его вопрос:

— Извини…те, а при таком тесте не проще было карьеру в корпусе строить?

— Это было бы неправильно. Даже при полном отсутствии протекции, слухи бы уверяли в обратном, так что под началом даже кровного родственника служить — развлечение на любителя. А тут и вовсе — стоит тёщу чем-то разозлить или обидеть…

— Значит, в армию?

— Нет, на «гражданке» дел выше крыши. Я служу в Седьмом отделении Корпуса, причём в Минском управлении.

— Кхм… И в каких же чинах, если не секрет?

— Если мою должность пересчитать по Табелю — получится подпоручик.

И ведь ни словом не соврал! Другое дело, что я не штатный служащий корпуса, а внештатный специалист, потому и на классный чин по должности претендовать не могу. Но этого я говорить пока не буду, чтоб не расстраивать человека — вон как он приободрился, убедившись, что мы с ним в чине на одну ступеньку отличаемся, причём я вроде как и выше, так что общение со мною всяко не зазорно.

Вышли на дачной платформе, но пошли не к посёлку, а по колее, уводившей куда-то за перелески. По дороге продолжили разговор. Прапорщик спросил, проведя руками вдоль тела:

— А вот это вот всё тогда почему⁈

— Вы про форму? Бардак! — одного этого слова оказалось почти достаточно, но я уточнил: — В академии получили приказ откомандировать меня вместо сборов после окончания учёбы в распоряжение… В общем, куда мы едем. Они это и сделали, но в лоб и только то, что приказали: к присяге привели и отправили. Приказа аттестовать, хотя бы как маготехника, не было — они и не сделали. Решили, что в части аттестуют.

— Хотя бы?

— Я по диплому инженер-конструктор специального оборудования и инженер-технолог. Плюс маг уровня четыре с половиной, с синергией двух стихий.

— Так это должны на инженер-поручика аттестовать! А не вот это вот!

— Не столько «должны», сколько «могут», мне это ещё наш преподаватель военного дела в начале учебного года говорил. То есть, сам всё понимает, но — приказа не было.

За разговором я размышлял о конечной точке пути. Интересно, где разместилась новая часть? Нет, конечно, с учётом временности и дивизиона, и его здесь нахождения могли и в палатках поселить, вблизи какой-нибудь реки. Но ведь технику и оружие где-то нужно хранить?

Оказалось — совместили оба подхода. На берегу реки, тут мы с дедом угадали, что не удивительно, стояло три старых бревенчатых здания, при взгляде на которые в голове возникало слово «лабаз». Как мне объяснили позже — это на самом деле были старые купеческие лабазы, оставшиеся с прошлого века, когда по речке пытались вести торговлю при помощи мелких речных судов. Эти сооружения подправили, не без помощи армейских магов, подняли на сформированный этими же магами, только уже стихии Тверди, фундамент чуть выше колена и заменили ворота. В двух зданиях разместили грузовики, предназначенные на роль тягачей — дивизион планировался на механизированной тяге, а в третьем — сами миномёты, передки к ним и колёсные лафеты, именуемые иначе «колёсный ход». Для боеприпасов предназначили вырытые чуть в стороне полуземлянки, рядом с которыми соорудили сруб размером с сельскую избу на роль мастерской по их, то есть мин, снаряжению. Дед такой подход одобрил, сказал, что только обваловки не хватает. Я поинтересовался, что он имеет в виду, а посмотрев виды его завода зарёкся ни в коем случае не произносить это слово вслух. Поскольку то, что в армии инициатор будет первым кандидатом в исполнители уже успел узнать, а столько копать, это рехнуться можно!

Личный состав разместили в палатках, суровых таких армейских брезентовых домиках без пола, на десять сколоченных из досок не то коек, не то нар каждая. Унтер-офицеры и технические специалисты жили в палатках по четверо и спали на складных кроватях, офицеры — в палатках, разделённых на две комнаты и с ширмой в «спальне», по двое. Кроме командира дивизиона, который жил один, если не считать денщика в передней комнате. Ну, и самая большая палатка, настоящий брезентовый дом с четырьмя шпилями от опорных столбов являлась штабом.

Туда, в штаб, меня и доставил прапорщик, тут же откланявшись. Так он что, не местный⁈ А как же артиллерийские эмблемы в петлицах⁈ Знал бы — столько бы ему не рассказывал, получается — зря работал, пусть и языком. С другой стороны — привёл свою версию событий к стройному виду и отрепетировал её изложение.

В штабе меня приняли одновременно с радостью и недоумением. Радостью — поскольку у них возникли какие-то проблемы с миномётами и давно ждали изобретателя, а недоумение вызывал мой внешний вид. Пришлось ещё раз рассказывать о причинах. Ну, а поскольку офицеров дивизиона моя форма, особенно вид полководческого ордена и медальонов кабинетских подарков на солдатской гимнастёрке, коробили так, что чуть не потряхивало — то аттестацию мне провели быстро. Очень быстро, за четверть часа, включая поиск писаря и нужного бланка, на основании документов из академии о пройдённом обучении и полученных сверху бумаг о моём статусе. Мы с дедом только хмыкнули хором — версия о том, что на две недели в академии его растягивают не просто так. Мне тут же присвоили статус вольноопределяющегося первого класса, благо, это не воинское звание, а категория учёта, которую менять можно как угодно часто и в любую сторону. Звание же положили «техник-заурядпрапорщик» с квалификацией «маготехник». Командир дивизиона ещё даже извинился:

— Сразу прапорщика вольноопределяющемуся дать не можем, без экзамена, а до него хотя бы минимальная выслуга быть должна. И как инженера аттестовать не можем, за отсутствием на руках диплома.

Ну, а сразу после извинений — послали приводить форму в соответствие, вновь выделив сопровождающего. Но на сей раз не следить за мной и мню командовать, а показать дорогу и помочь донести вещи. Кладовые находились в овраге, в перелеске. Промоину сверху накрыли бревенчатым потолком, подравняли и укрепили плетнями из тонких веток стены да изобразили полы. Но всё это я рассматривал краем глаза, поскольку моим вниманием завладело небывалое явление природы: кладовщик, который сразу и без пререканий выдал всё, что положено. То есть — вообще всё, вплоть до знаков различия и средств для ухода за оружием. Вообще не торгуясь и не пытаясь всунуть что-то «совсем немножечко» бывшее в употреблении, то есть, по сути, второго срока службы. Сделал себе в памяти зарубку позже разобраться с этим феноменом, а пока в небольшой специальной комнатке переоделся из полевой солдатской в повседневную «почти прапорщика». Заодно и наплечную кобуру на место вернул, и выданный мне служебный мобилет в нагрудный карман поместил.

В штабе встретили комментариями в стиле того, что стал «похож на человека», рассказали, где буду жить и отправили туда вестового с моими вещами. А потом озвучили первую проблему, с оговоркой, что решать её могу начать завтра, поскольку сегодня мне в любом случае следует отдохнуть после дороги, просто-таки обязан по уставу. Проблема же была странной: очень трудоёмкий, сложный и потому длительный процесс установки миномётов на колёсный ход и снятие с него. Шесть бойцов расчёта еле справляются, причём им никак не удаётся уложиться в нормативы.

Удивительно и поразительно, там же всё специально сделано исходя из удобства загрузки и выгрузки! Или они делают что-то не так, или я ничего не понимаю. Ладно, завтра посмотрю, сегодня я и впрямь вымотался страшно, и не столько физически, сколько психически. Да и нервов мне поездка вымотала изрядно. Так что, придя в свою палатку, я снял только сапоги и китель, после чего завалился на кровать и, невзирая на нехватку обеда в организме, раннее время за окном и прочие помехи — просто уснул. Проснулся ближе к ужину. Точнее, меня разбудили, и именно для того, чтобы я ужин не пропустил.

Офицерская столовая размещалась в палатке, такой же по виду, как десятиместные солдатские, но с определёнными нюансами. Там меня представили прочим офицерам дивизиона. Хотя, что значит, прочим? Я-то ещё не офицер, надо прекращать себя причислять к их числу, а то можно нарваться на неприятности. Офицеров, кстати говоря, было немного. Четыре поручика — командиры батарей, к ним четыре заместителя в чине прапорщиков, они же — командиры вторых полубатарей при необходимости. Итого восемь. Разумеется, командир дивизиона, его заместитель, по всем направлениям сразу, начальник штаба, он же начальник кадровой службы и заместитель по тыловой службе, проще — зампотылу, это ещё четверо, всего дюжина. Фельдшер в звании прапорщика медицинской службы, два прапорщика в тыловом хозяйстве и два руководят технической службой, а работы там, с таким-то количеством автомобилей и миномётов, на десятерых хватит. И всё на этом, семнадцать человек ровно. С учётом того, что кто-то на службе, кто-то в город по делам поехал за столом, кроме меня, двенадцать человек собралось. Поскольку эта палатка работала по правилам кают-компании или офицерского собрания, то заправлял здесь заместитель командира. Он поднял вопрос о моём допуске в офицерское общество, объясняя это моим особым статусом, как изобретателя, и тем, что офицерских погон на мне нет исключительно из-за стечения формальностей. Проголосовали единогласно, что дало требуемые две трети голосов, поздравили и пригласили, наконец-то, за стол.

А неплохая карьера за день: утром всеми шпыняемый рядовой непонятной видовой принадлежности, а вечером — обладатель старшего из унтер-офицерских званий, допущенный в общество обер-офицеров, и даже одного штаб-офицера в лице командира дивизиона, что был майором. Просто головокружительный взлёт.

[1] В значении — получить погоны без просветов, то есть, генеральские.

Кстаааати, о взлётах и «залётах»… Звание-то мне должны были только в академии присвоить, после сборов! Чувствую, ждёт меня ещё один тур бюрократических приключений. И слова «техник» в звании точно не должно было быть, а вот чем это чревато — пока ни сказать, ни придумать не могу.

Оказалось, что на ужине «по службе» отсутствовали только двое — дежурный по части и начальник караула, остальные пока не прибыли. И один из не приехавших как раз мой сосед по палатке, так что после ужина смог поговорить по мобилету со своими девочками всласть. Точнее, сперва самое главное, чтобы успеть до вечерней поверки, на которую стоило явиться чуть заранее, чтобы уточнить своё место в строю. Ну, а уже потом можно и обо всём остальном, благо, не в казарме живу, и после команды «Отбой» злой унтер по ушам не надаёт.

Хотел узнать, где встать — а заодно и должность свою выяснил. Числился я, ни много, ни мало, а помощником начальника артиллерийских мастерских. Сам начальник — кстати, тоже офицер в чине поручика, которого я забыл посчитать — также пока был где-то в пути и службу правил тридцатипятилетний старший унтер, который со смешанными чувствами отнёсся к появлению над собой такого вот командира. Тем не менее, место моё подсказал и порядок действий — тоже. Я, как старший по команде (утром бы кто такое сказал, ага) должен был доложить о наличии или отсутствии больных и, простите за уставную тавтологию, отсутствующих. Да, «отсутствие отсутствующих», нашу учительницу литературы в гимназии от такой конструкции бы передёрнуло всю, как Мявекулу от варёного лука (та ещё была картина), а здесь — нормально, более того, так и положено.

После поверки и общей команды «разойдись» отдал уже свои: назначил старшим того, кто и так им был, после чего распорядился «следовать в расположение» и «далее — по распорядку». Они и сами это знали, но, опять же — положено! И то, что мною не было на это «покладено» немного уменьшило подозрительность в глазах «страшного унтера», как обозвал его дед. Сам же — в палатку и за мобилет, благо, днём немного отоспался.

Среди прочего выяснил, что там с моими стипендиатами. Казалось бы — только недавно уговаривал их на учёбу за мой счёт с отработкой — а они уже отучились, со мною одновременно! Причём формально учёба их закончилась ещё в последних числах апреля, но потом проходили практику и короткие армейские сборы: какие-никакие, а они теперь оба обученные маги, потому — военнообязанные. Так что явились оба в Дубовый Лог в пятницу, где Мурка моя их приняла и от моего имени заключила с ними договор на ранее оговорённых условиях. От месяца отпуска после учёбы оба отказались, предпочтя «взять деньгами» и с сегодняшнего дня приступили к работе.

Оксана, помимо специальности мага агротехника, на сборах стала помощником провизора, и за свою старательность и ум получила лычки унтер-офицера, сравнявшись в звании с отцом и на ступеньку обогнав Алеся. Ум выразился в том, предложила изменение процесса приготовления какого-то зелья, которое увеличило выход продукта на пять процентов. С учётом того, что варят его вёдрами, количество дополнительных литров в год выходило изрядным. Особо же ум выразился в том, что она не побежала со своей идеей, как с флагом, а тихонько предложила своему непосредственному начальнику «проверить» и «одобрить», то есть — стать соавтором. Итог — дополнительная лычка на погоны и полторы тысячи рублей премии, а сколько получил «соавтор» — история умалчивает. Но и так она, с таким приданым, стала одной из самых привлекательных невест в округе. Оксана хотела было рассчитаться за учёбу, но Маша остановила этот порыв. Объяснила, что если сейчас эту сумму отложить, то она никуда не денется, а если потратить, то накопить заново будет куда как сложнее, чем рассчитаться с долгами так, как оговаривалось контрактом. Отец её показательно ворчал от того, что дочка, хоть «совсем ещё соплюха», догнала его по званию, но при этом видно было, что на самом деле — горд и доволен. На изнанке был конец марта, самое время начинать посадки и разбивать грядки, так что девушка нырнула в теплицу и работу с головой.

Алесь Кудрин закончил учёбу и короткую службу с квалификацией строителя-каменщика, военная специальность — младший маготехник сапёрной роты пехотного полка, звание — младший унтер-офицер. Он тоже не стал брать отпуск, только на выходных прогулялся по деревне в новой форме, похвастался погонами и значком армейского мага. Отец его, правда, старый упёртый баран, не впечатлился, обозвал сына «вашим благородием» и поинтересовался, как это занесло «к нам на пасеку такого важного барина». В общем — непокорность прощена не была, несмотря на всю очевидную правоту младшего. После чего Алесь плюнул, вернулся в имение и был отправлен на Щучью. Там самодеятельные строители что-то недодумали с фундаментом, не учли уровень заболоченности округи, скорее всего, и по весне форт начало перекашивать. Задачей Алеся стало выяснить, в чём беда и укрепить фундамент. А в промежутках между подходами, пока сила восстанавливалась — помогал добытчикам икры, на сдельной основе. Закончит со щучьей — пошлю его на Самоцветную, форт укреплять и готовить место под строительство моста. Сама постройка начнётся, правда, нескоро: сперва нужно найти того, кто этот мост спроектирует и возьмёт на себя руководство стройкой.

Или, вместо моста, который невесть когда понадобится, поручу ему строительство взлётной полосы с твёрдым, то есть — каменным, покрытием.

Остальное всё было без неожиданностей: Ромка рос, семейные доходы — тоже, никаких особых новостей не было, что не могло не радовать. Более того — некоторых новостей я старательно избегал, например, даже не пытался узнать, как в этом году прошло празднование дня рождения норвежского короля в Могилёве в целом и нашем общежитии — в частности. И уже полтора месяца у меня это вполне получалось. Кстати, отгрузка к Ригу очередной партии выпивки произошла также без моего участия, привычно и рутинно, пока мы собирались на бал к Императору, и так же рутинно принесла мне на счёт очередную неприличную по моим прежним меркам сумму. Там, правда, надо было ещё налоги и вывозные пошлины оплатить, но Архип Сергеевич «грубо» (то есть, не с точностью до копейки) прикинул, что чистая прибыль получится чуть меньше девяноста тысяч. Два таких рейса в год — и можно с одного этого жить в имении, ни в чём себе особо не отказывая. Казалось бы — зачем ещё что-то? Но — уже не могу, как тот же дед грубовато выражается (кому такое слышать больно, прикройте ушки) «сидеть на жопе ровно». Да и не было бы такой возможности, если бы сидел!

По продажам пластинки тоже новостей не было. Нет продаж — нет новостей. И не в том дело, что не брали, наоборот — первый тираж разошёлся за месяц, растаял, как не было — а с дополнительным фирмачи затянули, и теперь «рвали волосья на заднице» (автор эпитета тот же самый, думаю, и пояснять не обязательно) в переживаниях, как бы не упал спрос, пока они тираж готовят.

Утром после построения отправил «своих» бойцов «по распорядку», предупредив, что вскоре приду в мастерскую, а сам отправился смотреть, что там не так с колёсным ходом. Пока «жалобщики» собирались и ждали старшего, осмотрел конструкцию — всё правильно, приспособление новенькое, так что и все ремни на месте, и защёлки не разболтаны. Что не так⁈ Для начала, по совету деда, попросил показать, как именно они сворачивают позицию и грузят миномёт — благо, что они уже подготовились заранее и один установили, а второй подогнали, оставив пока на колёсах.

Ну, что сказать? Конский цирк, только без коней, но зато с грустными клоунами. Смотришь — и не знаешь, что делать: плакать, смеяться или бежать за санитарами. Они сразу прицепили лафет к грузовику, подъехавшему как мог ближе к позиции, то есть, метрах в пятнадцати. Потом вручную, с шутками и прибаутками, от которых мимо пролетающие вороны шарахались, выдрали миномёт из земли. Опорная плита она только называется плитою, на самом деле там на нижней части весьма солидные шипы, которые вбиваются в землю кувалдой, а потом их надо из земли вырвать. Причём при стрельбе за счёт отдачи земля под плитой спрессовывается весьма сильно. Так вот, выкорчевали миномёт и на руках понесли его, все сто восемьдесят семь кило в армейском исполнении, к лафету. Когда они начали на весу разворачивать орудие двуногой вверх, я не вытерпел, попросил прекратить безобразие.

— Господа военные, вы инструкции вообще не читаете? Из идейных соображений, или как та бабка — написанному не верите?

— Какая бабка? — Это заместитель командира батареи в звании подпрапорщика решил уточнить «самый важны» вопрос.

— Которая в молодости на сарае прочитала одно, побежала смотреть, а там только дрова. И с тех пор написанному не верит.

Переждал волну смешков.

— Так ведь нет инструкций, всё сами.

— Бардак. Ладно, ставьте пациента на место, буду показывать, как оно задумывалось.

Взял себе в помощники одного бойца, не самого здорового, но самого, на первый взгляд, сообразительного. И стал действовать, комментируя все свои слова.

— Колёсный ход, он же лёгкий колёсный лафет, предназначен для транспортирования, установки на позицию и лёгкого снятия оттуда лёгкой же полевой мортиры, она же — миномёт. И оборудован всеми нужными приспособлениями.

— От такой лёгкости пупок развяжется! — Пробормотал кто-то в толпе за спиной, но я не стал оборачиваться и уличать, смысла ноль. Тем более, что звук подзатыльника я тоже услышал.

— Подъезжаем к миномёту сзади. Поскольку со всех других сторон на позиции должен быть бруствер, да и неудобно было бы грузить его сбоку. Наклоняем лафет таким вот образом, вводим в зацепление со специальными проушинами на опорной плите, задвигаем туда до щелчка. Если проушины забиты землёй или иным мусором — прочищаем вот этой вот свайкой, она тут в подсумке специально для этого вложена… Была. Кто спёр, и, главное, зачем⁈

— Разберёмся, господин зауряд-прапорщик.

— Не сомневаюсь. Итак, ввели в зацепление. Нажимаем педаль — блокируем колесо относительно земли. Некоторые делают это просто ногой, но такой вариант может привести к травме. Потом берёмся вдвоём за дышло и рывком, используя лафет, как рычаг, вырываем плиту из земли. Обратите внимание: за счёт изгиба под точно рассчитанным углом усилие направлено вертикально вверх. Затем опрокидываем ствол на подложку, пристёгиваем его хомутом и везём к передку, он же — зарядный ящик.

Вдвоём успешно докатили, прицепили.

— Если нужно срочно смыться с позиции, например, вражеская артиллерия большой дальности уже почти нащупала огневые — можно ехать и так, но не далеко и не слишком быстро. Иначе действуем так…

Я рассказал и показал при помощи ассистента все прочие шаги по последовательному снятию и установке фиксаторов, когда какой ремень затягивать и тому подобное. Вместе с объяснениями всё заняло около двух минут.

— Как видите, два или три бойца полностью справляются с задачей без особых усилий, в это время остальные номера проделывают прочие работы по свёртыванию орудия. Рекорд от подачи команды до трогания с места составляет двадцать секунд. Правда, при этом разгильдяи забыли на позиции кувалду и снятый с двуноги прицел, из-за чего им потом было грустно, но это совсем другая история.

— Простите, господин зауряд-прапорщик, о каком рекорде вы говорите? Нам сказали, что мы — первая часть, вооружённая этими экспериментальными образцами.

— Первая регулярная часть. — Я выделил голосом ключевое слово. — В моей дружине они есть уже около полутора лет. Предупреждая вопрос «откуда»: поскольку я являюсь автором проекта, а кроме того — магом металла, то первые образцы изготовил на своей изнанке для своей дружины.

— Спасибо за разъяснения, господин зауряд-прапорщик.

— Ещё вопросы по использованию — нормальному использованию — колёсного хода есть?

— Только один: какого мы всё это время так корячились?

— Вопрос не ко мне, не находите?

— Так точно, господин зауряд-прапорщик!

«Ладно, им не объяснили. Но ведь тут и так всё понятно, по сути — это обычная складская тележка! Точнее, тележка для перевозки бочек».

«Внучек, если тебе кажется, что что-то очевидно — не факт, что это на самом деле так. Как ты думаешь, сколько человек из числа бойцов дивизиона хоть раз в жизни были на складах с такими бочками и тележками? И сколько из них просматривались к тому, что и КАК делают рабочие?»

«А ты как думаешь?»

«Думаю, что примерно… Примерно — никто».

«Да ладно!»

«Прохладно. На самом деле — у каждого свой круг общения и интересов. Эти если и бывали на складах, то только на армейских, и там их вряд ли пускали дальше окошка выдачи».

«А помощь в переноске? Неужели солдат перестали отправлять на эти работы?»

«Вот именно — переноски. С оборудованием, даже простейшим, работает только постоянный персонал».

«Ладно, ладно, всё понял — сам дурак и надо было написать подробную инструкцию».

В домике лаборатории, она же — мастерская, царил полный покой. Не сонное царство, но никакой суеты. Мины приходили с завода уже с залитой взрывчаткой, взрыватели шли отдельно, и снаряжать ими мины раньше времени никто не собирался, что совершенно верно. Чтобы народ не скучал зря и был при деле — посадили проверять взрыватели, причём методику проверки писал человек, больше всего озабоченный тем, чтобы «проверяющие» ничего не сломали чем тем, чтобы они что-то там «проверили». И бойцы, надо сказать, это прекрасно понимали, потому работали с полным пониманием бессмысленности происходящего. А вот я, проходя через комнату, бракованный взрыватель обнаружил! Запальный макр, он же — усилитель детонатора, был треснувшим. А две половинки макра дают на порядок меньше энергии, чем целый макр!

Сперва мне не хотели верить, пришлось приказать разобрать взрыватель, что и было сделано, несмотря на явный скепсис большинства, но — с энтузиазмом. Всё же какое-никакое, а развлечение! Я же демонстративно не то, что пальцем не касался изделия, но даже и близко не подходил, чтобы исключить подозрения, что сам же и сломал. Но когда из металлического стакана после аккуратного снятия завальцовки выпали два куска кристалла — отношение разом изменилось.

— Но как, господин прапорщик⁈

Ага, включилась «армейская вежливость», заставляющая при общении «вне строя» опускать приставки «под», «штабс» и «зауряд». Значит, начинают признавать командиром, а не просто залётным штатским!

— Я же говорил, что являюсь магом металла. А кроме того — магом кристаллов. Причём эти две стихии у меня в синергии. Обнаружить дефект кристалла, оправленного в металл, тем более такой грубый дефект и в изделии, автором которого являюсь, я могу с нескольких метров.

— А подорвать?

— Метров с тридцати… — судя по вытянувшимся лицам, такого ответа окружающие не ожидали.

Побочным эффектом такого представления то, что у бойцов мастерской окончательно пропала мотивация к проведению «проверок» — зачем, если я могу это сделать, просто пройдя по складу? Пришлось уточнять, что прочитать плетения в управляющем макре с расстояния мне трудно и это требует больших затрат энергии, так что — придётся и дальше сражаться с ними в рукопашную. Вроде как прокатило, но надо придумать подчинённым более осмысленную работу, если официальный начальник мастерской не приедет буквально сегодня-завтра.

За обедом удалось узнать, из-за чего вообще мы сидим тут в лесу без дела и сколько это будет продолжаться. Оказалось — ждём задерживающихся офицеров и специалистов, а также технику. Для формирования батарей, раз уж они на механической тяге, недолго думая взяли новый штат полковых батарей, с поправкой на численность расчётов. Так что батареи оказались шестиорудийными, всего — двадцать четыре миномёта, двадцать четыре грузовика на роль тягачей, ещё двенадцать — для перевозки прочего имущества дивизиона, восемь — для перевозки личного состава, не входящего в расчёты (на деревянных лавках в виде брошенной поперёк кузова доски). К этому ещё две цистерны с топливом — грузовики были дизельные. Одних шоферов с учётом сменных — девяносто два! Плюс командир транспортной роты (ещё один забытый мною при расчётах офицер), три его заместителя — командиры взводов в звании фельдфебелей и четыре собственных механика. Всего сто человек.

Но на данный момент из всего этого великолепия имелись четыре миномёта, два тягача к ним, шесть из десяти грузовиков для вещей, два из восьми для перевозки людей и оба заправщика, но — пустые. А ко всем автомобилям — один фельдфебель и три (ТРИ!!!) шофёра в его подчинении. А я-то думал, как они все в этих лабазах поместились! В течение трёх дней, включая сегодняшний, обещали доставить всё и всех до полного штата, тогда же придёт пора вскрыть пакет с указанием о дальнейших действиях, что лежит в сейфе у командира. Значит, всё должно определиться не позже среды.

«Пожар в борделе во время наводнения» — именно так дед описывал следующие два дня. А всё дело в чём? А в том, что начала прибывать техника. И люди. Причём техника — отдельно, а люди — отдельно, и в довольно странном порядке. Например, все грузовики, кроме восьми штук, пришли одной колонной своим ходом. И командовавший ими ушлый возрастной поручик, явно выслужившийся из нижних чинов, попытался моментально уйти в закат вместе с шофёрами, которыми командовал, а до этого сунул в руки первому попавшемуся офицеру-артиллеристу накладные на подпись со словами:

— Да что тут смотреть, всё на ходу, сами видите! Разве что по кабинам пересчитать!

И, возможно, могло случиться страшное, но на шум моторов и столб пыли вышел заместитель нашего командира, которого подписали на эту работу, пока зампотех занят, и он тут же пресёк безобразие. С ходу потребовал провести, во-первых, проверку комплектности (поручик сделался грустным), а во-вторых — освидетельствование технического состояния.

— Так мы до ночи возиться будем! — попытался отбрехаться приезжий, на что получил непреклонное:

— Хоть до утра!

— У меня люди не кормлены!

— Сухой паёк разве не получали?

— Ну, получали…

— И всё тогда. Кипятком у нас на кухне поделятся, и не только им, особенно, если им помочь немного. А мы пока займёмся сверкой…

Надо сказать, что разукомплектованы автомобили были практически все, в той или иной мере. Нет, совсем «раздетых», так, чтобы прямо «до гола» грузовиков не было, но вот хоть какая-то недостача была на всех, кроме одного. Где запасное колесо явно «третьего срока службы» лежит, вместо нового заводского, где в наборе инструментов ключей недостаёт, где ножному насосу ноги приделали. В целом ведомость недостачи заняла таблицу на три листа, что в будущем породит не один пуд макулатуры, которой разные части армейского механизма будут забрасывать друг друга в поисках крайнего. Хорошо, что меня это никак не коснётся.

А вот что меня коснулось — это участие в «проверке технической исправности передаваемой матчасти», простите за формулировочку, но именно так наш начштаба и выразился. Не совсем мой профиль, если официально брать, но по сути — только с дизельным мотором вопросы могут быть, но тут уж на деда надежда. Кстати, вся «моя» лаборатория, как люди технически грамотные, была припахана на приёмке поступающей техники, так что и мне грех кочевряжиться. В общем, подошёл, стою, грущу… А тут и заместитель по технической части подтянулся, и сразу ко мне:

— Что, студент, не доводилось такого видеть ещё?

— ТАКОГО — не припомню. Вообще с таким убожеством редко когда дело имел, здесь же кое-что вообще в ступор вгоняет.

— Скажете тоже — убожество! — Вроде бы даже обидеться собрался мой прямой, хоть и не непосредственный, начальник.

— Господин техник-капитан! Вы, когда всё это закончится, приезжайте ко мне в имение, Дубовый Лог между Смолевичами и Червенем, в Минской губернии. Зайдём в гараж моей гвардии — и я вам покажу аппарат, похожий на нормальный армейский грузовик.

— А почему же только «похожий»?

— Движки слабенькие, два или три тяговых, в зависимости от количества осей, по двадцать пять сил каждый — это грустно. Если семьдесят пять ещё более-менее на что-то похоже, то пятьдесят для именно что армейского грузовика — это, простите, пошлость какая-то.

— Надо же, пятьдесят лошадей — «пошлость»! Как же тогда сорок пять, которые вот у этих образцов, назовёте?

— Не хотелось бы выражаться в присутствии старших по званию…

За разговором мы обошли первый грузовик. Нет, это точно «грусть-тоска», вежливо выражаясь. Тут вам и крепление колеса одной осевой гайкой, и тарельчатые, мать их, амортизаторы, и прочие чудеса. Что ж, осмотр закончен, а тут как раз есть тот, кому можно рассказать результаты.

— На правом заднем колесе гайка не зашплинтована. Или шплинт выпал, и гайка уже отходить начала. Там же вот-вот появится трещина в пружинной тарелке, около оси. Ещё километров двести пройдёт, по приличной дороге так и триста, но в целом под замену. Остальное хоть и убого, но исправно, насколько это возможно.

— Ну, шплинт, допустим, увидеть можно, хоть там всё так грязью заляпано… А про тарелку-то откуда сведения⁈

— Увидел. Господин капитан, — я остановил желавшего что-то мне высказать офицера. — Я всё же инженер, пусть мой диплом пока лежит в ректорате. Инженер-конструктор, плюс к тому — маг металла уровня четыре с половиной. Вот срастить те трещины на расстоянии — будет форменным пижонством, и энергии выжрет жуткое количество.

Тем временем я перешёл к следующему «пациенту».

— Вот, кстати, об убожестве и последствиях оного. Реечное рулевое управление — вещь хорошая, но не в таком же виде! Прямозубое зубчатое колесо, циллиндрическое, на горизонтально лежащей рейке. Мало того, что у зуба работает только один угол, так оно тут ещё и открытое! Вся пыль и грязь там! А в этом случае ещё и камешек попал, результат увидите, когда снимете эту самую шестерёнку. Нельзя так делать! Хотя, подождите…

Я пробежался вдоль передних частей других машин.

— Там должна быть крышка, и два сальника, на соседних автомобилях стоят, но здесь её нет. Не то сломали, не то потеряли, но результат налицо. А вот неполное пятно контакта… Ладно, мне не технический уровень оценивать надо, а техническое состояние этих страдальцев.

Зампотех после ещё парочки примеров «так делать нельзя» удалился в неизвестном направлении, оставив вместо себя грамотного унтера для записывания выявленных неисправностей. Таковых, кстати, нашлось не так уж и много, если не считать «врождённых уродств» и необходимости очередного регулярного технического обслуживания некоторых узлов, так что закончил я даже чуть раньше, чем заместитель по строевой — проверку комплектности. И передал два списка: поломки в одном и необходимые работы по обслуживанию и профилактике — в другом.

Кстати, я говорил про «два дня»? Забудьте! «Следующие двое суток» — так будет правильнее! Армейский формализм помноженный на пофигизм транспортников привёл к тому, что и люди, и грузы прибывали в любое время дня и ночи, хоть посреди обеда, хоть в три часа ночи.

Вот и меня вскоре после диагностики приехавших грузовиков отправили на станцию — не ту, где мы выходили из дачного поезда, а соседнюю, с грузовым пандусом — за оставшимися восемью грузовиками. Дали девятый, восемь шоферов и к ним в компанию — одного из командиров транспортных взводов в звании фельдфебеля, а заодно и ужин на всю компанию сухим пайком. Фельдфебель оказался одарённым со слабенькими способностями в стихии льда. Как же он мне пригодился!

На станции выяснилось страшное: грузовики оказались в ящиках! Не просто обшиты арборитом, который дед называет фанерой, а в полуразобранном виде уложенными в ящики! И срок аренды платформ истекал в полночь, если не освободим — будут штрафы. Дед, конечно, говорил, что для армии те штрафы — плюнуть и растереть, а ну как на меня навесят? Нет, конечно, меня они тоже не разорят, но сам факт! Короче, фельдфебель намораживал тонкую корку льда под ящиком и на пандусе, мы сдёргивали ящик, после чего уже «на сухую» оттаскивали по песку в сторону. Вот с платформы на платформу перекатывать уже оказалось сложнее, а железнодорожники наотрез отказались убирать лишние после каждой разгрузки. И брёвен, чтобы использовать их как катки, не было. И хоть какого-то леса, чтобы добыть эти брёвна, пусть браконьерским образом, в радиусе пяти вёрст не было тоже! Но — справились, вытащили последний ящик на песок в десять минут двенадцатого. После чего поужинали сухим пайком и отправили фельдфебеля с шофёром девятого грузовика на базу за пополнением и техникой: понадобятся как минимум пара домкратов и подъёмный кран, или хоть лебёдка и стойка с блоком наверху. Ну, и инструменты какие-никакие, а то с тем набором, что идёт в ЗИПе многого не сделаешь.

Пока ждали подкреплений, распаковали Промучились до пяти утра, но поставили грузовики на ход. Конечно, их ещё нужно загнать на нормальный стапель, там перебрать и укрепить, но до базы доедут с гарантией.

Пока добрались, пока нашёл, кому доложиться, пока сдал технику и людей отвечающим за них — ближе к семи утра получил от командира благодарность (устную) и приказ-разрешение идти отдыхать до полудня. Вот и моя палатка. Откидываю полог, и вижу внутри незнакомые вещи. Ага, пока я ездил — у меня появился сосед. А вот и он, выходит из спальной половины палатки. Погоны прапорщика, разница в звании невелика, всего одна ступенька… Мои рассуждения прервал грубый вопрос соседа:

— Ты кто такой вообще⁈

— Юрий Ры…

— Я не спрашиваю, как тебя зовут! Я спрашиваю, унтер, что ты тут делаешь?

— Я что здесь делаю⁈ — Согласен, не самый удачный ответ, но мне спать хотелось так, что аж шатало, и первая мысль была: «Я здесь живу, а вот ты что делаешь в моей палатке?»

— Ну, не я же! Пошёл вон отсюда! Совсем тут нижние чины распустились, как я посмотрю!

А вот это уже хамство. Да, формально зауряд-прапорщик до сдачи экзаменов к обер-офицерам не относится, но по традиции считается как бы кандидатом в офицеры, наподобие курсанта-выпускника военного училища. Этот же… Вот что с ним делать? Ругаться — лень и сил нет, да и орёт он всё равно громче. По морде дать? Тоже совсем не вариант, и не потому, что он сильнее, это как раз спорный вопрос, а потому, что Устав категорически не одобряет битие морды старшему по званию, пусть даже он сам напрашивается. Остаётся одно — рапорт по команде, так что пожал плечами и пошёл искать кого-то из командования. Нашёл, точнее, встретил на улице лично господина подполковника, командира нашего временного дивизиона, который заговорил со мной первым:

— Юрий Викентьевич, вам не нужен отдых⁈

— Нужен, ваше высокоблагородие. Но — недоступен.

— В каком смысле?

— В прямом — меня не пускают в мою палатку. Какой-то буйный прапорщик, возможно — новый сосед.

— Как это, «не пускает»?

— Ругательно. Говорит, что палатка офицерская, и, цитирую, «обнаглевшему унтеру здесь делать нечего».

— Ну надо же! Месяц, как звание получил, а гонору — как у генерала. Аркадий Лукьянович, — обратился он к начальнику штаба, — сделайте милость, разъясните вашему подчинённому, в чём он не прав.

Начштаба был недоволен, но куда деваться — пошёл воспитывать. Я, чтобы не мешать процессу, задержался в таком месте, чтобы видеть вход в палатку, но заведомо вне зоны слышимости, и этот манёвр был замечен и молчаливо одобрен. Во всяком случае начштаба, выйдя из палатки и увидев меня на приличном удалении, хоть и махал рукой, требуя идти быстрее, но при подходе одобрительно кивнул.

— Вопрос, я считаю, улажен. Надеюсь, в дальнейшем моё вмешательство не понадобится!

«Такое ощущение, будто это я виноват!»

«Спокойно, он не даром голос повышает — это не тебе говорится».

— Приложу к этому все усилия. — А что ещё я мог сказать?

Сосед по палатке был мрачен видом и красен лицом, при этом демонстративно игнорировал мои попытки поздороваться или познакомиться. Ну и флаг ему в руки. И барабан на шею. А я — спать.

Сразу уснуть не получилось, сосед на своей стороне спальной части, а потом и в гостиной, бурчал о том, какое это унижение — единственному из всех офицеров делить жильё с нижним чином, и что он будет жаловаться. Правда, вскоре его возмущение стало восприниматься как шум прибоя и стало наоборот — убаюкивающим.

Проспал я чуть больше четырёх часов, чего было явно маловато, но ничего, сейчас умоюсь холодной водой, сделаю зарядку, а там и обед вскоре, где можно будет и кофе выпить. Только для начала доложиться командованию, что я готов вернуться к службе.

Доложился, узнал, что мой непосредственный начальник наконец-то прибыл и ждёт меня в лаборатории, куда мне и надлежит отправиться. Так и поступил, проведя время до обеда за знакомством и рассказами обо всём, что здесь происходит и немного о себе.

На входе в офицерскую столовую мой сосед по палатке снова пытался возмутиться моим присутствием, на что получил разъяснение от распорядителя нашего небольшого офицерского собрания, что я сюда приглашён единогласным решением всех имевшихся на тот момент офицеров, и что если господина прапорщика это категорически не устраивает — он может инициировать новое голосование, собрав подписи как минимум трети офицеров, или питаться где-нибудь отдельно. Ни того, ни другого он предпринимать не стал, но и не успокоился. Например, устроил целый скандал, требуя запретить нижним чинам обращаться ко мне «господин прапорщик», а разрешить исключительно уставное «зауряд-прапорщик», но понимания не нашёл ни у кого, включая подполковника. Узнав об этом я задумчиво сказал, размышляя вслух:

— Да уж, поручиком ему точно не быть.

— Почему вы так думаете? — Голос зампотеха был неожиданным, но вопрос прозвучал заинтересованно.

— С таким отношением к армейским традициям? Да он в любом собрании очень быстро сделается нежелательной персоной! Как было сказано: «если ты плюнешь в коллектив — он может этого не заметить, если коллектив плюнет в тебя — ты утонешь».

— Замечательно сказано! — Рассмеялся техник-капитан. — А кем и когда, если не секрет?

— Не помню. Хоть стреляйте — не помню автора, совершенно.

— Жаль, жаль… Кстати, не только к традициям отношение наплевательское, но и к явно выраженному мнению командира части, что не менее фатально для карьеры. А подпоручика, на ваш взгляд, как получить может?

— По выслуге лет при увольнении в запас. Ну, или при переводе куда-то далеко, где его не знают.

Если в среду был поток транспорта без шоферов для него, то в четверг получали все недостающие миномёты — двумя партиями на двух станциях. Ежу понятно, что мне пришлось детально и вдумчиво, с оформлением протокола — тут я взял за основу выученный наизусть протокол криминалистической экспертизы — проверять каждый экземпляр. Идиотизма в ситуацию добавляло то, что между соседними станциями не было другого прямого сообщения, кроме как по железной дороге, подходящего поезда в расписании так же не значилось, и дрезины не имелось. Чтобы забрать миномёты в часть, требовалось подписать документы о получении, а их никто не хотел подписывать без проверки, так что пришлось помотаться: со станции в лагерь, а оттуда — на другую станцию. Причина в речке, на берегу которой стоял наш лагерь, и которая резко изгибаясь отсекала станции друг от друга. Единственный мост, способный выдержать грузовик, располагался таким образом, что от лагеря до одной станции было меньше десяти вёрст, до другой — более двадцати, причём на полпути к ней нужно было проехать мимо расположения части, но по другому берегу. В общем, пришлось понарезать круги.

При этом миномёты оказались все сделаны без ошибок, в двух колёсных лафетах были неисправности: бракованный подшипник, в котором шарики сделаны оказались из какого-то дешёвого железа и уже превратились в кубики и отвратительно приваренное буксировочное кольцо, что отвалилось, когда лафет уронили дышлом на бетонный пол. Кольцо я приделал намертво, словно это один кусок металла, с подшипником было сложнее. Зато с зарядными ящиками была куча недоделок и откровенного брака, наподобие незакрывающихся дверей или перекошенных направляющих. Что забавно: все неисправные лафеты собрались на одной станции, а зарядные ящики — на другой.

Получение людей, техники и материалов закончилось в ночь со среды на четверг. А на следующий день был вскрыт конверт — и мы двинулись на погрузку, на ту самую станцию, где собирали чуть ли не «на коленке» грузовики из ящиков. Причём некоторые, прибывшие в последний день, грузились буквально в те же самые вагоны, на которых приехали к нам: во всяком случае, какой-то солдат бурно радовался найденному в вагоне перочинному ножику, потерянному накануне при выгрузке. Так или иначе, суета закончена — едем на испытания!

Офицерский состав погрузили в вагон, который я до сих пор не встречал. Именовался он «экономическим купейным вагоном второго класса», но был, на мой испорченный вкус, слишком уж «экономическим». В вагоне имелось девять купе, в каждом — четыре полки в два яруса, всего тридцать шесть пассажиров, на них — один проводник и два туалета по концам вагона. И никакого душа!

Командир ехал один, точнее — со всей секретной документацией, четверо его замов — по двое, остальные — по трое-четверо, разбившись на группки по роду службы и званиям. Так, командиры батарей ехали вчетвером, их заместители — батарейные прапорщики — тоже. Я ехал вместе с парой прапорщиков из ведомства зампотеха, на четвёртое место мой начальник загрузил изрядную часть приборов из лаборатории, чтобы были под присмотром. В дороге провели сутки, после чего последовала команда — разгружаться.

Первым испытанием, как оказалось, значилась проверка транспортируемости. По мнению деда, подкреплённому опытом работы, и не только его, транспортировочные испытания обязательны, но проводятся, как правило, или в конце цикла основных испытаний или параллельно с ними. Но его мнения, как и моего, никто не спрашивал, так что нам предстояло пройти триста километров по просёлочным дорогам с установленной средней путевой скоростью согласно нормативам для буксируемой артиллерии. Тут я согласен с дедом: миномёт сильно легче полковой пушки, ломаться там, если заводского брака нет, нечему, так что это испытание не миномётов, а грузовиков и шофёров.

А потом была «жуткая кошмарность». Я уже забыл, каково это — ездить на том, что сейчас считается обычным грузовиком, тем более — предельно (и запредельно) упрощённым армейским. Хотя тарельчатые рессоры, причём того типа, когда тарели (именно так, а не «тарелки») вкладываются друг в друга. При этом они и вибрацию гасят очень частично, и рабочий ход имеют минимальный. То есть, в нашем случае что они есть, что нет — разница не велика. И щели в кабинах по пальцу шириной видел. Но — не учёл.

На плановом привале, безуспешно пытаясь выбить пыль из полевой формы, ругался под нос, и только под конец у меня вырвалось:

— Что за убогие душегубки! Когда уже это издевательство закончится⁈

— Опять вы, господин прапорщик, наши автомобили зазря ругаете. Все так ездят, это нормально, надо просто одеваться правильно и научиться стойко переносить тяготы.

— Ой, не все!

— Ну, если лимузины какие-то взять, то, наверное…

— Далеко не только лимузины. Просто вы, господин капитан, похоже, на нормальных автомобилях никогда не ездили. Нет, серьёзно, приезжайте ко мне в имение, покажу вам, как ездят мои семья и дружина. С другой стороны — тогда вы на таком вот ездить тоже не сможете.

— Становится интересно. Если продолжите уговаривать — я ведь и в самом деле могу приехать!

— Как выражается в таких случаях в мой адрес младшая сестра моей жены: «напугал кота сосиской», простите за невольную фамильярность.

Дедов вариант поговорки — тот, что с ежом и голой задницей, я озвучивать благоразумно не стал.

— Полно те вам, это же цитата! Кота, значит? Ну-ну…

— У них тотем из рода Кошки, так что логика есть. А вообще, знал бы, как всё будет — заранее отправил бы в Курск свой автомобиль, хотя бы и лёгкого «жабчика». В сопровождении дружинника. Сейчас ехали бы, как уважающие себя люди…

Но зампотех только посмеивался — не понимал, бедолага, всей разницы, не видел автомобилей, более-менее похожих на нормальные.

Тем не менее, всё когда-нибудь заканчивается, закончилась и поездка. Речки в той степи, куда мы приехали, не было — и это минус. Но был полностью отстроенный полигон, изображающий уставные позиции стрелкового полка, только вот артиллерийские позиции были размечены тоже уставные, под пушки, и не совсем соответствовали тому, что требовалось для нас. Это если скромно и вежливо выражаться, то «не совсем соответствовали». Так что покопать всё же придётся. Зато блиндажей и прочих землянок — как бы не на весь полк четырёхбатальонного состава!

В дальнейшем выяснилось, что никто, разумеется, дурной работой не занимался, и большинство сооружений на нашей стороне только имитировали своё наличие, во всяком случае — на нашей стороне. Да, была ещё и не наша сторона — на должном расстоянии построили укрепления «условного противника», интересно даже — по чьим именно уставам? И вот там всё было отстроено полностью, поскольку должно было противостоять нашему огню. Причём укрепления, что наши, что «вражеские», тщательно привязали к местности, как были бы построены настоящие позиции на настоящей войне.

Ну, и множество чучел в мешках с разной окраской, которые изображали и атакующие цепи, причём достаточно плотные и с расстоянием между цепями пятьдесят метров, и обороняющихся в разного рода укреплениях и укрытиях. Причём, как нам с гордостью было заявлено, чучел заготовлено с запасом, чтобы можно было выставлять нужную мишенную обстановку по запросу.

Дед впечатлился очень сильно, говорит, такой объём работы провернуть — это сильно, это мощно! И это он ещё не задался простым вопросом: где в начале лета столько соломы нашли? И второй вопрос, не связанный никак с полигоном и чучелами: где бы и как помыться и постираться? После того, как выкашляю полтора килограмма пыли.

Ответы на оба вопроса я получил почти одновременно. Оказалось, что в трёх с половиной километрах за «вражескими позициями» расположена широкая заболоченная равнина, десятки километров и в длину, и в ширину, и всё это заросло никому не нужными камышом и рогозом, которых хватит, чтобы наделать чучел, имитирующих армейский корпус, и это не удаляясь от берега. А питающие болото ручьи дают достаточно воды и для приготовления пищи, и для хозяйственных нужд, и для бани. Вот в баню нас всех и направили — по регламенту положено раз в неделю, а бойцы дивизиона мылись последний раз уже десять дней назад, что — непорядок. А его нужно устранить, что я всецело одобряю!

Бани были тоже «военно-полевые», располагались в блиндажах, так что каждая баня вмещала за раз не больше двенадцати человек, лучше — десять. Бань было три, то есть за один заход они могли пропустить от тридцати до тридцати шести человек. А в дивизионе было триста шестьдесят семь! Сотня, как я уже говорил, служила в автотранспортной роте. Артиллеристов больше двух сотен: двадцать четыре расчёта по восемь человек, плюс командиры полубатарей и батарей. Плюс штаб, плюс разного рода тыловые и вспомогательные подразделения. То есть — рассиживаться в своё удовольствие никак не получится. И заходов понадобится больше, чем может показаться: моются все по подразделениям, а, например, в нашей лаборатории всего восемь человек, считая со мной и начальником. Да ещё и начальник решил пойти со штабом, на что имел право, а я оказался назначен старшим по помывке. Зато нам не тесно было — правда, меня под конец захотели побить: я взялся рассказывать про то, какие сорта пива варит мой бровар и какие мы к нему делаем закуски. Согласен, раздразнил, ну, так не я эту тему начал, значит — сами виноваты. Кстати, стоит ли узнать, как вообще обстоит дело с винной порцией в нашем дивизионе, или ну его? Подумаю об этом.

Экспресс-помывка позволила избавиться от грязи на теле, сменный комплект формы — от пропылённых и пропотевших тряпок, хотя удовольствия от процесса получить не удалось. А уже на следующий день случилось первое боевое испытание, и оно оказало мощное впечатление даже на меня.

Для начала, правда, выяснилось, что мы всё сделали не так: и приехали слишком рано, и «программу пребывания» нарушили. Оказывается, по планам руководства, которые до нас донести не посчитали нужным, решив, что куда мы денемся, на выгрузку с поезда дивизион должен был потратить сутки, а мы уложились в несколько часов, поскольку всё имущество, кроме носимого, оставалось в кузовах грузовиков, так что ничего перекантовывать не пришлось. Так что нас ждали сегодня к вечеру, а мы приехали вчера в первой половине дня, поскольку не ночевали на станции, это помимо меньшего времени на выгрузку. В общем, обидели главу комиссии в чине целого генерал-лейтенанта, который без крайней необходимости ночевать, да и дневать тоже, предпочитал в более цивилизованных условиях — охотничьем домике какого-то своего не то родственника, не то знакомого. Да, наш подполковник далеко не самая крупная рыба в это пруду.

Так вот, по плану мы прямо с дороги должны были отрабатывать первую вводную, согласно которой дивизион прибывает в расположение своего полка, где должен распределиться по батальонам побатарейно (но это потом) и попадает в момент, когда полк подвергается атаке вражеского стрелкового полка же. При этом по легенде полковая артиллерия «приведена к молчанию». Дивизион должен с колёс развернуться на выбранных позициях, одновременно выбрав их, и произвести огневой налёт по наступающему противнику. Ну, а комиссия собирается оценить скорость развёртывания и пристрелки, а также эффективность огня после какого-то количества залпов.

А мы припёрлись на сутки с лишком раньше, не застали начальство и полезли мыться. Из бани же нас выковыривать получалось совсем другим нормативом. В общем, решили так: батарейцы цепляют передки и миномёты к грузовикам, грузятся туда же сами и — уезжают в сторону станции. Отъезжают на оговорённое количество километров, там разворачиваются и возвращаются к полигону, после чего всё делается по сценарию. До полного маразма решили не доводить, потому все тылы и вспомогательные службы оставались на месте, в занятых вчера блиндажах. Ну, это до возвращения батарейцев оставались, потом все вылезли смотреть на «представление».

Я тоже никуда не поехал, а при развёртывании невзначай прибился к командиру третьей батареи, с которым у нас вроде как наилучшее взаимопонимание возникло. И мне показалось, что подполковник немного смухлевал, заранее распределив среди командиров батарей позиции, уж очень они целеустремлённо ехали каждый к своему месту. После объявления о готовности генерал остановил действие, словно кино, и комиссия стала совещаться, сравнивая фактическое время с нормативным, чтобы определить, куда двигать чучела «атакующих цепей». Результатом обсуждений стало решение ничего никуда не переставлять, оставить на нынешнем месте, рассчитанном исходя из нормативного времени развёртывания, хоть наши его и перекрыли. Так что была дана отмашка на начало пристрелки.

Я внимательно слушал команды и смотрел, что делают бойцы. Честно сказать, часть команд я вообще не понимал, точнее, их смысл от меня ускользал, а ещё часть, думаю, понимал не так, как надо. Первоначальные установки прицелов командиры батарей получили от подполковника, который занимался их вычислением, пока артиллеристы занимались развёртыванием, дальше пошла пристрелка побатарейно, при этом в каждой батарее стрелял один миномёт, всё время тот же самый, но маховички наведения крутили наводчики всех орудий. Для пристрелки сделали по три выстрела, после чего тем, кто не смог сделать «вилку[1]», начальные установки довёл командир дивизиона. Затем поступила команда:

— Батарея! Десять снарядов на орудие, беглый огонь!

Затем — небольшая корректировка для переноса огня, и — вторая серия, а затем и третья. Я же не отрываясь смотрел на поле, где через несколько секунд после первого выстрела — мины по медленной высокой траектории летят долго — словно вырос лес! Правда, не из высоких деревьев, а из низких, но раскидистых кустов. Ближе к концу третьей серии наш вестовой увидел, что с наблюдательного пункта комиссии нам машут флагом, требуя прекратить огонь. Ладно, прекратили и стали ждать, пока пыль рассеется да уляжется.

А дальше, когда пыль подозрительно быстро осела, явно не без помощи какого-то мага, случилось ещё одно расстройство для генерала! Определить эффективность огня по состоянию чучел не представлялось возможным из-за того, что чучел не было. Во всяком случае, стоять не осталось ни одно, зато многие начали тлеть, а пара-тройка и вовсе весело пылали. Кто-то из унтеров задумчиво протянул:

— Я не понял… Это что, мы целый полк условно уничтожили⁈

— А что ты хочешь — семьсот двадцать снарядов туда выложили, за три минуты. При этом у каждого из них могущество почти как у пятнадцатисантиметрового артиллерийского!

«Ага, считай, восемнадцать полных пакетов „Града“. Хоть вес заряда в каждой мине меньше, зато зона поражения не „бабочкой“ или „чёртиком“, а хорошим таким кругом, так что, то на то. Разве что „Грады“ бы это всё за сорок секунд выложили, а не за три минуты».

«И зачем мне с этими твоими „Градами“ сравнивать?»

«Затем, что восемнадцать пакетов — это кранты всему живому как раз примерно на такой площади, как чучела стояли».

Тут и командир батареи подтянулся:

— Что-то мне начинает казаться, что атака плотными цепями — это просто подарок для противника и предложение накрыть их чем-нибудь.

— Да, чем плотнее порядки противника — тем оно «нажористей» для артиллерии. Это ещё когда Волну отбивали понятно стало.

— Волну⁈

— Да, за три часа силами дружины, в которой было четыре миномёта, остановили и рассеяли, выбив критическое количество тварей. А их там было никак не менее ста двадцати тысяч, по официальным данным.

В общем, больше стрелять не стали — не во что, а уж как там запишут «комиссары» узнаю потом. Я, кстати, свои записи вёл в блокноте — обычном, не подарочном. Чтобы потом сравнить личные данные с официальными. Свернулись — снова на время, при этом мне плохо стало при мысли, что бойцы таскали бы миномёты на руках к прицепам, как до моего приезда.

Ну, а дальше — батареи разъехались «по своим батальонам» и решали свои задачи, обстреливая разные цели по разным вводным. Подробно описывать каждую задачу — это получится второй отчёт об испытаниях, который занимал, между прочим, четыре укладки толщиною сантиметров десять каждая — и это только исходные данные, которые ещё обрастут аналитикой, комментариями и толкованиями. Опишу только интересное.

Например, ночные стрельбы с подсветкой от вывешенной нами же «люстры» — осветительной мины, которая в армейском исполнении отличалась от той, что мы сделали в дружине. Не сказать, чтобы лучше, но и не хуже — просто другая. Было просто интересно. А вот стрельбы по противнику, занявшему деревню — ещё и поучительно получилось. Особенно, когда первая мина, взорвавшись на чердаке, расшвыривает по округе камыш с крыши и ослабляет потолок, а одна из последующих пробивает его и взрывается внутри сруба. Стены после этого остаются стоять, но внутри всё оказывается перемолото в фарш. Как мрачно пошутил дед, «мясо шестой категории: собака, рубленая вместе с будкой».

Ещё удивила стрельба по какому-то чуть ли не средневековому укреплению, но дед объяснил, что это явно с прицелом на Кавказ делается, или иные южные горы, там такая фортификация по сей день популярна. В общем, там получилось примерно то же самое, что и с избой, в которой потолок пробили, только что понадобилась не одна мина, а пять на пристрелку — перелёты плохо видны были из-за стен, тем более, что крепость стояла на холме, а огневая располагалась на дне широкого оврага — и «три выстрела на орудие, беглый огонь!», причём из восемнадцати только три взорвались снаружи и две — на стенах. После чего стрельбу приостановили, а представители комиссии отправились смотреть, что там внутри. Ну, а как посмотрели — дали команду сворачиваться. А ведь пять километров ехали!

Но — много всего было. В том числе и периодические освидетельствования технического состояния случайно выбранного миномёта, причём пристально следили, чтобы я его не чинил, а лучше и вовсе не трогал. Мол, поставит под сомнение чистоту эксперимента.

Один миномёт, кстати, вышел из строя — по разгильдяйству бойца, который не надел на ствол защитный чехол после тех самых ночных стрельб, а командиры в темноте не проконтролировали. Под утро пошёл дождь, в стволе набралось приличное количество воды, а боец-разгильдяй, скрывая свою ошибку, втихаря надел чехол, как будто всё время так и было. Ну, и при выстреле произошло то, что дед назвал гидроударом. Было по-своему даже красиво, да…

Лаборатории делать было почти нечего, и ни в пехотном полку, ни в отдельных дивизионах, буде такие станут создаваться, подобной структуры создавать никто не станет. Всех работ по профилю — проанализировать три имевшихся случая осечки. Остальное время персонал использовали для самых разных задач, требующих технически грамотных исполнителей. А задач таких находилось много! Выяснилось, что определённая ранее численность вспомогательных подразделений категорически недостаточна и её нужно как минимум удваивать. И пришли к мнению, что для миномётного дивизиона, как самостоятельного подразделения, нужна своя пехота, как минимум рота — для охраны места расположения, патрулирования территории, боевого охранения и прочих подобных задач. Для батарей, входящих в состав пехотных батальонов, собственный взвод охраны выглядит излишеством (хотя это ещё как посмотреть), но вот отдельному дивизиону такая рота просто необходима. Батарейцы и тыловики физически не способны тянуть это всё на себе, или же реальная боеготовность падает самым удручающим образом.

В общем, полезные сборы оказались, даже я узнал для себя кое-что новое о миномётах, изобретателем которых числюсь. Что ж, это поможет более убедительно играть свою роль.

[1] Ту, которая артиллерийская: недолёт, перелёт, накрытие.

Кстати, о работе мастерской, конструировании и поддержке теории авторства. Сделали с дедом устройство для продувки ствола от попавшей туда воды — в умеренных количествах, иначе разъединять ствол и плиту, после чего выливать, как из ведра. А потом — просушивать, да. В донную часть, недалеко от бойка, ввернули клапан — впускной, разумеется. А к нему — устройство, которое за счёт подрыва холостого пистолетного или винтовочного заряда создавало мощный, хоть и кратковременный, поток воздуха. Помимо воды и прочие посторонние предметы вылетали, как из пушки, ага. Только осечечные мины так выдувать не рискнули. Всё-таки из-за ограниченных возможностей макра у взрывателя порог срабатывания поставили всего пятьсот единиц, а не несколько тысяч или даже десятков их, которые возникают в момент выстрела. А отсюда и законное опасение: а ну, как взведётся, и что тогда делать с этой «радостью»? Так что по старинке, методом частичной разборки с последующим осторожным вытряхиванием.

Пока вытряхивали дед внезапно озаботился таким вопросом:

«Слушай, внучек, давно спросить хочу — а это ничего, что ты с кольцами на руках работаешь?»

«А что? Снять баронское ещё можно, родовое — нет, да и зачем⁈»

«Для техники безопасности. Знаешь, сколько народу в год калечится от того, что кольцо цепляется за какой-либо механизм? Поэтому у нас при работе с техникой кольца носить, как правило, запрещают. В армии вообще запрещают, даже обручальное, потому что та самая „работа с механизмом“ может потребоваться в любую минуту».

«А, вот ты о чём! Ну, родовое кольцо — это божественный артефакт, даже не так — воплощение божественной воли. Оно материальным в полной мере становится только в определённых случаях или по команде хозяина. Потому и зацепиться им можно только по собственному чётко выраженному желанию».

«А баронское?»

«Оно, конечно, человеческих рук дело, но тоже артефакт не из последних. В частности — защищено от потери и кражи, как следствие есть побочный эффект: снять его с пальца или как-то зацепить может только хозяин своей рукой, ничем другим его не зацепишь».

Тем временем испытания, совмещённые с учениями (причём, похоже, у сапёров) шли своим чередом. Вместе с ними шёл к концу месяц, и — моя практика, она же сборы. Но никакого шевеления в этом направлении со стороны командования я не видел. С другой стороны, какие такие признаки могут быть видны заранее? Будет день — будут и документы.

Но чем ближе подходил предполагаемый день отъезда, тем сильнее я волновался. Наконец, не выдержал и подошёл к своему начальнику лаборатории, напроситься на приём к подполковнику счёл всё же слишком большой наглостью, да и субординацию нарушать не стоило без крайней на то необходимости.

— Доброго дня, ваше благородие! Вы не подскажете, когда я могу получить проездные документы?

— Без чинов, — слегка поморщился мой прямой и непосредственный. С одной стороны, ему было приятно титулование, с другой — в моём исполнении это походило на пародию, поскольку титул. — Куда же вы ехать собираетесь⁈

— Как «куда»? Домой!

— У вас там что-то случилось? Произошло что-то?

— Надеюсь, что нет…

— Тогда зачем и на каком основании вы собираетесь туда ехать?

Вот не понял, какие-такие основания мне нужны для того, чтобы приехать домой⁈ Но решил не нагнетать и ответил вежливо:

— На основании окончания срока моей армейской практики в рамках обучения. И на основании необходимости ехать получать диплом об образовании!

— Нет, подождите, срок войсковых испытаний заканчивается осенью, вы что-то путаете.

— Извините, господин капитан, но это вы что-то путаете. Я прикомандирован к дивизиону в качестве армейской практики в рамках обучения военному делу в академии. Могилёвской хозяйственной, если что. Практика заканчивается завтра, а мне ещё нужно успеть доехать до Могилёва до торжественной выдачи дипломов.

— По моим сведениям вы прикомандированы на время проведения испытаний, ни о каком возвращении в университет я не знаю.

— В академию. Но это же было в тех бумагах, что я привозил и отдал командиру дивизиона!

— Да⁈ Надо попросить начальника штаба разобраться.

Нет, ну нормально⁈ Я собирался завтра уезжать, а мне говорят, что я здесь до осени! Причём до её середины! Ну очешуеть теперь просто!

На следующий день выяснилось, что на меня есть два комплекта документов, согласно одному, который получил командир дивизиона из штаба округа, я числился временно мобилизованным гражданским специалистом, прикомандированным на время проведения испытаний. По второму — тому, что привёз из академии — я прикомандировывался для прохождения службы в качестве армейской практики в рамках курса обучения. Меня и деда напрягла эта формулировка, «в рамках курса», а не «в течение курса», поскольку срок явно указан не был! Да, обычная человеческая логика подсказывает, что «рамки курса» заканчиваются до момента официального выпуска из академии, но я убедился, что есть ещё армейская логика, которая с обычной человеческой далеко не всегда совпадает. Но, с другой стороны — аттестовали-то меня по моим академическим документам!

Командир дивизиона, по словам капитана Параспониева[1], решил запросить инструкций у начальства. У меня в ответ на эту новость вырвалось:

— Только бы не в штабе Киевского округа!

— Почему это?

— Потому что они не захотят признать ошибку, если она есть, даже если ошибка эта будет грубой и очевидной, чтобы не портить свою репутацию. Нужен кто-то нейтральный по отношению как к округу, так и к академии. Ну, или вышестоящий и для тех, и для других.

Не знаю уж, кто там что и у кого запрашивал, а тем более — какие ответы получал, но через неделю нервотрёпки мне, наконец-то, выдали предписание о «возвращении в пункт постоянного пребывания», каковым указывалась академия, и… Здесь дед с нескрываемым сарказмом произнёс: «Тадам!» — воинский, копытом его поперёк рыла, литер на проезд! Оно-то да, пока я не вернулся в академию и меня там официально не отправили в запас с присвоением первого «настоящего», то есть — постоянного воинского звания, продолжаю числиться военнослужащим. Но я-то уже мечтал о том, как переоденусь в первой же попавшейся гостинице в штатскую одежду, пусть купленную в магазине готового платья и не подогнанную «как следует», после чего доеду с комфортом, приличествующим дворянину — и вот мои мечты все оказались уничтожены и растоптаны. И втихаря переодеться — не вариант, если это всплывёт, то самовольное снятие формы может быть при желании приравнено к самовольному же оставлению части, а то и дезертирству! Одна надежда — зауряд-прапорщику, уже почти настоящему офицеру, добираться будет сильно проще, чем, считай, рядовому.

Распрощавшись с вечера с теми временными сослуживцами, с кем отношения сложились, собрал вещи и ещё затемно на автомобиле, отправлявшимся за продуктами, доехал до станции. Причём по прямой до железной дороги оказалось куда как ближе, чем триста километров, в первый раз мы ехали по специально проложенному испытательному маршруту. Ехать пришлось опять в кузове, поскольку старший по команде обязан ехать вместе с шофёром в кабине для контроля за обстановкой, а меня старшим назначить было нельзя, поскольку на обратном пути я эту обязанность выполнять не смог бы. Так что обычный унтер ехал в кабине на условно мягком сиденье, а самый старший из унтеров (то есть — я) в кузове на лавке. Но в этом конкретном грузовике брезент был целым, к тому же ясам тщательно подтянул всю шнуровку, так что не думаю, будто у меня той же пыли было больше, чем в кабине. На станции, которая на деле оказалась безымянным номерным разъездом, загрузился в товарный поезд, точнее — воинский эшелон, иначе бы меня никто не взял, а так литер сработал на старшем по составу. Правда, определил он меня на тормозную площадку товарного вагона, где в качестве сверхштатного охранника я и доехал до ближайшей настоящей станции с настоящим вокзалом. Там в кассе мне, к огромному счастью, удалось уговорить кассира оформить с доплатой билет в эконом-купе второго класса, то есть, в такой же вагон, в каком ехал сюда. И то для этого понадобилось личное разрешение военного коменданта станции: всё же унтер, а в почти настоящий второй класс хочет! Но тот только глянув в документы, что я студент, погоны донашиваю последние дни, а вот перстни статуса никуда не денутся, разрешил оформление. Дал себе зарок: приеду домой — отправлю ему ящик изнаночной своей настойки, такого он точно больше нигде не найдёт, в отличие от того же виски. Просто за человеческое отношение. Жаль только, что поезд идёт в Москву, по Курско-Московской дороге, а не по Орловско-Курско-Рижской куда-нибудь к нам, так что в Курске придётся пересаживаться, а что там достанется — вопрос.

Пока ждал поезда, хоть у меня и было всего лишь двадцать минут, успел купить в дорогу свежих газет и кое-какую еду в дорогу.

В купе я был мало того, что четвёртым, так со мной ещё ехала женщина с двумя детьми, сыном двенадцати лет и дочкой десяти. Но, вопреки опасениям, что будет шумно и суетно, ехали нормально, почти спокойно. Единственно что девочка, словно бы увидев транспарант «свободные уши» на эти самые уши и присела, устроившись с удобством. При чём ей, как вскоре выяснилось, даже отвечать не надо было, и вообще реагировать хоть как-то — не обязательно. Мать украдкой с облегчением вздохнула и, кажется, задремала, привалившись к углу. Я зато узнал, зачем-то, что фамилия моих спутников Мишуковы, что они дворяне, тотем у них Мишук-Медведь. Что родовой перстень её брат Миша получит сразу, как приедет домой, в Москву. Что у них всех старших мальчиков называют Мишами, так что он Михаил Михайлович Мишуков. Узнал, что папу со службы отпустили только на две недели, поэтому он вернулся домой раньше, а они задержались на море ещё на половину месяца. Как они добирались из Крыма до Ростова-на-Дону, где сели в поезд. Что они… Тут я, кажется, отключился, с открытыми глазами и без сновидений. Привёл в себя меня тот самый Михаил Михайлович, когда девочка с мамой ушли «пудрить носики».

— Вы, господин офицер, на Люську не обижайтесь, она не со зла. Она молчать долгое время просто физически не способна, это даже врачи сказали, и что со временем это пройдёт. А нам все новости, даже те, что мы и без неё знаем, два раза рассказала, вот и мучилась.

— Я не обижаюсь. Кстати, я ещё не офицер, а кандидат в офицеры, звание и меня зауряд-прапорщик, но это временно: я только что академию окончил и на сборах был. А так я инженер, начинающий. Зовут меня, кстати, Юрий Викентьевич, фамилия — Рысюхин.

— Мишуков, Михаил Михайлович. Ну, это вам Люська и так сказала. А почему у вас два перстня?

— Один родовой, второй — баронский.

— Настоящий барон⁈ Чтоб я сдох! Ой, простите… А почему в экономе, а не в нормальном втором хотя бы классе? Ой, извините, нельзя же лезть…

— А потому, что я сейчас в армии, потому еду не как барон, а как унтер-офицер. Меня и сюда-то еле пустили, иначе пришлось бы третьим классом добираться.

Дальше Миша немного попрактиковался на мне в умении вести светскую беседу и ещё раз извинился за сестру, уточнив, что 'Люська не дура, а просто молчать не может. Так дальше и ехали. Я, не столько даже проголодавшись, сколько в попытках занять девочку чем-то ещё, достал и распаковал купленную накануне варёную курицу, пригласив соседей присоединяться с простым обоснованием, что в меня не влезет, а по жаре пропадёт быстро. У соседей оказался хлеб, которого я купить не успел, и остатки южных овощей, так что пообедали неплохо. Люся, похоже, спустила пар и немного успокоилась, я даже немного поработал с документами. Перед ужином на очередной станции купили вскладчину пирожков, а я ещё и кулёк ранней черешни прихватил. К ужину взяли ещё и чай у проводника, а Люся расчувствовавшись достала откуда-то из закромов три слегка обломанных по краю печенюшки. Через какое-то время после ужина стали готовиться ко сну — мы с Мишей вышли в коридор, где встретились с другими выставленными за дверь мужчинами и парнями и минут пятнадцать пытались завязать разговор с соседями.

Места в купе распределились так же, как и до меня: вдоль передней стенки купе дети, девочка на нижней полке, парень — на верхней, мать напротив них на нижней полке, я, как воспитанный молодой человек, полез наверх. Правда, дети перевозбудились и никак не могли уснуть. Наконец, девочка попросила:

— Мама, а спой колыбельную! Только не про мышку и не про Луну, они надоели.

— Но я других не помню, надо вспоминать…

— А, может, я спою? У меня, как жена говорит, даже голос есть. А она всё-таки профессиональный музыкант.

— Да, да, дядя Юра, спойте! Я сразу-сразу засну, и Мишка тоже!

— Ладно, слушайте. Только глазки закрыть и лежать тихонько, договорились?

— Да!..

— Спать пора, и не вздумай со мною ты спорить, и не вздумай глаза открывать до утра[2]…

На первом припеве Мишка даже хихикал, когда я делал строгий вид, спрашивая: «Почему ты не спишь? Спи, тебе говорят!», но под конец и он задремал, девочка же ровно сопела уже на третьем куплете — не соврала, «сразу-сразу» заснула.

— Спасибо! — Тихо раздалось снизу.

— Не за что…

От Курска до выгрузки мы эшелоном ехали сутки. Но товарный состав, пусть и армейский, шёл с малой скоростью, часто стоял под обгоном или под погрузкой-выгрузкой попутного груза, то скорый Ростов–Москва бежал куда быстрее, так что сел я в него в час дня, а в четыре утра уже стоял на перроне Курского вокзала. Благо, билет я купил до самого Могилёва «с пересадкой», так что оставалось только дождаться ближайшего поезда на Могилёв со свободным местом в соответствующем классе. Отметился у военного коменданта, который сбросил запрос в кассы, и сел ждать. Тут и газеты вчерашние пригодились.

Сидеть пришлось до девяти утра, но потом сел в поезд до самого Могилёва, попав в купе с семейством, которое везло поступать в мою же академию сы́ночку (с ударением на «ы»). И я имел глупость сказать, что как раз заканчиваю академию до того, как выяснил, в какой именно могилёвский ВУЗ они едут. И мать семейства заставила меня с ностальгией вспомнить Люсю из предыдущего поезда: всё же её нужно было только слушать, а тут требуется ещё и отвечать, причём на половину вопросов я ответа не знал, просто никогда этим не интересовался. Кажется, я эту тётку разочаровал, но кое-какую полезную информацию передать смог, несмотря на её желание выяснять всякую чушь вместо того, что на самом деле может пригодиться ей отпрыску, если он поступит.

В Могилёве я от этого буйного семейства буквально сбежал, превратившись на какое-то время из миномётчика в пластуна. Ехал домой с мечтами о том, как там вымоюсь и высплюсь перед тем, как завтра ехать в академию. Время ещё было: с учётом того, что некоторых студентов заносило на практику в такие места, откуда не сразу выберешься, между последним днём стажировки и вручением дипломов оставлялось примерно две недели, плюс-минус два-три дня. Вручение будет в понедельник, сегодня четверг, так что — всё пучком! И у меня почти получилось задуманное, а после возвращения из академии (в штатском! без погонов!) увидел, что дома меня ждут обе мои супруги, с Ромкой и нянькой, которые приехали, чтобы поздравить и поддержать. Приятно, что и говорить. Только увидев своих родных понял, осознали прочувствовал: я дома!

А скоро ещё и учёба закончится, вообще хорошо!

[1] Параспония (лат. Parasponia) — род растений семейства Коноплёвые (Cannabaceae). Содержит десять видов.

[2] «Спать пора», или «Песенка вагонного» их х/ф «Чародеи». Слова Дербенёв Л., музыка Крылатов Е.

Больше всего бесила эта недельная задержка на сборах не из-за того, что служить пришлось дольше, это мелочь, и не из-за того, что документы в академию повезу завтра в последний рабочий день перед вручением дипломов, на это и вовсе внимания обращать не стоит. Первый день рождения своего сына, первого и пока единственного — пропустил, болтаясь где-то в степях! Вот это вот меня раздражало неимоверно. Ладно, Ромка пока ещё мало что соображает, но я же знаю и понимаю! Ладно, только-только начал осознавать себя на самом деле отцом, пока во время подготовки к диплому со своими всеми в имении жил.

Сейчас мои приехали сокращённым составом: Маша, Ульяна, Ромка и его няня. Няниных детей взяла к себе погостить недельку их бабушка, она же Ядвига Карловна, а те не были бы против и дольше там погостить: всё же вернуться в город к старым приятелям с новыми впечатлениями, это «ух»! Да и соскучились по бабушке, плюс разрешил сводить их на экскурсию на производство закусок, с дегустацией. Нянька с Ромкой разместились в бывшей гостевой спальне, которая временно получила статус детской, я — в кабинете, а Маша с Ульяной составили целый график, кто из них когда ночует в семейной спальне, а кто — у меня.

Правда, график этот в первую же ночь оказался нарушен. Нет, сначала ко мне пришла Маша моя, причём спать мы пошли не по-городскому рано, около десяти вечера, вскоре после того, как Ромка уснул. Ну, как «спать»? До «собственно спать» дело дошло далеко не сразу — соскучились оба, да и нервничали за этот месяц с хвостиком достаточно, вот всё это и выплеснулось, да. А около двух дверь открылась и внутрь проскользнула Ульяна, залезла под бок с другой стороны и прошептала:

— Не могу я и не хочу при живом муже за стенкой в пустой холодной постели ночевать. Вот просто не могу. Я тут рядом просто посплю, ладно?

Ну, не выгонять же её было⁈ Подвинулся и запустил под одеяло. Она вздыхала, ворочалась с боку на бок, ёрзала, пока Маша не сказала сонным голосом:

— Ладно, ладно, пойду я, не буду мешать…

Ночная рубашка Ульянкина вылетела из-под одеяла, казалось, одновременно с тем, как за Машей дверь закрылась, а я понял, что спать — это не сейчас, во всяком случае — не сразу. Вот интересное дело: то, что они обсуждают между собой постельные дела, причём в подробностях, я давно убедился, да и сами они признались, хоть и не напрямую, а намёками. Но вот присутствовать при этом самом, или просто позволить мне поприставать к одной, если вторая рядом — стеснялись обе страшно и пресекали поползновения на корню. Потому что одно дело — поговорить о чём-то, и совсем другое — это же самое сделать при собеседнике. Как когда-то, ещё до сборов, прокомментировал такие мои рассуждения дед:

«При рассказе и прихвастнуть можно, а вот сделать на самом деле так, как рассказывал, ну, или рассказывала, куда как труднее».

Но не думаю, что дело в этом. Даже уверен: стоит одной чем-то похвастаться — вторая тут же попытается повторить, а то и превзойти. Если, конечно, не решит, что это «фу вообще», но такого вроде как всё меньше и меньше у них. Ну, это уже лишние подробности, я думаю.

В пятницу утром я садился в свой фургон не выспавшимся, но довольным. И тут ещё приятные воспоминания при виде нашего семейного автомобиля и от запахов внутри него. И никаких размышлений на тему того, на каком извозчике я могу ехать в своей форме, а на каком — нет. Я проверял — нигде в Уставах нет запрета на использование личного автомобиля, как в неслужебное, так и в служебное время, ни для унтер-офицеров, ни даже для рядовых. Для обер- и штаб-офицеров, впрочем, тоже, поскольку тема личного автотранспорта в Уставах вообще никак не регламентировалась.

Глава нашей военной кафедры (дедово название, официально это называлось намного более длинно и менее понятно) при виде моей формы и нашивок морщился всей физиономией, но документы принял. С тяжким вздохом. Но мне до его дыхательных упражнений дела не было, гораздо, несопоставимо, важнее, чтобы выдал и зарегистрировал в журнале волшебную бумагу. Ту самую, которая свидетельствовала о завершении мною армейской практики и о том, что «временно призванный на военную службу вольноопределяющийся Рысюхин с указанной службы отозван в запас». Сразу же пошёл и прямо в салоне фургона переоделся, полностью, включая уставное армейское бельё, в штатское. Всё, нет больше временного форменного недоразумения, которое не то пере-унтер, не то недо-офицер, а есть моя милость барон Рысюхин! И могу нормально ездить в любом классе поезда, ни у кого разрешения не спрашивая. И пусть какая-нибудь жаба посмеет квакнуть, что у меня кобура неправильная и не там висит, а тем более — что мне такой револьвер «не положен»! Фух, эко меня накрыло-то, а? Всё, теперь в понедельник к девяти утра приехать, получить военный билет со званием кого-то там запаса, а в полдень — торжественное вручение дипломов. После этого и студента Рысюхина не станет, а появится инженер той же фамилии, тоже разница в статусе существенная.

«Не кого-то там запаса, а прапорщика, это без вариантов».

«Почему ты так считаешь?»

«Юра, ты как в армии не служил. Всё-всё, не рычи! Дать тебе подпрапорщика — значит, понизить в звании. А для этого нужна причина, которой — нет».

«А оставить, как есть? Ах, да — это же звание „временное“, хоть некоторые в нём годами ходят. В запас с ним уйти нельзя…»

«То-то и оно. Потому местное военное начальство и ходит с такой мордой, словно лимонов обожрамшись».

«Им-то какая разница⁈»

«Шутишь? А как объяснять прочим титулованным студентам, а тем более — их родителям, почему они выпускаются унтерами, а какой-то свежеиспечённый барон — офицером?»

«Их, как ты выражаешься, персональные половые сложности».

«Согласен, но ему-то приятного в этом нет».

На этом я вопросы своей военной подготовки из головы выкинул, надеюсь — надолго. И, да — результаты испытаний меня ни в коей мере не волнуют. Потому как, с одной стороны — Его Величество явно решил, что этому оружию в армии быть. С другой если решат иначе — мне же в чём-то проще будет их содержать, проверок меньше: одно дело тяжёлое вооружение армейского образца, и другое — какая-то самоделка. Ну, и о совместимости боеприпасов с армейцами беспокоиться не придётся. А, может, ещё и удастся выкупить имущество расформированного дивизиона, по остаточной стоимости, а то и вовсе — как неликвид, по цене металла. Законсервирую и сложу на складе, есть не просят же.

Зашёл ещё к Надежде Петровне, с визитом вежливости. Всё же знакомство с ней, я имею в виду — личное и близкое знакомство, было одной из самых больших удач того года. Посидели, чайку попили, но недолго — и у неё в конце года хлопот и забот на троих, и меня дома ждут.

Остаток недели провёл с семьёй: и по городу гуляли, и в гости ненадолго заглядывали, и просто дома с Ромкой возились. И всё было хорошо и приятно. Только Ульяна, улучив момент, пожаловалась:

— Жаль, людей в доме много. А так можно было бы опять, как тогда. Ну, в смысле — вообще не одеваться…

Зарумянилась и убежала, оставив меня в растрёпанных чувствах.

Утром в понедельник я получил свой военный билет, где звание моё было указано как «техник-прапорщик запаса», а специальность «мастер-оружейник тяжёлого вооружения». Немного меня всё это напрягло, особенно звание с приставкой «техник». Оно буквально подталкивало к поступлению в военно-техническое заведение, если бы хотел стать в дальнейшем хотя бы поручиком запаса, а это, в свою очередь, влекло бы свои неотвратимые последствия. С другой стороны — я ведь служить в армии не собираюсь, мне это звание постольку поскольку, но с тестем, с Мурлыкиным, посоветоваться будет нужно.

«Слушай, у нас когда-то строевые офицеры своих коллег из инженерных, а тем паче — технических служб за коллег-то и не считали. В смысле — за „настоящих“ офицеров. Доходило до того, что на некоторых кораблях офицеров инженерной службы в кают-компанию не пускали, вплоть до старшего механика, который вообще-то по судовой роли одним из помощников капитана числился, если не ошибаюсь — третьим по старшинству, после старпома и главного артиллериста. А у вас с этим как?»

«Когда-то было так же, потом государь устроил вразумляющий отлуп в стиле: „Если я произвожу своего подданного в звание, например, полковника — то ожидаю, что к нему будут относиться, как к полковнику! А инженер-полковник это или полковник медицинской службы, или полковник от кавалерии — без разницы. А все случаи много отношения буду воспринимать как личное оскорбление и мятеж, в форме демонстративного неисполнения моих повелений“. Сразу, конечно, не помогло, но, когда первые особо зазнавшиеся пошли под суд именно „за мятеж и оскорбление Императора“ — как рукой сняло. Лет двадцать назад последние эксцессы случались».

«То есть — как раз тогда, когда родители нынешних студентов свои первые звания получали».

«Думаешь, это как-то связано?»

«Ну, как попытка оправдания перед ними в стиле „всё же не совсем настоящий офицер“ вполне».

«Ладно, дед, это всё интересно — но мне уже почти всё равно. Только уточнить у тестя, нет ли в этом какой-то, как ты выражаешься, засады».

Вручение дипломов прошло в меру торжественно и заняло больше времени, чем я думал — в основном из-за того, что впервые с зимней сессии встретился с сокурсниками, и у нас было очень много новостей, у каждого. Да и отметить диплом, как я понял — придётся. Проигнорировать гулянку теоретически было можно, но это означало испортить отношения со всеми, просто так, на ровном месте — а зачем? И жёны мои это понимали прекрасно, так что, чмокнув в обе щеки одновременно, забрали, на всякий случай, документы об образовании и поехали домой, оставив меня на «растерзание» сокурсников.

Оказалось, что остальные не так сильно «отрывались от коллектива» — всё же и дипломные проекты защищали вместе, и призывались для сборов, и даже проходили практику не по одиночке. Так что и зал в городе для гуляния арендовали заранее, потому как сейчас просто так найти место посидеть было бы сложно: гуляли все выпускники всех ВУЗов города. Мне оставалось только смиренно внести в кассу свою долю средств и признать мудрость своих жён, погрузивших в фургон ящик «Рысюхи златоглазой» со словом «пригодится». Пригодилось, приняли с удовольствием, причём, похоже, чего-то такого и ждали. И даже необходимость грузить и нести — жёны выгрузили и уехали — не смутила, весело подхватили ящик и весело понесли, радостно позвякивая.

Что сказать? Погуляли. Хорошо погуляли, даже почти без неприятностей, если не считать за таковую небольшую драку, которую прекратил Надосиновик, просто взяв обоих драчунов — и нашего, и не нашего — за шиворот двумя руками и разнёс на расстояние, превышающие длину их рук. Повисев и подёргавшись какое-то время, драчуны признали глупость положения и согласились выпить мировую.

Кстати, Василий Олегович послужил и источником главной для меня новости: сообщил, что всё-таки женится. Да, на той самой гренадёр-девице, с которой познакомился на моей свадьбе, а потому, разумеется, и меня, и Ульяну, и Мурку пригласить считал себя обязанным. Даже приглашения на красивых открытках заготовил и передал. Пришлось принимать и соглашаться, пометив для себя, что в пятницу, тринадцатого августа придётся быть в Могилёве. Дед ещё заявил, что новобрачные, видимо, совсем не суеверны, но я его разочаровал тем, что у нас просто именно таких вот «плохих примет» нет — ну, или я про них не знаю, так как и сам подобным не страдаю.

Нет, я считаю, что упрекнуть меня в любом случае не в чём — домой добрался сам, не качаясь, даже открытки не помял. Почти. Но — под утро, да. Правда, мне дали отоспаться аж почти до обеда, а потом поехали к Мурлыкиным.

До того, как тесть приехал со службы на обед, я успел пообщаться с Василисой, которая в прошлый приезд в гости дома отсутствовала. Поздравил её с окончанием гимназии — на выпуске, увы, присутствовать не мог, как раз добирался в Курск в шкуре рядового. Заодно и про музыкальный сюрприз спросил.

— Здорово! Песня не хуже, чем у Ириски, даже лучше — под мою танцевать можно!

— Вообще-то танцевать при желании можно под любую музыку, хоть под армейский марш, но я тебя понял.

— Классные дамы наши вообще растрогались, но и нам понравилось, потому что вальс[1] у тебя опять получился медленный, а его танцевать проще и приятнее!

Вася хихикнула:

— Директор даже пожалел, не знаю, всерьёз или в шутку, что у меня ещё сестёр младших нет, так ему понравилось каждый год новую песню получать за просто так!

Кстати, надо не забыть и в свою школу передать текст и ноты. После обеда я попросил у тестя пять минут для разговора наедине. Показал свои военные документы и поделился сомнениями, мол, нет ли здесь чего-то не того? И, как оказалось, «мина» в бумагах была, но не там, где я думал! Дело крылось в формулировке «с указанной службы отозван в запас» — в слове «отозван» вместо «уволен»! Поскольку отзыв — это, по логике делопроизводства, включая военное, дело по определению временное, в отличие от увольнения! И «отозванного» могут в любой момент, без предупреждения и согласования, вернуть обратно! Василий Васильевич ощутимо разозлился.

— Так, значит⁈ Ну что ж, в эти игры можно играть и вдвоём, и с большим количеством участников! Так, Юра, своих пока не пугай — и поедем-ка ко мне на службу, будем это дело решать!

Приехали. Тесть связался по телефону не только с Пескарским, но и с начальником Седьмого отделения Могилёвского управления, который был моим прямым начальником. Это оказался инженер-полковник Перловицын, у которого даже звание было не «жандармское». Рассказав ситуацию, Мурлыкин развернул бурную деятельность.

Первым делом я написал заявление о просьбе принятия в штат «по месту фактической службы», на котором тут же получил визы Пескарского и командира отделения. Меня тут же зачислили на должность младшего эксперта-криминалиста. Далее составили документы о фактической выслуге в качестве внештатного сотрудника, с указанием списка особо важных и сложных работ, послав заодно и запрос в Минск, сюда же подшили заслуги по части инициированных с моей подачи расследований, в том числе — засекреченных, приводя в качестве доказательства моей причастности полученные от Императора награды (но не засчитывая их пока в выслугу!) и составили документ о переводе меня на должность эксперта-криминалиста, уже не младшего. Далее я написал заявление с просьбой зачесть в выслугу награды, включая «Благоволение» и два приравненных к нему кабинетских подарка, плюс орден (в военную академию поступать я всё равно не собирался). Эта выслуга и ещё какие-то документы — в частности, участие в написании научно-практической работы за авторством Пескарского, плюс ещё какие-то манипуляции — и я уже старший эксперт.

Далее — заявление о выводе за штат «в связи с необходимостью исполнения иных обязанностей» и приказ об УВОЛЬНЕНИИ в запас с пересчётом звания в соответствии с Табелем о рангах, а также с учётом «ранее имевшегося воинского звания и имеющегося образования». И — я уже инженер-поручик запаса! Ловкость рук и никакого мошенничества! И — нет, мне ничуть не стыдно за такую махинацию и за использование служебного положения тестя в личных целях. Потому что не я это начал, извините.

А вот кто начал — вопрос интересный. И не только мне, Мурлыкин пообещал провести расследование «по своей линии», да и инженер-полковник пообещал поднять свои армейские знакомства. И не потому, что Василь Василич попросил, а потому что я здесь уже был «свой», и на «своего» покусились «чужие», причём самым наглым и хамским образом, так что здесь, по выражению деда, «стая защищала территорию и кормовые угодья от вторженцев». Это чтобы я не испытывал слишком уж сильной благодарности.

Правда, как пояснили мне старшие товарищи, эти все бумаги одним днём провести не получится, нужно минимум три дня, а лучше — неделю. Но на этот срок я буду действующим постоянным сотрудником «семёрки», и никто никуда призвать меня без письменного согласия прямого начальника не сможет, как бы ни хотелось. Ну, и мне эту неделю придётся походить на службу «как положено», с восьми до семнадцати, хорошо хоть форма для служащих технических подразделений не обязательна. Пескарский принял эту новость с большим удовольствием, и даже, пока я писал одно и подписывал другое — куда-то сбегал и принёс мне новое удостоверение, сразу на эксперта (не младшего) и без упоминания о внештатности. Ну, раз надо послужить — то надо, неделя на знакомом месте с хорошими людьми — это не угроза в любой момент отправиться неизвестно куда и неизвестно насколько.

[1] Юра занёс в гимназию под «публичной образовательной лицензией» широко известный у нас «Школьный вальс», известный также как «Прощальный вальс». Музыка: А. Флярковский, Слова: А. Дидуров (Из к/ф «Розыгрыш»). Тот, что «Когда уйдём со школьного двора…»

Это был новый опыт: целую неделю каждое утро вставать, собираться и ехать на службу. Казалось бы, четыре года на занятия ездил, какая разница? А нет, воспринимается совсем иначе, и для самого себя, и окружающими. Одно дело — барин малолетний, пусть себе и барон. И совсем другое — человек на государевой службе, по двенадцатому классу, понимать надо. Это помимо того, что барон, агась.

В лаборатории за эти дни и завалы разгрёб, и с рутиной помог, но больше всего пришлось потратить времени и усилий на научно–практический труд нашего заведующего. Пескарский честным образом вписал в соавторы не только меня, от чего я отбивался, не считая свой вклад достойным размещения фамилии на обложке. Максимум — в предисловии упомянуть, что и такой–то тоже помогал. А вот ту Светлану, что пропадала по библиотекам, как публичным, так и ведомственным, шерстя всё, что под руку попало, по ключевым словам «качественная реакция», Пескарский в соавторы включил совершенно правильно, объём работы она проделала колоссальный.

— Да пойми ты, дядя Юра, бумаг она перерыла и перекидала кучу — но именно что перекидала, работа чисто механическая, искать да выписывать. Я и так боюсь, что её могут с обложки убрать на том основании, что так, мол, можно и уборщицу вписать, которая особенно тщательно полы мыла.

— А у меня что, глубоко интеллектуальная?

— Да. Я вот тебя, наверное, удивлю, но всякого рода чутьё на яды, в разных видах и формах — один из наиболее часто встречающихся. Не то, чтобы вот на каждом углу, но, по разным оценкам — от двух до пяти процентов. Такой разброс от того, что многие рода свои дары скрывают, ссылаясь на тайны рода, приходится ориентироваться на косвенные данные.

— И что?

— И то. Как ты думаешь, сколько из обладающих чутьём на яды развили его до уровня химического анализа? Хотя бы качественного, не говоря уж о количественном?

— Думаю — как минимум половина, это же само напрашивается, как логическое развитие… Скажете, не так?

— Скажу. Таких примерно… Ноль!

— То есть⁈

— Что есть, то есть. Никаких данных нет, что хоть кто–то таким озаботился. Для многих сама мысль, что божественный дар можно как–то развивать и менять кажется дикой и в голову не лезет! Это только ты у нас такой уникум…

— Не только. У меня папа и бабуля тоже свой дар развивали и придумывали, как его лучше применить и, скажем так — масштабировать. И, думаю, такое вот развитие дара просто не афишировалось. Это у меня старших и чересчур мудрых родичей не нашлось, чтобы приказать молчать и не хвастаться, а в больших родах…

— Поверь, дядя Юра, хоть что–нибудь, хоть как–нибудь, хоть слухами, а просочилось бы. Хотя бы в некоторых случаях, а так — нет данных, в принципе, ни в архивах Корпуса, ни у СИБ. Я специально запросы делал, в рамках исследовательской части работы. Так что свой анализ ты сам развил, целенаправленно и методично, что само по себе на научно–практическую работу тянет. И сейчас в нашем совместном проекте её используешь. Твоя способность у нас идёт как эталонный анализ, без неё, без того, во что ты сам, своей головой, развил её — вся идея смысла бы не имела.

— Ну, можно было бы смешивать эталонные растворы, заранее зная их состав, и потом отдавать на анализ тем, кто состав не знает.

— Да, можно. Это синтетический тест, намного более грубый и ограниченно полезный. Поскольку в таких смесях вещества в чистом виде, и количество компонентов ограничено — иначе ни о какой эталонности говорить не придётся, пойдут реакции и состав станет неизвестным. А тут у нас — реальные образцы из реальных дел. Потому и работа — научно–практическая, а без тебя никакой практики бы не было.

В общем, уговорил он меня на полноценное соавторство, будет нас на обложке четверо — ещё и дядя Гена, который притащенные Светой методики отрабатывал, сперва на синтетических лабораторных тестах, а потом, если они показывали хоть сколько–то приемлемый результат — на реальных образцах. Мне, кстати, эталонных данных пришлось выдать по двенадцати уликам, помимо того, что делалось раньше. А тесть добыл в архиве и принёс тот самый первый анализ, который я делал для него и Подпёска ещё в минском госпитале, в духе — вот с чего всё начиналось. И сказал ещё, что лет через пятьдесят сей документ у знающих людей и коллекционеров хороших денег стоить будет, не говоря уж — через сотню. Шутит, наверное. В смысле — наверняка.

За всю неделю меня никто вернуть на службу так и не попытался, к некоторому даже разочарованию тестя, поскольку в этом случае, по его словам, возможность пройти по цепочке была бы просто подарком. Но — судьба на таковые не расщедрилась. Так что через неделю с малюсеньким хвостиком, а именно — в следующую среду, собрались в том же месте той же компанией, завершить бумажные дела и поделиться находками.

К сожалению, ничего внятного выяснить не удалось, в том числе и от того, что полномочия тестя за границами губернии резко сжимались. Вот работников военной кафедры в бывшей моей академии он пропесочил с некоторым даже удовольствием и повышенной тщательностью. И повод был железобетонный, следователи пришли с вопросом: «а с какой целью вы собирались помешать несению службы нашего сотрудника?» и тем самым сразу поставили работников организации в ситуацию, когда они должны были доказывать, что дураки. И разгильдяи.

И, да — моя замечательная поездка в Курск была вызвана именно разгильдяйством: канцелярия отработала по шаблону, как со всеми студентами, имея в виду, что всем остальным, включая аттестацию и доставку к месту практики, займутся кураторы «как обычно». Свою часть работы сделали, а как оно дальше — их не касалось, и вроде как не прикопаешься. А кураторы под своё руководство не взяли, зная, что проходить практику буду не со всеми. Вина полностью на руководстве, которое не отследило «стыковку», но в худшем случае тянет на небрежность, если очень-очень постараться — халатность, что грозит штрафом в размере месячной премии. Задержка с возвращением — вообще не кафедры вина, тут даже вопросов нет: они всё оформили правильно и к появлению второго пакета документов отношения не имеют.

А вот с формулировкой насчёт отзыва… Здесь сразу стало понятно, что будет интересно, поскольку секретарь начал бегать глазками. И когда вопрос переадресовали нашему штабсу расслабился только отчасти. Оказалось — «была просьба», переданная от имени штаба дивизиона, обеспечить возможность моего прибытия в часть к окончанию войсковых испытаний, для участия в составлении и подписании итогового учёта. И эти двое решили выполнить просьбу самым простым, на их взгляд, способом: просто не увольнять меня до конца. И сейчас пребывали в состоянии тихой паники: удостоверением я, как и просили, не размахивал, мои отношения к Корпусу проводили по линии «иногда что-то там помогает тестю», а тут вдруг — кадровый сотрудник! Офицерская должность! И непонятное Седьмое отделение… Чем занимались первые пять публика более-менее представляла, Первое и Второе были даже овеяны неким романтическим флёром, Пятое — на слуху у всех, а вот те «номера», что больше пяти… Тут «ширнармассы[1]» (дедово словечко, жуткое, но прилипчивое) информацией не владели вообще, даже об общем количестве отделений, а уж чем они занимаются — здесь и вовсе всё было окутано зловещим туманом тайны. Так что шокированные новостями сотрудники кафедры никаких препон не чинили.

Вроде всё понятно, и нарушение хоть и наличествует, но тоже на что-то серьёзное не тянет. Но тестя что-то торкнуло — послать даже не запрос, который по общей неприязни между службами могут «случайно потерять» или как минимум мурыжить до самого последнего часа допустимого срока, а следователя. Ему там, на полигоне, сильно удивились, а ещё сильнее — вопросу о том, зачем я им сдался. Оказывается, такого запроса в академию они не посылали! Но в академию он пришёл на армейском бланке, после предъявления которого понятнее не стало: не совпадала не только подпись командира дивизиона, но и проставленные там инициалы, да и печать — не та. Выяснить, где родилась эта бумага не представлялось возможным, если не обращаться в вышестоящие инстанции. Можно предположить, что источник там же, откуда появился второй комплект документов об откомандировании в часть, но только предположить.

Инженер-полковник тоже ничего толком не выяснил: его знакомства на людей, причастных к тематике испытаний, выходили через трёх посредников, по настолько длинной цепочке ничего не выяснишь. Узнал только, что дивизионов таких, как мой, создано было три штуки, один на самом деле уехал под Астрахань, другой — куда-то на северо-восток от Холмогор, на южный берег Ледовитого океана. Ну, и мы — примерно посерёдке. Не то те два — отвлекающие фальшивки, Государь в своё время говорил об одном дивизионе всё же. Не то Он передумал, и испытания проводились сразу в нескольких климатических поясах, причём меня отправили туда, куда я успел бы за время практики не только доехать и вернуться, но и хоть немного послужить.

Таким образом, пришли к мысли, что ничего не понятно, но хвосты мы обрубили и теперь нужно только внимательно смотреть по сторонам. Дальше пошли последние подписания. Тут был интересный момент с Табелем о рангах, штатным расписанием Корпуса и системой воинских званий. Суть всего анекдота и движущая сила процесса в том, что в одиннадцатом классе Табеля не было ни воинских званий, ни званий в системе Отдельного Корпуса. У гвардии было звание, у придворных тоже — собственно, гвардия от них не далеко ушла, во всех смыслах. Во флоте вроде как было что-то, но в наземных службах, что называется, «по Адмиралтейству». А в армии, Корпусе и у казаков — дыра. Плюс система взаимосвязи звания и должности, слишком сложная, чтобы в ней так просто разобраться, но одно правило я уяснил: звание и должность должны быть в одном классе Табеля. Уж простите за «простыню», но иначе трудно понять, как я при повышении должности на ступень перепрыгнул из двенадцатого класса сразу в десятый.

Тут был ещё один забавный момент: во время последней на данный момент реформы не только появился в некоторых родах войск старший прапорщик, вернулось звание майора — везде, и повторно было исключено в армии звание бригадного генерала. Бригадирское звание уже упразднялось два века назад, век назад возвращалось, а теперь осталось только у жандармов, в СИБ и у казаков. В ходе реформы поручик был перенесён из двенадцатого класса почему-то сразу в десятый, а вот штабс-капитан из этого же класса выше не пошёл[2]. Так что при умеренной степени наглости я мог бы уйти в запас и вовсе штабс-капитаном (с приставкой «инженер», разумеется), но мы единогласно решили не наглеть, и соблюдать не только букву закона но и в максимальной степени — его дух. А было бы забавно показаться на глаза нашему штабсу в равном ему звании, да в мундире Корпуса. С другой стороны, пройдись я в таком виде по территории Академии — это сразу несколько обмороков будет, а то и сердечных приступов, так что ну его, тем более, что мундир поручика такого эффекта не даст.

Когда все документы были подписаны, я положил на стол удостоверение штатного сотрудника, которым всего-то неделю и пользовался.

— Сергей Михайлович, вы моё старое удостоверение не слишком далеко убрали? Давайте меняться обратно.

— Кхм… Вы намерены продолжить службу в Корпусе⁈ — с некоторым удивлением спросил начальник отделения.

— Разумеется, если не выгоните и считаете, что от меня будет польза. Всё же я дворянин, и служить обязан.

— А службы в своей дружине вам недостаточно⁈

— Так одно дело моя дружина, личное, так сказать, дело, и совсем другое — государева служба.

Как-то после моих слов собеседники посмотрели на меня странно. Наконец, тесть встрепенулся.

— Да уж. Вы, господа, сильно не удивляйтесь. Известно же, что человек не может быть равно одарён и успешен во всём. Вот и Юра наш в некоторых сферах… Скажем так — чрезмерно скромен и наивен, в хорошем смысле слова, в том, что касается карьерных амбиций и личной выгоды, при этом семейное дело его развивается совершенно буйными темпами.

Тесть развёл руками, как бы извиняясь за меня, а я не знал даже, как реагировать — не то обижаться, не то ещё что.

— Юра, ты что, даже не интересовался, как соотносится твой титул и твои обязанности с дворянскими правами и обязанностями? И какие привилегии тебе даёт, а также — почему?

— Отчасти…

— Ох, горе ты моё. — Тесть сокрушённо покачал головой, остальные тактично молчали.

В общем, очередной раз почувствовал себя дураком, стоило только чуть-чуть возгордиться. Оказывается, содержание и охрана прохода на изнанку, а также её развитие — приравниваются к службе «по охране границ Империи и их расширению». А дружина моя, как и любая другая, в ряде случаев, не только во время войны или Волны, становится вспомогательным подразделением армии, под командованием либо самого дворянина, если тот обладает нужной квалификацией, либо его командира гвардии. Потому содержание дружины приравнивается к формированию и содержанию вспомогательного подразделения Императорской армии, причём служба такая считается вполне достойной и даже почётной.

— А уж такая дружина как у тебя, Юра…

— Там что-то особенное?

— Насколько я знаю, артиллерийская миномётная батарея на механической тяге и полсотни стрелков на бронированных грузовиках при четырёх бронеавтомобилях, один из которых — с таким же миномётом, один — с картечницей, а два — с малокалиберными орудиями.

— Ничего себе! Это же, считай, почти как германская механизированная рота!

— Пехоты меньше, но бронетехники больше, а по огневой мощи — куда мощнее, чем та самая рота.

Пока тесть хвастался моей дружиной, в том числе заслуженными год назад наградами, а потом все трое обсуждали перспективы механизации в армии, у меня было время прийти в себя. Наконец, улучив паузу в разговоре, обратился к Пескарскому.

— И всё же, если не гоните — давайте удостоверение. Постоянно бывать не обещаю, всё же жить собираюсь в имении, но при необходимости — прилечу, тут всего-то полтора часа лёта.

— А вот это — сильно. За это — спасибо отдельное!

Инженер-полковник даже встал и протянул руку для рукопожатия.

— Не за что. Сергей Михайлович хорошо объяснил всю уникальность моего дара, грех не использовать его как следует. В некоторых случаях мне нужно десять минут, а другими способами — до трёх суток ритуалы чертить и реакции проводить.

За удостоверением пришлось идти в лабораторию, зато там смог нормально попрощаться с коллегами — не навсегда, но до поры.

Осталось собраться, решить (опять!), что делать с могилёвским домом и отправляться в путь — в своё имение. Там на изнанке май, работы масса, да и на лице её тоже хватает, что в Рысюхино, что в Викентьевке. А ещё готовиться к свадьбе — к счастью, не своей! Но подарок придумать надо, благо, костюмов подходящих и не «потраченных» хватает, с двух-то поездок ко Двору.

Решил пригласить прислугу с собой, в имение. Сомнительно, конечно, что согласятся из губернского города в село поехать, но чего в мире не бывает? К моему удивлению, горничная согласилась на переезд, как сама призналась Маше — в том числе и в надежде присмотреть себе мужа среди дружинников. Удивительно, конечно, что в её возрасте она ещё не замужем и никогда не была, но не редкость, и среди столь же возрастных отставников вполне может найти себе пару. А вот кухарка ожидаемо отказалась. Но, чтобы не выгонять человека на улицу и не переживать за дом, договорились, что она будет заходить раз в два дня, проверять, всё ли в порядке, и дважды в неделю делать уборку. В остальное время вольна делать что хочет, хоть на вторую работу устраиваться, но с условием, что к нашему приезду, о котором предупредим минимум за сутки, приведёт дом к жилому виду.

Загрузили фургон, укрыли мебель чехлами и «женский батальон» из двух жён, няньки и горничной вместе с Ромкой отправились в путь. Маша со вздохом заявила, что с удовольствием бы полетела со мной на дельталёте, но «эти трое без меня не доедут и за неделю». Проводил, попрощался с кухаркой и не торопясь отправился к аэропорту. Женщинам ехать минимум шесть часов, пусть Маша уже и не бледнеет на скорости больше тридцати, мне лететь — часа полтора, так что в любом случае дома буду намного раньше них. Выехать, что ли, навстречу на «жабыче»? Смысла ноль, но им приятно будет. Наверное. Ладно, сначала нужно долететь…

[1] То есть — широкие народные массы, аббревиатура столетней примерно давности.

[2] Всё как в реальной реформе 1884 года — в части поручика и штабс-капитана по крайней мере.

Надо будет проверить состояние пропитки крыла, или мне кажется, или оно стало держать немного хуже. Но, скорее всего, именно кажется, а увеличение длины разбега объясняется проще, отсутствием встречного ветра, например. Подавил желание набирать высоту на курсе к дому: там по пути и леса, и болота, и речки, можно неожиданно поймать как восходящий, так и нисходящий поток, и во втором случае потери могут быть куда как больше, чем десяток-полтора минут на круг-другой над лётным полем. Набрав метров триста — опять же «на глаз», пора уже нормальные приборы ставить, пора! — сбросил множитель мультипликатора с восьми на шесть и крейсерским ходом двинулся домой. Домой! С своё родовое гнездо. Хм, лететь в гнездо — в этом что-то есть.

Пока летел, терзался какими-то неоформленными ощущениями, что что-то забыл сделать в Могилёве, какая-то незавершённость. Но так и не смог вспомнить или придумать. Может, это повисший в воздухе вопрос покупки угодий возле Викентьевки так ощущается? Не знаю. Но не свадьба Надосиновика точно — во-первых, я про неё помню, во-вторых, это чувство появилось ещё до встречи с сокурсниками. Ладно, если важное что-то, то или вспомню, или напомнят, а пока надо уже к посадке готовиться, и курс подправить, и направление ветра у земли определить, чтоб знать, с какой стороны заходить. За размышлениями почти не заметил, как два часа пролетели, зато перебрал мысленно всё сделанное за этот год, и пусть значительное число дел утратило актуальность, оставшись в студенческом прошлом.

В пустом доме делать было нечего, так что я, загнав дельталёт в гараж и переодевшись в рабочее, отправился на изнанку. Для начала пообщался со своим каштеляном, Иваном Силантьевым. Получил полный отчёт, настолько же детальный, насколько бесполезный: все эти цифры я уже видел в регулярном документообороте. Попросил перейти на человеческий язык и рассказать новости за последний месяц. Среди хозяйственной рутины выделялось окончание строительства внешней теплицы. Внешней — это значит вне купола, чтобы проверить, не он ли портит качество перспективной зелени, как испортились под изолирующим барьером местные ягоды. Вот, туда я и схожу: посмотрю, что именно построили, чем засадили. А заодно прогуляюсь по округе, посмотрю на цветение ягодных кустарников и оценю перспективы урожая. Просто многие культуры плодоносят не каждый год: некоторые через год, некоторые берут «отдых» раз в несколько лет.

Возле теплицы я увидел феерическое зрелище: Оксана за хвост пыталась вытащить из строения кенгуранчика, который стремился внутрь и, похоже, что-то там спешно поедал. Масса животного была больше, чем у моей сотрудницы, надёжность сцепления лап с почвой — тоже: тут тебе и площадь стопы, и когти. Так что хвост медленно, но уверенно втягивался внутрь сооружения, несмотря ни на усилия, ни на увещевания девушки. Так, это грозит потравой, а, значит, должно быть прекращено! Почувствовав на хвосте ещё одну пару рук, причём незнакомых, его обладатель подпрыгнул, заверещав, а потом попытался сбежать куда глаза глядят, то есть — внутрь. А когда не получилось, всё же меня таскать так, как миниатюрную Оксану не вышло бы в любом случае, на удивление ловко развернулся и метнулся в сторону. Руки наши были сброшены с небрежностью опыта, а кенгуранчик отбежал метров на пятнадцать и остановился, глядя на меня и что-то возмущённо курлыча.

— Привет, госпожа агроном. И что это за вредитель сельского хозяйства?

— Здравствуйте, ваша милость! Он не вредитель, он просто…

— Он просто пасётся в парнике, ага. Может, его пристрелить, если он такой непослушный?

— Вы что! — Оксана буквально подпрыгнула. — Его нельзя стрелять, это же Хведька!

— Федька⁈

— Нет-нет, Хведька — думали назвать Хвост или Петька, в результате получилось такое вот…

— И как это делает его НЕ вредителем?

— Не делает… Он хороший, просто очень любопытный и не всегда слушается.

Хведька смотрел на меня с видом оскорблённой невинности, который несколько портил прилипший сбоку к морде лист салата. Кенгуранчик слизнул его и начал задумчиво пережёвывать улику.

— После него в парнике хоть что-то останется к концу недели?

— Так он только то, что ненужно выедает — самое ядовитое выбирает и, горькие кусты выбраковывать помогает. Он полезный!

— К чему тогда было это вот перетягивание хвоста⁈

— А вы его лапы видели⁈ Он два кустика съест — шесть вытопчет! Там же ласты семьдесят последнего размера, причём поперёк!

Я невольно улыбнулся:

— Ну, тут ты уже преувеличиваешь!

— Если посмотреть на грядки, по которым он прогулялся — то можно подумать, что преуменьшаю!

— Тут ещё и грядки есть снаружи⁈

— Да, правда, пока немного…

За следующие двадцать минут узнал о ходе работ. Результата ждать пока что было бы смешно, хотя того же будущего салата в теплице дозревал уже второй урожай, правда, не второе поколение: семена у оставленных на племя растений первой посадки пока не вызрели. Обсудили и виды на урожай ягод. По словам Оксаны получалось, что «не урожайным» был первый год, в этом она ждёт минимум в полтора раза больше, чем в прошлом. Она даже до «дынных слив» добралась с помощью брата, который не только сопровождал её, но и пригибал выбранные сестрой растения для осмотра. Фёдор был, если брать чистый вес, минимум вдвое больше сестры, но слушался её даже с каким-то удовольствием. Кажется, это у них было каким-то элементом игры, куда я предпочёл не углубляться.

Кстати, эта деловая мелочь уже и план работ по сливам тоже составила: тут тебе и определение момента наибольшей концентрации обезболивающего агента, для чего собиралась срывать для анализа ягоды каждые три дня, и определение оптимальной даты сбора спелых ягод, чтобы они уже обладали вкусом и всеми свойствами, но ещё обладали какой-никакой лёжкостью. И даже эксперименты по изготовлению из слив сухофруктов с последующей проверкой свойств! Вот скажите: почему до сих пор никому в голову не пришло засушить эти ягоды, если те же яблоки или вишни сушатся вёдрами⁈ Потому что они волосатые?

Удивился только и даже не поленился спросить — как она собирается всё это успеть одна? Или будет набирать помощников — для тех же работ в теплице и на грядах, не копать же ей лично лопатой? Напомнил, что она теперь в разряде специалистов, а отнюдь не подсобных рабочих, потому должна учиться командовать не только братом. Задумалась. Все работы одобрил и пообещал финансировать без задержки. Даже записал в блокнот, чтобы не забыть проинструктировать главного бухгалтера. Он, кстати, арендовал в Смолевичах домик на полпути от моего городского к центральной площади и оборудовал там своё хозяйство, с помощниками, канцелярией и приёмной для посетителей. Надо будет подумать о его приобретении и переоборудовании, но — чуть позже.

Несмотря на то, что Оксана, конечно, специалист — сам прошёлся и проверил её слова о будущем урожае лично. Если засухи не будет — то да, ягод наберём много. Съездить бы ещё, посмотреть на то, как живут хутора под защитными куполами, что ставились в моё отсутствие: в мае не успели, приехали в июне и ещё пытались истребовать моего личного присутствия, несмотря на то, что Маша и так равными правами обладала, да плюс ещё и доверенность от меня имела. Но «здесь им не тут», подготовились мы к этому на всякий случай, да и поверенного заранее подтянули. А главным аргументом, который заставил приезжих специалистов отступить, стал самый простой: они сами опоздали. Я, мол, пока мог — ждал, а теперь я в армии и сам себе не принадлежу, увы. Так вот, съездить бы, посмотреть — но могу не успеть до приезда моих домашних. Точнее, в Щучий прокатиться ещё можно успеть, а вот на Самоцветную реку — без вариантов. Но так или иначе — на моей изнанке уже не три защищённых поселения, что тоже не на всякой имеется, а целых пять, причём в каждом из них — своя особенность и своя хозяйственная деятельность. Разве что в Щучьем она сейчас носит ярко выраженный сезонный характер. Но ничего — будем использовать как базу при сборе урожая с дальних ягодников и для экспедиций вдоль Щучьей, в том числе в поисках места под более-менее удобную переправу.

Сходил ещё в расположение медленно подрастающей дружины, которая до штатной численности, на которую опирались в своих рассуждениях знакомые жандармы в Могилёве, пока не дотягивала: и миномётных расчётов было четыре на пять орудий — четыре буксируемых и одно самоходное, и бойцов «линии» из заявленной полусотни чуть больше тридцати, и тыловиков едва две трети от необходимого. Не в том дело, что людей найти не можем, желающих как раз хватает, можем выбирать, просто наращиваем постепенно и не торопясь, ибо дорогое это удовольствие. Одна только форма с бронёй сколько стоят, которые надо закупать и шить для каждого новичка, да с запасом! Плюс обучение (или переобучение, что зачастую сложнее и дольше) требует времени и отвлечения опытных дружинников от их службы. В общем, порадовался растущим запасам в арсенале, прогоняя от себя мысли о цене удовольствия и о том, сколько мне лично предстоит работы по изготовлению взрывателей для мин (а нанимать специалиста на стороне обойдётся вовсе в негуманную сумму). Да, полная механизация дружины — тоже не совсем чистая правда. Если брать нынешний состав — то да, всех бойцов со штатным вооружением и одним боекомплектом можно перевезти за один рейс имеющимся транспортом, пусть при этом вместе с миномётными расчётами будут ехать по одному-два «посторонних». А вот полный штат — никак. Надо одновременно с набором людей делать и транспорт, хотя бы частично бронированный. И боеприпасов хотелось бы иметь с собой чуть больше минимально необходимого.

Наконец, признался сам себе, что не могу ни на чём толком сосредоточиться, переоделся обратно в дорожный костюм, взял с собой на всякий случай запасного шофёра и на «жабенвагене» поехал навстречу фургону.

Дамы, как выяснилось, никуда не торопились, двигались не спеша и я встретил их на окраине Березино! Честно сказать — на мне к тому времени от страха все блохи подохли, я уже почти уверил себя, что они где-то попали в аварию, особенно когда не смог дозвониться ни Маше, ни Ульяне. Они, заразы, просто оставили их в фургоне, когда шли размять по городку и посидеть в кафе! Отругал немного — слишком сильное было облегчение, когда увидел, что с ними всё в порядке, чтобы продолжать злиться. Да и заразы вину признали сразу и искренне, что тоже сбивало накал. Сел за руль фургона, выгнав Мурку на пассажирское сиденье, и повёз слегка загулявшее семейство домой. Дружинник на легковушке получил приказ ехать по своему усмотрению, не стараясь держаться с нами в колонне, и вскоре скрылся за поворотом впереди.

На следующий день общался с Беляковыми, что ради такого случая оба приехали в имение. Первым делом спросил — что там с подпиской на нужды полиции? Я думал, автомобили уже отдали, но вчера наткнулся на них и сильно удивился.

— Подписка закончена, деньги собраны.

— И почему не забирают?

— Считают пока, на что хватит и спорят, что лучше закупать.

— А сколько всего набрали?

— Неизвестно! Секрет!

— В смысле⁈ Это же благотворительные деньги, по ним нужно будет в любом случае подробный отчёт давать, причём публичный⁈

— Говорят, что «ряд дарителей хотят сохранить свой вклад в тайне».

— И что? Пусть хранят, только общую сумму скажут. Ладно, не наша забота, вот вообще. Архип Сергеевич, передайте этим мудрецам-счетоводам сметы на оба автомобиля, с указанием двух цен: полной и себестоимости, по которой будем отдавать в счёт подписки. Чтобы им было что с чем сравнивать. И хотелось бы, чтобы они насчитали что-нибудь ещё в этом году. Да, для ускорения процесса — эти же сметы начальнику полиции передайте, пусть пинает мудроводов.

Надо сказать, что мои командиры дружины сильно облизывались на «бронежабку», того и гляди — сопрут! Шутка, конечно, но имеющая под собой основу: хлопот с комплектованием, оснащением и обучением бойцов хватало и ездить требовалось немало. А разъездного транспорта — нет практически! Только и остаётся, кто КШМ-ку гонять, что явно избыточно по части пафоса, да и броневик, пусть со снятым с турели тяжёлым оружием — тоже не совсем то, что нужно, а вот разъездной по сути и предназначению оперативный автомобильчик… Если не смогут наложить лапу на тот, что сделан для полиции — будут ходить кругами, вздыхать и брать на измор, пока не соберу им «такой же, но только лучше и без лишних деталей» в виде мигалки с сиреной. Да я и сам понимаю — надо, так что осада не будет слишком долгой, но это опять расходы!

Вообще финансовых документов было немало, самое главное — наконец-то закончили оформление семейного предприятия «Рысюхинское» со счетами и делопроизводством, отдельными от родовых! Поразительным образом бумаг стало меньше не только у меня из-за передачи полномочий управляющим — их вообще стало меньше! Какое-то мощное колдунство, как говорит дед. Нет, я с большего разобрался, но там всё настолько нудно, мутно и сложно к пониманию — моя лекция о видах болот покажется в сравнении увлекательным приключенческим романом, с сокровищами, погонями и перестрелками! Хм, а как теперь дружину финансировать? Явно же не за счёт конторы, надо будет родовые счета пополнять своевременно и уже с них… Зато оттуда тратиться могу без лишней бюрократии! Ага, вот только на баланс в дружине купленное как ставить в таком случае? Уууу, опять бумаги, ненавидеть их начинаю! Хоть и понимаю нужность и важность.

Ну, а потом кто-то подбросил идею съездить, отпраздновать всё это дело, причём — в Минске. Умы она охватила быстрее, чем огонь сухую траву, так что на следующий день — поехали! Причём целой колонной — Егора Фомича тоже позвали праздновать, его это касается ничуть не в меньшей степени, а Архип Сергеевич, нашёл себе немало «попутных» задач в городе. Я не слишком сопротивлялся, поскольку самому тоже в столицу Великого княжества требовалось. Например, этикет «настоятельно рекомендовал» лично отнести начальнику минской криминалистической лаборатории Пруссакову своё обновлённое личное дело и представиться по случаю получения нового классного чина, а заодно сообщить, что намерен продолжать сотрудничество. И в Дворянское собрание прошение подать о том, чтобы засчитали за службу на благо Империи содержание моей дружины и охрану портала на изнанку. Точнее, туда только копию, решение будут принимать в канцелярии Великого князя. И в банк заехать, куда деньги за исполнение песен поступают, узнать остаток по счёту и обновить чековую книжку, в которой одна чековая страничка осталась — как раз оплатить этим чеком новую книжку. Так, я себе дел сочинил почти на целый день, а праздновать когда⁈ Девочки мои переглянулись и заявили:

— Так уж и быть, ты занимайся своими делами, а мы займёмся своими — то есть, празднованием! Если успеешь — присоединишься!

По городу мне пришлось передвигаться на пикапе Егора Фомича, который вместе с женой сопровождал празднующих, поскольку фургон остался у жён в качестве «передвижной базы», ведь там и запасная одежда для Ромки, и вода, и еда, и много чего ещё, включая стол для переодевания ребёнка. Успел, даже меньше времени потратил, чем планировал. А когда вернулся к своим и посмотрел на Рому — у меня возникла ещё одна идея:

— А давайте, пока мы в Минске, отвезём сына к местному, хорошему, оракулу?

Идея всем очень понравилась, и уже минут через сорок — из них полчаса ожидание в очереди, надо же — узнали, что точно сказать пока что невозможно даже потенциал, поскольку ребёнку ещё очень долго расти и развиваться, тем более нельзя определить стихию, пока можно узнать будущую силу одарённости только «с точностью до барьера». После парочки простых манипуляций узнали, что будущий уровень Романа Юрьевича не меньше трёх и не больше пяти. Я, вспоминая разговоры с Рысюхой, чего-то такого и ожидал, для остальных же данные замера стали приятной новостью и поводом для нового празднования.

Своеобразное это было празднование, надо сказать, больше похожее на народные гуляния, в которых народ представляли наши две семьи. Гуляли по городу, обошли весь Верхний город, заходили в кафешки. Издали посмотрели на дворец Великого князя — подходить ближе не стали, в дворцовый парк нас всё равно не пустят, только на выгороженную аллею, что ведёт к публичной приёмной. Просто захотелось окунуться в цивилизацию, посмотреть на жизнь большого города, убедиться, что жизнь идёт и развивается. Правда, надолго нас не хватило: жара, пыль, горячие стены домов и камни брусчатки быстро отбили желание гулять по улочкам исторического центра. Вместо этого сели в фургон и переехали к Губернаторскому саду. Автомобиль оставили на стоянке около построенной лет пятнадцать назад на Свислочи электростанции, которую дед обозвал «личинка днепрогэса», не объясняя, кто такой этот днепрогэс, а смотреть в его памяти самому было лень. По плотине была проложена пешеходная дорожка, так что до парка оказалось недалеко.

Казалось бы — неужели нам в имении природы мало? Или на изнанке? А вот поди ж ты — по улицам гулять надоело быстрее, чем по парку. Вообще здесь было хорошо, хоть и немножко слишком людно. Нагулявшись, нашли местечко, где можно было не просто купить воды или мороженое, а нормально пообедать, даже с некоторым выбором блюд, пусть и донельзя скудным. И цены оказались совершенно негуманными, но всё же заметно ниже, чем на Паниковке, или, если официально — в Александровском сквере. Тоже забавное совпадение: и в мире деда, и у нас он называется одинаково, хоть и в честь совершенно разных людей — ну, не было у нас князя Александра Невского. Там, в летнем кафе со столиками с видом на фонтан банальный антрекот стоил почти десять рублей[1]! Здесь же — «всего лишь» шесть двадцать. Весь обед на семерых — я, две мои жены и четверо Беляковых, няне дали выходной — обошёлся в сто двадцать рублей с хвостиком, с чаевыми — сто тридцать. И это без спиртного, не считая бокала пива мужчинам и какого-то «освежающего коктейля» для дам. Потом, правда, выяснил, что стоил тот как бутылка хорошего вина! Не коллекционного, понятное дело, но и не простого столового. А ведь по долетавшим до нас обмолвкам и фрагментов разговоров, кое-кто обедал здесь регулярно, если не ежедневно! Как сказал по этому поводу дед: «Красиво жить не запретишь. Но прокурору „стукнуть“ можно». Нет, вот реально — с каких доходов можно столоваться тут на регулярной основе⁈

Домой вернулись около девяти вечера, уставшие, но довольные. Пока жёны по очереди плескались в душе, смывая дорожную пыль, я вспомнил, какое такое дело не давало мне покоя во время полёта домой. Оно никак не было связано с Могилёвом, помимо того, что сделать его требовалось ещё там, потому и не вспомнил тогда, несмотря на все усилия. Взял свой «армейский» мобилет — вот где несомненная польза от этих сборов! — и нашёл в нём забитый заранее контакт царского секретаря. Немного поколебавшись, время уже позднее, но завтра могу опять забыть в круговерти рутинных дел, вызвал его. Судя по тому, что ответил сразу и по бодрости голоса, секретарь ещё не спал, и, более того — был на службе. После извинений и расшаркиваний — сам не люблю, когда люди, позвонив в неурочное время ещё и крадут его на бесконечные реверансы — перешёл к делу:

— Возможно, я обращаюсь не по адресу, но я хотел бы воспользоваться своим правом дважды в год являться ко двору уведомительным порядком.

— У вас что-то срочное, или?.. — С лёгким беспокойством в голосе поинтересовался собеседник.

— Думаю, оно может подождать до окончания ис… лета. Так что хотел бы напроситься на Осенний бал.

— Замечательно! В этом году он состоится в субботу, одиннадцатого сентября, так что ждём вас с супругами где-то девятого числа, ваши комнаты будут подготовлены.

Я подумал, что ошибся в своих выводах, и меня там никто не ждёт, раз уж дату приезда назначили впритык, но унынию предаться не успел, поскольку услышал продолжение:

— Это хорошо, что вы сами связались, не придётся отправлять курьера с напоминанием. И готовьтесь задержаться на недельку-другую. Надеюсь, за такое время вы без ваших прекрасных спутниц жизни не сильно заскучаете?

Ага, значит, деловая часть на сей раз будет после бала! Для разнообразия, или раньше не успеют подготовку провести? От облегчения даже шуточка вырвалась:

— Отчего бы и не пожить во дворце, Семён Аркадьевич! Если за постой не берут и не выгоняют.

— Так сюзерен обязан предоставлять своему вассалу стол и кров. Правда, не больше двух месяцев подряд и не чаще трёх раз в год, но вы свой лимит далеко не выбираете!

Да, было такое, с давних времён. Правда, если вспомнить исходный, старинный текст клятвы, то там речь шла о месте для ночлега в дружинном доме с кошмой и лежаком и о лимитированном прокорме. Что-то там про буханку или даже краюху хлеба, жбан пива и что-то ещё, не помню точно. Думаю, с Государя станется особо наглых и надоедливых гостей посадить на такой вот «каноничный» паёк.

— Зато приезжал сперва один, потом вдвоём, сейчас вон втроём повадился… Ещё раз извините за поздний звонок и спокойной ночи, ваше… благородие?

— Ой, полноте вам! Какое из меня «благородие», я из простых.

— А чин у вас, простите, какого класса, по Табелю если брать?

— Кхм… Ну… Ну, пусть будет «благородие», уговорили. Ах, да, прежде чем попрощаемся — вы на конкурс песню представлять будете? Есть что-то новое?

— Только если колыбельную — придумал для малыша своего одну.

— Пожалуй, не стоит — ещё уснут гости, попадают на пол… Или челюсти вывихнут, зевая. Что ж, в таком случае — и вам спокойной ночи, ваша милость!

Сложилось ощущение, что там, если чин выяснить, как минимум высокоблагородие будет. Да и «отомстил» он мне напоследок изящно, с «моей милостью».

Пока я разговаривал с Прокречетовым, супруги закончили омовение и ушли к себе, намекнув напоследок, чтобы я сегодня никого не ждал, они устали и идут спать. Ну, и я был с ними целиком и полностью солидарен, так что сегодня у нас случился ранний «отбой». Как высказался один женатый студент, обитавший с женой и ребёнком в стандартной комнате общежития: «Просто выспаться — это куда лучше, приятнее и реже получается, чем переспать!»

Хм, поскольку дамы сбежали раньше, чем я закончил разговор — новость о поездке на Осенний бал сообщу им завтра утром. А ещё завтра предстоит ехать в Смолевичи, плюс договариваться с соседями о визитах — хотя при сложившемся уровне отношений уже могу заявиться к Шипунову или Клёнову без уведомления, просто «по-соседски», но всё же злоупотреблять такой возможностью не следует. Зачем в Смолевичи, спросите? Так представиться в новом качестве и звании, как инженер-поручик запаса! Чтобы в случае чего все знали, в каком качестве и чине меня можно привлечь к делу защиты Родины — в глубокой теории, поскольку с вероятностью в четыре девятки я буду встречать такого рода напасть с собственной дружиной. Но — положено, значит — изволь! Благо, никакого приёма устраивать не нужно, просто представиться и засвидетельствовать почтение. Но ехать придётся в мундире, а у меня такового нет, в академии только погоны прапорщика получены, всё же студенты на тот момент все уже в запасе считались. Знаки различия нужные у меня все есть, мундир разве что пехотный обер-офицерский в лавке готовый взять, подогнать на скорую руку — на один раз прокатит. Ну, не в лазоревом[2] же мне ехать, тем более, что такового нет и даже не уверен, положен ли он сотрудникам «семёрки». Тем более — внештатным, как я сейчас.

Нет, всё, все планы — завтра, на свежую голову, а то я уже собрался СНАЧАЛА ехать представляться в Собрании — в мундире — а ПОТОМ искать, где этот самый мундир заказывать. От перестановки порядка действий в жизни, в отличие от слагаемых в математике, результат как правило меняется, причём зачастую — кардинально и драматически.

На этой философской ноте и лёг спать. А утром проснулся, потянулся и обозвал себя, по примеру деда, итальянским именем Джулио по фамилии Балбесини. У меня прямо под боком дружина, в которой четыре офицера! Не претендуя на мундир одного из них, всё же рост и комплекция у нас ни с кем не совпадают, стоит спросить, нет ли у нас в каптёрке запасного, который можно было бы подогнать под меня. После завтрака пошёл в расположение, и узнал, что не только есть, но и под меня подогнанный — они такой сюрприз подготовили! А я, поросёнок такой, не дал повода его продемонстрировать. Правда, там знаки различия прапорщика от артиллерии, но это исправляется буквально за четверть часа. Потом разместить копии наград — и можно ехать. Вот и спорь после этого с народной мудростью — например, о том, что утро вечера мутроне… кхм… мудренее!

Пока был в Смолевичах, решил устроить небольшую диверсию — или это, наоборот, контрдиверсия? В общем, я отвёз начальнику полиции, в довесок к сметам, описание автомобилей и их фотографии, а также пригласил для совершения пробной поездки. В итоге, пока я ездил по делам и инспектировал производство закусок, полицмейстер «дозрел» и вызвался, если можно, съездить прямо сейчас. Ну, почему бы и нет?

Ещё по дороге мой попутчик начал удивляться прохладе и отсутствию пыли. Показал ему, как регулируется климат в кабине и сказал, что такое же есть и в обоих автомобилях, что я сделал для полиции. Кажется, мне до конца не поверили, но это ненадолго, до первой поездки. Гость в сопровождении пары моих гвардейцев (мы как-то незаметно стали называть так дружинников из первого набора, тех, что были удостоены Императорской благодарности) прокатился до Червеня и обратно. Туда — на фургоне для перевозки заключённых, обратно — на патрульном автомобиле, причём половину пути — за рулём. И, судя по выражению лица — работа комиссии будет ускорена в ближайшее время и самым радикальным способом. Я же отправил полицейского обратно в город с гвардейцем, а для себя счёл норму светской жизни на сегодня выполненной, так что переоделся и пошёл в форт, сделать какое-то количество взрывателей для миномётных мин. Так сказать, отдохнуть, расслабиться и сделать что-то полезное. Услышав такое, Ульяна даже возмутилась:

— Расслабиться и отдохнуть при возне со взрывчаткой⁈ Точнее даже с тем, что и вызывает её взрыв⁈

— А почему бы и нет? Макр как макр, если обращаться с ним правильно — то ничем не опаснее, чем галька с пляжа.

— Вот именно! Правильно — это осторожно и внимательно! Как тут расслабиться-то, а тем более — отдохнуть⁈

Я только пожал плечами — что тут говорить? Меня эта возня с макрами на самом деле успокаивает. Если задуматься, то это на самом деле удивительно, поскольку обычно однотипная, монотонная и мелкая работа меня сначала усыпляет, а потом бесит — ну, или в обратном порядке. А тут — прямо медитативное дело, или, как выражается дед — залипательное. А после изготовления двух сотен изделий, которые, как не устаёт нудеть дед, надо правильно называть «предохранительно-исполнительный механизм» или, на худой конец, ПИМ, отправился домой, к пиву с крылышками — а что я, зря что ли, участок по жарке навещал и магазинчик в боковой части своего городского дома?

Следующий день я ездил по соседям, в соответствии с оговорённым графиком. Как дрессированная обезьянка, честное слово! Благо, что встречали меня как обычно, почти не обращая внимания на мундир. А ещё согласовать ответные визиты, как же без них, окаянных! Но были и в этих поездках забавные моменты. Например, близнецы Шипуновы похвастались, что у них теперь тоже есть кошка, цитирую: «Правда, не такая чёрная, как у вас, зато характер мрачный. Она даже не мяукает, а мраукает, сурово так». Подобрали возле того самого полупансиона, прикормили, и в начале каникул поставили родителей перед фактом. Кошка на самом деле выражением мордочки немного напоминала вечно недовольную чем-то жену нашего учителя немецкого, что, наверное, и послужило одним из источников вдохновения для клички. А назвали её дети Фрау Мрау, доказав, что с фантазией у них всё в порядке. Ну, и я немного поддержал своё реноме:

— Видите, у неё на трёх лапках коричневые «тапочки» поверх белых «носочков», а на четвёртой — нет. Потеряла где-то, вот потому и ходит мрачная, что найти не может!

Детям — хотя какие они дети, подростки уже, гимназию в этом году закончили, скоро женить можно — версия понравилась. У Шипуновых же наконец толком познакомился со старшей дочкой барона Зинаидой, старше меня на год, которая сперва училась аж в Киеве, а потом прямо там вышла замуж за сокурсника и уехала с ним ещё южнее, в столицу Кубани и в родительском доме бывала крайне редко. Сейчас, например, привезла показать родителям своего сына, которому осенью будет уже три года — кстати, при ответном визите благодаря этому нашла много тем для разговоров с моими жёнами.

Ну, а дальше потекла тихая, мирная и размеренная жизнь — хотел бы сказать я, и особенно хотел бы, чтобы это была правда. Но где там! Причём всё навалилось в традиционном для каникул стиле — всё и сразу. Сначала ожидаемо пришло известие, что подсчёты средств, собранных по подписке, закончены. И их, удивительным образом, хватило почти ровно на два автомобиля, и ещё семь рублей сверху. Менее ожидаемо было то, что для передачи техники устроили целое представление с гуляниями. Менее, но тоже ожидаемо: люди скидывались, надо их хотя бы на словах поблагодарить, а если ещё и праздник устроить, то вообще замечательно! Особенно, если без особых затрат. Мне пришлось с речью выступать — мэр наш, чтоб ему хорошо жилось, озвучил разницу между стоимостью машин по подписке и предполагаемой рыночной ценой, исходя из цен на что-то, более-менее похожее за границей — в Империи он прямых аналогов не нашёл, или не искал. И предложил считать разницу моим вкладом, что выводило меня разом в число самых щедрых дарителей. Ну, и в качестве такового — заставили выступать. Дед подсказал пару десятков округлых фраз обо всём и ни о чём, или «за всё хорошее против всего плохого», подвязали это к необходимости того, чтобы каждый добропорядочный подданный готов был всячески помогать родной полиции, вроде неплохо получилось, а, главное — кратко.

А второе случилось сразу после выступления. На выходе же с трибуны меня ждал мой хороший сосед и добрый знакомый — Михаил Романович. Вот только на этот раз выглядел он недобро, и взгляд у него нехороший был. Ладно-ладно, утрирую, но по поводу обучения лётчика-наблюдателя и приобретения для него дельталёта брандмейстер взялся за меня всерьёз. И не только за меня — он уже (уже!) сумел выбить из начальства одобрение эксперимента, причём не просто на словах, а в виде открытия тарифной ставки и выделения средств на обучение! В том числе — на стипендию будущему пожарному пилоту, а также служебный мобилет для него, армейского образца! И кандидата в пилоты нашёл, причём чуть и не идеального: уроженец нашего города, воздушник со слабеньким даром (на пару сотых выше единицы), несколько лет летал на пассажирских дирижаблях в качестве стюарда. Мало того, что высоты не боялся, так ещё и поднаторел в том, чтобы различать с высоты ориентиры на земле и указывать пассажирам по их просьбе куда смотреть, чтобы увидеть интересное. Сейчас он женился и искал место для службы, где не придётся постоянно бросать молодую жену одну, уходя в рейс на неделю, а то и на две. Как Волченок нашёл его — ума не приложу, но нашёл же!

После такой подготовки отказать брандмейстеру означало бы буквально плюнуть в душу и завести себе врага на всю жизнь, а оно мне надо? Пришлось соглашаться, оговорив условием, что на время обучения будущий пилот с женой поселятся в Рысюхино или в одной из свободных квартир в фортах. Оба пожарных, действующий и будущий, подозрительно быстро согласились, и оказалось, что уж и деньги на аренду дома подготовили — селиться в форте среди солдат он не хотел. Видимо, не понимал различий между солдатами-срочниками и моими дружинниками, каждый из которых уже нашёл себе подружку в округе, трое женились, а ещё четверо так и вовсе имели семью до поступления на службу. Впрочем — дело его, хочет жить в сельской хатке вместо квартиры с удобствами — пусть его, это в любом случае ненадолго.

— В качестве дополнительной платы, или ответной услуги, буду просить у вас разрешения пользоваться вашей полосой, если нужно будет прилететь в Смолевичи.

Тут Волченок замялся.

— Видите ли… Участок нам под это дело пока не выделен, и, наоборот, мы хотели просить у вас разрешения пользоваться вашей полосой — временно, пока свою не сделаем!

Вот и секрет быстрого согласия на переезд — они его заранее задумали. Чую, быть в Рысюхино филиалу Смолевичского пожарного отряда, что само по себе и не плохо. Появился даже коварный план: сделать ещё одну пожарную машину и построить в Рысюхино гараж для неё, с пристройкой для экипажа. То есть — небольшое пожарное депо, для обслуживания округи. Думаю, на такое дело и соседи-бароны скинутся понемногу, но эту мысль нужно сперва как следует обдумать, а до того — выучить вот этого вот курсанта. А ещё — делать взрыватели (так короче) для мин, изготавливать два разъездных автомобиля для дружины, готовиться к двум светским мероприятиям — свадьбе сокурсника и Осеннему балу у Императора. А ещё текучку никто не отменял, пусть её и стало меньше после разделения дел родовых и коммерческих, но полностью она никуда не исчезла, и масса ещё всякого разного.

И я, наивный, ещё думал, что когда учёба закончится — станет легче, потому что одной большой заботой меньше? Похоже, всё самое «интересное» только начинается…

Минск,

Февраль-апрель 2025

[1] Там до Первой мировой и в самом деле ценники были не гуманные совершенно, кому не лень — можно найти в сети меню с ценами. Пересчитал по примерному паритету покупательной способности рубля там и там.

[2] Мундирный цвет Отдельного Корпуса жандармов, как и у нас

Книга предоставлена Цокольным этажом, где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом.

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах.

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Рысюхин! Дюжину шампанского – и в школу не пойдем!